Рафаил Михайлович Мельников

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906–1925)

Боевые корабли мира

Издание альманаха «Корабли и сражения» Санкт-Петербург 2003

На 1–4 страницах обложки даны фотографии броненосца "Андрей Первозванный" в различные периоды службы.

Автор выражает благодарность Д.Васильеву и фотоархиву И.Л. Бунича за предоставленные материалы и фотографии.

Автор выражает особую благодарность Д.Яшкову за предоставление серии фотографий относящихся к службе корабля в период с 1915–1916 гг.

Тех. редактор В.В. Арбузов

Лит. редактор СВ. Смирнова

Корректор B.C. Волкова

1. Проект Великого Князя

В январе 1900 г. Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцов представил в МТК проект броненосца, во многом опрокидывавший прежние представления об этом классе боевых кораблей. По водоизмещению —14 000 т — новый корабль существенно превосходил строившиеся тогда эскадренные броненосцы типа "Бородино", выше (на 1 узел) была и 19-узловая скорость, и совсем иное (16 203-мм пушек в восьми башнях) предлагалось вооружение. Проект был составлен по заданию великого князя Александра Михайловича. В чине капитана 2 ранга он командовал на Черном море броненосцем "Ростислав" и по своему великокняжескому положению мог позволить себе любую, даже экстравагантную инициативу.

Проект воплощал общепризнанный, хотя и слишком поспешный вывод из опыта японо-китайской войны 1894–1895 гг. о преимуществе скорострельной артиллерии. Теперь вместо 152-мм патронных орудий предусматривались более эффективные и уже не столь разительно, как прежде, уступавшие им в скорострельности (2,54 выстрела в минуту против 3,97 для 152-мм) 203-мм пушки. Составлявшие для корабля единый и главный калибр (еще предусматривалось 4 152-мм, 16 75-мм, 14 47-мм пушки и 4 пулемета), эти орудия напоминали о прежних опытах и применении единого калибра. Так было в осуществленных проектах русских трехбашенных фрегатов типа "Адмирал Лазарев" (1867 г.), трехбашенных эскадренных броненосцев семейства "Екатерина II" (1882 г.), германских трехбашенных эскадренных броненосцев типа "Бранденбург" (1891 г.).

Существовали еще два, оставшиеся неосуществленными, отечественных проектов четырехбашенных эскадренных броненосцев. В 1883 г. лейтенант Л.А. Рассказов безуспешно убеждал Управляющего И. А. Шестакова добавить в проект броненосца "Екатерина П" четвертую парную установку 305-мм орудий и превратить корабль в четырехбашенный (с двумя установками на каждом борту). Адмирал отложил проект лейтенанта. Еще более смелое решение — уже вполне дредноутную схему расположения по диаметральной плоскости четырех парных 305-мм барбетных установок в своем проекте 1884 г. — предложил лейтенант В.А. Степанов (1858–1904).

Такова предыстория первых кораблей условно дредноутного класса, о которой, казалось бы, не могли не знать русские офицеры и корабельные инженеры. Но то, что сегодня так просто и ясно, совсем иначе выглядело в глазах людей того времени. О похороненных в архивах предложениях Л.А. Рассказова и В.А. Степанова люди просто могли и не знать. В лучшем случае названия оригинальных проектов должны были казаться лишь одиночными, давно забытыми проявлениями экзотики в кораблестроении. Именно к такому образцу мышления приучали корабельных инженеров повсеместно царившие в тогдашнем кораблестроении рутина и косность. И неспроста, видимо, смелые проекты предлагали тогда не корабельные инженеры, привыкшие к подчиненному и подручному положению, а более творчески раскованные флотские офицеры.

И хотя время заряжания 305-мм пушки, составлявшее в 80-е гг. до 15–20 мин, к началу XX в. уменьшилось почти до 1 мин, мировая рутина — и отечественная, и зарубежная — продолжала 305-мм пушки считать чуть ли не вспомогательным калибром, призванным лишь довершить успех, достигаемый во множестве устанавливавшихся на броненосцах скорострельных 152-мм орудий.

Этой концепции следовало подавляющее большинство эскадренных броненосцев мира, и, хотя некоторые из них уже несли на себе печать "реабилитации" орудий крупного калибра (к 4 305-343-мм орудиям добавляли по два-четыре 234-274-мм), в неприкосновенности оставался самый модный калибр — 150-164-мм пушек. Шагом вперед в этом направлении был проект броненосцев типа "Витторио Эмануэле", в котором выдающийся корабельный инженер В. Куниберти (1854–1913) предусмотрел 12 203-мм орудий в шести бортовых башнях. В оконечностях устанавливались две одноорудийных (305-мм) башни. Орудия этих башен должны были завершить успех победы, достигнутой массированным огнем 203-мм орудий. Эти броненосцы-крейсеры типа "Витторио Эмануэле" были заложены в сентябре 1901 г.

Иной оказалась судьба проекта Д.В. Скворцова. Его обсуждения в МТК в январе и апреле 1900 г. выявили удручающий разнобой взглядов ведущих адмиралов. Так, председатель МТК вице-адмирал Ф.В. Дубасов признал, что однородная артиллерия в боевом отношении лучше разнородной, принятой на современных эскадренных броненосцах. Начальник ГУКиС вице-адмирал В.П. Верховский настаивал на преимущественном применении 152-мм орудий. По мнению адмирала главное — достижение высокого процента попаданий, а по этому показателю 152-мм орудия намного превзойдут традиционные четыре 305-мм орудия. Различия в мощи разрыва между 305-мм и 152-мм снарядами адмирал почему-то не сравнивал.

Находясь во власти моды на скорострельные орудия, В.П. Верховский, видимо, не был знаком с изречением адмирала А.А. Попова: "Корабли строятся для пушек". И пушки эти предполагались возможно наибольшего калибра. Запамятовал он и признание другого известного адмирала Г.И. Бутакова, сделанное еще в 1855 г. на страницах "Морского сборника" (№ 10): "Трудно попасть с большого расстояния, но попавши можно нанести огромный вред". При голосовании за единый 203-мм калибр по проекту высказались великий князь Алексей Михайлович, вице-адмиралы В.П. Верховский, И.М. Диков, К.К. Де Ливрон, Н.И. Скрыдлов.

За 305-мм и 152-мм пушки высказались контр-адмирал Д.Г. Фелькерзам и артиллерийский отдел МТК, вице-адмиралы Ф.В. Дубасов, И.Н. Ломен, контр-адмирал Ф.И. Амосов. Контр-адмиралы Н.Н. Ломен, К.С. Остецкий, капитан 1 ранга А.А. Вирениус полагали более полезным вооружение из 305-мм концевых и 203-мм бортовых орудий. Сторонников единого 305-мм калибра среди собравшихся не оказалось. Сомнение вызывала и целесообразность постройки по предлагаемому проекту только одного корабля, хотя для эскадренного боя один лучший ходок не имеет значения, так как эскадренный ход зависит от худшего ходока. Согласия не оказалось даже в сравнении весовых характеристик корабельных котлов.

Таков был мыслительный интеллектуальный потенциал русского адмиралитета в преддверии войны с Японией. Никто из собравшихся не сумел проявить того просветления сознания и чувства предвидения, которые в проекте великого князя могли бы заставить увидеть идеи дредноута. А потому и судьбу проекта решили с обезоруживающей простотой. Для этого оказалось достаточно сообщения ГУКиС в МТК о том, что финансовые средства Морского министерства весьма ограничены и броненосец водоизмещением 14000 т может быть построен взамен одного из броненосцев типа "Бородино", заказанных Балтийскому заводу. Между тем, вся артиллерия для этих броненосцев, в том числе и башни 12-дм. и 6-дм. орудий уже заказаны. В случае осуществления нового проекта все эти заказы пришлось бы отменить.

Понятно, что ущерб для казны, вызванный изменением заказов, не мог идти ни в какое сравнение с тем огромным преимуществом, которые давал флоту проект (случись такое чудо) корабля с вооружением только из 305-мм орудий. Более того, заводам такая перемена была бы даже выгоднее. Ведь трудоемкость работ по изготовлению ограниченного числа 305-мм орудий и их башен в сравнении с множеством 152-мм или 203-мм башен существенно уменьшалась. Но и заводы не были готовы к столь большому подвигу, как перепроектирование нескольких уже строившихся и предполагаемых к постройке броненосцев типа "Бородино" под три или четыре башни 305-мм орудий. Не исключалось и кардинальное изменение проекта для броненосцев № 7 и 8, для чего очень кстати был накопленный Балтийским заводом огромный опыт проектирования крейсеров семейства "Рюрик", броненосцев типа "Ослябя" и только недавно одобренный императором инициативный проект башенного крейсера. Надо было лишь продолжить путь инициативы и творчества. Это был бы великий инженерный подвиг.

Но косное ведомство оказалось к нему совсем не готово. Постройка броненосцев типа "Бородино" продолжалась по первоначальному проекту. Великий князь Алексей Александрович оказался далеко не столь решительным, чем его предшественник великий князь Константин Николаевич. Он в свое время для улучшения характеристик башенных фрегатов типа "Адмирал Лазарев" был готов удлинить их с применением вставки корпуса. В 1900 г. невозможно было представить подобное. Шанс смелого, опережавшего свое время решения, которое весомо могло проявить себя в предстоящей войне, было упущено. Это было похоже на приговор истории.

2. Новая 20-летняя

Новый шанс возглавить мировой прогресс в судостроении представился русскому флоту в 1902 г. Надеяться на это позволяли три обстоятельства. Во-первых, ведомству предстояло разработать грандиозную 20-летнюю программу судостроения на 1902–1923 гг. Волей-неволей предстояло осмотреться и выбрать типы кораблей, которые, по крайней мере, не уступали бы западным. Кстати пришлась и полезная инициатива добросовестного выполнявшего свой долг государственного контроля. Уже однажды (хотя подобных примеров в истории почти не встречалось), государственный контролер Т.И. Филиппов предъявлял Морскому министерству обвинение в "незаконном нарушении интересов казны", допущенном при подписании контрактов на заказ в Америке броненосца "Ретвизан" и крейсера "Варяг". Нечто подобное следовало и из отчета государственного контролера генерала П.Л. Лобко за 1901 г.

Генерал обращал внимание на странную беззаботность Морского министерства, которая также могла обернуться большим ущербом для государства.

Оказалось, министерство по завершении стапельных работ на последней программе судостроения все еще не озаботилось загрузкой освободившихся стапелей. Это, как отмечал государственный контролер генерал П.Л. Лобко, может повести к весьма нежелательным последствиям, включая и возможные забастовки рабочих. В министерстве, однако, не спешили, и только 23 октября 1902 г. Управляющий Морским министерством вице-адмирал П.П. Тыртов созрел до ходатайства о выделении министерству кредита в 50 млн. рублей на новое судостроения в счет еще разрабатывавшейся новой судостроительной программой. Редким для императора историческим изречением ходатайство министерства поддержал Николай II. Его резолюция гласила: "Судостроение не может останавливаться без самых вредных для государства последствий". Но, что именно надо строить, и он не имел никакого понятия. На совещании 9 декабря 1902 г. министр финансов граф С.Ю. Витте согласился выделить на 1903 г. 12-миллионный кредит; столько же выделялось на 1904 г. Министр уже хорошо знал безалаберность Морского министерства, которое, не имея никакого творческого задела, сгоряча предложило строить два корабля для Балтики и два для Черного моря, по чертежам броненосца "Бородино''. Безмерно перегруженные (уже до 600 т и уже отставшие от своего времени, эти корабли, по мнению бюрократии, вполне могли возглавить новую судостроительную программу.

Всецело поглощенная предвоенной грандиозной судостроительной гонкой 1898–1903 гг., министерство оказалось совершенно неподготовленным к решению ответственейших проблем будущей программы и типов перспективных кораблей. Особенно болезненным было полное отсутствие творческого задела по всем кораблям будущей программы. Приходилось или рисковать, или обращаться к устаревшим, но зато хорошо отработанным современным кораблям. Это был постыдный, ничем не оправданный цейтнот.

По проекту новой программы предполагалось, что к 1923 г. русский Балтийский флот "будет равносилен соединенному флоту Германии, Швеции. Норвегии и Дании на Балтийском море". Тихоокеанский флот должен был сохраниться в прежнем составе. В соответствии с этой программой, с учетом исключения из списков отслуживших свой срок кораблей (броненосец — 25 лет, крейсер — 20 лет, минные суда — 16 лет) флот России в 1923 г. должен был составить 42 эскадренных броненосца, 24 броненосца береговой обороны, 23 больших крейсера, 40 малых крейсеров, 11 крейсеров, 147 истребителей, 84 мореходных миноносца.

Таковы были наметки, состоявшего тогда в ГМШ капитана 2 ранга И.О. Эссена. Программа определяла динамику роста флота, состав действующих и выбывающих кораблей. Неясно было лишь с их типами — в большинстве вместо них оставались пока одни белые пятна. С характеристиками был лишь броненосец — он был вписан в итоге обсуждений в начале 1903 г. По-видимому, не без участия Н.О. Эссена, для начальника ГМШ была составлена и весьма обнадеживающая памятная записка. Она была подготовлена для совещания, состоявшегося 17 января 1903 г. в кабинете начальника ГМШ Ф.К. Авелана с участием членов МТК и приглашенных инженеров Н.В. Долгорукова и Н.Е. Титова. В итоге обсуждения выяснилось три пути выбора типа броненосца новой программы.

Английские преддредноуты "Лорд Нельсон" (вверху) и "Агамемнон"

Первый состоял в том, чтобы "повторить наиболее современный в боевом отношении тип "Бородино". Вторым могло быть составление проекта "улучшенного" типа "Бородино". Многие усовершенствования в существующий проект можно было внести уже теперь, а в "улучшенном" "Бородино" требовалось придать корпусу "более действенную" в подводной части защиту отнесением существующей подводной переборки на 16 фут вместо теперешних 6 фут от наружного борта. Существующую 152-мм артиллерию следовало заменить на 203-мм. Назван был и третий путь: "составить совершенно новый проект линейного броненосца, вполне отвечающий всем современным требованиям, а также обладающий значительными преимуществами по сравнению с проектами, принятыми в других флотах".

"Значительные преимущества" мог обеспечить лишь корабль, вооруженный несколькими башнями с орудиями 305-мм или большего калибра. Неизвестно, думал ли так составитель записки в ГМШ, знал ли он об инициативе инспектора английского флота Мея, который будто бы ("Техника — молодежи" 1972 № 7. с. 45) в итоге глубоких исследований уже в 1902 г. предложил проектировавшиеся корабли типа "Лорд Нельсон" (заложены в 1904 г.) вооружить двенадцатью 305-мм орудиями. Рутина, как известно, была сильна и в английском флоте: корабли получили традиционно смешанную, хотя и существенно усиленную артиллерию из 4 305-мм и 10 243-мм орудий.

Теперь им оставалось (конструктивные схемы были до удивления схожи) сделать следующий шаг к дредноуту. Но это произошло только в сентябре 1905 г., когда на верфи в Портсмуте был заложен "Дредноут".

Русскому флоту в 1902 г. надо было лишь вспомнить призыв, с которым когда-то к великому князю Константину обратился его сподвижник и выдающийся патриот И.Ф. Лихачев. "В наш век нескончаемых совершенствований и преобразований в морском искусстве единственное средство не быть позади других — это стремиться быть впереди всех", — говорилось в его "Записке о состоянии флота" в январе 1859 г. Но никто не решился пригласить в МТК еще жившего адмирала — это могло оказаться неугодно великому князю генерал-адмиралу. Ведь он в 1882 г. свой безучастностью вынудил адмирала уйти в отставку, а в 1888 г. оставил без внимания призыв адмирала о создании в русском флоте службы Генерального штаба.

На обсуждении будущих проектов не приглашали также еще жившего адмирала П. Бурачка, который в 1907 г. в своих заметках о флоте дал нелицеприятную оценку интеллектуального уровня прожитой им эпохи. Не присутствовал на заседаниях МТК и "постоянный возмутитель спокойствия" вице-адмирал С.О. Макаров, неоднократно заставлявший МТК рассматривать его инициативы по совершенствованию флота, его вооружения и кораблей. Все решалось в привычном почти интимном кругу МТК и избранных им адмиралов. По всем этим обстоятельствам упомянутый в докладной записке "совершенно новый проект" не мог вызвать энтузиазма у собравшихся для обсуждения "докладной записки" адмиралов. Тем не менее корабельные инженеры были готовы к разработке именно "нового проекта". Силами Санкт-Петербургского порта и при помощи МТК эта работа могла быть выполнена в продолжение трех месяцев при условии безотлагательного (не в пример постоянным задержкам при проектировании предшествовавших кораблей) рассмотрения в МТК всех возникающих вопросов. Инициативного проекта инженеры не предлагали — бюрократия, почти всегда оставлявшая их без внимания — отучила их от подобной бесполезной траты времени.

К работам над новым проектом инженеры Санкт-Петербургского порта могли приступить немедленно по получении Главным корабельным инженером порта "главных оснований проекта" — то есть боевых элементов будущего корабля. Возможно, что задания на составление нового проекта, который мог бы быть первым отечественным дредноутом, еще обнаружатся в архивах, но пока приходит в недоумении останавливаться перед неким "табу", которое без мотивировок и объяснений было наложено на новый проект. Не встречается в документах ни одной таблицы сравнений с этим проектом, и приходится думать, что судьба его решена кем-то из начальствующей верхушки МТК и ГМШ, а может быть, и генерал-адмиралом.

Очень многое мог бы решить самый авторитетный тогда адмирал Ф.В. Дубасов.

3. Сомнения адмирала

Есть основание полагать, что отказ от шанса выйти на проект отечественного дредноута во многом остается на ответственности самой авторитарной и амбициозной фигуры в министерской верхушке — председателя МТК вице-адмирала Ф.В. Дубасова. О его подвигах на ниве рутины уже говорилось (Мельников P.M., Эскадренные миноносцы класса "Доброволец" СПб., 1999. С. 50). Чиновник в адмиральских эполетах (кем адмирал оказался на посту председателя МТК), сумевший не оценить революционной роли подводных лодок, торпедных катеров и турбинных двигателей, Ф.В. Дубасов с таким же олимпийским безразличием мог отвернуться и от идеи дредноута.

И дело пошло по привычной накатанной колее сложившихся за 20 лет рутинных порядков. Бесконечные и множественные изменения решений, перекройки проектов без существенной реально видимой необходимости, бесчисленные переделки на строящихся кораблях — месячные задержки МТК с рассмотрением предоставлявшихся ему на утверждение рабочих чертежей — весь ком этих подчас непостижимых предцусимских неурядиц во всей своей неприглядности повторялся и при создании новых кораблей. И все это происходило на базе отставших на эпоху проектов.

Итак, уверенно оставив в стороне путь, который мог привести к "дредноуту", участники совещания начали по порядку перебирать имеющиеся варианты проекта броненосца новой программы. Ближайший вариант— воспроизведение всесторонне отработанного типа броненосца "Бородино" — пришлось сразу признать неприемлемым. Виной тому была выявившаяся огромная перегрузка, достигавшая 600 т. При сохранении в этом проекте (водоизмещение по первоначальному чертежу 13516 т) всех его характеристик и в особенности осадки 26 футов (7,93 м), водоизмещение пришлось бы увеличить до 15 330 т. А это было почти на 1800 т больше, чем предполагалось для типа "Бородино".

На этом же совещании в МТК 17 января 1903 г. было признано, что "пересоставление" проекта с целью создания "улучшенного" типа "Бородино", вылилось бы фактически в составление нового проекта с такими же расходами времени. В то же время такой "пересоставленный" проект не сможет обеспечить той боевой мощи, какая будет возможна в проекте, разработанном заново. Такой корабль, заведомо уступающий более мощным иностранным представителям этого класса, останется единичным экземпляром и поэтому расходы на его создание будут явно неоправданными.

Эту не вполне внятно изложенную и, видимо, чуть позднее соединенную с протоколом заседания инженеров докладную записку вице-адмирал Ф.В. Дубасов представил начальнику ГМШ 17 января 1903 г. Адмирал явно не успел определить свою позицию относительно выбора пути создания перспективного линейного корабля новой программы. Пытаясь проявить широту взгляда, он к этой же докладной записке добавил, что вышеизложенные соображения по отношению типа "Бородино" для Балтийского флота Совещанием полностью применены и к типу "Князь Потемкин-Таврический" по отношению Черного моря". Это означало, что для обоих флотов предполагалось создать единый тип корабля. Такая широта подхода вновь возрождала надежду на выбор единственного современного типа — дредноута.

Об этом, казалось бы, с определенностью говорил заключительный вывод того же Совещания МТК от 17 января 1903 г. Собравшиеся предлагали: для реализации кредита, выделенного на судостроение в 1903 г., "следует теперь же приступить к строению в С-Пб порту к составлению нового проекта линейного броненосца для Черного и Балтийского морей, причем для такого проекта должны быть даны задания, а затем заложить на верфях Балтийских и Черноморских по два проектированных броненосца". Как видно, об усовершенствования имевшихся новейших броненосцев — "Бородино" на Балтике, "Князя Потемкина Таврического" на Черном море — речи не было. Новые корабли предполагалось создать неизмеримо мощнее этих прототипов. Так следовало из логики записки Ф.В. Дубасова, так следовало из характера совершившегося мирового прогресса. Ведь заложенные в 1902 г. серийные английские броненосцы типа "Кинг Эдвард VII" (с их 4 305-мм, 4 234-мм орудиями в башнях и 152-мм в батарее), как и проектировавшийся в том же году "Лорд Нельсон" (14 орудий калибром 305–234 мм в башнях) видимым образом приближались к явившемуся через два года "Дредноуту".

Один из первых эскизных проектов дредноута для Японского флота. 1902 г.

Недалек был от него и заканчивавшийся в 1902 г. японский броненосец "Микаса", проектом которого в начале предполагалось вооружение из 4 305-мм, 4 254-мм и 14 152-мм орудий. Следующим, вполне предвиденным шагом в развитии этого типа должен был стать заложенный в 1904 г. "Катори". При водоизмещении 16 400 т он имел вооружение из 4 305-мм, 4 254-мм башенных и 12 152-мм казематных орудий и вместо контрактной 18,5 уз скорости достиг на испытаниях (имея котлы Никлосса) 20,22 уз. И предполагая строить корабль, "отвечающий всем современным требованиям", а также обладающий значительными преимуществами по сравнению с проектами, принятыми в других флотах, нельзя было не стремиться во всем превзойти названные (могли быть и другие) образцы мирового судостроения. Такой путь давал большие шансы прийти к типу "Дредноута". И это, казалось бы, вот-вот должно было произойти. Но адмирал Ф.В. Дубасов, оставив все свои сомнения, уже окончательно, как вдруг выяснилось, присоединился к решению в пользу рутины.

4. Государь утвердил

Неожиданность ситуации с выбором типа броненосца новой программы состояла в том, что вместе с многообещающими декларациями о создании кораблей на высшем уровне мирового судостроения, в МТК и Санкт-Петербургском порту уже успели разработать вполне реальные и, увы чрезвычайно приземленные эскизные проекты. И характеристики их были совсем не те, которые соответствовали бы начальным декларациям. В какой-то неуловимый, не отраженный в декларации момент было решено не искать журавля в небе, а обратиться к синице в руках.

Такой синицей стал проект, который в двух вариантах успели уже, оказывается, разработать в МТК и в ведомстве Главного корабельного инженера Санкт-Петербургского порта. Сообщая об этом в итоговых словах своей докладной записки — протокола от 17 января 1903 г. — Ф.В. Дубасов, как бы извиняясь, писал, что "попытка согласовать в новом проекте все современные боевые требования, а также некоторые преимущества по сравнению с проектами, принятыми в других флотах, привели составителей обоих вариантов к водоизмещению 16500 т" и объяснялось также, что "уменьшение этого водоизмещения могло бы быть сделано лишь в ущерб боевым качествам проектируемого корабля и поставило бы его ниже новейших типов, принятых в некоторых других флотах".

Итак, вместо заявленного в начале "значительного преимущества" по сравнению с проектами в других странах Ф.В. Дубасов считал возможным ограничиться хотя бы тем же уровнем, какой достигнут на западе. Бывший в пору молодости отчаянным романтиком, строивший на бумаге планы "в безнадежной отчаянной миноносной атаке" беспощадного истребления соединенного флота Англии, Австрии и Италии, мнивший себя сверхчеловеком (Какое это ужасное место Владивосток… и что представляет собой двуногие существа, из которых состоит провинциальное общество"), Ф.В. Дубасов, дойдя до вершины адмиральской карьеры, обратился в заурядного конформиста. На его совести — недооценка в русском флоте подводных лодок, отказ от развертывания сооружения в 1904 г. торпедных моторных катеров и скоростных миноносцев, отказ от турбинных двигателей на миноносцах и крейсере "Рюрик".

При его участии (председатель МТК в 1901–1905 гг.) совершались главнейшие просчеты отечественного флота и судостроения, во многом способствовавшие поражению в войне с Японией. Ф.В. Дубасов равнодушно взирал на снабжение флота малоэффективными снарядами, на применение для броненосцев неэффективных 75-мм пушек, на отсутствие у флота практики стрельбы на дальние расстояния, непростительное отставание в применении оптических прицелов и дальномеров, на полное незнакомство флота с методами массирования огня. Безмерно довольный собой, он не увидел беды и в явно неудачном выборе типа броненосца для новой судостроительной программы. В каком-то самоослеплении адмирал, вместе со всем МТК, считал окончательно доработанный тип броненосца "Император Александр III", безусловно, высшим достижением отечественного судостроения и наиболее полным воплощением мирового опыта.

Действительно, настойчиво от корабля к кораблю, совершенствуя изначальный прототип "Цесаревича", русские инженеры создали самый, наверное, совершенный в истории флота проект. Об этом свидетельствует бесчисленное множество журналов МТК, где нередко с участием приглашенных адмиралов обсуждались все главнейшие конструктивные решения по каждому из пяти строившихся в России кораблей типа "Бородино". Иногда эти решения серийно распространялись на часть других кораблей. Но это удавалось редко. Галерный островок и Новое адмиралтейство, как предприятия казенного судостроения, не всегда могли согласовать свою технологию и организовать производство наравне с Балтийским заводом, действовавшим на правах экономической самостоятельности.

Но все эти усовершенствования во многом дискредитировались безнадежной отсталостью собственно конструктивного типа (не дредноут!) и непреходящей бедой отечественного судостроения — упорным нежеланием предусматривать в проектах запас водоизмещения. Упустив шанс превращения в 1900 г. броненосцев в "дредноуты", Морское министерство вновь оказалось в плену опасной самоуспокоенности и явного верхоглядства, и инженеры совершили ту же ошибку, которая произошла при назначении водоизмещения для броненосцев по программе 1898 г. И так тогда, слегка прикинув рост водоизмещения на 2000 т (в сравнении с типом "Петропавловск"), так и теперь, забыв о корабле принципиально новом, инженеры самонадеянно решили, что водоизмещение 16500 т в полной мере позволит тип "Бородино" превратить в корабль будущего.

Отказавшись от первоначально высказанных притязаний на совершенство и на создание корабля, сильнейшего среди всех проектируемых в мире, инженеры, МТК, ГМШ или экономный управляющий Морским министерством П.П. Тыртов (история и здесь не дает ответа) опустились до утилитарного уровня создания типа "улучшенного" "Бородино".

Надо было лишь его 152-мм пушки заменить на 203-мм, отодвинуть броневую продольную переборку дальше от борта (до 2,44 м вместо 1,8 м) и соответственно усилить конструктивную защитную. На это указывали результаты опытов подрыва во Франции кессона, воспроизводившего конструкцию борта броненосца "Генри IV". С учетом всех этих новшеств и сохранении остальных характеристик броненосцев типа "Бородино" водоизмещение по новому проекту должно было составит около 16500 т.

Так с согласия Ф.В. Дубасова, подписавшего общий протокол, и было решено на том историческом совещании 17 января 1903 г. под председательством начальника главного Морского штаба Ф.К. Авелана, великого князя Алексея Михайловича, членов МТК, ГУКиС, и Главного Корабельного инженера Санкт-Петербургского порта. Об этом, не долго думая, адмирал Ф.К. Авелан 20 января доложил императору и тот, не думая (флот император любил, но в дела его не вникал), утвердил эту величину 16500 т и сам тип "улучшенного" "Бородино". Тем самым судостроение, как оно и шло все последние 20 лет, снова встало на путь привычного безоглядного заимствования иностранных образцов. Снова судостроители загнали себя в угол, обрекая корабль на перегрузки.

Шансов же исполнить призыв И.Ф. Лихачева и опередить мир созданием отечественного, первого в мире дредноута не оставалось. Высшие силы, всегда с редкой благосклонностью относившиеся к России и ее флоту, на сей раз предпочли остаться в стороне.

5. "Улучшенный" "Бородино"

Утвердив у императора водоизмещение 16500 т, члены МТК и МГШ только 27 января, т. е. спустя неделю, собрались в кабинете председателя МТК под председательством управляющего Морским министерством П.П. Тыртова, чтобы установить основные характеристики "улучшенного броненосца типа "Бородино". На совещание были приглашены Главные инспекторы МТК, члены МТК, начальники Обуховского и Балтийского заводов, а также Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта. В итоге обсуждения для проекта приняли следующие элементы.

Водоизмещение допускалось не свыше 16 500 т, скорость не менее 19 уз, углубление в нормальном грузу не более 26 футов (7,925 м).

4 305-мм 40-калиберных орудия в двух вращающихся башнях защищались так же, как и на "Бородино", т. е. броней вращающихся частей 254 мм, а постоянных 229-178-102 мм. Двенадцать 203-мм 50-калиберных орудий стояли в шести башнях, которые имели вращающиеся части из 178-мм брони в передней половине и 152-мм в задней. Барбеты этих башен, как и на "Бородино" имели толщину 152 и 104 мм. Остальную артиллерию составляли 20 75-мм полуавтоматических орудий, так же защищенных, как и на "Бородино", 76-мм броней. Кроме них, на корабле стояли еще 20 47-мм полуавтоматических, 5 75-мм десантных орудий и 8 пулеметов.

Кроме всего прочего корабль обременяли пять тяжеловесных и бесполезных в бою подводных минных аппаратов и 6-й надводный. О сетевом заграждении было записано, что оно "должно быть восстановлено". Бронирование бортов предусматривалось также по образцу "Бородино", но с увеличением толщины плит нижнего пояса до 229 мм, а верхнего — 178 мм. Допускалось, исходя из соображений повышения "боевой плавучести" толщину обоих поясов принять одинаковую — 203 мм.

Непостижимым образом в задание вписали: "Высота судна может быть уменьшена на одну палубу, если то скажется по Вашим расчетам безвредным для мореходности броненосца". Эти данные в виде задания на проектирование подписали председатель МТК вице-адмирал Ф.В. Дубасов, временно исполняющий должность Главного инспектора кораблестроения Э.Е. Гуляев и и.д. старшего делопроизводителя Введенский. Проект на основе этих заданий и "при участии МТК" 30 января 1903 г. поручалось разработать Главному Корабельному инженеру Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцову.

По мнению Ф.В. Дубасова, высказанному 17 января, разработка проекта "с участием представителя МТК" могла занять два месяца со времени получения задания. Еще один месяц должна была занять "подробная проверка вычислений" и, следовательно, уже через три месяца, считал адмирал, "можно будет приступить к разбивке чертежей броненосца на плазе и заказам материала на это судно". Иначе говоря, он был вполне удовлетворен характеристиками составленного проекта-задания и нимало не ощущал его отсталости от современного уровня кораблестроения.

Как истый бюрократ, утративший всякий интерес к прогрессу, он был озабочен лишь конкретным получением заданий на проектирование "в возможно определенной форме". Существо этих заданий, как показал обширный опыт МТК последних лет (заказ крейсера "Боярин", 25-узловых миноносцев и т. п.) председателя, похоже, не волновало. В соответствии с пожеланиями, высказанными председателем МТК, Управляющий морским министерством на совещании 27 января дополнительно потребовал представить ему сопоставление эффективности разрушительного действия 152 и 203-мм орудий, для подтверждения обоснованности замены первых вторыми.

Требовалось также гарантированно определить насколько надежными будут предполагаемые в проекте, но ранее не выпускавшиеся 203-мм орудия с длиной ствола в 50 калибров, а также удастся ли наладить их производство до срока готовности кораблей. То же самое следовало выяснить и относительно возможностей предполагаемых 305-мм 50-калиберных орудий.

Но на непременных разработке и применении этих пушек — чтобы хоть в чем-то превзойти западные аналоги — Управляющий отнюдь не настаивал. Он, также проявляя чиновничью деликатность, предлагал лишь определить возможность своевременного производства испытаний и изготовления всей материальной части". Он, похоже, был готов, так это в действительности и получилось, согласиться и на 305-мм 40-калиберные пушки соответствующего образца.

Поспешив утвердить у императора величину водоизмещения 16 500 т и зная о 600-тонной перегрузке броненосцев типа "Бородино", начальник ГМШ демонстрировал теперь чиновно-перестраховочную заботу о том, чтобы применение новых более тяжеловесных установок не позволило превысить утвержденного водоизмещения 16500 т и чтобы было обеспечено сохранение всех прочих условий: хода, углубления и бронирования, принятых при проектировании броненосцев типа "Бородино".

Итак, вместо первоначальных замыслов превзойти все строящиеся и проектируемые в мире корабли, дело явным образом сводилось к модификации типа "Бородино", главнейшим отличием которой от оригинала была лишь замена 152-мм пушек на 203-мм. Жестокую кару в виде поспешных непродуманных решений приходилось теперь нести за отсутствие в чертежных МТК и заводов проектов перспективных кораблей. Значит, снова предстояло спешить и с торопливостью в утвержденное водоизмещение безуспешно втискивать ранее не предусмотренные образцы вооружения. Ранее благодаря такому проектному легкомыслию на броненосце "Двенадцать Апостолов" пришлось применить укороченные 305-мм пушки и отставшие от времени барбетные установки. 8088-тонный (по проекту) "Ростислав" довели до водоизмещения 10880 т. Нечто подобное начинало грозить и еще не начатым постройкой броненосцам 20-летней программы. До Цусимы в Корейском проливе оставалось еще два года, но казенное судостроение к своей Цусиме приблизилось уже вплотную.

Нагрузка броненосца «Бородино» (по данным постройки) и проекта броненосца Кораблестроительного отдела МТК

«Бородино» 15 280т

Проект К О. МТК, 16620 т

1. Корпус со всеми устройствами, судовыми вспомогательными механизмами, деревянными частями и дельными вещами

6320

6776

2. Механизмы и станки башен 12-, 8- и 6-дм орудий

592

797

3. Башенная броня (вращающихся и не вращающихся частей с рубашками и бимсами крыш)

1861

1865

4. Подкрепление по корпусу башен 12-, 8- и 6-дм орудий

501

607

5. Бортовая броня нижнего ряда

665

799

Бортовая броня верхнего ряда

484

519

Броневые болты

33

35

6. Броня казематов 75-мм орудий, щиты — переборки (броневые комингсы)

272

260

7. Бронирование палуб, кроме нижней, вошедшей в корпус

862

938

8. Броня над рубкой и труба для зашиты приводов

70

70

9. Машины и котлы

1620

1648

10. Уголь (нормальный запас)

835

850

11. Минное вооружение (без динамо-машин, электрического освещения и моторов, которые вошли в корпус)

122

122

12. Артиллерия с боевыми запасами

851

1116

13. Снабжение (шлюпки, мачты, провизия, команда, пресная вода, якоря, цепи, камбузы, шкиперские запасы и прочее)

692

718

Итого

15280

16 620

(РГАВМФ, ф421,оп. 1,д.581,л. 14. Подписал 25 января 1903 г. корабельный инженер Теннисон). Итоговый результат не сходится с суммой составляющих нагрузок, по-видимому, из-за неучтенных частных корректировок отдельных составляющих нагрузки.

6. Первые итоги

Общая картина мирового судостроения и в особенности тенденции его развития и перспективные типы кораблей привлекали явно недостаточное внимание МТК и ГМШ. Конечно, всем был известен издаваемый ежегодник "Военные флоты" (ВКАМ), но внимание к нему со стороны офицеров флота и кораблестроителей было, по-видимому, таким же, каким впоследствии со стороны советских командиров пользовались книги великолепной серии "Библиотека командира" (1930–1940 гг.).

На пятом году усиленного предвоенного судостроения давно напрашивалась инвентаризация всех новейших типов броненосцев русского флота — типа "Полтава", "Наварин", "Георгий Победоносец", "Ростислав", "Князь Потемкин-Таврический", "Ослябя", "Победа", "Ретвизан", "Цесаревич", "Бородино". Только в сравнении с ними и с их перспективными подобными аналогами можно было оценить, представляет ли предлагаемый броненосец 16500 т какой-либо шаг навстречу мировому прогрессу. Но широкая аналитическая работа структуры министерства не привлекала. Ведь даже весьма необходимое в ГМШ оперативное отделение было создано за какие-то четыре месяца до начала войны с Японией, лишь благодаря энергичному настоянию капитана 2 ранга Л.А. Брусилова (1857–1909) и при явном неодобрении со стороны ново назначенного начальника ГМШ контр-адмирала З.П. Рожественского.

В МТК аналитической работой и вовсе не занимались. Делались лишь частные утилитарные обобщения, вроде попыток по указанию Ф.В. Дубасова от 23 января составить "сравнительную боевую характеристику" броненосцев "Князь Потемкин Таврический" (по его чертежам на Черном море собирались в 1903 г. строить два броненосца), "Бородино" и ныне проектируемого "улучшенного" "Бородино". Сделать это следовало "в сжатой форме" — конспективно или в виде таблицы, чтобы специально назначенный докладчик от МТК сделал об этом сообщение на заседании МТК 25 января под председательством Ф.В. Дубасова, а затем 27 января уже под председательством Управляющего Морским министерством. Неизвестно, как проходило обсуждение, но вместо перспективного типа броненосца для Черного моря избрали более дешевый вариант — усиление типа "Потемкина" с заменой четырех 152-мм на 203-мм орудия. Так было решено журналом МТК по кораблестроению № 12 от 25 февраля 1903 г. Теперь от ее первого опыта осталось только два броненосца, тип которых все более скатывался к элементарно обновленному типу "Бородино".

Из другой таблицы (весовых нагрузок) трех броненосцев выяснилось, что броненосец "Цесаревич" при водоизмещении 12900 т, имел запас водоизмещения 197 т, "Бородино" при проектном водоизмещении 13516 т 246 т, фактическое водоизмещение 14091 т. Исправленный тип "Бородино" (был и такой вариант) имел водоизмещение 15280 т, проект Кораблестроительного отдела — 16620 т. Запас водоизмещения в этом новом проекте и вовсе отсутствовал. Соответственно возрастали шансы повторения все тех бесчисленных неувязок, которыми сопровождалось проектирование, и они, происходившие при проектировании и постройке броненосцев типа "Бородино", должны бы повториться в еще более широком масштабе. Предопределена была и неизбежная перегрузка кораблей. Первое изменение проекта вызвала неувязка с применением на кораблях минных аппаратов.

В первоначальном задании предполагалось 5 подводных и 1 кормовой надводный аппарат. МТК предлагал применить четыре траверзных подводных аппарата и один кормовой надводный. Если носовой подводный установить будет трудно, то его, как и кормовой, следовало сделать надводным, но забронированным с бортов и сверху. За этими задачами последовали новые, и о назначенных Ф.В. Дубасовым срокам разработки проекта пришлось забыть. Сначала в МТК проверяли расчеты, выполненные инженерами Санкт-Петербургского порта, одновременно дорабатывая проект, выполнявшийся в МТК. Так 18 марта 1903 г. корабельный инженер В.М. Гредякин (1868-?) по поручения В.Д. Скворцова выполнял расчеты моментов инерции веса броненосцев "Наварин", "Полтава", "Бородино" и проекта водоизмещения 16 600 т относительно поперечной оси, а также сравнительную таблицу "главных размеров и некоторых элементов тех же броненосцев".

21 марта правильность этих расчетов по поручению ГИК Н. Е. Кутейникова проверял корабельный инженер Р. А. Матросов. Базовым проектом, подлежащим детальной разработке, был признан проект Санкт-Петербургского порта. И хотя в нем броневая продольная переборка была удалена от борта только на 2,44 м (проект МТК предусматривал 4,47 м вместо 1,8 м, как было на "Бородино"), но было усилено подразделение корпуса поперечными переборками. Для большой живучести котлов часть их в проекте МТК (по примеру "Бородино") подняли на высоту 2,44 м. Традиционно, по опыту прежних катастроф в проектах уделялось большое влияние проблемам непотопляемости. Бронирование сохранялось по образцу "Бородино", а толщина по одному из вариантов, предусмотренных заданием МТК от 30 января 1903 г.

Выбор еще предстояло сделать. В стремлении уменьшить водоизмещение отказались от полубака на "Цесаревиче" и "Бородино". Проектируя броненосец "Князь Потемкин-Таврический", МТК добился установки полубака (в сравнении со служившим прототипом броненосцем "Три Святителя"). Теперь явно во вред кораблю, предназначенному для открытых морей, принималось решение совершенно обратное — болезненное стремление отечественного кораблестроения к всемерному уменьшению водоизмещения и постоянный отказ почти во всех проектах от запаса водоизмещения. Повторялся скандальный опыт крейсера "Аврора" (не меняя теоретический чертеж, решили избежать перегрузки, сняв два из десяти полагавшихся по проекту 152-мм орудий). На "Двенадцать Апостолов" с той же целью применили укороченные орудия.

Для усовершенствованного "Бородино" было совершено и вовсе непоправимое — отказались от предполагавшихся 305-мм орудий длиной 50 калибров. Это был такой наивно-примитивный шаг, за который весь состав участников заседания и всю верхушку министерства следовало с позором уволить в отставку. Строить заведомо неполноценный корабль; лишенный всякой перспективы на модернизацию — это деяние, заслуживающее самого внимательного исследования. Но рутина, видимо, настолько поразила адмиралов, что среди них не нашлось ни генерала Кремкова, ни адмирала Макарова, которые в свое время при обсуждении проекта "Ростислава" настаивали на установке 305-мм орудий. Следовало пойти на кардинальную переделку проекта, убрать 203-мм пушки, увеличить число 305-мм орудий, избрав для них 50–52 калибр, хотя бы принять схему башенных фрегатов, решительно ускорить все работы и сделать корабли действительно перспективными.

Этого, увы, сделано не было. Возобладал вновь вековой принцип, который М.Е. Салтыков-Щедрин назвал "применительно к подлости". Призыв адмирала А.А. Попова "корабли строятся для пушек" вновь был предан забвению.

Федор Карлович Авелан, Павел Петрович Тыртов, Владимир Павлович Верховский и даже мнивший себя большим интеллектуалом Федор Васильевич Дубасов — как далеки оказались они — деятели наступившего XX века — от масштаба задач, которые ставило перед ним новое время. Безмерно не хватало стране тех подлинных новаторов и патриотов флота И.Ф. Лихачева, А.Б. Асланбегова, А.А. Попова. Не на высоте оказались и корабельные инженеры МТК. Высокообразованные профессионалы, они в годы управления флотом И.А. Шестаковым, распоряжавшегося кораблестроением, как помещик в своей усадьбе, утратили вкус к творчеству и привыкли к безропотному повиновению начальству. Теперь они общими усилиями создали по-своему совершенный, но бесперспективный тип корабля.

Немало приложено было к нему новинок последнего времени, но смешанная артиллерия и устарелые 305-мм пушки сводили на нет все эти усовершенствования. В неприкосновенности осталась даже вся многочисленная малокалиберная артиллерия калибром 75,47, 37 мм. Набор всей этой артиллерии остался на уровне понятий конца XIX в., когда 47-мм пушки считались очень действенными против миноносцев. Тот факт, что миноносцы успели сделаться значительно более живучими (хотя об этом говорили еще при обсуждении проектов "Цесаревича" и "Бородино") в расчет также не принимали.

Хуже того, предусмотрев по прототипу сети против торпед и всю схему бронирования двух поясов, признали возможным, если это не повредит мореходности корабля, понизить высоту надводного борта. Иначе говоря, были готовы лишить корабль важнейшего тактического преимущества — полубака для носовой башни, чем по справедливости гордились на "Князе Потемкине", "Ослябе", "Цесаревиче" и "Бородино". Изначально ухудшена была против "Бородино" и оригинальная схема расположения артиллерии, предложенная Э. Бертеном и позволявшая сосредоточивать по оконечностям огонь из пяти башен. Бортовые башни поставили в ряд друг за другом, а затем, когда выяснилась огромная перегрузка, среднюю башню решили заменить казематной установкой. Но никому, видевшему, что от проекта "Бородино" уже мало что осталось, не пришла в голову мысль предложить вместо этих 203-мм башен и пушек установить на корме (диагонально), хотя бы две башни 305-мм орудий вместо одной, и все эти пушки сделать 52-калиберными. Нечего и говорить, что повышение трудоемкости работ по переделке проекта стократ оправдалась бы приобретением для флота полноценных, опережающих свое время, действительно линейных кораблей.

Но не было среди участников обсуждения проекта капитана 2 ранга Степанова с его проектом многобашенного линейного корабля 1884 г. Собравшиеся были в то время как никогда далеки от смелых новаторских решений. Великий исторический шанс очередного российского приоритета был еще раз безвозвратно упущен. "Самовлюбленный" — как вскоре скажет о нем его прежний ученик А.Н. Крылов — Главный инспектор кораблестроения Н.Е. Кутейников, достигнув высот кораблестроительного Олимпа, обратился в завзятого бюрократа, нимало не озабоченного поисками причин главной беды отечественного судостроения — фатально преследующих его проектных и строительных перегрузок. История постройки каждого корабля русского флота — это одновременно и горестное свидетельство нараставших как снежный ком перегрузок.

Причины перегрузок не составляли секрета. Это низкая культура проектирования, упорно не признававшая в проектах сколько-либо значительный запас водоизмещения, эта своя обычная система проектирования, при которой рабочий проект разрабатывался одновременно с постройкой корпуса — отсюда и расхождение фактических весов комплектующих изделий в сравнении с полученными вначале весьма приблизительными. Сказывался и низкий инженерный уровень контрагентов, из которых давно работающие с флотом заводы Металлический и Путиловский — в весе башенных установок 203-мм орудий могли позволить себе ошибиться на 237 т. Нужна была тяжелая, кардинальная, затрагивающая многие амбиции и коммерческие интересы частных заводов, и все основы прежней системы перестройка организации судостроения. Но Н.Е. Кутейников явно не хотел браться за эту неблагодарную и не сулящую ему новой славы работу. И на словах энергично выступая противником перегрузок, он фактическую борьбу с ними вел самым варварским и наивным способом: отнимая из проекта запас водоизмещения, "состругивая" из проекта важнейшие, казавшиеся ему лишними, а в действительности совершенно необходимые составляющие, чтобы не вызвать неудовольствия начальства. Н.Е. Кутейников ради "сведения баланса", мог, как уже говорилось, дойти даже до "урезания" вооружения крейсеров типа "Диана".

Эти же манипуляции совершались теперь и с проектом нового броненосца. Сначала "урезали" средние башни 203-мм орудий, затем молчаливо согласились с грядущей перегрузкой корабля, когда, оставшись при даже предписанном водоизмещении 16500 т согласились учесть изменения и замечания, предложенные МТК. Оставшийся при этом всегда "крайним" начальник Балтийского завода С.К. Ратник уже тогда предостерегал, что эти усовершенствования увеличат осадку корабля на 0,15 м. Но в МТК сделали вид, что не поняли его и утвердили проект "условно". От перегрузки, конечно, не уйти, но вину за нее традиционно свалят на завод. Ведь МТК утверждал проект в строго установленных высшим начальством пределах: 16500 т. Приходилось идти на новые и новые ухищрения, вплоть до установки появившихся в проекте 120-мм орудий в спаренных установках на спонсонах.

В то же время нельзя не оценить глубину и профессионализм инженерных забот, сопровождавших корабль на всех этапах его проектирования и постройки. Любопытно, что основные характеристики проекта сопоставлялись лишь с "Бородино" и с далеко несовершенными предшественниками броненосцами "Наварин" и "Полтава". Это, по-видимому, имело целью подчеркнуть преимуществ нового проекта. Особого оптимизма эти сравнения не вызывали. Новый корабль имел наибольшую полноту корпуса (0,808 в носовой части и 0,67 — в кормовой части), период продольной качки (4 мин 7 сек.) был меньше, чем у "Полтавы" и "Бородино", по высоте надводного борта в носовой части (6,4 м) превосходил "Наварина" и "Полтаву", но уступал "Бородино" (7,93 м).

22 мая 1903 г. заведующему опытового бассейна капитану А.Н. Крылову было поручено "с возможной спешностью, отложив на время исполнение других работ", изготовить модель корпуса броненосца водоизмещением 16 530 т (проект Нового адмиралтейства) и провести ее буксировочные испытания.

Корабельный инженер А.П. Шершов по указанию Н.Е. Кутейникова 20 июня 1903 г. вычислил элементы прочности корпуса для нового корабля в сравнении с целой группой "позднейших броненосцев французского, английского и итальянского флотов". После скандальных разрушениях палуб на броненосцах типа "Екатерина II" МТК особенно болезненно наблюдал за результатами действия на корпус конуса газов при стрельбе из 305-мм орудий. Так опасения за прочность палуб заставляли французов отнести концевые башни возможно ближе к оконечностям. Более конструктивно относились к проблеме англичане. Они в необходимых случаях подкрепляли конструкции палубы.

МТК предстояло сделать выбор и в пользу той или иной системы бронирования. В обстоятельнейшей — с приведением 23 кораблестроительных характеристик — таблице, составленной главным корабельным инженером Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцовым, новый проект сопоставлялся с пятью отечественными аналогичными броненосцами "Наварин", "Полтава", "Цесаревич", "Бородино", "Ретвизан". Проект имел меньшую величину коэффициентов полноты ватерлинии и мидель шпангоута в сравнении с "Цесаревичем", "Бородино" и "Ретвизаном", но по коэффициенту общей полноты 0,639 (расчет по длине между перпендикулярами) превосходил обоих, уступая лишь "Ретвизану" (0,678). Из этого следовало, что для ходкости обводы корабля были далеко не благоприятны. Это позднее А.Н. Крылов сделал признание о том, что обводы кораблей типа "Андрей Первозванный" были столь неудачны, что принятые в начале за образец для проектирования дредноутов, они потребовали вдвое большей мощности, чем та, к которой пришли в исходе испытаний. Пока же А.Н. Крылов, соблюдая правила игры, добросовестно исполнял поручавшиеся ему (по должности и. о. заведующего Опытовым бассейном) задания: расчет килевой качки корабля, буксировочные испытания его модели для определения мощности механизмов при скорости 18 уз.

В результате исследований, проведенных 8 мая 1903 г., период свободных колебаний корабля составил 5,09 сек. Оказалось также, что расположение концевых башен по длине корабля существенного влияния на качку не имеет. Общий характер килевой качки исследовался в условиях зыби длиной волны 106,7, 122, 137 и 152 м (500 фут) высотой 1/20 от длины. Качка при отсутствии хода корабля опасений не вызывала. При ходе же против волны величины видимого периода волн и периода свободных колебаний корабля сближаются, отчего начинают увеличиваться как размахи, так и вертикальные колебания корабля.; Избежать невыгодного совпадения периодов качки и сделать ее более спокойной, можно было путем "сравнительно небольших изменений скорости хода или курса". Понятно, что восстановление полубака до уровня "Бородино" (плюс полтора метра) было бы еще более эффективным путем повышения мореходности корабля, но никто, видимо, не решался предлагать изменения в высочайше утвержденный и всесторонне разработанный проект.

В бассейне, как об этом 4 июля 1903 г. А.Н. Крылов докладывал Н.Е. Кутейникову, было проведено испытание моделей корпусов проектируемого броненосца водоизмещением 16600 т и моделей приведенных к этому водоизмещению броненосцев "Полтава", "Ретвизан", "Бородино". Для названных броненосцев по методу В. Фруда были вычислены эффективные мощности на разных скоростях. А.Н. Крылов, исходя из результатов модельных испытаний, получал индикаторные мощности: для скорости 10 уз —2000 л.с., 16 уз —9800 л. с., 18 уз — 16660 л.с., 19 уз —21000 л.с. Соответствующая проекту — для 18-узловой скорости — и была выбрана (с запасом в 1000 л.с.), мощность для заказа машин Франко-Русскому заводу.

Фатальную роль могло сыграть и такое обстоятельство, как командировка А.Н. Крылова в Порт-Артур совершавшего летом 1903 г. свой первый практический рейс на учебном транспорте "Океан". А.Н. Крылов имел специальное поручение Н.Е. Кутейникова до самого ухода в плавание продолжать свою работу по экспертизе проекта. В таком "чемоданном настроении" он вряд ли мог позволить себе инициативу какого-либо принципиально нового предложения, вроде превращения корабля в дредноут. Впрочем, чрезвычайно загруженный проводившимся в бассейне разнообразными испытаниями, одновременным совершенствованием их методики, а также разработкой для флота по собственной инициативе "таблиц непотопляемости", А.Н. Крылов, по-видимому, особого интереса к проекту броненосца не проявлял. Упоминаний о работах над ним нет и в его "Воспоминаниях".

В стороне от активной работы над проектом оказался и второй выдающийся ученый того времени, помощник А.Н. Крылова по работе в бассейне профессор Морской Академии И. Г. Бубнов. Автор ряда уже известных работ по строительной механике корабля и теории проектирования корабля, он, как и А.Н. Крылов принадлежал к наиболее выдающимся ученым в области кораблестроения. Но оба они не были профессиональными конструкторами боевых кораблей, не занимались их практическим, последовательным и перспективным проектированием.

При всем исключительном вкладе в теорию корабля, строительную механику корабля, теорию компасов, качку и другие отрасли науки. А.Н. Крылов и И.Г. Бубнов не принадлежали к тем светилам мирового практического кораблестроения, кем в свое время были А. Дин (1638–1721), Э. Рид (1830–1906) и А. Ярроу (1842–1939) в Англии, Ф. Чапман (1721–1808) в Швеции, Дюпюи де Лом (1816–1885) и О. Норман (1839–1906) во Франции, Бенедетто Брин (1833–1898) и В. Куниберти (1854–1913) в Италии. В самодержавной России проектирование кораблей броненосной эпохи, было, как это ни парадоксально, делом исключительно коллективным, и понятие Главный конструктор, полностью отвечающий за проект, как это здраво было принято в советскую эпоху, не существовало. Авторство проекта вместе с составителем чертежей распределялось между отделами МТК и его председателем. Номинальный конструктор — строитель корабля — был перед МТК беспомощен, и потому не было в практике общепринятого у англичан 4 % запаса водоизмещения, бесконечно множилось, усугубляя перегрузку, усовершенствования по замечаниям свыше, а сам проект мог изменяться до неузнаваемости.

Дух творчества словно бы избегал всякого прикосновения к проекту. Даже в конструкциях якорного устройства, в котором англичане давно и бесповоротно перешли к простым и удобным схемам с втягивающимися в клюз бесштоковым якорем, проектировали по старинке. И якоря Мартина со штоком, как в доброе мониторное время, заказывали для неторопливой раскладки на палубе корабля. Впрочем, в этом виделся свой прогресс — ведь броненосцы типа "Полтава" в то время еще продолжали плавать со свисающими до ватерлинии заботливо предусмотренными МТК гигантскими якорями адмиралтейской системы.

Непоследователен был МТК даже в уже, казалось бы, сделанном выборе в пользу электрических приводов вспомогательных механизмов. В сентябре 1904 г. ГИК запрашивал минный отдел об обоснованности предусмотренного в проекте "Андрея Первозванного" возвращения к паровым приводам шпилевого устройства. И минный отдел, желая, видимо, отделаться от относящихся к его ведению электрических приводов, отвечал, что паровой привод лучше. "Паровые механизмы проще, грубее, и уход за ними и их исправление легче"! Неудобство протянувшихся по кораблю паропроводов признавалось несущественным, т. к. в бою приводимые ими механизмы (шпили и лебедки для подъема шлюпок) действовать не будут. Нет беды и от вызываемого этими трубопроводами чрезмерного нагревания помещений, где они проходят. Удобнее паровой привод и в условиях волнения, когда от рывков электрический шпиль выключается (и надо его снова включать), а паровой сразу продолжает работать при ослаблении нагрузки. В смысле веса и габаритов оба привода равноценны. Исходя из этих соображений минный отдел признавал предпочтительными паровые приводы. Независимость от паровых котлов, готовность к немедленному действию, компактность проводов — эти достоинства в Минном отделе не вспоминали.

Патриархальную отсталость проекта пытались восполнить традиционной канцелярской распорядительностью. Уже 13 июня 1903 г. Главный корабельный инженер Санкт-Петербургского порта представил на рассмотрение в МТК комплект проектных чертежей, включая сечения, а также тетрадь с расчетами продольной и вертикальной нагрузки. Чтобы успеть рассмотреть их с участием уплывавшего на "Океане" А.Н. Крылова заседание МТК назначили на субботу 21 июня.

В спешке однако, забыли о Балтийском заводе, которому предстояло строить один из двух кораблей. Его с проектом вообще ухитрились не ознакомить; считалось, видимо, что приглашенный на заседание начальник завода С.К. Ратник и два его главных инженера, скользнув взглядом по развешанным в отделении чертежам, будут вполне в состоянии "на лету" вникнуть во все особенности проекта, который тут же в исходе многолюдного четырехчасового заседания МТК с ходу собирался утвердить. В отличие от большинства присутствующих, смотревших на проект, замечал С.К. Ратник, лишь "с академической точки зрения", завод может иметь к проекту немало конструктивных замечаний, которые должны быть учтены в журнальном постановлении МТК. Странная эта "забывчивость" чинов под шпицем напоминала о существовавшей в МТК давнем обыкновении пренебрежения (или даже ревности, как было с проектом крейсера "Рюрик") министерства к административно самостоятельному заводу.

Чертежи были посланы с резолюцией Н.Е. Кутейникова от 24 июня. Но С.К. Ратник таким ходом дела удовлетворен не был.

7. С.К. Ратник предостерегает

В реальных условиях под его руководством шла постройка броненосцев типа "Бородино" и С.К. Ратник — начальник завода и фактически главный конструктор, наверное, как никто другой прочувствовал главную беду отечественного судостроения — перегрузку. Все знали эту беду, все понимали ее тягостные и горькие последствия, но из проекта в проект, повторяя как заклинание фразу "перегрузку нельзя допускать", Н.Е. Кутейников продолжал представлять на утверждение высшего начальства проекты, не имевшие запаса водоизмещения.

Неизвестно, была ли это "самовлюбленность" Н.Е. Кутейникова (о которой в 1906 г. говорил А. Н. Крылов) не допускавшего и мысли о каких-либо неточностях и недосмотрах в проектах, проходивших через его руководящие руки или какие иные причины.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (Теоретический чертеж корпуса с указанием основных судостроительных элементов).

Но остается фактом, что предостережение С.О. Макарова, сделанное еще в 1890 г. при прежнем главном инспекторе кораблестроения Н.Д. Самойлове о том, что "когда проектируют корабль в 8500 т, то выстроят 9500 т, Н.Е. Кутейниковым услышано не было. И устроив броненосцам типа "Бородино" более чем 600-тонную проектную перегрузку, Н.Е. Кутейников с упрямством прутковского лорда Кучерстона снова впрыгивал в не поддерживаемую оглоблями двуколку, чтобы напрочь, в конце концов, лишиться имевшегося у него до того острого разума. Этой двуколкой стал последний при Н. Е. Кутейникове проект 16000-тонных броненосцев. В нем запас водоизмещения вновь не предусматривался.

Линейный корабль “Андрей Первозванный” (Теоретический чертеж корпуса).

8 июля 1903 г. в дополнение к ранее высказанным замечаниям С.К. Ратник напоминал Главному корабельному инженеру о том, что в проекте броненосца водоизмещением 16000 "совсем нет запаса водоизмещения". Между тем, говорилось в письме, практика судостроения показывает, что "почти все суда, особенно крупные, перегружаются несколькими сотнями тонн веса по всем статьям нагрузки. Таковы крейсер "Россия", броненосцы " Гангут", "Пересвет", "Победа", "Бородино". Причиной тому были не только "неточности теоретических подсчетов по коэффициентам на различные единицы", но также последующие усложнения и новшества, порожденные прогрессом техники. Таковы механические средства для подъема шлюпок, рефрижераторные установки, прачечные, системы электрической сигнализации, усиленная вентиляция и водоотливная система, паровое отопление и другие новшества, которые по каким-либо причинам не удавалось предусмотреть в проекте. Столь же обширный перечень могли составить новшества и в вооружении.

В объяснение этих причин С.К. Ратник не вдавался, но нетрудно было видеть, что многие из названных новшеств оставались непредусмотренными в проектах из-за неумения или боязни проектантов обратиться к перспективным решениям в технике, которые в отдельных образцах уже начинали появляться на Западе. И сам Н.Е. Кутейников, видя эти недвусмысленные обвинения в косности, мог бы вспомнить, как сам он в пору расцвета своей инженерной карьеры был "генератором идей" при проектировании крейсера "Рюрик" и даже предлагал боязливому составу МТК применить на корабле водотрубные котлы.

Но это было в прошлом, теперь же он, утратив увлеченность молодости, обратился в завзятого рутинера, неспособного внять вполне убедительным, казалось бы, доводам. С.К. Ратник писал, что "один допуск в толщине вертикальной брони, разрешаемый при ее исполнении, выражается десятками тонн независимо от неточности подсчета ее площади по чертежам малого масштаба". Все эти, как он выразился "непредусмотренности" в проектах происходят как в России, так и за рубежом. Различие состояло в том, что на палубе благодаря практике строить корабли только после составления рабочего проекта, места для "непредусморенностей" почти не оставалось. В России же они громоздились одна на другую, и перемен в продолжении 40 лет металлического судостроения не происходило.

По-прежнему в русском кораблестроении, не имевшем средств для экспериментальной проверки новинок техники, приходилось выжидать, пока они "созреют" до фабричного образца. Тем самым предопределялось и отставания в проектировании кораблей. Понимание корней этого отставания и побуждало С.К. Ратника к революционному, хотя запоздавшему предложению, "давать всем проектам 3–6% запаса водоизмещения сверх тщательно вычисленного по последним сведениям". Только так можно избежать вызываемых перегрузкой утраты кораблем (от погружения в воду главного броневого пояса) защиты в бою и ухудшения мореходных и боевых качеств.

В рассматриваемым проекте "предусмотрительно было бы дать запас водоизмещения 500–600 т". Не надо бояться даже некоторого увеличения осадки, так как корабли предназначены для Дальнего Востока, где заботы об ограничении осадки не столь существенны, как в Балтийском море. На случай же перехода в Тихий океан Суэцким каналом, корабль можно довести до требуемой (26-футовой) осадки соответствующей временной разгрузкой от запасов угля и пресной воды. С другой стороны, при нежелательности роста горизонтальных размеров броненосца, особенно при существующих размерах ворот сухих доков запас водоизмещения может быть осуществлен увеличением полноты подводной части корпуса и "некоторым удлинением судна от вставки в его середину".

Замечательно, что именно таким способом — разрезав корпус и сделав в нем вставку — великий князь Константин Николаевич (1827–1892) предлагал в свое время удлинить башенные фрегаты. Тем проще было бы решение этой задачи для кораблей, только что начатых постройкой. Считая такое решение очевидно возможным, С.К. Ратник пояснял, что "свободный остаток" запаса водоизмещения всегда может быть утилизирован для увеличения запасов угля и пресной воды.

Не мог С.К. Ратник обойти молчанием и бросавшиеся в глаза "при беглом взгляде" недочеты весовой нагрузки. В сравнении с реальными весовыми данными "всесторонне отработанных заводом броненосцев типа "Император Александр III" проектные пункты нагрузки нового броненосца можно было признать "как бы достаточным", а по 203-мм башням, условно уравновешенных по весу с 305-мм — даже избыточным. В то же время явно несоразмерно был учтен вес пяти подводных аппаратов, на которые отводилось всего 229 т.

В действительности на "Бородино" только два таких же аппарата имели вес 202 т. Не менее 110 т (вместо предусмотренных 80 т) следует отвести на окраску, где надо учесть все три ее слоя. В том же сравнении получалось, что по механизмам недобор веса составит не менее 54 т. Существенный недобор должны были составить не учтенные в проекте системы боевых динамомашин, а также и другие составляющие нагрузки, которые, подчеркивал С.К. Ратник, могли ускользнуть от внимания при просмотре в МТК ее таблиц. Немало замечаний было высказано и по чертежам общего расположения, явно страдавших неполнотой и несогласованностью. Частично они были учтены, но в основе своей проект оказался без перемен. Н.Е. Кутейников, поспешив утвердить у Императора водоизмещение в 16000 т, не мог открыто признаться в своем просчете.

