Евгений Щепетнов

Нед. Путь Найденыша

Глава первая

– Опять ты тут ходишь! Мерзкий ублюдок! – Камень мелькнул в воздухе и ударил Неда в лопатку. Больно, обидно, но самое главное – он из-за этого споткнулся и выронил в вонючую лужу, оставленную коровой, весь свой обед. Он же ужин. Он же завтрак. Он же… в общем, всю еду, которую ему дали на весь день – краюху хлеба, луковицу, пару крутых яиц и щепотку соли. Узелок, сделанный из куска старого полотна, намок и пропитался коричневой жидкостью.

«Все – о хлебе можно забыть! – с горечью подумал Нед. – Хоть вареные яйца остались целы, и то ладно!» И тут же чуть не застонал от разочарования – нога в изящном сапожке наступила на узелок, раздавив его в лепешку.

«И ведь не пожалела новых сапог!» – подумал Нед, поднимая глаза на улыбающееся лицо Салли. И, как это бывало частенько, его дыхание прервалось, когда он глянул в это прекрасное лицо, обрамленное золотистыми локонами. Салли была прекрасна. Так прекрасна, что он не мог при ней нормально говорить, заикался и краснел, делаясь совершеннейшим идиотом.

Она засмеялась мелодичным смехом, похожим на звон колокольчиков, и насмешливо спросила:

– Чего там у тебя было, Найденыш? Сокровища? Или отрава, которую ты решил подсыпать нашим коровам?

– Это был мой обед, – с горечью заметил он, – и теперь я весь день буду голодным.

– Ой-ой, – насмешливо протянула девушка и, зло прищурившись, сказала: – Тебя вообще кормить не надо! Негодная тварь!

– Чем я тебе не угодил? – стараясь говорить спокойно, ответил Нед, краем глаза следя за группой из пяти парней, обходящих его сбоку.

– Ты?! Ты… ты… ты мерзкий отпрыск ардов! Вы убили моего брата! Вы грабили, вы убивали! Твари! Ненавистные твари! – Девушка задохнулась от ненависти и с размаху ударила Неда по лицу. Он лишь прикрыл глаза, а когда открыл – парни были уже слишком близко.

Первый удар пришелся в ухо, отчего оно зазвенело и оглохло. Второй – в глаз, так, что посыпались искры и появились цветные круги.

Нед не сопротивлялся. Для своих лет парень был довольно крупным и рослым, но в нем постоянно сидело осознание своей никчемности, вбиваемое в голову с самого детства. Его «семья» – те люди, что приняли к себе и выкормили Найденыша, – все время твердила, что он должен искупать вину своих предков, что он ничтожный, никудышный, пригодный лишь для того, чтобы пасти коров и делать грязную работу. Тупой увалень!

Он не был тупым. Но скажите на милость – кто будет сильно развитым, если до сих пор его никто и ничему не учил – кроме того, как надо заниматься делами по хозяйству. И этому бы не учили, но ведь иначе он не сможет выполнять свою грязную работу.

Эти семнадцать лет жизни были бы адом для любого, кто знал иную жизнь. Нед – не знал другой жизни. Клетушка в сарае, где он жил, рядом со скотом, подъем на рассвете, работа по дому – принести воду, подоить коз, коров. А когда подрос – стал пасти общественное стадо. Его семья получала за то деньги, он же работал за еду и за то, чтобы не получить трепки – в очередной раз.

Нет – так-то подзатыльники он получал постоянно, но это разве трепка? Трепка – это тогда, когда ты не можешь сесть и лечь от боли в иссеченном ремнем теле. Приемный отец не любил его. Своих детей у них не было – боги не дали, и пришлось «воспитывать» чужого, да еще кого! Арда. Пирата, грабителя, ублюдка ненавистного племени, которое долгое время держало в страхе все побережье.

Семнадцать лет назад корабль ардов разбился о скалы возле деревни Черный Овраг. Вся команда этого корабля погибла, исхлестанная жестокими волнами об острые рифы, и лишь каким-то чудом выжил ребенок, младенец, которого волны выбросили на каменистый берег.

Наутро после катастрофы жители деревни собрались на берегу, чтобы посмотреть, что случилось с кораблем, и поживиться остатками его груза, не сожранного прожорливым морем, вот тогда кто-то и нашел младенца, таращившего голубые глаза на мир. Он не плакал, а лишь издавал тихие звуки, будто бурча под нос что-то на неизвестном языке.

Нед вообще никогда не плакал. Даже если «отец» сек его сыромятным ремнем, оставляя на теле красные полосы с выступившими капельками крови. Не плакал и тогда, когда местная детвора залавливала его и била смертным боем.

Дети – это маленькие зверьки, которые, вступая в жизнь, завоевывают свое место под солнцем, как все звери – зубами и клыками. И если на их пути попадется существо слабее их – обязательно самоутвердятся, вытерев об него ноги. Вот и вытирали. Благо что помех к этому не было. Если Нед пытался сопротивляться, родители побитых детей шли к его отцу и жаловались, после чего Нед неделю не мог сесть на исхлестанный зад. Ведь он не имеет права наносить вред детям племени сансов, того народа, который его соплеменники грабили на протяжении многих веков.

Иногда, забравшись в свой закуток и лежа в кромешной темноте, Нед слушал перестук коровьих копыт и мечтал, что когда-то приплывет корабль с ардами, его соплеменниками, и заберет его отсюда, увезет далеко за море, туда, где у него всегда будет кусок хлеба и никто не будет поднимать его на рассвете пинком в ребро. Его разумения хватало, чтобы понять – это все фантазии. Это все чушь. Ненастоящее. Настоящее – вот оно: подстилка, собака, прижавшаяся к нему и пахнущая мокрой теплой псиной. Единственное существо, которое его любило. Если не считать коров, конечно. И старого раба Силана.

Нед рос. Из маленького человечка вымахал здоровенный детина ростом под два санта, и чем больше он становился, тем больше не любили его жители деревни.

Казалось бы – ну что он им сделал? При чем тут арды и маленький человек, чудом спасшийся из штормовых волн? Но ведь сын волка – сам волк. Вырастет – будет резать, бить, убивать! А не пора ли его прибить, пока он не забрался к кому-нибудь в дом и не изнасиловал дочь, не убил жену, не сжег дом – арды ведь все такие – бандиты, грабители, пираты. И этот будет грабителем.

Если бы не то обстоятельство, что его «отцу» был нужен работник, Неда, возможно, давно бы прибили. Впрочем, когда он стал пасти общественное стадо, голоса, требовавшие его смерти, приутихли – кому охота целыми днями блуждать по холмам, следя за непокорным стадом, под дождем и ветром, без отдыха и праздничных дней.

Не успокоились только дети, ставшие из детей подростками, а затем парнями и девушками, но не изменившие своему правилу – травить этого придурка Найденыша, который так весело улепетывает наутек, не пытаясь дать сдачи. И это были не только дети свободных – Неду доставалось от детей рабов – даже они были выше его на социальной лестнице.

Почему они были такими злыми? Кто знает… Возможно, в их крови на генетическом уровне было заложено: ард – враг! Убить арда! Ард – опасность, смерть, страх!

Собака, которая никогда не видела волка, даже охотничья собака – стоит провести перед ней черту волчьей лапой, и пес никогда ее не переступит. Он подожмет хвост, заскулит и бросится под ноги хозяину. А чем люди отличаются от животных? Иногда кажется – ничем.