На состоявшемся 24 июля новом заседании МТК выявилось явное отставание проекта по мореходным качествам от избранного аналогом английского броненосца "Кинг Эдвард VII" (о проекте "Лорда Нельсона", видимо, сведений не было). На нем концевые башни по английскому обыкновению более удалили от оконечностей, а их палуба бака на 0,3 м была выше, чем в рассматриваемом проекте. Но это обстоятельство не возымело своего действия, и большинством голосов (11 против 9) от увеличения высоты борта на 0,3 м отказались. Не решились адмиралы признать и полное отсутствие запаса водоизмещения и неизбежность, как об этом предостерегал собравшихся С.К. Ратник, увеличения проектной осадки на 0,15 м.

Воздержавшись от прямых рекомендаций, собравшиеся с извечной канцелярской мудростью решили оставить эти вопросы на усмотрение высшего морского начальства. А потому журналом № 45 от 19 июля проект был утвержден условно. Но бюрократию эти условности не смущали, и Управляющий Морским министерством, оставив все сомнения открытыми, недрогнувшей рукой журнал утвердил. Условно была утверждена и спецификация. Ее требовалось заменить на более обстоятельно разработанную, предусмотренную приказом управляющего Морским министерством № 43 от 21 февраля 1901 г. 31 июля бывший за председателя МТК вице-адмирал К.С. Остелецкий (род. 1847 г.) и главный инспектор кораблестроения Н.Е. Кутейников, направили в ГУКиС копию утвержденного журнала и сообщали о том, что копии с исправленных по журналу чертежей поручено изготовить Главному корабельному инженеру Санкт-Петербургского порта. Эти копии ГУКиС — таков был искони заведенный порядок — и должен был передать Балтийскому заводу для исполнения. Прямо из МТК такая передача по законам бюрократии не допускалась, только для главного корабельного инженера Санкт-Петербургского порта сделали исключение: ему копию журнала № 45, в порядке любезности, переслали из МТК, чтобы Д.В. Скворцов не терял время на ожидание пересылки ему этого журнала из ГУКиС.

Тактико-технические данные эскадренных броненосцев постройки 1901–1904 гг.

Имена судов

«Braunschweig»

«Deutschland»

«King Edward VII»

«Lord Nelson»

«Democratie»

Страна

Германия

Германия

Англия

Англия

Франция

Год начала постройки

1901

1903

1901

1904

1902

Длина, м

121,5

121,5

130

127

134

Наибольшая ширина, м

22,2

22,2

24

24,4

24

Нормальное углубление, м

7,65

7,65

8,2

8,2

8,4

Соответств. водоизмещ., т

13 200

13 200

16600

16600

14 870

Мощность машины, л.с.

16 000

16 000

18 000

18 000

18 000

Скорость хода, узлы

18

18

18,5

18

18

Нормальный запас угля, т

800

800

950

950

900

Полный запас угля, т

1800

1800

2000

2000

1825

Добавочный запас нефти, т

200

200

200

Артиллерийское вооружение: Главная артиллерия

IV — 28-см скор.

IV — 28-см скор.

IV — 30,5-см скор.

IV — 30,5-см скор.

IV — 30,5-см скор.

Средняя артиллерия

XIV—17-см скор.

XIV—17-см скор.

IV — 23,4-см скор. X— 15-см скор.

X — 23,4-см скор.

X— 19-см скор.

Малокалиберная артиллерия

XII — 8,8-см скор. XII — 3,7-см скор. VIII — 8-мм пул.

XII — 8,8-см скор. IV — 3,7-см скор. IV — 8-мм пул.

XIV — 4,7-см скор.

XXIV — 7,6 см ск.

XXVI — 4,7-см скор.

Минное вооружение

VI— подв. мин. апп.

VI— подв. мин. апп.

V— подв. мин. апп.

III — надв. мин. апп. II — подв. мин. апп.

Бронирование: Броневой пояс, мм

225

240

229

229

280

Броня на каземате, мм

150

205

203

203

160

Броневая палуба, мм

40 + 35

40 + 35

51

51

70

Бр. защ. гл. артиллерии, мм

280

280

305

305

320

Бр. заш. ср. артиллерии, мм

170

170

178

140

Бр. заш. боевой рубки, мм

300

300

305

305

300

Продолжение таблицы

Имена судов

«N» («Louisiana»)

«Vittorio Emanuele»

«Император Павел I»

«Erzgerzog Karl»

Страна

США

Италия

Россия

Австро-Венгрия

Год начала постройки

1904

1899

1903

1901

Длина, м

137,2

133

131

118,55

Наибольшая ширина, м

23,4

22,4

24,4

21,72

Нормальное углубление, м

7,5

8,3

7,9

7,48

Соответств. водоизмещение, т

16 256

12 625

16 600

10 630

Мощность машины, л.с.

16 500

20 000

17600

14 000

Скорость хода, узлы

18

20

18

19,25

Нормальный запас угля, т

990

1000

1300

Полный запас угля, т

2200

2000

1460

1315

Артиллерийское вооружение: Главная артиллерия

IV — 30,5-см

II — 30,5-см скоростр.

IV — 30,5-см скоростр.

IV — 24-см скоростр.

Средняя артиллерия

Vin — 20,3-см ск. XII— 17,7-см ск.

XII — 20,3-см скоростр.

XII — 20,3-см скоростр.

XII — 19-см скоростр.

Малокалиберная артиллерия

XX — 7,6-см ск. XII — 4,7-см ск. VIII — 3,7-см ск.

XII— 10,2-см скоростр. XII — 4,7-см скоростр.

XX — 7,5-см скоростр XX — 4,7-см скоростр.

XII—7 — см скоростр. XII — 3,7-см механиз.

Минное вооружение

IV — подвод, мин. аппар.

IV — подвод, мин. аппар.

II — подвод, мин. аппар. II — надвод. мин. аппар.

II — подвод, мин. аппар.

Бронирование: пояс, мм

279

250

280

210

Броня каземата, мм

152

200

152

120

Броневая палуба, мм

65

50

70

55

Брон. защита гл артиллерии,

305

200

305

240

Брон. защита ср. артиллерии,

178

150

178

170

Брон. защита боевой рубки, мм

203

220

8 августа 15 подлинных чертежей броненосца в 16630 т (эта величина была уже официально принята) главным корабельным инженером Санкт-Петербургского порта передана в ГУКиС, а подлинный теоретический чертеж непосредственно на Балтийский завод для снятия копии. Исправленный по замечаниям МТК чертеж конструктивного мидель-шпангоута передали в МТК 12 августа 1903 г. Уточнено было и бронирование котельных кожухов, уменьшена толщина бортового бронирования в корме и уничтожен обнаружившийся дифферент броненосца на корму. Все эти меры (расчеты выполняли корабельные инженеры Н.В. Эйсмонт и А.П. Шершов) водоизмещение корабля уменьшил и до 16620 т.

16 августа новый начальник ГУКиС генерал-лейтенант Л.А. Любимов (1845–1906) сообщал в МТК о том, что "по приказанию Управляющего морским министерством, вместе с сим даны наряды на постройку двух эскадренных броненосцев в 16630 т — одного в Петербургском порту, другого — на Балтийском заводе". Вслед за тем 22 августа состоялось зачисление кораблей в списки флота. Первый получил название "Андрей Первозванный" в честь построенного в 1758 г. в Петербурге 80-пушечного линейного корабля "Св. Андрей Первозванный". Второй наименовали "Император Павел I".

Заводы могли приступить к постройке.

8. В постройке

По расчету начальника отдела сооружений ГУКиС контр-адмирала А.Р. Родионова при благоприятном прохождении всех работ по заказу корабля (утверждение чертежей МТК, своевременная поставка материалов и изделий контрагентов) головной корабль мог быть спущен на воду к 1 июня 1906 г. Следующий весной оба готовые броненосца могли испытать свои орудия стрельбой. Свои должность и чин А.Р. Родионов получил после неожиданно прерванного начальством наблюдения за постройкой крейсера "Баян" во Франции. Оптимистический прогноз адмирала рассчитывался, видимо, по опыту наблюдавшихся им работ на частной верфи "Форж и Шантье де ла Медитерранне". Но отечественная практика и последующие события заставили далеко отодвинуть сроки готовности новых броненосцев.

Как уже давно разрабатывавшийся структурой Нового судостроения Петербургского порта "Андрей Первозванный" естественно приобретал права головного корабля серии. По нему, получая чертежи от Нового судостроения, должны были равняться работы Балтийского завода. Но и это преимущество не могло быть реализовано сразу. Только к середине ноября 1903 г. верфь Галерного островка завершила подготовительные работы по сборке корабля. Уже гарантирован был задел рабочих чертежей по корпусу, позволявший уверенно развивать рабочее проектирование. Оно по обычаям тогдашнего судостроения совершалось лишь с некоторым опережением работ на стапеле. Полного же комплекта рабочих чертежей, как это было давно заведено на западных верфях, перед началом постройки русские заводы из-за несравнимо меньшей численности конструкторов и чертежников заранее подготовить не могли. Санкт-Петербургский порт не успевал откорректировать даже те общие чертежи, которые были утверждены МТК.

Об этом в письмах от 8 сентября 1903 г. напоминал начальник Балтийского завода С.К. Ратник. В полученных заводом чертежах сохранялась прежняя осадка 26 футов, хотя при докладе Генерал-адмиралу было получено разрешение увеличить ее до 26 футов 6 дюймов. Кроме того, считал С.К. Ратник, уроки повреждений в доке корпуса броненосца "Император Александр III", должны потребовать изменить чертеж конструктивного мидель-шпангоута нового броненосца и спецификацию. Правда, в МТК с его традиционным академическим подходам к проблемам, поднятые заводом вопросы сочли несущественными.

Переуглубление в 6 дюймов считалось разрешенным лишь на случай каких-либо "непредвиденных грузов", чертеж конструктивного мидель-шпангоута (дополнительно послан на завод 18 августа) менять не предполагается. Беды нет и в недостаточной подробности данной заводу спецификации. В окончательном виде новое судостроение представит ее на рассмотрение в МТК, может быть, через несколько месяцев. Пока надо руководствоваться чертежами, которые с учетом сделанных МТК замечаний следует считать окончательными. Во всяком случае, сомнения Балтийского завода в возможности изменения чертежей мидель-шпангоута не должны быть "причиной задержки начала постройки броненосца".

Не вполне понятной была ситуация на Галерном островке. Там, как докладывал Главный корабельный инженер, уже было получено достаточное для начала работ количество стали. Но смущала нерешенность в МТК вопроса об изменении боковых килей. Он, как это было замечено и на Балтийском заводе (письмо от 16 октября), мог помешать вводу кораблей в Александровский док. Из МТК 20 ноября начальнику завода отвечали, что вопрос "рассматривается" и уже "близок к решению" — кили будут изменены.

О возможных больших задержках — вплоть до года — в постройке броненосца на Галерном островке предупреждал МТК и Д.В. Скворцов. Виной тому, писал он 15 сентября 1903 г., несовместимость технологии постройки с конструкцией броневой палубы. По спецификации на стальной настил нижней броневой палубы требовалось наложить верхний слой броневой стали (толщиной 23,8 мм по длине котельных и машинных отделений и 22,23 мм — в оконечностях). Изготовление такой брони возможно в срок 6–7 месяцев, но шаблоны для нее можно будет снимать только по окончании сборки на корабле нижнего стального слоя. Тем самым в ожидании получения брони для нижней палубы придется остановить сборку и развитие всех вышележащих конструкций корпуса. "Приостановка же работ над нижней палубой, в свою очередь, задержит отправку на заводы шаблонов для изготовления броневых плит батарейной палубы". В результате постройка корабля может быть задержана на целый год. Для устранения этой несообразности Д.В. Скворцов предлагал верхний слой выполнять из судостроительной, а не из броневой стали. Но кораблестроительный отдел на основании отзыва артиллерийского отдела не согласился с доводами Главного корабельного инженера.

Разногласия с МТК возникли и при рассмотрении 20 октября ведомости заказа брони. МТК не согласился с мнением Главного корабельного инженера о бесполезности бронирования горизонтальной плоскости кормового подзора, а также потребовал изменить разбивку плит с тем условием, чтобы вертикальные стыки броневых плит (кроме тех, что приходятся на переборки) опирались непременно на три шпангоута. 6 октября о неудовлетворительности чертежа конструктивного мидель-шпангоута броненосца напоминал С.К. Ратник. Чтобы при вводе в Александровский док корабль своими боковыми килями не уперся в боковые закругления ворот дока, предполагалось эти кили отнести ближе к борту и уменьшить их высоту.

Выполняя работу за МТК, С.К. Ратник добился окончательного решения о фиксировании величины явно увеличивающего водоизмещения, что требовалось для определения положения машин и других составляющих нагрузки. Для этого требовалось поднять грузовую ватерлинию, или нижний броневой шельф, на 152 мм (как это следовало из разрешения генерал-адмирала об увеличении осадки) и непременно предусмотреть весомый запас водоизмещения, необходимость которого С.К. Ратник обосновывал в письме от 8 июля 1903 г. Эти и другие неопределенности и неувязки проекта, вызывавшиеся поверхностно-академическим отношением МТК к решению возникших вопросов и касавшиеся, понятно, обоих кораблей, заставляли заводы, добиваясь полной определенности в деталях, воздерживаться от начала сборочных работ на стапеле. Этого требовал опыт огромной перегрузки броненосцев типа "Бородино".

Работы на "Андрее Первозванном" начались только 2 марта 1904 г., а на "Императоре Павле I" и того позже — 14 октября. Порочная, ни в чем не изменившаяся практика разработки рабочих чертежей параллельно с процессом постройки и в дальнейшем продолжала вносить сбои в работу. Трудности возникли и с изготовлением форштевня. Его сложную отливку с приливом для носового аппарата Путиловский завод выполнил в неразъемном виде и поэтому МТК, в нарушение обычаев, согласился не испытывать ее традиционным способом сбрасывания на землю с высоты. Строителем "Андрея Первозванного" стал младший судостроитель (по табели о рангах это соответствовало чину подполковника) В.Я. Афонасьев. Участник постройки многих кораблей в качестве помощника строителя, он с января 1903 г. был строителем заградителя "Волга". В марте 1904 г. стал одновременно и. д. старшего судостроителя Санкт-Петербургского порта.

Сталь для корпуса поставлял Путиловский завод. Все броневые плиты и палубную броню изготовлял Ижорский завод. Оказалось, однако, необходимым, несмотря на огромный опыт бронирования броненосцев изменить конструкцию узла крепления борта (по отсеку бортового коридора) между батарейной и нижней палубами. Бимсы (расстояние между ними 1,22 м) были усилены.

Главные механизмы проектировал и изготовлял Франко-русский завод, имевший опыт подобного заказа для броненосцев "Император Николай I" (1889) и "Бородино" (1901). Но если заказ для "Бородино" заводу поручали при условии полного копирования по французским чертежам броненосца "Цесаревич", то теперь завод проектировал машины самостоятельно. Чертежи их общего расположения были одобрены 30 апреля 1904 г., а контракт подписан 3 августа 1904 г. Невероятно, но факт: строя два совершенно однотипных корабля, машины для них заказали разные. По спецификации Франко-русского завода, диаметры цилиндров главных машин "Андрея Первозванного" составляли 1070, 1615 (два цилиндра среднего давления) и 1940 мм, ход поршня 1030 мм.

Задачей однотипности машин никто в МТК не задавался, и в результате соответствующие цифры размерений машин "Императора Павла I" составили 933, 1524 (цифра 1424 мм в книге "Балтийский судостроительный" ошибочна), 1792 и 1143 мм. Воистину, как сказал бы великий баснописец, "слона" — то есть необходимости полной однотипности машин — никто и не приметил. Так было удобно и заводам, и МТК — не надо связывать себя согласованием чертежей. Голоса же флота — уже разгромленного — и вовсе не прозвучало. Состоялась, и то по инициативе Д.В Скворцова и только для "Андрея Первозванного" унификация электрических водоотливных турбин. Письмом от 2 октября 1904 г. Главному инспектору кораблестроения он предлагал отказаться от прежде существовавшего принципа назначать подачу, или как тогда говорили, "производительность" водоотливных насосов, исходя из требования — в течение 1 часа откачать воду, заполнившую весь объем отсека, где расположен насос. Опыт показал, что задача отливных насосов состоит не в "спасении тонущего судна", а лишь в удаление из отсека фильтрационной воды. Для решения такой задачи мощность насосов можно уменьшить и сделать ее одинаковой. И в МТК вняли предложению Д.В. Скворцова вместо назначенных по спецификации трех типоразмеров (8 по 800 т/час, 2 по 300 т/час, 1 по 500 т/час) водоотливных насосов заменить на 11 с подачей по 500 т/час.

Отказались и от еще большего анахронизма — применения резервных ручных водоотливных помп Стона. Имея пар в котлах, писал Д.В. Скворцов 4 декабря 1904 г., — всегда возможно воспользоваться пожарными помпами Вортингтона для целей скачивания палубы и тушения пожара. Но эти маленькие шаги навстречу прогрессу не изменили существа проекта: основные заказы по нему продолжали осуществлять по довоенной спецификации.

На изготовление башенных установок усовершенствованной конструкции для 305-мм орудий согласно конкурсу, объявленному Морским министерством, свои проекты в апреле 1904 г. представили петербургские заводы Лесснера, Металлический, Путиловский и Николаевский общества судостроительных, механических и литейных заводов. Он проектировал и изготовлял башни для броненосца "Князь Потемкин-Таврический". 7 сентября 1904 г. МТК отдал предпочтение проекту Металлического завода, наиболее полно удовлетворившему требованиям задания и заявившему наименьшую стоимость. С ним 4 июня 1905 г. и подписали контракт. Со сборкой на корабле работы были оценены в 750 тыс. руб., готовность на заводе — 6 октября 1906 г. Металлическому заводу достался и заказ башен 203 мм 50-калиберных орудий для обоих кораблей. Контракты были подписаны 20 и 29 марта 1905 г. Срок готовности 26 апреля и 30 сентября 1907 г. Англичане в это время уже демонстрировали свой готовый к спуску "Дредноут" с планируемой скоростью в 21 узел и орудиями единого калибра — десять 305-мм!

9. Учитывая опыт войны

Первым сигналом к начавшейся безостановочной перекройке проектов по опыту войны с Японией стало решение МТК 27 октября 1904 г., отменявшее предполагавшееся размещение на кораблях мин заграждения. Этому решению предшествовали опыты на Черном море, предпринятые после катастрофы с броненосцем "Петропавловск" в Желтом море 31 марта 1904 г. Результаты опытов были доложены генерал-адмиралу, который и приказал "на новых судах мин заграждения не иметь", на остальных — принять меры к безопасному их хранению. Об этом решении "за начальника ГМШ" контр-адмирал А. А. Вирениус (1850–1919) 15 октября 1904 г. и сообщал в МТК. Мины корабли возили в своих погребах для заграждения во время войны той бухты, в которой флот мог расположиться на стоянку. С этой целью, традиционно привычной, но малопонятной в условиях обороны Порт-Артура, мины сохранялись и на кораблях эскадры Тихого океана. С.О. Макаров не успел избавиться от этого анахронизма, и считается, что детонация запаса мин погубила броненосец "Петропавловск" 31 марта 1904 г. Теперь с минами на больших кораблях окончательно расстались, а для их массовой постановки с крейсеров и миноносцев стали применять специальные рельсовые скаты. Приняли и сделанное 21 декабря предложение минного отдела МТК об исключении из вооружения кораблей кормового минного аппарата.

Последующие почти не прекращавшиеся перемены в вооружении и бронировании носили столь же неорганизованный и случайный характер, каким отличалась вся деятельность Морского министерства перед началом и в продолжение войны с Японией. Члены МТК, пользуясь фактическим бесправием перед ними подчиненного им Главного корабельного инженера Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцова, принялись широко экспериментировать над строящимся на казенной верфи кораблем. Согласно военной субординации, Д.В. Скворцов обязан был безропотно выполнять то или иное решение, которое под влиянием случайно поступивших из Порт-Артура и не подвергшихся всестороннему анализу сведений принимал МТК.

Так, несмотря на мнение участников войны о неэффективности в боевых условиях 75 и 47-мм пушек, МТК продолжал сохранять их в вооружении миноносцев, строившихся на добровольные пожертвования, заменив, правда, 47-мм пушки на 57-мм. Половинчатым было и первое решение об изменении вооружения "Андрея Первозванного" и однотипного "Императора Павла I". Отказавшись 26 апреля 1905 г. от применения на них 47-мм (журнал МТК по артиллерии № 10), решили к прежним двадцати 75-мм пушкам добавить еще двенадцать. Для удобства действия артиллерии в средней части корпуса средние башни 203-мм орудий поднимали палубой выше. Средние 75-мм пушки с батарейной палубы передвигались в каземат на верхней палубе, а новые рассредоточивались на спардеке и мостиках. Добавлялась боевая кормовая рубка. Эти новые грузы рассчитывали частично компенсировать за счет более экономного переконструирования всех башенных установок, включая и 305-мм (т. е. обрекая их на новые переделки). Бронирование казематов 75-мм пушек и борта на батарейной палубе должно было осуществляться — ив этом прямо признавались — "за счет перегрузки".

Единственным здравым решением из всего проделанного была ликвидация 47-мм пушек и упразднение боевого марса с пулеметом. Неоправданным было и появление "блуждающей" кормовой боевой рубки. При обсуждении ранее многих проектов кораблей эта рубка в зависимости от вкусов участников заседаний и состояния весовой нагрузки проекта то предусматривалась, то упразднялась. Теперь, признав весомость доводов опыта войны, рубку, закрыв глаза на перегрузку, признали для корабля необходимой.

Активизация проектной перекройки корабля, стала, несмотря на скромное продвижение работ на стапеле, побудительным мотивом для проведения церемонии официальной закладки корабля. При множестве совершившихся в русском флоте закладок кораблей, чему материальным свидетельством служит сохранившаяся в Центральном военно-морском музее в Санкт-Петербурге обширная коллекция закладных досок, в истории не обнаруживается каких-либо объяснений и руководящих указаний о стадии готовности, позволявшей провести закладку, и о ритуале этого торжественного, но условного акта. Единицами исчисляется и описание того, где и как крепилась на корабле закладная доска. МТК не требовал, а всегда безумно занятые строители не успевали или забывали составить эскиз крепления закладной доски.

Образцом для такого конструктивного решения могло быть крепление, осуществленное на Галерном островке 28 апреля 1905 г. на эскадренном броненосце "Андрей Первозванный". Серебряная сувенирная доска, поступившая в музей в том же 1905 г., символизировала, как вскоре стало видно, закат доцусимской бюрократии. В последний раз упоминался в ее тексте приведший флот к Цусиме и присутствовавший на церемонии закладки "Его императорское высочество генерал-адмирал Алексей Александрович". Милостиво разрешивший провести церемонию закладки, он мыслями был уже в Париже, куда каждую весну и осень влекло его нетерпеливое холостяцкое сердце, где всегда ждали его объятий дамы тамошнего полусвета.

Чрезвычайно довольным собой должен был казаться и Н.Е. Кутейников, еще не уставший, видимо, от блеска и тяжести генерал-лейтенантских эполет. Только в начале минувшего года получил он этот настоящий военный чин и избавился от прежнего полуштатского "звания", которые продолжали носить изгои флота — корабельные инженеры. Карьера теперь казалась и вовсе блестящей и обеспеченной. Спокойны и довольны службой должны были быть и другие присутствовавшие при закладке важные чины. Управляющий морским министерством генерал-адъютант Ф.К. Авелан занял свою должность благодаря смерти в 1903 г. его предшественника П.П. Тыртова. Благополучный пятый год твердой рукой вершил делами в МТК, только что (14 марта 1905 г.) сделавшись генерал-адъютантом, первый, как он думал о себе, интеллектуал флота вице-адмирал Ф.В. Дубасов. Грех было жаловаться на свою только что (в октябре 1903 г.) полученную должность и через год полученный вице-адмиральский чин командиру Санкт-Петербургского порта Н.П. Кузьмичу. Бывший (в 1891–1900 гг.) черноморец, четыре года отслуживший затем в должности младшего флагмана эскадры Тихого океана, он теперь получил вполне заслуженную столичную "награду".

Но никому из названных высоких чинов уже не суждено было присутствовать при еще какой-нибудь новой закладке, для всех 1905 г. стал последним годом благополучной службы, всем — кому под давлением последствий цусимской катастрофы, кому — под ножом террориста — предстояло прервать столь благополучную до того службу. Пока же в счастливом неведении об ожидавшей их судьбе все высокие администраторы вместе с автором проекта Д.В. Скворцовым и строителем корабля, младшим судостроителем Афонасьевым вполне благополучно совершали всегда волнующий и обещавший кораблю счастливое будущее ритуал закладки.

Но прошло три недели, и проект должен был претерпеть новые серьезные переделки, продолжавшие тот невыразимо изменчивый путь семнадцати вариантов, которые впоследствии насчитали на Адмиралтейском судостроительном заводе. 17 мая журналом по кораблестроению, учитывая уже совершившийся цусимский опыт, все тридцать две 75-мм пушки решили из проекта изгнать и заменить на 20 120-мм. Соответственно численность команды с 800 чел. сократилась до 750 чел. Выручило другое, может быть самое конструктивное решение МТК — из четырех подводных аппаратов оставить только два. Журналом по кораблестроению № 11 от 21 июня 1905 г. для облегчения корпусов обоих кораблей палубный броневой настил (кроме бортового стрингера) с 38,1 мм уменьшали до 31,7 мм. Это предложение Д.В. Скворцова пришлось принять, несмотря на то, что подлежащие замене плиты были уже изготовлены. Толщину верхней и нижней палуб уменьшали до 6,35 мм. Их бимсы устанавливали на расстоянии 1,22 м (проектная шпация), на протяжении брони казематов предусматривались промежуточные шпангоуты. Итоговая экономика веса составляла 130 т.

Задумываться пришлось и о боевой остойчивости — той, какая обеспечивается только высотой надводного борта, прикрытого броней. Все были потрясены происходившими при Цусиме одна за другой катастрофами с потерей остойчивости новейших броненосцев типа "Бородино". Страхи, правда, оказались преувеличенными — корабли погибали, как это почти всегда бывает, не от конструктивных дефектов, а но вине человеческого фактора. Потери остойчивости можно было избежать (как это и было сделано на "Орле") своевременным открениванием кораблей путем контрзатопления отсеков. Едва ли не решающую роль в этих катастрофах, как показало исследование корабельного инженера Матросова, сыграло наличие больших масс воды, скапливающейся на внутренних палубах кораблей в результате тушения пожаров. Теперь задача решалась одновременно на обоих берегах Невы на Балтийском заводе и на Галерном островке. Известно, что подполковник А.Н. Крылов, состоя консультантом Балтийского завода, 8 августа 1905 г. подал начальнику завода докладную о недостаточной боевой остойчивости броненосца "Император Павел I" и мерах, необходимых для ее повышения.

Параллельно с этой инициативой, или, может быть, под ее влиянием Д.В. Скворцов 25 августа обратился к главному инспектору кораблестроения с развернутым докладом (№ 2757). В нем он перечислял сформированные еще до войны основные задания на проектирование броненосца "Андрей Первозванный". Назывались 18-уз скорость, артиллерия в двухорудийных башнях, большой запас угля, 5 минных аппаратов, броневой пояс по всему борту 3,66 м ширины с углублением 0,91 м ниже ватерлинии, усиленное и частое подразделение корпуса переборками против минных взрывов. Не забыл он указать и на предъявленное проектантам условия по возможности ограниченного водоизмещения, немного превосходящего водоизмещение перегруженных броненосцев типа "Бородино". "После порт-артурских морских боев" пришлось пойти на сильное изменение проекта с заменой 75 и 47-мм пушек на двадцать 120-мм, подняв часть их на одну палубу выше и предусмотрев их защиту броней.

Это решение мотивировалось тем же боевым опытом (хотя и существовали мнения о бесполезности такой защиты, недейственной против огня тяжелой артиллерии). Опыт Цусимского боя, считал Д.В. Скворцов, указал на недостаточность обеспечения остойчивости русских кораблей. Расчетная проверка по материалам проекта "Андрея Первозванного" показала, что "при разрушении всего надводного борта, незащищенного броней, максимум остойчивости корабля получается только при крене 15°, между тем, при целом борте этот максимум приходится при 30°. Историк судостроения и флота М.М. Дементьев о линейных кораблях — дредноутах типа "Севастополь" как-то отозвался в словах "это проект напуганных". Речь шла о "размазанности" брони этих кораблей, не обеспечившей, как об этом запоздало догадались, защиты от огня тяжелых орудий. Эта "напуганность", невыразимо острая в год цусимской катастрофы, по-видимому, безраздельно владела всеми кругами судостроения и флота. Все словно бы забыли о недавней пионерской роли отечественного судостроения в решении непотопляемости кораблей и тех преимуществах, которые она несет для обеспечения его живучести.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1-й вариант расположения артиллерийского вооружения)

Опыт "Орла", который умелым применением средств непотопляемости спасли от гибели его инженеры В.П. Костенко (походная подготовка) и Н.М. Румс, еще находившийся в плену, собравшимся не мог быть известен. И потому Д.В. Скворцов с убежденностью делал заключение: "отсюда ясно видно, что защита броней бортов этого броненосца ("Андрей Первозванный" — P.M.) недостаточно распространена и необходимо изыскать средства для получения этой защиты за счет других каких-либо весов". Ничем не упоминая средств непотопляемости, Д.В. Скворцов видел решение проблемы в замене средних 203-мм башен одиночными казематными установками и употреблении на броню полученного выигрыша веса. Следовало также ввести поперечные переборки между верхней и поперечной палубами и принять меры к понижению всех надводных грузов (рубок, шлюпок, мостиков), что позволит понизить центр тяжести.

Ликвидация башен и устранение вырезов проходящих в средине корпуса в палубах, увеличит "продольную крепость судна" и уменьшит шансы на потерю от одного снаряда сразу двух расположенных в башне орудий. К недостаткам предлагаемого решения Д.В. Скворцов относил некоторое замедление стрельбы, уменьшение углов обстрела и несколько худшую, как считалось, защиту орудий в казематах в сравнении с установкой в башне.

Но в МТК все эти недостатки, как и 200-тонную перегрузку, увеличивавшую осадку до 7,93 м, сочли несущественными. Общим собранием отделов МТК, состоявшимся 27 августа 1905 г. поднятую им проблему признали безоговорочно важной, а его предложения одобрили. Чтобы достичь "наименьшей затраты веса", рекомендовалось на 50,8 мм и на 25,4 мм уменьшить толщину вращающихся частей башен 305-и 203-мм орудий. Было признано неоправданным превышение этих толщин над толщиной пояса по ватерлинии, где значение брони для обеспечения остойчивости и плавучести имеет наибольшее значение. Особое мнение высказал артиллерийский отдел, который, принципиально соглашаясь с необходимостью переделки проекта, указывал на трудности уравновешивания башен. Позднее — 31 августа — он сделал и ряд конструктивных предложений. Выгоды, вытекающие из предложения Д.В. Скворцова, заставляли отказаться от расположения четырех орудий в средних башнях. К тому же, как считали конструкторы, можно соответствующими изменениями сохранить и для палубных установок тот же 25° угол возвышения, какой они имеют в башнях. Признавалось безусловно необходимым иметь полную 102-мм броневую переборку впереди носовых 120-мм пушек на верхней броневой палубе. "Иначе все снаряды, попадавшие в небронированный борт с носа, будут разрушать легкую поперечную переборку позади этих пушек, и проходить в подбашенный отсек и далее". Признавая необходимость усиления борта, артиллерийский отдел соглашался "за неимением веса" с предложенном в новом проекте уменьшением толщины подачных труб и усилением их верхних частей. Тем самым в бронировании башен будет устранено слишком уязвимое место. Из-за малого числа элеваторов и удлиненного пути доставки снарядов по палубе к 120-мм пушкам увеличить скорость элеваторов следовало до 8, или, по крайней мере, 6 снарядов в минуту.

Позднее в ноябре признали необходимым бортовую броню между верхней и батарейной (средней) палубами с 75 мм увеличить до 127 мм. Качественной оценки степени повышения живучести корабля, конечно, произведено не было и обоснованность принятого решения, как и в большинстве других случаев, не доказывали. Впоследствии, на основании известных опытов стрельб в Черном море по бывшему броненосцу "Чесма" было установлено, что фугасный 305-мм снаряд нового типа с легкостью пробивает броню и той, и другой толщины. Но пока что ни на заводах, ни в МТК о воздействии новых снарядов и не задумывались. После же бронирования оконечностей между верхней и батарейной палубами и установки броневых траверзов впереди носовых 120 мм на верхней (средней) броневой палубе водоизмещение корабля составило уже 17151 т.

Все это время вместе с продолжавшейся сборкой корпусов кораблей, не прекращалась неустанная проектная деятельность двух заводов. Сознавая несовместимость новых усовершенствований проекта с заданным водоизмещением, конструкторы кроили и перекраивали чертежи кораблей вместе с таблицами весовой нагрузки и диаграммами остойчивости. Уже 1 сентября 1905 г. Д.В. Скворцов представлял в МТК результаты работы по пяти вариантам проекта. Веса, отводимые на артиллерию, менялись в них от 902,7 т (еще с 75-мм пушками) до 1055,42, 1173,7 и 1337,87 т. Устройство башен отнимало от 894 до 1124 т, подкрепление башен — от 397 до 557 т, броня — от 4193,43 до 4718 т. Запас угля 803,2 т оставался неизменным. Главной задачей этих вариантов, отличавшихся разным расположением артиллерии и бронирования (водоизмещение от 16642 т до 17400 т) состояло в ограничении объема переделок, — чтобы не уничтожать "произведенных уже на стапеле работ" и удержании осадки в пределах 8,23 м, еще позволявших кораблю пройти Суэцким каналом.

Балтийскому заводу с участием А.Н. Крылова (продолжая заведовать Опытовым бассейном, он 7 ноября был введен в состав МТК) поручалась переделка проекта с вариантами уширения корпуса до 15,3 м. Это позволяло полнее забронировать корабль и удержать в пределах "суэцкой" осадки.

Большая работа перепроектирования замыкалась, однако, на ограничениях числа составляющих орудий. Проект по существу переваривался в "собственном соку". С этой работой соединялось составление проекта для последующей постройки второй пары усовершенствованных кораблей. Наиболее существенное отклонение в их вооружении состояло в замене 203-мм орудий на 254-мм. Проект с таким составом вооружения, по-видимому, должен был придти на смену проекту "Андрея Первозванного".

Так в МТК реагировали на проект "Лорда Нельсона" и уже начатого постройкой осенью 1905 г. "Дредноута". Но превращение корабля в "дредноут" так и не произошло. С появлением же "Дредноута" проект с применением 254-мм и 305-мм пушек был оставлен без осуществления. Надо было думать уже о проекте действительно дредноутного класса.

Все это предстояло в скором будущем, пока же все усилия заводов и МТК были направлены на непрекращавшие доработки проекта "Андрея". Нельзя не посочувствовать участникам этих работ, выполнявших огромный объем почти что сизифова труда. Не городьбой и разгораживанием переборок, траверзов и казематов, как и непрерывным передвиганием орудий следовало бы заниматься, а, признав превосходство "Дредноута" в скорости, добиваться компенсации этого превосходства повышением артиллерийской мощи. Не составляло труда дать кораблю и 305-мм 50-калиберные пушки и соответствующие им башни. Решение этой задачи было вполне под силу и отечественной промышленности и русскому инженерному корпусу. Достаточно вспомнить башни 254-мм орудий броненосца "Победа" с углом возвышения 35°. Нет сомнения, что найдись в кораблестроении трезвые головы, и всей энергии с избытком хватило бы на превращение корабля в настоящий дредноут.

Но возня продолжалась, и не было видно ей ни конца, ни края. Изменений было так много, что корабль, словно при Петре Великом, проектировался "с чистого листа" — на основании лишь теоретического чертежа. Почти не разрешимой оказалась проблема плутонгов 120-мм орудий. Из них носовые орудия, заливаемые на ходу водой, вообще стрелять не могли. Любопытно, что именно такие плутонги из-за неимением другого выхода пришлось принять для отечественных дредноутов, где их пушки также при сильной непогоде действовать не могли. На "Андрее" пушки этих плутонгов, благодаря наличию центрального каземата, разместили на его крыше для стрельбы поверх 203-мм башен. Не удержались от соблазна (предложение 12 апреля 1906 г. артиллерийского офицера Санкт-Петербургского порта капитана 2 ранга К.И. Дефабра) добавить на миделе по одной центральной 120-мм пушке. Все было, как в начале XIX в., когда командир строящегося корабля гордился, если ему удавалось где-нибудь в подходящем месте установить какую-либо дополнительную пушку.

В стремлении полнейшим образом усилить бронирование, отказались от традиционных бортовых иллюминаторов, превратив офицерские каюты и кубрики в "темницы" со слабой освещенностью, естественным светом лишь от палубных иллюминаторов.

Чтобы уменьшить помехи в стрельбе отказались, наконец от архаичной системы укладки якорей на подушках на палубе и перешли к втягивающимся в бортовые клюзы бесштоковым якорям. Все эти видимые новшества потянули за собой очередную цепь переделок. Одним из радикальных с неоправданной поспешностью внедрявшихся новшеств по опыту войны было решение обойтись на кораблях только одной мачтой. Считалось, что тем самым противник лишается возможности определить направление движения корабля по изменению створа его прежде имевшихся двух или трех мачт.

Однако еще до войны адмирал С.О. Макаров указывал на неудобства, которые сигналопроизводству создавала имевшаяся на крейсере "Новик" только одна мачта, она не позволяла поднять сразу или отрепетовать сложный флажный сигнал. На следующих кораблях серии "Жемчуг" и "Изумруд", учитывая настояние адмирала, было установлено три мачты. Но выводы "науки" были признаны более убедительным, чем практическое удобство службы. И крейсер "Адмирал Макаров" заказали в 1905 г. во Франции с одной мачтой. "Науку" решили приложить к строящимся броненосцам. Вместо двух мачт приказано было ставить одну. Оказалось, однако, что противник может ориентироваться и по створу дымовых труб.

Следом явилась другая напасть: прямое попадание в фок-мачту "Цесаревича" в бою 28 июля 1904 г. грозило ее падением. Для предотвращения подобных ситуаций и решено было обратиться к примеру мачт, применявшихся в американском флоте. Строго говоря, это были мачты русского инженера В.Г. Шухова (1853–1939), отличавшиеся особой технологичностью — возможностью собирать их из прямых связей. На кораблях такие мачты, будучи почти прозрачной сеткой, трудно было поразить прямым попаданием снаряда. Широкую сетчатую конструкцию такой мачты разрушить было весьма сложно. Но была у этих мачт своя особенность — они как это видно на снимках американских линкоров, требовали весьма обширного основания. У нас это неудобство решили устранить весьма просто. Площадь основания подогнали к габаритам, которые определялись расстоянием между носовой дымовой трубой и боевой рубкой. Совсем не шуховской оказалась и конструкция мачты. Секрет ее в документах пока что объяснений не находит. Получилась очень узкая и потому подверженная вибрации решетчатая ферма, напрочь лишенная достоинств мачт В.Г. Шухова. Но очень уж, видимо, казались они оригинальны, слишком явственно демонстрировали новизну решения, а потому и были установлены.

Восстановив "блуждающую" кормовую боевую дальномерную рубку, увеличение нагрузки отчасти компенсировали ликвидацией блока административных помещений, расположившихся в надстройке. Решено было обойтись двумя-тремя запасными каютами, которые при необходимости могли предоставить адмиралу. Замечательно, что в 1909 г. все более заявлявший о себе Морской Генеральный штаб (МГШ) научно обосновал необходимость восстановления на корабле помещений не только для адмирала, но и для его штабных чинов и команды штаба. Можно было бы подумать об этом заранее, но как-то не получилось.

С середины 1906 г. вновь обозначилась проблема усиления живучести корабля. 7 июня МТК одобрил предложенное Д.В. Скворцовым автоматическое устройство, позволявшее воду из затопленного машинного отделения перепускать в междудонные и бортовые отсеки и погреба башен 203-мм орудий. Таким путем крен с 13,5° уменьшался до 8°. Приводы ручного контрзатопления бортовых отсеков позволяли уменьшить крен еще на 4°. Так был реализован метод выравнивания крена, предложенный А.Н. Крыловым на крейсере "Баян" еще в 1902 г., а В.П. Костенко — на броненосце "Орел" в 1905 г. Но в МТК пережили после Цусимы почти полную смену кадров, и им было не до обобщения опыта по борьбе за непотопляемость. Сказаться могло и давнее неприятие Н.Е. Кутейниковым таблиц непотопляемости, которые А.Н. Крылов предложил флоту еще в 1901 г. Следы этой сложной борьбы сохранились в документах, упоминаемых в примечаниях к "Воспоминаниям" А.Н. Крылова (1956, с. 850). Да и в этой, казалось бы, подробно представленной истории еще остаются свои "белые пятна". В частности, неизвестно, какую роль в совершенствовании непотопляемости новых броненосцев сыграло исследование корабельного инженера Р.А. Матросова, основанное на опыте Цусимского боя.

Больной для кораблестроения вопрос о традиционной слабости бронирования палуб на совещании в МТК поднял представитель МГШ лейтенант А.В. Колчак. Решение вопроса он видел в применении двойной броневой защиты палуб. Предложение было подкреплено обстоятельным исследованием действенности такой защиты. Возражающих не было: ведь двойные броневые палубы были применены еще на броненосцах типа "Бородино". Нельзя не заметить, что родоначальник этого типа броненосец "Цесаревич" имел едва ли не показательное бронирование своих палуб — нижней броневой — 40 мм, верхней — 70 мм.

Очевидной была и необходимость усиления узлов крепления бортовых броневых плит. В Цусиме взрыв снаряда часто вдавливал плиту внутрь поддерживавших ее стоек и броневой рубашки, вызывая при этом поступление воды в корпус. Надо было броневые палубы сделать опорой для кромки плиты. И здесь вывод был ясен, как ясно было и то, что МТК, занятый "внутренними разборками", не нашел времени или не сумел провести опрос офицеров и инженеров с оценкой технической стороны кораблестроения во время войны, хотя такой опрос ГМШ провел с охватом едва ли не вех проблем — от рациональной маскировочной окраски до типов кораблей будущих программ.

От этого неведения выгодно отличался доклад В.П. Костенко о поведении в Цусимском бою броненосцев типа "Бородино". Известно, что сразу после боя 28 июля 1904 г. на "Цесаревиче" в Циндао собрали много замечаний и предложений по результатам боевого опыта. Но этот опыт стал достоянием флота лишь после окончания войны. В полной мере его обобщение осуществил А.Н. Крылов. 10 октября 1905 г. он как консультант Балтийского завода подал его начальнику докладную записку о перебронировании строящегося корабля и сформулировал выявившиеся к тому времени основные принципы обеспечения непотопляемости. Первым было наличие действенной системы выравнивания крена за счет соответствующих отсеков, соединенных системой перепускания воды. Второй — применение системы затопления отсеков по желанию для выравнивания корабля. Третий принцип — максимальное ограничение объема затопляемого отсека при повреждении брони делением на меньшие отсеки.

Но в МТК сочли слишком радикальными предложения А.Н. Крылова об уширении корабля, установке 152-мм броневого пояса до верхней палубы, превращение этой палубы в броневую и отказе от бронировании нижней палубы. Но и собственной вариант перебронирования в МТК сумели разработать лишь к ноябрю 1906 г. Оказалось, однако, что для его осуществления следовало разобрать и разломать огромное уже заклепанное и прочеканенное пространство, множество продольных и поперечных переборок и связанных с ними других конструктивных узлов. И потом, уже переделав все заново, взамен разбираемой нижней палубы следовало уложить новую броневую. Гигантский размер разрушительной работы, которую без полной уверенности в насущной ее необходимости, бесстрашно предлагал МТК, потряс даже Д.В. Скворцова, немало повидавшего на своем веку примеров подобного и часто привычного (особенно в пору И.А. Шестакова) судостроительного варварства.

Нельзя так бесцеремонно топтать чувство рабочей гордости — такова была мысль Д.В. Скворцова, возражавшего против слишком запоздалой инициативы МТК. Ведь этот самый вопрос, напоминал он, "мог быть решен в прошлом году без необходимости производить теперь такой ломки и переделки". Протест Д.В. Скворцова, поддержанный начальником Балтийского завода П.Ф. Вешкурцевым, заставил отказаться от переделки бронирования нижней палубы. Однослойной (из 25,4-мм листов) оставили и верхнюю (среднюю или бывшую батарейную) палубу. На 6,35-мм слой верхней палубы вне каземата уложили слой листовой той же толщины, в каземате палуба имела толщину 12,7 мм. Котельные кожухи между палубами прикрывали 25,4-мм броней, продольные переборки бортовых коридоров нижней палубы — 22,2 мм.

Переделки завершили в январе 1908 г., на них затратили более 700 тыс. рублей.

10. Спуск и достройка

Спуск "Андрея Первозванного" на воду состоялся 7 октября 1906 г., т. е. с отставанием от планов контр-адмирала Родионова на 4 месяца. Спусковой вес составлял 6500 т, готовность 51 %.

Впервые воды Невы принимали в свои объятия корабль еще невиданной для Галерного островка величины. На 4 метра уступая в длине по конструктивной ватерлинии спущенным на воду в 1896 г. и 1899 г. гигантским крейсерам Балтийского завода, новый корабль поражал внушительностью своего полного корпуса, бескрайней гладью лишенных иллюминаторов бортов, грозно возвышавшиеся с бойницами казематов центральной в два яруса надстройкой. Но как никогда долгий, трудный и мучительный предстоял путь от совсем, казалось, готового корпуса к состоянию полной завершенности.

Начатый проектированием почти в беззаботную для царизма пору, когда никто не предвидел грядущей войны с Японией, ни тем более ее результатов корабль достраивался в прокатившемся над всем миром громе Цусимской катастрофы, декабрьского вооруженного восстания в Москве 1905 г. и мятежей на флоте в 1905–1907 гг. Из сугубо классовых побуждений рабочий-террорист на стенке Санкт-Петербургского порта убил его командира, заслуженного тихоокеанца адмирала К.П. Кузьмича (1846–1906).

Новыми и новыми убийствами представителей власти революционные террористы отчаянно пытались толкнуть Россию к анархии и смуте. Стачки на заводах срывали сроки поставок для кораблей и отзывались на качестве. Постепенно, с задержками и неувязками, еще по ходу работ продолжая меняться, корабли, словно бы олицетворяли тот смутный период в истории России. Но их уже доисторический вид составлял шаг назад в сравнении с упоминавшимися трехбашенными "Адмиралами" времен Великого князя Константина Николаевича или броненосца "Георгий Победоносец". Особенно вызывающе выглядели архаичные цилиндрические башни с их вертикальными круговыми стенками с зияющими в них, словно приглашая противника к меткому выстрелу, огромным провалом амбразур под крышами для орудий.

Ни пример "Георгия Победоносца", ни японских или английских броненосцев с наклонной лобовой броней башен, не смогли, видимо преодолеть коммерческо-технологические соображения отечественных заводов, привыкшим к цилиндрическим, уязвимым для противника формам. Эта уязвимость усугублялась повышением угла возвышения орудий до 35°, отчего открытая брешь амбразуры занимала еще и немалую часть крыши.

Доисторичность на эпоху отставших от дредноутов новых русских кораблей, с их непременными времен Саламинской битвы, таранами отчасти скрашивалась экзотическими решетчатыми мачтами, похожими на парижскую Эйфелеву башню. В них виделся некий прорыв в будущий век с его секретными приспособлениями для дальней связи и особо меткой стрельбы. Но и мачты были не более чем впечатляющая декорация. Л. Соболев в "Капитальном ремонте" весьма красочно и, похоже, достоверно, рассказал и о действительной инженерно-тактической значимости, и постигшей их с началом войны горестной судьбе. Остается лишь обнаружить в РГА ВМФ документы, проливающие свет на мотивы, по которым решено было обратиться к американским мачтам, с объяснениями, почему в русском проекте они выродились в решетчатые недомерки. Но пока что никто не сомневался в полезности этих мачт, которыми и заменили предполагавшуюся в проекте (по образцу английских дредноутов) треногую конструкцию.

Швартовые испытания механизмов "Андрей Первозванный" провел в апреле 1908 г. Обычай сдачи корабля верфью "под ключ", практиковавшийся на Западе, в отсталой России был невозможен. Так башенные установки на Металлическом заводе приняли еще в декабре 1907 г., но и в конце апреля 1910 г, они еще не имели броневых крыш, которые доставили к кораблю только вслед за 305-мм пушками. Их только начали пригонять на место. Правда, без задержек продолжалась доставка 203-мм и 120-мм орудий Обуховским заводом. По графику МТК продолжала поступать броня с Ижорского завода: 1 апреля 1909 г. — 22 плиты (170,7 т) бортовой надводной брони, 6 августа 1909 г. — 6 плит (29 т) башенноподобных щитов 203-мм орудий, к ноябрю 1905 г. — 35 плит (248 т) казематов 203-мм орудий. В январе и марте 1910 г. получили 38 плит (108 т) казематов 120-мм орудий, 19 плит (98 т) носовой боевой рубки, 35 плит (37,5 т) маломагнитной стали.

Первый казематный станок 203-мм орудия испытали стрельбой 6 ноября 1909 г., а последний из них после такого же испытания был получен на корабле в конце марта 1910 г. Обе мачты установили только в апреле 1910 г. Расходы на оборудование "Андрея Первозванного" под флагманский корабль и установку дополнительного камбуза были оценены в почти 34 тыс. руб. Счесть все эти постоянно множившие расходы было невозможно. Подсчет их еще более осложнился с 1908 г., когда деньги пришлось делить с начатыми постройкой дредноутами типа "Севастополь".

"Андрей Первозванный" на достройке. 1909 г.

25 котлов Бельвиля на корабле установили еще в 1907 г. машины в основном были смонтированы летом 1908 г., но корабль продолжал задерживаться из-за неготовности систем, устройств, оборудования, брони и артиллерии. Во всем повторяя неурядицы долгостроя, новый броненосец, ставший по классификации 1907 г. линейным кораблем, неудержимо старел и подвергался износу, не успев еще оторваться от заводской стенки. Как и прежде виной всех задержек оставались переделки и прежняя академическая неторопливость МТК. Давали себя знать и срывы сроков поставок контрагентами. Особую головную боль составляли последствия самого, может быть, революционного (не считая американских мачт) решения МТК об отказе в проекте от применения бортовых иллюминаторов в корпусе. Цепь вызванных этим решением неудобств оказались почти непреодолимой. Лишенные освещения и вентиляции бесчисленные отсеки огромного корабля, превратившие в темные душегубки, ухудшали условия работы и задерживали их выполнение. Затруднялось и освоение корабля экипажем. Жить и работать в душегубках люди не могли, а потому задерживался переход команды на корабль и размещение в своих каютах офицеров.

Но командир капитан 1 ранга А.Ф. Шванк (род. 1863 г.), не считаясь с недостатками вентиляции (ее пришлось дорабатывать еще несколько лет) с апреля решил начать предъявление техники, вооружения и механизмов, созданной к тому времени постоянной "Комиссии для приема и испытаний вновь строящихся и ремонтируемых судов". Созданная в 1909 г. комиссия обеспечивала более внимательную, планомерную и скрупулезную приемку, чем прежние, временно назначавшиеся. Этому способствовало и назначение А.Н. Крылова в январе 1908 г. и. д. Главного инспектора кораблестроения, а в октябре — одновременно и временной обязанности председателя МТК. Правда, и он не мог уделять должного внимания достраивавшимся додредноутам.

Показательно, что и в своих воспоминаниях А.Н. Крылов о них не упоминает. Возможно, именно потому, что выдающийся ученый, став автором перебронирования этих кораблей, не решался взять на себя инициативу вооружения их современными 50 или 52-калиберных 305-мм орудиями, с заменой ими всей 203-мм артиллерии. Еще более от подобных замыслов был далек товарищ Морского министра (в 1909–1911), сделавшийся затем министром опытный царедворец И.К. Григорович (1853–1930). Его дневниковые записи проблем дредноутов вовсе не касаются.

Увы, смелые решения упорно "не шли" к этим кораблям. Равнодушно как это видно, из письма А.Ф. Шванка А.Н. Крылову от 9 марта 1910 г., товарищ морского министра И.К. Григорович подтвердил своим мнением достаточность двухнедельного срока вооруженного резерва перед переходом в Кронштадт. Командир же считал, что этот срок должен быть не менее одного месяца. Только при этом условии, переведя команду на корабль к 1 июля и заранее приняв многие механизмы (котлы ждали этого уже три, а главные машины 1,5 года!) можно обеспечить их охрану и подготовить корабль к переходу. А.Н. Крылов, по-видимому, поддержал командира: в согласии с его договоренностью со строителем В.Я. Афонасьевым и временным начальником Адмиралтейского завода М.К. Яковлевым (род. 1851 г.) корабль вступил в вооруженный резерв (и поднял флаг) 1 июня 1910 г. Осадка ахтерштевнем составляла 7,09 м, форштевнем — 7,24 м, а команды было 255 человек.

В строевом рапорте командира Алана Шванка значилось всего пять строевых офицеров. В чине старшего лейтенанта были старший офицер Михаил Алеамбаров, старший артиллерийский офицер Владимир Свиньин и минный офицер Владислав Сипайло. Мичманы Николай Крузенштерн (1884–1945, Германия) и Владимир Огильви значились исполняющими должности: один — ревизора, другой — ротного командира. Капитан Иван Дыбовский состоял в должности старшего судового механика, исполняющими должности трюмного механика был подпоручик Даниил Славолюбов, старшего судового врача — надворный советник, участник обороны Порт-Артура Яков Кефали. 14 июля лейтенант Владимир Витгефт 2-й был записан младшим артиллерийским офицером, а мичман В. Огильви из первого состава — штурманским.

11. Приемки и сдачи

С 1 июня по 1 июля 1910 г., стоя у Галерного островка в вооруженном резерве, продолжали сдачу механизмов и установок по артиллерии и минным частям, готовили компасы, проверяли рулевое устройство. Приняли комиссией кормовую динамомашину, кончали установку артиллерии и приборов управления в боевой и дальномерной рубках. 1 июня сдали одну из главнейших бытовых систем — водопровод. В действии проверили и паровое отопление. 14 июля командир Шванк, как и было запланировано (опасались низкого уровня воды в Финском заливе), в 6 час. 39 мин. утра приказал поднять вымпел и начать кампанию. В 6 час. 40 мин. подошли 7 буксирных пароходов: портовые № 3 и № 6, "Охта", "Россия", "Александр", "Слон" и лоцманский "Силач". С их помощью оттянулись от стенки и, имея осадку ахтерштевнем 7,75 м, форштевнем 7,62 м, отошли кормой вниз по течению. Против р. Екатерингофки (ниже Балтийского завода), с помощью пароходов развернулись и в 7 час. 55 мин. пошли в морской канал. Каналом шли с 8 час. 10 мин. до 8 час. 58 мин. Пары поддерживали в 15 котлах. В 10 час. 15 мин., миновав открытую часть фарватера, вошли на Малый Кронштадтский рейд и семью выстрелами салюта обменялись с крепостью. В 11 час. 30 мин. у бочек Большого Кронштадтского рейда отдали буксиры, спустили лоцмана и пошли на мерную линию для испытания главных машин.

За время с 12 час. 50 мин. дня до 5 час. 10 мин. вечера, имея под парами уже все 25 котлов, сделали на мерной линии 8 пробегов. При скорости от 12 до 16,1 узла машины развивали мощность до 11 000 л.с. Возвращение корабля с первого испытания команды всех кораблей, стоявших на Большом рейде, приветствовали криками "ура.". Это был и в самом деле большой успех нового судостроения: в отличие от прежней практики долгой Кронштадтской подготовки, корабль, пришедший с завода из Петербурга, сходу ушел на мерную линию и блестяще провел первое испытание.

Подняв флаг, корабль стал принадлежать флоту. Задачи боевой подготовки требовали налаживания в кратчайший срок уставного порядка службы и выходов в море, что было несовместимо с присутствием на корабле больших масс "вольных" мастеровых и во множестве совершавшимися на корабле монтажно-сборочными наладочными, а кое-где и корпусными работами. Затяжные стоянки для ведения работ "размагничивали команду, мешая нормальной организации службы и боевой подготовки. В стремлении примирить эти две стихии, командиры пытались убедить начальство в необходимости ускорить достройку, увеличив время как на плавание, так и на состояние вооруженного резерва. Оказалось, однако, что на пути возрождения флота может встать и новое рожденное революцией 1905 г. учреждение — Государственная Дума. Заблокировав принятие новой судостроительной программы, она руками своего бюджетного комитета ограничивала и расходы на плавание, и достройку кораблей. Теперь думская бюрократия заняла место доцусимской.

Особенно душил корабли некомплект команды. Для ее восполнения на "Андрее Первозванном" перед испытаниями, как можно судить из строевого рапорта командира от 14 июля 1910 г., поступили 68 матросов с "Громобоя", 31 — также с достраивавшегося крейсера "Паллада", 201 — с транспорта "Океан". И все же состав команды при входе корабля в Среднюю гавань — всего 583 человека — был далек от штатного. Людей не хватало даже для надзора за помещениями и механизмами. Огромно-необъятным оставался и перечень незавершенных работ, которые в сложившихся условиях грозили затянуться по крайней мере, на год. Во всей своей неприглядности в летнюю жару явили себя проблемы вентиляции и отсутствие бортовых иллюминаторов. Соображения о необходимости их установки и заказе 48 переносных вентиляторов командир Шванк представил Морскому министру еще 29 июля 1910 г.

12-дюймовая башенная установка линейного корабля "Андрей Первозванный" в цеху С. -Петербургского Металлического завода

После осмотра водолазами состояния подводной части корпуса корабля, 17 июля вошли в Александровский док. 20 июля, встав на кильблоки, приступили к прорезанию в подводной части корпуса отверстий трюмной системы, заделке отверстия упраздненного носового минного аппарата. Окраску подводной части корпуса задерживало оказавшееся очень трудоемким выбивание кильблоков, мешавших окрасочным работам. Первая постановка в док. как это почему-то случалась и с другими кораблями (крейсер "Громобой" во Владивостоке, броненосец "Император Александр II" в Кронштадте в 1903 г.) оказалась неудачна. Корабль при посадке на блоки получил четыре вмятины, из которых одна имела стрелку прогиба обшивки величиной до 70 мм, а другая — прогиб флора со стрелкой до 89 мм.

Беспокойство вызвало и сильное нагреванием обшивки корпуса под конденсационными цистернами. Исправлять пришлось по гнутый вал рулевой машины. Завершали согласование орудийных установок 305-мм орудий, но в казематах такая работа задерживалась неполучением прицелов. Краны для ростерных шлюпок Путиловский завод обещал прислать только в августе. С доставкой рулевого электродвигателя запаздывал и ревельский завод "Вольта". Не были готовы приборы управления артиллерийским огнем, элеваторы подачи 120-мм патронов, система ручной подачи снарядов, погрузка мин Уайтхеда, шлюпки, такелаж, лежавшие на ответственности Петербургского порта. Тогда же в доке по опыту проведенных испытаний Франко-русский завод шаг гребных винтов уменьшил с 5,72 до 5.56 м.

10 августа вышли из дока и, оставаясь в Средней гавани в состоянии вооруженного резерва, продолжали работы и подготовку к заводским испытаниям. Их, вступив в кампанию, провели 24 августа! Для работы у котлов с крейсеров "Громобой", "Диана" и "Паллада" приняли 75 кочегаров. К исходу дня, совершив четыре пробега (по 4 мили) достигли 18-уз скорости. Мощность машин доводили до 15 554 л.с. Пятый пробег прервали из-за тумана, который пережидали на якоре у Толбухина маяка. Утром снялись с якоря и вернулись в Среднюю гавань для продолжения работ.

В 7 час. утра 7 сентября, приняв Комиссию в составе 31 человека по предводительством контр-адмирала Васильковского провели официальные 8-часовые испытания. При осадке 7,93 м на ровный киль наибольшая скорость составила 18,3 уз. Вычисления индикаторных диаграмм выявили суммарные мощности левой машины 8660, правой 8975 л.с. Контрактная мощность — 17 600 л.с. — была превышена, несмотря на вывод из действия одного котла. Как объяснял командир, "котлы поставлены три года назад — то есть уже новыми считать нельзя". В море доходили до расстояния 4 миль у о. Гогланд. Против сильного ветра (зюйд-вест 3–5 баллов) корабль брал много воды носом, но, по мнению командира Шванка, "шел спокойно и артиллерией можно действовать".

Осмотр приемной комиссией части деталей разобранных механизмов существенных неисправностей не обнаружил. Правильность окончательной сборки машин проверили 6 октября 1910 г. трехчасовыми побегами на скорости, составлявшей 0,9 от полной, после чего заведование механизмами передали штатной команде. Ее численность 494 человека, как это видно из строевого рапорта командира от 1 октября 1910 г., по-прежнему была чуть ли не вдвое меньше штатной. Флот, все еще не оправившийся от последствий Цусимы и вызванных революцией мятежей, был не в силах подготовить для кораблей потребное число матросов-специалистов. Столь же фатально не хватало и офицеров. Их, чтобы при отчаянном некомплекте команды возглавить и взять под контроль и управление огромный корабль, добавили только к 1 октября. По строевому рапорту командира на этот день сверх ранее назначенных офицеров числились два лейтенанта: Николай фон Транзе 2-й — вторым минным офицером, Кирилл Станкевич — вахтенным начальником. Должность старшего судового механика перешла к подполковнику Антону Моннерот-дю-Мену. Принадлежащий, как приходится предполагать, к испанскому дворянскому роду (вероисповедание римско-католическое) он получил свое назначение 22 сентября 1910 г. и в чине инженер-механика капитана 1 ранга прослужил вплоть до 1916 г. Трюмным механиком стал капитан Андрей Ген, и. д. старшего судового врача вместо Я. Кефели — надворный советник Владимир Красильников, штатным судовым священником — присланный из Таврической епархии отец Алексей Сербов. В списке от 1 ноября 1910 г. добавились четыре лейтенанта: Борис Хлюстин — старший штурманский офицер, князь Михаил Черкасский — младший артиллерийский офицер, барон Александр Фитингоф 2-й (1881–1941, Шанхай) — младший артиллерийский офицер, мичман Евгений Крагельский прибыл на должность вахтенного начальника. Добавили и одного трюмного механика — капитана Мечислава Сляского. В смутном 1917 г. он в чине инженер-механика капитана 2 ранга займет должность старшего механика.

12. Залпы над Балтикой

В продолжение осени последовательно наращивали список технических средств, устройств и механизмов, принятых комиссией капитана 1 ранга Васильковского и передававшихся в ведение судовой команды. 2 сентября 1910 г. испытывали вспомогательную динамомашину завода Вольта. На следующий день также успешно испытали и приняли два водоопреснителя с производительность 25 т (сутки) фирмы Р. Круга, а 24 сентября — четыре испарителя той же фирмы суммарной производительностью 180 т в сутки. Последующие сдачи задерживались выходом в море и возобновились к концу года. 8 декабря после 6-часового испытания приняли две верхние кормовые динамомашины (640 ампер и 105 вольт) и две верхние боевые. 9 и 10 декабря приняли в действии 64 телефона от электромеханического завода Н.К. Гейслера.

6 октября 1910 г. достройку прервали новым выходом в море. Закончив сборку машин после ревизии, начали кампанию и успешно провели в море 3-часовой пробег со скоростью, равной 0,9 от полной: с этого дня машины и котлы поступили в полное управление экипажа. Но чтобы это можно было сделать при продолжавшемся отчаянном некомплектом команды для выходов на последующие стрельбы в море, пришлось "позаимствовать" в машинной школе 10 машинистов и 30 кочегаров. 7–9 и 11–18 октября проверяли действие приводов артиллерии в гавани при кренах от 0° до 8°. 14 октября пошли в море на стрельбы, но из-за обнаружившейся плохой регулировки башен вернулись. После работ, проведенных представителями Металлического завода, казематные установки при крене 8°, действовали исправно. 14–16 и 21 октября при крене 8°, несмотря на появившийся в гавани лед, продолжали испытания. 22–23 октября при кренах 0° и 8° (приняли в отсеки 300 т. воды) добились в полной исправности и в башнях. 24 октября начали кампанию и с комиссией капитана 1 ранга Васильковского, приняв также главного инспектора морской артиллерии, приступили к стрельбам.

На плесе за Толбухиным маяком в продолжение трех дней сделали 216 выстрелов (55 из 305-мм, 113 — из 203-мм и 48 из 120-мм орудий). Корпус корабля и орудийные установки повреждений не обнаружили. Подкреплений требовала палуба сильно проседавшего при выстрелах 120-мм каземата.

К испытаниям на скорострельность 305-мм орудия оказались не готовы. В их приводах вертикального наведения часть деталей червячного зацепления требовала замены. Доработки требовали и установки 203-мм башен. Не удалось проверить артиллерию и корпус корабля одновременным залпом из всех орудий одного борта. В залпе не смогли участвовать кормовая башня 305-мм орудий и одно 203-мм казематное орудие. Виной были частные осечки гальванических трубок, недостаточная обученность прислуги и не во всем оконченные работы. Стрельбу решили повторить весной 1911 г. Столь плачевные результаты в немалой степени объяснялись, по-видимому, последствиями забастовочного движения и очевидной слабости контрольно-приемного аппарата флота, который тогда на постоянной основе только еще формировался. Свою роль сыграла и недостаточная подготовленность артиллерийских офицеров.

О неосвоенности цусимского опыта напоминала и вызывавшая общую неудовлетворенность конструкция мамеринцев башен. Они, как и на броненосцах типа "Бородино", при попадании снаряда могли заклинить башню, а теперь, оказывается, могли "нарушить движение башен" даже под действием стрельбы "соседних орудий". Как видно, послецусимские преобразования флота и судостроения не совершались так волшебно-организованно, как об этом приходится сегодня слышать.

Обширным был перечень работ на предстоящую зиму. В нем сверх названных были установка в 305-мм башнях муфт Дженни, налаживание гальванической стрельбы 120-мм орудий, установка системы продувания орудий воздухом после выстрела.

Печальным подтверждением легкомысленности проектировщиков стало и отсутствие на кораблях, казалось бы, естественно необходимого для мореходности полубака. В Черном море "Князь Потемкин Таврический" (как и следовавшие за ним броненосцы типа "Евстафий") имели полубак, чтобы учесть недостатки их прототипа — низкобортного "Три Святителя". На Балтике, наоборот, имея пример низкобортного "Наварина" и отличной мореходности броненосцев типов "Ослябя" и "Бородино" от полубака отказались. Очень бы хотелось знать, кому из адмиралов и инженеров принадлежала сделанная в начале проектирования лукавая оговорка о возможности обойтись без полубака, если это не повредит мореходности. История, как и современники, за редким исключением не оставляют в тени авторов выдающихся головотяпств, которые сегодня стыдливо именуют "человеческим фактором". Не обозначен пока что в истории и автор названной лукавой оговорки. Зато осталась непоправимая беда, которой оборачивался для кораблей каждый выход в штормовое море. Даже при спокойном море "Андрей Первозванный" по свидетельству командира, брал много воды носом.

Живописные подробности о полузатопленном состоянии, в котором оказывался корабль, идя против волны и ветра, когда о ведении стрельбы из башен нельзя было, и думать, сохранились в рапортах капитана 1 ранга П. В. Римского-Корсакова (1862–1927) — командира однотипного "Императора Павла I".

"Ниже вида", как сказал бы адмирал И.Ф. Лихачев, оказалось на новых кораблях конструкция вентиляции помещений экипажа и машинных отделений. Издавна служившая на кораблях предметом постоянных нареканий (в МТК в 90-е годы контроль над проектированием вентиляции осуществлял специально назначенный корабельный инженер Н.Е. Титов) вентиляция на этих кораблях оказалась едва ли не самой неудачной в истории отечественного судостроения. На "Андрее Первозванном" в машинное отделение свежего воздуха в сравнении с "Императором Павлом I" подавались вдвое меньше. Особенно невыносимые условия для экипажа создал "революционный" отказ от иллюминаторов (очень уж хотелось как-то по-особенному учесть опыт войны). Уместное на "Мониторе" 1861 г., такое решение в 1910 г. для экипажа почти в 1000 человек (о сокращении в 1905 г. до 750 человек пришлось забыть) было едва ли не бесчеловечным.

Вместо предполагавшихся 298-мм бортовых иллюминаторов приходилось довольствоваться 152-мм палубными (с решетками и боковыми крышками), чем люди лишались и естественного освещения и местной вентиляции. С разрешением морского министра вице-адмирала С.А. Воеводского, лично 14 июня 1910 г. ознакомившегося с варварскими условиями обитаемости на "Андрее Первозванном", вентиляция была существенно изменена (исторический совет адмирала К.П. Пилкина в 1880-х гг. вентилироваться с помощью открытых дверей оказался слишком вредоносным). В каюты офицеров установили настольные электрические вентиляторы. От этого обитаемость кораблей существенно улучшиться не могла, и для обеспечения стабильного обмена воздуха в помещениях для "Андрея Первозванного" по настоянию министра разработали проект вытяжной (вместо оказавшейся малодейственной вдувной) вентиляции. Одних вентиляторов предстояло заказать 40 штук. В ноябре, как докладывал министру контр-адмирал Васильковский, этот проект находился на рассмотрении в МТК. Еще 4–5 месяцев требовалось на его осуществление на корабле. До 5 месяцев могли занять работы по установке системы угольной погрузки.

Задерживала многие работы неготовность элеваторов подачи завода Лесснера. Крайне неподготовленным для работ оказался Кронштадтский порт, где не нашлось самых элементарных предметов по электротехнике. Не было и пожарных шлангов, отчего не удавалось испытать пожарную систему. Увы, даже в этом ничтожном против стоимости кораблей оборудовании сказалось полное истощение запасов порта при снабжении кораблей 1-й, 2-й, и 3-й тихоокеанских эскадр. Сотни шлангов, как и другое многомиллионное имущество, достались японцам в Порт-Артуре или покоились на кораблях в Корейском проливе… И теперь новые корабли должны были по крохам собирать то, что осталось от прежнего недавно огромного и блистательного флота…

Свой норов не замедлили проявить и революционные решетчатые мачты. Как и следовало по законам строительной механики корабля, они отчаянно вибрировали, требуя дополнительных креплений. Нагреваясь же от дыма из близко расположенных дымовых труб, густая решетка мачт превращалась в высокотемпературный радиатор отопления, перекрывавший сообщение с площадками наблюдения и управления огнем. Пришлось искать обходные пути со стальными штормтрапами.

Доделки и доработки продолжались, в лучших традициях прошлого, еще по происшествии почти полутора лет после вступления корабля в строй флота.

13. Рапорт полковника Моннерот-дю-Мэна

1 января 1911 г. "Андрей Первозванный", имея 493 человека команды и находясь в далеко незаконченном виде, продолжал в вооруженном резерве вести "двойную жизнь". Одна часть команды поочередно проводила строевые занятия и ружейные стрельбы на Северном стрельбище, несла вахту и наряды, охраняла принятую технику, другая столь же энергично занималась доводкой еще во множестве остававшихся не принятыми устройств, систем, механизмов. На корабле в среднем каждый день работали 360–370 рабочих. В декабре приняли половину водоотливной и осушительной систем. Только еще начинались работы по прокладке системы искусственной вентиляции и подкреплении палубы.

В зачаточном состоянии оставалась установка муфт Дженни Путиловским заводом. 305-мм орудия были готовы к стрельбе на скорость, но оставалась не налаженной их вертикальная наводка. 29 января в радиорубке Адмиралтейский завод начал установку станции фирмы Сименс и Гальске. В переделке нуждалась система управления противоминной артиллерии и ручная подача в башнях 203-мм орудий.

Прокладку дополнительной системы вентиляции задерживало неполучение вентиляторов от русской кампании Шуккерт. 29 марта она только еще обещала ускорить поставки.

На новом месте (за 4300 руб.) устраивали дополнительную радиокаюту. Особенно удручали разрушительные переделки ужу сделанного, особенно там, где явно были повинны авторы корпусных конструкций. Так для подкрепления верхней броневой палубы, не выдерживавшей стрельбы из орудий, и для прокладки дополнительной вентиляционной сети электротехникам Кронштадтского порта пришлось снимать уже законченную проводку, погубив и затраченный на работу труд, и уйму дефицитнейшего дорогостоящего кабеля.

Тщетно электротехник капитан 2 ранга К.В. Спицын напоминал Главному минеру о многотысячных расходах для этой перемены сети на 300 ламп, о том, что вопреки всем обычаям достройки "работы все прибавляется и прибавляется" и о лично им полученном от товарища морского министра (И.К. Григорович) указании "никаких переделок в раз установленном не производить, кто бы это ни просил и ни приказывал". Все эти работы, включая "усиление освещения и дополнение канализации тока", были, однако, санкционированы решением МТК. Нельзя же было оставлять корабль без вентиляции, а его корпус — без подкрепления. И потому завод, не медля, уже 21 января 1911 г. приступил к подкреплению верхней палубы. В эту "экономию" как в черную дыру, бесследно утекали десятки и сотни тысяч рублей, каждый год тратившихся на ремонт механизмов, вызванный халатностью рабочих, недосмотром за ними на заводах, и неудовлетворительностью обслуживания на кораблях. Так приходилось расплачиваться за вечный некомплект инженер-механиков (как, впрочем, и других офицеров) и матросов-специалистов, особенно на достраивающихся и новых кораблях.

В предвоенные годы своими скандальными авариями в истории флота вошли броненосцы "Победа" (в 1902 г. в пути на Дальний Восток котлы были приведены "в частью испорченное, негодное и заржавленное состояние") и в 1903 г. — броненосец "Ослябя". Теперь — в год начала испытаний "Андрея Первозванного" — схожим скандалом отличилась "Слава" (см. Мельников Р. М. "Цесаревич", Ч. П. 2000. с. 35). Огромный непредвиденный расход на дорогостоящий ремонт "Славы" в 1910–1911 гг. в Тулоне отразился и на достройке "Андрея Первозванного". Все эти аварии и их причины не составляли, конечно, секрета и для старшего механика "Андрея Первозванного". Еще в пору своей инженерной молодости, плавая в 1896–1901 г. на броненосце "Сисой Великий", он воочию мог почувствовать цену казенной неразберихи и фантастического множества недоделок, с которыми корабль могли отправить в плавание.

Из-за них, как и из-за недостаточной обученности команды, случился в 1897 г. в башне "Сисоя" взрыв, стоивший жизни 22 человек. Этот личный опыт, возможно, и заставлял механика Моннерот-дю-Мэна с особой настойчивостью обращать внимание начальства на ненормально малую укомплектованность его машинной командой, которая физически была не в состоянии охранять и обслуживать новые и новые переходившие в ее ведении механизмы. Упоминаемые и в строевых рапортах командира Шванка цифры некомплекта машинной команды на высшие инстанции впечатления не производили. Так и видится за их невниманием историческая резолюция З.П. Рожественского по поводу массовой аварии котлов на считавшемся "новым", но уже изрядно состарившемся при достройке броненосце "Ослябя".

Тогда адмирал, состоя и.о. начальника ГМШ не внял объяснению старшего механика, задыхавшегося от обилия работ с окружающими его 30 котлами и острой нехватки знающих машинистов и кочегаров и 13 сентября 1903 г. на полях рапорта начертал "Очень жаль, что сам разобраться не может, а малоопытность команды — вещь обыкновенная".

Но полковник Моннерот-дю-Мэн, хотя как и механик "Ослябя", был назначен на корабль недавно и не имел опыта, уступать бюрократии не хотел. В обстоятельнейшем рапорте на имя командира Шванка от 31 декабря 1910 г., он с полной доходчивостью объяснил, какие непоправимые аварии неизбежно ожидают корабль, если будет сохраняться тот нелепый порядок, когда на 25 периодически (без ведома механика) включающихся котлов и всех сложнейших систем и механизмов имеется только одна десятая штатная численность машинной команды, да и эти люди неукоснительно наряжаются во все караулы и корабельные работы.

Обращал механик внимание и на весьма деликатную конструкцию котлов Бельвиля, требующую очень внимательного и бережного к ним отношения — как в обслуживании, так и при очистке, исправлении. И делу не поможет даже полное освобождение кочегаров от всех работ и нарядов. Неизбежно грядущую непоправимую гибель котлов можно предотвратить только немедленным пополнением машинной команды до штатной численности. Из нее, как видно из рапорта командира еще от 1 января 1910 г., при авральных выходах в море имелось только 39 из 100 машинистов и 32 из 235 кочегаров). Пока же механик в первую очередь (так как корабль стоял в зимнем резерве) требовал кочегаров и "конечно, знакомых с котлами Бельвиля".

Во времена З.П. Рожественского такое требование было бы сочтено, наверное, за дерзость. Механики, которых строевые офицеры привычно продолжали относить к "низшему сословию", не смевшим вносить дезорганизацию в порядок службы, должны были знать свое место. Но командир Шванк мыслил иначе. В своей явно сочувственной резолюции он заметил: "работы начинать с 8 утра (вместо обычных 9.15 — Р. М.), хотя это не намного увеличит положение дел".

Возносясь по ступеням служебной иерархи и блуждая по коридорам власти, рапорт Моннерот-дю-Мэна дошел до начальника Действующего флота Балтийского моря вице-адмирала Эссена. В своем обращении к начальнику ГМШ от 14 января 1911 г. адмирал признавал, что "на всех судах Действующего флота имеется большая нехватка кочегаров". И помочь "Андрею Первозванному" флот не сможет до тех пор, пока не кончит свою подготовку очередная смена учеников на транспорте "Океан". Таков, мог бы добавить адмирал, был итог истребительной деятельности "флотоводцев" Витгефта, Вирена, Рожественского, которые в считанные полтора года сумели погубить и весь российский флот, и лучшие его кадры.

Медленно и мучительно, все время, отставая от потребностей комплектования, восстанавливал флот после Цусимской катастрофы свои кадры. Развернутую программу этого восстановления еще в 1906–1907 гг. (в выпусках Морского сборника № 1–7, 12 и № 1–2) предложил лейтенант Д.Н. Вердеревский. Ее осуществление могло бы, без преувеличения, спасти и флот, и всю Россию. Но сильная свой сплоченностью, по-прежнему остававшаяся у власти бюрократия (государь даже садиста Р.Н. Вирена счел необходимым для дальнейшего полезного служения флоту), как и прежде, не была настроена вчитываться в проекты лейтенантов.

Не вняла она и пророческим предостережениям (1908 г. "Дух и дисциплина нашего флота") светлейшего князя А.А. Ливена (1860–1914) о социальной пропасти, разделявшей матросов и офицеров. Опасность, конечно, сознавалась, но как-то абстрактно. И даже товарищ морского министра вице-адмирал И. К. Григорович, признавая в своем дневнике кризис офицерского состава (хронический недокомплект, уход самых опытных офицеров в отставку после Цусимы, падение уровня профессионализма и рост числа растрат среди молодых офицеров), весь корень бед видел в отсутствии "внимательного и отеческого отношения начальства к офицерам и нижним чинам" (с. 86).

В Кронштадте же, ставшем местом концентрации штрафованных матросов, как писал он в том же 1911 г., "мало офицеров, и надзора за нижними чинами нет. Как это изменить, я решительно не знаю, но так дальше продолжаться не может, и когда-нибудь об этом пожалеют" (с. 72). Столь же философски, не подозревая, как скоро предстоит за это расплачиваться И.К. Григорович относился и к проблеме, поднятой старшим механиком "Андрея Первозванного". Она в дневниках министра и вовсе не упоминается. Считалось, по-видимому, что с ней флот должен справиться собственными силами. И И.О. Эссен, "вследствие такого тяжелого положения во всем флоте" и теперь уже по новой должности Командующего морскими силами (с 30 мая 1911 г.) полностью за него отвечая, "предлагал начальнику ГМШ или принять за правило к очистке корабельных котлов привлекать учеников машинной школы или, что было бы более целесообразно, поручать эту работу службам портов. Может быть стоит выделять деньги командирам кораблей, чтобы они, избежав накладных расходов при официальном поручении работ порту, сами нанимали бы рабочих. И не надо скупиться, считал адмирал, на "этот незначительный расход", так как он поможет сохранить "многомиллионный котельный инвентарь".

Эту переписку Н.О. Эссен передал товарищу морского министра И.К. Григоровичу, а тот, не оставив следов своего участия, перепоручил дело начальнику ГУКиС генералу С.П. Дюшену. Этот несостоявшийся кораблестроитель (окончил академию в 1884 г., но по этой специальности более 20 лет не работал) начертал на письме И.О. Эссена о том, что считает указания рапорта Моннерот-дю-Мэна "весьма важными" и еще раз подчеркивал, что "посылка в плавание судов может быть только с полным комплектом команд, иначе — только напрасные расходы, порча судов и дезорганизация команд". Не предложив никаких реальных мер, бюрократия умывала руки, ожидая решения ГМШ.

Начальником ГМШ в 1907–1911 г. был вице-адмирал Н.М. Яковлев, бывший командир броненосца "Петропавловск", спасшийся при его гибели, а в 1904–1906 гг. числившийся командиром броненосца "Император Павел I". Он ответил в выражениях, которые заставляют согласиться с нелестной оценкой, которую ему дал в дневниках И.К. Григорович. В полном соответствии с истинно бюрократическим мышлением адмирал Яковлев в письме Главному командиру Кронштадтского порта с ходу указывал на несомненно для него выявившуюся "полную нераспорядительность судового начальства линейного корабля ("Андрей Первозванный". — P.M.) и нежелание принять все зависящие меры к сохранению котлов". Для адмирала все было просто: при наличии команды в 490 человек следовало освободить от назначения в караул имевшихся 29 кочегаров. Мысль о том, что остальные офицеры-специалисты также могли привести немало доводов в пользу освобождения своих матросов от непроизводительных нарядов и караулов, адмиралу в голову не приходила. К вахтам у котлов и их очистке следовало привлечь и имевшихся на корабле 21 ученика машинной школы. Ничего с ними не сделается, даже если им приходится еще ходить на занятия в школу. Словом, начальник Главморштаба оставался на уровне интеллекта и распорядительности своего цусимского предшественника Зиновия Рожественского, который всегда предлагал подобные простые рецепты.

Таким образом, на седьмом году после Цусимы, переживая уже третьего полноправного морского министра, продолжало являть себя "реформированное" Морское министерство. Что же касается комплектации "Андрея Первозванного", то и в марте 1911 г. командир Шванк возможность выхода корабля в плавание по-прежнему связывал с необходимостью пополнения команды.

14. В бригаде линейных кораблей

Постройка двух додредноутов сделала возможным формирование на Балтике по примеру Черноморского флота первого после Цусимы полноценного боевого соединения — бригады линейных кораблей. В ней с новыми кораблями соединились два других линкора — "Цесаревич" и "Слава". Ранее в 1906–1908 гг. (с крейсером "Богатырь"), они составляли известный "Гардемаринский отряд" (полуофициальное название "Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами"), а в 1908–1911 гг. входили в несколько расширенный (за счет крейсеров "Рюрик", "Адмирал Макаров" в 1910 г.) Балтийский отряд.

Приказом по морскому ведомству № 57 от 28 февраля 1911 г. в состав полностью переформированного флота одновременно с бригадой линейных кораблей (с причислением к ней броненосного крейсера "Рюрик") вошли бригада крейсеров ("Громобой", "Баян", "Паллада", "Адмирал Макаров") бригада крейсеров 1-го резерва ("Россия", "Богатырь", "Олег", "Аврора", "Диана"). В большинстве это были корабли, оставшиеся от погубленного доцусимского флота. Как много мог бы сделать этот флот в свое время, окажись во главе его подлинные, а не мнимые флотоводцы. Теперь же по весне, флот на Балтике начал воссоздаваться заново. Впервые была сформирована Эскадра Балтийского моря. Ее образовали бригада линейных кораблей, бригада крейсеров и 1-я минная дивизия. Все четыре дивизиона (по восемь-девять кораблей) и Особый полудивизион (четыре корабля) минной дивизии— всего 37 эскадренных миноносцев принадлежали к кораблям новой — доцусимской постройки, но, к сожалению, не лучших проектов. Такими же отстававшими от времени были проекты и четырех условно новых крейсеров — "Рюрик" и типа "Адмирал Макаров". И прежде, чем создание бригады могло считаться реальностью, а не только строкой в приказе, на кораблях предстояло совершить еще огромное количество достроечных работ.

К 1 февраля 1911 г. на "Андрее Первозванном" каждый день были заняты своим делом 360–370 рабочих. Экипаж все еще насчитывал 497 человек, но офицерский состав был существенно пополнен. И это было верным показателем неуклонно совершавшегося перехода корабля в ведение флота. Так, прибыли вахтенные начальники лейтенант Сергей Арнаутов, мичман Георгий Герберт (1888–1980, Хельсинки), Антон Репнинский, вахтенный офицер мичман Арнульф Эверлинг, вахтенные механики: инженер-механики подпоручики Федор Шмидт 3-й, Владимир Нейман 3-й. Все они, пройдя школу приемки и освоения корабля, введения его в строй и превращения в грозную боевую единицу, и в дальнейшем вплоть до 1917 г., продолжали службу на флоте, хотя уже на других кораблях и в других должностях.

На рубеже 1910 и 1911 гг. оставались нерешенными принципиальные проектные задания. На основании испытаний, проведенных в опытовом бассейне И.Г. Бубновым в декабре 1910 г., Балтийскому заводу МТК поручил (под наблюдением И.Г. Бубнова) разработать чертеж "площадки" в носовой части кораблей, "служащей" для отражения волн и бурунов, а затем изготовить модель для испытаний. Это было самое дешевое и наименее эффективное средство в сравнении с вариантами проведенных в бассейне испытаний. Переделкой носа с удлинением ГВЛ на 3,23 м бурун при скорости 19,3 уз вместо 6,7 м уменьшался до 2,7 м. Был и вариант с фальшбортом высотой до 2,43 м — но он мог помешать стрельбе (его, кстати, построили на "Парижской коммуне" для перехода в Черное море). Занявшее много времени, решение так и осталось неосуществленным.

Отказаться пришлось и от проектов прорезания брони. Как 31 декабря 1910 г. председатель МТК вице-адмирал Лилье сообщал товарищу морского министра, работа эта, потребовав непомерных расходов, не дает должного эффекта — диаметр 229 мм для освещения слишком мал, а вентиляция на корабль будет усилена дополнительной искусственной вытяжкой. Тогда же (или ранее) решением Совета командиров строившихся кораблей (появилось в обновленном флоте и такая демократическая форма управления) на кораблях, включая и "Андрея Первозванного", установленные ранее напорные цистерны водопровода пресной воды с верхней палубы перенесли под верхнюю броневую. Здесь они были защищены от риска быть пробитыми в бою.

В марте 1911 г. вместе с энергично продолжавшимися работами, от которых корабль гудел снизу доверху, в числе окружавших командира забот оставался грозивший затяжными неприятностями все тот же некомплект машинной команды. Вместо полного штата (цифры в скобках) корабль имел 10(14) машинных унтер-офицеров, 33 (100) машинистов, 14 (20) кочегарных унтер-офицеров, 32 (235) кочегара, 5 (9) трюмных унтер-офицеров, 8(18) трюмных. И это — несмотря на возрастающую потребность в энергии и уже почти завершавшуюся приемку трюмных систем!

Моряки линкора: караул (вверху) и водолазная команда

7 марта 1911 г. отношением № 584 начальник ГМШ Яковлев передавал товарищу морского министра И. К. Григоровичу выписку из очередного строевого рапорта командира Шванка с надписями морского министра, обращавшего внимание товарища на особенно памятные недоделки и задержки работ. Из нее следовало, что корабль может быть готов к плаванию к 15 мая, но не будут закончены две большие работы: приборы управления артиллерийским огнем (срок окончания заводом Н.К. Гейслера 1 июня) и сетевое ограждение, которому еще не приступали. Остальные работы, кроме нескольких мелких, по мнению командира, могли бы, при должной энергии заводов, к названному сроку закончиться.

Радиотелеграф с мощной станцией был готов, но еще 10–14 дней требовалось на работы по основанию "воздушной проводки" (антенн). "Не с желательной быстротой" заканчивались устройства спуска мин и прожекторов, оставалась неподготовленной заводом к сдаче последняя динамомашина. Водоотливная и осушительная системы при испытании комиссией действовали удовлетворительно, но окончательная оценка ее ожидалась после вскрытия и осмотра донок. Еще две-три недели требовало незавершенное подкрепление корпуса: надо было закрепить пиллерсы, окончить клепку бимсов, установить на места снятые из-за работ по подкреплению трубы вентиляции и каютные переборки.

Установка вентиляции, включая фундаменты для вентиляторов, даже при самой интенсивной работе должна была занять не менее двух недель. Осталось невыполненным и "подкрепление флоров для уничтожения обнаруженных помятостей после пребывания в доке". Задержка этих работ и отведенное им в перечне последнее место позволяют думать, что повреждения корпуса не считались существенными. Окончательно все работы командир рассчитывал выяснить к 1 апреля. Выход же в плавание 15 мая он считал совершенно необходимым, чтобы позволить выявить и своевременно устранить все неполадки и вполне познать ходовые и маневренные качества корабля.

В частности, обратить внимание следовало на его рыскливость, о которой командир для МТК подал соответствующий рапорт (от 6 ноября 1910 г. № 2567). Главному командиру Кронштадтского порта. Ведь могло быть, что рыскливость происходила лишь из-за недостатка практики в управлении. Правда, министру о рыскливости своевременно доложено не было, и он на выписке из рапорта сделал адресованную своему товарищу "надпись": "Почему об этом не было доклада?"'

В апреле приняли от завода Вольта последнюю динамомашину, провели испытания орудийных элеваторов и башенных механизмов при углах крена 0° и 8°. Испытания подачи к 203-мм орудиям двумя способами — с помощью совков по рельсам и желобам, выявили преимущества последнего, особенно при крене, а потому большую часть рельсов можно было и снять. Так еще раз обнаружилась неоправданность чрезмерного увеличения разного рода механическими приспособлениями, которыми очень грешили башни броненосцев типа "Бородино". Выяснилось также. что прислуги на подачу надо существенно больше. теперь же некомплект ее составлял 111 человек. Башни действовали исправно, но вертикальное наведение 305-мм пушек малой скоростью, от которой зависит точность наводки, действовали с отказами. Их моторы, оказавшиеся слишком маломощными, предстояло заменить вместе с установками муфт Дженни, Система продувания оставалась по-прежнему без движения. Для ее установки и устройства гальванической стрельбы затворы 305-мм орудий после окончания испытаний были сняты и отправлены на Обуховский завод. Надо было всемерно ускорить их возвращение на корабль.

На занятиях по специальности

Машинная команда была почти в комплекте, но на три четверти это были ученики "с очень слабыми познаниями". Имелось только 54 обученных кочегара. Пока же вместо 235 кочегаров в наличии имелось только 168. Существенной доработки требовала машинная мастерская. Идти же без нее в плавание командир считал очень нежелательным, В мае оставались неготовыми приборы гальванической стрельбы, освещение установленных ранее прицелов, приспособления против возможности открывания замка орудия при затяжном выстреле. Только еще завершали трубопровод для продувания орудий, стопора на ставнях 203-мм орудий и крючки для сцепления совков с орудиями. Еще не было получено и дальномеров. К действию успели подготовить пока что два из предусмотренных проектом 5 групп аэрорефрижераторов погребов боеприпасов. 5 мая, испытав, приняли пожарную систему.

Начать плавать не позже 15 мая командира Шванка заставляли стремление поскорее преодолеть рутину достроечного периода и значительно более широкие, чем прежде, задачи боевой подготовки. Надо было непременно принять в июле участие в эскадренной стрельбе и маневрах, где необходимо приобрести первый опыт в организации управления огнем и тактике. Именно этот опыт в новом флоте становился решающим для достижения кораблем подлинных высот боеспособности. Командир понимал, что теперь только во взаимодействии с другими кораблями, а не только в искусстве одиночной стрельбы, как думали до Цусимы, возможна победа над противником. Перед флотом стояла задача всесторонне овладеть отработанными в 1906–1908 гг. в Черном море методами массирования огня — т. е. того искусства сосредоточенной стрельбы, которое японцы продемонстрировали при Цусиме.

Массирование могло быть централизованным, когда огнем всего флота по избранной для уничтожения цели управлял один флагманский артиллерист, и децентрализованным (в этом случае огонь по цели корабли ведут каждый самостоятельно, соблюдая лишь заранее установленную очередность). Децентрализованный метод позволял каждому кораблю проявить достигнутый им высший уровень артиллерийского искусства. При централизованном методе огонь кораблей до известной степени нивелировался, но зато при особо искусном управлением огнем ничто не могло сравниться с эффектом безостановочно накрывающих цель десятков тяжелых снарядов. Оба метода на практических стрельбах и начали изучать корабли.

Оказалось, однако, что новое искусство требует широкого приборного обеспечения, о котором при проектировании кораблей и не задумывались. Этим обеспечением и пришлось заниматься вплоть до начала новой войны. Их составляли новые, несопоставимые с применявшимся в Цусиме (база — 0,91 м), длинно-базисные (база 2,74 м) дальномеры, оптические прицелы, система раздельной наводки орудии, муфты Дженни, позволявшие наводить орудия совершенно плавно и с любой желаемой скоростью, системы продувания каналов орудий после выстрела и другие тонкости, на которые до войны внимания не обращали. И только после вдруг осознали, что стрелявшему комендору, чтобы удачно произвести прицеливание и выстрел, надо было иметь "две головы и три руки". Теперь от этой гибельной экономии начали избавляться — горизонтальную и вертикальную наводку раздельно осуществляли соответственно два комендора.

Комендоры на "тренировках"

Осознана была и высказавшая еще до войны некоторыми офицерами необходимость привычки комендора к своему орудию и недопустимость распространенной тогда обезлички. Специально готовились офицеры для управления огнем. Соответственно резко возрастала ответственность всех офицеров и команды: штурманов и артиллеристов, сигнальщиков и дальномерщиков, комендоров и рулевых, машинистов и прислуги подачи. От знаний, внимания и искусства каждого зависел эффект сосредоточенной стрельбы корабля. Это был новый, несравнимый с доцусимским уровень артиллерийского искусства. Из постылой, лишь по принуждению изредка совершавшейся, почти случайной повинности, стрельба теперь становилась главным боевым упражнением флота и первым показателем боеспособности корабля. И только пройдя всю эту науку, корабль и ожидавшего его готовности бригада могли считать себя достойными своего времени. Назначенный самому себе командиром Шванком контрольный срок начала кампании 15 мая оказался нереальным. Недоделки по разным частям цепкой хваткой держали корабль у стенки Средней гавани Кронштадта. Извечный конфликт между задачами достройки корабля и задачами боевой готовности флота и полного вступления корабля в строй, с особой остротой выразил начальник действующего флота Балтийского моря вице-адмирал Н.О. фон Эссен.

12 мая 1911 г. в обращении к новому товарищу морского министра (министром с марта 1911 г. стал И.К. Григорович) контр-адмиралу М.В. Бубнову Эссен со свойственной ему энергией и резкой эмоциональностью писал: "Вполне соглашаюсь с мнением Вашего превосходительства, что новые суда должны вступать в строй совершенно готовыми, я должен заметить, что благодаря постоянным затягиваниям заводов на строящихся судах обыкновенно никогда ничего не бывает готово к сроку, а потому, если ждать окончания всех работ, все наши строящиеся суда отслужат свой срок или вступят в строй с изношенными котлами и большими дефектами". Что же касается ремонта, то "суда не могли бы вовсе плавать". Адмирал добавлял также, что "постоянная готовность судов и уход их в море с неисправленной и незаконченной материальной частью, действует в моральном отношении развращающе на личный состав, причем никогда нельзя доискаться причин неисправности и определить, есть ли это результат неудовлетворительного ухода личного состава или это есть вина порта или завода, которые отнеслись небрежно к выполнению данного им заказа".

Этими словами адмирал добивался непременного выхода в море к 1 июня 1911 г. "Императора Павла I", но, очевидно, что их в равной мере можно было отнести и к "Андрею Первозванному". О нем подобного представления не было только потому, что адмирал, зная о майских планах командира, не считал нужным подгонять этот корабль, но неготовность и второго корабля на всегда считавшемся оперативно действовавшем Балтийском заводе довела его до точки кипения. Оказалось, однако, что при всей убедительности доводов адмирала, задержать выход "Андрея Первозванного" все же пришлось. Необходимость такой задержки добивался начальник Адмиралтейского завода корабельный инженер генерал-майор А.И. Моисеев (1868–1918), так как давно ожидавшиеся на корабле добавочные вентиляторы фирма Шуккерт обещает сдать 17 июня. Поэтому решили задержать корабль до 1 июля. К 1 июня к удовлетворению командира справились с трюмной системой. Вентиляционную систему с уже готовыми трубопроводами начали оснащать первыми уже полученными (хотя срок был в марте!) из Риги тремя вентиляторами "Всеобщей кампании электричества".

С 25 мая испытали также чрезвычайно запоздавшую систему аэрорефрижерация погребов фирмы Дюфлон. Из-за ее неготовности задерживалась приемка боеприпасов. 29 мая с завистью наблюдали, как крейсер "Громобой" на Кронштадтском рейде принимал гостившую в русских водах до 5 июня американскую эскадру во главе с дредноутом "Южная Каролина". "Андрею Первозванному" было не до приема гостей: командир Шванк энергично "расправлялся" со списком 111 разного рода недоделок, включая уже такие относительно мелкие, как добавочные ванты и реи к мачтам, походное крепление курятника и т. п.

Готовясь к вводу в док и проверяя рулевое устройство, вдруг обнаружили, что оно Ижорским заводом было изготовлено и поставлено без необходимых запасных частей.

Флот тем временем терял последние остатки терпения. Неудержимо уходило короткое балтийское лето, в продолжении которого непременно надо было собрать всю бригаду линейных кораблей и провести ее первые испытания, совместные учения, маневры, стрельбы. "Слава" после ремонта в Тулоне пришла в Кронштадт 20 июля. Немилосердно торопили и почти насильно выгоняли в море увешенного гирляндой недоделок "Императора Павла I". Спешно вызывали из Ревеля начавший кампанию еще 1 мая "Рюрик". Он должен был пройти докование перед "Андреем Первозванным". Наконец, проверили в доке дейдвуды, рулевое устройство, винты и 8 июня начали кампанию.

Для практики машинной команды и получения данных для тактического формуляра начали ежедневно выходить в море. Не прекращали и те работы, что значились в обширном перечне командира Шванка и были возможны в условиях плавания. Обозначились и новые чертежи 75 палубных иллюминаторов, которые разработал новый строитель корабля поручик В.А. фон Озаровский. Эту работу Адмиралтейский завод мог выполнить в срок 2,5 месяца и за 6231 руб. Тогда же потребовалось для сильно нагревавшихся мачт заказать трапы из стального троса "с металлическими балясинами".

9 июля Шванк, придя в Гельсингфорс, докладывал начальнику бригады линейных кораблей эскадры Балтийского моря контр-адмиралу Н.С. Маньковскому (1859–1939) о постигшей его корабль серьезной проектной аномалии. Оказалось, что приняв полные запасы угля и полный боекомплект, корабль при съемке с якоря в Кронштадте, имел неприлично большой дифферент на нос, или, как наверняка по флотскому обыкновению говорили моряки, "сидел свиньей". Осадка форштевнем составляла 28 ф. 11 дм, кормой 27 ф. Если же добавить не принятые и все подлежащие размещению в носу 127 т груза, то дифферент на нос возрастет еще на 2 дюйма и составит 2 ф. 1 дм. Чтобы спасти лицо корабля и престиж проектантов, командир предлагал в кормовой балластной цистерне разместить 100 т чугунного балласта. Этим, возможно, и занимались, когда "Андрей Первозванный" 11 июня был на неделю возвращен в вооруженный резерв.

Короткое время, которое начальство, скрепя сердце отрывало от достроечной страды, надо было в полной мере употребить на боевую службу. Почти все время она проходила под личным наблюдением Н.О. Эссена, который вместо прежней должности начальника действующего флота Балтийского моря и командующего эскадрой (в составе бригады линейных кораблей, бригады крейсеров и 1-й минной дивизии) с 9 мая 1911 г. был переименован в "Командующего морскими силами Балтийского моря". Ему теперь подчинялся не только весь Действующий флот, но также и все корабли 1-го и 2-го резерва. Фактически адмирал получил права командующего флотом.

В силу малочисленности название ''флот" пока решили не применять. "Андрей Первозванный" с присоединившейся к бригаде 14 июля "Славой" прошел полный курс начальной боевой подготовки, после чего 17 июля принял большую группу сухопутных офицеров — членов "Общества ревнителей военных знаний". После ознакомления с кораблем в постройке в 1908 г. офицеры могли видеть корабль в полной (хотя бы внешне) готовности, И хотя до боя с "Дредноутом", как этот случай рассматривался в вышеприведенном 1908 г. буклете, дело не дойдет, но учебный бой бригады и отражение ночной атаки миноносцев были продемонстрированы гостям с полным успехом. Разные виды боевой деятельности и условия корабельной службы сухопутные офицеры — их было до 250 человек — могли прочувствовать за время плавания 17, 18 и 19 июля. За эти дни маневрами флота, вышедшего из Ревеля, руководил лично И.О. Эссен.

26 июля бригада в полном составе собиралась на Большом Кронштадтском рейде для первого после войны большого императорского смотра. Торжество состоялось 27 июля в день 107-летия неукоснительно праздновавшегося флотом гангутской победы. Малочисленность крупных кораблей (четыре линейных и пять крейсеров) лишь отчасти скрашивали стоящие в строю 34 миноносца. Вся эта по внешности внушительная армада далеко уступила в боевой мощи совсем недавно отправленным императором с этого рейда кораблям 1-й и 2-й тихоокеанских эскадр, И люди, и корабли — три прибывших на парад, были участниками войны с Японией — слишком хорошо помнили, что стало с флотом в 1904–1905 гг.

При всей вредоносности не вовремя наводимого, изнуряющего людей и срывающего все работы предсмотрового лоска решено было все же порадовать императора посещением "Андрея Первозванного". Высочайший визит планировали и для "Императора Павла I". Все недоработки на нем начали прятать под смотровое обличие. 22 июля после нескольких дней напряженного ожидания командиру "Императора Павла I" сообщили, что смотр на неопределенное время отменен, а ему надлежит следовать для учений в Биорке.

После смотра "Цесаревич" и "Рюрик" в награду за полную боеготовность были отправлены в кратковременное плавание в Травемюнде, а два больших додредноута втянулись в Кронштадтскую гавань для возобновления некстати прерванных работ.

"Андрей Первозванный" выходит на испытания

15. В строю

В то время как "Цесаревич", "Слава" и "Рюрик", продолжая боевую учебу, с 30 августа по 2 сентября участвовали в соединенном маневрировании флота и готовились снова принять в свои ряды недостающую часть бригады, на кораблях принимали все усилия чтобы в продолжении осени покончить с еще значительными недоделками. Их в перечне командира Шванка от 22 сентября 1911 г. хватало еще на 87 пунктов. Одну из неопределенностей решили 7 сентября, когда минный отдел МТК по согласованию со штабом начальника Действующего флота выбрал, наконец, на "Андрее Первозванном" место для добавочного радиотелеграфа. Его назначили на нижней броневой палубе на 50 шпангоуте. По мнению Минного отдела это место между мачтами и трубами и не слишком низко опущенное внутрь корпуса, было оптимальным. Фирма Гейслера завершила установку электрического управления рулем.

15 сентября снова вытребованный к бригаде "Андрей Первозванный" принял участие в первой для Балтийского флота бригадной стрельбе. Отсутствовал только "Император Павел I". С 18 по 20 сентября "Слава", "Цесаревич" и "Рюрик" с бригадой крейсеров и отрядом заградителей совершили поход в Киеге — бухту у берегов Дании. "Андрею Первозванному" было позволено провести время в Кронштадте, и 30 сентября Шванку напоминали, чтобы он, пользуясь временем стоянки, энергично развернул работы по оборудованию корабля пневматической ремонтной техникой. 3 октября согласие на это поступило и из штаба Командующего морскими силами — после сбора в Кронштадте все корабли приступили к дефектным работам. Отпущен был и "Андрей Первозванный", вступивший 7 октября в вооруженный резерв. Он продолжал свои все еще не иссякавшие работы. Наряд на установку 75 палубных иллюминаторов Адмиралтейский завод принял только 14 октября.

Продолжались работы по сооружению дополнительной радиорубки. Особую работу составило не перестававшее угнетать экипаж почти полное отсутствие вентиляции. Чтобы как-то выжить в созданных проектантами невыносимых условиях, матросы приноровились тайно пользоваться электрическими вентиляторами. Чтобы шум их двигателей не привлекал бдительности офицеров, электродвигатели выводили на бесшумный режим: пусковые реостаты включали только наполовину и в таком положении застопоривали. Еще 17 августа во время стоянки в Ревеле командир Шванк ходатайствовал о заказе 106 запираемых офицерами защитных шкафчиков для пусковых реостатов местных вентиляторов, но только через два месяца — 8 октября 1911 г. — штаб поддержал ходатайство командира, ссылаясь на уже осуществленный на "Императоре Павле I" опыт подобной защиты реостатов. Расход был не велик — по 1 рублю на шкафчик, но дело решалось до следующего года.

Другую, еще более широкую проблему отечественной техники поднимал новоназначенный председатель приемной комиссии капитан 1 ранга В.П. Римский-Корсаков (род. в 1861 г.). Сдав командование "Императором Павлом I" 23 сентября (капитану 1 ранга А.К. Небольсину, (1865–1917) он, накопив огромный опыт, должен был, как полагало начальство, ускорить и завершить сдачу обоих кораблей. Первая же проведенная им на "Андрее Первозванном" очередная приемка заставила вспомнить хорошо знакомую неблаговидную практику как центральных учреждений флота (раздробленность заказов среди мелких поставщиков) так и отечественных фирм и предпринимателей. Не было еще в практике многих проводить всестороннюю или хотя бы элементарную проверку технической готовности поставляемых ими приборов и механизмов.

Недобросовестное отношение рабочих и предпринимателей к своему делу ("авось сойдет"), то и дело заставляло останавливать испытания, так как обнаруживалось, что "гайки не довернуты до места, пружины не закреплены, прибор не урегулирован". Случалось, что электродвигатели под нагрузкой не испытывали и это впервые приходилось делать комиссии. Часто представителей фирм не оказывалось на испытаниях. Так вышло и на "Андрее Первозванном" при инвентаризации вентиляторов от фирмы Дюфлона. Все это создавало постоянные задержки в приеме техники, писал 13 октября 1911 г. морскому министру новый председатель комиссии. Чтобы избежать таких задержек, он просил дать комиссии право при срыве испытаний по вине заводчиков, не подготовивших технику к сдаче, относить за их счет все командировочные и пассажирские расходы их представителей.

Письмо П.В. Римского-Корсакова давало ключ к объяснению многих неурядиц казенного судостроения, на них, особенно на "выгодную" для казны систему дробления заказов через торги, объявлявшиеся ГУКиС, обращали внимание и некоторые корабельные инженеры. Но вряд ли предложения П.В. Римского-Корсакова могли вызвать энтузиазм в бюрократической корпорации, которая продолжала сохранять прежний порядок, как верный источник "гешефтов" со стороны "дружеских" фирм. Недоброкачественность и опоздание поставок, удлинявшие сроки сдачи кораблей, продолжались и впоследствии. И не странно ли, что уделяя много внимания министерским интригам и подозрительному ("играет на бирже") поведению своего товарища по должности контр-адмирала М.В. Бубнова, морской министр И.К. Григорович инициативу П.В. Римского-Корсакова в своем дневнике обошел молчанием. Показательна и судьба не в меру инициативного председателя. Получив после изнурительного достроечного командирства не менее хлопотную должность председателя комиссии, П.В. Римский-Корсаков, несмотря на огромный приобретенный опыт и строевую квалификацию (артиллерийский класс, курс военно-морских наук), был в 1913 г. удален на вовсе не требующую этого опыта чиновную должность командира Владивостокского порта.

Прежним порядком продолжались на "Андрее Первозванном" и достроечные работы. Так, только по механизмам на 24 октября насчитывалось до 57 разных незаконченных работ. Сюрпризы продолжал преподносить коварный настил казематов. Как значилось в записке по артиллерии среднее 120-мм орудие из-за недостаточного подкрепления фундамента обнаружило вредную наклонность "подпрыгивать" при стрельбе. Незамеченное проектантами обнаружилось тогда же — в начале октября — неудобство конструкции фок-мачты. Проход сквозь нее с навесной палубы к походной рубке заставлял "сгибаться настолько, что человек пролезает скорее ползком, чем проходит". Между тем этим маршрутом проходят люди с койками, "и вообще движение большое". Работа же требовалась небольшая — стрингерам мачты придать аркообразную форму. Эти и подобные работы, перечислявшие в десятках периодически составлявшихся перечнях, являлись по разным частям корпуса, устройств, механизмов, приборов и оборудования.

Каждый вопрос возбуждал пререкания с заводом, который не хотел бесплатно переделывать то, что было сделано по утвержденным чертежам. В предупреждение подобных неувязок еще в 1909 г. делались попытки согласования принципиальных проектных чертежей с командирами. Но не было еще упорядоченной системы чертежного хозяйства., правил составления проектов и номенклатуры чертежей в составе проектов. Только 29 ноября 1910 г. была введена в действие "Инструкция для корабельных инженеров, наблюдающих за постройкой судов на казенных и частных заводах" (взамен прежней от 1864 г). В апреле было утверждено составленное МГШ и МТК "Положение о порядке составления и утверждения проектов кораблей и о выполнении этих проектов'' и, только в 1915 г. — "Порядок утверждения чертежей строящихся судов". Понятно, что достройка "Андрея Первозванного", как и его собрата на Балтийском заводе, в основном происходила на основе прежних норм и обычаев, Всех незаконченных и новых работ с избытков хватало на зиму и весну 1912 г. Ту же пневматику, начатую в сентябре, к ноябрю все еще не могли устроить на корабле из-за нерешенности вопроса о том, под какой палубой должны пройти трассы.

В совместном плавании

Для окончательного решения потребовалась новая реформа управления Морского министерства, в результате которой прежние МТК и ГУКиС были слиты воедино с образованием Главного управления кораблестроения (ГУК). По настоянию штаба КМС, поддержавшего инициативу командира "Императора Павла I", контр-адмирал М.В. Бубнов распорядился к 1 апреля 1912 г. установить на обоих кораблях в дополнение к ранее установленным рулевые указатели Н.К. Гейлера в дальномерных рубках и шпилевых отделениях обоих кораблей. Они, вопреки возражениям комиссии МТК, были признаны нужными для управления кораблем в бою и особенно — при аварийном управлении рулем с помощью кормового шпиля. Наряд на эту работу 1 ноября принял Балтийский завод.

Новый 1912 год выводил достроечные работы на финишную прямую. За зиму приемка корабля экипажами была в основном завершена по всем частям. Люди на всех постах деятельно и упорно осваивали свои заведования. 8 февраля 1912 г. после всесторонних испытаний и всех предшествовавших переделок окончательно были приняты системы водоотливная. осушительная и затопления. 9 февраля, проверив в действии, приняли оборудование корабельной прачечной, установленное фирмой "О. М. Гарфельд" и К°", а также два водоопреснительных аппарата фирмы "Р, Круг" и камбузы. В январе проверили и 1 февраля приняли устроенное фирмой "Бейер" паровое отопление в башнях. Решено было впредь такую систему делать автономной.

К 1 марта испытали и приняли установленные Франко-русским заводом оборудование кузнечно-литейной мастерской. 3 пуда чугуна расплавили в продолжении 5 часов, 3 пуда меди в продолжении 1 часа 40 мин. 1 марта в составленном уже в кораблестроительном отделе ГУК перечне из 30 ожидающих завершения работ, значилась установка ПУАО (завод Гейслера). муфт Дженни (Путиловский завод), труб продувания орудий (Обуховский и Путиловский заводы) в башнях, рулевой привод Ижорского завода, добавочные устройства подачи в желобах 203-мм снарядов системы строителя В.А. фон Озаровского.

Почему-то, из-за нерешенных конструкторских проблем, то ли из-за трудностей финансирования, все еще не был выдан наряд Путиловскому заводу на систему продувания каналов орудий в башнях. Не выдержав столь затянувшейся неурядицы Н.О. Эссен телеграфировал в ГУК 20 февраля 1912 г., что из-за этого задерживается готовность крейсеров "Адмирал Макаров", "Паллада" и "Баян", линейных кораблей "Андрей Первозванный" и "'Император Павел Г*.

Приход весны, а с ней — и начало навигации в балтийских водах — властно отодвигал в сторону все оставшиеся неоконченными работы. Все хорошо помнили вырвавшиеся у Н.О. Эссена заявление о том, что "если ждать окончания всех переделок, то корабли состарятся, не успев начать плавать".

На "Андрее Первозванном" идет большая приборка

16. Весна и лето 1912 г

В нетерпении ожидая ухода льдов и держа свой флаг на стоящем в Ревеле крейсере "Баян", Н.О. Эссен после проверки "Ермаком" 7 апреля состояния льдов в ближайшей бухте Папонвик, уже 15 апреля приказал крейсерам начать кампанию, 18–19 апреля они провели маневрирование в море.

1 и 9 мая пришел черед и новых додредноутов. Ускоренный выход на рейд отстававшего в постройке "Императора Павла I" объяснялся по-видимому, более энергичным завершением работ под наблюдением начальника бригады, избравшего корабль в качестве флагманского. Разделение кораблей могло быть связано с необходимостью предотвращения зревшей на них угрозы мятежей. Революционное брожение под влиянием эсеро-болыпевистской пропаганды было столь значительно. что только массовыми обысками и арестами, произведенными в ночь на 25 апреля 1912 г. на "Цесаревиче" и "Рюрике" удалось удержать эти корабли от мятежа, запланированного на этот день. "Идейная" работа подпольщиков и идеалы "светлого будущего" явили себя на "Рюрике" еще впору постройки его в Англии в 1910 г. Осуществить эти идеалы подпольщики собирались посредством убийства царя во время высочайшего смотра крейсера по прибытии в Россию. Эта идеология сумела овладеть умами (как это было со свеаборгскими поручиками 1906 г.) и некоторых корабельных инженеров. Известно, что к таковым принадлежали А.Н. Прохоров (1879-?) и В.П. Костенко (1880–1956). Последнего, "взятого" с подпольной эсеровской литературой, от верной каторги спасло лишь заступничество А.Н. Крылова и И.К. Григоровича, убедивших императора даровать помилование талантливому инженеру. "Идейные" и просто "интересующиеся" нашлись и в командах новых додредноутов. Часть их, уцелевшая после первых арестов, продолжала готовить восстание, назначенное на 12 июля 1912 г.

Революционеры предложили пустить мину в яхту "Штандарт" и покончить с Николаем II во время его встречи на ревельском рейде с германским императором Вильгельмом II. Героями этого этапа революционных приготовлений были матросы "Императора Павла I", безуспешно пытавшиеся вовлечь в заговор команду "Андрея Первозванного". Ее представители бывали на тайных береговых сходках во время стоянок бригады, но план немедленного восстания не поддерживали, а один из матросов — машинист 1-й статьи Григорий Бартош, — не побоявшись мести, 10 июля 1912 г. доложил старшему офицеру "Андрея Первозванного" капитану 2 ранга Алеамбарову о планах скорого восстания, обсуждавшихся на берегу в Екатеринентале, замаскированной под выпивку сходкой (до 100 матросов с "Рюрика", "Цесаревича", "Славы" и "Императора Павла I").

Был, по-видимому, какой-то, со временем утраченный секрет воспитательной работы, которым вначале владели командир и офицеры "Андрея Первозванного". Иной оказалась новая смена команды, которая в 1917 г. потрясла весь флот совершившейся на корабле его революционной "реабилитацией". Но до этого было далеко, никто не был наделен способностью предвидеть будущее, и офицеры недолго поволновавшись, очень скоро вернулись к прежней жизни.

В те же июльские дни В.А. Белли, стоя вахтенным начальником на "Авроре", стал свидетелем ночных сигналов ратьером с парового катера крейсера на стоявший рядом "Андрей Первозванный", а в другую ночь — с "Андрея Первозванного" на "Аврору". Показательно, что по словам В.А. Белли, (хотя, возможно, надо сделать поправку на незримую власть советской самоцензуры) он "не придал никакого значения этим сигнализациям". Такого же мнения, как ни странно, придерживался и морской министр И.К. Григорович. О событиях на Балтике он в своем дневнике вообще не упоминал, а о раскрытии подготовки в мае-сентябре 1912 г. еще более масштабного мятежа на бригаде линейных кораблей Черного моря, отозвался скептически. "Не раздуто ли все это теми, кому всякая пакость на руку для показания своей деятельности… и отдаления Государя от флота". Повторяя свое привычное заклинание о недостатке "отеческого отношения к нижним чинам" адмирал ни разу не раскрыл существа этой меры. Как посторонний наблюдатель он лишь отмечал: "дело делать и стараться улучшить быт беднейшего класса людей, — на это нет средств, и можно еще прослыть либеральным". Понятно, что опытный царедворец Григорович не хотел давать поводов к подозрениям в либерализме. В такой вот, далекой от предвоенной идиллии неспокойной, хотя и внешне красочной обстановке, начинали свою службу новые додредноуты.

Весьма эффектно выглядевшие, с длинным стелющимся по воде корпусом, с рядами разместившихся вдоль него внушительных башен, из которых 203-мм смотрелись почти так же как и 305-мм, с привлекающими внимание экзотическими мачтами "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" сразу же затмили собой все другие корабли флота. Достойным образом (особенно, если не вдаваться в сравнение главнейших характеристик), новые додредноуты выглядели рядом в германским линейным крейсером "Мольтке". Эта нежданная встреча произошла 21 июня на рейде Балтийского порта, куда император Вильгельм II на яхте "Гогенцоллерн" прибыл в сопровождении линейного крейсера и любимого миноносца "Слейпнер".

Здесь своего германского кузена и брата (все императоры в мире как Божьи помазанники считались братьями) на яхте "Штандарт" встречал Николай II. Его яхту с двумя додредноутами сопровождал отряд миноносцев и колесная яхта морского министра "Нева". Последнее в истории политическое свидание двух родственников, друзей и братьев-императоров, ни на что уже не повлияет. Вильгельм еще "в 1909 г. успел устроить для России дипломатическую Цусиму", заставив на глазах всего мира признать австрийскую аннексию Боснии и Герцеговины и принудить к тому же Сербию. Это сильно подорвало существовавшее в России прогерманские настроения, но кузен Вилли в своей несокрушимой самоуверенности все же не терял надежды заставить Россию быть союзницей Германии.

Считается, что стороны расстались, ни о чем не договорившись. Выясняется, однако, что свидание в Ревеле могло бы принести русскому флоту неоценимую пользу. И. К. Григорович в своем дневнике писал, что он с разрешения императора Николая II совершил подробный осмотр крейсера "Мольтке", при котором Вильгельм II, сопровождая его, давал подробные объяснения. Император явно стремился заинтересовать министра осмотром. В записях дневника И.К. Григорович выражал свое неудовольствие тем откровенным нажимом, с которым германский император пытался убедить его часть кораблей новой русской программы заказывать на германских верфях. "Они, — напоминал император, — дадут первоклассные образцы новейшего типа судов и построят скоро и хорошо, как все, что у них делается".

17. Осваивая уроки "Пантелеймона"

После ухода со своим отрядом "Мольтке", от покупки которого русский император отказался, "Андрей Первозванный" смог, наконец, приступить к всесторонней боевой учебе в составе бригады. Надо было немедля догнать по подготовке обладавшие уже обширным опытом ''Рюрик" и "Цесаревич". Всем вместе кораблям предстояло освоить те еще незнакомые флоту новые методы стрельбы, которые в Черном море были практически осуществлены отрядом во главе с линейным кораблем "Пантелеймон" (бывший "Князь Потемкин-Таврический"). Теперь флот должен был на новом этапе развития дальномерной техники в полной мере овладеть этим искусством ведения эскадренного боя. Заново должны были учиться и командиры кораблей, и артиллерийские офицеры, и комендоры. Командир корабля должен быть отрешиться от прежде господствовавшего взгляда на стрельбу, как на второстепенный элемент боя. "Маневрирование" никогда не связывалось со стрельбой, и, еще будучи мичманом, мне приходилось слышать такие фразы: "Что же думаете — як вам буду приноравливаться? Я буду ходить, как мне надо, а вы стреляйте! — говорил на своих лекциях в офицерском классе лейтенант Н.И. Игнатьев (1880–1939). Руководя обучением в классе а 1908–1912 г., организационно-тактической частью МГШ в 1912–1915 г., а в 1915–1917 г. состоя флагманским артиллерийским офицером штаба Командующего флотом Балтийского моря. Н.И. Игнатьев по справедливости должен быть назван создателем курсов тактики артиллерии и новой артиллерийской культуры послецусимского флота.

В числе лучших его учеников был и первый старший артиллерист "Андрея Первозванного" старший лейтенант Владимир Александрович Свиньин (1881–1915), ставший уже в октябре 1911 г. флагманским артиллерийским офицером штаба начальника бригады линейных кораблей, а с мая 1913 г. — штаба морских сил Балтийского моря. (Погиб от нелепо удачного попадания шрапнели на линейном корабле "Слава" во время инспекции). От офицеров Н.И. Игнатьев требовал непременно (независимо от специализации) знания тактики артиллерии, принципы руководства стрельбой и ее организацию в той же мере, что и старший артиллерийский офицер.

На палубе линкора

Неизмеримо возрастала и роль хорошо подготовленных и сознательно действующих комендоров. В полной мере осуществлялся и главный принцип обучения: стрельба должна быть только эскадренная, а не одиночная как было, на смотрах в Тихоокеанской эскадре: свое место занимал теперь и один из главных, до войны вовсе отсутствовавших, показателей боевой подготовки — скорострельность. На этот счет в лекциях лейтенанта Н.И. Игнатьева прямо говорилось, что "незнание требований в наикратчайший срок нанести наибольший вред, привело нас к медленной стрельбе". Японцы же, как оказалось, эти требования положили в основу своей стрельбы. Теперь флот всецело стремился восполнить упущенное. Прохождением этой науки вместе со всей бригадой и был занят "Андрей Первозванный". Корабль наконец-то укомплектовали полностью. В его списках было 26 офицеров, 12 гардемарин, 12 кондукторов, 833 матроса.

Многократно в течение года корабль выходил в море в составе бригады линейных кораблей, иногда соединявшейся с бригадой крейсеров, 1-й и 2-й минными дивизиями и заградителями "Амур" и "Енисей". Он побывал во многих портах Балтики, много и успешно стрелял, участвовал с флотом в торжествах закладки 29 июня на ревельском рейде морской крепости императора Петра Великого и каким-то образом сумел оказаться не зараженным антиправительственной пропагандой. Эта пропаганда готовила мятеж на кораблях и, видимо, из-за ее последствий запланированный на 14–20 июля поход в Травемюнде — в глубине Мекленбургской бухты — пришлось отложить. Плавание состоялось только 8-17 сентября, в значительно более широком составе, включавшем почти всю эскадру, и в другой порт — Копенгаген.

"Андрей Первозванный" 8 сентября вышел из Ревеля с бригадой линейных кораблей и тремя "добровольцами": "Пограничник", "Охотник" и "Генерал Кондратенко". В полном составе шла и бригада крейсеров. В 10 часов утра 7 сентября в назначенном рандеву у о. Борнхольм к флоту присоединились еще 11 эсминцев из состава 1-го и 2-го дивизионов и Бельтом пошли в Копенгаген. Всего в плавании участвовало 5 кораблей линейной бригады (считая "Рюрика"), 5 крейсеров, 15 эскадренных миноносцев (включая прикомандированный временно к крейсерской бригаде "Новик") и учебный транспорт машинной школы "Океан".В море провели плавание без огней и занимались общим маневрированием. На рейд Копенгагена 12 сентября вошли двумя кильватерными колонами. Вместе с салютом нации 31 выстрелом салютовали штандарту вдовствующей императрицы Марии Федоровне на "Полярной Звезде". На "Новике" императрица обошла корабли крейсерской бригады. 13 сентября в день рождения датского короля, вышедшего на рейд на яхте "Даннеброг", корабли расцветились флагами, салютовали 27 выстрелами.

Вообще, 1912 год, как никогда был богат торжественными событиями. Памятен был флоту выдающийся, хотя и фатально запоздалый законодательный акт принятия 6 июня Государственной Думой "программы спешного усиления Балтийского флота", то есть ассигнование на флот тех самых 500 млн руб., о которых красочно, хотя и не совсем верно вспоминал А.Н. Крылов (Воспоминания, 1956). Знаком возрождения флота стало торжество 29 июня закладки порта Императора Петра Великого на о. Карлос в Ревеле. Со всей страной отмечал флот и широко праздновавшееся 26 сентября 100-летие Бородинской битвы. Россия, казалось, уверенно развивала свою мощь и патриотическое самосознание. Подстать этой обстановке были и как никогда частые визиты и плавания наших кораблей заграницу. Кроме эскадры, ходившей в Копенгаген, здесь же побывали (с вдовствующей императрицей) яхты "Полярная Звезда" и "Царевна".

В Стокгольм на торжества открытия пятых Олимпийских игр ходили яхта морского министра "Нева" и яхта "Стрела", которая на время игр была представлена в распоряжение Главного Уполномоченного России на играх свитского генерал-майора Воейкова. Четыре раза за навигацию 1912 г. в России принимали отряды шведских кораблей (из них один — в Биорке во главе с королем), четыре раза — корабли из Германии (включая отряд во главе с императором) и один раз особенно мощный отряд британских крейсеров ("Индомитебл", "Кохрейн", "Ахиллес", "Уорриор", "Натал"), находившихся в Ревеле с 22 по 26 сентября. С 27 июля по 3 августа в Кронштадте находился французский крейсер "Конде", доставивший президента Р. Пуанкаре (1860–1934). Но во всех этих встречах (кроме визита Вильгельма II) "Андрей Первозванный" и вся бригада, занятые напряженной боевой подготовкой, не участвовали. Тревога в мире, вызванная двумя балканскими войнами, заставляла пренебречь правилами этикета и поручить встречу гостей эсминцам и крейсерам.

Итоги боевой учебы были оптимистичны. Новые корабли, получили, наконец, долгожданную систему продувания орудий, быстро подтягивались к уровню подготовки ветеранов "Цесаревича" и "Славы". Офицерский состав, принеся с собой опыт собственных плаваний, уже вполне владел кораблем. В 1912 г. "Андрей Первозванный" получил и нового командира. Им стал бывший в 1910–1912 г. флаг-капитаном штаба начальника Балтийского отряда, а затем бригады линейных кораблей капитан 2 ранга А.П. Зеленой (1872–1922). Он имел внушительный опыт службы в 1906–1908 г. в должности старшего офицера на минном крейсере "Доброволец", крейсере "Алмаз", линкоре "Цесаревич" и командования в 1908–1910 гг. миноносцами "Боевой" и "Доброволец".

Наверное, это было не совсем правильно, — смещать командира, претерпевшего почти титанический труд достроечной страды и только-только в полной мере изучившего свой корабль. Его опыт был бы для корабля, наверное, более полезен, чем чисто строевое продвижение того, кто был назначен взамен его. Но зигзаги прохождения службы бывают столь причудливы и полны многих загадочных обстоятельств и факторов, что объяснять карьеру того или иного офицера как правило, не удается. Еще более странными были и предшествующие почти фиктивные назначения на должность командира "Андрея Первозванного" — П.И. Новицкого в 1906–1907 г. и М.В. Бубнова в 1908–1909 г. Сейчас приходится лишь гадать, что именно — преждевременная смерть, какой-то надлом в карьере или иные обстоятельства привели к тому, что командиром "Андрея Первозванного" перестал быть капитан 1 ранга Шванк и его имя из списков офицеров флота исчезло навсегда.