Нед увернулся от следующего удара кулаком, чтобы встретиться с коленом противника – парень разбил ему скулу, и теперь физиономия Неда будет выглядеть еще более разбойничьей, чем раньше. Он броском выскочил из окружения, перекатился через голову и со всех ног припустил бежать под улюлюканье молодежи. Кто-то запустил ему вслед камнем, кто-то, заложив в рот пальцы, громко свистел, но теперь достать его не могли – бегал Нед быстро, это знали все.

Нарда бежала рядом, радуясь – глупенькая собака думала, что это такая игра. Люди толкаются, ворочаются, а потом бегут – чем не развлечение?

Стадо уже поднималось на вершину холма, сбивая утреннюю росу. Нед догнал отставшую корову, громко крикнул, добавив пару выражений, которые слышал от «отца», – коровы почему-то лучше управлялись, если на них орали матом. Это он заметил уже давно. Нарда залаяла, отчего корова прибавила шагу, покосившись глазом на злостную собаку, изображавшую, что сейчас покусает ленивую коровяку за задние ноги, взбрыкнула, норовя попасть по шумливой псине, и затрусила к основному стаду, управляемому здоровенным быком по имени Хурк.

Нед пошел следом, с грустью думая о том, что питаться сегодня ему придется тем, что надоит с непослушных коров. Так это было наказуемо – коровы-то не его, какое право он имеет сосать их молоко? Но попробуй проследи, когда он в холмах.

А есть хотелось ужасно. Его растущий организм требовал питания, так требовал, что иногда хотелось завыть, будто волку. Нед был худым, жилистым, как старый вяз. Его недетское тело, привыкшее к лишениям и тяжелому труду, сильное, растущее, требовало пищи, как росток, изнывающий от жажды в засушливый сезон. Увы, побаловать тело было нечем.

Нед вздохнул и решил, что, пока Нарда придержит коров, не давая им разбегаться, он сплавает в море под мысом Надежды. Там ракушки – замечательное вкусное мясо. Жаль, что нет соли, но ничего – кресало есть, руки есть, сухой мох найдет, котелок припрятан под сухим дубом, веток наломает – эх и натрескается горячего ракушечьего мяса!

У Неда рот наполнился слюной, и он сплюнул ее на землю, в пыль, отметив для себя, что слюна окрасилась розовым. Разбили губы, твари. Так хочется дать сдачи, но что потом? А потом… потом некуда идти. А после того, как он даст трепку этим негодяям, ему придется не только идти, а бежать куда глаза глядят. Впрочем, когда-то это все равно случится…

Перед глазами Неда встало прекрасное, как выточенное из белого камня, лицо Салли. Последний год, когда он стал взрослеть (а особенно когда наедался от пуза ракушек, выделявших восхитительный белый сок!), Салли снилась ему каждый раз, как он засыпал. Красивая, желанная… и недоступная. Дочь старосты – и он, безродный найденыш, ниже низшего, ниже даже рабов, которые вполне хорошо чувствовали себя в своих ошейниках и жили в доме, в отличие от него, презренного арда. Какие у него шансы иметь эту женщину? Даже смешно подумать…

Иногда он мечтал о том, что однажды пристанет к берегу корабль, с него спустятся люди в блестящей стали, с острыми мечами в руках, и крикнут: «Нед! Нед, где ты! Мы за тобой приплыли! Мы твоя родня! Скорее к нам, скорее!» – И он побежит к ним, уткнется носом в броню, обняв за широкие, могучие плечи. А они спросят: «Кто тебя здесь обижал?!» И тогда… тогда будет плохо. Плохо всем, кто его бил, преследовал, унижал. И уплывет Нет на корабле с полосатыми парусами, оставив за спиной горящую деревню, которую ненавидел всей своей душой. А рядом будет стоять Салли, плачущая, желанная. И потом… потом он подомнет ее, и она поймет, что лучше Неда нет никого на свете, и полюбит его.

Он как-то поделился своими фантазиями со старым рабом Силаном, тот долго смеялся, а потом погрустнел и сказал:

– Никому больше не рассказывай это. Доложат хозяину, он решит, что ты хочешь бежать… и тебя изуродуют, чтобы ты с трудом мог ходить, а уж о побеге и не думал. Перебьют тебе ноги, и будешь уродом. Я тоже когда-то думал, что все в конце концов закончится хорошо, и где я сейчас? Там же, где и пятьдесят лет назад. Оставь фантазии и живи настоящим. Тебе достался не лучший хозяин, да. Но что поделать? Возможно, это наказание за твоих предков, принесших этому народу много горя и страданий. Многими поколениями здесь взращивали ненависть к твоему народу. Арды – демоны, арды – это бич богов. Как только приходит весна и начинают дуть ветры с моря – жди налетов ардов. Пропавшие корабли, разграбленные деревни – вот что такое арды. И вот теперь – в руки попался их отпрыск. И ты теперь искупаешь вину предков. Увы, жизнь часто несправедлива. Меня тоже когда-то похитили рабовладельцы, привезли на рынок в столицу, продали, и вот я здесь. Ни семьи, ни детей. Заслужил ли я это? Я думаю – нет. Но боги думают по-другому.

– И ты никогда не думал о том, чтобы бежать? – недоверчиво спрашивал Нед.

– Куда бежать? – с грустью отвечал старый раб. – Посмотри, я разве могу смешаться с толпой местных? Даже ты, если тебя постричь, побрить, можешь сойти за местного, а я? Посмотри на меня! То-то же… – И Силан отворачивал от Неда свое смуглое, почти коричневое лицо. Его когда-то привезли с соседнего, южного континента, и он резко отличался от русоволосых и рыжих местных жителей.

– Но ты бы мог идти по лесам, питаться дичью, попробовать наняться на корабль – ты же сам говорил, что им всегда требуются матросы! – не отставал Нед.

– Я дважды бежал, – грустно отвечал Силан. – Меня сильно били и в конце концов выбили желание бежать. Последний раз меня избили так сильно, что я месяц не мог подняться. После этого во мне что-то умерло. Да что говорить… Тут я в общем-то сыт, у меня под началом другие рабы, крыша над головой, хозяин, можно сказать, меня уважает – как уважают хорошую собаку, приносящую пользу. Что мне еще желать? Женщину? Были у меня женщины. Детей только не было. Видимо, отбили мне все… не может от меня быть детей. Но и к лучшему – видеть, как твоих детей продают другим хозяевам или избивают, а ты не можешь вмешаться? Это страшно. До десяти лет я жил свободным и успел узнать, какова она, свобода. Везде есть свои плюсы и минусы – на свободе я не всегда ел досыта. А здесь – я сыт, обут, одет. Да, я не всегда могу делать то, что хочу – но разве на свободе я всегда делал то, что хочу? Не понимаешь? Да где тебе понять… ты с младенчества в рабах. А я помню детство. Отец охотился, мать по хозяйству. Я сдуру убежал к берегу моря, вот и попался на глаза команде, набиравшей воду в бочки. Поманили… и вот я уже на корабле. Радовался, глупый… Ладно, хватит. Ни к чему тебе это. Иди к себе, спи. А то хозяин рассердится, побьет. Не любит он тебя. Слишком ты напоминаешь ему тех, кто убил его отца, прямо у него на глазах. Тогда арды сделали налет на деревню, отец его защищал семью… Мать изнасиловали – прямо над ним, он сидел под кроватью и слушал, как она кричит. Так чего ему тебя любить? Иногда я думаю, что он нарочно взял тебя, чтобы мстить за убитого отца. Как будто надеется, что ты сын того, кто раскроил череп отца тяжелым мечом.

– Расскажи, Силан, кто такие арды? Почему их так ненавидят? И вообще – как устроен мир?

– О-о-о-о… сынок. – Силан рассмеялся, чуть не потушив сальную свечу, коптящую на столе. – Ты хочешь знать то, чего не знает никто на свете!