Между тем корабль в 1912 г. все еще не мог полностью избавиться от тянувшегося за ним "хвоста" недоделок. 2 июля морской министр И.К. Григорович на рапорте командира на очередном списке невыполненных работ положил резолюцию: "Тов. морского министр, неужели до сих Адмиралтейский завод не может покончить с "Андреем Первозванным"? Возмутительно. Кто виноват? Что касается иллюминаторов, то их необходимо сделать. Прикажите составить смету и делать их постепенно, начав для "Павла" с кормы, для "Андрея" — с носа. Работу производить не снимая брони". Работы по установке этих бортовых иллюминаторов теперь предлагалось внести в смету 1913–1914 гг.

Но иллюминаторы не могли быть установлены в скором времени, и при обилии других невыполненных работ со временем перешли в разряд неосуществимых пожеланий. Ведь даже к ликвидации доцусимского "гриба" крыши боевой рубки на "Славе" сумели подступиться только к 1916 году. Затянулось и усовершенствование конструкции момеринцев башен 305 и 203-мм орудий. Они, как выяснилось при стрельбе на "Андрее Первозванном", повреждались даже "выстрелами из соседних башен". Окончательной доработки ожидала и система погрузки угля. Опыт кампании 1912 г. выявил существенные преимущества устройства, разработанного строителем "Андрея Первозванного" поручиком В.А. фон Озаровским. Четыре стрелы в углах каземата, подававшие уголь через желоба в его крыше в погрузочные трубы на навесной палубе, позволяли принимать до 160 т угля в час. Это было чуть ли не в 8 раз больше, чем удавалось на "Павле I". Конструкцию Озаровского Адмиралтейский завод и предлагал применить для обоих кораблей.

Таким вступал "Андрей Первозванный" в последний предвоенный 1913 г., и не было уверенности, что и в этом году с оставшимися недоделками можно будет справиться.

В дни боевой учебы

18. Накануне

Новый 1913 год "Андрей Первозванный" встретил в составе всей бригады в вооруженном резерве. В месте с ним на льду Гельсингфорского рейда стояли "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава" и приписанные к бригаде крейсер "Рюрик", транспорты "Рига" и "самый большой в русском флоте 19 000-тонный пароход "Анадырь". Опережая историю, нельзя не сказать несколько слов об этом пароходе удивительной судьбы. В числе шести транспортов 2-й Тихоокеанской эскадры он был предназначен на заклание ее командующим З.П. Рожественским, двинувшим эти транспорты со своей эскадрой в пекло Цусимы. Имея трюмы полные боеприпасов, пароход каким-то чудом под огнем японских миноносцев сумел вовремя уйти прямым путем на Мадагаскар и тем избежал даже интернирования, доставил на родину 341 человека спасенного с крейсера "Урал". Судьбе было угодно назначить пароходу одиссею удивительного многообразия и продолжительности.

Пережив 2-ю эскадру, он служил при бригаде линейных кораблей Балтийского моря в продолжении всей мировой войны. Благополучно избежав в 1918 г. захвата немцами в Гельсингфорсе, пароход перешел в Кронштадт и в 1923 г. под названием "Декабрист" совершил семимесячный рейс во Владивосток. Затем — служба в Совторгфлоте, боевые рейсы во время Великой Отечественной войны, героическая гибель в ноябре 1942 г. во время рейса из Рейкьявика в Мурманск, после атак фашистских самолетов и захват в 1943 г. германской подводной лодкой немногих спасшихся из членов экипажа во время зимовки на о. Надежда. Так закончилась почти 40-летняя служба парохода, героическая судьба которого еще ждет своего историка…

В числе инициативных и плановых работ на двух новых додредноутах за время зимовки во льдах механическое заряжание в 203-мм башенных установках было переделано на более скорое ручное. Вообще, лейтмотивом всех работ было увеличение скорострельности. Мысль о том, что первый же залп в бою может решить исход боя, теперь хорошо усвоили на флоте. Во всех башенных установках кораблей бригады, включая и "Андрея Первозванного", окончательно установили подвергавшиеся для того неоднократным переделкам муфты Дженни.

Изделия малоосвоенного в отечественном судостроении точного приборостроения, эти муфты заставили немало помучиться взявшийся за их поставку Путиловский завод. Испытанные в кампанию 1912 г. они обнаружили большие мертвые хода, часто ломались и расстраивались, не давали малых скоростей и всеми подобными неполадками положительно измучили артиллеристов. Только к весне 1913 г., кардинально переделанные, муфты приобрели конструкцию, которая вполне удовлетворяла своему назначению и в таком же виде была принята и для дредноутов. Теперь муфты, как говорилось в отчете бригады линейных кораблей за 1913 г., "в большой степени" улучшили наводку орудий, и корабли готовились к предстоящим стрельбам. Постоянными были тренировки наводчиков на скорость стрельбы и обучение плутонговых командиров самостоятельному управлению огнем.

1 апреля "Андрей Первозванный" со всей бригадой (кроме "Славы") начал кампанию. Корабли готовились к предстоящим экзаменам на полную боевую готовность. 5 апреля вице-адмирала Н.С. Маньковского еще в марте назначенного Главным командиром Севастопольского порта, в должности начальника бригады сменил контр-адмирал барон В.Н. Ферзен (1858–1917) почти тотчас же произведенный в вице-адмирала.

Всего лишь на полгода моложе своего предместника (значит об "омоложении" кадров речь идти не могла) барон Ферзен получил самую почетную на действующем флоте должность, несомненно, в силу всегда остающихся скрытыми придворных интриг. Хотя и совершив 15 мая 1905 г. прорыв сквозь кольцо японских крейсеров на крейсере "Изумруд", он по заключению следственной комиссии, не отличился выполнением своего воинского долго в день цусимского боя. В частности, в отличие от других кораблей, "Изумруд" под командованием барона почему-то не сумел спасти ни одного человека с погибшего броненосца "Ослябя", а затем — и "Императора Александра III", место гибели которого крейсер проходил, догоняя эскадру. После прорыва барон, поддавшись неоправданным страхам, побоялся идти прямо во Владивосток. В бухте Св. Владимира он посадил крейсер на камни и взорвал его без всяких сколько-либо осязаемых причин. Командир подлежал ответственности, за постановку крейсера на мель в бухте Св. Владимира ночью 17 мая, так и за ничем не оправданное его уничтожение. Но у императора были свои понятия об офицерской чести и воинском долге. Он наградил опростоволосившегося барона золотой саблей с подписью "за храбрость" и в том же 1905 г. произвел в капитаны 1 ранга, а в 1906 г. назначил командиром Владивостокского порта. Флоту, как выразились бы его ветераны, была дана пощечина, а офицерам показан пример императорского неуважения к чести и долгу. Обеспечили и дальнейшее продвижение барона по флагманским ступеням карьеры. И вот теперь накануне, как всем было хорошо понятно, почти неизбежного столкновения с Германией он стоял во главе главного боевого соединения флота.

Примерами подобной кадровой политики императора, который, словно играя в солдатики, с легкостью продвигал своих любимцев на ответственейшие командные должности и так же просто убирал лиц, чем-то ему лично не угодных или неприятных, переполнена вся история царствования этого (в наши дни ставшего уже "святым") "самодержца". За все это армии и флоту предстояло расплачиваться неудачами, поражениями, бесцельно пролитой кровью и напрасной гибелью людей в разразившейся вскоре войне.

Но люди флота, не посвященные в тайны этой по существу предательской деятельности императора, продолжали в большинстве своем верить в самодержавие, в его священные права и благородные устремления на пользу и славу своего отечества. С новой энергией действовал Командующий морскими силами Балтийского моря Н.О. Эссен, произведенный 14 апреля 1913 г. в полные адмиралы. 19 апреля "Андрей Первозванный", "Император Павел I", "Цесаревич" и "Рюрик" во время перехода в Ревель совершали пробу машин. Здесь, выходя в море, продолжали боевую подготовку. Перерыв был сделан только для похода 4 мая в Кронштадт, где два самых мощных корабля русского флота в числе других были представлены для осмотра членам Государственной Думы. 24 мая "Андрей Первозванный" в составе всей бригады участвовал в совместном эскадренном маневрировании с бригадой крейсеров, учебно-артиллерийским отрядом, заградителями и миноносцами. 10 июня в том же составе бригада участвовала в торжествах освящения "в высочайшем присутствии" сооруженного на пожертвования всего флота Морского собора в Кронштадте.

В продолжение всего июня "Андрей Первозванный", как и остальные корабли бригады, был занят все усиливавшимися в интенсивности боевыми артиллерийскими стрельбами. Как отмечалось в "Отчете бригады линейных кораблей эскадры Балтийского моря за 1913 г.", скорострельность первой полубригады увеличилась почти в два раза. Изнуряющие всех труды по усовершенствованию наводки, прицелов и подачи боеприпасов на кораблях принесли свои осязаемые результаты: корабли полубригады "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" своим метким огнем 4 июля по щиту, буксировавшемуся "Славой", вызвали неподдельный восторг у императора, наблюдавшего за стрельбой с "Рюрика". По возвращении на ревельский рейд император на борту яхты "Штандарт" устроил в полдень завтрак для адмиралов и командиров кораблей.

После стрельб 4 июля император на "Штандарте", конвоируемый линейной бригадой, отправился из Ревеля в Кокшхер. 12 июля бригада пополнила запас угля, а "Андрей Первозванный" прошел докование в Кронштадте. В результате боевой стрельбы с расстояния 88 каб. на "Андрее Первозванном" пришлось заменять прогнувшиеся подъемные винты 203-мм казематных орудий. 22 июля "Андрей Первозванный" вместе с бригадой участвовал в торжествах открытия в Кронштадте памятника адмиралу С.О. Макарову. О многом напоминала, от многого предостерегала, вознесенная на Якорной площадью словно над океанским простором и обращенная к Морскому собору бронзовая фигура адмирала-патриота, адмирала-ученого, адмирала-мореплавателя. Вместе с ней в бронзе был увековечен многократно повторявшийся адмиралом, но упорно забывавшийся девиз "Помни войну".

2 августа полубригадную стрельбу демонстрировали великому князю Кириллу Владимировичу (1876–1938, Париж), который в 1904 г. состоял в штабе С.О. Макарова и чудом спасся при гибели "Петропавловска". Корабли стреляли по щитам, буксировавшимися крейсерами "на переменных и неизвестных ходах". Остальные стрельбы, проведенные в августе, подтвердили значительно возросший уровень артиллерийской подготовки кораблей. Окончив курс стрельб 17 августа начали "малые маневры" — отработку отдельных эволюции, плавания без огней, отражение атак миноносцев, опыты плавания под проводкой тральщиков и другие упражнения, работы и задачи, необходимые для всестороннего владения боевой подготовкой и морской практикой.

27 августа—21 сентября 1913 г. благодаря энергичным настояниям И.О. Эссена перед Морским министром о необходимости для кораблей полномасштабного практического заграничного плавания флот, пройдя все Балтийское морс, вышел в Северное море, пролив Ла-Манш и Бискайский залив. Необходимость плавания И.О. Эссен в докладе министру от 25 июня обосновывал важностью устранения той сложившейся несправедливости, в результате которой заграничные плавания (с учебными целями) совершают только резервные крейсера. Тем самым умаляется престиж службы для офицеров действующей — эскадры, где условия "несравненно тяжелее и где в то же время желательно иметь лучший личный состав".

В 4 часа утра 27 августа из Ревеля вышли бригада линейных кораблей (флаг вице-адмирала барона Ферзена на "Андрее Первозванным"), бригада крейсеров (брейд-вымпел временно командующего капитана 1 ранга А.С. Максимова на "Громобое"). Эти восемь кораблей днем 28 августа у о. Борнхольм встретились с миноносцами прежнего Особого полудивизиона (с 1912 г. они числились головными в 1-4-х дивизионах) "Пограничник", "Сибирский стрелок", "Охотник", "Генерал Кондратенко" и походный строй изменили. Впереди шла бригада крейсеров (интервалы между кораблями 2 каб.), за ними в кильватер — три миноносца, Четвертый держался на траверзе флагманского "Рюрика" (флаг Н.О. Эссена). Он в расстоянии 3–4 мили от строя крейсеров и миноносцев вел за собой линейные корабли. Отряд в назначенное время — с 2 до 5 час. утра станциями "Громобоя" и "Андрея Первозванного" поддерживал радиосвязь с береговыми станциями "Тапсалъ" и "Гельсингфорс".

Для возможности постоянной связи "Громобой" и "Андрей Первозванный" должны были вызывать береговые станции с 12 до 1 часа дня. При неудаче связи вызов должны были делать береговые станции. Связь поддерживалась бесперебойно и когда пришло время, "до высочайшего сведения" было доведено, что Главные силы в 2 часа ночи 30 августа прошли мыс Скаген. Заградители "Амур". "Енисей" и миноносцы "Гайдамак", "Уссуриец", "Финн" 29 августа пришли в Христианию, где будут находиться три дня. Это было волнующий исторический момент: после стоянки у Скагена в 1904 г. эскадры З.П. Рожественского, флот впервые выходил в Северное море. Подробности визитов в проливах других русских миноносцев приведены в книге автора "Эскадренные миноносцы класса "Доброволец" (СПб., 1999. С. 94–98), всего в обходе датских, норвежских и шведских берегов участвовали 13 эсминцев 1-го и 2-го дивизионов, разделившихся на четыре группы. Необходимо также уточнить, что в отличие от ошибочно сказанного в книгах автора о "Добровольцах" и "Цесаревиче", единственный тогда в русском флоте турбинный и один из самых скоростных в мире эсминец "Новик", хотя и был прикомандирован к бригаде крейсеров, но в походе не участвовал, так как с 11 мая по 1 сентября 1913 г… находясь в Штеттине и Свинемюнде, был занят заменой котлов.

Члены Государственной думы во главе с М. В. Родзянко на "Андрее Первозванном". Май, 1913 г.

Утром 1 сентября с "Рюрика" дважды 17 выстрелами отвечали на салюты встреченных дредноутов типа "Орион" — сначала одного, затем двух. Еще два таких же или похожих корабля по пять башен для 343-мм орудий — встретились около 11 часов утра. Они шли под флагом вице-адмирала Уоррендера, который в 1912 г. возглавлял английскую эскадру, посетившую Ревель, Как бесконечно далеко уступала русская бригада из четырех додредноутов силам британского флота, насчитывавшего вместе с "Дредноутом" уже 16, а с линейными крейсерами — до 25 кораблей этого нового класса. В постройке находилось еще до 14 таких кораблей! В России же строилось только четыре дредноута.

По крейсерам же и миноносцам английское превосходство было неисчислимо. Но время было иное. В отличие от дней русско-японской войны, когда Англия явно не питала к России дружественных чувств, пришло время сближения. Обострение англо-германского соперничества в мире заставляло Англию искать дружбу с Россией. Под знаком этой налаживающейся дружбы прошел и визит русских кораблей.

У о. Уайт с его выделяющимися белыми скалами, за которым скрывался знаменитый Спитхедский рейд с главной базой флота — Портсмут, идя под южным берегом Великобритании, продолжили курс прямо на запад. Так, днем 1 сентября пришли к расположенному на остром мысу залива Портланду — на меридиане 2,5° западной долготы. Здесь располагалась главная база Флота Канала. На внешнем рейде нашу эскадру встречали стоявшие на якорях три линейных корабля-додредноута во главе с "Кинг Эдвард VII", ближайшим аналогом "Андрея Первозванного". В полукруглой искусственной гавани, отгороженной от моря двумя береговыми молами, стояли четыре додредноута, два легких 25-узловых крейсера, группа миноносцев и исполнявший роль флагмана IV эскадры знаменитый "Дредноут". Русским кораблям отвели место в центральной части гавани ближе к берегу. Эту диспозицию получили от прибывшего на катере морского агента капитана 1 ранга Волкова. С ним был штурманский офицер "Дредноута", сообщивший, что такие же катера направлены к каждому кораблю для указания его места. Они же установили отставшую на 11 часов из за аварии "Палладу" (англичанам сказали, что она выполняла особое поручение) и пришедший 2 сентября транспорт "Рига" с мясом в рефрижераторах и другими запасами.

Общение с англичанами помогли обеспечивать секретарь генерального консула в Лондоне (посол находился в отпуске) и офицер английского флота мичман Моррей, прекрасно говоривший по-русски. (Его отец длительное время служил дипломатом в России).

Внимание и предупредительность англичан превзошли все встречавшиеся прежде примеры. Командование базы отказалось даже от общепринятой платы за воду, полученную на кораблях. По полной программе совершались обмены визитами, приемами, торжественными обедами и завтраками. "Корабли эскадры, — писал в своем отчете Н.О. Эссен, — были распределены между английскими судами по одному или по два, или по два на каждый английский корабль". Это позволяло сократить череду визитов обменами только с офицерами прикрепленных друг к друг кораблей. На приемах, по английскому обычаю обменялись здравицами в честь царствующих монархов — короля Георга V и российского императора.

3 сентября на приеме от города присутствовало до 700 человек, 4-го на сеансе в местном кинематографе было приглашено 400 матросов с русской эскадры. 3 и 4-го оркестр с "Рюрика" по просьбе местных властей играл в большом крытом павильоне на конце мола в Веймуте. Из приемов особенно запомнился городу вечер с танцами на "Рюрике" 5 сентября, когда корабль принял 300 гостей. Команды кораблей с 2 по 5 сентября увольняли на берег по отделениям, некоторым избранным разрешали поездки в Лондон. Поведение матросов признавалось заметно улучшившимся, "особого пьянства не было". Но из 6970 матросов, увольнявшихся на берег, на корабли не вернулось 59. Многие, как предполагали, попали в руки вербовщиков для пополнения команд иностранных судов. 3 человека сбежало и с "Андрея Первозванного".

В духе уже совершившегося альянса происходили и проводы русской эстрады. Как знак дружеских чувств англичан к России состоялась передача на "Рюрике" образа Св. Благоверного Великого князя Александра Невского, увезенного при взятии на Балтике крепости Бомарзунд в 1854 г. При уходе эскадры днем 7 сентября прощальный салют флагу адмирала был сделан адмиралом Бриггсом с "Дредноута", а затем и береговой батареей. Тем же числом в 21 выстрел отвечали им с "Рюрика". Путь у ворот Атлантики — на границе Бискайского залива прошел в почти штилевом состоянии моря. На подходе к Бресту "Адмирал Макаров", словно желая побывать на строившей его французской верфи "Форж и Шантье", вышел из строя из-за неисправности рулевого привода. Чтобы не задерживать движение эскадры, аварийный корабль для исправления повреждения поставили концевым в колоне крейсеров. В пути перестроились согласно диспозиции стоянки в порту, заранее сообщенной французами. На рейде Бреста, выполняя салют нации, вошли в 11 часов утра. На салют отвечала береговая артиллерия. Затем с "Рюрика" ответили на салют начальника 2-й эскадры вице-адмирала де Морроля.

Визит прошел в такой же, как и в Портсмуте, обстановка дружбы, внимания и предупредительности, усиленной еще и обстоятельством официального русско-французского союза. Символичен был подарок установленный на "Рюрике" в адмиралтейской столовой. Это был поясной бюст женщины, символизирующий Францию. В то же время обнаружился и неистребимый меркантилизм французской буржуазной власти. С русских союзников не забыли взять деньги за воду, взыскать пошлину за пользование услугами лоцманов (хотя корабли входили самостоятельно), а также за уголь, который был доставлен на зафрахтованных за счет русского морского министерства пароходах. Впрочем, французский флот старался загладить топорные "любезности" своей бюрократии. Для сообщения с берегом русской эскадре (чтобы не сильно изнашивать свои катера и шлюпки) была предоставлена снабженная навесом старая канонерская лодка, а для удобства погрузки угля на "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" с их неимоверно выступающими за борт казематными орудиями были приведены пустые баржи, взявшие на себя роль плавучих кранцев между кораблями и пароходами с углем.

Получая множество приглашений на торжества и чествования, Н. О. Эссен с трудом смог найти время для ответного приема на "Рюрике", и старался только соблюсти баланс в размахе и резонансе чествований в отношениях с французской и английской сторонами. Впрочем, для офицеров и гардемаринов, плавающих на кораблях эскадры, визит в главный французский военный порт в отличие от отдаленной английской базы представлял особый, интерес осмотром старинной крепости и посещением построенного в 1911 г. французского дредноута "Жан Бар" — шестибашенного корабля с 12 305-мм орудиями. После встречи с "Мольтке'" в Ревеле, с "Дредноутом" в Портланде. знакомство с "Жан Баром", наверное, немало возбудило толков среди офицеров и гардемаринов о типе рационального корабля современности. Наличие полубака, линейно-возвышенных концевых башен и бортовых на палубе полубака, как весь силуэт корабля, резко ушедший от прежней французской "экзотичности", давали немало примеров отказа от рутины прошлого. И приходилось лишь сожалеть о финансовой невозможности реализации этих примеров на отечественных кораблях. Опыт "Андрея Первозванного" (поход дал тому новые доказательства) подтверждал, что строившимся отечественным дредноутам будет очень нехватать полубака.

Брест покинули 12 сентября, Сначала в 6 часов утра ушел транспорт "Рига", затем линкоры и крейсера, а потом уже в 2 часа дня миноносцы, прошедшие внутренним фарватером. Они догнали эскадру у о. Уессан, словно поставленного природой на границе Бискайского залива и вод канала (пролива Ла-Манш). Необходимость сбережения топлива (только на пути Кронштадт-Брест сожги в топках кораблей 9000 т угля) заставила адмирала изменить планы и послать линейные корабли с "Охотником" и "Сибирским стрелком" сразу в Христианзанд. Сам же он с крейсерами и двумя другими миноносцами отправился в Ставангер. куда и прибыл днем 15 сентября. В окружении отвесных скал глубоководного фиорда с трудом нашли якорное место с глубинами 25–40 сажен, то есть почти на пределе нормальной стоянки, что было почти на пределе норм, рекомендуемой морской практикой. Офицерам и гардемаринам крейсеров несказанно повезло — адмирал на двух миноносцах — своем любимом "Пограничнике" и "Генерале Кондратенко" — устроил экскурсию вглубь знамен итого своими красотами (отвесные скалы высотой до 1000 м) Лизе-фиорда. 17-узловым ходом миноносцы прошли его за 2.5 часа.

На мостике линкора

Бригада линейных кораблей с транспортом "Рига" и миноносцами пришла в Христианзанд днем 15 сентября. Проделав необходимый обмен салютами и визитами должностных лиц, в уютном норвежском городе провели 3 памятных дня. Это, правда, не была Христиания — столица страны. переименованная впоследствии в Осло, но и здесь хватало красот природы, которыми так безмерно была богата лежащая у моря уникальная горная страна. Здесь демократические устремления общества, только что добившегося расторжения унии его со Швецией, сочетались с удивительными спокойствием, чистотой и порядком. Достоинства Норвегии оценили и скрывавшиеся на эскадре диссиденты — в последнее увольнение с берега на свои корабли не вернулись два человека.

Транспорт "Рига" вышел из Христианзанда днем 17 сентября, а вся бригада — на следующий день. Тогда же встретили крейсер "Богатырь", с которого приняли письма и казенные бумаги. Корабль с мая, повторяя опыт гардемаринской эскадры, совершил учебно-тренировочное плавание с находящимися па борту 204 юнгами. Это была новая форма восполнения продолжавшегося некомплекта команды. 19 сентября соединившаяся эскадра 13-узловой скоростью прошла северную оконечность о. Бельт. К вечеру у о. Лангеланд, где когда то собиралась эскадра З.П. Рожественского, пропустили крейсера вперед, утром миновали северную оконечность о. Борнхольм, днем определились по южной оконечности о. Эланд. К вечеру 21 сентября обе бригады встали на ревельском рейде по диспозиции. Ночью прибыл шедший самостоятельно транспорт "Рига".

Как оказалось, в течение 300,5 часов линейные корабли прошли 3520 миль со средней скоростью 11,7 уз; крейсера за 312,5 часов прошли 3680 миль.

Вместе с неоспоримым эффектом практики плавания, опыта управления техникой, расширением общего кругозора знаний о мире, поход выявил и два озадачивших всех обстоятельства: "Андрей Первозванный", как и "Слава", проявил себя таким же неуемным "углепожирателем", каким сама она в гардемаринском отряде была в сравнении с более экономичным "Цесаревичем". Там дело объяснялось просто: МТК, склонный подчас к скоропалительным решениям, диктовавшимся необдуманной "экономией", при постройке "Славы" отменил экономайзеры-утилизаторы тепла продуктов горения угля в топках котлов. На "Цесаревиче" уже изготовленные к тому времени экономайзеры завод Форж и Шантье ликвидировать не позволил. На эффект экономайзеров, которые имел "Цесаревич" и которых не было на "Славе", прямо указывалось в отчете Н.О. Эссена. Переход до Портланда длительностью 133 часа, или 5,5 суток, составивший 1530 миль со скоростью 11,5 узлов вызвал на "Славе" расход угля более 1000 т. В момент ухода вместе с углем, принятым на палубу, "Слава" имела запас почти 1300 т. На подходе же к Портланду в угольных ямах насчитывалось 270 т.

Повторилась ли теперь на "Андрее Первозванном" та же история, что на "Славе", сыграли ли роль бесспорно более высокая культура машиностроительного производства Балтийского завода, или проявились какие-то другие обстоятельства (различие в подготовке кочегаров, отсутствие дозированного подбрасывания угля) — неизвестно. Следствием же этой аномалии явились ограниченные возможности для проведения в пути широких маневров. Транспортов же с углем Н.О. Эссен брать с собой в Европу почему то не захотел. И, наверное, зря. Флот мог восстановить полезные навыки погрузки угля в море, которые до виртуозности пришлось отработать на эскадре З.П. Рожественского.

Подтвердились и худшие опасения о мореходности кораблей. Не имея полубака, они держались на волнении гораздо хуже Славы", "Цесаревича" и крейсеров. В отчете Н.О. Эссена о плавании говорилось, что при выходе из Бреста утром 12 сентября корабли встретили "пологую, но довольно крупную зыбь от W". Крейсера и броненосцы типа "Цесаревич" хорошо держались на этой зыби, "почти не принимая воду на бак". Это значило, что новые крейсера типа "Баян", несмотря на вдвое меньшую величину, чем "Громобой" первое испытание океаном выдержали вполне успешно ("Громобой" был проверен еще в Тихом океане). Иначе показали себя, казалось бы, значительно более современные и усовершенствованные додредноуты. По признанию Н.О. Эссена, линейные корабли типа "Андрей Первозванный" "уходили в воду до бака, и не только брызги, но и волны вкатывались на бак, так что вряд ли удалось бы действовать носовой 12-дм. башней".

Признав неудовлетворительной мореходность новых кораблей, Н.О. Эссен воздерживается, однако, от предостережения касающихся ожидаемой мореходности дредноутов и конструктивных мерах, которые на них следовало бы предпринять. Важнейший опыт в очередной раз остался без внимания всей верхушки морского министерства и самого императора, который никаких плодов размышлений, кроме обычного знака своего царственного рассмотрения (в виде наклонной палочки из школьных прописей с двумя точками в виде %) на докладе Н. О. Эссена также не оставил. Высокая оценка похода, данная Н.О. Эссеном, приведена в книге автора "Эскадренные миноносцы класса "Доброволец" (СПб., 1999. С. 98). Матросы, писал в своем отчете Н.О. Эссен, своими глазами увидели "что за границей далеко не так хорошо и свободно, как об этом говорится на родине". Остается пожалеть о том, что всецело захваченный заботами флота, адмирал не видел необходимости в проведении целенаправленной пропагандистской работы среди матросов.

По счастью, флот с прежним напряжением наращивал боевую подготовку. Весь 1913 год, прошедший под знаком торжеств 300-летия дома Романовых, был окрашен и тревожным ожиданием новых вспышек в продолжавшейся оставаться напряженной международной обстановке. Бездумно растратив свой морской и военный потенциал в ненужной для России войне на Дальнем Востоке, страна все еще не успевала восстановить свою военную мощь и оказывалась неспособной отстоять интересы на более близких к центру западных границах. Отсюда "дипломатическая цусима" 1908 г., когда под давлением доброго кузена Вилли Николаю II, погубившему на востоке и армию и флот, пришлось "сдать" Боснию и Герцеговину, аннексированную Австро-Венгрией. Последовавшие вскоре две балканские войны — в 1912 г. Болгарии, Сербии, Греции и Черногории против Турции, а в 1913 г. — бывших союзников против Болгарии и, наконец, резкое усиление германского проникновения в Турцию, где германские инструкторы получили контроль над армией, поставили Россию в крайне затруднительное положение.

Из-за неготовности вооруженных сил приходилось прилагать неимоверные усилия по предотвращению мировой войны. Ради этого 18 октября 1913 г. пришлось еще раз отступить под нажимом австро-германского блока. Сербия, по совету опять оказавшейся неготовой к войне России, освободила территорию Албании. Угроза столкновения с блоком центральных держав весь год маячила на западных границах России. Обострилась борьба за формирование военных блоков, в которой Англия упорно уклонялась от решительного присоединения к той или иной стороне. С Россией ее объединяло лишь общее стремление вырвать Турцию из-под влияния Германии. В то же время Россия вплоть на начало войны не была уверена, что Англия выступит на ее стороне. (История дипломатии). И флот, находясь по существу на пороховой бочке не перестававшей тлеть в командах революционной пропаганды, в обстановке являвшихся в мире новых и новых очагов обострения международной напряженности, должен был прилагать все силы к повышению боеготовности.

В эти последние предвоенные годы корабли, наконец, получили соответствующую ее задачам технику — Горек был этот парадокс: корабли, начатые постройкой до войны с Японией, подготовить к бою удалось только к новой войне. Ведь до последних дней 1913 года не удавалось справиться с прицельными приспособлениями. Их рассогласование происходило от заранее не проверенного стрельбой крепления оптических прицелов, теперь же усовершенствованные прицелы давали искаженные показания из-за установки на них оказавшихся слишком тяжелыми новых указателей высоты прицела системы Гейслера. Из-за этого в продолжении 1912 г. и большей части 1913 г. происходили сбои в стрельбе. а артиллерийские офицеры терялись в догадках о причинах неполадок. В конце концов только зимой 1914 г. Металлический завод установил на орудия совершенно новые прицелы.

Еще большие и также надолго затянувшиеся конструктивные переделки были вызваны в сложном комплексе системы заряжания 203-мм орудий, которая оказалась "крайне громоздка, сложна и ненадежна". И остается лишь пожалеть, что огромный труд, затраченный на доработку этих по существу опытных установок, не был приложен к неизмеримо более эффективному решению — замене всех ненадежных 203-мм башен на хотя бы две достаточно отработанные 305-мм. Это был вполне реальный путь резкого увеличения мощи додредноутов. МГШ, уверенно манипулируя башнями с 356-406-мм орудиями для будущих гигантов флота, не находил времени для коренного обновления додредноутов. Время вынужденных обстановкой смелых, но запоздалых решений, вроде сверхдальних 305-мм открытых установок для церельской батареи (их могли бы применить и на додредноутах) или переоборудования подводной лодки "Акула" под заградитель — еще не наступило.

Погрузка угля с барж

И тем не менее вынужденный довольствоваться тем вооружением, которое было назначено по проекту, корабль в отличие от времен русско-японской войны обладал теперь другой техникой. позволявшей существенно увеличить мощь артиллерийского огня и его эффективность. На кораблях заслуженно гордились успехами в стрельбах, новыми приборами управления огнем, отлично действующими "звучащими" радиостанциями, позволяющими поддерживать связь с кораблями Черноморского флота, системой раздельного наведения орудий, повышавших скорость и точность стрельбы, усовершенствованными Обуховским заводом стреляющими приспособлениями и приборами гальванической стрельбы, устранившими возможность нередко происходивших осечек.

В заботах о доведении до полного совершенства множества воплощенных на кораблях усовершенствований техники, прерывавшихся учениями и стрельбами, прошли на бригаде 1913 и середина 1914 года. 23 октября провели экзамены плававшим на эскадре корабельным гардемаринам. Приобретение ими школы морского плавания в условиях бригадной службы было признано более действенным способом обучения офицерских кадров, чем прежние плавания на кораблях гардемаринской эскадры. Из свежеиспеченных мичманов производства 1913 г. на "Андрей Первозванный" пришли оставшиеся на нем до 1916 г. М.А. Береснсвич, механики Е.В. Венедиктов, М.К. Тверской. В 1914 г. корабль получил мичманов Т.Т. Воробьева (1894–1917). И. М. Бородина (1891-?). П.С. Калакуцкого (1892-?), А.Б. Костылева (1892-?), механика Э.Я. Авика (1891–1948. Таллин). В 1915 г. пришли мичманы Б.В. Мусселиус (1891-?). А.А. Шамов (1894-?). механик М.К. Иванов (1871-?).

Подвижка произошла и на верхних ступенях списка офицеров корабля. Командиром с 1912 по 1915 г. был капитан 1 ранга А.П. Зеленой (1872–1922). сделавшийся в 1919–1920 г. начальником морских сил Балтийского моря. Старший офицер в 1906–1912 гг. капитан 2 ранга М.Н. Алеамбаров, уйдя с корабля, в 1912–1913 г. командовал эскадренным миноносцем "Инженер-механик Дмитриев", в 1913–1914 гг. "Финном", с 1915 г. новейшим "Автроилом". Новым старшим офицером в декабре 1913 г. стал просвещенный офицер (Академия 1910 г… Штурманский класс 1910 г.) с Порт-Артурским опытом капитан 2 ранга Дмитрий Иосифович Дараган (1884–1978, Хельсинки), чей жизненный путь вполне мог быть зеркалом судьбы офицера той эпохи. Флагманским артиллерийским офицером бригады в 1911–1913 гг. и штаба Морских сил Балтийского моря в 1913–1915 гг. был прежний артиллерист "Андрея Первозванного" В.И. Свиньин (1882–1915). Далекие полярные исследования от строевой офицерской карьеры совлекли 2-го минного офицера Н.А. фон Транзе (1886–1960, США). Он стал помощником начальника гидрографической экспедиции, прославившей Россию своими плаваниями и открытиями на ледокольных судах "Вайгач" и "Таймыр". Окончил в 1914 г. Морскую академию и стал ведущим оператором штаба Морских сил Балтийского моря бывший младший артиллерийский офицер "Андрея Первозванного" капитан 2 ранга князь Михаил Борисович Черкасский (1882–1918). Были, как еще предстоит увидеть, в судьбе корабля и другие выдающиеся личности.

Последние мирные дни

После обучения гардемаринов весь флот снова погрузился во всестороннюю проверку боевой готовности и завершения курса стрельб и маневров. Корабли совершали ночные плавания без огней по обстоятельствам военного времени. В разных условиях походного строя и стоянки производили отражения минных атак, опыты взаимной буксировки и другие упражнения, необходимые в бою и в морском походе. 12 октября "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" провели опытовые стрельбы новыми фугасными снарядами. 29 октября на переходе в Гельсингфорс проверяли полную скорость. Она по числу оборотов составила для ''Андрея Первозванного 17,25, а для ''Императора Павла I" 17,6 уз. I ноября оба корабля вступили в вооруженный резерв в Гельсингфорсе. Главнейшей из признанных неотложными работ наступившей зимы стала установка и замена всех прицелов башенных орудий на новые, имевшие усовершенствованную упрочненную конструкцию.

Зима 1913–1914 г. завершала в затянувшуюся как никогда, достройку кораблей. Но время было упущено — обстановка надвигавшегося мирового пожара уже не оставляла времени для усовершенствований. С первого дня кампании 1914 г. от флота ожидалось полная боевая готовность. В марте была проведена беспрецедентная акция — опыт стратегического вывода линейных кораблей во льдах из Свеаборга. Для ее осуществления по предложению начальника оперативного отдела штаба командующего флотом капитана 1 ранга А.В. Колчака флоту был предоставлен ледокол "Ермак", находившийся в ведении министерства торговли и промышленности.

Как никогда напряженно готовился русский флот на случай войны. И в Черном море (см. "Потемкин", с. 233–235), и на Балтике осуществлялась программа маневров, учений и стрельб. Отражением этой страды стала и выполненная ''Андреем Первозванным" особая стрельба. Как явствовало из циркуляра штаба начальника бригады от 25 апреля 1914 г. при проведении стрельбы № 5 "после того как отстреляются все комендоры, артиллерийские унтер-офицеры и желающие офицеры", следовало для практики наводчиков сделать по одному полному галсу для каждого борта, стреляя всем бортом залпами. Число залпов в минуту должно было составить для калибра 12-дм. — три, 8-дм. — четыре, 120-мм и 75-мм — восемь. Возможно, что эта стрельба стала заменой планировавшееся ранее в Черном море опыта испытаний действительно возможной скорострельности в бою "до полного израсходования боеприпасов" ("Броненосец Потемкин". Р. М. Мельников, Л., 1980, 1981. с. 220).

В середине года срок, отпущенный историей до момента мирового взрыва исчислялся днями. В эти дни вскоре после начала навигации в Финском заливе в Ревель пришло грозное соединение британского флота. Встреченные у Оденсхольма 4 июня 1914 г., парадную диспозицию на ревельском рейде заняли четыре линейных и два легких крейсера. Возглавлял отряд молодой, подающий надежды флагман контр-адмирал Дэвид Битти (1871–1936). Визит составлял часть широкой акции, предпринятой британским правительством на Балтике. Это был звездный поход кораблей, в котором эскадры его величества короля Георга V (1865–1936) почти одновременно бросили якоря на рейдах Бреста (еще в феврале состоялся визит 4 линейных и 2-х легких крейсеров адмирала Битти), Киля (4 линейных корабля, 3 легких крейсера), Бергене и Тронхейме (4 крейсера), Христиании, Христианзанде, Копенгагене (4 крейсера).

Этот звездный поход кораблей владычицы морей имел цель напомнить другим державам, что Великобритания не позволит решать проблемы мира без ее участия. Россия же в визите Битти видела основание для заключения с Англией такого же союза, какой уже существовал с Францией.

На ревельском рейде корабли, следуя портландскому опыту, были соединены в пары: флагманский на ту пору "Император Павел I" с флагманским "Лайоном", "Андрей Первозванный" с "Принцесс Ройял", "Цесаревич" — с "Куин Мери", "Слава" с "Нью Зиленд". Этот корабль только в декабре 1913 г. вернулся из беспримерного плавания, в котором, пройдя за 10 месяцев 45000 миль, посетил почти все британские колонии. Но братство общегосударственного союза подписано так и не было — все свелось к привычным нормам морской вежливости и предупредительности. Обе стороны соревновались в размахе чествований, официальных обедов на флагманских кораблях, но вопрос о союзе остался открытым. Подробно осматривая корабли друзей, русские моряки находили немало полезных для заимствования усовершенствований из области быта и морской практики (чудесные высокого тона горны, чрезвычайно удобные уключины, очень мудрая понятная надпись на мостике: "не забывай своего заднего мателота" и т. д.).

Англичане на корабле

Некоторые позволяя себе снобизм провинциалов, находили, что вокруг "очень мало того, что следовало бы нам перенять или что было бы лучше того, что мы имеем сегодня" ("Адмирал Дэвид Битти". Лихарев Д. В, СПб, 1997. с. 79). "Зажирало не хуже, чем у нас, раз не желал открываться замок, другой раз прибойник не шел вперед". Да и воды в башне после работы ее гидравлических механизмов скапливалось "порядочно". Что еще могли сказать уязвленные до глубины души русские офицеры с их 17.5-узловыми линкорами об английских кораблях с 28-узловой скоростью, недосягаемыми пока что для русских 343-мм орудиями (с подобающей дальностью стрельбы!), с 229-мм толщиной брони, превосходившей не только толщину пояса на "Андрее Первозванном" (216), но и на дредноутах типа "Севастополь" (225 мм). И не без основания англичане, как писал В.А. Белли, строго соблюдая все правила этикета, видя русский флот, состоящим из сплошь устаревших кораблей, "смотрели на нас сверху вниз". Изрядно раскачав императорскую яхту "Полярная Звезда" с вышедшим для проводов императором и оказавшуюся поблизости "Аврору", "Кошки адмирала Фишера" растаяли в дымке Финского залива. Вслед им пустили единственный козырь — 36-узловой "Новик".

Ультиматум, который Австро-Венгрия 10/23 июля предъявила Сербии, был равносилен объявлению войны, и Россия трижды в 1909, 1912, 1913 г. принужденная к уступкам в балканской политике, не могла теперь оставить без поддержки оказавшиеся под угрозой уничтожения славянское государство. Было ясно и то, что и на Балтике России придется рассчитывать только на собственные силы. Даже ожидавшийся союз со Швецией не состоялся из-за развалившегося династического брака (его обязательства изложены в книге А. А. Игнатьева "Пятьдесят лет в строю", т. 1. М., 1955, с. 459).

Бесцельно, по давнему трафарету состоялась на Кронштадтском рейде церемония встречи нидерландского броненосного крейсера "Зееланд" под флагом принца Макленберга. Крейсер простоял на Невском рейде в Петербурге с 28 июня по 5 июля. Смелые мореходы и грозные бойцы, успешно сражавшиеся на морях с англичанами, учившими Петра Великого кораблестроительному ремеслу, голландцы теперь не играли видной роли в европейской политике и ничем России помочь не могли. Совсем иной, описанной в романе Л. Соболева "Капитальный ремонт" (М., 1937. с. 162) была встреча на том же Невском рейде французских миноносцев "Стилет", "Тромбон" и яхты "Нарцисс". Главные силы французского отряда дредноуты "Франс" и "Жан Бар", доставившие президента республики Раймона Пуанкаре (1860–1934), были грозными плавучими крепостями и демонстрировали на Кронштадтском рейде мощь верной союзницы России.

Но очень неравны были силы на море. Русские дредноуты, даже будучи достроены, не могли противостоять германскому флоту и трудно было ожидать, чтобы французский союзник решился бы на каких-либо условиях даже временно, с имеющимися экипажами, два стоявших на Кронштадтском рейде дредноута передать в состав русского флота. Оставалась только бригада линейных кораблей из двух старых и двух не очень старых додредноутов, с добавлением еще более слабого против дредноутов крейсера "Рюрик". Противостоять немцам в открытом бою эти корабли не могли. Только под прикрытием минно-артиллерийской позиции еще была возможна какая-то оборона. Но материальное превосходство противника — 144 305-мм и 76 280-мм орудий только на дредноутах и линейных крейсерах (и 88 280 и 240-мм пушек на додредноутах) против 16 305-мм и 4 254-мм пушек на русских кораблях (не говоря о крейсерах, флотилиях миноносцев и подводных лодок) не оставляло сомнений в исходе немецкого прорыва в Финский залив.

"Англия — вот кто был спасителем русского флота! Англия — владычица морей, которой достаточно пошевелить на Спитхэдском рейде орудиями своих дредноутов и линейных крейсеров, чтобы германский флот круто положил руля и заторопился бы в Северное море, охранять от них западное побережье. Англия! Лютая мечта Генмора, не имеющего права числить ее в своих планах союзницей. Англия! Благословенное имя, звучащее в кают-компании последней надеждой и иступленной верой в чудо!.. — так говорилось в лучшей, наверное, после "Цусимы", советской морской книге писателя Л. Соболева, которой мы, мальчишки 40-х гг, зачитывались между школой, занятиями в Военно-морском клубе, походами на "шестерке" по Волге, старательным, до порчи зрения, конспектированием "Военно-морской подготовки" Кочешкова, "Линейных кораблей в бою" Вильсона и другими видами неумеренной подготовки к безоговорочно выбранной морской службе. Эта книга была истинно патриотична и нельзя было не прочувствовать ту драму, которую флот переживал в полные тягостного ожидания июльские дни 1914 года.

Оставив русских один на один с ожиданием грядущей войны, французская эскадра 11 июля отправилась из Кронштадта в Швецию. Совершавшая за это время в Европе огромная дипломатическая работа не помогла спасти мир. Опьяневшие от ненависти к славянству, правители Австро-Венгрии утратили все остатки разума. Их не удовлетворил примирительный ответ, который сербское правительство направило в Вену. Опора на мощь Германии, стоявшей за спиной австрийских дипломатов, толкнула их на гибельный для Европы шаг: они 15/28 июля по телеграфу объявили войну Сербии.

На следующий день австрийцы бомбардировали Белград. Россия, чтобы поддержать Сербию, объявила мобилизацию. 19 июля/1 августа кайзер Вильгельм II объявил войну России, а 21 июля/3 августа (спеша реализовать план Шлиффена) Франции. 22 июля/4 августа войну Германии объявила Англия. Балтийский флот, успев за день до объявления войны выставить заграждение, получил возможность "осмотреться".

19. В борьбе с врагом и мелководьем

Это было 19 сентября 1911 г. в Черном море близ румынского порта Констанца. Здесь, завершая большой и ответственный государственный визит (с посещением флагманского корабля наследником румынского престола), при выходе в море основательно сели на мели два возглавляющие русский флот линейных корабля: передовой (под флагом командующего флотом) "Пантелеймон" и следовавший за ним "Евстафий". Кто-то что-то не проверил, кто-то слишком понадеялся на подчиненных — и в море, где глубина — 2000 м, оказалась, возможна самая скандальная — на виду провожающей публики — авария кораблей русского флота. Сойдя с мели, к вечеру после разгрузки, "Пантелеймон" затем, исправляя основательно помятые днищевые конструкции корпуса, должен был провести в доке 105 дней — почти столько же, сколько "Цесаревич" в Порт-Артуре после повреждения от торпедного попадания.

Такова бывает цена людского недомыслия и невнимательности, халатности, которые ныне принято стыдливо называть "человеческим фактором". Это, конечно, неправильно: человеческий фактор может также проявляться в великолепных подвигах самоотверженности, высокого воинского долга и образцового профессионализма. Именно такой подвиг в 1902 г. совершил знаменитый штурман русского флота К.П. Оглоблинский (1863-?), который от гибели в "фильзандском мешке" спас французскую эскадру, шедшую в Россию с президентом Э. Лубе (рассказ А.Н. Крылова, с. 680). Но на всю Балтику с ее исключительно мелководным бассейном, усеянным бесчисленным множеством каменистых банок и отдельных скал, штурманских подвигов явно не хватало, нигде, наверное, не было так трудно плавать, как в Финском заливе — в этом наполненном камнями глухом мешке Балтики. Среди тысяч этих камней и скал, нанесенных на карту залива, значительная часть носит название кораблей, которые своими бортами обнаружили эти скалы, фамилии исследователей и просто моряков, которые тем или иным путем (промерами, тралением, съемками) сумели эти скалы обнаружить и нанести на карту.

Из более чем 400 названий, нанесенных русскими моряками на карту мирового океана, балтийские составляют немалую часть. Таковы в Финском заливе и в Балтийском море банки Андреева, Афанасьева, Березина, Винкова, Гривнова и многих других тружеников отечественной гидрографии. Известны и банки Олер, Петропавловск, Светлана (по названиям фрегатов), Олаф, Рюрик (пароходо-фрегаты), Охта (парусный бриг), Лондон (парусный линейный корабль), Онега, Работник (пароходы), Секстан (шхуна), Гангут. Это последнее название присвоили банке, на которой в 1897 г. гибельные повреждения получил эскадренный броненосец постройки 1890 г.

Еще в бытность (в 1906–1908 гг.) И.О. Эссена начальником минной дивизии, была разработана, а затем постоянно совершенствовалась система шхерных фарватеров с секретными створами. Во время войны были сформированы стратегические фарватеры, по которым даже дредноуты могли ходить 17-узловой скоростью. Но шхеры терпеливо подстерегали невнимательных штурманов и командиров. Каждый раз при их неосторожности или нежелании сделать лишний промер, они наказывались пробоинами и вмятинами в корпусе корабля, погнутыми рулями и винтами, свернутыми на сторону штевнями. Поплатиться за неосмотрительность — испытать на себе нрав угрюмо (а может быть, и благодушно) дремлющих в глубине камней Финского залива — пришел черед и "Андрею Первозванному".

До поры до времени, пока корабль был занят испытаниями и стрельбами, он плавал в открытом море на безопасных глубинах. Но с присоединением к флоту ходить пришлось и в шхеры, и в бухты южного берега. В один из таких заходов — то ли в какой-то из "виков" (сведения И.И. Ренгартена), то ли близ о Оденсхольм — сведения требуют дополнительного исследования — "случился с кораблем "грех" прикосновения к камню. Повреждения требовали докового ремонта.

На "Андрее Первозванном". Подготовка к стрельбам.

Предвоенная обстановка — шел четвертый день после сараевского убийства — заставляла спешить. Так корабль вместо маневров, учений и стрельб, очутился в Кронштадте. Стоянкой в доке воспользовались для решения давно назревшего вопроса о решетчатых мачтах. Проявив как участник событий завидную информированность, Л. Соболев писал об этом в следующих картинных выражениях: "мачтами этими гордился "Генералиссимус", гордились его офицеры, флот и последний кадет, покупавший открытки военных судов российского императорского флота. Это были огромные решетчатые башни спирально закрученных (тут писатель явно увлекается. — Р. М.) стальных труб, мощным штопором ввинченных в небо на высоту семнадцати сажен и схваченных десятью круглыми кольцами толщиной с человека каждое, — две Александровские колонны в натуральную величину, поставленные на палубу. Гордились ими потому, что они были точной копией решетчатых мачт американских дредноутов, и потому, что ни один из дряхлеющих кораблей русского флота не имел подобной красоты, и потому еще, что сложное их очертание, напоминающее Эйфелеву башню, говорило о последнем слове военно-морской техники: башни были увенчаны тяжкими марсами, где должна быть сосредоточена центральная наводка всех крупных орудий, облегчающая стрельбу. Но с центральной наводкой что-то не заладилось с самого начала, и на нее плюнули. Мачты же остались на страх врагам и на утешение друзьям. Великолепные и небывалые, придающие "Генералиссимусу" еще более грозной величественности".

Остается лишь пожалеть, что при всей своей богатой, а частью фантазирующей информированности писателю не хватало любопытства узнать от современников историю проектирования и сооружения этих мачт — документы на этот счет продолжают хранить молчание. Столь же красочен, хотя также перемешан с вымыслом, рассказ писателя о печальной участи мачт (и предшествующей ей обстановке ожидания у ворот Финского залива "германских или шведских линкоров"). В день 14 июля, когда дредноут "Франс" под флагом президента республики полным ходом шел через Немецкое море, торопясь доставить великого режиссера в Париж к первому акту разработанной им мировой постановки, когда заградители принимали уже полный запас мин, чтобы на много лет закупорить ими Финский залив… вдруг оказалось, что решетчатые мачты — это не гордость корабля, а его гибель".

"Две Александровские колонны (и две такие же на соседнем корабле. — Р. Л/.), разгуливающие по Балтийскому морю, заметны на крайнем пределе видимости. Они торчат в прицелах "Мольтке" и "Дойчланда" превосходной точкой наводки. Они предательски указывают курсовой угол (правильнее было бы сказать, курс. —Р. М.). "Генералиссимуса", облегчая этим пристрелку орудий. Привлекая, как огромные магниты, к себе чужие снаряды, они при первом попадании готовы рухнуть тяжкими своими марсами и всеми тоннами своей стали, заклинивая башни, пробивая рубки, убивая своих же людей. Бесполезные украшения, лишенные всякого смысла при отсутствии на них центральной наводки (так и не задавшейся, хоть брось!), они торчат над кораблем заранее приготовленными надмогильными памятниками. Так, усовершенствование, отмщая небрежение им, обратилось во вредоносность". (Капитальный ремонт. 8-е издание, М., 1937. С. 251).

Относительно центральной наводки существовали разные мнения, одни считали наиболее действенным средством централизованный огонь, когда все корабли флота стреляют по очередному кораблю противника под управлением флагманского артиллериста. В этом случае вся огневая мощь флота используется в полной мере. В то же время при всякой возможной ошибке в расчете элементов стрельбы, передачи приказаний и управлении огнем эффект стрельбы может быть сведен на нет. Этот метод полностью нивелировал искусство артиллеристов кораблей, которые только исполняли указания флагманского артиллериста. При децентрализованном методе кораблям предоставляли возможность поочередно (время ведения огня строго регламентировалась) сосредоточивать свой огонь под управлением своего старшего артиллериста. Сбой в огне одного корабля мог компенсироваться успешной стрельбой другого. Более уверенной делалась стрельба всех кораблей, получавших возможность корректировать ее на основе наблюдений стрельбы соседей.

Понятно, что с чрезмерным увеличением числа стреляющих кораблей эффективность общего огня (из-за ожиданий очереди) падала. По расчетам Н.И. Игнатьева эффективность огня каждого корабля при децентрализованной стрельбы в сравнении с его же постоянной стрельбой составляла при двух кораблях 1,9–1,6 вместо 2, при трех кораблях 2,4–2,0 вместо 3, при четырех 2,0–1,8 вместо 4. (Гончаров Л.Е. Записки по морской тактике. Ч. 1., Пг., 1915. с. 57). Так подтвердилось сформулированное еще на "Пантелеймоне" мнение о том, что бригада должна состоять не более чем из четырех кораблей (Броненосец "Потемкин", с. 213). Разными были взгляды и на способы центральной наводки и управления огнем. Признавалось, в частности, что в оборудованных постах на марсах необходимости уже нет. Иного мнения придерживался командир "Андрея Первозванного" А.П. Зеленой. Как писал в своем дневнике И.И. Ренгартен, "Андрей Первозванный" едва ли не больше других протестовал против замены решетчатых мачт. По этой и другим причинам, предложенный МГШ вариант с одной средней стальной мачтой и деревянными стеньгами и реями был отложен до 1915 г.

Война заставила поспешить. С очередной инициативой (ранее вопрос тянулся около 8 месяцев) в штаб командующего флотом 24 июля 1914 г. в день, когда Австро-Венгрия объявила войну России, явился командир "Императора Павла I". Со злосчастными мачтами он предлагал собственными силами "разобраться" в течение трех дней. Офицеры корабля, каждый день ожидая выхода в бой в Финском заливе с германским флотом, спешили отделаться от своих мертворожденных чудес техники. В эти дни еще раз подлинно "пещерным адмиралом" (выражение Г.П. Чухнина в 1905 г.) проявил себя начальник тыла Балтийского флота, Главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор города Кронштадта адмирал (с 1915 г.) Роберт Николаевич Вирен (1856–1917). Он, как и "черный ворон Цусимы" З.П. Рожественский, был неизъяснимо возлюблен императором. После позора в Порт-Артуре адмирал в 1907–1908 гг. успел покомандовать Черноморским флотом, а затем с почетом перемещен на синекурную должность в Кронштадте. Здесь он, сообразно своим понятиям о долге службы, создал неповторимый, одинаково проклинаемый и матросами и офицерами, режим садистского дисциплинарного застенка. Не было у большевиков в Кронштадте лучшего резона против царизма, как пример полубезумного Вирена. 3 марта 1917 г. толпа по заслугам расправилась с царским сатрапом. Сделавшись начальником (при молчаливом согласии императора) созданного в Кронштадте застенка, адмирал заботы флота воспринимал лишь как досадную помеху своей административной деятельности.

Зная о кипучей деятельности на кораблях по ликвидации мачт, Вирен пальцем о палец не ударил, чтобы содействовать флоту, а когда от него потребовали материалы, "с бюрократическим спокойствием" (запись И.И. Ренгартена) отвечал, что чертеж находится в ГУК, а наряд еще не дан. Наверное, и Н.О. Эссен, изрядно натерпевшийся, командуя минной дивизией, от командиров порта "Императора Александра III", адмиралов А.А. Ирецкого (1848-?)и Н.К. Григоровича, с немалым удовлетворением, использовав новые широкие права командующего флотом, на донесении начальника тыла отозвался предписанием: "Морские силы. Объявляю Кронштадтскому порту свое особенное неудовольствие!" Наряд на срезание мачт "Императора Павла I" "по указанию судового начальства" и изготовление новых деталей рангоута и такелажа был выдан машино- и моторостроительному заводу в Гельсингфорсе, но значительную долю работ выполнили корабельным составом.

На "Андрее Первозванном" мачты срезал Кронштадтский порт, оттого, наверное, в силу его более значительных возможностей, фок-мачту укоротили до уровня марок дымовой трубы, а кормовую сняли почти "под корень". Как записывал в дневнике И.И. Ренгартен, "6 августа, среда. Утром радостное событие. Мы все, стоя на внешнем Свеаборгском рейде, увидели приближающегося к нам "Андрея Первозванного'". Мачты сняты и заменены легкими, сеть на больших рейках. Хорошо он выглядит с легкими. Командующий флотом в рупор здоровался с "Андреем Первозванном" — команды кричали "ура". Это очень существенно — мы стали намного сильнее". Приход "Андрея Первозванного" отмечали почти как праздник. Ведь еще 25 июля в дни полной тревоги ожидания генерального сражения И.И. Ренгартен, спешно "для сведения и руководства", отправив разработанную на "Императоре Павле I" документацию по замене мачт, мучил себя вопросом — выдержат ли в Кронштадте назначенный срок готовности "Андрея Первозванного" к 1 августа, "Успеет ди до боя? Дождёмся ли его?" (л. 16).

По счастью, все обошлось как нельзя лучше. Многомилостивое Провидение не оставило русских своими заботами. Авария "Андрея Первозванного" оказалась для флота совершенно безвредной. Более того, корабль также безболезненно успел решить проблему своих мачт и был готов к боевым действиям без отживших свой срок "архитектурных излишеств". Хоть и незначительно, но уменьшилась перегрузка.

Что же происходило с флотом за все то время, на которое "Андрей Первозванный" выбыл из состава бригады? Выбыл при таких банальных, почти прогнозируемых и в то же время столь беспощадно нелегких обстоятельствах накануне вот-вот ожидаемого жестокого и решительного боя. Приходилось, подсчитав силы — выбывший "Андрей Первозванный", уменьшил мощь флота на треть или на четверть — стиснув зубы, с особой злой отчаянностью снова и снова тренироваться в маневрировании и стрельбе. Страницы вахтенных журналов, где-то даже сохранившие микроскопическую пыль авральных угольных погрузок и, наверное, запах пороха и тротила от беспрерывной стрельбы, документально свидетельствуют о напряжении тех дней.

Мачту, снятую с "Андрея Первозванного", доставляют на стенку

В решающие часы 17 июля, когда И.О. Эссен горячими призывами воспламенял патриотические чувства в командах сосредоточенных в Поркалла-Удд заградителей, в обстановке героико-жертвенного подъема родилось у него намерение вывести флот за линию готовившегося минного заграждения. Занимавший при нем роль особого доверенного советника А.В. Колчак — такой же человек действия — с готовностью поддержал намерение адмирала. Лишь вмешательство услышавших об этих планах А.Н. Сполатбога и И.И. Реигартена ("шальная мысль" — записал он в дневнике) побудило Н.О. Эссена не торопить события и принять более взвешенное решение — флот в ожидании вторжения сосредоточить на якорной стоянке за о. Нарген.

В 23 часа 20 мин. на эту позицию встали пришедшие их Гельсингфорса додредноуты, крейсер "Рюрик" и 12 миноносцев. Н.О. Эссен был готов, даже рискуя быть смещенным с должности, поставить заграждение до момента объявления войны. Разрешение пришло в 4 часа утра. Заградители немедленно, имея груз 3000 мин, вышли на постановку. В 5 час. 25 мин. по флоту было дано условное радио "Морским силам, портам — огонь. Командующий флотом", В 11 час. 25 мин. заграждение, начатое в 7 часов, было поставлено. Линейные корабли вышли на долготу Пакерорта. Крейсера держались в завесе Дагерорта, миноносцы в дозоре. На вопрос начальника бригады крейсеров: "с кем война?" пришлось отвечать, что еще не известно. Предполагаемые противники — Германия и Швеция. Только в 20 час. 20 мин. 19 июля на "Рюрике", стоявшем в Гельсингфорсе, была получена радиограмма: "Германия объявила войну России".

В этот же день по флоту передали приказ Командующего. "Офицеры и команда, — писал адмирал, — с этого дня каждый из нас должен забыть все свои личные дела и сосредоточить все свои помыслы и волю к одной цели — защитить Родину от посягательства врагов и вступить в бой с ними без колебаний, думая только о нанесении врагу самых тяжелых ударов, какие только возможны". Лишенный казенных лозунгов "за веру, царя и отечество", проникнутый энергией и боевым настроем, приказ кончался словами "Да исполнит каждый из нас величайший долг перед Родиной — жизнью своей защитив Ея неприкосновенность и да последует примеру тех, которые двести лет назад с Великим Императором своими подвигами и кровью положили в этих водах начало нашему флоту".

В этот же день из Либавы поступило первое достоверное сообщение: два крейсера обстреливают порт. На утро этого дня бригада линейных кораблей вновь перешла из Ревеля на стоянку по восточную сторону о. Нарген. Днем перешли к минному полю и затем в Гельсингфорс. 21-го корабли продолжали мобилизационные мероприятия, разгружались от признанных излишними имущества и оборудования (включая запасные якоря). На ночь играли отражение минной атаки. Так потянулись дни, полные тревог и поступавших отовсюду тревожных сообщений о движении сил противника.

Главной утешительной вестью стало последовавшее 22 июля объявление Англией войны Германии. Тогда же пришли известия о возвращении направляющегося в Россию германского десанта. Но флот продолжал сохранять состояние тревоги. Завесу у Дагерорта днем держали крейсера, ночью миноносцы. Но немцы перед русским заграждением не появлялись, и вскоре стало ясно, что по своей тевтонской ограниченности они не решились воспользоваться блистательной возможностью вторжения в Финский залив, нанести удар в сердце Российской империи и добиться коренного перелома на фронте мировой войны. Поняв это и зная, что германский флот останется в своих базах, Н.О. Эссен признал необходимым без промедления осуществить стоящий на очереди "шведский поход". Судя по уклончивой позиции своего правительства, Швеция была близка к тому, чтобы присоединиться к Германии в качестве ее союзника. Допустить это Россия не могла. И Н.О. Эссен решил силовым методом или побудить Швецию недвусмысленно объявить о своем нейтралитете (как того требовало обращение — ультиматум союзных держав) или под жерлами орудий русских кораблей разоружить свой флот. В поход, начатый в 17 час. 15 мин. 28 июля и возглавляемый "Рюриком" (флаг командующего флотом) вышли "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава" и 1-я минная дивизия на левом траверзе. В походном ордере № 5 впереди в 6 милях шла бригада крейсеров в строю одной кильватерной колонны. Впереди бригады линейных кораблей шли четыре миноносца 2-го дивизиона с тралами.

Сохраняя светомаскировку и радиомолчание, корабли ночью медленно крейсировали в заданных квадратах. После полуночи приняли непонятные радиосигналы, расшифровать которые не удалось. Временами прослушивались позывные "Андрея Первозванного". Решили, что это какая-то провокация отдаленной немецкой станции, пытавшейся вызвать наш флот на ответ и тем заставить выдать свое место. Радиопеленгование на флоте налажено еще не было, "Пограничника" в разведку также не посылали и смысл перехваченных сигналов, которыми обменивались поблизости неизвестные корабли оставался непонятен. Разгадка явилась утром, когда в эфире прорезалось радио "Новика". Всю ночь он молчал, не отвечая на запросы, делавшиеся с 1 час. 40 мин. Только в 6 час. 40 мин., он сообщил, что в 23 час. 30 мин. в квадрате 84, где сам и находился, видел неприятельские крейсер и 2 миноносца. Так нелепая неисправность радиостанции "Новика" помешала почти наверняка перехватить проскользнувшее, как вскоре выяснилось, под боком у флота немецкое диверсионное соединение.

Но неприятеля в квадрате 45 (в самом горле Финского залива), где собирался флот, видно не было. Об этом донесла предварительно обследовавшая квадрат 1-я минная дивизия. От нее же в 5 час. 10 мин. поступило сообщение о том, что "от Наргена до Дагерорта неприятеля не видно". Тем временем, вместо сигнала "Гроза", разрешавшего атаковать шведский флот, пришло разъяснение о недопустимости вызывающего отношения к Швеции. И, вероятно, под впечатлением от этой угнетающей новости, Н.О. Эссен не предпринял ни поиска в тылу своих сил, уходящих из квадрата № 45, не оставил в нем засаду. Шанс перехватить бродивших в ночи немцев был окончательно потерян.

Что же произошло в ночь "шведского похода", когда флот упустил возможность во встречном бою схватиться с немецким диверсионным отрядом? Стремясь как можно дольше держать русских в страхе перед вот-вот грядущим вторжением непобедимой армады флота Открытого моря немцы избрали весьма действенный путь эксплуатации этих страхов и этого ожидания. Уже 20 июля/2 августа, демонстрируя свою активность, немцы силами легких крейсеров "Аугсбург" и "Магдебург" поставили минные заграждения перед оставленной русским флотом Либавой и с предельной дистанции обстреляли порт и город. Им нечего было бояться: у русских, исключая эсминец "Новик", не было кораблей с такой скоростью, какой (27–28 уз) обладали немецкие крейсера. Следующим актом этой игры в одни ворота стал набег тех же крейсеров 26 июля/8 августа — 31 июля/13 августа. Вблизи о. Даго разминувшись ночью 28 июля с "Новиком", они успели незамеченными отойти к Готланду, а затем, отпустив свои миноносцы и действуя с завидной настойчивостью, снова вернулись к русским берегам и обстреляли маяк Бенгшер. Вновь расчетливо отбежав, они утром 30 июля/12 августа подошли к маяку Дагерорт и, обстреляв его еще раз отбежали по направлению к Стокгольму. Но на пути к Мемелю они 31 июля/13 августа успели еще обстрелять русский пост службы связи к северу от Палангена. Это был, бесспорно, показательный пример создания малыми силами большого шума.

Развивая успех своих булавочных уколов, немцы 4/17 августа к тем же двум крейсерам присоединили три миноносца и переоборудованный заградитель "Дойчланд". Не стесняясь наблюдавшего немцев неизмеримо превосходящего в силе дозора русских крейсеров, немцы прехладнокровно выставили все имеющиеся на заградителе 200 мин. Только место постановки пришлось избрать не вблизи Ревеля, как предполагалось, а западнее его — на меридиане Taxконы. Окрыленные своими диверсионными "успехами", немцы были жестоко наказаны в ночь очередной операции 13/26 августа, когда командир немецкого крейсера "Магдебург" со странной фамилией Хабснихт (дословно "не имею") с хорошего 15-узлового хода посадил свой корабль на камни о. Оденсхольм. Захват "Магдебурга" стал сильнейшим щелчком по носу зарвавшихся тевтонских сверхчеловеков, В Германии он отразился унынием, в России — подъемом духа. Бесценным на все время войны было приобретение (один экземпляр сигнальной книги передали англичанам) секрета немецкого шифрования. Новое материальное, казалось бы, приобретение — новейший совершеннейший корабль — осталось неосвоенным.

Крейсерам, миноносцам и другим кораблям русского флота при всех их удачах и неуспехах, обстановка боевых столкновений с противником приносила спасительную разрядку нервного напряжения. Додредноуты были лишены и этого. Все они должны терпеливо ждать, когда противник приблизится к линии заграждения и уже здесь, не имея права отходить под огнем врага, выдержать тот бой, ради которого они, в перефразировании слов приказа Н.О. Эссена, существовали, которого ждали и к которому готовились. И потому, ни разу не упоминаемые в исторических трудах (Боевая летопись русского флота. М., 1948; Флот в мировой войне. М., 1964. Т. I) в качестве участников боевых столкновений с противником, ''Андрей Первозванный" и "Император Павел I" несли на себе груз особенно тяжелой ответственности: неустанным тренировкам добиваться наивысшем степени боевой подготовки и быть готовыми в заданное время выйти в море. За этим, при всем развитии в море активных операций постоянно следил сам Н.О. Эссен и, понятно, начальник бригады.

На "Андрее Первозванном" в ожидании известий о начале войны

6/19 августа придя из Кронштадта в Гельсингфорс, на "Андрее Первозванном" подняли вице-адмиральский флаг начальника бригады (в 19 час. 10 мин. спущенный на "Цесаревиче"). Вместе с бароном Ферзеном на корабль перебрались чины его штаба: флаг-капитан 1 ранга В.В. Ковалевский (1872–1950, Франция), и.д. флагманского штурманского офицера старший лейтенант В.В. Лютер (1883-7), и. д. флаг-офицера мичман А.А. Могучий (1890–1953). флагманский врач коллежский советник В.П. Ковалевский (1875-?), а также штабная команда из 21 музыканта, 2 телеграфистов, 16 матросов, 9 сигнальщиков и 4 писарей.

Это переселение могло означать, что кораблю после боевого застоя предстояло продемонстрировать адмиралу, насколько он сумел сохранить и как быстро, способен восстановить навыки матросов и офицеров в управлении кораблем, его техникой и оружием. Война напомнила о просчетах в подборе кадров — на "Адмирале Макарове" пришлось заменить опростоволосившегося перед немцами командира, сместить обнаружившего свою несостоятельность начальника бригады крейсеров. На "Андрее Первозванном" такие казусы были исключены. Его офицеры, получая повышение и уходя с корабля на другие должности, всегда умели подготовить себе знающую и опытную смену.

Огромен был труд прежнего командира Шванка, который героически провел корабль через зигзаги достройки и испытаний. Неизвестно, какие бюрократические препоны помешали карьере командира, произведенного в контр-адмиралы, но В.А. Белли в своих воспоминаниях отзывался о нем вполне уважительно, достойным его преемником стал капитан 1 ранга А.П. Зеленой (1872–1922). Мичманом он в течение четырех лет плавал на кораблях эскадры Тихого океана крейсерах "Адмирал Нахимов" (1893–1895 гг.), "Адмирал Корнилов" (1895 г.), "Разбойник" (1896 г.), в 1896–1899 гг. служил на императорской яхте "Штандарт". В 1900 г. окончил штурманский офицерский класс, в 1902 г. — минный. В должности старшего офицера в 1906–1910 гг. служил на минном крейсере "Доброволец", крейсере "Алмаз", линейном корабле "Цесаревич". В 1908–1910 гг. командовал миноносцами "Боевой" и "Доброволец". В 1910–1912 гг. занимал должности флаг-капитана штаба начальника Балтийского отряда, а затем — штаба начальника бригады линейных кораблей. "Андреем Первозванным" командовал в главную пору военной биографии корабля — в 1912–1915 гг.

Сподвижник Шванка — старший офицер капитан 2 ранга М.Н. Алеамбаров (1877-?), имея опыт войны (на броненосце "Ретвизан" и других кораблях эскадры Тихого океана) фактически создал душу и дух корабля в период с 1908 по 1912 г. Свою службу он продолжил в минной дивизии, командуя последовательно эсминцами "Инженер-механик Дмитриев" в 1912–1913 гг., "Финн" в 1914–1915 гг., "Автроил" в 1915 г. Его дело в 1913–1915 гг., опираясь на свой опыт войны (на "оптимистическом", как говорили офицеры, корабле "Цесаревич") и последующую службу на Балтике продолжал капитан 2 ранга Д.И. Дараган. Опыт "Андрея Первозванного" продолжили старший лейтенант В.А. Свиньин (1881–1915), ставший флагманским артиллерийским офицером штаба командующего флотом Балтийского моря, лейтенант князь М.Б. Черкасский (1882–1918), всю войну составлявший душу всех смелых начинаний штаба командующего флотом, куда он перешел по окончании морской Академии.

Необычная судьба выпала второму минному офицеру первого состава "Андрея Первозванного" лейтенанту Н.А. фон Транзе (1886–1960, США), известному участием в гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (на ледокольных пароходах "Вайгач" и "Таймыр" в 1910–1915 гг.). Эта экспедиция сквозным рейсом 1914–1915 гг. из Владивостока в Архангельск проложила Северный морской путь и нанесла на карту открытый тогда архипелаг Северная Земля (первоначально Земля Императора Николая II) и ряд островов. Из первого состава офицеров "Андрея Первозванного" во время войны на "Цесаревиче" служили старший штурман В.В. Огильви 2 (1888-?), вахтенный начальник лейтенант Г.В. Герберт (1883-?), на дредноуте "Петропавловск" — трюмный механик тогда подпоручик, а теперь инженер-механик старший лейтенант Д.Я. Славолюбов (1885-?).

Были, конечно, и другие замечательные перемещения на флоте офицеров "Андрея Первозванного". Все они достойно несли с собой традиции и уроки боевой подготовки, приобретенные на корабле командиров А.Ф. Шванка, А.П. Зеленого и старших офицеров Алеамбарова и Д.И. Дарагана. Эти традиции воспринимали и новые офицеры, приходившие в силу непрерывной ротации. Всегда на высоте были и старшие корабельные специалисты, руководимые такими выдающимися знатоками своего дела, как артиллеристы В.А. Свиньин и заместивший его Н.И. Игнатьев. А потому и после аварии "Андрей Первозванный" смог немедленно занять в строю флота свое место, ни в чем не уступая другим кораблям бригады.

По вечерам на корабле, как и на всей бригаде, играли отражение минной атаки, проверяли готовность корабля по боевой тревоге. 2/21 августа бригада в строю одной кильватерной колонны во главе с "Андреем Первозванным" вышла в море. Общее плавание составило 50 миль "Андрей" и "Павел" успели провести уничтожение девиации. Каждый вечер продолжали играть отражение минной атаки, утром 12/25 августа начали обучение команды отражению уже воздушной атаки. 13/26 августа "Андрей Первозванный" в полном составе привел бригаду в Ревель. Это был день посадки на камни о. Оденсхольм крейсера "Магдебург", но присутствие флота около него ограничилось крейсерами "Паллада", "Богатырь", "Россия", "Олег" и миноносцами, 14/27 августа "Андрей Первозванный", выйдя в море провел стрельбу по щиту, который буксировала "Слава". 17/30 августа в море ушли "Новик" и полудивизион "особого назначения". Немецкая активность, в результате которой был потерян "Магдебург", заставила Н.О. Эссена провести ответную крейсерскую операцию, и миноносцы уходили на присоединение к отряду крейсеров ("Рюрик" под флагом командующего флотом, "Россия", "Богатырь", "Олег").

В ночь на 19 июля/1 августа флот, оказавшийся неготовым к ночной стрельбе, упустил возможность перехватить у Готланда все тот же вездесущий "Аугсбург". Торпедная атака "Новика" также не удалась. Верный своей тактике парировать каждый удар и инициативу противника, Н.О. Эссен был готов дать отпор и появившейся 24 августа/6 сентября у Дагерорта германской IV эскадре и поддерживавшему ее крейсеру "Блюхер". Полученное от главнокомандующего указание "беречь флот", он считал унизительным. Крейсера завесы "Паллада" и "Баян" начали отходить под огнем "Блюхера", который они приняли за "Мольтке". На поддержку завесы немедленно были высланы к меридиану Дагерорта "Громобой" и "Адмирал Макаров". Крейсеру "Рюрик" предписали срочно завершить переборку машин, а находящейся в Гельсингфорсе с 22 августа бригаде линейных кораблей перейти в Ревель. Не исключалось, что бригаде наконец-то представлялся случай схватиться со столь долго уклонявшимся от боя, предпочитающим только диверсии противником. Так было решено командующим флотом.

И.И. Ренгартен записывал, что в ответ на мнение начальника бригады о том, что выходить не стоит, коль скоро есть директива свыше "беречь флот", Н.О. Эссен заявил: "Так вот, завтра мы выйдем". "А если встретим неприятеля — спросил Ферзен?". "То вступим с ним в бой", — был ответ. Явным образом сказались боевой опыт и натура двух адмиралов, из которых один свою энергию и активность должен был когда-то подчинять бездарному изнуряющему "сидению" в Порт-Артуре, а другой, наоборот, не страдая избытком предприимчивости, все еще не мог опомниться от почти безостановочного пребывания в движении в составе эскадры З.П. Рожественского. И не было, увы, того трогательного единодушия между адмиралом и его флагманами и командирами, о чем в своей понятной ностальгии вспоминают эмигранты (С.Н. Тимирев СПб., 1998. с. 7). Не всех можно было отнести к единомышленникам адмирала, и барон Ферзен также, видимо, был не из их числа. Слишком многое в назначениях флагманов зависело от соизволения императора.

В 4 час. 35 мин. утра 26 августа/8 сентября все корабли, назначенные в поход, выстроились на Ревельском рейде по створу Екатеринентальских маяков. Головным был "Рюрик" (флаг командующего флотом) за ним "Андрей Первозванный" (флаг вице-адмирала Ферзена), "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава", "Паллада" и "Баян" (они успели вернуться из завесы). В 4 час. 50 мин. оба крейсера построились позади тралящего каравана (как по порт-артурской привычке продолжали называть тральщики). На правом траверзе построился 2-й дивизион эскадренных миноносцев. В 10 час. 30 мин. с открытием маяка Бенгтшер корабли изготовились к бою. В полдень за "Рюриком" следовали четыре линейных корабля, впереди продолжал траление 2-й дивизион, на правом траверзе "Рюрика" по два миноносца 1-й группы 1-го дивизиона и "Новик".

В дневное время маневрировали вблизи банки Олег, имея в виду маяк Бехгшер. К вечеру получили сообщение из Мариенхамна о появившихся вблизи 7 линейных кораблях типа "Дойчланд". Из-за позднего времени от поиска противника пришлось отказаться. В 18 час. 40 мин. бригада отдала якоря на Гангутском рейде. В 6 час. 27 августа/9 сентября она снялась с якоря, продолжив курс к югу, а затем на запад. Шли снова за тралами, но противник не появлялся. У Оденсхольма миноносцы расстреляли несколько плавающих мин. У "Магдебурга" работами по спасению занимались база водолазной школы "Африка", спасательное судно "Силач" и портовое судно из Ревеля. Плавание продолжали под проводкой за тралами миноносцев 2-го дивизиона. В 18 час. 40 мин., так и не встретив неприятеля, вернулись в Ревель.

Не отмеченный в "Боевой летописи русского флота", поход 26–27 августа имел очень большое значение, как переломный момент, давший флоту практику плавания в боевых условиях, Н.О. Эссену — окончательную разгадку германской тактики преимущественно диверсий и демонстраций у входа в Финский залив. Соответственно более активной и наступательной — расширением района действий — должна была стать теперь и тактика русского флота.

29 августа/11 сентября в продолжении дня до 15 часов "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" проводили в море боевые стрельбы. В 6 час. утра 1/14 сентября по сигналу "Андрея Первозванного" сняться с якоря корабли, выйдя за боны Ревельской гавани, близ о. Кокшер (Кери), провели маневрирование с обозначенным противником. Его изображал крейсер "Диана". Маневрировали по секретной инструкции начальника бригады, разработанной на случай встречи с противником в открытом море. После совместного маневрирования первая полубригада (большие додредноуты) провела самостоятельное маневрирование. Вторая полубригада — "Слава" и "Цесаревич" — по сигналу "Андрея Первозванного", отделившись от первой, провела самостоятельное маневрирование. Маневр с "Дианой" был повторен обоими полубригадами, которые, как это можно понять из записей в вахтенных журналах кораблей, при встрече с противником уклонялись в стороны, чтобы взять его в два огня.

В этом, по-видимому, и состоял один из секретов инструкции. Вблизи банки Кальбодегрунд соединенная бригада, еще раз сыграв боевую тревогу, провела отражение минной атаки. Совершив за день 10-мильное плавание, вышли на привычный для всего флота ведущий в Гельсингфорс створ маяка Грохара с собором в городе, и около 17 часов отдали якоря на внешнем рейде. Сыграли на ночь ставший обычным с начала войны сигнал отражения минной атаки, по которой дежурные смены занимали места у противоминной артиллерии. Напряженной боевой учебой корабли продолжали восполнять свое вынужденное бездействие, вызванное их непоправимым изъяном — несовременной 18-уз скоростью. Из дневника И.И. Ренгартена видно, как в один из моментов обострения обстановки, когда германская V эскадра готовилась прикрывать свою демонстрационную высадку у Виндавы, все русские крейсера были стянуты к воротам Финского залива: "часть в завесе, часть в Лапвике". В работе была вся минная дивизия, производившая ночной поиск у Виндавы.

В Лапвике И.О. Эссен, оставив завесу миноносцам, уходил на ночь, чтобы вновь, держа четыре крейсера в Утэ, продолжить на высоте Дагерорта дневное бдение с ''Рюриком", "Баяном" и "Палладой". Скоро может прийти и время вызова линейных кораблей. Отступать Н.О, Эссен не был намерен. В этот день! 1/24 сентября бригада в тревожном ожидании и почти в полном одиночестве (поодаль виднелись лишь крейсер "Диана" и заградитель "Нарова") как последний резерв флота остались на ревельском рейде, куда перешли 5/18 сентября. Так всегда делалось, когда от бригады могло потребоваться прямое участие в боевых действиях. Но напряжение ослабело после довольно грубой инсценировки приготовлений высадки у Виндавы и Либавы. IV и V немецкие эскадры покинули русские воды. Операции помешали сведения об опасной активизации английского флота. Уже 12 сентября пришли в Ревель выдержавшие немецкую осаду "Громобой", ''Аврора", "Олег", "Богатырь". 18-го пришел и "Рюрик" с Н.О. Эссеном. Это означало стабилизацию обстановки и возможность для линейной бригады продолжить плановую боевую подготовку.

26 сентября/9 октября ''Андрей Первозванный" в составе бригады был занят маневрами на переходе (с 6 час. 35 мин.) из Гельсингфорса в Ревель, куда пришли в 4 часа дня. Утром 27 сентября вышли в море в направлении к Гельсингфорсу. Днем управление перенесли в боевую рубку, подняли боевой флаг (как в доцусимское время — красный с косицами). Скорость довели до 13 уз и всей бригадой по щиту, буксировавшемуся ледоколом "Петр Великий", идя в кильватерной колонне, провели стрельбу в самых сложных условиях— на циркуляции. Свое искусство маневрирования "Андрей Первозванный" проявил, идя в Лонгерне.

Война объявлена. Благословение команды на "Андрее Первозванном" после выхода из Кронштадта

В тот же день флот получил зловещее предостережение об особой опасности — дозорный крейсер "Адмирал Макаров", осматривая очередное судно, чудом избежал гибели от торпеды германской подводной лодки. Командир лодки стрелял по стоявшему у лайбы крейсеру, а он, окончив осмотр, успел дать ход. Какие-то меры предосторожности были приняты, но явно недостаточные. И 28 сентября, почти на глазах экипажа "Новика", занятого поисками подводном лодки, она сумела нанести ужасающий удар. В одну или две минуты — ошеломленные люди не вели им счет — с поверхности моря исчез крейсер "Паллада". Взрыв был вызван попаданием одной торпеды, выпущенной германской подводной лодкой. Это была какая-то мистическая катастрофа. Подтвердив легкомыслие тех, кто заказывал три подобных корабля по проекту XIX в., катастрофа погубила все 594 человека, составлявших экипаж "Паллады". На месте катастрофы не осталось никаких следов погибших, и только впоследствии 8 октября — море вынесло на берег тело старшего артиллерийского офицера (и в этом был свой мистический смысл) лейтенанта Л.А. Гаврилова 2. И лишь великим даром Всевышнего приходится объяснять почти чудесное избавление от гибели следовавшего за "Палладой" крейсера "Баян". Зрелище произошедшей на его глазах и по его вине катастрофы так, возможно, повлияло на командира германской подводной лодки, что он не посмел (или не успел) гарантированно уничтожить "Баян", который, как и "Паллада", идя без охраны миноносцев, беззаботно подставлял свои борта под торпедный выстрел.

В новое плавание бригада линейных кораблей уходит на восток. В двухдневном походе 8/21-9/22 октября корабли одновременно с продолжением учений (комендоров и дальномерщиков) совершила плавание к о. Гогланд. Для полноты отработки встречного боя первая полубригада склонялась влево и удалялась от второй, чтобы появиться с того направления, откуда ее не ожидали. После ночной якорной стоянки корабли в 4 часа продолжили маневры, эволюции и учения дальномерщиков, бравших на прицел то удаляющиеся, то приближающиеся корабли. Как в старое доброе время — по примеру порт-артурской эскадры вице-адмирала О.В. Старка (1845–1928, Гельсингфорс) — эволюции производили особенно усиленные: с переменами строя из фронта в кильватер и обратно, с описанием коордо-натов и, наконец (что не рисковали делать в Порт-Артуре), меняя скорости в широком диапазоне. После 90-мильного плавания второго дня около полудня вернулись в Гельсингфорс. Это была главная база, которую флот покидал только на время боевых и учебных походов. Но и в этой, защищенной бонами базе, каждый вечер на кораблях задраивали переборки и иллюминаторы, играли отражение минной атаки. Здесь же 26 октября/8 ноября состоялось смещение начальника бригады барона Ферзена. Одной из причин, а, может быть, и главной, послужил видимо, недостаток воинского духа, чего Н.О. Эссен особенно не терпел и за что еще ранее сместил командира "Адмирала Макарова" капитана 1 ранга К.И. Степанова 2 (1866-?)

Вице-адмиральский флаг барона на "Андрее Первозванным" спустили в полдень 26 октября/8 ноября 1914 г. Взамен на "Императоре Павле I" подняли брейд-вымпел начальника бригады. Им стал оставшийся в прежнем чине (до производства 29 января 1915 г. в контр-адмиралы) капитан 1 ранга прежний командир "Императора Павла I" Аркадий Константинович Небольсин (1865–1917). Один из самых просвещенных офицеров флота, он, кроме ученых познаний (курсы гидрографического отделения морской Академии в 1892 г., штурманского офицерского класса в 1898 г., военно-морских наук в 1901 г.), владел еще в совершенстве английским и французским языками. В 1903–1904 гг. служил старшим офицером на черноморском броненосце "Ростислав", в этой же должности в 1904–1905 г. на крейсере "Аврора" прошел поход 2-й эскадры и бой при Цусиме. Затем по странному совпадению с судьбой барона Ферзена также (в 1905–1909 гг.) занимал должность морского агента в США, после чего в 1909–1911 гг. командовал канонерской лодкой "Кореец", а в 1911 г. принял под командование "Император Павел I".

Поспешное, без должной флотоводческой практики (какую в минной дивизии прошел сам Н.О. Эссен) выдвижение А.К. Небольсина было, конечно, следствием все той же "крайней бедности в людях", в котором, говоря о собственном назначении, в свое время признавался императору генерал А.А. Куро-паткин (1848–1925). Это о нем же в доцусимское время один из хитрых министров предшествующего царствования, А.А. Абаза (1821–1895) высказался на удивление провидчески: "…умный генерал, храбрый генерал, но душа у него штабного писаря" (Витте. С.Ю. Воспоминая. Т. 2, М., 1960. с. 157). В назначении А.К. Небольсина мог проявиться и обыкновенный протекционизм.

"А мы все стоим и стоим, — записывал в дневнике И.И. Ренгартен, — это отчаянно тяжело, и никто из личного состава даже не знает, что нам категорично запрещено начинать активные действия и нам строго указана операционная зона к Ost от линии Дагерорт — Утэ. И личный состав начинает нервничать". Вот почему Н.О. Эссен во время акции IV и V германских эскадр, скрепя сердце, вынужден был держаться на данной ему операционной линии. Вот почему оставались в бездействии линейные корабли. По счастью, Н.О. Эссену удалось убедить командование армии в полезности для боевых действий на суше активных минно-загради-тельных операций силами миноносцев. Первая такая постановка, осуществленная особым полудивизионном еще 25 сентября/8 октября на параллели Виндавы, была, как и две последующие оборонительной.

И только линейные корабли продолжали составлять неприкосновенный, но постоянно продолжавший готовиться к бою резерв, он же — главные силы. Днем 27 октября/9 ноября "Андрей Первозванный" в составе бригады снялся с якоря на внутреннем Свеаборгском рейде и Лонгернским проливом вышел на внешний рейд. Бригаду снова возглавлял "Рюрик" под флагом командующего флотом, он же утром 29 октября снова вывел ее в море. С 9 час. 45 мин., когда следом за "Рюриком" выстроили кильватерную колонну ("Слава" — шел концевым). Корабли безостановочно по сигналам адмирала меняя курсы и хода, маневрировали в кильватерной колонне, идя общим направлением к Ost. В отдалении подобными же маневрами, как подготовкой к встречному бою, занималась бригада крейсеров. Одновременно на кораблях проводили учения по боевому расписанию, приучая прислугу действовать при разных курсах относительно солнца. В 15 час. 40 мин. в исходе 80-мильного плавания отдали якорь в бухте Папонвик. Одна из удобнейших бухт южного берега, она еще в доцусимское время служила местом стоянке учебных отрядов Балтийского флота и всем была памятна по прошедшему на ней революционному мятежу на крейсере "Память Азова" 19 июля 1906 г.

29 октября/11 ноября к занимавшейся рейдовыми учениями бригаде присоединились крейсера "Адмирал Макаров" (флаг контр-адмирала) и "Баян". Утром 30 октября, предводительствуемые "Рюриком" (флаг командующего флотом), корабли бригады вместе с крейсерами 1-го резерва снялись с якорей. 50-мильное плавание до Гельсингфорса для "Андрея Первозванного" прервалась неожиданной аварией.

В книге К.П. Пузыревского "Повреждения кораблей, борьба за живучесть и спасательные работы" (М. Л., 1942. с. 28) обстоятельства аварии представлены во всей полноте и ясности." Вследствие имевшегося дифферента на нос корабль плохо слушался руля, и командир принужден был для лучшего управления в узости изменять ход машинами. В качестве второй меры предосторожности командир решил встать на якорь. Оба отданные якоря не забрали грунт, так что корабль по инерции продолжал двигаться вперед к банке и вскоре плавно, без толчка, коснувшись носом грунта, сел на остовую оконечность подводной скалы". И.И. Ренгартен со своей стороны замечал: "там узко, корабль большой, инерция бешеная, поворот, мелко. Надо входить с буксиром". Вряд ли можно признать справедливым этот исполненный фатализма вывод, отбрасывающий флот к неурядицам довоенного Порт-Артура, когда из-за неудобств и мелководья фарватера выход эскадры в море считается возможным только в полную воду, да и то в два периода этой воды. Как участник обороны И.И. Ренгартен должен был помнить (об этом хорошо говорится у В. Семенова в "Расплате") о том, как энергично С. О. Макаров добивался устранения портовых неурядиц и добился выхода всей эскадры за одну полную воду. Теперь же подумать следовало не о буксирах, а о повышении безопасности входа в базу за счет его спрямления, очистки от явно угрожающих скал и более внятного навигационного ограждения.

Корабельный оркестр

В.А. Белли вспоминал, что в подобной ситуации, произошедшей в шхерах с "Цесаревичем", его командир капитан 1 ранга К. А. Чоглоков (1870-после 1921), не теряя присутствия духа, заметил: "Ну теперь-то меня непременно произведут в адмиралы". Такое было поверье в командирской среде. Пришедшие вскоре в страну новые времена помешали проверить в реальность поверьям, хотя надо заметить, что А.П. Зеленой и вправду в 1918 г. при Советах занимал должность, соответствующую адмиральской. Но поверье еще надо было оправдать умением и удачей. Они должны были помочь снять корабль с мели, на которую он попал по недосмотру. Трюмный механик доложил, что на отдельных участках днища (5–7, 10–12, 26–43 шп.) имеются вмятины обшивки со стрелкой прогиба от 2,5 до 7,6 см. Течи нигде не обнаружено, что подтверждало высокую пластичность стали и доброкачественную клепку на верфи. Позднее водолазы уточнили, корабль левым бортом сидел на относительно ровной (к счастью) скале на протяжении 26–43 шп. Энергичными мерами — спуском всех гребных судов, приданием крена на правый борт 3,5°, выгрузкой в баржи топлива из носовых угольных ям, приемом в кормовые балластные отсеки 220 т воды и работой трех мощных буксиров удалось лишь слегка на несколько метров — сдвинуть корабль вправо. Сняться со скалы удалось лишь спустя 2,5 суток, благодаря подъему уровня воды под действием сильных ветров.

Авария "Андрея Первозванного" могла сыграть роковую роль в спасении у Оденсхольма крейсера "Магдебург". Ожидавшийся от норд-веста шторм был особенно неблагоприятен для хода работ на корабле и было особенно важно, пользуясь происходящим подъемом, успеть снять корабль со скал. Но именно в это время находившийся у "Магдебурга" ледокол-спасатель мог понадобиться для оказания помощи севшему на камень "Андрею Первозванному". Этого очень опасался болевший за спасение "Магдебурга" И.И. Ренгартен. Как в действительности обстояло дело, предстоит еще разобраться.

К флоту, сосредоточившемуся по диспозиции на внешнем рейде, "Андрей Первозванный" присоединился только 5/18 ноября. В этот день флот встречал пришедший на рейд заградитель "Амур", который в минувшую ночь под прикрытием отряда, крейсеров выставил в немецких водах 250 мин.

9/22 ноября флот пережил особо торжественный момент. В 8 час. 45 мин. на рейде показался шедший с моря и ожидавшийся всем флотом дредноут "Севастополь". Первым из четырех, строившихся в Петербурге-Петрограде, он только 16 июня начал швартовые испытания у стенки "своего" Балтийского завода и приступил 9 сентября к предварительным испытаниям в море у Кронштадта.

27 сентября по ускоренной программе в Биорке провели официальные испытания, после чего последовал цикл самых неотложно-необходимых доделочных работ. Остальное Балтийский завод должен был довершить в Гельсингфорсе силами созданного здесь своего отделения. И вот теперь новый корабль, внешне совершенно законченный, присоединился, наконец, к флоту.

На "Андрее Первозванном". На занятиях спортом (вверху) и в очереди за «чаркой»

Редким и исторически поучительным было зрелище совершившейся в эти дни встречи трех поколений кораблей флота. Совсем немного времени разделяло эти поколения, но столь несоизмеримой была боевая мощь этих кораблей. Воочию являли себя в этих кораблях внушительные шаги технического прогресса, позволившего за каких-то 10 лет от доцусимских поршневых броненосцев перейти к турбинным гигантам с 23-уз скоростью и артиллерией единого калибра. И хочется, мечтая о машине времени, воочию представить величественные корпуса четырех додредноутов, приближение к ним растущей из-за горизонта еще большей, подавляющей их размерами громады первого русского дредноута, и воцарившуюся на рейде, на палубах кораблей обстановку всеобщего торжества, радости и ликования. Хочется думать, что, может быть, еще обнаружатся в фондах кино-фотоархива кадры кинохроники, запечатлевшей тот невыразимо волнующий момент, когда он неторопливо и величественно, минуя строй приветствовавших его кораблей, с достоинством занимает назначенное ему место.

Еще бы — ведь с этого момента мощь флота, учитывая более современные орудия дредноута, увеличивалась более, чем вдвое. И как-то неуместным кажется напрашивающийся экскурс в прошлое, упрямо напоминающий о том, что нечто подобное дредноуту, хотя пусть и не с турбинами, Россия могла создать еще 30 лет назад. Очень возможно, что никакого особого торжества, с высыпавшими на палубы и облепившими марсы и мостики толпами матросов (как это видится в памятном всем кинофильме "Броненосец Потемкин") вовсе и не было. Корабли стояли на открытом рейде, и дредноут очень по-будничному мог просто встать на свое место без видимых проявлений восторгов и ликования. Но этим обстоятельством факт великого торжества, происходившего в умах и душах людей от матроса до командующего — конечно, не умаляется.

Флоту и вправду было не до торжеств. Надо было, отсчитывая каждый прошедший день, возможно скорее ввести дредноут в строй действительно боевых кораблей флота. Была и другая, не менее важная проблема, о которой современная (как и прежняя) история вообще предпочитает умалчивать. Всем хочется верить в убаюкивающую, "патриотически" удобную, но совершенно ложную мысль о том, что к началу мировой войны в русском флоте все без исключения уроки войны с Японией были усвоены "самым лучшим образом" или, как еще говорили, когда-то, "во всей полноте и пространстве". Сомневаться в этой посылке заставляют многие явно сохранившиеся бюрократические обычаи и неподъемная тяжесть наследия рутины и косности, которая осталась в России в результате трех предшествующих царствований. Пока же в ожидании, когда "Севастополь" приготовится к плаванию с флотом, корабли оставались на внешнем Свеаборгском рейде. Охраняемые со стороны моря дежурными миноносцами, они продолжали заниматься повседневными работами и учениями. Засвежевшая погода не позволяла рисковать выходами через уже не раз проявлявшие свое коварство узкости входа в базу, а потому флот, готовый к экстренным ситуациям должен был держаться в море.

До странности похожей на порт-артурскую получалась обстановка. Не хватало только появления германских подводных лодок, которые, по счастью, не имели отваги и решимости, которых они набрались позднее, пробираясь до Гогланда. Участвовавший в утро прихода "Севастополя" в смотре, который провел ему командующий флотом, И.И. Ренгартен записывал: "впечатление грандиозное, но чувствуется, что еще не наладилась жизнь, не образовалась душа корабля". Чуть позже он добавлял: "стоит рядом "Севастополь". Когда-то мы думали, что его присоединение к нам составит целую эру, на самом деле сейчас (подчеркнуто авт. — P.M.) его приход лично не меняет роль флота…". В этой последней фразе скрыто признание второстепенности роли флота в сравнении с армией, от которой в конечном счете зависел успех войны.

Между тем, шторм на рейде уже мотал корабли и почти прекратил сообщение с берегом. Больше рисковать безопасностью кораблей не следовало, и от опасного берега на узком рейде адмирал решил перейти в приглянувшуюся ему, обещавшую более спокойную стоянку бухту Папонвик. Преодолевая неистовство уже во всю ревевшего шторма, бригада во главе с "Цесаревичем" (флаг командующего флотом) и шедшим на его траверзе "Севастополем" 16 ноября с 11 час. до 15 час. 50 мин. совершила 40-мильный переход на новую стоянку. Как замечал И.И. Ренгартен, "Цесаревич" и "Слава" держались лучше "Андрея" и "Павла". Утром следующего дня к флоту присоединился и "Рюрик".

Шторм пережидали до утра 19 ноября, когда с ослаблением волнения в бухте корабли вышли в море двумя колоннами. В правой были "Россия" (флаг начальника 2 бригады крейсеров), "Севастополь", "Рюрик", в левой — "Цесаревич" (флаг командующего флотом), "Слава", "Император Павел I" (брейд-вымпел начальника бригады линейных кораблей) и "Андрей Первозванный". Шторм в море еще далеко не ослаб, и мореходность дредноута и двух больших додредноутов оказалась столь недостаточной, что адмирал счел необходимым вернуть их с полпути на прежнюю стоянку. Хуже всех пришлось дредноуту, который не имел даже того подъема носовой части, который отчасти выручал "Андрея Первозванного" и "Императора Павла I". Дредноут же с его длинным 181,2 м корпусом и прямой как линейка линией борта, да еще и основательно перегруженный, оказался почти полностью во власти водяных валов. "Мы смотрели, насколько сильнее хлестали волны через "Севастополь", чем через "Рюрик" — крайне неудобные обводы. Особенно не хорош нос", — записывал И.И. Ренгартен. Таковы были гримасы послецусимского судостроения, сумевшего растерять даже положительный опыт XIX века. "Россия" и "Рюрик" пришли в Гельсингфорс спустя сутки после двух первых додредноутов, а через два часа — в 15 час. 10 мин. прибыли "Андрей Первозванный", "Император Павел I" и "Севастополь".

На Внешнем Свеаборгском рейде, встречая и провожая прибывавшие и уходящие крейсера и миноносцы, простояли до 2 декабря, когда по сигналу "Севастополя", поднявшего флаг командующего флотом, вместе с ним перешли в бухту Папонвик. 4 декабря перебрались в соседнюю бухту Монвик, оттуда, проведя серию учений, 6 декабря вернулись в Гельсингфорс. Кампания 1914 г. была благополучно окончена. Флот переходил на зимнюю стоянку.

20. Третья маневренная группа

Зиму 1914–1915 гг. "Андрей Первозванный" провел с бригадой в Гельсингфорсе. Вместе с всегда находившимися обширными ремонтными работами корабли теперь были заняты также практической реализацией первых уроков опыта войны. Реально заявлявшие о себе подводные лодки заставляли возвращаться к преждевременно сданному "в архив" после войны с Японией сетевому заграждению. Сети даже при малом ходу корабля начинали всплывать, но с этим приходилось мириться. С этой проблемой работали и на Черном море, откуда за флагманского корабельного инженера Василий Иванович Крамп (1889–1939 или 1941) 8 августа 1915 г. сообщал: "Пантелеймон" показал что с сетями можно плавать". Сети против торпед на стоянке и "носовые тралы" для защиты на ходу от мин заграждения были признаны флотом безоговорочно необходимыми. Такого же мнения придерживался и МГШ. Особо срочно требовалось вести работы для линейных кораблей типа "Севастополь". Из ответа начальника кораблестроительного отдела ГУК генерал-лейтенанта ККИ П.Ф. Вешкурцова (1858–1918) следовало, что работы над сетями ведутся очень энергично: на "Севастополе" шесть сетей уже установлены на место, на "Петропавловске" идет пригонка. На "Андрее Первозванном" задерживается доставка тросов и инструментов, заказанных в Стокгольме. Все поковки устройства будут готовы к 15 марта. "Дыры на борту сверлятся, на одном корабле уже закончены. Сети имеются". Теперь, наконец, удалось усовершенствовать бывшую ранее весьма трудоемкой систему установки и отваливания сетей в боевое положение. Система англичанина А. Кэмнина, за счет частичной автоматизации процесса, позволяла теперь опускать сети за 6 минут, а убрать за 10 минут. Испытаниями на 6-уз скорости были выработаны приемы, не позволяющие сетям всплывать и подворачиваться к борту.

Труднее было с "носовыми тралами", которые лишь со временем, в итоге мучительных поисков и экспериментов трансформировались в распространившиеся на всех флотах мира, практичные и достаточно удобные параваны-охранители. Пока же подобно конструкции в виде поперечной штанги, укрепленной в носовой части на шесте в виде бушприта, какую японцы применяли еще под Порт-Артуром, изобретались сложные, но непрактичные для постановки и уборки устройства. Предполагались и опережавшие свое время "электрические тралы". Такой трал московских инженеров включал два питаемых с борта корабля подводных буксировщика — один ближний мощностью электродвигателя 100 л.с., другой дальний (250 л.с.), которые на глубине, равной осадке корабля буксировали перед ним траловую систему с поплавками. Слабость производственной базы не позволяла осуществлять или хотя бы испытать подобные системы.

Состоявшееся к концу декабря сосредоточение в Гельсингфорсе для зимовки всех четырех дредноутов должно было заставить флот, и МГШ задуматься о судьбе додредноутов. Очевидно напрашивалась задача "дотянуть" их по вооружению сколько возможно ближе до дредноутов. Это позволило бы им в случае боя на центральной позиции действовать с дредноутами почти на равных. Различие в скорости в условиях такого боя не было бы существенным. Решений могло быть два — резкое увеличение угла возвышения 305-мм орудий и замена тем или иным образом негодных для боя 203- и 152-мм орудий на 254-мм или 305-мм. Это, бесспорно могло их существенно приблизить к дредноутам. Но Генмор продолжал оставаться в состоянии неразрешимой раздвоенности. С одной стороны он был до чрезвычайности устремлен в будущее и создавал проект-задание на почти фантастические сверхдредноуты с 406-мм артиллерией. (Виноградов С.В. "Последние исполины русского императорского флота". СПб., 1999). И будь хотя бы малая часть энергии Генмора употреблена на перевооружение додредноутов, эффективность их в войне могла бы неизмеримо повыситься. Под влиянием избыточной устремленности в будущее Генмор, ожидая чрезвычайного прогресса торпедного оружия, отказывался освободить линейные корабли от ненужных им тяжеловесных подводных аппаратов.

Любопытно различие во мнениях по проблеме снятия мачт и замены их на одну — центральную, высказанное командирами двух фактически однотипных "Андрея Первозванного" и "Императора Павла I". Капитан 1 ранга А.П. Зеленой 2, возражая против снятия имеющихся мачт (они "незаметны и совершенно прижаты к трубам") указывал на чрезвычайное неудобство установки центральной мачты, которая заставит выполнять уйму переделок в надстройке, где нарушится подъем шлюпок и куда-то придется перемещать находившиеся там камбузы и хлебопекарню. В крайнем случае, если начальство будет очень настаивать (так в протоколе и записали), командир был согласен снять фок-мачту и сохранить грот-мачту "как более нужную для сигналов флагами и менее опасную в случае падения ее в бою". Более свободным в случае ликвидации мачты станет носовой мостик. Эту работу он (в отличие от прежних возражений при снятии ажурных мачт) считал возможным выполнить в продолжение 6 дней. На "Императоре Павле I" почему-то (может быть, из-за нежелания трогать устроенное в основании фок-мачты хранилище для бензина) были согласны, наоборот, только на ликвидацию кормовой мачты. Но никакого решения свыше не последовало, и мачты на кораблях в продолжение их службы остались в неприкосновенности. Зима, по-видимому, охладила интерес флота к проблеме противолодочной обороны и должных мер по ее развертыванию предложено не было.

Зима 1914–1915 гг. для "Андрея Первозванного" осталась памятна и участием в проводившейся на кораблях 1-й бригады серии военно-морских игр. Задания для игр 21 ноября 1914 г. разработал и.д. старшего флаг-офицера по оперативной части штаба начальника бригады лейтенант А. А. Сакович (1885-?). Их в штабе командующего флотом дорабатывал занимавший в нем такую же должность лейтенант Ф.Ю. Довконт (1884–1960, Буэнос-Айрес) и утверждал начальник штаба Л.Б. Кербер. Затем они передавались на корабли 1-й бригады. Игры выполнялись тактические — "Бой на позиции", "Бой в открытом море", "Встречный бой" — и стратегические — содействие английскому флоту при прорыве Бельта и совместная с английским флотом операция против германских сил с захватом Киля. Игры выполнялись на кораблях группами офицеров, выступающих одна за русских ("синяя" сторона), другая за немцев ("красная" сторона). Наиболее активно игры проходили на "Андрее Первозванном", где к началу 1915 г. успели провести уже несколько широкомасштабных "сражений". Их результаты и выработанная методика передавались для использования при играх других кораблей бригады, где как признавался В.А. Белли ("Цесаревич") они проходили как-то "вяло".

"Андрей Первозванный" выходит на рейд

Бой на позиции предполагался за линией заграждения, поставленного в 38-м квадрате германским заградителем "Дойчланд". Его при получении достоверных сведений о приближении главных сил противника предполагалось продлить к северу до Ганге и к югу до м. Тахкона (северная оконечность о. Даго). Тем самым увеличивалась возможность потерь немцев от подрыва на минах. Там, используя преимущества хорошо освоенной позиции, можно было уверенно отвечать на огонь германских сил прорыва и уничтожать прокладывавшие им проходы в заграждениях тральщики. Эту первую фазу боя поручали предварительно сосредоточенным в Лапвике линейным кораблям "Цесаревич" и "Слава", крейсерам "Аврора" и "Диана". Их минными атаками поддерживают миноносцы. Предусматривалось, что немцам удастся преодолеть первую линию обороны и тогда в бой, находясь за линией центрального заграждения, вступают русские главные силы в составе двух бригад линейных кораблей.

Силы прорыва предполагались в составе 6 линейных кораблей типа "Кениг Альберт" (дредноуты, вооруженные каждый 10 305-мм и 14 150-мм орудиями) 8 линейных кораблей типа "Дойчланд" (додредноуты, у каждого 4 280-мм и 14 170-мм орудий), 8 линейных кораблей типа "Веттин" (додредноуты, по 4 240-мм и 18 150-мм орудий) и устаревшие типа "Кайзер". В числе крейсеров значились линейный "Фон дер Танн" (12 280-мм и 8 150-мм пушек), броненосные "Блюхер" (12 210-мм и 8 150-мм), "Роон", "Принц Адальберт" (каждый по 4 210-мм и 10 150-мм), ''Принц Генрих" (2 240-мм и 10 150-мм), два типа "Ганза", четыре типа "Штеттин" и четыре типа ''Аркона". Минная флотилия состояла из 44 миноносцев постройки 1909–1912 гг.; тралящие силы — четыре отряда траулеров (40 пароходов). Предполагался приход четырех подводных лодок. К имеющемуся составу флота "синих" (русских) добавилось 8-10 новых миноносцев типа "Новик", 2–5 английских подводных лодок, 3–6 новых русских лодок типа "Барс". Живучесть кораблей в ходе игры оценивалась следующими баллами: "Кениг Альберт" (или новый "Кайзер") — 120, "Дойчланд" — 60, "Кайзер Барбаросса" — 30, "Мольтке" — 90, "Роон" — 25, "Пиллау" — 35, миноносцы 0,5–1,2, тральщики 2–5. Русским кораблям назначались баллы: "Севастополь" — 100, "Андрей Первозванный" — 80, "Слава" — 50, "Рюрик" — 60, "Баян" — "25, "Громобой" — 30, "Россия" — 25, "Богатырь — 15, "Аврора" — 10, "Новики" — 2, миноносцы 1-го и 2-го дивизионов — 0,8, 3—5-го — 0,5.

Сведения об артиллерийском вооружении линейного корабля «Андрей Первозванный»

по состоянию на 1 апреля 1915 г.

(РГА ВМФ, ф. 902, on. 1, д. 150, л. 1)

Число орудий

Калибр орудий/длина ствола в калибрах

Завод изготовитель

Среднее число выстрелов

Наибольший угол возвышения, градусы

Наибольшая дальность, каб. снарядами

Скорость стрельбы, выстрелов в мин.

Боевой запас

Наличие боезапаса (число выстрелов)

У каких установок

тяжелыми

техническая

полагается

фугасными

есть автоматы

легкими

практическая

можно помест.

бронебойными

для управления стрельбой

4

305/40

Обуховский

80

35°

110

12

320

390

140

1,5

312

0

14

203/50

85

25° башен.

86

5

1680

1604

У всех трех

190

19" каземат.

77

4

1861

336

калибров

12

120/45

130

20°

56

10

2400

3103

240

8

2516

0

4

75/50

65°

10—12

—

2

47

•

15 — 20

400 боевых

—

2

Зенитн. пулем.

Тульский

•

600-450

14 840

—

Наличие дальномеров: один Паллена, четыре 9-фт Барра и Струда, один 4,5-фт Барра и Струда, один 3-фт Барра и Струда, один 3-фт Барра и Струда (штабной), пять Мякишева (тумб две). Предположения о замене орудий: в 1915 г. предполагается переменить все 12-дм и 8-дм орудия. Сведения о скорострельности — приведены по списку, составленному МГШ в 1917 г. и другим источникам.

Для оперативности действия флот был разделен (пожалуй что впервые в его истории) на самостоятельные маневренные группы. Первую составили дредноуты "Севастополь", "Полтава", эсминец "Новик" и полудивизион особого назначения. Вторую — "Гангут", "Петропавловск" и дивизион из восьми новых (в действительности еще ожидавшиеся готовностью) миноносцев. Третью группу составила вся пока еще 1-я бригада линейных кораблей — от "Андрея Первозванного" до "Славы" с добавлением крейсеров "Богатырь" и "Олег". Четвертая группа — "Рюрик", "Баян", "Адмирал Макаров" и 1 — я минная дивизия (1 — и и 2-й и 4-й дивизионы). Пятая — "Россия", "Громобой", 2-я минная дивизия (3-й и 5-й дивизионы). "При флоте" числились крейсера "Аврора", "Диана", минные заградители "Амур" и "Енисей", две английские подводные лодки, "Акула" и четыре подводные лодки типа "Дракон").

В чрезвычайно ожесточенном бою игра приводила к потерям всех четырех дредноутов, всей 1-й бригады, "Рюрика", 8 крейсеров, 25 эсминцев и четырех подводных лодок. Но и у немцев из всех сил прорыва, форсировавших центральное заграждение, должно было остаться только "два сильно поврежденных линейных корабля, четыре легких крейсера, семь поврежденных миноносцев и три подводные лодки".

Отчеты по всем играм (их на 1-й бригаде повторяли до июля 1915 г.) сопровождались обстоятельной хроникой событий и множеством карт, демонстрировавших ход операции, расстановку сил и развитие отдельных боевых столкновений.

Со временем вместе с множеством белых пятен, еще и сегодня оставшихся в истории русского флота, будет, надо думать, проведено и изучение этих игр, проводившихся во время войны. Пока же нельзя не заметить условность степени поражаемости кораблей, приводившую к столь фантастическим потерям. В этом смысле игра слишком уж напоминала шахматную с последовательным исчезновением с поля всех фигур. Впрочем, очень трудно было учесть все изменчивые факторы боя: погоду, солнечное освещение, выбор дистанции боя, а также точность прицелов, дальномеров, скорострельность, меткость стрельбы, и, наконец, искусство маневрирования кораблей и управление огнем.

Роль всех факторов в правилах военно-морских игр, которыми были заняты "Андрей Первозванный" и остальные корабли бригады, учесть, конечно, было невозможно. Они как и элемент "военного счастья", могли проявиться в самые неожиданные моменты и обстоятельства. Но игры учили главному — искусству предвидения, и полезность их была, конечно, неоспорима. Признать пришлось более понятный и очевидный фактор — ограниченные возможности кораблей с малой скоростью. При операциях у берегов противника приходилось думать о том, чтобы дать таким кораблям возможность своевременно отступить. Неизвестно, было ли проведено штабом командующего флотом полное обобщение опыта игр — отчеты о них из штаба бригады предполагались еще в конце июля 1915 г. — но несомненно, что главнейшие их уроки были реализованы в действиях флота. Это сказалось, в частности, в резком расширении — почти вдвое — операционной зоны с созданием новых постоянных рубежей обороны — Або-Оландского на севере и Моонзунд — Церельского на юге.

Реальностью стало разделение флота на маневренные группы. Они теперь, несколько переформировавшись, включали: первая — "Петропавловск", "Гангут", "Олег"; вторая — "Севастополь", "Полтава", "Россия"; третья — "Андрей Первозванный", "Император Павел I", "Богатырь"; четвертая — "Цесаревич", "Слава"; пятая — "Рюрик", "Адмирал Макаров", "Баян"; шестая — "Громобой", "Аврора", "Диана". Каждая, как отмечалось в труде "Флот в мировой войне" (Т.1., М., 1964. с. 157), представляла собой "артиллерийскую тактическую группу, маневрирующую раздельно в интересах общей задачи". Как объяснялось далее, это подразделение соответствовало значительно переработанному новому плану боя на центральной минно-артиллерийской позиции. В нем были развернуты и конкретизированы способы боя в данных условиях и определены задачи всех шести маневренных групп по отражению прорыва германского флота через линию обороны. Так, "линейные корабли 1-й, 2-й, 3-й и 4-й групп должны были главным калибром совместно с береговой артиллерией вести огонь по главным силам противника, форсирующим минное заграждение, а противоминной артиллерией совместно с крейсерами всех шести групп — по тральщикам.

Миноносцам 7-го, 8-го, 9-го и 5-го дивизионов, развернутым между внутренней кромкой минного заграждения, ставилась задача борьбы с миноносцами и подводными лодкам противника. На подходах к минно-артиллерийской позиции развертывались две линии подводных лодок: одна на меридиане Оденсхольм— Аякс, другая га линии Пакерорт — Хегбогшер для предварительных ударов по противнику. Наблюдение за входом в Финский залив возлагалось на полудивизион особого назначения с эскадренным миноносцем "Новик", самолеты, посты СНиС и радиотехнические средства. Крейсерский дозор в устье Финского залива отменялся". Предусматривалось несколько вариантов действий противника, сообразно которым менялись задачи и расположение отдельных тактических групп.

Первое задание в кампании 1915 г. получила четвертая маневренная группа. Чтобы опередить возможность появления германских подводных лодок и успеть взять под охрану порученный им Або-Оландский район (были сведения о намерениях немцев создать здесь временную базу для подводных лодок и миноносцев), "Цесаревич и "Слава" под проводкой ледоколов 1–5 апреля совершили ледовый поход до рейда Пипшер. Здесь корабли обеспечивали охрану северного фланга передовой позиции.

Самостоятельный боевой поход в открытое море кораблям выпало совершить 19 июня/2 июля 1915 г., когда во главе со "Славой" должны были поддержать отряд русских крейсеров, вступивших в бой с немецкими. Но вызов оказался ошибочным — командующий 1-й бригадой крейсеров контр-адмирал М.К. Бахирев (1868–1920) слишком переоценил силы немецкого отряда. Потеряв выбросившийся на скалы "Альбатрос", немецкие крейсера поспешили отступить. Помощь линейных кораблей не понадобилась, и они, слыша на подходе гул канонады, встретились с русскими крейсерами не доходя 100 миль до места боя. Рискованный выход, хотя и в охранении миноносцев и с применением противолодочного зигзага, обошелся благополучно.

"Андрей Первозванный" и "Император Павел I" во время боя находились на внутреннем Гельсингфорском рейде и вместе со всем флотом экипажи кораблей трехкратным "ура" приветствовали возвращавшиеся с победой крейсера контр-адмирала Бахирева: "Адмирал Макаров", "Баян", "Рюрик" и "Богатырь" ("Олег" сразу ушел в Кронштадт).

В бою у о. Гогланд (по немецкой версии — "бой у "Эстергарна" Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 г., М., 1935. с. 154) русские корабли, однако, сумели реализовать лишь незначительную часть представлявшихся им исключительно выигрышных возможностей. Проще говоря, весь немецкий отряд (крейсера "Роон", "Аугсбург", "Любек", заградитель "Альбатрос" и семь 27-30-уз миноносцев), на который крейсера адмирала Бахирева были наведены блестящей радиоразведкой И.И. Ренгартена, мог бы, при большей организованности со стороны русских, быть уничтожен полностью.

Все эти и тогда, конечно, понятные всему флоту вопросы должны были вызывать немалые дискуссии и в кают-компании "Андрея Первозванного". Все понимали, что нельзя позволять промахов, допущенных бригадой крейсеров, что при встрече с германскими дредноутами русским линейным кораблям придется выдержать неизмеримо более тяжелый бой и что готовится к этому бою надо с еще большей основательностью, чем прежде. Ведь каждый день мог пробить тот час испытания, когда признавать свои промахи и исправлять ошибки будет уже поздно.

21. Ирбенский фронт

Крупнейший операцией флота 1915 г. стало перебазирование в Рижский залив линейного корабля "Слава". Это было принципиально новый шаг командования флота, выражавший реальную его готовность удерживать южный фланг обороны, создававшейся с весны Передовой позиции. Так реализовался главный завет безвременно скончавшегося (от крупозного воспаления легких) 7/20 мая Н.О. Эссена, добивавшегося прежде всего, начиная от "шведского похода", активных действий флота. Теперь в отличие от близоруких довоенных планов, исключавших Моонзунд из операционной зоны флота, приходилось разворачивать оборону по вдвое более широкому фронту. Армия отступала, и флот должен был своими силами отстаивать русскую землю. В войне на море совершался первый моонзундский перелом.

Новый командующий — прежний начальник отрада заградителей, с 1915 г. начальник минной обороны вице-адмирал В.А. Канин (1862–1927, Марсель) принадлежал к числу ближайших сподвижников И.О. Эссена. По отзыву С.Н. Тимирева (Воспоминания морского офицера, СПб., 1998. с. 20) В.А. Канин "не отличался выдающими способностями, подобно Колчаку, Керберу и многим другим соратникам Эссена, но был бесспорно умным человеком и прекрасным хозяином с большим служебным и техническим опытом".

Переход "Славы" на юг прикрывали вызванные в Эре и остававшиеся на этом рейде в готовности к бою "Андрей Первозванный" и "Император Павел I". В любой момент могла понадобиться их помощь для поддержки отряда крейсеров (флаг на "Рюрике" контр-адмирала М.К. Бахирева) и миноносцев, сопровождавших "Славу". С 17 час. 30 мин. 17/30 июля, когда "Слава" покинула рейд Пипшер, начался на "Андрее Первозванном", "Императоре Павле I" и назначенных для их охраны миноносцах томительный отсчет времени. В любое время с "Рюрика", развернутых в море двух английских (Е-1, Е-9) и трех русских ("Аллигатор", "Дракон", "Кайман") подводных лодок могли поступить сведения о появлении противника и заставить "Андрея" и "Павла" двинутся к месту возможного боя. В 21 час, как записывал И.И. Ренгартен, "Слава" прошла параллель Дагерорта, а наутро от начальника минной дивизии контр-адмирала П.А. Трухачева (1867–1916) было получено условное радио "Операция закончена". Встреченная миноносцами "Слава" благополучно протраленным фарватером прошла в Рижский залив, крейсера М.К. Бахирева также благополучно вернулись. Противник не появлялся и тем лишил "Андрея" и "Павла" случая проверить себя в бою, а возможно и перейти вместе со "Славой" в Рижский залив. Ведь, случись бой с линейными кораблями, "Андрей Первозванный" или "Император Павел I" могли оказаться перед необходимостью укрыться в заливе, предоставив крейсерам возможность, пользуясь своей скоростью, отступить на север. Но немцы словно догадывались о планах перевода "Славы" и из двух зол — сбор трех дредноутов в Рижском; заливе — предпочли меньшее, беспрепятственно пропустить в залив "Славу".

Так или иначе, но штаб адмирала Канина оказался неспособным, а Провидение не нашло нужным предоставить флоту возможность в реальных условиях силами достаточно мощных кораблей, проверить действенность артиллерийской обороны минного заграждения против форсирующей его эскадры противника и, наконец, установить степень обоснованности тех правил, по которым корабли проводили свои зимние тактические и стратегические игры. Флот оказался лишен того мощного стимула к углублению Моонзундского пролива, который, ради обеспечения выхода из него линейных кораблей, явился бы в случае базирования в Рижском заливе "Андрея Первозванного" и "Императора Павла!".

Многое, очень многое переменилось бы в войне на Балтийском море, если бы со "Славой" или вместо нее вошел бы в Рижский залив "Андрей Первозванный". Но судьба, похоже, решила обострить урок, который она вознамерилась преподать русскому флоту. Перевод "Славы" в Рижский залив, был, действительно, как писал И.И. Ренгартен, 'поступком". Но нельзя было не видеть и того, что броненосец доцусимского образца с 305-мм пушками, такой же дальности, как броненосец типа "Бородино", имел слишком мало шансов i на успех в столкновении с вооруженными более дальнобойной артиллерией кораблями германского флота.

Историкам еще предстоит выяснить, чего было больше в немецких планах по захвату Моонзунда — тевтонской самоуверенности или трезвого учета скрупулезно выверенных сведений о немощном состоянии русского флота и далеко не боевом настрое противостоящего им командующего.

Действия русской стороны не блистали образцами высокой стратегии. Не состоялся перевод в Рижский залив в перерыве между двумя прорывами немцев "Андрея Первозванного" и Императора Павла I". Одновременно следовало начать самое форсированное углубление Моонзунда для прохода этих кораблей при необходимости в Балтику. Оставляя же в заливе неспособную противостоять дредноутам "Славу", русское командование тем самым играло на руку немцам, провоцировало их на операцию.

22. Сверяясь с курсом дредноутов

К лету 1915 г. флот в своей оперативной самостоятельности достиг того, что никак не удавалось в пору командования Н.О. Эссена. Как записывал 30 июля И.И. Ренгартен, князю (М.Б. Черкасскому — P.M.) каким-то чудом, при большой поддержке Типольта, удалось 28-го уговорить Канина просить главнокомандующего Н.В. Рузского "разрешить располагать двумя дредноутами для выхода с ними в море". Новый главнокомандующий ("искра Божия, в глазах" — И.И. Ренгартен) внял доводом о необходимости для флота оперативной свободы. Отныне на выход в море двух дредноутов испрашивать высочайшее соизволение не требовалось. Разрешилось также для придания должной устойчивости крейсерских и заградительных операций применять и линейные корабли старых типов. Этой перемене предшествовала большая мобилизация сил флота. 24 июля походный штаб был переведен на "Петропавловск", который поднял флаг командующего флотом. В тот же день по флоту было дано радио: к 10 часам утра 1-й и 2-й бригадам линейных кораблей и 1-й бригаде крейсеров приготовиться к походу. Пары для полного хода.

Немцы в этот день, то ли вызывая русских на бой, то ли предостерегая от выхода, прислали в русские воды подводную лодку, которая ничуть не таясь, в надводном положении занималась обстрелом из орудий постов связи и маяков Бенгшер и Оденсхольм. После ответного огня с Оденсхольма из пулемета лодка спешно погрузилась. Возможно, это была разведка — заставить выдать себя русские батареи.

На "Андрее Первозванном", как и на всех других кораблях люди горели "west''-овым настроением, то есть готовностью дать немцам отпор. Это выражение в отличии от презираемого "ost''-ового настроения родилось в результате зимних военно-морских игр, где отступление на ost под давлением превосходящих сил противника называли, используя девиз пруссаков, "drang nach Osten", поясняя, drang — от слова "удирать". Удирать никто не хотел, и казалось, что флот, наконец, преодолеет затянувшееся осторожное выжидание и отважится на прямой отпор разгуливавшему по всему Балтийскому морю противнику. Маневры прошли с большим подъемом, все действовали в строгом соответствии с инструкциями и составленным в штабом приказом о бое. Общее воодушевление вызвали дредноуты, которые лихо, со скоростью 19 уз. заняли свои места на центральной позиции, а затем также впечатляюще, доведя скорость до 22 уз. совершили бросок в квадрат 089 — между банкой Кальбодегрунд и о. Кокшер. Но "west"-овые настроения пришлось отложить. Радиоразведка И.И. Ренгартена и полученный им от англичан бесценный подарок — позывные германских кораблей — с определенностью подтверждали присутствие у русских берегов 1-й (дредноутной) эскадры "Остфрисландов" и 1-й эскадры — "разведочный отряд" — линейных крейсеров во главе с "Мольтке". "И их, — приходилось признать И.И. Ренгартену, — было слишком много для двух "Севастополей". Выход отменили.

Утром 11 августа два дредноута и два крейсера грузили уголь в Ревеле. Сюда же вызвали два других дредноута, которые 10 августа, также, видимо, для маскировки операции отделились от бригады и ушли в одну из южных бухт. Теперь они все соединились в Ревеле. Утром 13 августа отряд Л.Б. Кербера вышел в Лапвик. Здесь приняли условное радио "Байкал", означавшее начало операции по перехвату немецких додредноутов предстоящей ночью, в 14 часов корабли пошли в Эрэ. В 2 часа ночи от отряда по направлению к Ирбену отделились крейсера. Дредноуты продолжали спускаться курсом на юг до ширины ниже Виндавы. Осмотрели море к западу от Ирбена, но противника нигде не встретили. И.И. Ренгартен по возвращении записывал: "Все время царило чудесное настроение, и многие высказывали сильнейшее желание встретить неприятеля и завязать бой". Но немцы успели благоразумно скрыться.

Фор-трал "Андрея Первозванного” опущен в воду

Не лишним было бы участие в экспедиции "Андрея Первозванного" и "Императора Павла 1", чья артиллерия могла бы решить судьбу "Дойчландов" и "Брауншвейгов" из дивизии контр-адмирала Гопмана. Крайне требовалось спасительная разрядка для экипажей кораблей, вынужденных всю войну лишь готовиться к бою, но лишенных возможности хотя бы один раз в бою участвовать. Период ухода германского флота из Балтийского моря представлял кораблям реальную возможность проявить себя в море. Даже на зыби они при поддержке дредноутов могли бы многое сделать, но "west''-овое настроение, которым горели экипажи кораблей, в штабе было не всеобщем. И так рисковать, как это мог Н.О. Эссен, новый командующий не решался.

Между тем недовольство по этому поводу начало проявляться в организованных подпольными группами стихийных актов неповиновения и "пищевых" беспорядков. Так произошло 23 октября на "Гангуте", а вскоре и на "Императоре Павле I". "Команды устали от бездействия и бесконечного сидения на кораблях и под влиянием пропаганды с берега начались волнения. Во время войны, когда для успеха дела требуется полное напряжение всех сил страны, это явление, разлагающее военную организацию, является началом гибели всего" (Г. Граф). И эту опасность командующий флотом и его штаб обязаны были предвидеть.

Но реальным уделом кораблей продолжали оставаться лишь учения и маневры. 4 октября 1915 г. в море были выведены особо крупные силы (Ренгартен, л. 234). Синюю сторону представляли дредноуты "Петропавловск", "Гангут" и "Полтава" ("Севастополь", выбыл из строя на ремонт на 2 месяца), "Рюрик", миноносцы. На красной стороне были "Андрей Первозванный", "Император Павел I", крейсер "Аврора", заградитель "Амур". Как записывал И.И. Ренгартен, отрабатывался "бой на кормовом курсовом угле с прорывающимся через центральное заграждение противником". В этом маневре новый (с сентября 1915 г.) флагманский артиллерист Н.И. Игнатьев и главный оператор штаба князь М.Б. Черкасский проверяли свои расчеты оптимальной схемы ведения боя.

Главной заботой оставался Финский залив и совместная отработка линейными кораблями обороны у центрального заграждения. Тактику этой обороны совместными усилиями Н.И. Игнатьева и М.Б. Черкасского удалось весьма оживить и более оживленными стали последующие маневры.