Лицо Силана, покрытое мелкими шрамами, сморщилось в улыбке, потом он сплюнул сквозь редкие зубы в помойное ведро, заложил за щеку жевательной смеси и со смешком сказал:

– Никто не знает, как устроен мир. Никто. Я понимаю, что ты хотел спросить. Просто стало смешно – как устроен мир! Ладно, слушай… хотя я и не знаю, как тебе это пригодится. Мы живем в королевстве Замар, где правит сейчас король Иунакор. Это Срединный материк. Есть Южный, а есть Северный. А это Срединный. Ну и полно всяких островов. Когда бог-созидатель кидал камни, из которых образовалась твердь, часть раскололась, и из них образовались острова. Сколько их – никто не знает. А потом появились люди, после того как бог создал их из кусков плоти. Другие боги были против сотворения людей, но он их не послушал и сделал пралюдей. От них и пошел весь человеческий род. Только вот раскидал он их по разным материкам и каждому племени дал свой язык, от которого пошли другие языки… а потом все перемешалось, получились новые языки… и как это случилось – никто не знает. Видно, демоны все перемешали. Так вот, арды, твои родичи, живут на Северном материке. Приходят к нам они весной, поздней весной, когда у них тает лед. Там так холодно, что океан замерзает и становится твердым, как камень. Лед называется. Видел, на горизонте горы в белых шапках? Вот это и есть лед, он лежит на вершинах гор и не тает, потому что там очень холодно. Вот и у ардов очень холодно. Жить у них трудно, холодно, голодно, все покрыто снегом и льдом, потому они и стараются каждую весну приплыть к нам и отнять то, что мы создавали. У нас тепло, снега нет, а потому – все растет, все плодится, у нас тучные стада и хорошие поля, если только нет засухи. Но засуха редко бывает – все-таки море рядом, дожди не редкость. И жили бы безбедно, если бы не арды. Огромные, сильные, закованные в стальную броню, они приходят поздней весной и берут то, что хотят. Кроме захваченных ценностей они увозят и рабов. Берут обычно молодых, сильных и красивых юношей и девушек. Девушек, само собой, в наложницы. Юношей – в работники. Остальных, если сопротивляются, убивают. Если не сопротивляются… тоже иногда убивают. Иногда нет. Как захочется. А еще – они грабят в море купеческие суда. Каждый, кто уходит в море, должен осознавать, что можно и не вернуться. Даже если ты простой рыбак.

– А расскажи о нашем королевстве! Это хорошее королевство? А еще такие есть? Почему король не побьет ардов, если они сюда приходят грабить?

– Экий ты нетерпеливый, – усмехнулся Силан, – шел бы ты к себе, а? А то ведь проспишь утром, хозяин изобьет. Время уже позднее – видишь, красная луна уже высоко? И черная луна уже показалась, вон, край торчит! А мы все с тобой болтаем!

– Пожалуйста, Силан, мне так интересно! Ну расскажи, а? Расскажи!

– Ладно. Но недолго. А то потом спину тебе мазать мазью… хозяин так и ждет, чтобы тебя выпороть. Иэх-х-х… судьба горемычная. Другие живут в хоромах, а ты… Ладно. Слушай дальше. Итак – наше королевство. Оно занимает треть Срединного материка и граничит с королевством Исфир, где королем сейчас Шолокар Третий, а за Исфиром – королевство Харад, где король Эссон. Говорят, что раньше эти все королевства были одним королевством, но три брата-принца передрались и разорвали королевство Замар на три части. А их потомки так теперь и правят. Я не знаю, как звали этих братьев, так что можешь и не спрашивать. Впрочем – не наплевать ли нам, как их звали? Главное – что сейчас, а не что в далеком седом прошлом. Замар протянулся на долгие ли, и мы находимся в полутора тысячах ли от столицы Замара – Генела. Чтобы представить, как это далеко – если ехать на лошади верхом, проезжая в день пятьдесят ли, то ты прибудешь в столицу через тридцать дней! Но пятьдесят ли в день это еще много. Обычно тридцать-сорок ли, так что путешествие займет очень много времени. На корабле – быстрее. Но надо все равно ехать тридцать ли до соседнего города, где есть порт – это Шусард, – там оплатить место на судне, если в это время есть судно, идущее в столицу, и потом уже плыть на нем. И стоит это очень недешево.

– А Шусард большой город?

– Хм-м… побольше нашей деревни будет, это точно. Много людей живут. Там порт, через который купцы везут свои товары на наши земли. Там они выгружаются, покупают лошадей или быков и потом развозят товары по деревням, городкам и селам. Наверное, большой город. Чтобы сравнить – надо знать точнее. А что я знаю? Ничего. Что нахватался за пятьдесят лет своей жизни, вот то и рассказываю. В Шусарде служат и многие люди из нашего села – дети, отцы. Некоторые исчезли в море вместе с кораблями – это тоже приписывают ардам. Может, и вправду арды убили, а может, поглотило жадное море – кто знает? Мне кажется, тем же ардам приписывают больше, чем они делают на самом деле.

– А при тебе убили отца хозяина?

– Нет. Меня еще тут не было. Да и набегов не было уже пятьдесят лет, с тех пор как отец нынешнего короля послал большую армию вторжения на Северный материк. Тогда ардам крепко досталось, и они вроде как заключили договор о ненападении с Исфиром. С тех пор те на побережье не высаживаются. А вот что делают в море – тут уже никто не знает. Говорю же – все исчезновения судов приписывают ардам. Сбил ты меня с мысли, я уже и запутался – забыл, что и говорю! В общем, так вот: арды – зло. Значит, и ты зло. И еще какое – спать иди! И сам не спишь, и мне не даешь!

– Ну немножко еще, пожалуйста! Расскажи про богов! Откуда что взялось?

– Опять? Я же тебе сказал, что никто не знает, откуда все взялось. А богов, основных богов – восемь. Бог-создатель Динас, богиня-создательница Ауда – его жена, бог войны Куалтук, богиня любви Селера, ну и четыре бога стихий: воды – Прайон, воздуха – Шашан, земли – Гиной, огня – Жадар. И еще – мелкие божки, покровительствующие ремеслам. Им поклоняются те, кто состоит в ремесленных заратах; зарат сапожников поклоняется своему божку, купцов – другому и так далее. Их много, все равно не запомнишь. Да я и сам не помню всех. Те, кто хочет получить благословение богов, приносят подношения в храм того бога, к которому хочет обратиться. Моряки носят подношения Прайону, а еще – если они на купеческом судне – купеческому богу Гересу. Военные моряки – Прайону и Куалтуку. Ну и еще кому-нибудь, например богине любви – чтобы она дала им привлекательность и бабы на них вешались. Везде в городах есть храмы, и в каждом стоят статуи тех богов, которым поклоняются их почитатели. Храмы, что в соседних государствах, что в нашем, – одинаковые. По крайней мере, так говорят – я сам не видел. А вот на Северном и Южном материках – и боги другие, и храмы другие. По-моему, там вообще нет никаких храмов. А может, и есть – врать не буду. Все, спать! Иди к себе. Хозяин не любит, когда ты в доме остаешься. В прошлый раз мне так досталось из-за тебя, когда кто-то доложил, что ты ночевал в моей комнате. Орал – я чуть не оглох. А в довершение в ухо съездил. На-ка вот, пожуешь перед сном. – Силан откуда-то достал кусок черствой лепешки с ломтиком мяса и отдал Неду. – Тебе надо много есть. Вон какие плечи отрастил, а мяса на них нет. Скелет, сущий скелет! Беги отсюда!

* * *

Силан умер год назад. Попал под дождь, простудился и умер. Его закопали на кладбище, где хоронили рабов. Быстро. Без речей и поминок. Неда не позвали. Он уже после похорон прокрался на холмик, под которым лежал его единственный человеческий друг, и посидел возле него, прощаясь. Глаза жгло, но Нед не плакал. Не умел.

* * *

Нед взглянул на небо, прикинул – солнце уже высоко. Коровы деловито паслись на зеленом холме, окруженном пятнами колючего кустарника, и Нед решился:

– Нарда, стереги! Я пойду поныряю! Тебе тоже дам ракушек! Что, нажралась уже? Ах, негодная! А мне принести? Крысу поймала, да? Ладно, ладно… умница. Стереги.

Он повернулся и пошел к морю. Берег неподалеку от того места, где хотел нырнуть Нед, был довольно пологим, но в воде торчали огромные камни, на которых и нарастали отличные ракушки, самые крупные и вкусные в округе. Никто не знал о его «поле», и Нед уже года два собирал здесь великолепный урожай. Ракушки с пол-ладони, свежие, сытные – если бы не они… в общем, это были его закрома, которые питали парня круглый год.

Сбросив с себя одежду, он аккуратно уложил ее на камень подальше от воды – вдруг прилив, унесет к адовым демонам. Потом в чем ходить?

Полчаса Нед нырял в прозрачную, тихую воду, пока в подоле рубахи, в которой он решил нести ракушки, не образовалась внушительная куча раковин. Тогда, натянув штаны и разбитые сапоги, Нед побежал к тому месту, где прятал котелок, единственное его сокровище.

Это был медный котел, непонятно откуда взявшийся на берегу – видимо, выбросили штормовые волны. Котелок был помятым, но Нед выправил свое приобретение и теперь частенько пользовался им для своих кулинарных упражнений – пек в нем ракушки, варил похлебку из пойманных Нардой кроликов и птиц, кипятил травяной настой, хорошо утоляющий жажду в жаркое время суток. На котелке были выгравированы какие-то письмена, и Нед частенько рассматривал их, отчистив сажу песком, гадая – что же написали неизвестные мастера. Так и в этот раз – он выкопал котел из песка, возле сухого дуба, стоящего на берегу ручья, образующегося в лощине выше, меж холмов, уселся и стал внимательно разглядывать прихотливые иероглифы и картинки, искусно выгравированные на крутых боках сосуда. Человеческие фигурки, узнаваемые в прихотливых рисунках, какие-то точки, кругляшки, треугольнички – хаотично, бессистемно… но притягательно.

Понаблюдав за рисунками, Нед вздохнул и, вытряхнув из котелка песок, пошел к ручью – надо как следует отмыть, иначе потом на зубах будет скрипеть песок. Сполоснул в ледяной воде, набрал до половины, отнес назад, поставил на травку и стал сооружать костер. Ну – это дело несложное. Мелких сухих веточек, пересохшего мха, несколько ударов кресалом (подарок Силана), искры затлели во мху, подул… и вот радостный дымок ударил в ноздри – запах огня, запах еды, запах жизни.

Костер развел между двумя камнями, которые уже давно прикатил именно для этой цели. На них так удобно ставить котелок, несмотря на то что его дно было абсолютно круглым, как у половинки шара. Засыпал ракушки в сосуд доверху и поставил его на огонь. Теперь только дождаться, когда закипит, посидеть немного рядом, чтобы ракушки сварились, а потом – можно набивать живот. Иногда он готовил ракушки без воды – просто помешивая в толстостенном котелке. Тогда те выделяют белый сок, который ему нравилось пить. Но после того, как Нед заметил действие сока – стал варить в воде. После сока ему ужасно хотелось Салли… нестерпимо, до боли. Силан объяснял это возбуждающим действием сока раковин, который лекари прописывали мужчинам, страдающим слабостью в постели. Ну и вообще всем, кто хотел выказать себя настоящим мужчиной. Нед не хотел выказывать себя таковым, потенции у него и без того хватало… а женщины не было. И вряд ли будет: у такого ничтожества, как он, какие женщины? Так что приходилось обходиться своими силами…

Наконец блюдо было готово, и Нед, вывалив ракушки на подстеленные широкие листья лопуха, чтобы остыли быстрее, принялся раздирать створки вожделенных амрий. Так назывались эти раковины, в которых иногда находили жемчуг.

Нед как-то нашел в ракушке здоровенную жемчужину, размером с его ноготь. Хозяин заметил, как тот рассматривал ее во дворе, отобрал у парня, долго расспрашивал, где тот взял драгоценную розовую каплю размером с ноготь мизинца, но… Нед сказал, что нашел ее на берегу возле деревни. После этого от него отстали, а он больше не стал таскать найденные жемчужины домой, складывая их в тряпочку и закапывая рядом с котлом.

Сейчас ни одна жемчужина ему не попалась, на что он совершенно не обиделся. Его живот был полон сытным горячим мясом. И оставалось лишь запить съеденное, чтобы обед совсем удался. Для этого надо помыть котел, набрать воды и бросить туда пахучей травки со склона лощины. Горьковатый отвар отлично утолял жажду. К нему бы немного меда… или сахара… но сладости редко перепадали Неду, а после смерти Силана он вообще забыл, что такое сахар. А может, потому у него и были великолепные белые зубы, способные, казалось, перекусить стальной нож? Его великолепным зубам втайне завидовали все те женщины, что видели его улыбку. Впрочем, улыбался он редко. Жизнь не та, чтобы улыбаться, хихикать и смеяться, как дети свободных.

– Эй, ты же вроде сытая? – Он ласково толкнул «улыбающуюся» Нарду, которая кинулась к приготовленной им кучке открытых раковин и с жадностью начала поглощать мякоть, хитро поглядывая на своего друга. Ее зубы с треском крошили створки ракушек, выгрызая сладкую плоть.

Нед похлопал ее по холке, встал и снова пошел к ручью. Опустил котел в прозрачную воду и некоторое время смотрел, как от него тянутся мутные полоски, извивающиеся над песчаным дном. Из песка показалось какое-то насекомое, быстро зарывшееся назад, и снова наступили тишь и покой. Жужжали мухи, с ревом пролетел огромный навозный жук – весна, все расцветает. Сезон дождей ушел, с его лужами, грязью и сыростью. В такое время хочется жить, даже если ты жалкий найденыш, никому не нужный и гонимый.

Нед вздохнул и потер котел песком, зачерпнутым со дна. Если не отчистить как следует – отвар будет отдавать морем и мясом, потому оттирать надо до блеска. Руки – крупные, со вздувшимися венами и длинными, крепкими пальцами аккуратно трут драгоценный предмет, всегда блистающий на солнце, как новый.

Нед залюбовался – хорошо его поправил, выстучал дно и бока гладким булыжником. Ровный, круглый, как… как… шапка! Вот. Как шапка. Интересно, как он смотрелся бы на голове? Нед схватил свои длинные волосы, которые обычно отрезал кухонным ножом, отодвинул назад и аккуратно водрузил котелок на голову. Постучал по нему пальцем, услышав густой звон, и горделиво выпрямился:

– Я капитан ардов! Бойтесь, мерзавцы!

Солнце, вышедшее из-за тучки, ярко осветило парня в блестящем котелке, и вдруг этот котелок замерцал, издал пронзительный звук, как будто лопнула струна иирона, а Нед вскрикнул… и потерял сознание.