7 октября их повторили в прежнем составе, а 13 октября к "синим" отошли "Рюрик","Полтава", "Гангут", "Петропавловск", "Андрей Первозванный", "Император Павел I". Красными были "Аврора", "Диана", "Амур". После маневров для практики перешли в Ревель. Задачи маневрирования повторили 15 октября. Флот, физически ощутив мощь дредноутов и живую струю мысли и творчества, исходившую из штаба, ощущал подъем, схожий с тем, какой в Порт-Артуре был вызван вступлением в командование С.О. Макарова.

Так или иначе, но и в эти, и в последующие дни, месяцы и годы войны офицерам и, наверное, также и части матросов "Андрея Первозванного", приходилось, наблюдая за таинственными приготовлениями и перемещениями дредноутов, только мечтать о том, чтобы на счетчиках лагов их корабля невыразительные двузначные цифры коротких миль местных переходов сменились бы трехзначными, а курсы и путь их корабля совпали бы с курсом и путем дредноутов. Мечты эти оказались несбыточными. Дредноутам доставалась слава смелых походов в море, на них было обращено внимание штаба и командующего флотом.

Свое назначение имели "Слава" и "Цесаревич" встретившиеся 1916 г. в Моонзунде. Но назначение "Андрея Первозванного" оставалось неопределенным.

23. Зов Моонзунда

Составляя третью маневренную группу, "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" как заколдованные, оставались привязанными к центральной позиции, бой на которой казался все менее реальным и с которым, наверное, вполне могли справиться четыре дредноута. Ведь должны же были союзники, в случае штурма центрального заграждения прийти, наконец, на помощь России и ударами с запада не позволить немцам ввести свой флот в Финский залив. Профессор Б.Б. Жерве (1878–1934) вообще считал участие двух додредноутов несовместимым с боем дредноутов на центральной позиции. Для своего класса они составляли "весьма сильный тип линейных кораблей", но "по своим тактическим свойствам мало годились для совместного с нашими дредноутами боя на центральной или передовой позициях против прорывающихся дивизий германских дредноутов" (Данилов Н.А., Смешанная операция в Рижском заливе в июне-августе 1916 г. М.Л., 1927. с. XXXVII).

Надо было, наконец, понять, что оборона Рижского залива, в который упирается фланг русской армии, составляет теперь главную заботу флота и для этой обороны необходимы более мощные корабли, чем "Слава" и переведенный 30 августа 1916 г. "Цесаревич". Здесь были нужны корабли, имевшие более мощную и дальнобойную артиллерию, более надежное бронирование. Такими кораблями, в равной мере способными эффективно решать обе стоявшие перед ними задачи — бой в море и поддержка флангов армии — были "Андрей Первозванный" и "Император Павел I". Но ни в 1915, ни 1916, ни даже в 1917 гг. решение об их использовании не приняли.

В 1915 г. их не взяли в естественно напрашивавшуюся экспедицию двух дредноутов, чтобы оставить в Рижском заливе. В 1916 г. они остались в стороне от готовившейся флотом масштабной десантной операции (в июле-августе), когда ее успех наполовину зависел от надежности обороны Ирбена. "Прославившийся" на полях Манчжурии генерал Куропаткин, вновь явившись по воле императора в роли полководца, сумел во многом сорвать эту операцию. Не подлежит сомнению, что будь тогда "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" введены в Рижский залив, флот и энергично готовившие операцию штаб и адмирал Канин могли быть вполне уверены в обороне Ирбена и с большей настойчивостью добиваться от ставки осуществления ее в необходимом широком масштабе. Это сделало бы нереальной одновременный штурм центрального заграждения, чего все же не переставало опасаться командование флота.

И еще должны быть найдены документальные подтверждения мотивов, по которым напрашивавшиеся решение все-таки не было принято. Ведь как писал Б.Б. Жерве, "эти корабли совместно с другой бригадой (точнее полубригадой или маневренным соединением — P.M.) еще более старых кораблей, с "Цесаревичем" и "Славой" — составили бы весьма сильное боевое ядро морских сил Рижского залива, при наличии которого германское морское командование вынуждено было бы назначить только для прорыва через Ирбенский пролив и последующих операций в Рижском залива не менее двух дивизий кораблей додредноутного типа". К этим словам надо добавить, что более крупный калибр орудий "Андрея Первозванного" при более полном бронировании мог бы заставить немцев вместо додредноутов применить дредноуты и тем раздробить свои силы.

Несостоятельными считал Б.Б. Жерве и опасения за изоляцию морских сил Рижского залива в случае прорыва больших сил немцев через Ирбенский пролив. Понеся большие потери в недавно (18/31 мая 1916 г.) состоявшемся Ютландском бою и ощущая усилившуюся активность английского флота, немцы вряд ли рискнули бы перебрасывать все силы своего флота для штурма Рижского и Финского заливов. Но даже и в худшем случае, допустив возможность их прорыва в Рижский залив, Б.Б. Жерве указывал на вполне реальные выходы из положения. Корабли морских сил Рижского залива могли запереться в Куйвасте под защитой противостоящей немцам (как было со "Славой" в 1915 г.) минно-артиллерийской позиции. Затем, в течение навигационного периода "в Моонзунде можно было рассчитывать углубить канал до размеров, необходимых для вывода по нему, от Куйваста в Финский залив, этих линкоров".

Понятно, также, хотя Б.Б. Жерве об этом не пишет, что при неблагоприятном положении в Финском заливе, этот канал мог бы служить для перевода в Рижский также и дредноутов. "Ремонтные средства в виде достаточно мощных плавучих мастерских имелись в распоряжении Балтийского флота, и их заблаговременно можно было также сосредоточить в Моонзунде", — писал Б.Б. Жерве и далее приводил обширный перечень мер, которые должны были обеспечить участия главных сил Балтийского флота для внешнего обеспечения обороны Ирбенского пролива (Данилов Н.А. Смешанная операция в Рижском заливе в июле-августе 1916 г. Л., 1927. с. XXXVII–XXXVIII). Еще более фатальными и непоправимыми были последствия отсутствия в Рижском заливе "Андрея Первозванного" в 1917 г., когда флот, разлагаясь под влиянием вражеской пораженческой пропаганды ленинцев, оказался неспособен отстоять Моонзунд.

24. Поиск и реальность

В роковые 1915–1917 гг. флот и вся верхушка Российской власти, не сумели, как о том свидетельствовал ход событий, выдвинуть из своей среды ни одного достойного военачальника. Флот, мало что получавший от государства, а зачастую вынужденный принимать не то, что надо ("Барсы" с аппаратами Джевецкого, скверные моторные катера финской выделки, где шпильки в двигателях были вколочены, а не завернуты на резьбе) должен был изворачиваться собственными силами и идти на опасные эксперименты.

Так, учитывая проблематичность применения торпед на больших кораблях и явно недостаточную их дальность в сравнении с артиллерией, командиры не раз предлагали снять с кораблей тяжеловесные подводные аппараты, давно превратившиеся в мертвый груз. Но в Генморе, с чрезвычайным трепетом делавшим первые шаги вокруг предоставленной их ведению "науки" не могли согласиться с их мнениями. И когда задолго до начала войны командир линейного корабля "Пантелеймон" предложил убрать не имевшие никакого боевого значения подводные аппараты с их давно устарелыми торпедами образца 1898 г.

Трудно было представить, чтобы корабли, способные поражать друг друга огнем из пушек с расстояния до 100 и более каб., могли сойтись на расстояние 8 каб., чтобы пытаться попасть в противника торпедой, идущей со скоростью 19 уз. Но из МГШ наставительно отвечали, что самодвижущаяся мина постоянно совершенствуется, что пределов этому совершенствованию не установлено, а потому списывать аппараты с "Пантелеймона" и других кораблей не следует. С этими аппаратами и минами минувшего века "Пантелеймон" прошел почти всю мировую войну, такие же аппараты имел и "Андрей Первозванный". Попытку отменить минные аппараты предпринял Адмиралтейств-совет (состоялось даже решение), но МГШ настоял на восстановлении их на больших кораблях.

Традиционалистский взгляд высказал командир "Андрея Первозванного" капитан 1 ранга А.П. Зеленой, приводивший пример иностранных флотов, где все новые корабли вооружены большим числом минных аппаратов. Этот рутинный подход с оглядкой на запад отчасти был поколеблен только в 1915–1916 гг., когда на додредноутах было все же решено снять также и бортовые минные аппараты. Пока что, отложив, видимо, эти трудоемкие работы, сдали на хранение в порт устарелые торпеды. На "Андрее Первозванном" от них освободились в январе 1916 г.

Весьма здравым, хотя также не встретившим общей поддержки, были предложения, которые выдвинули командиры "Андрея Первозванного" (А.П. Зеленой) и "Новика" (Д.Н. Вердеревский). Отказ от противоминной артиллерии они мотивировали тем, что эту артиллерию против тяжелых снарядов забронировать надежно все равно невозможно, и что к исходу боя, когда эта артиллерия может понадобиться для отражения атак миноносцев, противоминный калибр будет уже неспособен стрелять. "По этим причинам, — писал командир "Андрея Первозванного", — логично снять противоминную артиллерию с корабля и поставить в несколько усиленном виде на бронепалубный крейсер с ходом 30 уз при калибре 7 дм. на трех-четырехорудийных платформах. Помимо более надежного отражения атаки, на своем корабле окажется огромная экономия и места, и веса, и стоимости, и людей, обреченных на главный контингент раненых и убитых" (Виноградов С.Е., Указ. соч. с. 119).

Решений тут можно было предложить много. Можно долго гадать, почему все это осуществить не удалось. Увы, время было безнадежно потеряно. Страна и флот находились в глубоком, почти непреодолимом кризисе. Корабли же типа "Андрей Первозванный" считались еще вполне современными и обновлять их артиллерию, чтобы приблизить, пока не поздно, к дредноутам, также, видимо, не собирались. Но война заставила все оценить по-новому. Понятной стала необходимость обновления артиллерии и кораблей типа "Андрей Первозванный", но теперь сделать это было неизмеримо труднее, чем до войны.

Оторванность во время войны от высокотехнологической Европы, проявляла себя самым неожиданным образом. Возможность вести огонь без задержек и промедлений в любых условиях и на возможно большой дальности оказывалось под угрозой из-за такой, вообще-то, безделицы, как обеспеченность орудий надежными резиновыми шлангами для систем продувания каналов орудий после выстрела. 23 февраля 1916 г. флагманский артиллерийский офицер штаба начальника 2-й бригады линейных кораблей старший лейтенант Л.М. Галлер (1883–1950) докладывал флагманскому артиллерийскому офицеру штаба командующего флотом о критическом состоянии систем продувания каналов орудий. Их гибкие шланги для ряда орудий имели значительны износ, запасных для некоторых не имелось. Так, на "Андрее Первозванном" все шланги 305-мм орудий воздуха пока не пропускали, но они были старые. В запасе имелось только два. По дефекту Металлическому заводу было заказано два шланга для 305-мм орудий и два для 203-мм орудий, но завод принять наряд отказался. Теперь выяснилась "почти невозможность" получения таких шлангов.

Путей выхода старший лейтенант Галлер не предлагал, но было ясно, что и здесь придется делать заказ за границей и с замиранием сердца ожидать, дойдет ли до русских берегов пароход с заказанными шлангами и несметным множеством других дефицитных материалов, изделий, техники и пушек, или будет пущен на дно какой-либо из действовавших на северном союзническом пути германских подводных лодок. С большими препятствиями пришлось столкнуться и при попытке увеличить углы возвышения 305-мм орудий на "Андрее Первозванном". И оказалось что намерение флота сравнять дальности стрельбы "Андрея Первозванного" с дальностью стрельбы германских дредноутов встретило унылое сопротивление промышленности.

Но что-то мешало людям на Балтике совершить те "поступки", которые удавались в Черном море. Слишком разными были условия для творчества в удаленном от столичной бюрократии южном театре в сравнений с полностью находившимися под ее властью Балтийским флотом.

25. Походы 1916 года

Единственным существенным боевым маневром "Андрея Первозванного" в 1916 г. остался переход совместно с "Императором Павлом I" к Пипшеру, где они должны были обеспечить прикрытие набега крейсеров на немецкий конвой 16 июня у шведских берегов. Теперь же к исходу 1916 г. "Андрею" предстояло стать свидетелем очередного акта возмездия, которое судьба, словно соблюдая некую таинственность закономерности, посылала русскому флоту за отказ от использования очередного шанса на удачу. Это акт возмездия мог быть вызван и очередной бюрократической интригой (И.К. Григорович не скрывал в ней своей инициативы, с. 189), в итоге которой совершенно неожиданно, в излюбленной императорской манере действовать исподтишка, 6 сентября 1916 г. — В.А. Канин был смещен со своей должности и заменен прежним начальником службы связи, тут же произведенным в вице-адмиралы А.И. Непениным (1871–1917, убит) — И.К. Григорович свою интригу оправдывал будто бы проявленной В. А. Каниным бездеятельностью, отчего на флоте "чувствовался упадок".

И судьба, явно не соглашаясь с выбором "помазанника", нашла нужным тут же указать на ошибочность назначения нового командующего флотом. Решив, как это превыше всего ценится в бюрократии, проявить "непреклонность", А.И. Непенин, даже не предупредив начальника дивизии траления (чтоб подготовить тральщики для проводки), отдал приказ начальникам 2-й линейной бригады и 1-й бригады крейсеров о немедленной отправке из Гельсингфорса в I Кронштадт для докования отряда кораблей в составе "Андрея Первозванного" и крейсеров "Рюрик" и "Баян". Спешка мотивировалась необходимостью I успеть после работ вернуть корабли в Гельсингфорс до ледостава в Финском заливе.

В это же самое время произошел фантастический по нелепости прорыв 28–29 октября флотилии немецких миноносцев через передовое заграждение. Прорыв и бесцельный обстрел не имевшего военного значения Балтийского порта стоил немцам гибели 7 новейших турбинных эсминцев водоизмещением 905–956 т. Возможно, что для демонстрации особо несокрушимой мощи тевтонского духа и всепроникающей силы германского оружия, прорыв был согласован с впервые совершившимся в тыловые русские воды рейдом германского подводного заградителя UC 27. И хотя было очевидно, что какие-то один или два подводных заградителя по всему заливу занимались смертоносными посевами редких банок или даже одиночных мин (подтвердилось впоследствии и такое обстоятельство), в штабе нового командующего предпочли обратиться к более успокоительной и удобной версии. Мины де подбрасывают с лайб в залив одиночные германо-финские диверсанты (Киреев И. А. с. 227). Очень уж не хотелось верить в "бабушкины сказки" о немецких заградителях. Не могло быть и речи о задержке выхода кораблей хотя бы на одни сутки, как это предлагал, начальник дивизии траления П.П. Киткин (1876–1954). Не имея ни времени, ни права вызвать тральщики, работавшие в западных районах, П.П. Киткин был вынужден, вопреки обыкновению, проводить корабли только за одной парой тральщиков. К тому же их трал был частично поврежден взрывом мины вблизи южного Гогландского маяка. Курсы кораблей каким-то чудом оказались проложенными между банками, выставленными UC 27.

Именно так прошел головной "Андрей Первозванный", благополучно срезавший ближнюю банку. Но следовавший за ним "Рюрик", запоздав с поворотом на несколько секунд, вышел из кильватерной струи "Андрея Первозванного" и скулой у 15 шпангоута "наехал" на крайнюю в банке мину. Контактный взрыв заряда весом 150 кг вырвал в подводной части корабля с правого борта огромную сквозную брешь от 0 до 20 шпангоута с уничтожением всех днищевых конструкций. Воды в носовые отсеки было принято около 500 т. Борьба за живучесть была проведена образцово, но лазарет не смог вместить всех пострадавших, отравленных ядовитым газом, составлявшим продукт разложения тротила. Долго пришлось медикам бороться за жизнь 52 моряков "Рюрика", которых сумела отравить германская подводная лодка.

Волшебным случаем судьба отвела беду от "Андрея Первозванного" и он, передав все четыре охранявшие его миноносцы для сопровождения "Рюрика", после ночной стоянки продолжал плавание во главе отряда. Теперь к нему присоединились заградитель "Константин", затем ледоколы "Силач", "Могучий" и "Петр Великий". Таковы были последствия произошедшей, по выражению И.А. Киреева, "неблагоприятной случайности", большая вероятность которой была предопределена предшествующими действиями командования. Подрыв "Рюрика" вывел его из строя на два месяца, заставив А.И. Непенина уже не сомневаться в появлении германских заградителей. Переброшенные, наконец, в опасное место тральщики, обнаружили 19 мин, поставленных, как позднее выяснилось, заградителями UC 25 и UC 27. "Поработали" они и в других районах русских внутренних вод (Киреев И.А. с. 371).

Возвращение "Андрея Первозванного" вместе с крейсером "Богатырь" 22 ноября/5 декабря 1916 г. из Кронштадта после докования происходило уже в сопровождении целой свиты тральщиков. Путь избрали обходной — от о. Лавенсаари южнее Тютерсов в обход о. Гогланд. Отчаянно борясь со штормом, миноносцы-тральщики "Резвый" и "Подвижный" благополучно привели корабли в Гельсингфорс. И опять судьба хранила "Андрея Первозванного": на следующий день после прихода стало известно, что тральщики, работавшие у Лавенсаари, в непосредственной близости от пути, пройденного "Андреем Первозванным", в широте около 60°8′ и долготе 28°16′ тралами первой пары подсекли мину. Она взорвалась в трале. Другую — в трале второй пары — пришлось на ночь оставить нетронутой. На борьбу со столь неожиданно давшей знать о себе новой подводной опасности, флот мобилизовал свои лучшие тральные силы. Отныне вместе с надзором и очисткой своих пограничных вод немногочисленные, постоянно изнемогавшие от непосильных заданий корабли дивизии траления должны были взять под контроль и считавшиеся прежде совершенно безопасными тыловые районы.

Оказавшийся в центре почти неразрешимой коллизии войны "Андрей Первозванный" избежал подрыва на германских минах. Судьба отметила его как одного из удачливых кораблей, но все ближе было время, когда надо было ответить на вопрос — ради каких великих свершений волею Провидения и начальства оберегался этот корабль, который, как, впрочем, и дредноуты, на исходе третьего года войны не успел сделать по врагу не одного боевого выстрела.

Но уже недолго оставалось ждать. И приближалось время, когда ответ на этот вопрос должен был прозвучать с такой же неожиданностью, какой для командования флота оказалось появление немецких мин у о. Лавенсаари.

26. Огни на клотиках

Февральская (революция, в которой, как и во всех российских бедах, прежде всего и больше всего повинен царь — ему "нет и не может быть прощения, пока на земле останется хотя бы один русский" Берберова Н.Н. "Курсив мой. Автобиография. М., 1966. с. 110) отразилась на флоте двумя всесокрушающими массовыми мятежами. Первый произошел в Кронштадте уже 28 февраля. В раскаленной обстановке, созданной адмиралом Р.Н. Виреном — одним из "возлюбленных" императорских ставленников — было растерзано и убито до 50 офицеров. Крепость, город и корабли оказались во власти анархии и безначалия. И уже за сутки до этого, 27 февраля в 7 часов вечера в Таврическом дворце открылось первое заседание Совета рабочих депутате в. "Совет" уже 1 марта успел опубликовать основополагающий акт, почти до основания разрушавший армию и флот. Это был знаменитый "Приказ № 1" Петроградского совета, в котором солдатам предлагалось во всех частях выбирать комитеты, которые должны взять под свой контроль все оружие и не выдавать его офицерам. Тем самым власть и права офицеров фактически ликвидировались.

Но даже и после сообщения о том, что Кронштадт уже 28 февраля был захвачен мятежными солдатами и матросами, Командующий флотом продолжал выжидать и не предпринял никаких шагов, опережающих события. Он оказался настолько слеп и недальновиден, что, как свидетельствовал Г.К. Граф (с. 256) продолжал, подобно М.К. Бахиреву, веровать в незыблемость самодержавия и даже воображал, что Государь по окончанию войны "снова примет власть в свои руки".

Так были потеряны дни 1 и 2 марта, когда, взяв на себя гражданское мужество объявить о решительном разрыве с царизмом и безоговорочном присоединении к власти Государственной Думы, адмирал мог еще успеть парализовать агитацию на кораблях. Так флот в состоянии неопределенности пришел к 3 марта.

Ничто не предвещало беды. Командующий и офицеры на кораблях в Гельсингфорсе были убаюканы тем спокойствием, с которым матросы приняли известие о состоявшимся 1 марта захвате Кронштадта восставшими матросами и солдатами, о революционных уличных манифестациях с участием матросов кораблей и о разгроме 2 марта тюрем в Ревеле, слухи о приказе № 1 и оглашение утром 3 марта перед командами кораблей акта об отречении императора от престола в пользу великого князя Михаила Александровича. Но уже начались в городе манифестации, подобные ревельским, и матросы, очевидно, не могли удовлетвориться запоздалым ничего не объясняющим и ничего не обещавшим приказом командующего флотом о его присоединении к Временному правительству и одновременно — вот тебе и свобода — о запрещении в городе манифестаций. Казалось бы четыре дня революции в Петрограде и три в Ревеле должны были показать, как опасна для офицеров самоизоляция от команд, как важно было продемонстрировать свою антимонархическую позицию и присоединение к солдатской и матросской массе. И офицеры "Андрея Первозванного", как это, увы, было на всем флоте, вместо спасительного для всех общения с матросами, прятались по каютам и кают-компаниям, выжидая, пока все само собой не "образуется".

Исключение, правда, составляли зимовавшие в Моонзунде "Цесаревич" и "Адмирал Макаров" (см. об этом книгу автора "Цесаревич" — линейный корабль. 1906–1925. СПб., 2000). Но в Гельсингфорсе вместо жизненно необходимой спасительной разрядки напряженности, подробных бесед с матросами о грядущих демократических преобразованиях военная власть по-прежнему рассчитывала на умолчания и запреты.

Время "Ч" пришлось на вечер 3 марта — по окончании всех работ и занятий. В начале 8 часа вечера, как было записано во флагманском историческом журнале 1-й бригады линейных кораблей, — линейный корабль "Павел I" поднял боевой флаг, развернул башни на стоящий рядом с ним "Андрей Первозванный", после чего на "Андрее Первозванном" был также поднят боевой флаг. На обоих кораблях были слышны выстрелы". Вслед за ним подняла боевой флаг и стоявшая рядом с ними "Слава". Следуя движению 2-й бригады линейных кораблей, подняли боевые флаги "Севастополь" и "Полтава". Значит, и там люди посвящены в заговор. В считанные минуты мятежом был охвачен весь флот на рейде. На всех кораблях поднимали боевые (красные) флаги, а с получением темноты включили красные лампы клотиковых сигнальных фонарей.

Лидером восстания всю ночь оставался "Павел I". Устроив на корабле охоту на своих офицеров, матросы, направив пушки на "Андрея Первозванного", отправили на него команду головорезов, а на флагманский корабль 1-й бригады дредноут "Петропавловск" клотиковым фонарем сигналили: "Расправляйтесь с неугодными офицерами, у нас офицеры арестованы". И на дредноутах, поспешно исполняя приказ, также поднимали боевые флаги, также зажигали красные огни и пытались убивать офицеров. Только на "Гангуте" офицеры вместе с командиром каким-то чудом сумели не допустить бесчинств и даже, в противоположность остальным кораблям двух бригад, не были арестованы своими матросами.

На "Андрее Первозванном" мятеж начался немедленно по сигналу с "Павла I". Но здесь, по счастью, путь замысла негодяев преградила твердая воля командира. Им, проявив самые высокие понятия о достоинстве человека и долге, чести офицера, был капитан 1 ранга Георгий Оттович Гадд (1873–1952, Копенгаген). Представитель одной из флотских династий, (его отец Отто Федорович на фрегате "Пересвет" участвовал в "американской экспедиции" русского флота в 1863–1864 гг., брат Александр командовал первый подводными лодками и в 1915 г. черноморским эсминцем "Дерзкий"). Г.О. Гадд прошел большую школу войны и службы. В Тихом океане плавал в 1897–1899 гг. на крейсере "Рюрик", под Порт-Артуром в 1904 г. — на крейсере "Боярин", командовал миноносцем "Сильный", на Балтике в 1913–1914 гг. командовал эсминцем "Сибирский Стрелок", в 1914–1915 гг. — дивизионами миноносцев. Командиром "Андрея Первозванного" был с 29 июня 1915 г. Правда, Г.О. Гадд, так же, как и все офицеры, был обманут внешним спокойствием, с которым команда выслушала (Граф Г. с. 272) утром 1 марта сообщение командующего флотом об отречении императора и переходе власти к Временному правительству.

Он также, видимо, не пытался организовать офицеров для бесед с матросами. Ничем не помог ему начальник бригады контр-адмирал А.К. Небольсин (1865–1917), 3 марта вернувшийся из Петрограда и, значит, хорошо осведомленный о совершимся в столице. Хуже того, узнав в 20 часов о первых признаках волнения в команде на своем флагманском корабле, адмирал заявил командиру: "Справляйтесь сами, а я пошел в штаб". Далеко уйти ему не дали — его остановили открывшейся по нему с корабля стрельбой, а когда он попытался вернуться, то был убит на сходне выстрелами в упор. Заговорщики во всем успели опередить офицеров и командира. В момент, когда он, почуяв неладное, приказал играть сбор, главари успели убить вахтенного начальника лейтенанта Г.А. Бубнова (1889–1917) и тем помешали сыграть сигнал. И команда, следуя плану мятежа, разобрала винтовки.

Все повторялось, как на броненосце "Князь Потемкин-Таврический", и казалось, что оборона, которую по приказу командира офицеры заняли в кормовых отсеках, продержится недолго. Адмиральское помещение пришлось оставить из-за яростной стрельбы через палубные иллюминаторы. Вместе со стрельбой отовсюду, как вспоминал Г.О. Гадд, "слышались дикие крики, ругань и угрозы". Несколькими пулями, пробившими легкие переборки, был убит один из оставшихся с офицерами вестовых (видимо, матрос 1-й статьи Хусаинов — он значился в списке погибших), в грудь и в живот тяжело ранен мичман Тихон Тихонович Воробьев. Время работало не на них — среди команды неминуемо должно было произойти отрезвление. Идти под верную пулю из офицерского револьвера матросы не решались и повели еще более яростный огонь через переборки и тамбуры помещений. Минуты затишья, когда офицеры по приказу командира попытались выйти наверх и обратиться к команде оказались обманчивыми — стрельба возобновилась с новой силой. Но среди мятежников уже произошел раскол — кто-то решил потребовать выхода наверх мичмана Р. Он, по словам командира, "всегда был любимцем команды" и его, видимо, хотели спасти от расстрела. Не исключено, что был и другой замысел — подобно прапорщику Алексееву на "Потемкине", мичман мог сделаться выборным "командиром".

В Гельсингфорсе

Из приведенного Г.К. Графом подробного рассказа командира (На "Новике. 1922. с. 272–281, 1997. с. 268–278) следует, что в продолжение этой ночи, он, решившись выйти к команде один и несколько раз, рискуя быть убитым, сумел горячей речью нейтрализовать большую группу матросов, и заставил их осознать безысходность и преступность мятежа. Умело осадив одного из уже проникших на корабль с берега агитаторов (тот кричал: "кровопийцы, вы нашу кровь пили!"), он следом разоблачил и главную ложь главарей о невнимании командира к матросам. "Правда, правда, они врут, против вас мы ничего не имеем", — послышались голоса из толпы. Все это время стрельба по офицерам в кормовом отсеке не прекращалась. Затем расстреляли вытащенных с окровавленными головами двоих кондукторов. Опьяненные совершенным злодеянием, многие кричали столпившимся вокруг командира матросам: "Чего вы его слушаете, бросайте за борт, нечего там жалеть". Но толпа прибывала, и командир чувствовал, что люди слушают его все внимательнее. Тогда откуда-то из темноты явилась группа матросов, с криками пытавшихся рассеять толпу и взять командира "на штыки". Но прежде чем командир успел вскинуть револьвер, выбирая кому из негодяев достанутся его девять пуль, его заслонили до пятидесяти матросов: "Не дадим нашего командира в обиду!". Убийцы отступили, но корабль продолжал оставаться в их власти. Не переставая пытаться спасти офицеров, Г.О. Гадд смог, наконец, уговорить матросов взять их под охрану при условии, что они вместе с командиром отдадут свои револьверы.

Команда согласилась также с предложением командира, чтобы не допустить на корабле пьяного разгула, взаимного "выяснения отношений", поставить караул также у винного погреба. Присутствие командира сыграло свою роль и в том отпоре, который получил прибывший с "Павла I" революционный делегат, деловито осведомившийся: "Что покончили с офицерами, всех перебили? Медлить нельзя!". Уязвленные, видимо, понуканиями со стороны, матросы флагманского корабля ответили, как писал Г.О. Гадд, "очень грубо" в том смысле, что сами знают, что делать. Не желая брать на себя грех убийства офицеров, основная масса команды считала, видимо, более удобным изолировать их под арестом, сохранив для себя свободу действий на корабле. В этом пришлось убедиться командиру, неотлучно находившемуся при офицерах. В охраняемом коридоре никто не появлялся, но выстрелы на корабле до утра не прекращались. Это продолжалась охота на унтер-офицеров и кондукторов, с каждым из которых находились любители свести личные бытовые счеты. "Ужасно было то, что я решительно ничего не мог предпринять в их защиту", — писал Г.О. Гадд. Так выдавала себя порочная система взаимоотношений между офицерами и младшим командным составом. Ни офицеры, ни матросы не считали их социально близкими и по негласному уговору с командиром унтер-офицеры и кондуктора были отданы во власть торжествовавших победу мятежников. Наверное, командир, имея свободу передвижения, мог потребовать для себя специальную охрану, попытаться убедить их вернуться к исполнению долга присяги и с их помощью спасти хотя бы часть унтер-офицеров и кондукторов. Ведь в свое время кондукторы собственными силами сумели организовать контрпереворот на захваченном революционерами в 1906 г. крейсере "Память Азова", но командир — в силу ли, возможно, данных матросам джентльменских обязательств не предпринимать против них никаких действий или в согласии со своими евангелическо-лютеранским вероисповеданием — на организацию контрпереворота не решился.

Слишком зыбкой, видимо, была вокруг обстановка — горстка офицеров в окружении буйствующих, как дикие звери, и почти поголовно вооруженных матросов. Слишком много оказалось в команде извергов, из которых двое, вызвавшись довести до лазарета тяжело раненого и лишившегося рассудка мичмана Воробьева, убили его по дороге на глазах сопровождавшего его младшего врача. И все же трудно с позиции нашего времени объяснить, почему командир не использовал два чрезвычайно выигрышных обстоятельства той ночи. Первый относился к моменту после удачной речи командира, когда два находившихся при нем мичманы Р… и К…, вызванные командой наверх и считавшиеся любимцами матросов, призвали их "качать командира". И бунтовщики действительно с энтузиазмом его подхватили и "качали".

Командир, правда, уже успел потерять голос, но два мичмана, наверное, были в состоянии призвать матросов одуматься, остановить убийства, освободить офицеров и восстановить на корабле порядок, арестовав главарей мятежа. То же можно было сделать, когда в коридор, который охраняли часовой и наблюдавший за ним командир, вдруг прибежала кучка матросов, униженно просивших принять над ними командование и спасти корабль от захвата батальоном идущих из крепости солдат. Командир принял командование, приказал никого с берега не пускать ("так точно" — отвечали ему, вспомнив дисциплину), сбросить сходню на лед, а матросам занять места у заряженных 120-мм орудий и пулеметов. В лучах включенного прожектора приближающиеся оказались толпой, которая прошла мимо корабля, не обратив на него внимание. "Как позже выяснилось, — писал командир, это была успевшая организоваться толпа убийц и грабителей, которая шла убивать всех встречных офицеров и даже вытаскивала их из квартир" (Граф Г. 1922. с. 277, 1977. с. 274). После того как тревога миновала, Г.О. Гадд, как он пишет, вернулся в свою каюту.

Не сделав никаких попыток переломить ситуацию, командир, продолжая до утра слышать выстрелы продолжавшейся "охоты" за кондукторами, предпочитал ожидать развития событий. А они начали совершаться по законам нового революционного правопорядка. Во-первых, хорошо, видимо, уже осведомленные о "Приказе № 1", матросы, чтобы узаконить свои преступления, поутру провели выборы судового комитета. Участие офицеров в судовых комитетах "Приказом № 1" вообще не предусматривалось, а потому и участь их была решена без особых разбирательств. Сформированный тут же из матросов некий "суд" без промедления приговорил пять офицеров к расстрелу. В их число вошел и младший врач, который, как надо было понимать, подлежал ликвидации как свидетель убийства раненого мичмана Воробьева. От командира же требовалось санкционировать приговор, который члены комитета хотели огласить в присутствии офицеров. Одновременно судовой комитет своей радиограммой объявил, что "не спустит боевого флага, не освободит офицеров до тех пор, пока все наши требования не будут удовлетворены".

Советский сборник документов, поместивший эту радиограмму, благоразумно умалчивает о содержании требований и возможно, что в письменном виде они отсутствовали или не сохранились. Но справедливо недоумение Г.О. Гадда, который в своих новых, продолжавшихся три дня, отчаянных попытках спасти жизнь офицеров, не получил помощи от нового командующего флота. В сопровождении украшенных революционными красными бантами матросов своей штабной команды минной обороны — они, как говорили, пользуясь сумятицей, и "выбрали" адмирала своим командующим — этот революционный командующий — вице-адмирал А.С. Максимов (1866–1951) разъезжал по городу на автомобиле, посещал корабли, но почему-то обходил стороной "Андрей Первозванный".

Лишь путем сложных маневров, договорившись с судовым комитетом о приглашении на корабль представителя новой власти депутата Госдумы Ф.И. Родичева (1854–1933, США) Г.О. Гадд успел подсказать депутату включить в свою речь призыв к матросам о распространении и на офицеров обещанной новой властью всеобщей амнистии. Только так, по-видимому, можно было подействовать на упорствующий в своем людоедстве судовой комитет. При выражениях общего революционного энтузиазма депутат на руках был снесен в автомобиль. Приговор, срок которого по решению ''суда" истекал через час, отменили, офицеров освободили. Но и это не означало успокоения. Убийцы остались на свободе и успели расправиться еще с одним кондуктором, который, потеряв рассудок, в полной парадной форме вышел к команде и объявил, что сообщит командиру фамилии тех, кто убивал людей. Одного кондуктора еле успели вынуть из петли в своей каюте, трое из них, два офицера, как писал Г.О. Гадд, также лишились рассудка и были отправлены в госпиталь. В сохранившихся в РГА ВМФ, но по-видимому неполных, списках погибшими значатся: старший боцман Графчев, артиллерийский кондуктор Нефедов, электрик-кондуктор Дроздов, сверхсрочно служащий боцманмат Храмкин, матрос 1-й статьи Хусаинов. Несколько матросов было ранено.

Всеми силами провокаторы пытались посеять в команде новую смуту. Командира обвиняли в том, что он, пригласив депутата Родичева, обманул команду и тем помешал казнить офицеров. Про офицеров распускали слухи, что они готовят взрыв корабля, чтобы отомстить матросам. Командиру и офицерам то и дело приходилось объяснять команде нелепость и вздорность продолжавшейся подпольной пропаганды. "Хотя до открытого бунта не доходило, — писал Г.О. Гадд, — но все время чувствовалось приподнятое настроение". Под этим "приподнятым" настроением он понимал состояние неуравновешенного возбуждения, которое революционные провокаторы постоянно и умело поддерживали в команде. Овладеть ее настроением командиру так и не удалось. С назначением же 15 февраля на место убитого А.К. Небольсина начальником 2-й бригады Г.О. Гадду пришлось, как он выразиться, "возиться", то есть разбираться с последствиями деятельности агитаторов, уже на трех кораблях ("Цесаревич" находился в Моонзунде, и на нем команда была более уравновешенна — P.M.), на которых царил полный развал". По справедливости говоря, изолированный поначалу от очагов разложения "Цесаревич" находился в более равновесном состоянии, но зато три корабля во главе с "Павлом I" и "Андреем Первозванным" по заслугам снискали 2-й бригаде обиходное название "каторжной" (Граф Г. 1922. с. 281, 1997. с. 277).

Опьяненные "свободой", ведомые все более большевизировавшимися комитетами (уже 28 апреля появился и Центральный комитет Балтийского флота — Центробалт) матросская масса жила в состоянии эйфории. Любой офицер, с кем матросы захотели свести счеты, немедленно по решению собрания команды или судового комитета изгонялся с корабля. А фиктивный, ни в чем не желавший проявлять себя "командующий" Максимов лишь подписывал приказы о списании офицеров в резерв или переводе (с согласия команды) на другой корабль, где им предоставлялась позорная участь ожидать очередного шельмования. За весну и лето 1917 г. флот лишился едва ли не половины офицеров. Так в сборнике "Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской Социалистической Революции", (М.Л., 1957;) вместе с "Приказом № 1", почти отменившим отдание чести и узаконившим комитеты, до 30 раз упоминаются революционные дела матросов, судового комитета и его председателя электрика Петра Андреевича Суслова с линейного корабля "Андрей Первозванный".

В этом революционном котле продолжала варится и команда "Андрея Первозванного". Верховодившие ею задумали еще раз, чисто по-уголовному "опустить" офицеров. Стремившийся усидеть на должности "командующий" Максимов уже 10 марта успел издать приказ о том, чтобы все "вернувшиеся из мест заключения по политическим делам были зачислены в команды на все виды довольствия". Идя навстречу впавшей в полную уголовщину матросской массе, "командующий" Максимов 15 апреля приказом № 125 от 15 апреля предписывал "теперь же снять погоны", так как существующая форма одежды "напоминает по наружности старый режим".

Обещание, данное Г.О. Гадду судовыми комитетами, — уговорить матросов подождать срывать с офицеров погоны — исполнено не было. Подпольные агитаторы снова добились своего. Корабли снова были на грани мятежа. Напряжение нарастало, и Г.О. Гадду, прервав совещание с очередными уговорами судовых комитетов, пришлось как начальнику бригады приказать поднять сигнал: "Ввиду предстоящего изменения формы предлагаю офицерам и кондукторам бригады снять погоны, а унтер-офицерам нашивки". Когда все корабли ответили на сигнал, Г.О. Гадд снял свои погоны. "За мной наблюдали, — писал он, — но, кажется, ни один мускул не дрогнул на моем лице, хотя меня душили слезы. Но этого с меня было совершенно достаточно. Очевидно, подобным издевательствам не предвиделось конца". Так созрело решение Г.О. Гадда покинуть флот. Действительно, принятым по морскому ведомству от 21 июля 1917 г. приказу, он был отчислен в резерв чинов Морского министерства.

Новая власть, сумевшая при оголтелом военном и морском министре П.И. Гучкове уволить до 60 % офицеров, не сумела проявить внимание и к судьбе того, кто проявил понимание чувства долга. Командование "Андреем Первозванным" поручили капитану 2 ранга И.И. Лодыженскому (1885-?), ранее бывшему старшему офицеру корабля (с 1912 г. он был и.о. флагманского штурманского офицера 1 — и минной дивизии). Отличавшийся открытыми демократическими убеждениями (Раскол, с. 106) и с успехом председательствовавший на 1-м съезде представителей Балтийского флота 25 мая-15 июня 1917 г., он сумел на корабле в отношениях между матросами и офицерами создать обстановку относительного равновесия.

Одно время И.И. Лодыженский был даже председателем судового комитета корабля и объединенного комитета 2-й бригады. 28 июля 1917 г., в последнее для русского флота большое производство офицеров.

И.И. Лодыженский получил чин капитана 1 ранга и был утвержден в занимаемой должности.

Из 30 офицеров дореволюционного состава (считая двух докторов) на корабле к октябрю 1917 г. осталось лишь 10 человек (7 строевых и 3 механика), причем из них было только 3 лейтенанта. Остальные в большинстве были мичманами (15 человек), и один даже в чине подпоручика по Адмиралтейству. В числе уцелевших до октября был переведенный с "Пограничника" на должность трюмного механика инженер-механик лейтенант Герберт Августович Шенефельд (1887-?). За нехваткой старших специалистов он вскоре стал старшим механиком корабля. Пережив, как и весь флот, анархию времен "командующего" Максимова и почти полное бесправие офицеров, "Андрей Первозванный" неуклонно утрачивал свою боеспособность и боеготовность. Не до того было овладевшей кораблем беспрестанно митингующей команде.

27. Кому идти в Рижский залив

Поздняя весна 1917 г. задержала начало навигации в Финском заливе (еще в мае близ Ревеля держался мелкобитый лед) и осложнила отрезвление матросов от затянувшегося революционного угара. Сохранявшаяся традиционная инерция службы позволяла надеяться на успокоение умов и стабилизацию положения на флоте. Матросы еще не успели переступить черту воинского долга и не решались отказываться от боевых заданий, и корабли, как обычно, по мере отступления льдов, начинали занимать позиции операционной линии обороны. Первыми были менее затронутые революционным разложением малые корабли, миноносцы, подводные лодки. На них в силу их специфики не могло быть места столь грубым проявлениям социальной розни, как на больших кораблях, здесь офицеры были ближе к командам и команды больше им доверяли. На тральщиках не убивали своих офицеров (убийцы являлись с берега), и дивизия траления почти полностью сохранила свой командный состав (200 офицеров) и кадры команд (2000 человек) во главе с ее исключительно преданным своему делу и прекрасным специалистом капитаном 1 ранга П.П. Киткиным (1876–1954). Затруднение создавала лишь революционная текучка матросских кадров. Считавшаяся особенно опасной, служба на тральщиках отпугивала многих (Киреев И.А. с. 241).

Зашевелились и большие корабли. При всем опьянении митинговщиной, матросы, в большинстве не успевшие преступить черту нравственного долга, не могли еще позволить себе откровенно отлынивать от службы: слишком стыдно было не идти в море, где уже в напряженную боевую страду впрягался флот малых кораблей. 20 мая 1917 г. "Андрей Первозванный" совершил плавание, перейдя их Гельсингфорса в Ревель. В команде возвращалось понимание того, что офицеры на корабле все-таки нужны. В июне "Андрей Первозванный" был снова в Гельсингфорсе, где на корабле побывала печальной памяти делегация кронштадтских большевиков, глава которой известный впоследствии Ф.Ф. Раскольников (1882–1939, Париж), "обрабатывая", как он сам писал, "матросские массы", не стеснялся призывать их к братанию с немцами (Раскольников Ф.Ф. На боевых постах. М., 1964. с. 98–101). К чести "Андрея Первозванного", его команда по своей "обработанности" большевиками заметно отставала от команд "Республики" (так теперь назывался "Император Павел I") и "Петропавловска". Но и той встречи, которая бывшего мичмана (он же председатель Кронштадтского Совета) и его друзей ожидала на миноносце "Инженер-механик Зверев" (их с корабля просто выгнали), на "Андрее Первозванном" не произошло. Им выступить на корабле позволили, а их оратор И.Н. Колбин (1893–1952) смог даже поднять "общее настроение". Большевистские лозунги ("мир во что бы то не стало") разъедали умы, как кислота разъедает дерево.

Трудно поверить, чтобы командующий флотом не знал, что у него под носом действуют ярые пораженцы и злобные враги действующего правительства. Итогом этой работы стала история с "Петропавловском" и "Республикой", команды которых во время большевистского путча 3–5 июля в Петрограде решили двинуться на помощь Ленину. Резолюции "Петропавловска" не хватало, пожалуй, требования немедленной мировой революции. Здесь на общем собрании комитетов 21 июня от имени всех кораблей, базирующихся на Гельсингфорском рейде, было постановлено "требовать от Всероссийского съезда Советов немедленного удаления 10 министров-капиталистов и передачи власти Всероссийскому Совету, требовать немедленного переведения в Кронштадт Николая Кровавого и предания его суду, требовать упразднения Государственного Совета, Государственной Думы и ареста всех реакционных сил, требовать немедленного оглашения тайных договоров, заключенных Николаем Кровавым и буржуазией с союзными державами". Требования предлагалось выполнить в 24 часа, поддержать их делегаты грозили "всеми имеющимися средствами". Позволив беспрепятственную большевистскую пропаганду, командующий флотом оказался теперь бессилен привести флот к повиновению.

Ему оставалось лишь уговаривать членов Центробалта напоминаниями о том, "сколько позора ляжет на флот, если в это тяжелое время он пойдет вдруг на восток во имя политических лозунгов в то время, когда идет борьба на фронте" (Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1957. с. 102). Но Центробалту, уже начавшему откровенно вмешиваться в оперативную деятельность флота, было мало обнародования шифрованной телеграммы правительства о противодействии экспедиции двух линкоров, в компанию которых "Андрей Первозванный", по счастью, не попал. По постановлению Центробалта в придачу к вооруженным кронштадтским "демонстрациям" 5 июля был отправлен из состава действующего флота эсминец "Орфей" с представительной делегацией, которой в числе прочих революционных задач поручалось арестовать помощника морского министра контр-адмирала Б.П. Дударова (1882–1966), осмелившегося отдать приказ о недопущении в Петроград двух линкоров.

Судовой комитет "Андрея Первозванного" в дни путча полностью поддержал и подписался под разработанными в Центробалте резолюциями-декларациями от 4 и 5 июля (Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1957. с. 123–126). Из них первая, распространявшаяся в виде листовки РСДРП(б), была подписана Дыбенко и содержала готовую программу большевистского переворота с обличениями "контрреволюционности" правительства и особой вражеской деятельности помощника министра Дудорова. Не менее грозной была вторая резолюция объединенного собрания представителей судовых комитетов и ЦКБФ с заявлением, что "нами будет признана только власть, выдвинутая из состава Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов". Об Учредительном собрании большевики даже не вспоминали.

Полностью подмяв под себя командующего флотом, Центробалт еще 19 июня, проявив трогательную заботу о сбережении каменного угля, объявил неосновательным приказ командующего о посылке в шхеры 2-й бригады крейсеров. Очень уж люб был матросам "порядок" полного безвластия, при котором так вольготно жилось при выборном адмирале Максимове. Так два корабля "Петропавловск" и "Республика" единогласным решением их команд (при двух воздержавшихся) приняли резолюцию протеста против начавшегося на фронте наступления, которое "вносило раскол в революционное настроение масс".

И только влиянием командира Лодыженского можно объяснить, что подобные изменнические ультиматумы и резолюции на "Андрее Первозванном" все же не принимались. Нельзя не порадоваться и тому обстоятельству, что на "Андрее" команда все же не дошла до тех высот революционного правосознания, которым отличался "Рюрик". Здесь революционные законники арест одного только контрреволюционера Дудорова сочли мягкотелым либерализмом. Судьбу "Андрея Первозванного" неожиданно затронула принятая в те же дни резолюция команды линейного корабля "Слава". Несмотря на специально произведенное усовершенствование артиллерии корабля для действия в Рижском заливе, команда считала несправедливым возвращение ее на прежние позиции. В согласии с революционной демократией матросы полагали, что "очередь идти "Республике" или "Андрею Первозванному", которым по оперативным лоцмейстерским соображениям идти туда можно" (Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1957. с. 101).

Представители Центробалта и командующий флотом пытались уговорить команду "Славы" не отказываться от выполнения приказания, но переговоры, по-видимому, затянулись, а, возможно, из-за событий, вызванных революцией, могли и вовсе не состояться. Сработали, наверное, неусыпные заботы комитетов и Центробалта о недопустимости "разъединения революционных сил". На руку им была и очередная дезорганизация командования. "Подставленный" Центробалтом (обнародованием шифрованной телеграммы помощника министра), командующий Вердеревский был смещен Керенским, потерявшим, по-видимому, всякую способность разбираться в обстановке. На место арестованного (за неисполнение приказа о высылке подлодок) Д.Н. Вердеревского, командующим 7 июля был назначен (с производством в контр-адмиралы) прежний начальник минной дивизии (прокомандовав всего 6 месяцев) капитан 1 ранга А.В. Развозов.

Флот, погрязший в большевизме, находился еще в более тяжелом положении, чем после мартовского мятежа. И новый командующий, оказавшись перед обилием почти неразрешимых проблем, по-видимому, просто растерялся. В относительно изолированном от гнездилищ большевизма Рижском заливе ему еще как-то удавалось ладить с судовыми комитетами его минной дивизии. В.А. Белли (1887–1981) вспоминал, что благодаря воздействию А.В. Развозова судовые комитеты принимали вполне умеренные благопристойные резолюции. Но "Андрей Первозванный" до июльского путча не числился в активе большевиков, после вояжа Ф.Ф. Раскольникова и других агитаторов, в протоколе VI съезда РСДРП от 28 июля уже признавался перешедшим на сторону большевиков. Только "Полтава", с горечью признавалось в протоколе, "относилась враждебно к большевизму". Но командование флота к такой расстановке сил было безучастно. Мысль об оздоровлении того же "Петропавловска" за счет команды "Полтавы" и другие подобные меры по спасению флота в штабе даже не обсуждались. С поразительным безразличием командующий флотом взирал на его неуклонно совершавшееся разложение.

И большевики менее чем в два месяца сумели восстановить свои позиции. "Славу", не хотевшую идти в Рижский залив, также оставили в покое. Возможно, хотели добиться восстановления боеспособности, которая в угаре митинговщины была на кораблях сильно подорвана. По этим причинам командующий мог отказаться и от посылки "Андрея Первозванного" или "Республики". В эти два месяца затишья перед грозой корабли с 14 июля (первой была "Слава") выходили в море на стрельбы, а 1-я бригада (дредноуты) 17 и 18 августа занималась в море маневрированием. 10 августа "Андрей Первозванный", нарушив "единство революционных сил", перешел в Лапвик. 21 августа/3 сентября "Слава" все же перешла в Рижский залив. 23 сентября, составляя, видимо, силы ее прикрытия, в Лапвике и Ганге находились "Андрей Первозванный" и "Республика", вся 1-я бригада линкоров и 2-я бригада крейсеров. Но все это была лишь видимость деятельности больших кораблей. Всецело занятые революцией, они как боевые единицы представляли собой уже весьма сомнительную ценность.

28. Резолюции и убийства

Продолжавшее ухудшаться положение в армии породило корниловское движение как последнюю попытку и последний шанс спасти от гибели армию, флот и Россию. Только 12 мая назначенный Главковерхом генерал А.А. Брусилов (1853–1926), уже 19 июля, не угодив Керенскому, был заменен генералом Л.Г. Корниловым (1870–1918). Он и предложил Керенскому, вначале вполне им одобренную программу оздоровления армии с очищением столицы от "обработанного" большевиками разнузданного скопища отлынивающих от фронта "идейных" дезертиров.

9 августа 1917 г. от имени совещания общественных деятелей говорилось: "В грозный час тяжелого испытания вся мыслящая Россия смотрит на Вас с надеждой и верой. Да поможет Вам Бог в вашем великом подвиге на воссоздание могучей армии и спасения России". Депутат Ф.Н. Родичев, вошедший в историю "Андрея Первозванного" спасением пяти его офицеров от убийства своими матросами, при встрече Корнилова говорил ему: "Вы теперь символ нашего единства. Но, веря в вас, мы сходимся все, вся Москва. Спасите Россию, и благодарный народ увенчает вас (Деникин А.И. Борьба генерала Корнилова. М., 1991. с. 31). Только 31 июля генералу были направлены обращения от десяти общественных организаций.

В ответ на попытку генерала использовать последний шанс к спасению России флот начал бомбардировать страну резолюциями одна другой решительнее, и в первых рядах оказалась команда "Андрея Первозванного". Уже 29 августа он со стоящими с ним в Ревеле крейсерами "Рюрик", "Олег", "Богатырь", "Адмирал Макаров" и "Диана" руками объединенного заседания судовых комитетов выпустил декларацию о полном единении с Советом рабочих, солдатских депутатов. В нем с "презрением" отвергались попытки генерала Корнилова разъединить матросов с Советами, и заявлялось о готовности по требованию Совета выслать на его поддержку "вооруженные силы" в том количестве, "которое укажет нам Центральный комитет Балтийского флота". Эта телеграмма в адрес ВЦИК Советов, которую подписали товарищ председателя объединенного собрания Горбунов, еще не призывала к убийствам, но на другой стороне залива в Гельсингфорсе, очевидно, подсказали "товарищам", что надо делать.

30 сентября должен был последовать примеру флагманского корабля 1-й бригады и "Андрей Первозванный". В принятой на нем резолюции общего собрания команды объявлялось, что "спасти страну в настоящее время может только демократия в лице лучших ее представителей ЦИК Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (прочие слои общества заведомо из него исключались — P.M.), а потому вся власть должна перейти в руки Советов. Этой власти команда обязывалась с "радостью" и "с удовольствием" подчиняться. Оставшиеся на свободе мартовские убийцы и июльские путчисты поняли это как сигнал к действию". Ряд офицеров был убит в береговых частях. На "Андрее Первозванном" матросы, в полной мере следуя стадным инстинктам толпы, также принуждали офицеров к новым, столь сладостным для массы унижениям.

И хотя офицеры, исключая, может быть, гвардейский экипаж, в массе своей, не имея ни поместий, ни состояния, были фактически пролетариями и приветствовали крушение прогнившего самодержавия наравне с матросами, они тем не менее подлежали постоянным подозрениям в готовности к контрреволюции. И напрасно Главный комитет союза офицеров в своей телеграмме от 11 июля снова и снова напоминал, что офицеры, уже тысячами погибшие от рук своих солдат и матросов, "требовали твердой власти не для себя, а для спасения Родины". Матросы не могли простить офицерам их роли в подавлении дореволюционных мятежей и с восторгом внимали речам сладкоголосого глухаря революции Керенского, призывавшего их, а не офицеров, к "революционной бдительности".

После Цусимы флот не знал большего позора, но выхода не было, и командир Лодыженский, как уже таким же образом поступал Г.О. Гадд, пошел навстречу опять готовой выйти из повиновения массе. Он уговорил офицеров "бросить кость" революционной массе и всем офицерам подписаться под клятвой верности революции. Возможно, новые документы покажут, что на "Андрее Первозванном" унизительная процедура могла и не состояться, как это случилось на "Баяне", где команда отличалась особо уважительным отношением к своему командиру. Но вряд ли подобное могло происходить на "Андрее" с гулявшими на свободе мартовскими убийцами. Факты свидетельствуют: корабль после марта 1917 г. уже не входил в авангард "углубителей революции", но продолжал послушно штамповать различного рода резолюции. И уже тем более не грешил он оборончеством и не последовал примеру крейсера "Адмирал Макаров", который ради скорейшей победы и свободной России вместе с союзниками над кайзером, 21 июня 1917 г. объявил себя (хотя и не надолго) "кораблем смерти".

Настрой команды и судового комитета "Андрея Первозванного" был ближе к судовому комитету "Петропавловска". Поддержал "Андрей Первозванный" и организованную Центробалтом отправку матросов-пропагандистов во все центральные губернии, "в провинцию и на фронт для агитации", а также для ареста "контрреволюционеров", если деятельность их, говорилось в удостоверениях судового комитета от 2 сентября, "будет доказана товарищами". (Баранов С.Н. Ветер с Балтики. М., 1967. с. 115). Таков он был в те дни — линейный корабль действующего флота "Андрей Первозванный".

СПИСОК

офицеров линейного корабля «Андрей Первозванный», состоящих к 5 октября 1917 г.

(РГА ВМФ, Ф. 902, on. 1, д. 213, л. 531.)

Должность

Чин

Имя, отчество и фамилия

Годы жизни

Командир

Капитан 1 ранга

Илья Ильич Лодыженский

1885—.

И.д. ст. офицера

Лейтенант

Владимир Алексеевич Буцкой

1890–1967, Рим.

Вахтен. начальник

Мичман

Николай Николаевич Логовский

1895—.

То же

Кирилл Александрович Хонин

ок. 1895—.

Лев Александрович Давыдов

ок. 1895—.

Николай Алексеевич Лебедев

ок. 1895—.

Мечислав Станиславович Адамович

ок. 1895—.

Илиан Анатольевич Гладков

ок. 1895—.

Иван Дмитриевич Богданов

ок. 1895–1969, Франция

Вахтен. офицер

Ян Владиславович Неловицкий

— 1974, Афины.

То же

Подпор, по Адм.

Карп Минович Шамаль

—

Ст. артил. офицер

Ст. лейтенант

Михаил Федорович Престин 2

1890–1948. Осло.

Артиллер. офицер

Лейтенант

Александр Константинович Владимирович

1891–1928, Шанхай.

То же

-

Иван Михайлович Бородин

1891 —.

Подпор, по Адм.

Константин Игнатьевич Славецкнй

ок. 1895—.

Ст. минный офицер

Мичман

Николай Осипович Лейн

1894—.

Ст. штурм, офицер

Лейтенант

Виктор Андреевич Брикc

1892–1974, Франция

И.о. штурм, офицер

Мичман

Александр Александрович Шамов

1894—.

Ревизор

-

Григорий Александрович Сергеев

1892–1935, Брюссель

Ст. инж. — механик

Капитан 2 ранга

Мечислав Мартынович Сляский

1878–1979, Польша

И.д. ст. механика

Лейтенант

Герберт Августович Шенефельдт

1887—.

Вахтен. механик

Евгений Васильевич Венедиктов

1890—.

То же

Мичман

Михаил Константинович Иванов

1891—.

Сергей Михайлович Головин

ок. 1895—.

Валериян Степанович Дмитриевский

ок. 1895—.

Минный механик

Зидель Михайлович Тюрпа

—

Старший врач

Лекарь

Алексей Викторович Абрамов

—

Младший врач

Артур Васильевич Сепп

—

Свяшеннослуж.

отец Дмитрий Васильевич Андреев

—

И.д. старшего Флаг-капитана:

Делопроизводитель:

"Вместе с флотом" в компании 19 больших кораблей (вся 1-я бригада, "Республика", 1-я и 2-я бригады крейсеров) оказался "Андрей Первозванный" и при резолюции, которую 6 сентября приняло объединенное заседание названных кораблей. В ней флоту в 8 часов утра 8 сентября предлагалось поднять (как в мартовские дни — P.M.) боевые красные флаги. Это должно было означать протест против сделанного правительством объявления России республикой. Не желая ждать никакого учредительного собрания, матросы требовали объявление истинной демократической республики "и всех широких прав для демократии, связанных с этой формой правления".

Так, плодя одна за другой революционные резолюции, безостановочно митингуя, подозревая контрреволюционный подвох в каждом распоряжении командующего и, нехотя, как бы делая одолжение офицерам, выходя на единственные за лето стрельбы и маневры, большие корабли приближались к кульминации событий тех дней. Русский флот был близок к катастрофе. Судьба поставила перед ним последнее препятствие, и опора большевиков "Петропавловск" 11 октября сел на камни, идя в Поркалла-Удд в Гельсингфорсе. Подошедшему на помощь "Андрею Первозванному" сделать ничего не удалось. Корабли были в состоянии почти всеобщей паники.

И как ни в чем ни бывало и чутко отзываясь на злобу дня, судовой комитет "Андрея Первозванного" в промежутках между попытками стащить с камней "Петропавловск" (он сам всплыл после подъема воды 30 октября) проявил очередную революционную инициативу. Уже не скрывались намерения большевиков устроить государственный переворот. В резолюции от 16 октября 1917 г., которую подписал председатель электрик Петр Алексеевич Суслов, вместе с выделением двух членов судового комитета для постоянной связи с Центробалтом "в настоящие тревожные дни" предусматривались и меры по революционной мобилизации корабля. В частности "для оказания советам поддержки силой" предлагалось на корабле сформировать боевой взвод, по возможности, не теряя боеспособности корабля. За этими почти невинными фразами о боевом взводе скрывалось зловещее намерение вооружить всю команду (об офицерах, как водится, не вспоминали). И поскольку оружия для этого не хватало, судовой комитет "для принятия такового на корабле для всей команды" командировал в Свеаборгский порт минно-артиллерийского содержателя Невинского.

Мнение командира на этот счет не спрашивали, оно в сборнике документов (ВОСР, с. 246) никак не обозначено. К этому времени Центробалт в своем наказе делегатам съезда советов от 19 октября уже не таил открытых призывов "поднять знамя восстания", делегатам предлагалось совершить великое дело — освобождение труда" от "предателя и кровожадного хищника революции Керенского", "немедленно уничтожить продажное правительство коалиции".

В свете этой революционной страшилки очень беспомощным, вялым и невнятным выглядел составленный 18 октября в штабе командующего протокол совета флагманов Балтийского флота, адресованный Временному правительству. Адмиралы почему-то думали, что еще смогут открыть глаза на факты впавшему в прострацию Керенскому. По счастью и воле германского генштаба, не планировавшего в 1917 г. штурм Финского залива, офицеры "Андрея Первозванного", как и других линейных кораблей, были избавлены от необходимости принуждения своих команд к сражению с германским флотом.

Флот, а с ним и "Андрей Первозванный" замерли в ожидании последующих событий.

29. Под флагом РСФСР

Почему-то не боясь действий англичан в Северном море и убедившись в отсутствии сопротивления со стороны русских, немцы уже 25 февраля 1918 г. спокойно заняли Ревель, а 3 апреля их большой отряд пришел в Ганге. Это заставило взорвать находившиеся здесь четыре новейших русских лодки типа АГ.

12 апреля немецкие войска начали входить в Гельсингфорс. Русские корабли, разоруженные по условиям перемирия и обязанные соблюдать нейтралитет, должны были стать свидетелями позорнейшего зрелища: хозяйничания немцев в его, теперь уже бывшей, главной базе. Вошедшие 13 апреля немецкие тральщики не стеснялись вести стрельбу по городу, разрушив табачную фабрику Бострема и вызвав пожары в южной гавани. Торжествуя "победу", они несколько шрапнельных снарядов положили даже у борта еще остававшегося под флагом А.П. Зеленого и разоруженного крейсера "Память Азова". 14 апреля на рейд вошли дредноуты "Вестфален" (флаг командующего германскими силами контр-адмирала Майера) и моонзундский "победитель" "Позен".

Начался беззастенчивый захват и разграбление немцами (совместно с финской белой гвардией) судов и имущества флота. Как писал старший русский морской начальник в Финляндии А.П. Зеленой, "морское собрание было занято германскими матросами, и на его флагштоке был поднят германский флаг… Взятое немцами сторожевое судно "Голубь", строившееся для русского флота, ходит под германским флагом и с германской командой". В городе и на кораблях производились германскими и финляндскими войсками аресты русских офицеров и матросов под самым нелепым предлогом. Разграбление базы и кораблей приняло характер все возрастающий вакханалии, в которой деятельное участие приняли финские власти. Флот мог только в бессильной ярости быть свидетелем этого позора.

Перед мучительным выбором поставлены были в те дни офицеры. Надежды на возрождение флота пробуждали фактически состоявшийся отказ новой власти от коллегиального управления флотом и восстановление должности его командующего ("начальника Морских сил Балтийского моря"). Им, под присмотром комиссара, стал всеми уважаемый заслуженный офицер, состоящий в штабе А.В. Развозова, ранее, еще в начале 1917 г. командовавший эсминцем "Пограничник", бывший капитан 1 ранга A.M. Щастный (1881–1918, расстрелян). Приложив огромные организационные усилия, сумев в едином патриотическом порыве объединить, пусть и ненадолго, офицеров, матросов и комиссаров, он не дал немцам захватить флот. Так был совершен великий патриотический подвиг.

Даже в проникнутой болью за флот и своего героя, но по-советски окрашенной книге С.А. Зонина "Адмирал Л.М. Галлер (М., 1991, с. 139) не нашлось места, чтобы назвать "те двенадцать офицеров, из них пять механики", которые с остатками команды, "доукомплектованной" четырьмя сотнями солдат из Свеаборгского гарнизона, привели "Андрей Первозванный" в Кронштадт. Не сказано и о том, куда пропал прежний командир.

В выпущенных в 20-е годы прошлого века А.К. Дразеном выборках из дневника И.И. Ренгартена содержалось примечание о том, что И.И. Лодыженский состоял "заведующим политическим кабинетом морского министра Вердеревского", отсюда можно заключить, что командир "Андрея Первозванного" оставил свой корабль в августе-сентябре 1917 г. Иных сведений не встречается. Л.М. фон Галлер принял командование только на время похода второго эшелона. К этому времени первый эшелон, включавший дредноуты и крейсера "Рюрик", "Адмирал Макаров", "Богатырь" под проводкой ледоколов "Ермак" и "Волынец" совершили переход в Кронштадт 12–15 марта 1918 г. (Балт. моряки в проведении… с. 130; Сапожников В.М. Подвиг балтийцев в 1918 году. М., 1954. с. 32–38). Л.М. Галлер уверенно вел корабль, хорошо ему знакомый по прежней должности старшего артиллерийского офицера, но его задача чрезвычайно осложнялась отсутствием ледокольной проводки.