Сколько он пролежал на берегу – неизвестно. Очнулся от ощущения чего-то мокрого и холодного, упорно тычущегося в глаз, нос, в губы. Нед махнул рукой и угодил в мягкое, теплое, мохнатое…

– Нарда… ох, чего это со мной такое… бррр… ну хватит, хватит слюнявить! Да – любишь, любишь, знаю! – Нед усмехнулся, привстал и ласково погладил собаку по голове. Она преданно заглянула ему в глаза и сказала:

– Любовь… хозяин… хорошо! Хорошо! Пить! Пить!

Нарда отошла в сторону, и стала шумно лакать воду, а Нед удивленно посмотрел на нее:

– Ты это чего? Разговариваешь, что ли? Как это?

Нарда оглянулась, дважды махнула хвостом и деловито побежала вдоль ручья, приговаривая:

– Искать! Крыса! Играть, съесть. Хозяин, любовь!

Нед озадаченно проводил собаку взглядом и встал на колени, подобрав свой желтый блестящий котелок. Он, как в первый раз, посмотрел на его бока, покрытые мелкой-мелкой сеткой царапин, оставшейся от песка, которым Нед чистил котел, и, подняв, снова опустил себе на голову, затаив дыхание. И… ничего не произошло.

Постояв, Нед снял котел и понес закапывать под дуб. Пить отвар ему уже расхотелось, так что пришлось ограничиться ледяной водой из ручья. Впрочем – и костер давно потух, оставив после себя еле теплые сизые угольки. Нед опять удивился – сколько же он провалялся, если костер, который он оставил весело трещавшим сучьями, давно потух? Глянул на солнце и с замиранием в сердце обнаружил, что оно уже склоняется к вечеру. Быстро закопал в песок котел, вскочил и с тяжелым сердцем бросился искать стадо. Если хоть одна корова пропадет – быть ему битым!

Нед понесся вверх по склону лощины и, выскочив на бугор, с облегчением обнаружил стадо, спокойно развалившееся на зеленой лужайке. Он стал пересчитывать коров, и у него все сошлось – сто пятьдесят три коровы и бык. Нед подобрал палку и пошел к стаду, испытывая искреннюю благодарность к Нарде – если бы не она, строптивые коровы точно бы разбежались, особенно две телки старосты и корова кузнеца, отличающиеся особо мерзким, зловредным нравом. Подойдя к быку, Нед крикнул:

– Подымайся! Домой! Веди домой!

Бык тупо глянул на него выпуклыми глазами и сказал:

– Подыматься. Нет желания. Человек с палкой. Неудовольствие. Хочу самку. Самку хочу.

– Все хотят! – совершенно не осознавая своих слов, сказал Нед и вдруг хихикнул – так все это выглядело смешно. Он разговаривает с быком! Кому скажи – засмеют! Да кому он скажет? Силана нет, он в земле. А больше он ни с кем не общается. Только если по делу…

– Вставай, увалень! – крикнул Нед и представил, как сейчас врежет палкой по боку быка. Врезать не врезал, но яркая картинка вспыхнула у него в мозгу, он как будто сказал быку – сейчас не встанешь, с тобой будет вот что! Бык глухо заревел, вскочил на ноги и, мотнув головой, сказал:

– Не хочу боль. Не люблю человека. Человек с палкой – боль. Поддеть на рога!

– Я тебе сейчас поддену, скотина ты рогатая! – возмутился Нед. – Дождешься от тебя благодарности, рожа твоя тупая! Домой иди! Домой! Будешь есть, пить (картинка отрубей, засыпаемых в теплую воду).

Бык мыкнул и побрел к сторону дома, протяжно заревев. Коровы тихонько потянулись за ним, подгоняемые лаем вездесущей Нарды.

– Ага! – радостно засмеялся Нед. – Любишь отруби, тварина! Как же ты меня услышал-то, а? Вот чудо, так чудо… рассказать бы Силану… эх-х-х…

Отбросив лишние мысли, Нед погнал стадо к деревне – пока дотащатся, уже настанет вечер. Надо поторапливаться.

Нарда, как будто услышав его мысли, бросилась вперед и стала деловито подкусывать коров за ноги, подгоняя их, ускоряя движение. Стадо ускорилось и, хватая на ходу траву, направилось к дому.

Глава вторая

Домой он попал уже к сумеркам. Жители деревни ждали коров у околицы и сразу погнали их домой – сытых, довольных, полных горячего жирного молока.

Нед отогнал трех коров их семьи в стойло, около которого уже ждали две молоденькие рабыни, недавно купленные хозяином на рынке в Шусарде, потом пошел к колодцу, набрал воды и с наслаждением вылил на раскалывающуюся от боли голову. Он не мог понять своего недомогания – то ли голову напек, то ли в ракушках был какой-то яд. Силан его иногда предупреждал, что такое может быть – мол, надо поосторожнее с незнакомыми раковинами. Так он и не ел незнакомые…

Хозяйка, женщина лет тридцати (третья по счету жена хозяина – предыдущие почему-то умерли), вечно испуганная, этакая серая мышка, позвала его ужинать вместе с другими рабами.

У Неда было странное социальное положение: вроде и не раб – ошейник-то он не носил, и продать его было трудно; официально он, вообще-то, приемный сын Бранка, хозяина поместья, но фактическое положение Неда было ниже, чем у рабов. И даже рабы постоянно ему об этом напоминали. Вот и сейчас кухонный раб Антур плюхнул ему миску с кашей так, что та едва не упала в грязь, под ноги рабов. Все захихикали, а Нед невозмутимо сел в конце стола, взяв положенный кусок хлеба и кружку пива. Что толку драться? Попробуй устроить драку, и точно попадешь под ремень Бранка.

Нед ел и с интересом прислушивался к тому, что происходило вокруг него. Сразу, как он вошел в деревню, почувствовал – все изменилось. Он стал слышать мысли людей и других живых существ!

Коровы мыслили тупо, просто, собаки поумнее, люди – ох люди! И чего только он не наслушался, когда шел к своему дому! Каких только грязных тайн не узнал! Например, тихая хозяйка бегает к соседскому парню, когда якобы идет к подруге поговорить о том о сем, и когда она звала его к ужину, в мозгу проплывали картины любовных встреч, да в таких подробностях, в таких ракурсах, что Нед чуть не покраснел, спрятав глаза.

Две молоденькие рабыни, видимо, наслышанные о Неде, думали о том, что если бы он не был проклятым ардом, покувыркаться с ним на сене не отказалась бы любая девка – вон какие загребущие руки, как прижмет… а рост какой! С таким ростом, видать, «инструмент» у него приличный… побольше, чем у хозяина, которого никак не заставишь распалиться как следует!

Антур, оказывается, предпочитает мужчин, а не женщин, и сегодня собрался на свидание с рыбаком Инуком, который живет на краю деревни. Как-то эти самые отношения между мужчинами в Замаре не преследовались, но и не считались нормой – что-то вроде невредного извращения, мало ли кто чем увлекается? Но дело в том, что Антур всегда хвалился своими победами над женщинами, так что открытие было довольно пикантным.

Чужие тайны перли в мозг Неда так, что скорее всего от этих всех мыслей у него и заболела голова.

Мысли бубнили, летали в воздухе, и он, не на шутку озаботившись тем, что с ним случилось, стал размышлять – как это вышло? Как получилось, что он слышит мысли?

После недолгих раздумий понял – это котелок. Похоже, что ему достался какой-то древний магический предмет, и он сдуру надел его на голову. Нет – а кто мог знать? Откуда он мог знать, что этот демонский котел обладает магическими свойствами? Он и был-то весь помят, как будто его раздавили между здоровенными глыбами. Впрочем, вероятно, так и было. А Нед еще умудрился его выправить, даже не разломав на части. Металл котла толстый, тяжелый, как он это так легко поддался обработке? И почему он все время такой блестящий? И когда Нед нашел его на берегу, и когда потом пользовался на протяжении долгого времени – никаких следов зелени, образующейся на меди. Спросить бы у Силана… увы, нет старика.