Шедшие с отрядом малые ледоколы "Силач" и "Город Ревель" были не в силах справиться со сковывающими залив тяжелыми льдами (нагромождения торосов достигали 5–6 м высоты). Мощные же "Тармо" и "Волынец" были захвачены в результате сговора их командиров с белофиннами. Флот не сумел уберечь свои ледоколы от захвата, и теперь надежда была на оставшийся "Ермак". Он под охраной крейсера "Рюрик" и пробивался теперь из Кронштадта навстречу второму эшелону. В отряде за "Андреем Первозванным" под флагом начальника 3-й бригады линейных кораблей Н.И. Паттона (1868-после 1922) шли "Республика", крейсера "Баян" и "Олег", подводные лодки "Тур", "Рысь", "Тигр". Лодки сначала шли самостоятельно, затем на буксирах "Андрея Первозванного", "Баяна" и "Олега".

В первый день похода, начатого после ночной стоянки на внешнем рейде 5 апреля, кораблям удалось пройти лишь 5 миль после маяка Грохара. Днем 6 апреля, при попытках преодолеть встретившийся особо тяжелый торосистый лед, оборвался буксир "Рыси". Затертая во льдах лодка получила повреждение корпуса и вынуждена была вернуться в Гельсингфорс. Но и "Андрей Первозванный", имея под парами все 25 котлов и работая как ледокол, с огромным трудом пробивал отряду дорогу. Несколько раз его почти безнадежно затирало во льдах, и корабли отряда стопорили машины. В 20 час. остановились на ночевку, так как, не видя расположения трещин, нельзя было выбирать оптимальный путь. В 5 час. 30 мин. 7 апреля "Андрей Первозванный" возобновил атаку на льды. В 10 час. 10 мин. по курсу открылся о. Гогланд. Корабли стопорили ход, ожидая, пока "Андрей Первозванный" с разбегу пробьет канал, и, пройдя несколько десятков, метров вновь остановились, а 18 час. 45 мин. он поднял сигнал: "Прекратить пары. Застрял во льду".

Работая машинами на полный ход, корабль не мог сдвинуться с места. Пройдя за три дня лишь 60 миль, корабли заночевали близ о. Родшер. Движению шедшего навстречу "Рюрика" и "Ермака" пыталась помешать своим огнем финская батарея на о. Лавенсаари. Не отвечая на провокационную стрельбу, корабли уклонились с курса и не дали немцам повода обвинить русский флот в нарушении перемирия на Балтике. Огни двух кораблей, показались из-за о. Гогланд около 21 часа 7 апреля. Утром продолжали плавание уже под проводкой "Ермака", за которым шли "Рюрик" и весь отряд. Движение ускорилось, но и "Ермаку" не удавалось сходу преодолевать оказавшееся исключительно мощным ледовое поле. Ночь на 9 апреля шли при свете прожекторов, к полуночи на 10 апреля "Андрей Первозванный" был замечен в виду Толбухина маяка. В Кронштадт пришли в полдень 10 апреля.

По "временному" боевому расписанию флота Балтийского моря на 1918 г. "Андрей Первозванный" находился в составе морских сил Кронштадта", во 2-й бригаде линейных кораблей (вместе с "Республикой" и "Рюриком"), состоявшей "в готовности" вместе с 1-й бригадой. Четыре крейсера и "Гражданин" были в резерве. Из "морских сил Петрограда" в готовности были "Богатырь" и "Олег", в резерве "Адмирал Макаров" и "Баян". Успех ледового похода, в марте — апреле 1918 г., спасшего 185 кораблей, и последующий вывод из Гельсингфорса, Котки и Выборга еще 48 кораблей и судов вызвали заметную консолидацию матросов и офицеров. Возмущение флота вызвали и просочившиеся в печать слухи о намерениях большевиков взорвать и затопить корабли в Кронштадте и устье Невы. Существовала и диспозиция затопления кораблей, касавшаяся, конечно, и "Андрея Первозванного". Вообразив себя и вправду ответственным командующим, A.M. Щастный посмел всесильному наркому Троцкому указать на некомпетентность и безграмотность его вмешательства в дела флота.

A.M. Щастный 27 мая был арестован и лично Троцким подвергнут с большим пристрастием проведенному, нарочито путанному, провокационному допросу. Его целью было "поймать" адмирала в главном инкриминируемом каждому офицеру преступлении — "нарушении установок новой власти" быть только техническими исполнителями и не иметь "никаких решительно прав касаться политики". В предрешенном по воле Троцкого расстреле A.M. Щастного свою непременную роль сыграли: усердный партийный следователь В.Э. Кингисепп (1888–1918) и неуемный пламенный революционер, член Верховной морской комиссии Ф.Ф. Раскольников.

Обеспокоенность всего флота необъяснимым арестом A.M. Щастного выразила резолюция, принятая командой "Андрея Первозванного". В телеграмме, направленной в адрес морской коллегии, говорилось, что команда корабля, "обсудив вопрос об аресте командующего флотом Щастного, постановила требовать срочно от т. Троцкого через морскую коллегию выяснения причин ареста Комфлота Щастного. Председатель общего собрания Шевцов, секретарь Соколов (Шошков Е.Е. с. 112). Но большевики сумели справиться с положением. И уже 1 июня были приняты две резолюции. Первая, предложенная командой крейсера "Рюрик" от 21 мая, была переполнена клятвами верности Советской власти и угрозами "жестокой кары" в адрес всех тех, кто "клеветой и гнусной ложью на Советскую власть сеет в трудовых массах смуту и панику…" Под резолюцией, поддержавшей резолюцию команды крейсера "Рюрик", подписались и делегаты "Андрея Первозванного".

Что же представляли из себя в то время командный состав и команда "Андрея Первозванного"? В противоположность дредноуту "Гангут", судьбы офицеров которого со стороны белых (не менее восьми из тридцати одного офицера, бывших на корабле летом 1917 г.), стали известны из работы ушедшего к ним инженер-механика мичмана Н.Э. Кадесникова(ок.1895–1971, Нью-Йорк), "Краткий очерк белой борьбы под андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917–1922 гг.", (Нью-Йорк, 1965) сведения об офицерах "Андрея Первозванного" пока что не очень полны. Известно, что по ленинскому декрету от 29 января 1918 г. о массовом увольнении бывших офицеров еще до Ледового похода флот должен был покинуть старший офицер лейтенант В.А. Буцкой (1890–1967, Рим); Н.Э. Кадесников, упоминает его (с. 61) как организатора Уральского пункта радиосвязи между Добровольской армией и армией А.В. Колчака.

Других сведений об участии в добровольческом движении офицеров "Андрея Первозванного" в мемуарах не встречается. Но в книге не раскрыты имена сотен офицеров, которые в одиночку или группами до 20 человек (с. 75) в безвестности погибали в боях с красными на необъятных просторах России. Среди них могли быть и офицеры "Андрея Первозванного". Остаются нераскрытыми еще более обширные списки тех, кто погиб во время красного террора. Среди них также могли оказаться офицеры "Андрея Первозванного". И потому еще долго, видимо, нельзя будет хотя бы приблизительно сказать, кто из офицеров списка на октябрь 1917 г. мог остаться на корабле.

Достоверно можно сказать, что не было среди них и мичмана И.Д. Богданова — он в эмигрантских изданиях значился как подписчик "Морского журнала" 1931 г. За рубежом оказался и другой мичман корабля Ян Владиславович Нелавицкий (ок. 1895–1974, Африка). Неисповедимы судьбы людские: сын Я.В. Нелавицкого Владислав в 1993 г. содействовал выходу в свет подготовленной автором в издательстве "Гангут" книги "Линейные корабли типа "Императрица Мария". О нерасторжимости связи времен, людей и поколений, о не умирающей памяти свидетельствует и вышедший в наши дни, "Мартиролог русской военно-морской эмиграции по изданиям 1920–2000 гг." (М.; Феодосия, 2001). Из офицеров "Андрея Первозванного", оказавшихся развеянными от Рима до Осло, от Тулона до Брюсселя, от Афин до Шанхая, мартиролог (см. приложение) называет восемь имен.

Можно пытаться проследить их путь в истории, но уже сегодня можно сказать, что едва ли не последним ветераном корабля, о котором речь еще впереди, оказался его старший механик (в 1917–1919 гг.) Мечислав Мартынович Сляский (1878–1949, Польша). Прошедший войну с Японией в должности механика миноносца "Бурный" (в 1902–1904 гг.), он имел за войну два ордена (Станислава 3-й ст. и Анну 3-й ст. с мечами и бантом). В 1907–1909 гг. был старшим механиком на миноносце "Видный", в 1909–1913 гг. — транспорта (разоруженной канонерской лодки) "Грозящий", а затем стал трюмным механиком "Андрея Первозванного". В апреле 1914 г. получил чин инженер-механика капитана 2 ранга.

Ветераном войны был сменивший Л.М. Галлера (после временного командования в Ледовом походе) капитан 1 ранга В.Е. Затурский (1883 — ?), артиллерийский офицер 1-го разряда (с 1912 г.). Вахтенным начальником он в 1903–1905 гг. служил на крейсере "Дмитрий Донской", совершил на нем плавание с эскадрой вокруг Африки на Дальний Восток, участвовал в бою корабля с отрядами японских крейсеров — самом, наверное, героическом в Цусимском сражении. В 1906–1909 гг. служил на линейном корабле "Слава", в 1915 г. был и. д. старшего офицера на дредноуте "Петропавловск", с марта 1915 г. был и. д. старшего офицера на "Императоре Павле I", затем и.д. командира этого корабля, переименованного в 1917 г. в "Республику", и 28 июля 1917 г. он был утвержден в должности командира. На "Андрей Первозванный" его перевели после Ледового похода, когда из-за крайней ограниченности запасов топлива и выяснившейся безнадежности его подвоза линейный корабль "Республика" в августе присоединили к судам, сданным на долговременное хранение. "Андрей Первозванный" весь 1918 г. оставался единственным несменяемым линейным кораблем, в паре с которым с середины года менялись "Севастополь" и "Петропавловск".

В докладе Генмора от 27 августа 1918 г. за подписью начальника МГШ Е.А. Беренса и комиссара С.П. Лукашевича, содержавшем оценку состояния и задач флота, определяющими оказывались две проблемы: подготовка к полному уничтожению кораблей и сооружений на случай падения Петрограда и почти полная кадровая обездоленность. Относительно командного состава отмечался "незначительный процент" кадровых специалистов и преобладание в нем "запасных и наскоро обученных во время войны". Очевидно, речь идет о прапорщиках и мичманах военного времени, мичманах последнего (1917 г.) выпуска, а также поступавших на службу недоучившихся гардемаринов. Представителем этой молодежи (и еще не самых молодых) был, например, 25-летний вахтенный начальник "Андрея Первозванного", представитель обширной флотской фамилии (разделившихся между белыми и красными) Борис Юльевич Рыбалтовский (1893-?), ставший в 1919 г. старшим штурманом "Дианы". Боевая подготовка практически отсутствовала. После одной-двух стрельб в 1917 г. корабли в 1918 г. в большинстве уже ни разу не стреляли (Мордвинов Р.Н. с. 309). Одно из немногих счастливых исключений составлял "Андрей Первозванный". Документами зафиксирована проведенная им 28 ноября 1918 г. вторая учебная стрельба. Корабль вместе с "Петропавловском" (до 1 декабря был в доке) составлял тогда все наличные линейные силы действующего Балтийского флота.

С двумя линкорами в строю в Кронштадте "в полной боевой готовности" находились: крейсер "Олег", четыре "Новика", ("Азард", "Автроил", "Спартак", "Гавриил"), семь подводных лодок типа "Барс", заградитель "Нарова" (200 мин), четыре тральщика и до пяти 350-тонных миноносцев "из числа более исправных". Это было пределом, допускавшимся наличными запасами топлива и возможностями комплектования экипажей. Все считавшиеся в полной боевой готовности корабли были укомплектованы "путем перевода специалистов с других судов", ввиду чего нуждались "в некоторой тренировке". Никто, однако, не предполагал, сколь значительны окажутся результаты этих тренировок (если они даже и вправду производились) и каким фатальным окажутся последствия всего того состояния разрухи и развала, в котором флот находился в продолжение последних двух лет. А потому командование, боясь, как в случае с A.M. Щастным, быть обвиненным в "политических выступлениях", ни словом не возражало против операции, задуманной Л. Троцким. И решающую роль в ней предстояло сыграть "Андрею Первозванному". Официально отряду судов особого назначения в составе трех эсминцев, крейсера "Олег" и линкора "Андрей Первозванный" под начальством члена РВСР Ф.Ф. Раскольникова ставились три задачи:

1. Выяснить силы противника в Ревеле.

2. Вступить с ними в бой.

3. Уничтожить его, если окажется возможным.

Но была, кажется, у отряда и другая особая задача, которую революционный нарком, свято веруя в беспредельный революционный энтузиазм своих моряков и всесокрушающую силу пролетарской солидарности трудящихся всех стран мира, тщательно таил от окружающих. Вожделенно и вот-вот ожидали всемирного восстания пролетариата.

Свою жертву должен был принести и флот. Уже высказано предположение (сб. статей и документов "Морская война на Балтике, 1918–1919, с. 5), что целью операции флота в декабре 1918 г. против Ревеля под предводительством Ф.Ф. Раскольникова было "спровоцировать там пролетарскую революцию". Так, "Андрей Первозванный", в числе первых проявивших себя в низвержении самодержавия в 1917 г., в декабре 1918 г. оказался близок к роли поджигателя мировой революции.

Все было странно и необъяснимо в этой операции, руководимой недоучкой-мичманом и снаряженной во всем ему покорными, но втайне, видимо, надеявшимися на ее провал военспецами. Не зная или не желая знать даже о наличии запаса топлива на кораблях, назначенных в операцию, Альтфатер и Зарубаев проводили Ф.Ф. Раскольникова на "Спартак", где он поднял свой вымпел при таком выясненном позднее комиссией РВСР состоянии запасов (в скобках сведения по показаниям командиров и свидетелей): "Андрей Первозванный" — половину топлива (500 т, до 15 суток хода); "Олег" на 30 часов (400 т), "Спартак" (только 18 декабря переименованный из "Капитана 1 ранга Миклухи-Маклая") — 150 т нефти (до 320 т), "Автроил" менее 150 т нефти (370 т) и "Азард", только что возвратившийся из разведки, "совсем не имел нефти". Не подобрав опытных машинистов и турбинистов, не проверив фактических скоростей эсминцев, не найдя комендоров, умевших метко стрелять, и даже, кажется, штурманов, способных ориентироваться по вехам, не снабдив корабли должным запаса топлива и не проверив их технического состояния, не дав исчерпывающих инструкций командирам кораблей, "красный адмирал" Ф.Ф. Раскольников обрек всю операцию на исключительно позорный провал.

Едва пройдя Шепелевский маяк, где на свою позицию встали "Андрей Первозванный" "Азард", как рассказывал Ф.Ф. Раскольников, семафором донес, что "он погрузил мало топлива".

Описывая всю операцию как личное героико-романтическое приключение в занимательном историко-этнографическом рассказе "В плену у англичан", Ф.Ф. Раскольников даже не взял на себя труд справиться о вооружении "Олега", "под прикрытием тяжелой артиллерии" которого он по плану операции рассчитывал отходить к о. Гогланд. 130-мм пушки "Олега" и едва 20-узловая скорость вряд ли могли соперничать с современной 6-дюймовой артиллерией и 35-узловой скоростью английских крейсеров.

Остерегаться именно этих крейсеров (в разговоре на ледоколе, шедшем к Кронштадту в канун операции) Ф.Ф. Раскольникову особенно советовал В.М. Альтфатер. Странно, однако, что этому бесспорно опытному военспецу не бросилась в глаза вся нелепость этой операции. "Андрей Первозванный", составлявший по замыслу ее составителей главную силу "Отряда особого назначения" и поставленный на позицию у Шепелевского маяка — соответственно под Кронштадтом — был лишен всякой возможности взять под прицел своих двенадцатидюймовых пушек ожидавшиеся английские крейсера. Ведь от Ревеля, куда "не зная броду", днем 26 декабря привел "Спартак" Ф.Ф. Раскольников, до о. Гогланд, где с малопонятной задачей был оставлен "Олег", расстояние составляло почти 60 миль, а до Шепелева маяка, где держался "Андрей Первозванный", — еще более того. На этом пространстве, да еще при возможности более близко расположенных сил англичан, наши корабли могли и не успеть добежать под защиту "Андрея Первозванного".

Никто не подсказал "флотоводцу" и мысли о действенном использовании в операции подводных лодок. Единственная находившаяся в море "Пантера" из-за неисправности механизмов была вынуждена вернуться от о. Вульф (Аэгна) и никаких сведений о кораблях в Ревель сообщить не могла. В итоге образцовой по безалаберности операции свою явно бесполезную позицию должен был (из-за нехватки топлива) покинуть и "Андрей Первозванный". Игра в мировую революцию обернулась потерей смехотворно легко доставшихся англичанам (а затем эстонцам) двух отличных эсминцев и 251 человека оказавшихся в плену экипажей.

Более полугода революционной разрухи, когда машинная команда "Андрея", в упоений непрерывных митингов почти забыла дорогу к машинам и котлам, отразились на них множеством дефектов — особенно пострадали весьма усложненные, требовавшие постоянного и внимательного ухода котлы Бельвиля. Ледовый поход, когда котлы при форсировании льдов работали с повышенной нагрузкой, выявил обширный перечень неотложных работ. Замены или исправления требовали котельные трубы, участки паропроводов, арматура, котельные дверцы, кирпичная кладка.

Мало что могли сделать оставшиеся верными своему долгу старший механик (с 1916 г.) М.М. Сляский (1878–1948, Польша) и его помощник Федотов. Из-за почти полного обновления команды не хватало опытных специалистов, негде было достать запасные части и материалы. Новых котельных трубок не удалось достать даже через партийную ячейку Балтийского завода. Пришлось смириться с тем, что к весне 1919 г. только 6 из 25 штатных котлов можно было считать годными для службы, и еще 4 после ремонта силами команды. Это позволяло рассчитывать на скорость около 8 узлов. Большего, впрочем, нельзя было требовать и из-за катастрофической нехватки угля.

Но расчеты механиков оказались слишком оптимистичными. И когда 18 мая 1919 г. корабль выходил для артиллерийской поддержки частей Красной армии и прикрытия рекогносцировки эсминца "Гавриил" в Копорском заливе, оказалось, что вместо 10 котлов в действии из-за отказа ранее отремонтированных оставалось только пять. И, видно, не очень-то доверял комиссар своему командиру и механикам, если для надзора за лихорадочно шедшими в кочегарке работами послал своего помощника Иббо. А тот, размахивая наганом перед лицом взмыленного и перемазанного сажей механика, распорядился чисто по-комиссарски: "если через полчаса не дашь хоть двух котлов — застрелю!" (Зонин С.А. Адмирал Л.М. Галлер. с. 165).

Преданный своему делу, знающий и образованный офицер, с честью прошедший две войны, и представить не мог, что после сунутого в лицо на "Андрее Первозванном" комиссарского нагана советская власть за верную службу и победу в гражданской войне вознаградит его (вместе с 400 собранными со всего флота последними уцелевшими офицерами) еще и беспричинным заключением в тюрьму ВЧК. Пока же до стрельбы из нагана дело не дошло. В полчаса с двумя котлами, по счастью, справиться успели. Через полчаса ввели в действие еще два. Простояв на Кронштадтском рейде в ожидании паров, которые позволят дать ход, корабль хотя и с запозданием, смог 7-уз скоростью перейти к Шепелевскому маяку. Здесь под его прикрытие успел подойти "Гавриил", счастливо выдержавший удачный бой с четырьмя английскими миноносцами. Все обошлось благополучно.

Незабываемый 1919 г. стал особо памятным и для "Андрея Первозванного." Еще живы были в памяти людей обстоятельства авантюры Троцкого-Раскольникова, когда корабль могла постичь участь двух захваченных англичанами эсминцев, а время уже подводило его к горькой кульминации революционной службы. Самым непосредственным образом корабль и его люди обязывались вступить в жестокое, во веки не прощаемое историей братоубийство гражданской войны. Не испытав своих пушек огнем по германским батареям в Рижском заливе, не проверив себя в единоборстве с германскими дредноутами в Ирбене и Моонзунде, он по неисповедимой прихоти судьбы должен был вступить в бой с батареями — фортами Красной Горки.

Получалось, что с началом антибольшевистского мятежа на Красной Горке, произошедшего в ночь на 13 июня 1919 г., в полной боевой готовности находился "Андрей Первозванный". В 7 часов утра с Красной Горки на форт "Риф" по телефону был передан ультиматум с требованиями присоединиться к мятежу. Вместе с фортом Красная Горка и Серая лошадь (4 152-мм и 5 120-мм орудий) восстали и крепостные полки — 1-й и 2-й Кронштадтский. Коммунисты были арестованы, командующему английской эскадры адмиралу Коуэну передали по радио: "Красная Горка в вашем распоряжении". Гарнизону Кронштадта предлагалось присоединиться к мятежу под угрозой уничтожения. Ситуация складывалась критическая. Любое энергичное движение английского флота (силы его были неизвестны), приведение в действие всей огневой мощи Красной Горки (4 305-мм башенных, 4 305-мм открытых установок, 8 280-мм, 3 254-мм и 3 152-мм орудий) могли поставить под угрозу власть большевиков в Кронштадте. За ним мог пошатнуться и Петроград.

Но английский флот, вопреки всем жадным ожиданиям в Петрограде и жгучим опасениям в Кронштадте, необъяснимо бездействовал. Английское командование, располагая возможностью взять форты под свой контроль и тем обеспечить их боеспособность, проявило не то заторможенность реакции, не то низкие расчетливость и себялюбие, по вине которых русский флот не получил от английского союзника той помощи, на которую вправе был рассчитывать и в 1915, 1916 и 1917 гг. Вместо Ф. Кроми (1882–1918), всю войну проведшего на своих подводных лодках бок о бок с русскими офицерами, а теперь уже как год убитого чекистами в Петрограде, на месте английского командующего находился далеко, видимо, не лучший представитель британского милитаризма.

Но большевистская власть сдаваться не собиралась. Она уже успела заставить работать на себя весь интеллект офицерского корпуса флота. И он, повинуясь законам гражданской войны, начал действовать. При флоте, почти полностью стоящем на приколе (и "Республика", и три дредноута оставались на хранении), несмотря на обширные совершавшиеся всю войну "изъятия", баржи с офицерами и недавнее разоблачение на "Полтаве" еще пяти "контрреволюционеров", какие-то резервы изыскать еще было можно. Само собой разумеется, дабы не повторилась история с экспедицией Раскольникова, предприняты были и меры надлежащего политического обеспечения. И немало, наверное, наганов и маузеров в руках крепких парней из Чека прибавилось на "Андрее Первозванном" под началом комиссара Иббо и поголовно, надо думать, вооруженного (по законам партии) большевистского "коллектива".

Так или иначе, но дуэль, которую с батареей Красной Горки вели поочередно "Андрей Первозванный" и "Петропавловск" (с периодическим участием форта Риф — 8 152-мм пушек и крейсера "Олег" — 6 стреляющих на борт 130-мм пушек) напоминало события, которые в октябрьские дни 1917 г. на полуострове Сворбе (о. Эзель) переживала Церельская батарея. Но только теперь в роли убегающих от орудий в лес матросов оказались мятежники с фортов Красная Горка и Серая лошадь, а в роли уверенно маневрирующих у них на виду германских дредноутов — "Андрей Первозванный" и "Петропавловск". Дредноутом командовал бывший капитан 1 ранга последнего в 1917 г. большого производства, сделанного Временным правительством, герой боя на крейсере "Рюрик" в 1904 г., бывший старший офицер нового "Рюрика" в 1912–1914 гг. и прежний командир "Добровольца" П.Ю. Постельников (1880-?). Карьера, что и говорить, замечательная.

Главная сила сформированного с началом 1919 г. "Действующего отряда Балтийского флота" (ДОТ), оба корабля, исполняя приказания своего начальника С.Н. Дмитриева, стреляли с редким упорством и ожесточением. Стреляли, не считаясь с темнотой ночи, с расходом снарядов и износом орудий. Главное было в кратчайшие сроки непрерывным огнем деморализовать мятежников, пока англичане не соберутся к ним на помощь. Стреляли, не считаясь с недоступной для кораблей дальностью. Думать было некогда — сухопутные части мятежных войск, действуя в пределах дальности огня Красной Горки, "отогнули" линию фронта почти до Ораниенбаума.

"Андрей Первозванный" ведет обстрел Красной Горки. 1919 г. С открытки того времени

Как говорилось в классической работе адмирала флота И.С. Исакова (1894–1967), "Красная Горка. Сталинская операция 13–16 июня 1919 г." (сб. статей "Советское военно-морское искусство". М., 1951. "положение Петрограда было критическим". В 14 час. 50 мин. (данные С. А. Зонина и выписок из донесения кораблей сходятся) Красная Горка, не получив ответа на ультиматум о сдаче, начала обстрел Кронштадта. В 15 час. 15 мин. открыли огонь корабли. "Петропавловск", находясь в военной гавани, стрелял из единственной располагавшей нужным углом обстрела кормовой башни. Огонь был явно недолетным. "Андрей Первозванный", выведенный буксиром из гавани, стрелял с Большого Кронштадтского рейда. На его место в 18 час. 45 мин. ввиду бесполезности огня вывели "Петропавловск". "Андрей Первозванный" перешел к Толбухину маяку.

В продолжение часа пути Красная Горка по кораблю не стреляла. Но надежды на то, что корабль собирается присоединится к мятежникам, не оправдались. Комиссары и чекисты были начеку. Л.М. Галлер схитрил. Сблизившись на опасную для корабля дистанцию 50–60 каб., он открыл огонь, лишь повернув на обратный курс, когда дистанция начала увеличиваться. Курс прокладывал бывший гардемарин Л.С. Соболев (1898–1971). Огнем под наблюдением Л.М. Галлера управлял брат будущего писателя А.С. Соболев (1892-?), бывший в 1916 г. третьим артиллерийским офицером на "Императоре Павле I".

Стрельбу начали в 20 час. 20 мин. И вели в продолжение часа до возвращения на Большой Кронштадтский рейд. В 23 час. 25 мин. под прикрытием огневого налета на Красную Горку со всех фортов, кораблей и береговых батарей, по приказу главкома И.И. Вацетиса (1873–1938), "Андрей Первозванный" вновь вышел на позицию к Толбухину маяку. Огонь в течение ночи открывали по приказам из Кронштадта, не надеясь на прицельные выстрелы. Подожгли лес за фортом, для этой цели и стреляли. Применяли и такой мало обещающий метод, как огонь по вспышкам форта, "продвигая падение залпов через цель с недолетов на перелеты и обратно" (Сов. военно-мор. иск-во, с. 297). В это время, в 20 час. 27 мин. залп с Красной Горки лег вплотную под кормой "Андрея Первозванного". В числе отравленных газами в кормовой башне главного калибра оказались и плутонговый командир бывший подпоручик по адмиралтейству из состава экипажа 1917 г. К.И. Славецкий (Зонин С.А. с. 171). "Беспокоящий", как сказали бы сегодня, огонь по фортам корабли с перерывами (расход боеприпасов непрерывно нарастал) вели в продолжение ночи и всего дня, израсходовали 170 снарядов (половина боекомплекта).

"Петропавловск" за это время выпустил 254 снаряда. К полуночи на 15 июня из-за повреждения рулевого привода "Андрей Первозванный" вошел в гавань, и к полудню 15 июня Л.М. Галлер доложил начальнику ДОТ о готовности продолжить бой. Но решено было, видимо, приберечь снаряды и расстрелянные орудия корабля (на замену их в условиях гражданской войны едва ли можно было рассчитывать). "Добивать" Красную Горку 15 июня продолжили корабли с более многочисленной артиллерией — "Петропавловск" (12 305-мм орудий) и крейсер "Олег" (12 130-мм орудий). Политика по-прежнему преобладала над военной целесообразностью. После перерыва в стрельбе, сделанного в 13 час. 55 мин., "Петропавловск", чьим огнем с берега дирижировал начальник ДОТ, в 22 час. 20 мин. по очередному приказанию произвел три трехорудийных залпа.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (Продольный разрез с указанием места попадания торпеды и фрагмент борта с повреждением от взрыва)

На приказание сделать еще столько же залпов семафором доложили, что цель закрыта туманом. Но на мачте Кронштадтской крепости, как в добрые старорежимные времена, в 23 час. 20 мин. был сделан сигнал (комиссары размышлять не хотели) "Адмирал требует немедленного исполнения". Залп произвели, наведя пушки по "приближенному углу", то есть по лесам и лугам Ингерманландии. За истекшие сутки расход составил 201 снаряд, а всего за время операции — 568 снарядов. Приведя таблицу расхода на каждое орудие (от 92 до 128 выстрелов) от начала службы корабля (ни одного выстрела по немцам), командир П.Ю. Постельников вынужден был докладывать, что артиллерию корабля приходится считать "в весьма высокой степени расстрелянной)" (Сов. воен-мор. иск-во, с. 188). Дредноут, отличившийся августовским расстрелом своих офицеров, до конца выполнил свой революционный долг.

В придачу к снарядам линкоров, 750 130-мм снарядов выпустил "Олег" и 145 102-мм — три охранявших "Андрея Первозванного" эсминца "Гавриил", "Свобода" и "Гайдамак". При таком фантастическом расходе урон, нанесенный Красной Горке, составил выведенные из строя 1 305-мм, 4 280-мм, 2 254-мм, 2 152-мм и 2 76-мм орудия и много сгоревших сооружений. С таким же усердием, обратив корабль в гигантский костер, расстреливала 15 ноября 1905 г. крейсер "Очаков" эскадра вице-адмирала Г.П. Чухнина. В отличие от ДОТа артиллеристы Красной Горки, то ли щадя корабли и не теряя надежды на их присоединение, то ли не располагая кадрами опытных артиллеристов, не достигли по "Петропавловску" и "Андрею Первозванному" ни одного попадания. В ночь на 16 июня вслед за последними залпами "Петропавловска" части Красной Армии вошли на территорию брошенных мятежниками батарей. Днем сдался и форт Серая лошадь.

Ничего не мог переменить и авантюрный, комбинированный с атакой авиации налет восьми английских торпедных катеров на Кронштадт, состоявшийся в 1 час ночи 18 августа 1919 г. Фактически единственным серьезным результатом атаки стало повреждение "Андрея Первозванного" и потопление плавучей базы подводных лодок "Память Азова". Торпеды, выпущенные по "Петропавловску", в него не попали. Можно думать, одну из них принял на себя "Андрей Первозванный". Он, хотя и не сделав ни одного выстрела, сыграл важную роль в срыве атаки катеров. На корабле первыми включили огни противовоздушной тревоги, а после того как "Петропавловск" и мачта морского телеграфа их отрепетовали, их по приказанию Л.М. Галлера сразу выключили. Тем самым были убраны ориентиры, по которым самолеты, летевшие в ту ночь ниже, чем обычно (их налет отвлек внимание от прорывающихся в ночи катеров), сосредотачивали свой огонь из пулеметов. Спасеньем было и строгое запрещение Л.М. Галлера стрелять по обнаруженным катерам. Беспорядочная стрельба в тесной гавани дезориентировала бы дозорный "Гавриил", а главное, могла выдать катерам стоявший с полным грузом мин заградитель "Нарова". Случайный снаряд мог произвести взрыв мин, от которого в гавани мало бы что уцелело.

Писатель Л. Соболев в своей книге, бывшей настольной для поколения мальчишек 40-х и юношей 50-х годов, "Морская душа" шесть страниц посвятил выдающейся роли командира "Андрея Первозванного" Л.М. фон Галлера. (приставка фон, говорящая о немецком баронском происхождении, как отмененная революций, понятно опускалась), сумевшего и в ту ночь проявить исключительную выдержку и распорядительность. В полной мере использовал он свой богатый международный опыт и искусство командира. Из сброшенных бомб одна повредила баржу, стоящую у борта, задела сходню, другая взорвалась под кормой, причинив незначительные пробоины стоящему на бакштове паровому катеру. От огня пулеметов повреждений не было.

Образцово провели и борьбу за живучесть. Переборка 13-го шпангоута была вовремя задраена и, хотя заметно выпучилась, давление воды выдержала. Незначительную течь из цепного ящика по обделочному угольнику остановили заделкой деревянными клиньями. С поступлением воды в помещение носового холодильника справились водоотливные насосы. Из троих трюмных в момент взрыва погиб один — С.К. Суворов. Сплошное бронирование приняло на себя силу взрыва торпеды. Как доносил Л.И. Галлер, две плиты сильно деформировались и отстали от борта на 0,45-0,75 м, две (по краям вмятины корпуса) сдвинулись, отстав от борта на 20–80 мм. Как видно из приводившегося эскиза, плиты своим фронтом ограничили и величину вмятины борта, разрывы в котором доходили до скулы. Затопленными оказались цепной ящик, носовые провизионные помещения, ледниковое помещение с ледниковыми машинами, носовая каюта-читальня (помещение трюмных), располагавшиеся от 4 до 13 шпангоута до второй броневой палубы и от 13 до 15 шпангоута до кубрика.

Успех отражения атаки торпедных катеров прибавил смелости красному командованию, пославшему 21 октября корабли для постановки мин в Копорском заливе. Операция обернулась гибелью на неизвестных минах словно посланных на убой трех новейших эсминцев. Точно чья-то злая воля, желая повторить опыт прорыва немецкой флотилии миноносцев через передовое заграждение в октябре 1916 г., посылала теперь навстречу смерти русские корабли. Один за другим, едва успев обменяться сигналами, в мгновения зловещих вспышек взрывов среди непроглядной ночи исчезли, будто их и не было, "Гавриил", "Константин" и "Свобода". Ценой своей гибели они позволили спастись концевому в строю "Азарду". Дав по их сигналам задний ход, он счастливо избежал взрыва. Гибель трех эсминцев (в их память переименовали Константиновский док) оплакивал весь Кронштадт — матросы, офицеры, их близкие.

Но минули дни скорби, оставив в сердцах память о друзьях и близких, и "Андрей Первозванный" продолжал свои, оказавшиеся почти непреодолимыми ремонтные заботы.

Кронштадт. 1920-е гг.

По сделанным вначале и оказавшимися чрезмерно оптимистичными расчетам и сметам ремонт силами Балтийского завода (наряд от 29 августа 1919 г.) с вводом в док мог занять три месяца: один на ликвидацию последствий взрыва, второй на изготовление по шаблонам новых деталей корпуса (с временной заменой брони деревом), третий — на окончательную сборку. Но очень скоро наблюдающий корабельный инженер А.Я. Грауэн (1886–1940, Эстония) убедился, что при тотальной нехватке материалов, рабочих рук, электроэнергии, сжатого воздуха и газа работы грозят затянуться непредсказуемо. Только к 20 февраля 1920 г. ценой неимоверных усилий удалось справиться с двумя первыми этапами работ, а полностью их завершить (и то при условии добавления 100 рабочих-котельщиков) инженер Грауэн рассчитывал не ранее мая-июня 1920 г. И хотя корабль еще числился в составе ДОТ и готовился начать новую кампанию, но в море выйти ему уже не довелось. Все имевшиеся незначительные силы были брошены на введение в строй дредноута "Севастополь". 17 апреля 1920 г., получив назначение на должность начальника штаба ДОТ, сдал командование Л.М. Галлер. (Зонин С.А. с. 181). Сменивший его бывший старший лейтенант М.В. Викторов (1891–1938) делал такую же ослепительную, возможную лишь в революционное время, карьеру. Отличившись уже в мировой войне (ордена Станислава 4-й степени с мечами и бантом в 1915 г., Владимира 4-й степени с мечами и бантом в 1916 г., Анны 4-й степени "за храбрость" в 1916 г.) он в сумеречном 1917 г. сумел окончить штурманский офицерский класс. В декабре того же года он уже в качестве старшего штурмана привел в Кронштадт "Цесаревич" ("Гражданин"), в 1918 г. был первым помощником его командира, затем в 1919 г. первым помощником командира крейсера "Олег" и командиром "Всадника", активно участвовал в подавлении мятежа на фортах Красная Горка и Серая лошадь.

Недолго пробыв командиром "Андрея Первозванного", он уже в 1921 г. становится командиром дредноута "Гангут", а в 1922 г. — начальником морских сил Балтийского моря. Столь стремительное продвижение по служебной лестнице не позволяло сосредоточиться на заботах корабля, уже осенью 1920 г. переданного на хранение в порт, что-то, видимо, произошло и с его командой, от которой осталось едва 100 человек. Не те уже были, видимо, и комиссар, и партийный коллектив, немного оставалось и офицеров. Они были нужны на новых, вводимых в строй кораблях. Поставленного Троцким в командующие флотом Ф.Ф. Раскольникова (с 14 июня 1920 по 27 января 1921 г.) признавать не хотели даже коммунисты. Слишком памятным оставался позор его экспедиции к Ревелю в 1918 г. Дошло до того, что флотской партийной конференцией командующий не был избран в президиум и в марте вообще уволен с флота (Шошков Е.Н. с. 257). Должность командующего временно принял Л.М. Галлер, с 29 октября 1920 г. командовавший минной дивизией.

К этому времени относится и удручающая картина состояния последнего экипажа "Андрея Первозванного", приведенная в книге Н.Н. Афонина и Л.А. Кузнецова Линейный корабль "Андрей Первозванный. СПб., 1996. с. 38–39). Разложившаяся команда корабля, всего сто человек, довела его до "полного развала". Она не только отлынивала от оказания помощи в ремонте, но и забросила уход за механизмами, которые в условиях длительного бездействия не проворачивались, и в них скапливалась вода. Котлы даже не вскрыли и не смазали известью, а часть их полностью или частично оказалась заполнена водой. Из-за отсутствия освещения (пары от двух котлов для действия временной динамо-машины, установленной на берегу, едва хватало на выработку электроэнергии для 20 лампочек) палубы не убирались, и в них скопились залежи грязи. Среди экипажа процветали карточная игра, неподчинение командному составу: часть матросов являлась на корабль только "за хлебом и обедом". Так матросы понимали долгожданный приход мира, который им с марта 1917 г. сулили большевики. Теперь мир (договор с Эстонией 2 февраля 1920 г. и перемирие с Финляндией 15 августа 1920 г.) наступил, и люди ожидали, что с их плеч упадет и бремя столь долго продолжавшихся невыносимых лишений.

Власть пыталась спасти себя уступками. 1 марта 1921 г. петроградский СТО решил снять заградотряды по всей губернии и по карточкам, нормы выдачи которые неоднократно урезались, начали выдавать продукты (Зонин С.А. с. 185). 28 февраля, повторяя ситуацию с "мятежом" минной дивизии, общее собрание линейных кораблей "Петропавловска" и "Севастополя", среди экипажей которых было, наверное, немало людей с "Андрея Первозванного", телефонограммой в штаб флота призывало все морские части Петрограда "выделить своих представителей беспартийных (курсив мой — P.M.) в Кронштадт на линкор "Петропавловск" на собрание моряков Кронбазы не позже к двум часам дня 1 марта с. г. (Зонин С.А. с. 126).

Ни с чем вернулся из Кронштадта ленинский посланец, будущий всесоюзный староста М.И. Калинин. Согнав его с трибуны, многотысячный митинг 1 марта 1921 г. на якорной площади принял резолюцию, требовавшую упразднить комиссаров, открыть свободу торговли и под лозунгом "советы без коммунистов" переизбрать в стране власть. Созданный на следующий день временной революционный комитет приказал взять под арест прибывших воздействовать на массы члена РВСР Э.Г. Батиса, начальника политотдела Балтфлота Н.Н. Кузьмина (1883–1937) — будущего кровавого прокурора, и других коммунистов (Зонин С.А. с. 186; Шошков Е.Н. с. 418).

И вновь бывшие офицеры, приходят на спасение шатающейся власти. Бывший поручик М.Н. Тухачевский (1893–1937) готовит войска для штурма Кронштадта по льду из Ораниенбаума, бывший старший лейтенант царского флота Л.М. Галлер организует в Петрограде обеспечение этой операции. Во-первых, он "нейтрализует" находившиеся в Неве дредноуты "Гангут" и "Полтава", чьи экипажи, чего доброго, могут пожелать присоединиться к товарищам-кронштадтцам. С кораблей (это описывает С.А. Зонин), сначала выгрузили весь боезапас, а затем обе команды перевели в Дерябинские казармы. Охрану опустошенных кораблей поручили армейским красным курсантам. Таково было решение петроградских чекистов, (Зонин С.А. с. 188), которые сумели таким образом превзойти проклятого всеми революционерами адмирала Г.П. Чухнина. Он хотя и организовал в июле 1905 г. репрессии против проявившей ненадежность команды броненосца "Синоп" (для этого к борту корабля подвели с обоих бортов баржи с солдатами в полном снаряжении), но арест всей команды счел излишним, ограничившись выдачей ею "всех агитаторов и подстрекателей против правительства"… (Мельников P.M. "Броненосец Потемкин". Л., 1980, 1981. с. 171).

И Л.М. Галлер делая свою работу, экстренно переправил на форты Краснофлотский (бывший Красная Горка) и Передовой (бывший Серая лошадь) извлеченные из погребов петроградских дредноутов боеприпасы. Там их сильно не хватало. Таким путем рассчитывали нейтрализовать дредноуты "Петропавловск", "Севастополь", а, может быть, и "Андрей Первозванный". Он, хотя и находился на хранении, мог вступить в строй хотя бы в качестве плавучей батареи. Но мятежники надеялись, подобно П.П. Шмидту в 1905 г., добиться от власти мирных демократических уступок, как и недавние мятежники минной дивизии в 1918 г., и Красная Горка в 1919 г., не хотели братоубийственной крови и не ждали ее от Петрограда. 16 марта после политобработки, проведенной Кожановым на форту Краснофлотском, "дружно ударили залпы батарей" (Зонин С.А. с. 189), 305-мм снаряды обрушились на район стоянки линкоров, мятежные форты Риф, Милютин, Константин, Петр, Александр. К исходу 17 марта плохо организованное сопротивление мятежников было сломлено.

Кронштадт 1920-е гг. "Андрей Первозванный" (на первом плане) и "Цесаревич" на разборке.

В Финляндию, не желая принять власть большевиков, ушло 8000 человек (Зонин С.А. с. 184). Но и с оставшимися чекистам и вновь назначенному коменданту Дыбенко "работы" было много. Великую тайну составляют судьбы тех 15–18 тысяч крестьянских парней призывов в большинстве последних двух-трех лет, и тех бывших офицеров, кто, привязанный к своим близким и не зная за собой вины, остался в Кронштадте. Жестоко были они наказаны за доверчивость. Не рискуя, видимо, прикоснуться к ужасу подлинных архивных документов или не добившись к ним доступа, С.А. Зонин приводит свидетельство В. Шаламова, который на основе рассказов современников писал, что "пленные мятежники, получившие при расчете в строю нечетные номера были расстреляны, "четные" — отправлены в так называемый ИТЛ — исправительно-трудовой лагерь в Холмогорах" (с. 190). Кто из матросов и офицеров "Андрея Первозванного" мог оказаться в том или в другом списке — остается тайной.

После следствия и фильтрации участников кронштадтского "мятежа" была затеяна еще особая поголовная фильтрация "всех морских сил республики, как командного, так и некомандного состава". Ее целью, как явствовало из приказа комиссара при командующем всеми морскими силами республики и управляющего делами Народного комиссариата по морским делам Сладкова № 45 от 20 мая 1921 г., нужно было "выделить из ныне существующего состава флота самый здоровый сознательный элемент и тем самым очистить флот от проходимцев и карьеристов". Особо полагалось наблюдать, чтобы во время самой работы "не пробрался элемент ненужный и вредный для флота".

Советская карьера, а скорее всего, и жизненный путь большинства бывших офицеров "Андрея Первозванного", закончилась, видимо, раньше этого приказа, но все же в документах ЦФК, кроме успевших подняться на недосягаемую высоту Л.М. Галл ера и М.В. Викторова, удалось обнаружить двоих офицеров с "Андрея Первозванного". О первом советском штатном командире В.Е. Затурском, почему-то числившемся в чине бывшего мичмана и занимавшем должность начальника Петроморбазы, было записано: "Бывший привилегированный. Ненадежен. Может работать лишь под контролем комиссара и коллектива". ЦФК освободила В.Е. Затурского (понятно, без каких — либо гарантий на будущее) от препровождения в одну из 11 губернских тюрем ВЧК. Туда в результате фильтрации без предъявления каких-либо обвинений были отправлены более 400 бывших офицеров. Среди них оказался и самый преданный "Андрею Первозванному" офицер-механик М.М. Сляский. На момент ареста он занимал должность помощника флагманского механика ледокольно-спасательного отряда. По итоговой справке, составленной чекистами (комиссарскую характеристику обнаружить не удалось) 20 октября 1921 г., М.М. Сляский, заключенный в Бутырскую тюрьму, был отнесен к группе тех, кто подлежал дальнейшему следствию "на предмет изобличения в соприкосновении с зарубежным шпионажем".

Поголовное изъятие ведущих специалистов ("изъяли" даже начальника Кронштадтской артиллерии, только было приступившего к приведению в порядок погребов боеприпасов после мятежа) парализовало флот. Он, как без обиняков докладывал коморси М.В. Викторов, оказался неспособен выйти в море. Это, по-видимому, отрезвило власть. 400 офицеров, безвинно отсидевших в 11 тюрьмах ВЧК, начали понемногу освобождать. Но на флот вернулись единицы.

Но уже немного оставалось ждать до прихода нового поколения, которое должно было вытеснить вечно неблагонадежных "бывших". Эту зловещую идеологию должны были прочувствовать и главные современники "Андрея Первозванного" — победитель тамбовских крестьян и кронштадского мятежа маршал М.Н. Тухачевский (1893–1937), участник усмирения Красной Горки М.В. Викторов (1894–1938) и последний командир корабля, усмиритель Красной Горки и Кронштадта Л.М. Галлер (1883–1950). Хотя и не ставший участником "военно-фашистского заговора", он тоже получил от власти полагающееся ему возмездие — по приговору "суда чести" — и умер на больничной койке в Казанской тюрьме. Из этого тюремного круга в числе немногих удалось вырваться оказавшемуся на службе у большевиков механику ' М.М. Сляскому. Он решился прибегнуть к единственно достойному средству спасения — заявить "органам" о желании перейти в польское подданство. Так он оказался в "панской Польше" и избежал участи, почти неминуемо ожидавшей всех его сослуживцев.

Так поворачивались судьбы людей "Андрея Первозванного". Сам корабль свою условную (после 1919 г.) службу закончил 16 декабря 1923 г., когда вслед за "Республикой" (22 ноября) был передан в отдел фондового имущества для разборки. Неизвестно, какое применение нашла снятая с корабля броня, но артиллерия "Андрея Первозванного", надолго пережив свой корабль, вновь явила себя на столь памятной в его истории Красной Горке. На этот раз 203-мм башенные установки корабля вошли в состав вооружения форта Краснофлотский и Первомайский (Тотлебен), а станки 305-мм орудий были применены на артиллерийских железнодорожных транспортерах ТМ-2-12. Это участие артиллерии в обороне бывшей столицы от нашествия немецко-фашистских полчищ вернуло "Андрей Первозванный", пусть и с запозданием на целую эпоху, к изначально определенной ему задаче — защите отечества от иноземцев. Оно примирило корабль с историей своей страны и составило достойный венец и финал трудной и непростой, как апостольское служение его святого тезки, как весь путь России, биографии "Андрея Первозванного".

И, может быть, в искупление за все несовершенное и все неправильно сделанное, судьба нашла нужным в исходе карьеры корабля дать ему истинно боевое отличие — как воину погибнуть в бою, хотя и в собственной гавани. Корабль не был потоплен, но в условиях разрухи повреждение от английской торпеды оказалось смертельным. Корабль медленно умирал, завершая эпоху доцусимского судостроения и самую жестокую смуту. И пусть судьба его, как и первого апостола христианства, чьим именем он был назван, подскажет путь к истинной вере, к благу и счастью наших столь беспричинно и необъяснимо многострадальных родины и народа.

Приложения

Приложение № 1

Как был устроен "Андрей Первозванный"

Наибольшая длина корабля составляла 140,2 м; по ватерлинии — 1 38,38 м, между перпендикулярами 132,3 м. Эти величины вычислены исходя из постоянной величины шпации, 4 фт (1,219 м) и положений нулевого шпангоута (он же носовой перпендикуляр) при задней кромке форштевня (или срезе подводного минного аппарата), кормового перпендикуляра по оси баллера руля (шп. 109), крайней кромки кормы при 113 шп. и крайней кромки форштевня при минус 2 шпангоуте. Ввиду неоднократных изменений в проекте в разных документах возможны разночтения этих величин. Стабильной проектной величиной осталась ширина корпуса, составлявшая 24,38 м. При предусмотренном первоначальным проектом нормальном запасе угля 850 т и осадке на испытаниях 26 фт (7,925 м) водоизмещение составляло 1 6600 т. Но уже по спецификации осадка на ровный киль "при нормальном запасе" угля составляла 27 фт (8,23 м), а соответствующее водоизмещение 1 7400 т. Его и приходится считать проектным. В реальных условиях, отразивших все виды привычных для русского флота перегрузок, водоизмещение корабля при осадке 8,84 м носом и 8,53 м кормой составляло 1 8500 т (Судовой список 1914 г.). Такие же сведения — 18580 т при осадке носом 29,2 фт (8,9 м) и кормой 28 фт (8,53 м) приводит справочник, составленный МГШ в 1917 г.

Корпус корабля (из обычной сименс-мартеновской стали сопротивлением 41–47 кг/мм2) набирался по традиционной в мировом и отечественном судостроении — продольно-поперечной или, как говорили, бракетной ("клетчатой") системе. Эта система представляла комплекс поперечных (шпангоуты), продольных (стрингеры) и листовых связей, которые формировали "клетчатый" или, можно сказать, сотовый слой набора. Форштевень начинался в днищевой части корабля между 6-м и 7-м шпангоутами, продолжался до окончания таранным бивнем (по длине 10,4 м) и поднимался до высоты средней броневой палубы почти до 11 м. Изготовление и монтаж такой отливки всегда служили показателем уровня развития кораблестроения.

Конструкция схваченного штевнями корпуса, в основном повторяла опыт и главнейшие решения проектов предшествовавших броненосцев серии "Цесаревич" — "Бородино". Существенными отличиями стали применение гладкой верхней палубы без полубака, трех полных броневых палуб, видоизменение системы бронирования внутренней продольной переборки у борта и более упорядоченное подразделение связей корпуса в соответствии со степенью их участия в обеспечении прочности корпуса. Это подразделение отражало принцип балки равного сопротивления (какова всем известная пластинчатая рессора) с уменьшением толщин связей корпуса от средней его части — "главного участка", ограниченного шпангоутами 42–73, к оконечностям. Шпации шпангоутов 42–30 и 73–85 составили два вторых участка, шп. 30–18 и 85–97 — два третьих, и от шп. 18 и 97 к оконечностям — два четвертых. Вертикальный киль имел высоту 1,14 м.

Вместе с вертикальным килем жесткость корпуса обеспечивали стрингеры (по семь с борта). Роль стрингера играл также шельф под броню — горизонтальный участок по длине борта, служивший для установки бортовых броневых плит. Располагавшиеся между форштевнем и таранной переборкой 8 шпангоутов служили подкреплением таранного штевня и установленного здесь носового минного аппарата. Их шпацию уменьшили до 2 фт. Набор, образованный шпангоутами и стрингерами, покрывался наружной обшивкой. Одиннадцать ее поясьев имели толшину от 7/8 до 1^1/16 дм. Заклепки для их соединения имели диаметр 1 дм. Клетчатый слой, образованный шпангоутами, стрингерами и флорами, накрывался вторым дном, простиравшимся от 13 до 99 шп. Он проходил до нижней броневой палубы и имел толщину от 5/8 до 7/16 дм (в оконечностях). Листы второго дна соединяли внакрой с высаженными кромками на двойном ряде заклепок.

От носа до кормы проходили три главные палубы корабля.

Нижняя броневая палуба выполнялась из двух слоев стали. На нижний слой толщиной по всей длине палубы 5/8 дм накладывался второй из броневой стали толщиной по длине котельного и машинного отделений 1^5/16 дм и в оконечностях 7/8 дм. Толщина 7-го (шп. 30–90) и 8-го (шп. 34–88) поясов верхнего слоя составляла 1½ дм. Это значит, что толщина горизонтального участка палубы суммарно составляла 40 и 38 мм, а на скосах 54 мм. Предполагается, что в ходе последующих усовершенствований эта последняя величина могла быть доведена до 79 мм (Виноградов С.Е. "Последние исполины Российского Императорского флота", СПб., 1999).

Средняя броневая палуба на шп. 18–99 имела два слоя настила — нижний 7 /8 дм и верхний 1½ дм и 1¼ дм. Остальные листы палубы из хромоникелевой стали имели толщину 1 дм.

Верхнюю броневую палубу выполнили из стальных листов толщиною ¾ дм. Вне казематов 8-дм орудий ее усилили верхним слоем хромо-никелевой стали толщиной 1 дм.

Навесная палуба вне каземата 120-мм орудий имела нижний слой толщиной ¼ и верхний ¾ дм из хромо-никелевой стали. Обшивку борта 8-дм каземата набрали из стальных листов толщиной 3/8 дм, каземата 120-мм орудий — ¼ дм. Высоту борта 120-мм каземата в оконечностях увеличили до 10 фт. 6 дм., достигнув тем самым возвышения концевых орудий на 3 фт, что обеспечивало угол их обстрела до 125°. Этот каземат разделялся продольной переборкой из крупповской нецементированной стали толщиной 1 дм, а между орудиями установили разделительные полупереборки толщиной 1 дм.

Главные поперечные водонепроницаемые переборки располагались на 4, 13, 15, 18, 24, 28, 34, 40, 46, 50, 56, 58, 62, 68, 73, 86, 90 и 99 шп. Продольные бортовые переборки (с каждого борта) располагались на протяжении от 28 до 86 шп. в 2,5 м от борта. Продольные переборки коридора позади бортовой брони нижней броневой палубы располагались на протяжении от 1 3 до 99 шп. в расстоянии 6 фт от стальной рубашки за броней. Диаметральная переборка толщиной 3/8 дм в машинном отделении (73–86 шп.) выполнялась из гофрированной (волнистой формы) стали с 11 трапециевидными гофрами глубиной около 400 мм. Складывавшаяся из вертикальных коробок, она исключала необходимость применения подкрепляющих стоек.

Стальная рубашка позади главного пояса имела толщину от 7/8 дм в середине до 1^1/16 дм в оконечностях. Деревянная подкладка под броню выполнялась из продольных брусьев лиственницы толщиной 6 дм и более. Рубашка позади брони подводной части по всей длине корпуса имела толщину 3/8 дм. Кожухи дымовых труб, поднимаясь от нижней броневой палубы до высоты 7 фт 6 дм над навесной палубой, и располагались между шп. 36½ — 43½ и шп. 52½ — 6 6.

Нижний броневой пояс высотой 10 фт 6 дм при осадке 27 фт проходил ниже грузовой ватерлинии на 4 фт. Верхняя его кромка приходилась на уровне средней палубы. Тыльные стороны плит имели скосы — в расстоянии 3 фт сверху и 1 фт 6 дм ниже грузовой ватерлинии снизу. С каждого борта плиты имели следующие толщины: на протяжении форштевня до 16 шп. (7 плит) — 5 дм при грузовой ватерлинии, 3½ дм при верхней и нижней кромках; на шп. 16,5-34 (7 плит) — 6½ дм и по 4½ дм; на шп. 34–86 (2 1 плита) — 8½ дм и — 6 дм; на 86–98,5 шп. (5 плит) — 6½ и 4½ дм; на 98,5-105 шп. (3 плиты) — 4½ дм и 3¼ д м; от 105 шп. до ахтерштевня — 4 дм и 2¾ дм. Всего на оба борта установили 98 плит (крайние носовые и кормовые выполнялись из двух половин). Общий их вес составлял 1256 т.

Верхний броневой пояс располагался по всей длине корпуса между средней и верхней палубами. Их высота от 8 фт 9¼ дм в средней части корпуса увеличивалась к носу до 11 фт 9 дм и к корме до 9 фт 10^1/8 дм. Толщины плит составляли: от носовой оконечности до 18 шп. (6 плит с борта) — 3^1/8 дм; на шп. 18–37 (6 плит) — 4 дм; на шп. 37–65 (8 плит) — 5 дм; на шп. 6598 (9 плит) — 4 дм; от шп. 98 до кормовой оконечности (5 плит) и на корме симметрично по диаметральной плоскости (1 плита) — 31 /8 дм. Вес 69 плит на оба борта по спецификации составил около 594 т. По одному из сохранившихся чертежей, предусматривавшем вместе с кормовой 68 плит, их общий вес составлял 619 т, включая 9,2 т на броневые болты. Один броневой болт приходился на 5,24-6 кв. футов площади плиты. В отличие от главного пояса плиты (также из крупповской цементированной стали) выполнялись без скоса кромок, и устанавливались не на шельф (и без деревянных подкладок), а непосредственно на верхние кромки плит главного пояса. Крепили их непосредственно к рубашке такими же специальными броневыми болтами по чертежам, утвержденным МТК.

Казематы 8-дм орудий защищались с бортов броней толщиной 5 дм, а с оконечностей — траверзами толщиной 4 дм. Плиты имели высоту около 9 фт 3 дм. Все плиты, кроме четырех 3-дм дверей в траверзах и 2-дм плит под амбразурами орудий, выполнялись из крупповской цементированной брони. Вес всего бронирования каземата составлял 2 3 7 т. Орудия в каземате разделялись переборками толщиной 1½ дм, а каземат — диаметральной 2-дм переборкой с двумя такими же 2-дм дверями. Казематы 120-мм орудий защищались с бортов броней толщиной 3^1/8 дм, задняя стенка листами 1-дм стали. Между орудиями установили 1-дм переборки. Вес 38 плит составил 105 т.

Броня вращающихся частей башен 12-дм орудий состояла из 7 вертикальных плит толщиной 8 дм и одной задней 10 дм. Крыши башен имели толщину 2½ дм, подшивка 4 дм. Общий вес брони одной башни равнялся 159 т. Неподвижная броня подачных труб имела толщину от 4 дм до 5 дм. Вес брони подачных труб нижнего яруса носовой башни составлял 35 т, кормовой — 32,6 т, верхнего яруса соответственно 66,7 т и 61 т.

Вращающиеся части башен 8-дм орудий с лицевой и тыльной сторон имели толщину 6 дм, боковых 5 дм, крыши башен 2 дм, подшивки 2 и 3 дм. Вес брони одной башни равнялся 85 т.

Боевая рубка защищалась 8-дм плитами, соединенными в стыках шпонками, кормовой дверью такой же толщины и высотой 4 фт. Высота плит вертикальной брони составляла 7 фт 10 дм. Визирные отверстия в плитах боевой рубки шириной 3 дм располагались на расстоянии 12 дм от нижней кромки крыши.

Броневые крыша и пол боевой рубки изготовлялись из маломагнитной стали толщиной соответственно 4 дм и 3 дм. В полу прорезалось отверстие для трубы литой стали (внутренний диаметр 3 фт 6 дм и толщиной 4 дм), служившей для зашиты рулевого привода, проводников и переговорных труб. Внутренняя переборка рубки с ее дверями изготовлялись из 1-дм маломагнитной стали. Вес вертикальной брони рубки составлял 54 т, крыши 15,3 т, пола 10,8 т, броневой трубы 16 т, внутренней переборки 2,7 т.

Дальномерно-ходовая рубка конструктивно была выполнена подобно нижерасположенной боевой, но толщина плит вертикальной брони и двери составляла 2 дм, высота 6 фт 11¼ дм, двери — 3 фт 9 дм. Носовая плита выполнялась из маломагнитной стали, остальные из крупповской нецементированной. Визирные отверстия высотой 11 дм в вертикальной броне от средней линии визира до нижней кромки крыши отстояли на расстоянии 1 фт 9 дм. Крыша была из маломагнитной стали толщиной 2 дм.

Кормовая артиллерийская рубка по окружности собиралась из трех плит крупповской цементированной стали высотой 6 фт 3 дм и толщиной 31 /8 дм, соединенных, как в дальномерной, в замок. Визирные 3-дм отверстия в вертикальной броне от средней линии визира до нижней кромки крыши отстояли в 12 дм. Пол рубки из крупповской нецементированной брони толщиной 1½ дм имел отверстие для броневой трубы (из литой стали внутренним диаметром 3 фт, высотой 19 фт и толщиной 1½ дм), предназначенной для зашиты проводников и переговорных труб. Выход трубы у броневого и легкого пола прикрывался 2½ дм броневым комингсом.

Нагрузка эскадренного броненосца «Андрей Первозванный».

Водоизмещение 16 483 т, скорость 18 уз, вооружение 4 12-дм, 12 8-дм и 20 120-мм пушек (тонны)

По проекту

Действительное

1. Корпус стальной

5266,4

4966,9

2. Деревянные части корпуса

257,5

279.3

3. Внутреннее устройство (мебель, погреба)

126,9

272.7

4. Дельные вещи

128.2

165.9

5. Вспомогательные судовые устройства и механизмы

239,7

274,9

6. Отдельные механизмы и устройства для судовой жизни

483,4

472,4

7. Снабжение: якоря, цепи, шкиперское и другие принадлежности

222,0

222,0

8. Шлюпки

43,3

38,5

9. Мачты, стеньги, рея, такелаж

20.0

30.5

10. Подкрепления башен, отнесенные к корпусу (подачные трубы)

362,2

397,0

11. Устройства механизмов 12-дм и 8-дм башен

852,0

852,0

12. Броня 12-дм и 8-дм башен

998,7

1041,2

13. Броня борта, траверзов, казематов, котельных кожухов, бортовых переборок

2401,1

2515,4

14. Броня боевых рубок

128,0

133,0

15. Броня палуб и броневых колосников

1161,5

1477,6

16. Главные механизмы и котлы

1831,1

1831,1

17. Машинные материалы

•

20,0

18. Уголь при нормальном запасе

803,2

800,0

19. Судовые запасы

170,0

130,0

20. Артиллерия и боевые запасы

1370,6

1360.8

21. Минное устройство и запасы

62,1

53.9

22. Экипаж

125,0

125.0

Курс проектирования судов, составленный профессором К. Боклевским для студентов кораблестроительного отделения СПб Политехнического института, СПб, 1904/1905. Литографированное издание кассы взаимопомощи студентов Политехнического института. 1905., с. 436).

Элеваторы подачи 8-дм и 120-мм боеприпасов к их орудиям защищались броневыми 1-дм трубами, установленными в расстоянии 2 дм от хода элеваторов. Труба по окружности состояла из двух частей, соединенных наружными стыковыми планками. Поверх люка элеватора каждая труба выступила на 4 дм. Четыре броневых трубы для элеваторов 8-дм орудий весили около 4,9 т, четыре трубы 120-мм элеваторов — около 5,3 т.

Вооружение корабля изготовил Обуховский завод (четыре 12-дм орудий длиной ствола 40 калибров, четырнадцать 8-дм орудий длиной ствола 50 калибров, двенадцать 120-мм орудий длиной ствола 45 калибров, а также четыре 47-мм салютных пушки и шесть 3-линейных пулеметов системы Максима, из которых четыре шлюпочных и два десантных).

По сведениям спецификации и "Судового списка" за 1914 г., дальность стрельбы башенных 12-дм орудий при угле возвышения 35° составляла 110 каб., скорострельность 1,2 выстрела в минуту, комплект на орудие равнялся 70 снарядам и зарядам. Башенные 8-дм орудия при угле возвышения 25° обладали дальностью стрельбы 95 каб., казематные (угол возвышения 20°) — 90 каб., скорострельность 2 и 2,5 выстрела в минуту соответственно, боевой запас — 110 выстрелов на орудие обоих видов установок.

120-мм орудия при угле возвышения 20° обладали дальностью стрельбы 65 каб., скорострельностью 7 выстрелов в минуту, боезапасом по 200 выстрелов. Спецификацией предусматривалось для 120-мм орудий достичь углов возвышения 25°, но местные условия установок, видимо, этого не позволили. Углы снижения орудий по спецификации составляли для 12-дм и 8-дм орудий: — 5°, для 120-мм — 7°.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (Продольный разрез корпус от 64 до 111 шп).