– Эй, ты чего расселся, придурок?! Вот тебе! Жри и уматывай! – Антур перегнулся через стол и плюнул в чашку Неда, испортив недоеденную кашу. Так-то Нед уже наелся, но не в его привычках было оставлять еду – завтра ее может и не быть.

Нед молча посмотрел на зелено-желтую слизь в своей миске, и в его душе вспыхнул пожар ненависти. Он тихо сказал вслух три слова и сделал жест правой рукой. Антур вдруг перестал смеяться и схватился за живот:

– Ой, ой, больно! Как больно!

Раб согнулся вдвое и рухнул на пол, корчась от боли, бледный как полотно. Все замерли, не понимая, что надо делать, потом одна из рабынь бросилась к выходу и через пару минут появилась с Бранком, утирающим масляный рот. Похоже, что его оторвали от ужина.

– Что тут? Что происходит? – спросил он недовольно, глядя на корчащегося парня. – Что, сожрал чего-нибудь, что ли?

– Н-н-нет… – с трудом выдавил Антур, извиваясь на полу. – Вдруг стало больно, и все! Я не знаю, что случилось! В живот как кол всадили!

– Придется вызывать лекаря, – удрученно сказал Бранк и скомандовал: – Нед, беги за лекарем! Обскажи ему, как все получилось. Пусть быстрее идет, а то этот придурок сдохнет еще, пока старый дурак тащится через деревню. Только на щедрую оплату пусть не надеется! Одна обдираловка от него, каждый порошочек будто золотом пересыпает, мерзавец!

– Хорошо. Все обскажу, – равнодушно сказал Нед и выскользнул в щель между покатыми плечами хозяина и косяком, умудрившись не задеть Бранка даже одеждой. Пришлось обтереть косяк спиной, но лучше косяк, чем эта ненавистная рожа. «Папа!» – мать его так…

Нед шел по деревне, опустившейся в предночные сумерки, и, разглядывая свою тень, отброшенную красной луной, думал вот о чем: ЧТО это было? Ведь он наслал проклятие на Антура, это ясно! Сказал какие-то слова, смысла которых не знает, сделал странный жест рукой, и вот – здоровенный детина валяется на полу, извиваясь от боли! Интересно, очень интересно. Сегодняшний день на самом деле потрясает.

Котелок! Вот оно что. Котелок. Нужно аккуратнее с этим делом – деревенские очень негативно относятся к проявлению любой магии, особенно магии проклятия. Если магия лечения воспринимается очень даже положительно, то магия проклятия, как говорят, пришла из-за моря, от тех же ардов, злых колдунов, и если кто-то узнает – ему не поздоровится.

Идти было довольно далеко, через всю деревню, тянущуюся на два ли вдоль берега моря, на возвышении. Селение рассекала небольшая речка, из которой, собственно, и пили почти все его жители. Воду набирали ведрами, возили бочками, а самые дельные отводили воду из речки к своим домам каналами, чтобы поливать огороды. Колодцы были не у всех домов, только у самых богатых, таких как у Бранка, держащего лавку с повседневными товарами – от крупы до иголок, от муки до лопат.

Через речушку вел каменный мост, сооруженный в такие давние времена, что уже никто и не помнил, когда он был построен. Говорили, что мост остался от тех времен, когда в мире правили другие боги, не нынешние. Нед в это не верил, хотя, глядя на этот мост, можно было подумать, что дело обстоит именно так – мост был таким замшелым и старым, что оставлял ощущение невероятной древности. Даже камни, из которых он был сложен, имели причудливую форму и не скреплялись ничем – просто лежали друг на друге, и все. И притом нельзя было вытащить ни один камень из моста, настолько крепко они в нем держались. Говорили, что держатся они с помощью старинной магии, ныне утраченной.

Плохо было то, что возле моста всегда собиралась молодежь. У воды имелась площадка, тридцать на сорок сантов, где обычно гуляли парни и девушки деревни. Тут играли на музыкальных инструментах, тут бегали в кустики целоваться или чего посерьезнее…

Нед никогда там не бывал, это место не для рабов, а тем более не для него, но нередко подсматривал, что там происходило, подкрадываясь к площадке из темноты. Он лежал в кустах и слушал разговоры, мучительно мечтая о том, что когда-нибудь сможет вот так пойти в обнимку с девушкой, впиться в ее полные губы и раздеть в кустах, увидев, как блеснут в темноте ее полная грудь и стройные бедра. Мечты, мечты…

Проходить мимо площадки для него было опасно – показаться на глаза разгоряченной молодежи означало немедленную агрессию в его адрес. Потому Нед прибавил ходу и, держась темной стороны улицы, не освещенной фонарями, торчащими в окнах домов, рванулся к мосту. Чтобы тут же упереться в пятерых своих ненавистников, как будто нарочно поджидавших его у реки.

Главный – сын трактирщика, Шисор, в этот момент с удовлетворением вспоминал упругую грудь Салли, которую он лапал прошлой ночью, другой парень, его друг Эвор, думал о том, как завидует Шисору, уговорившему Салли, третий… в общем – все мелкие грешки тут же обрушились на Неда, затормозившего перед ними и приготовившегося к трепке. И она не заставила себя ждать.

– Вот это подарок! Смотрите, кто к нам пришел! – глумливо сказал Шисор. – Утром ты от нас удрал, а теперь сам пришел! Что, понравился мой кулак? Или колено Эвора? Слушай, а может, ты вообще любишь мужчин? Парни, он мужелюб, точно! Мне раньше как-то не приходила в голову эта мысль, а вот увидел его и понял – точно! Он! Слушай, Нед, у меня к тебе предложение: обслужишь нас – и иди куда тебе надо. Мы тебя не тронем. А еще – будем защищать от других парней. Правда, парни? Будем?

– Будем, – довольно хохотнул Эвор, – только если хорошо будет обслуживать. Кстати, я слышал, что мужчины обслуживают мужчин лучше, чем женщины! Они вроде знают, как лучше доставить удовольствие. Так надо сравнить!

– А ты что, уже пробовал это с женщинами? – недоверчиво спросил Нарт, сын кузнеца, здоровенный парнище, с Неда ростом, но в полтора раза толще. – Врешь ведь!

– Дурак! – презрительно сказал Эвор. – Надо знать, кого уговаривать! Очень приятное дело, я тебе скажу. Приятнее, чем обычное кувыркание.

– Тебе виднее, – неожиданно для себя сказал Нед, – как это с мужчинами. Тебя дядя зажал в сарае, когда тебе было двенадцать лет, и заставил побыть женщиной – во всех отношениях. Тебе понравилось?

Наступила тишина – такая тишина бывает перед грозой, когда вот-вот ударит гром и молния с треском и шипением разорвет пространство. Эвор открыл рот, как рыба, пытающаяся хватать воздух, потом закашлялся и, с трудом выдавив из себя, сказал:

– Что ты несешь, тварь? Ах ты тварь! Позорить свободного?! Проклятый раб! Да я убью тебя, гад!

Нед неожиданно ловко увернулся от удара, сбил Эвора подножкой и бросился бежать в прогал между парнями.

Все бы прошло хорошо, и Нед бы проскользнул мимо ошеломленных парней, но сын кузнеца обладал не только силой и быстрой реакцией, но еще и отсутствием воображения. Он не остановился, пораженный неожиданным выступлением самого безответного человека в деревне, а схватил Неда за воротник, остановив, как если бы тот ударился в плетень. Затем схватил парня поперек тела, так, что у Неда затрещали ребра, и неожиданно тонким для такого массивного парня голосом завопил:

– Я держу его, парни, держу!

Нед, недолго думая, пяткой ударил Нарта в большой палец его правой ноги; тот ойкнул, ослабив захват. Тут же последовал удар затылком прямо в губы, превратив их в два кровавых вареника, а потом, когда Нарт вскинул руки к лицу, – захват и бросок через себя, прямо под мост, в журчащую речку, откликнувшуюся большим БУЛЬК!

Дорога свободна! И Нед со всех ног припустил к лекарю, по пути обдумывая, как будет возвращаться назад. То, что идти через мост теперь нельзя – это само собой ясно. Парни будут его ждать, и возможно – не с голыми руками.

Нед был ошеломлен своим поведением – никогда еще он не вступал в драку с свободными, он вообще практически никогда не дрался. И тем более странным было то, что он делал это с таким знанием, как будто для него запустить стозусановым парнем в реку – обычное дело. Его тело само по себе делало то, что он не умел, чему его никогда не учили. И снова мысль – котел! Да котел ли это вообще?!

Фонарь в окне не горел – лекарь уже, видать, лег спать. Но Неду на это было плевать: он или лекарь – кто дороже? Получать наказание за неисполнение приказа совсем ни к чему.

И тут Нед задумался – а может, и правда, пора бежать? Ну какого демона он сидит в этом глухом углу, терпит унижения и побои, когда там, за околицей, весь мир?

Эта мысль всколыхнула его так, что парень простоял минут пять, обдумывая, обсасывая ее со всех сторон. Не придя ни к какому выводу, несколько раз ударил кулаком по раме окна, собранного из небольших кусочков стекла. На большие стекла денег хватало только у богачей. Лекарь в захолустной деревеньке никак не мог считаться богатым – деревенские обращались к нему только на последнем издыхании, и то норовили полечиться в долг, а если и были у них деньги – торговались за каждый медяк как сумасшедшие.

– Кто там? – хриплым со сна голосом крикнул лекарь, и Нед услышал его мысли: «Кого-то принесло, демоны бы вас побрали… Опять небось подыхает кто-то, нищеброды проклятые! Лезть лезут, а денег не дождешься. Скоро жрать нечего будет, твари жадные!»

– Это Нед, от Бранка. Там раб животом занемог, и хозяин послал меня за вами. Только сказал, чтоб вы шли быстрее, а то если Антур помрет – ни медяка не получите. А еще сказал, чтобы не рассчитывали на щедрую оплату, ваши порошки как будто золотом пересыпаны.

«Твари! Чтобы вы все передохли! Мои порошки золотые? Да я по самой меньшей ставке беру, почти в убыток! Проклятые нищеброды!»

Голос лекаря был сухим и скучным, и только через несколько секунд Нед понял, что это не слова, а мысли мужчины.

Вообще-то Нед уже потихоньку начал отличать то, что думают люди, от того, что они говорят – мысли были сухими, скучными, несмотря на горячность, с которой они «произносились». То есть ясно было, что автор мыслей переживает, что он говорит с сердцем, но слышались эти «слова» как сухие, бесцветные фразы. Слова вслух, наоборот, были окрашены оттенками произношения, кроме того, их тон был выше или ниже, тогда как мысли слышались с одинаковой громкостью, как речь человека, говорящего в полный голос почти у самого уха. Громко, в общем.

Да, кроме того, Нед обнаружил, что может слушать мысли всех вокруг на пять сантов, но если сосредоточится – одного человека услышит на гораздо большем расстоянии. Но только одного. Остальные сразу замолкают, даже те, кто стоит рядом. Это он выяснил тогда, когда шел через деревню к дому и от нечего делать экспериментировал со своими новыми способностями.

Лекарь вышел лохматым со сна, как дворовый пес. Его глаза, повидавшие все и вся, смотрели угрюмо и скучно с высоты своих пятидесяти с лишним лет. Никто не знал, как этот человек оказался в захолустной деревне на краю света – пришел, сказал, что он лекарь, и стал лечить. По большому счету, никому не было интересно, почему человек с такими способностями вдруг осел в деревне – они-то живут, так что в этом такого? Впрочем, даже если интересовались, своего интереса не выказывали – лечит, и ладно. Другие деревни не могут похвастаться настоящим лекарем, да еще и возлагающим руки на больного. Порошки порошками, но хорошая лечебная магия лучше всего. Порошками все не вылечишь, особенно если они не заговоренные. А хороший маг-лекарь свои порошки заговаривает, а не просто так толчет в ступе.

«Ну что, что я делаю здесь, в этом захолустье? – Мысль лекаря была сухой и скучной, но потом она поразила Неда. – И это я, придворный лекарь, бегу к придурковатому купчишке, чтобы лечить его не менее придурковатого раба! За медяки, за нищенскую плату! Ну на кой демон я тогда согласился составить яд для этой суки? Если бы я не приготовил яд, если бы она не сдала меня на допросе… сейчас бы сидел в белокаменном дворце и пил хорошее вино с прекрасной женщиной… иэх-х-х… Чего этот дебил так уставился на меня? Хм-м… интересная у него аура… Парень-то потенциальный маг. Только если узнают местные придурки – прибьют. Магия-то у него черная! Аура красная, с черными прожилками. Но он еще дохловат, максимум если что и может – понос наслать. Хм-м-м… интересно… надо спросить».

– Эй, парень, а что там с этим рабом?

– С животом чего-то… болит вроде как.

«С животом… очень интересно… не он ли наслал? А что – неосознанно, он же необученный. Черный маг… редкость, однако. Боевой маг. Королевство с ног сбилось, разыскивая потенциальных магов, а он тут, сидит в глухой деревне, коров пасет! Да еще кто – черный маг, один на сотню магов! Ну не парадокс ли? Может, послать письмецо в город? Тамошнему градоначальнику? Ведь награда – десять золотых за сообщение о потенциальном маге. На дороге не валяются. Завтра пошлю. А пока надо идти – эта тварь может и вправду ничего не заплатить, если раб крякнет. Скажет – долго шел. Интересно, а меня прекратили искать или нет? Все-таки десять лет прошло. Вернуться бы в столицу… эх-х. А может, за черного мага побольше дадут, не десять золотых? Вроде было такое распоряжение – за черного мага больше. Пир закачу, три дня пить буду, не просыхая!»

– Давай, веди быстрее! – И лекарь так шустро заковылял по дороге, что Нед с трудом успевал за этим человеком. Ему многое хотелось у него спросить, но само собой – не решался. Как он объяснит, что слышит мысли? Его или сочтут за ненормального, или… просто убьют. Кому охота осознавать, что все, что ты думаешь, становится известно какому-то придурку?

Нед слегка отстал от лекаря, мучительно раздумывая, как ему перейти через мост, где ждут обиженные им парни? Если попробовать пересечь речку вброд… только вот берега круты, да и вымажется по полной. Одежду порвет. Будет скандал. А если держаться поближе к лекарю? Может, побоятся трогать при нем?

Прибавив шаг, Нед догнал лекаря и взял его сумку:

– Давайте я вам помогу! Вам полегче будет.

– Хм-м… Ну возьми. – Лекарь с облегчением перевесил сумку на плечо парня. – Смотри только не упади! Там ценные порошки, склянки, побьешь – они мне в такую копеечку встанут, что я тебя просто разорву на части! Прокляну!