Башенные установки относятся к виду наиболее сложных боевых устройств, которые по многообразию выполняемых операций, насыщенности механизмами и сегодня остаются особо выдающимися произведениями человеческого ума. Установки "Андрея Первозванного", как и сам тип корабля, завершали собой этап их развития. В русском флоте наибольшим опытом обладал С-Петербургский Металлический завод. Конструкция, предложенная им для "Андрея Первозванного", представляла развитие типа башен для броненосцев предшествовавшей серии "Бородино". Сохраняя прежний двухорудийный тип и удлиненно-цилиндрическую форму вращающейся части башен, завод в конструкции для 12-дм орудий добился устранения ее особенно уязвимого узла, примыкающего к бортам башни вращающегося с ней "навеса". Необходимость в этом навесе, который на броненосцах серии "Бородино", служил для прикрытия колодца неподвижного барбета башни, теперь была устранена благодаря более соразмерным соотношениям контура башни в плане с расположенным над ней барбетом. Теперь барбет вписывался в габарит вращающей части башни и полностью охватывался нависающими над ними плитами вертикальной брони. Тем самым уменьшился риск заклинивания башни при попадании снаряда в стык брони и барбета. Еще ближе к типу новейших были башни 8-дм орудий, на которых с лобовой части был предусмотрен скос крыши, увеличивавший возможность рикошетирования попавшего в нее снаряда.

Но остался, однако, неустранимым главный унаследованный от предшествовавших типов недостаток — их цилиндрическая, хотя и вытянутая по длине конструкция. Это заставляло в вертикальной лобовой брони прорезать амбразуры значительно большей величины, чем при наклонном ее положении. Соответственно меньшими были ослабление плиты вырезом амбразуры и вероятность поражения прислуги башни. Изготовление круговой брони с двумя амбразурами заставляло из технологических соображений изготовлять лобовые плиты из двух половин со стыком в самом уязвимом месте — между амбразурами. Невыгодными вертикальные плиты были и с точки зрения сопротивляемости ударам снарядов. На малых и средних расстояниях, где скорость снаряда велика, удар приходится по плите нормально, а не под большим углом, как было бы с наклонной плитой. На больших же расстояниях угол встречи уже не имеет существенного значения, так как удар снаряда происходил со значительно уменьшившейся за время полета скоростью. В цилиндрических башнях сложнее решалась и проблема уравновешивания, отчего башни "Андрея Первозванного" отличались удлиненной формой.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" Продольный разрез башенной установки для 12-дюймовых орудий Из фондов библиотеки Государственного Морского Технического университета (б. Ленинградский Кораблестроительный институт)

Вертикальное наведение (обоими орудиями или порознь), так же как и горизонтальное, выполнялось электроприводом или вручную с соответствующим переключением передач. Первым способом 12дм башня при крене 8° поворачивалась на 1 80° в течение 1 минуты. Ручное вращение действием добавочных цепных колес при тех же условиях и усилий на рукоятках 10 человек осуществлялось за 8 минут.

Подачу снарядов и зарядов внутри башни к орудиям как электрическими приводами, так и вручную, при возможности независимых действий для каждого орудия выполняли механизмы трех родов: зарядники, поднимавшиеся по укрепленным к подачной трубе и столу башни направляющим; лебедки, которые приводят зарядники в действие; особые подвижные (связанные между собой) желоба для подготовки снарядов и неподвижные желоба для подготовки полузарядов.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" Поперечный разрез башенной установки для 12-дюймовых орудий Из фондов библиотеки Государственного Морского Технического университета (б. Ленинградский Кораблестроительный институт)

Приспособление для заряжания, то есть досылки снарядов и полузарядов в камору орудия, состояло из прибойников, приводимых в действие лебедками. Заряжение могло происходить как действием электрического привода, так и вручную. Прибойники представляли сложную систему приводов, включающих зубчатые дуги, шестерни, цепные колеса. Кинематически связанные с приводами вертикального наведения орудия, прибойники могли действовать при углах заряжания от +3° до — 3°.

Подача полузарядов из зарядных погребов в подбашенное помещение кормовой башни осуществлялось вручную, а носовой — посредством специального подъемного устройства — подъемной рамой. В пределах башенных установок предусматривалась проводка шести переговорных труб (диаметром 3 дм). От рубки башенного командира трубы шли в центральный пост и в обе комендорские рубки разветвлением общей трубы, от правой и левой комендорских рубок — к месту ручного вращения установки, от правого и от левого верхних зарядных постов — к местам нагрузки соответствующих зарядников. Вес брони носовой башни составлял 260,7 т; кормовой — 252,6, вес конструкции и механизмов каждой башни без орудий — 224 т. (Все тонны английские).

Бомбовые погреба 1 2-дм орудий располагались непосредственно под башнями — в подбашенном отделении. Снаряды размешались радиально в кольце вокруг подбашенной переборки между платформой и нижней палубой. Погреб каждой башни рассчитывался на 156 снарядов, укладывавшихся в гнездах между радиальными стойками, служащими подкреплением башни. Стеллажи могли вмешать 75 % от боевого комплекта орудийных снарядов длиной 38 дм и 25 % бронебойных снарядов длиной 32¾ дм. Предусматривалось и хранение учебных чугунных снарядов длиной около 32 дм.

Из предусмотренных на корабле трех зарядных погребов носовой башни два размещались в трюме под башней (18–24 шп.) и один на платформе впереди подбашенного отделения (18–21 шп.).

Для кормовой башни отводилось два погреба по бортам на "сниженном кубрике" (90–95 шп.). Их полузаряды в футлярах хранились на полках металлических стеллажей по два на глубину каждого. Емкость погребов каждой башни составляла 120 боевых и 36 учебных выстрелов. Конструкция башен 8 дм в основном повторяла принятую для 12-дм орудий, но механическую подачу, отличавшуюся применением бесконечной подачной ленты, пришлось, по опыту подачи в казематах, заменить на более производительную ручную.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" План внутреннего расположения башенной установки для 12-дюймовых орудий (Из фондов библиотеки С.-Петербургского Кораблестроительного университета)

Минное вооружение включало два подводных траверзных минных аппарата Металлического завода системы инженера Данильченко. Аппараты устанавливались вблизи переборки у 28 шп. ив 12 фт 3 дм ниже грузовой ватерлинии. Сжатый воздух от насосов давлением до 110 атм. мог подаваться в резервуары мин, в воздухохранители минных аппаратов и в башни 12-дм орудий. Шесть мин Уайтхеда (торпед) диаметром 45 см хранились по три вблизи своих аппаратов в их помещении на поворотных кронштейнах (вдоль переборки 28 шп. с правого борта, на стойках у 25 шп. с левого борта и на тележках тут же в отсеке. Шесть боевых зарядных отделений и подрывные патроны хранились в минном погребе в трюме с правого борта (шп. 24–28). Погреб мог затапливаться от кингстона на 27–28 шп. правого борта, приводимого в действие штоком со средней палубы. Для подъема мин с воды (по окончании учебных стрельб) использовали две поворотные трап-балки носовых командных трапов и ручные лебедки. Мины на тележке доставляли под мостик над центром минного люка, где, подхватив ее стропом, опускали в люк у 27–28 шп., и передавали в отсек. Для предохранения мины от ударов во время спуска на нее надевали металлический кожух с плотно прилегавшей к корпусу мины внутренней деревянной облицовкой. От люка к месту хранения и затем к аппаратам мины передавали посредством подвесных рельсов и двух поворотных кругов. К номенклатуре минного вооружения относились также минная кладовая, минные указатели и установленные в боевой рубке минные прицелы.

Более 30 лет считавшиеся неотъемлемой принадлежностью линейного корабля (несмотря на высказывавшиеся сомнения) мины Уайтхеда на "Андрее Первозванном" продержались до 1916 г. Тогда только мнение о несовместимости торпед с назначением линейного корабля стало общепринятым.

Главные паровые машины корабля — вертикального типа или, как еще нередко писали в спецификациях, "с вертикально опрокинутыми цилиндрами", располагались в двух разделенных гофрированной переборкой отсеках между 73 и 86 шп., то есть на протяжении 15,85 м. Из желания перестраховаться и в силу меньшего конструкторского и технологического опыта, Франкорусский завод спроектированным и построенным им машинам (специфи каци онна я мощность 2x8800 л.с.) задал заметно увеличенные размеры цилиндров (в скобках величины, принятые Балтийским заводом для "Императора Павла I"), высокого, среднего и низкого давления: 1 070 (934), 1615 (1524), 1940 (1753). Меньше был и ход поршня 1030 (1143) мм. Спецификационная частота вращения составляла 120 об/мин. Давление в золотниковой коробке цилиндра высокого давления составляло 16 кг/см2, расход угля — не менее 1 кг (2,44 русских фунтов) на каждую индикаторную лошадиную силу. Машины снабжалась двумя самостоятельными воздушными насосами системы Блэка. Суммарная площадь охлаждающей поверхности главных холодильников равнялась 1950 м2 (21 000 квадратных футов).

В машинных отделениях располагалось также по одной трюмно-пожарной помпе Вортингтона (напор 8 атм, подача 50 т/час), по одному насосу пресной воды системы Вортингтона (подача 150 т/час), по одной вспомогательной помпе Вортингтона (25 т/час) для подачи воды из запасных цистерн с последующим перекачиванием в запасные и напорные цистерны. Убыль воды в котлах пополняли также два испарителя отечественной системы Р. Круга. Главные циркуляционные помпы (по две в машинном отделении) перекачивали воду через четыре главных холодильника. Они же могли действовать и как водоотливные средства. Питательная вода от главных воздушных насосов поступала в теплые ящики, снабженные 5 подогревателями воды Р. Круга.

25 водотрубных котлов, традиционно применявшихся в русском флоте французской системы Бельвиля без экономайзеров, имели суммарные площади нагревательной поверхности 4743,63 м2, колосниковых решеток 153,71 м2. Котлы принадлежали к группе широкотрубных (диаметр водогрейных трубок от 102 до 116 мм) с малым (около 8°) наклоном их к горизонту. Отличавшиеся малой емкостью воды (около 8 % от полного веса котла), они в свое время рекламировались как "не взрываемые", но в то же время нуждались в особо внимательном уходе и наблюдении за их работой. Всякий промах мог обернуться пережогом трубок и выводом котла из действия. При чрезвычайной трудности подготовки квалифицированных кочегаров (из-за низкого уровня грамотности в стране) и постоянно лихорадившем флот некомплекте машинных команд не исключались и частые аварии.

По простоте разборки — отсоединения прямолинейных трубок от коробок-элементов — котлы считались уступающими лишь котлам также французской системы Колле-Николосса (см. об этом книгу автора "Крейсер "Варяг", Л., 1975; Л., 1983), но это удобство разборки при обилии резьбовых соединений и их "прикипания" оборачивались на практике большой трудоемкостью работ и риском повреждения трубок. Резьбовые соединения, вызывая почти неустранимую потерю воды в соединениях, снижали экономичность действия котлов. Ко времени постройки "Андрея Первозванного" котлы Бельвиля уже прошли пик своей популярности и вытеснялись в мире более технологичными, удобными, простыми, надежными типов Ярроу, Нормана, Бабкок-Вилькокса.

Но отличавшийся особой рутинностью взглядов механический отдел МТК настоял на сохранении типа котлов Бельвиля и, вопреки всем соображениям эффективности и экономичности, собирался их применять и на проектировавшихся в то время дредноутах. А.Н. Крылов рассказал, как ему пришлось прибегнуть к специальной организационной уловке, чтобы с помощью голосов инженер — механиков плавающих кораблей принять в МТК решение об установке на дредноутах менее тяжелых и более производительных котлов Ярроу, а не Бельвиля, на которых настаивал механический отдел МТК. И, может быть, именно пример заведомо устарелых решений "Андрея Первозванного" прибавил А.Н. Крылову смелости бороться за технический прогресс в проекте дредноутов.

От старомодных рулевых приводов с перекладывавшейся с борта на борт румпельной тележкой, "внедренных" по французскому образцу "Цесаревича" на кораблях серии "Бородино", отказались. Вместо них вернулись к освоенной на предшествовавших кораблях серии "Бородино" системе с винтовым приводом Девиса. Паровой и электрический приводы к рулю, благодаря передаче, изобретенной инженером Балтийского завода Н.А. Федорицким, могли управлять рулем как по отдельности, так и совместно, усиливая один другой. Устройство Н.А. Федорицкого состояло из преобразователя (мотора-генератора мощностью 152 л. с), установленного в помещении кормовой динамо-машины (90 шп.) и рулевого мотора (120 л.с.), установленного в кубрике (99-104 шп. у правого борта) в водонепроницаемой выгородке. Для управления рулем служили четыре штурвала: в ходовой и боевой рубках, в центральном посту и рулевом отделении. Здесь же располагались электрические приводы управления золотником паровой рулевой машины системы Н.К. Гейслера, соединенные с системой рулевых указателей.

Нормальный запас угля, предусматривающийся первоначальной проектной нагрузкой, от 25 января 1903 г., составлял 850 т, но фактическая емкость 19 угольных ям, по чертежу 1908 г., равнялась 1584,79 т. По Судовому списку 1914 г. при водоизмещении 1 8500 т нормальный запас составлял 1 500 т, а "усиленный" — 1 738 т. Сходные данные — 1400 т и 1500 т (при водоизмещении 18580 т) приводил и Список, составленный в МГШ в 1917 г. Очевидно, что при совершившейся по примеру броненосцев типа "Бородино", оказавшейся опять неотвратимой перегрузке "нормальный" запас становился весьма условной величиной, определявшейся сообразно пределам осадки и обстоятельствам плавания. "Усиленный" же запас брался, видимо, лишь в особо дальние плавания.

Водоотливная система корабля включала 11 центробежных насосов ("турбин"), подачей 500 т/час, которые могли откачивать воду из 18 отсеков, образованных на корабле поперечными и продольными переборками. Каждая турбина (с горизонтальной осью) устанавливалась на настиле второго дна и приводилась во вращение электромотором постоянного тока мощностью 35–39 л.с. в водонепроницаемом исполнении. Турбины располагались или в выгородках, куда вода через перепускные клапаны поступала из смежных отсеков, или непосредственно в погребах боеприпасов, в котельных и машинных отделениях, в румпельном и кормовом отделениях. За борт вода удалялась через отливные трубы, проходившие в междудонном пространстве, между 5 и 6 стрингерами. Приемные и отливные трубы изготавливались из цельнотянутых красно-медных труб, клапана, клинкеты, тройники и патрубки, фланцы и другие детали — из пушечного металла (сплава красной меди с оловом и добавление цинка). Каждая отливная труба снабжалась клинкетом у борта и невозвратным клапаном. Штоки от клинкетов выводились на среднюю палубу. Предусматривались также две переносные отливные турбины, подачей 200 т/час со своими приемными и отливными шлангами. Для контроля наличия воды в отсеках служили воздушные трубки, а в каждом междудонном водонепроницаемом отсеке — измерительные трубки.

Осушительная система, служащая для удаления небольших масс воды из трюма, включала 11 паровых насосов Вортингтона подачей на 50 т/час. Напор в магистралях составлял 8 атм. Отливные трубы всех насосов выводились за борт под шельф нижней броневой палубы и снабжались забортными и невозвратными клапанами у борта.

Пожарная система включала проведенный по всему кораблю медный 127-мм магистральный трубопровод. Идя под нижней броневой палубой (в коридорах паровых труб), она в оконечностях при 28 и 91 шп. поднималась под бимсы средней палубы, от магистрали вверх на все четыре палубы к пожарным кранам поднимались отростки диаметром 102 мм. Систему обслуживали шесть трюмно-пожарных насосов осушительной системы. Чтобы действовать при повреждениях, магистраль разделительными клапанами могла разобщаться на четыре участка, а каждый выходящий отросток снабжался разобщительным клапаном под броневой палубой. К пожарным кранам в палубах подсоединялись пожарные шланги. На случай бездействия паровых приводов (когда корабль не имел паров) предусматривались две традиционные (со времен парусного флота) ручные помпы Стона диаметром 7 дм. К "предохранительным дождям" на всех сходных шахтах машинных и котельных отделений, а также для периодического промывания командных гальюнов воду из магистрали брали от отростков диаметром 64 мм.

Затопление 7 7 погребов боеприпасов и двух балластных цистерн (на втором дне в оконечностях) осуществлялось от кингстонов с присоединенным к каждому разобщительным клапаном, к которому в свою очередь присоединялись клапан или клапанная коробка группы погребов. Кингстоны открывались маховиками, установленные при них штоки от клапанов затопления выводились на среднюю палубу, где их закрывали на замки. На замки могли запираться каждый кингстон и его разобщительный клапан.

Креновая система решала две задачи: автоматическое уменьшение крена перепусканием воды из отсека в отсек и выпрямление корабля затоплением отсеков противоположного борта. Автоматическое перепускание воды из одного из затопленных машинных отделений в противоположные позволяло образовавшийся при этом крен уменьшить с 13,5° до 5,5°. Управляемое затопление бортовых отсеков 40–73 шп., позволявшее уменьшить крен до 4° осуществлялось установленными в них забортными клапанами затопления. Их штоки выводились на среднюю палубу. Эти две системы вместе с идеей сплошного бронирования борта составляли, бесспорно, одно из самых значительных воплощений уроков и опыта минувшей войны.

Дифферентная система обеспечивала устранение дифферентов на нос и на корму. Заполнение соответствующих балластных цистерн (4-13, 99-103 шп.) выполнялась через судовые кингстоны, уже называвшиеся в системе затопления погребов. Штоки от клапанов затопления к кингстонам также выводились на верхнюю палубу.

Водопровод соленой воды включал насосы (по 10 т/час), подававшие воду от кингстонов в коллектор (труба красной меди диаметром 3 дм), от которого шли трубы (с разобщительными клапанами) к потребителям: в ванны, гальюны, умывальники, подогреватели, в бани к душам, к раковинам в камбуз. Коллектор проходил под бимсами верхней палубы с левого борта, насосы устанавливались в сходных шахтах котельных отделений на нижней броневой палубе.

Водопроводы береговой и опресненной воды работали по такой же схеме (два насоса — коллектор — потребители), но воду брали соответственно из цистерн в междудонном пространстве (40–43 шп.) и из цистерн, наполняемых водоопреснительными аппаратами. Береговая вода подавалась в ванны, умывальники, подогреватели, в бани к душам, к раковинам в камбузах и буфетах, а опресненная в камбузы, лагуны, буфеты, самовары, в погреба боеприпасов, в машинные и котельные отделения. Все насосы применялись системы Вортингтона (опреснительной воды — по 5 т/час) и дублировались для обеспечения бесперебойного действия. Системы грязной воды и фановые также проходили по всему кораблю и снабжались соответствующими стоками к выведенным за борт шпигатам.

Система парового отопления змеевиковыми грелками распространялась на все жилые помещения как офицеров, так и команды, а также котельные и машинные отделения. Питание системы производилось от детандеров, установленных на трубе свежего пара вспомогательных механизмов и соответствующих распределительных коробок. От них проводились трубы к грелкам отопления, подогревателям, самоварам, к судовой сушилке, в прачечную к ее аппаратам, к кингстонам и забортным клапанам для их продувания.

Трубопровод свежего пара обеспечивал работу всех вспомогательных механизмов главных машин и весь обширный состав названных ранее вспомогательных механизмов и приводов. Пар от главных паровых котлов подавался в две магистральные трубы, проходившие под нижней броневой палубой по обоим бортам от 34 до 86 переборки. От них к потребителям вели соответствующие отростки.

Соответствующей, повторяя линию подачи пара к потребителям, была система отвода от потребителей отработанного ими пара, который шел в его магистральную трубу. Из нее пар по собственной трубе выпускался в атмосферу. Столь же развитой была система труб, посредством которых происходило продувание всех вспомогательных механизмов. Корабль буквально дышал паром, являя собой отовсюду испускающее из себя пар чудовище.

Такое подавляющее преобладание паровых приводов (электрическими были лишь башни и дублирующий привод к рулю) при уже вполне наступившем веке турбин и электричества составляло одно из отличий двух додредноутов, словно бы отступивших в прошлый век. И в этом смысле "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" не могли обогатить дредноуты полезными уроками и положительными примерами. Это был действительно впечатляющий парад высших достижений, к которым техника паровых поршневых машин пришла к порогу своего развития. И корабли, оказавшись на этом пороге, словно бы передавали эстафету прогресса тем, которые приходили им на смену. Но велик был и опыт, который на дредноутах мог быть использован с несомненной пользой. Вместе с конструкцией корпуса, системой бронирования, обеспечением непотопляемости и выпрямления корабля, башенными и казематными установками, средствами связи и всем тем, что касалось морской практики "Андрей Первозванный" располагал и полезным опытом вентиляции патронных погребов.

Система вентиляции патронных погребов составляла пять самостоятельных групп, располагавшихся автономно каждая в своем непроницаемом отсеке. Аля поддержания стабильного режима хранения бездымного пороха при температуре, не превышающей 25 °C (температура наружного воздуха +40 °C). Каждая группа снабжалась своей холодильной установкой. Ее комплект в каждой из пяти групп погребов (шп. 15–25, 28–34, 46–50, 68–73, 86-103) включал один компрессор с электродвигателем, один испаритель, один циркулярный насос двойного действия с электродвигателем, четыре воздухоохладителя с вентиляторами и четыре вытяжных вентилятора. Аля каждого погреба, сверх того, предусматривалось по одному воздухоохладителю и по одному вдувному и вытяжному вентилятору.

Система вентиляции помещений корабля решала задачи, еще не ставившиеся в русском флоте. Требуемый гигиеной и условиями жизнедеятельности людей обмен воздуха нужно было обеспечить в тесном подразделении отсеков пятипалубного корабля при отсутствии путей поступления воздуха, которыми обычно служили иллюминаторы. Бывшая камнем преткновения проектировщиков и строителей едва ли не всех кораблей русского флота, вентиляция на "Андрее Первозванном" уже самой конструкцией была обречена на постоянные, но малоуспешные усовершенствования. Помочь могла лишь система кондиционирования, но о ней, существуй она даже в природе, не приходилось и мечтать. Как сказал как-то адмирал В.А. Белли, "в России всегда не хватало денег", а в описываемое время денег на флот особенно недоставало. И немалым подвигом для офицеров и матросов двух додредноутов были жизнь и служба при недостатке вентиляции и практическом отсутствии естественного освещения в каютах, кубриках и отсеках.

Неоднократно совершенствуясь, система вентиляции вместе с воздушными втяжными и вытяжными каналами трубопроводов включала 64 стационарных вентилятора. Полагалось также 6 переносных вентиляторов (главным образом, на случай порчи системы охлаждения и вентиляции погребов боеприпасов).

Рефрижераторная установка оснащалась холодильным оборудованием, аналогичным применявшемуся в погребах боеприпасах. Ее камера изолировалась от стальной обшивки корпуса лапидитом и изнутри обшивалась сосновыми досками. В трех ее отделениях хранили предназначенные для всего экипажа (не исключая и командира) мясо, рыбу, овощи. В четвертом находились сыр, масло, закуски, фрукты, яйца и жидкости в бутылках. Температура в каждом отделении могла поддерживаться в пределах от +4° до +2 °C или от —2° до —4 °C.

Одновременно со штатной работой установка за 5 часов могла произвести до 8 пудов льда в формах, при работе только на лед — до 20 пудов за 5 часов.

Брашпильное устройство на средней палубе (8-19 шп.) состояло из двух паровых машин и приводимых ими в действие брашпиля и выведенного на верхнюю палубу шпиля. Паровым был и кормовой шпиль на нижней броневой палубе (шп. 99-103), приводимый в действие своими двумя машинами. Баллер шпиля, соединяясь со штурвальным валом, мог управлять рулем при повреждении рулевых машин.

Рулевое управление с помощью привода Аевиса обеспечивало поворот пера руля на 35° в сторону от диаметральной плоскости и обеспечивалось паровым и электрическим приводами. Золотниками паровой рулевой машины можно было с помощью гидравлического привода управлять из боевой рубки и центрального поста. Предусматривалось и ручное управление из рулевого отделения.

Корабельная электростанция состояла из шести пародинамомашин системы компаунд постоянного тока, напряжением 105 в. Машины поставлял ревельский завод общества "Вольта" с паровыми приводными машинами московского завода "Феникс". Потребителями энергии были все названные электроприводы, а также сеть ос-вешения (до 1800 ламп накаливания), четыре фонаря специального освещения, два прожектора диаметром металлических зеркал 907 мм фирмы "Сотер и Харсе". Две динамо по 640 ампер с двигателем 1 25 л.с. располагались одна на средней палубе с правого борта (шп. 24–28), другая в нижней палубе в диаметральной плоскости (шп. 68–73). Четыре динамомашины по 1500 ампер располагались по обе стороны от переборок машинного отделения на кубрике: две на шп. 23–28, две на шп. 86–90. Из-за большого числа паровых механизмов суммарная мощность электростанции (четыре динамо по 157 квт и две по 67 квт) — 764 квт оказались такой же, как и на броненосце "Бородино". Опыт установки динамо-машин в едином блоке всей энергетики в машинном отделении, как было сделано на последних броненосцах серии "Бородино", применен не был. Сказаться могли соображения живучести или компоновки главных машин. Самостоятельные станции каждой динамо-машины были оснащены необходимыми контрольно-измерительными приборами, магистралями и автоматическими выключателями для параллельного соединения двух носовых динамо по 1500 ампер, двух кормовых по 1500 ампер и двух по 640 ампер попарно между собой. На станциях нижних динамо по 1500 ампер предусматривались средства для подключения запасных приводов к электродвигателям башен 1 2-дм и 8-дм орудий и рулевого привода.

Канализация электрического тока осуществлялась по двум кольцевым магистралям — одна для электродвигателей, другая для освещения. Обе магистрали проходили по бортовым коридором нижней палубы от 28 до 90 шп. На случай ремонта, аварийной ситуации или боевых повреждений магистраль можно было разделить на восемь продолжавших действовать отрезков.

Управление и связь осуществлялись из трех рубок (боевой, дальномерной, кормовой артиллерийской) в надводной части и двух постов внутри корпуса — центрального и поста в рулевом отделении. Внутрикорабельная связь осуществлялась развитой системой переговорных труб, включавших, кроме внутрибашенных, и линию переговоров между командными и боевыми постами. В частности, из боевой и ходовой рубок переговорные трубы были проведены к главнейшим постам артиллерии, в оба машинных отделения, к станции рулевого электродвигателя, в центральный пост, в артиллерийскую и дальномерную рубки (с правой и левой стороны), к бортовым дальномерным постам правого и левого борта. Почти столько же труб было проведено из центрального поста. Переговорными трубами между собой сообщались машинные и котельные отделения, станции динамомашин, главные носовой и кормовой компасы, а главный носовой — с компасами в ходовой и боевой рубках, боевая рубка с обоими минными аппаратами, посты выгрузки элеваторов 1 20-мм и 8-дм казематных орудий с обслуживаемыми ими соответствующими казематами и их погребами. Аля передачи сигналов тревоги на корабле вблизи важнейших боевых постов было установлено в обшей сложности 42 колокола громкого боя.

Система каютных звонков подразделялась на восемь отдельных цепей: на вахту (из кают адмирала, начальника штаба, командира, старшего офицера и кают-компании); адмиральского и командирского помещений; офицерских помещений ("нумерной аппарат в офицерском буфете на 40 нумеров для вызова вестовых во всех офицерских каютах, в кают-компании и в ванных"); в судовую канцелярию (кнопки от письменных столов командира, старшего офицера и ревизора); в типографию (из кают начальника штаба и трех флагманских офицеров); авральных звонков (четыре звонка в офицерских помещениях и кнопка на носовом мостике); вызова фельдфебелей и боцмана. Система звонков и кнопок при компасах использовалась при работе по уничтожению их девиации.

Минные указатели системы Н.К. Гейслера устанавливались для передачи приказаний из боевой рубки, от минных прицелов к траверзным минным аппаратам. Рулевые указатели и штурвалы также фирмы "Н.К. Гейслер и К°" передавали приказания в рулевые отделения с одновременным указанием положения пера руля. Их устанавливали по одному в ходовой и боевой рубках, в центральном и рулевом постах. Система рулевых указаний была связана с системой электродвигателей для управления золотником паровой рулевой машины с применением в необходимых случаях переключателей.

Приказания в машинные отделения могли передаваться по одному из трех электрических телеграфов фирмы "Н.Е. Гейслера и К°", снабженных колонками с ответными указателями. Они располагались в ходовой и боевой рубках, третий — в центральном посту. В каждом машинном отделении находилось два приемника со звонками громкого боя.

Радиосвязь по времени вступления корабля в строй была уже полноправным средством связи и управления, ушедшим далеко вперед от скандальных опытов применения радио во время войны с Японией. Установленные на корабле две радиостанции мощностью в 2 квт системы Морского ведомства и мощностью 8 квт германской системы Телефункен обеспечивали дальность связи 300 и 600 миль. 8-килловаттная станция стала первым полученным флотом образцом станции нового поколения — "звучащего типа". Эта станция в отличие от прежних искрового типа позволяла принимать в телефонах приемной станции музыкальную мелодию, позволявшую уверенно отличать телеграфные знаки от атмосферных разрядов. Дальность действия станции теперь неуклонно увеличивалась. Аля внутриэскадренной связи применялись специальные маломощные рейдовые станции, сигналы которых оказывались недоступными для перехвата. Ожидалось и начало применения звукоподводной связи между кораблями.

Существенно, в сравнении с доцусимскими временами, и количественно, и качественно изменился состав базисных дальномеров. Их теперь на корабле было в четыре раза больше, чем по первоначальной норме МТК 1902 г. В полной мере сохранялись и получили дальнейшее развитие традиционные виды обмена визуально видимыми сигналами — флагами по сигнальным сводам, условными фигурами — шарами и конусами. Усовершенствовалась применявшаяся еще до войны с Японией сигнализация вспышками специальных электрических фонарей, предусмотренная переизданными в 1909 и 1911 г. "Правилами сигналопроизводства" и книгами одно-, двух- и трех-флажных сигналов. Готовились к применению сигналов цветными дымами, "звездками" и трубками-факелами системы Сем — для освещения траектории и места попадания снарядов. Война помешала довести до конца эти-эксперименты.

Мачты, шлюпки, якоря, дельные веши. Мачты корабля поражали всех своей невиданностью и внешне напоминали мачты американских дредноутов. Но ни мачты этих кораблей, ни гиперболоидные мачты русского инженера В.Г. Шухова в русском флоте не применялись.

Мачты "Андрея Первозванного", не повторяя ни один из названных здесь образцов, были вполне оригинальны. В спецификации мачты названы "трубчатыми". Нет сведений и о сколько-либо внятных обоснованиях столь экстравагантного выбора (английские простые треноги были уже известны), о расчетных и экспериментальных (вплоть до расстрела натурной или модельной конструкции) исследованиях прочности, живучести и вибростойкости мачты. В спецификациях обоснованиям решений места нет, объяснительные записки к проектам прилагать было еще не принято.

Из спецификации следовало, что корабль имел две "трубчатые мачты", на салинге которых устанавливалась "рубка наблюдательного пункта", а также деревянную стеньгу и одну металлическую "трубчатую рею" (так в документе), укрепленную под салингом для сигналов. Мачта высотой от навесной палубы 100 фт (от грузовой ватерлинии 124 фт) изготовлялась из стальных трубок диаметром от 6 дм до 4 дм. На мачте предусматривалось по высоте "десять связующих поясьев". Салинг изготовлялся из листов стали толщиной 3/16 дм. Его к мачтовому верхнему листу крепили угловой сталью. Рубка выполнялась из листов 1/6 дм. Конической формы стеньга имела диаметр 14 4/5 дм, высота ее от салинга равнялась 50 фт. Металлические реи имели диаметр 5 дм и 4 ½ дм. Снаружи мачты предусматривался трап, а в салинге горловина для лаза с легкой крышкой.

Описание "Императора Павла I" позволяет уточнить, что его мачта состояла из 12 звеньев, связанных между собой "бугелем", сделанным из коробчатой и листовой стали и прикрепленным крестовиной из коробчатой стали. Очевидно, что такое соединение малоудобных для конструктивной связи трубчатых элементов, да еще лишь исключительно на клепке, получалось достаточно громоздким, тяжеловесным и едва ли обеспечивавшим надлежащую жесткость. Усложненной, в отличие от мачт В.Г. Шухова с их прямолинейными элементами, была и вся конструкция — с эллипсом (около 13,3x9,3 фт) в основании и окружностью (диаметром около 3,8 фт) по салинговому срезу. Эта бросающаяся в глаза неконструктивность стала поводом для неоднократных предложений о замене мачт на одну центральную.

Шлюпки и якоря, издревле, после весел и парусов, составлявшие главнейшую статью снабжения корабля, сохраняли свой традиционный тип: первые — со времен эскадр Ушакова и Нахимова, вторые — принятые флотом после затянувшихся раздумий и сомнений 1880-90 гг., когда якоря Холла на флотах мира были приняты повсеместно. В оснащении шлюпками дыхание нового века ощущалось появившимися на корабле запахами бензина и керосина. Вместе с традиционными гребными судами — верными и выносливыми реликтами парусной эпохи гребно-парусными 20-весельными барказами, 14-весельными легкими катерами, 6-весельными вельботами и 6-весельными ялами — дожившими до наших дней "шестерками" (каждого типа по две шлюпки) — корабль получил и два представителя технического прогресса — 40-футовый паровой катер (этот тип начал развитие с 60-гг. XIX в.) и 40-футовый моторный катер — детище начавшейся с конца XIX в. эпохи моторов. Сверх того, один из барказов был оснащен керосиновым двигателем с гребным винтом.

Веяние прогресса отражал и новый тип принятого на корабле якорного устройства. "Андрей Первозванный" стал первым линейным кораблем флота, получившим не только современные якоря Холла, но и право втягивать их в бортовые клюзы без изнурительных операций взятия якоря "на кат", "на фиш" и прочих, превращавших уборку якоря в затяжное и опасное приключение. Теперь в оснащении якорным устройством корабль стал вровень с требованиями XX в. Ставшее удобным и безотказным якорное устройство "Андрея Первозванного" включало два становых и один запасной якорь системы Холла, весом каждый по 480 пудов, один 35-пудовый верп, два 110-пудовых стоп-анкера. Две становых цепи калибром 2 2/3 дм (69,85 мм) имели длину по 150 саж. (такая же цепь запасного якоря 100 саж). Подъем и отдачу якорей обслуживали шпилевая машина на средней палубе, два укороченных стопора Легофа, два бортовых клюза, позволявших втягивать в них якоря, два палубных клюза для прохода цепей на шпиль, четыре талрепа для подтягивания якорей в клюзы найтовым стопором по-походному, два цепных накидных стопора и два цепных стопора с глаголь-гаками.

Из обширной номенклатуры дельных вещей, насчитывавших 18 позиций, следует отметить руль, отличавшийся полубалансирной конструкцией. Представляют интерес размеры внешних отличий корабля — 15 дм высота накладных литых медных букв названия корабля и 28 фт и 20-фт высоты флагштока и гюйсштока.

Особенностью корабля, как и его сверстника "Императора Павла I", было применение палубных иллюминаторов.

Они, известные еще в парусном флоте, должны были хотя бы отчасти исправить последствия слишком экстремистского проектного решения. В офицерских каютах и помещениях команды иллюминаторы устанавливали из литой меди, с просветом для стекла 6 дм. Иллюминаторы офицерских помещений открывались на петлях и закрывались на три барашковых задрайки. Аля зашиты стекла со стороны палубы предусматривались стальные решетчатые крышки, крепившиеся к наружным кольцам. Под иллюминатором для стока воды подвешивались металлические поддоны со стеклянным дном. В помещениях команды задраек не применяли, и иллюминатор вворачивался на место наружным кольцом. На место иллюминатора, когда он бывал снят, устанавливались решетчатые вентиляционные крышки и поддоны. Все иллюминаторы прикрывались броневыми крышками. В офицерских помещениях броневую крышку ставили на место наружного кольца и крепили ее болтами. Крышки иллюминаторов в помещениях команды вкручивались, как и иллюминатор, в наружное кольцо.

Таким он был, предоставленный, конечно, далеко не во всех подробностях, то опережавший свое время, то непоправимо от него отстававший, линейный корабль-додредноут "Андрей Первозванный".

Приложение № 2

"Андрей Первозванный” и "Дредноут"

(Из брошюры "Общества ревнителей военных знаний", изданной в г. С.-Петербурге в 1908 г.)

I. Тактические элементы

Водоизмещение — около 18 000 т.

Длина (наибольшая) — 460 ф, ширина — 79 ф.

Углубление — 27 ф.

Артиллерия (черт. № 1)

4 орудия — 12 дм. в 40 калибров длины.

14 орудий— 8 дм. в 50 калибров длины.

12 орудий — 120 мм. 8 пулеметов.

Минное вооружение (черт. № 2)

3 подводных минных аппарата: один из них носовой, два бортовых.

Корабль снабжен тараном.

Броня (черт. № 3)

1-й броневой пояс по ватерлинии от носа до кормы — 8–8 ½ дм. (к корме этот пояс утончается до 4 дм., а к носу до 5 дм.).

11-й броневой пояс над первым из носа до кормы — 5 дм. (к корме и к носу этот пояс утончается до 3 ½ дм.).

111-й броневой пояс прикрывает каземат 8-дм. орудий — 5 дм. (внутри каземата орудия отделены друг от друга траверсами).

IV-й броневой пояс прикрывает каземат 120-мм орудий — 3 ½ дм.

Башни 12-дм. орудии прикрыты броней в 10 дм., подачные к ним трубы 5 дм.

Башни 8-дм. орудий прикрыты броней 7 дм., подачные к ним трубы—4 дм.

Боевая рубка 9 дм. Дальномерная рубка 6 дм.

Палуба над казематом 120-мм орудий (черт. № 3) ¾ дм., палуба над казематом 8-дм. орудий 1 дм., верхняя палуба (черт. № 4) 1 дм., верхняя броневая палуба (черт. № 4) 1 ¼ дм., нижняя палуба (черт. №№ 3 и 4) — ¾ дм—1 ¼ дм. — IV, дм.

Крыши башен — 2 дм.

Машин две — тройного расширения; 25 котлов системы Бельвиля.

Индикаторных сил (по проекту) — 17 600.

Скорость хода —18 узлов.

Запас угля (нормальный) — 1500 тонн.

Запас угля (полный) — 3000 тонн.

Район действия экономическим ходом — 6500 миль (приблизительно).

Прожекторов — 2.

Мачт легких — 2.

Труб —2.

Судовой состав: офицеров, механиков и врачей 29; кондукторов 22; команды 900 человек.

Башни приводятся в действие при помощи электричества. Подача ко всем орудиям при помощи электрических элеваторов, а в случае порчи вручную.

Непотопляемость корабля достигается разделением его на большое количество водонепроницаемых отсеков, из коих вода выкачивается в случае получения пробоины, при помощи одиннадцати 500-тонных электрических турбин. Таким образом, водоотливные средства позволяют в течение часа выкачать из судна 5500 тонн воды. Выравнивание крена достигается путем соединения противолежащих отсеков толстыми трубами, автоматически перепускающими воду из поврежденного отсека в другой, ему противолежащий.

Титульный лист (и его обратная сторона) брошюры, изданной «Обществом ревнителей военных знаний» о линейном корабле «Андрей Первозванный»

Историческая справка

"Андрей Первозванный" был заложен в сентябре месяце 1903 года на Галерном островке. Первоначальный чертеж значительно отличался от настоящего его вида — продолжительность его постройки тем и объясняется, что в течение работ чертежи неоднократно изменялись в зависимости от получения опыта русско-японской войны. В особенности значительные изменения, согласно боевого опыта, претерпела система броневого прикрытия, которая из далеко не полной, каковою она была на первоначальном чертеже, ныне дошла до предела — еще нигде не достигнутого, прикрывая собой весь корпус корабля без единого в нем (сбоку) отверстия и прикрывая все его палубы. Чтобы достигнуть этого, пришлось, например, уменьшить толщину нижней броневой палубы, взамен чего положить тонкую броню на верхнюю и среднюю палубы (черт. № 4). Легко себе представить, сколько времени отняла такая работа. Но эта потеря времени возмещена тем, что в результате мы получаем корабль в значительной мере согласованный с требованиями опыта минувшей войны и уступающий, сравнительно с первоначальным его чертежом, лишь новейшим кораблям его типа "Dreadnought".

Водоизмещение "Андрея Первозванного" не дало возможности, однако, достигнуть установки исключительно двенадцатидюймовых орудий и увеличить ход до 20–21 узла, к чему главным образом и сводится опыт воины. Удалось лишь прибавить две 8-дм. пушки. Во всяком случае на "Андрея Первозванного" надо смотреть, как на переходную ступень от кораблей, построенных до войны, к кораблям, на которых опыт войны использован целиком.

Выше было сказано, что "Андрей Первозванный" уступает лишь "Dreadnought'y", но следует заметить, что в настоящее время уже "Dreadnought" не является последним словом военного корабля. Уже существуют корабли значительно совершеннее "Dreadnought'a".

Боеспособность "Андрея Первозванного"

Боеспособность корабля слагается из его средств наступления и обороны.

а) Средства наступления

Артиллерия, мина и таран — те средства, коими корабль может наносить вред своему противнику; но для использования в полной мере того или иного из этих средств ему необходимо прийти на различные дистанции: например, для тарана на дистанции, равные нулю; для мины 10–20 кабельтовых; для артиллерии — на средние дистанции от 30 до 50 и на большие от 50 до 95 кабельтовых. Прийти на выгодную дистанцию возможно при условии преимущества в скорости хода. Выражаясь языком тактики, элемент скорости дает командование дистанцией, т. е. возможность сохранять выгодную для себя дистанцию, не позволяя противнику выбрать для себя такую же.

В настоящее время средние дистанции боя колеблются между 30–50 кабельтовыми, а потому использование в бою мины и тарана линейным кораблем будет носить лишь случайный характер и участь боя будет решаться, главным образом, силой артиллерийского огня.

Сила артиллерийского огня измеряется количеством взрывчатого вещества, вводимого внутрь корабля противника в единицу времени на средних дистанциях.

Следовательно, чтобы судить о силе артиллерии "Андрея Первозванного", необходимо определить то количество взрывчатого вещества, каковое им может быть введено внутрь неприятельского корабля через препятствия (броневая защита) разной толщины, с дистанции 30 кабельтовых, в единицу времени.

За единицу времени примем, для простоты, 100 минут.

Процент попадания, (боевой) выведенный из опыта, можно принять равным 3 %.

На "Андрее Первозванном"

на один борт стреляют:

4 орудия 12 дм, скорость стрельбы 1 выстрел в 1 минуту.

7 орудий 8 дм. скорость стрельбы 2 выстрела в 1 минуту.

Следовательно, в 100 минут попадут в цель:

12-дм. снарядов — 12 штук.

8-дм. снарядов — 42 штуки.

Количество взрывчатого вещества в снарядах

12-лм бронебойный снаряд содержит в себе приблизительно 16 фунтов.

12-дм полубронебойный снаряд содержит в себе приблизительно 49 фунтов.

12-дм фугасный снаряд содержит в себе приблизительно 100 фунтов.

8-дм бронебойный снаряд содержит в себе приблизительно 5 фунтов.

8-дм полубронебойный снаряд содержит в себе приблизительно 15 фунтов.

8-дм фугасный снаряд содержит в себе приблизительно 30 фунтов.

Препятствия, встречающиеся на пути снаряда, мы разделим на три категории:

I-я категория: броня (Круппа) толщиной от 12 до 8 дм.

II-я категория: броня (Круппа) толщиной от 8 до 4 дм.

III-я категория: броня (Круппа) толщиной от 4 и менее дм.

Небронированные части борта, трубы, мостики и т. д. для указанных снарядов (кроме фугасных) препятствий не составляют.

Следующие данные указывают, для таких снарядов, какие доступны категории препятствий с расстояния 30 кабельтовых:

12-дм. бронебойные пробивают — I, II, III.

12-дм. полубронебойные пробивают— II, III.

12-дм. фугасные пробивают — только легкий борт.

8-дм. бронебойные пробивают— II, III.

8-дм. полубронебойные пробивают— III.

8-дм. фугасные пробивают — только легкий борт.

Следовательно, в неприятельский корабль может быть введено (взрывчатого вещества) в бою, на расстоянии 30 кабельтовых, в 100 минут:

Через препятствие I-ой категории, от 12 снарядов бронебойных 12-дм калибра, т. е. 192 фунта.

Через препятствие II-ой категории, от полубронебойных снарядов: 12-дм. — 588 фунтов + от 8-дм. 210 фунтов — 798 фунта.

Через препятствие III-ой категории, от полубронебойных снарядов: 12-дм. — 588 ф. + от 8-дм. 630 фунтов —1218 фунтов

Через легкий борт от 12-дм. фугасных 1200 фунтов + от 8-дм. фугасных — 1260 фунтов — 2460 фунтов

Если же определять пробиваемость тех же снарядов на другом пределе средних дистанций, т. е. на 50 кабельтовых, то получится, что

12-дм бронебойный пробивает — II и III категории;

12-дм полубронебойный пробивает— III категорию;

8-дм бронебойный пробивает— III категории.

Фугасные же снаряды пробивают — легкий борт.

Таким образом, на расстоянии 50 кабельтовых можно ввести взрывчатого вещества в 100 минут:

Через II категории 12-дм. снаряды бронебойные — 192 фунта.

Через III категории 12-дм. снаряды полубронебойные — 588 фунта + 8-дм. снаряды бронебойные — 210 фунтов — 798 фунтов.

Через легкий борт — 2460 фунтов.

Современная система бронирования по категориям, указанным выше, распределяется по поверхности корабля, согласно нижеследующему:

I категория препятствий составляет— 15 %.

II категория препятствий составляет—45 %.

III категория препятствий составляет — 30 %.

Легкий небронированный борт, трапы и мостики — 10 %.

Основываясь на исчислениях, указанных выше, заключаем, что для "Андрея Первозванного" выгодны дистанции в 30–35 кабельтовых, ибо с этих дистанций его 12-дм и 8-дм снаряды, не теряя своей меткости, могут вводить в корабль противника взрывчатое вещество через препятствие II и III категорий, составляющих 75 % всей поверхности цели, а считая легкий борт — 85 % цели.

Дистанции же в 50 кабельтовых будут для него невыгодными по той причине, что, во-первых, на этих дистанциях меткость 8-дм. пушки значительно понижается по сравнению с 12-дм. пушкой, а во-вторых, 8-дм. бронебойным снарядам, несущим ограниченное количество взрывчатого вещества, доступны на дистанции в 50 кабельтовых только препятствия III категории, составляющие на дистанциях 35–45 % всей цели. Между тем 8-дм. пушки составляют главный контингент артиллерии "Андрея Первозванного".

Эти данные приводят к мысли, что в будущих войнах фугасные снаряды не будут иметь большого значения по той причине, что объект их действия обозначился более чем скромными 10 %-ми всей плошали цели.

В частности же, по отношению к "Андрею Первозванному", можно сказать, что для него будет невыгодным избрать объектом своих действий броню I-ой категории, так как она составляет только 15 % площади цели, а вместе с тем доступна лишь его четырем 12-дм. пушкам и совершенно не доступна его 8-дм орудиям.

Располагаясь на дистанции в 30–45 кабельтовых и стреляя снарядами полубронебойными, "Андрей Первозванный" имеет возможность ввести в своего противника, забронированного по новейшей системе, от 20 до 25 пудов взрывчатого вещества в течение 100 минут.

б) Оборонительные средства

Что же касается зашиты "Андрея Первозванного" от артиллерийского огня, то она почти ничего не оставляет желать лучшего, и во всяком случае из всех систем зашиты плавающих ныне судов является наилучшей.

Система бронирования рассчитана таким образом, что куда бы ни попал снаряд, он везде встретит броню, которая может быть его и не задержит, но во всяком случае заставит, пройдя первую броню, разорваться; следующая же броневая палуба задержит осколки разорвавшегося снаряда и не позволит им проникать в жизненные части корабля.

Проследим попадания некоторых намеченных снарядов.

Если снаряд а (черт. № 3), попадая в 5-дм. броню каземата, ее пробьет, то после этого препятствия он несомненно разорвется, осколки будут задержаны 1 ¼-дм. (средней) броневой палубой и не проникнут в жизненные части корабля.

Если снаряд а' (черт. 4) попадает на 1-дм. (верхнюю) палубу в той ее части, где нет казематов (8-дм. и 120-мм орудий), то палуба будет пробита в том лишь случае, если угол падения снаряда достаточно велик, т. е. 20°-25°. Следовательно, снаряд должен быть выпушен сравнительно с большого расстояния, чтобы дать из прицельной пушки такой угол падения. Если же расстояние, с которого выпушен снаряд велико, то пробивная его способность невелика, и поэтому можно с уверенностью сказать, что если этот снаряд даже пробьет среднюю броневую палубу, то за нею, наверное, разорвется, и осколки будут задержаны нижней броневой палубой; таким образом, жизненные части корабля не пострадают. Что же касается до того помещения, где снаряд разорвется, то, конечно, он там произведет разрушения, но это не будет угрожать жизни корабля, ибо в помещениях между броневыми палубами нет важных механизмов.

Проследим далее, как могут снаряды — бб(черт. № 3) проникнуть в жизненные части корабля. Если 12-дм. снаряд ударит в плиту 5-дм. брони по нормали и будет даже выпущен с расстояния 10 кабельтовых, то он пройдет 5-дм. плиты обоих бортов, следовательно, пробьет судно насквозь и вылетит вон, оставив в бортах лишь дыры, несколько большие диаметра снаряда, т. е., в сущности, никакого вреда кораблю не причинит. Чтобы причинить вред кораблю, снаряд должен ударить 5-дм. плиту под некоторым углом падения (черт. № 3 — верхнее 6), т. е. быть выпушенным с расстояния 30–40 кабельтовых. На таком расстоянии 12-дм. снаряд пробьет эту плиту и за ней разорвется, а осколки его встретят среднюю броневую палубу и в ней, конечно, будут задержаны.

Снаряд в(черт. № 3) может пробить 8 ½-Дм, плиту, если он будет 12-дюймового калибра и выпушен с расстояния не более 30 кабельтовых, но, пробив эту плиту, если он даже и не разорвется, то встретит еще нижнюю броневую палубу, в которой и застрянет. Чтобы этот снаряд мог пробить 8-дм. и 1 ½-дм. брони 12, он должен быть выпушен с расстоянии не больше 10–15 кабельтовых.

Итак, мы видим, что система бронирования рассчитана таким образом, чтобы снаряд, стремясь проникнуть в жизненные части корабля, встречал на своем пути в некотором расстоянии друг от друга две преграды, из которых первая заставляет его рваться, а вторая задерживает его осколки.

Применение на "Андрее Первозванном" этой системы делает его неуязвимым для бронебойных и не бронебойных снарядов всех калибров, на расстояниях не меньше 15 кабельтовых и не больше 80 кабельтовых, когда снаряд падает под большим углом. Если же мы примем во внимание, что дистанции современного боя не будут меньше 15 кабельтовых, ибо на этих дистанциях уже можно действовать миной, то окажется, что "Андрей Первозванный" может быть уязвим с расстояний больше 80 кабельтовых; но на этих дистанциях едва ли будут вестись современные бои, вследствие недостаточной силы на такие расстояния современной артиллерии. В расчете на будущее увеличение силы артиллерии, на новых проектах предположено увеличить толщину брони верхней палубы до 2-х дюймов. Что же касается до фугасных снарядов, то на "Андрее Первозванном" они не будут производить большего эффекта, ибо, как показала война, они разрываются, ударяясь о дюймовую плиту, но ее не пробивают.

В заключение можно сказать, что сильная сторона "Андрея Первозванного" — это его бронирование, с которым справиться самому сильному современному кораблю будет чрезвычайно трудно.

Зашита же его от мин оставляет желать многого, но во всяком случае не уступает таковой же на существующих новейших кораблях. Опыт войны использован еще и в том смысле, что на "Андрее Первозванном" удален всякий горючий материал и всякие легкие надстройки и мостики, о которые могли бы рваться фугасные снаряды, выводя экипаж корабля из строя своими многочисленными осколками, а также и осколками разрушаемых надстроек.

Сравнение "Андрея Первозванного" с броненосцем английского флота "Dreadnought"

Чтобы составить себе полное впечатление о боеспособности "Андрея Первозванного", противопоставим ему сильнейший из современных броненосцев — "Dreadnought".

Водоизмещение 17900 т.

Алина (наибольшая) 520 ф.

Ширина 82 ф.

Углубление 31 ф.

Машины — турбинный двигатель.

Индикаторных сил 23000.

Скорость хода 21 узел.

Запас угля (нормальный) — 900 тонн.

Запас угля (полный) — 2000 тонн.

Район действия экономическим ходом — 5800 миль (приблизительно).

Экипаж — около 800 человек.

"Dreadnought" вооружен десятью 12-дм. орудиями в 45 калибров длиной, расположенными в 5 башнях (черт. № 5); из десяти пушек восемь могут действовать на один борт. Минное вооружение: 5 минных аппаратов (один носовой, четыре бортовых).

12-дм. пушки по своей силе почти одинаковы с таковыми же на "Андрее Первозванном". Следовательно, четырем 12-дм. и семи 8-дм. пушкам "Андрея Первозванного", "Dreadnought" противопоставляет восемь 12-дм. своих пушек. Иными словами, четыре 12-дм. пушки "Dreadnought'a" уравновешиваются семью 8-дм. пушками "Андрея Первозванного". Если же мы сравним силу 8-дм. с 12-дм. на расстоянии 50 кабельтовых, то окажется, что семь 8-дм. пушек на расстоянии пробивают своими бронебойными снарядами только броню III категории, т. е. могут ввести внутрь судна через броню III категории в единицу времени (100 минут) 42 снаряда бронебойных, по 5 фунтов взрывчатых веществ в каждом — т. е. 210 фунтов взрывчатых веществ.

Четыре же 12-дм. пушки на этих расстояниях пробивают своими полубронебойными снарядами ту же броню, то есть могут ввести через броню III категории в единицу времени 12 полубронебойных снарядов, по 54 фунта, т. е. 648 фунтов взрывчатых веществ, не говоря уже о том, что бронебойные снаряды 12-дм. пушек на этих дистанциях способны пробить броню II категории.

Значит, если "Dreadnought", сражаясь с "Андреем Первозванным", расположится от него на дистанциях 55–50 кабельтовых, то он почти совсем исключит по себе действие бронебойных и полубронебойных 8-дм. снарядов "Андрея Первозванного", которые будут не в состоянии пробить его толстую и среднюю брони. Между тем, на том же расстоянии 12-дм. пушки "Dreadnought'a" будут свободно пробивать среднюю и даже толстую брони "Андрея Первозванного". (12-дм. пушка 45 калибров пробивает 8 ½-дм. броню с расстояния 45–48 кабельтовых бронебойным снарядом). Вместе с тем, необходимо иметь в виду, что превосходство в скорости "Dreadnought'a" на три узла (21 узел) над "Андреем Первозванным" дает возможность "Dreadnought'y" располагаться во время боя на выгодных для себя дистанциях. Но однако следует заметить, что рассматриваемые типы броненосцев разнятся в системах бронирования, причем бронирование "Dreadnought'a" значительно уступает в силе "Андрею Первозванному", что несколько изменяет обстановку в борьбе этих двух судов, сравнительно с тем положением, когда. системы бронирования одинаковы.

Из рассмотрения на черт. № 6 и 7 бронирования "Dreadnought'a" мы видим, что по разрезу N'-N' (черт. № 6 и № 8) с расстояния 45–50 кабельтовых 8-дм. бронебойные снаряды действительно не могут проникнуть в жизненные части корабля. Но по разрезу N"-N" (черт. № 7 и № 8), картина получается совсем другая: на расстоянии, даже большем 50 кабельтовых 8-дм. бронебойные снаряды, вследствие значительных углов падения на таких расстояниях, могут совершенно свободно пробить 1 дм. палубу и следующую за ней 3/ 4-дм. и разорваться непосредственно в машине. Нечего уже и говорить, что фугасные 8-дм. снаряды имеют огромное поле деятельности по "Dreadnought'y" ибо почти 40 % его поверхности не бронировано. (См. продольный вид "Dreadnought'a" — черт. № 5 и № 6).

Таким образом, принимая во внимание далеко не совершенное бронирование "Dreadnought'a", можно с уверенностью сказать, что на дистанциях, выгодных этому последнему (45–50 кабельтовых) 8-дм. пушки будут с успехом с ним бороться, действуя своими бронебойными снарядами по его кормовым палубам и фугасными снарядами коверкая его незащищенные борта и надстройки, что чрезвычайно неблагоприятно влияет на моральное состояние экипажа корабля.

Следовательно, приходя к заключительным выводам, можно сказать, что в то время как жизненные части "Андрея Первозванного" на всей его длине будут неуязвимы для снарядов "Dreadnought'a" и борта, будучи сплошь защищены броней, сохранят свой первоначальный вид, между тем на "Dreadnought'e" кормовые жизненные части: машины, валы и рулевые приводы будут под ударами 12-дм. и 8-дм. бронебойных снарядов, а борта легко могут быть исковерканы фугасными снарядами. Таким образом, в единоборстве описываемых двух кораблей победа останется за тем, кто раньше одержит моральную победу над противником, убьет его дух и тем самым понизит меткость его огня.

Если мы теперь подсчитаем, сколько снарядов без различия калибров в 100 минут времени попадет в каждый корабль, то окажется (принято для обеих сторон 3 % попаданий), что в "Андрей Первозванный" попадет — 24 снаряда, а в "Dreadnought" — 54 снаряда.

Из этого сравнения очевидно, что "Андрею Первозванному", дающему большее количество попаданий, легче, нежели "Dreadnought'y", убить дух противника.

Следовательно, из них тот победит, у кого процент попадания будет больше, вследствие лучшей организации, лучшего обучения, и тот, у которого дух будет крепок и стоек, ибо и на море, как и на суше, сражаются не корабли, не пушки, а люди, и следовательно, к морскому бою вполне применимо изречение Наполеона: "Три четверти успеха зависит от морального состояния".

Источники РГА ВМФ

Фонд 417. Главный морской штаб.

Фонд 418. Морской генеральный штаб.

Фонд 421. Морской Технический комитет.

Фонд 427. Главное управление кораблестроения и снабжений.

Фонд 477. Штаб начальника 1-й бригады линейных кораблей Балтийского моря.

Фонд 483. Штаб начальника 1-й бригады линейных кораблей Балтийского моря.

Фонд 902. Штаб начальника 2-й бригады линейных кораблей эскадры Балтийского моря. Фонд 87 0. Вахтенные и шканечные журналы (коллекция).

Литература

1. Спецификация линейного корабля "Андрей первозванный". Адмиралтейский судостроительный завод. Литографированный экз. СПб., ок 1908 г.

2. Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской Социалистической М., 1957.

3. Балтийские моряки в борьбе за власть Советов (ноябрь 1917 г-декабрь 1918 Л.,1968.

4. Граф. Г. К. На "Новике". (Балтийский флот в войну и революцию). Мюнхен. 1922 г.

5. Зайончковский A.M. Стратегический очерк войны 1914–1918 гг., ч. VII., Кампания 1917 г. М.,1923.

6. Киреев И.А. Траление в Балтийском море в войну 1914–1918 гг. М.;,Л., 1 939.

7. Зонин С.А. Адмирал Л.М. Галлер. М.,1991.

8. Рольман. Г. Война на Балтийском море. 1915 год. М., 1935.

9. Ленин В.И. Военная переписка. М.,1957.

10. Раскольников Ф.Ф. На боевых постах. М., 1964.

11. Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому октябрю. М.,1958.

12. Мартиролог русской военно-морской эмиграции. М., Феодосия, 2001.

13. Шошков Е.Н. Наморси A.M. Щастный. Спб, 2001.

14. Мельгунов СП. Красный террор в России. 1918–1923 гг. М., 1990.

15. Андреев Л. S.O.S. М.;СПб., 1994.

20 октября 1906 г. "Андрей Первозванный" перед спуском на воду

На пути в Кронштадт

Первые походы в составе эскадры

На якорной стоянке Во время большой приборки

Якорная стоянка на Большом Кронштадтском рейде

Боевая подготовка в составе эскадры

Зима в Кронштадте

Выход на Большой Кронштадтский рейд

Постановка в док и в доке

Во время Императорского смотра

Авральные работы по погрузке угля

Погрузка угля и помывка команды

В субботний день

Чистка башенных 8-дюймовых орудий

Постановка парадного трапа

Линкор заходит в Кронштадтскую гавань

На фото справа: на якоре

На баке: во время полного хода (вверху) и на якоре

На фото справа: в доке (вверху) и вид на шкафут с фок-мачты

Кормовые башни главного калибра

На юте: построение команды и чтение приказа

На баке: у носовой башни главного калибра

На "Андрее Первозванном": богослужение (вверху), крещение команды зимой 1914 г. (в центре) и в корабельной церкви

Большой Кронштадтский рейд. Съемка с якоря.

8-дюймовые казематные орудия линкора

Осень 1914 г. Снятие мачт с корабля

В боевом походе

На "Андрее Первозванном" провожают корабли на боевое задание.

Тренировки комендоров

На фото справа: на баке (верхнее фото),

к линкору прибыли баржи с углем (нижнее фото)

На мостиках (вверху) и юте

На фото: во время подготовки к стрельбам

Погрузка парового катера на шканцы

На якоре

Командир "Андрея Первозванного" капитан 1 ранга А. П. Зеленой

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. На занятиях и работах

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг, На занятиях и работах

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. Офицеры корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. Офицеры корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. Офицеры корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. Офицеры корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. На занятиях и работах

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. Офицеры корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. В перерывах между учениями

На фото справа: корабельный театр (внизу) и офицеры во время обхода корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. Офицеры и священнослужитель корабля

На "Андрее Первозванном" в 1915

1916 гг. Во время занятий и работ

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг.

В кают-компании

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг.

В каютах

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. В каютах

На "Андрее Первозванном" в 1915–1916 гг. В каютах

Якорные стоянки на балтийских рейдах

"Андрей Первозванный" в годы войны

Во льдах Гельсингфорса

Артиллерия "Андрея Первозванного", надолго пережив свой корабль, вновь явила себя на столь памятной в его истории Красной Горке. Участие артиллерии в обороне от нашествия немецко-фашистских полчищ вернуло "Андрей Первозванный", пусть и с запозданием на целую эпоху, к изначально определенной ему задаче — защите отечества от иноземцев. Оно примирило корабль с историей своей страны и составило достойный венец и финал его трудной, как весь путь России, биографии.

Судьба нашла нужным дать ему истинно боевое отличие — как войну встретить врага, хотя и в собственной гавани. Корабль не был потоплен, но в условиях разрухи повреждение от торпеды оказалось смертельным. Он медленно умирал, завершая эпоху доцусимского судостроения и самую жестокую смуту. И пусть судьба его, как и первого апостола христианства, чьим именем корабль был назван, подскажет путь к истинной вере, к благу и счастью наших столь беспричинно и необъяснимо многострадальных родины и народа.

Content

Рафаил Михайлович Мельников
Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906–1925)

1. Проект Великого Князя

2. Новая 20-летняя

3. Сомнения адмирала

4. Государь утвердил

5. "Улучшенный" "Бородино"

6. Первые итоги

7. С.К. Ратник предостерегает

8. В постройке

9. Учитывая опыт войны

10. Спуск и достройка

11. Приемки и сдачи

12. Залпы над Балтикой

13. Рапорт полковника Моннерот-дю-Мэна

14. В бригаде линейных кораблей

15. В строю

16. Весна и лето 1912 г

17. Осваивая уроки "Пантелеймона"

18. Накануне

19. В борьбе с врагом и мелководьем

20. Третья маневренная группа

21. Ирбенский фронт

22. Сверяясь с курсом дредноутов

23. Зов Моонзунда

24. Поиск и реальность

25. Походы 1916 года

26. Огни на клотиках

27. Кому идти в Рижский залив

28. Резолюции и убийства

29. Под флагом РСФСР

Приложения

Приложение № 1 Как был устроен "Андрей Первозванный"

Приложение № 2 "Андрей Первозванный” и "Дредноут"

Историческая справка

Боеспособность "Андрея Первозванного"

Источники РГА ВМФ

Литература