«Как бы он сам не проклял, – усмехнулся про себя лекарь, – такой понос напустит, что месяц дристать буду, весь на дерьмо изойду! С черными надо поосторожнее. Тогда, пятнадцать лет назад, один черный маг весь наступающий полк проклял, полторы тысячи человек – они шли в атаку, вываливая дерьмо из штанин! Вот была картина. А запах! Бойцы из них после этого сделались совсем никудышные. Этому, конечно, до профессионала далеко, но в пике усилия – в раздражении или отчаянии – он может выдать очень мощное заклинание. Такое, что насланный понос будет просто цветочками. Примеры были. Интересно, как это у него способности проявились в таком возрасте? Обычно маги выдают себя уже лет в десять, а то и раньше, а ему… ему… сколько? Лет двадцать? Больше? Хм-м-м… нет… выглядит только старше, а так, наверное, лет шестнадцать-семнадцать. Мосластый парень. Ему бы мяса нарастить – убойная машина будет… Фонарь бы не разбить – чертовы камни! А так-то парень приличный – вишь как, сам вызвался помочь. Нынешняя молодежь одно хамло, твари! А что я удивляюсь – такие же твари их и воспитывают. Быдло. Иэх-х-х… где столица, где проспекты, освещенные фонарями, где гуляющие толпы народа на ярмарке Осеннего Урожая… Скалы, море, ветер… и быдло, которое не затрудняет себя тем, чтобы удалиться в кусты для того, чтобы испражниться, гадит прямо на дорожку! Вчера вляпался, гады! Такое впечатление, что нарочно кто-то наделал, чтобы я вляпался. А что – ничего удивительного. От этого народа разве дождешься благодарности? Вот опять – стоят у моста и болтают! Делать им нечего, болтаются и болтают!»

Парни ждали Неда у моста, перекрыв его, как пробка перекрывает выход вина из бутыли. В руках палки – настроены совсем решительно.

Нед потеснее пристроился к лекарю, а тот, воинственно задрав бороденку, свитую спиралью, пошел прямо на толпу, угрожающе размахивая своей тростью, на конце которой имелся серебряный набалдашник в виде дракона. Лекарь очень гордился своей тростью и всегда ходил только с ней, хотя явно не нуждался в поддержке – мужчина он был шустрый и энергичный.

– Ну-ка прочь! Бездельники! Только бы болтать и плевать семечки! Деревенщины неумытые! Прочь, сказал! Сейчас как напущу порчу, будете дристать месяц без продыху! Глупые твари!

Парни с опаской расступились, Нед прошмыгнул за лекарем, а вслед ему пронеслось:

– Ничего, еще встретимся. Завтра. Куда ты там гоняешь своих коров?

Неда пробрал холодок – этого еще не хватало! Раньше они его за деревней не трогали… ограничивались глумлением в людных местах. А теперь… неизвестно, что будет теперь.

Дома их ждали. Антур лежал на подстилке, которую под него положили. Его лицо было бледным, из-под него шел тяжкий дух, свидетельствующий о том, что парень как следует обделался. Хозяин осторожно поглядывал на больного из-за угла, и когда лекарь вошел в дом, бросился к нему и возбужденно спросил:

– Что с ним?! Не моровое поветрие? А то все тут передохнем!

– Сейчас посмотрю, – ворчливо заметил лекарь. – Только за осмотр деньги вперед. Серебряный пул. И воду давайте. Мыло. Я что, с обгаженными руками буду в порошках лазить?!

– На! Кровопийца… – буркнул тихонько Бранк, протягивая лекарю серебряную монету. Тот с довольным видом ее спрятал, потом сообщил:

– Стоимость порошков отдельно. Лечение руками – тоже отдельно. Вы что думаете, все дешево? Как в своей лавке, так ты не больно-то отдаешь задешево, а тут весь изжадился! Небось в тайниках тысяч сто золотом попрятал, а покормить рабов как следует у тебя рука не поднимается?! То-то они у тебя животом маются!

– Не болтай, чего не знаешь, – буркнул Бранк и мысленно добавил: – Сто не сто, а шестьдесят тысяч имеется. Надо будет проверить в погребе, как бы кто не нашел, поглубже закопать!

– Хватит болтать, Сенерад! Делай свое дело! Сколько у меня есть – все мое. Ты сумей заработать, а потом считай чужое добро.

«С вами заработаешь, – подумал лекарь, – крохоборы проклятые! Хе-хе – и в самом деле проклятые! Забавно будет, если парнишка их проклянет! Увы, скорее всего он осознанно вызывать проклятие не умеет. Только в порыве гнева. А чего увы-то? Умел бы – вся деревня валялась бы пластом. А то и чего похуже. Лучше пусть не умеет. Под контроль его надо, иначе беда будет. А так хочется оставить его тут – вот бы он навел порядок в этом гадючнике. Они бы мне денег принесли просто кучу! Стоп! Стоп! А это мысль. А что я теряю? Сдать власти я всегда его успею. А если бы он по моему велению напускал порчу… эх и денег бы я имел! Снять-то запросто, никаких порошков не надо – заклинание освобождения, и все. Уровень-то у него в районе первого, тут не надо большой силы. А у меня все-таки восьмой лекарский. Не ахти какой высокий, но против него – как собака против цыпленка. Только вот одно – как заставить его напускать порчу по моему приказу, а еще – как сделать так, чтобы он молчал об этом? Не разболтал? И как забрать его у этого придурка? Сейчас подумаю, подумаю… Нет. Похоже, все-таки придется сдать его власти. Слишком сложная получилось бы задача. Этот Бранк такая тварь – ни за что не отдаст парня мне в помощники. Лучше поиметь денег сразу, чем нажить проблем. О-о-о-о! Точно – он напустил проклятие. Дурачок не знает, что каждая магия оставляет индивидуальный след, след его ауры. Запустил проклятие – вот уже все и знают, что это сделал он. Если бы нельзя было отличить заклинания – черные маги творили бы что хотели. Хотя… говорили, что особо злостные маги умеют выставлять ауру-обманку вместо своей. Меняют оттенки. Но мне кажется – это досужие россказни. Ух ты… да у него уровень четвертый, не меньше! Как это раньше тут не возникали массовые моры и болезни? Так-так… А чего я глупости всякие придумываю? Надо оставить парня на какое-то время в покое и посмотреть, что будет! Пусть он порчи наведет как следует, я полечу больных, а когда придет время – отправлю его в город. Типа – я обнаружил стихийного черного мага. И получу награду. Не надо его заставлять, принуждать, и никто ничего знать не будет. Все чистенько и элегантно. Ух я и молодец, ух – голова!»

– Все, готов ваш раб. Здоров. – Лекарь брезгливо прополоскал руки в теплой воде, намылил их мылом и поморщился: скупой Бранк даже на мыле экономит – вонючее, для рабов.

– Что с ним было? – забеспокоился хозяин.

– Три серебреника! – Лекарь красноречиво протянул руку и пошевелил пальцами. Бранк вложил монеты ему в ладонь, Сенерад убрал их в кошель, привязанный на поясе, и довольно пояснил: – Кормить надо лучше своих рабов. Съел чего-то несвежее. Удивляюсь, как остальные рабы не слегли. Судя по тому, где они живут и чем питаются, – давно пора слечь. Все, я спать. Если что-то понадобится, где живу – знаете.

– У него точно не моровое поветрие? – недоверчиво осведомился Бранк, глядя на поднимающегося с пола порозовевшего Антура.

– Я же сказал – нет! Пусть зад вымоет, и будет как новенький, – усмехнулся лекарь и, стуча элегантной тростью по полу, вышел в коридор. Оттуда послышался грохот, ругательства – видимо, он задел медный тазик для варки варенья и свалил его на пол, потом хлопнула дверь, и все затихло.

– Разошлись по местам! Все, все разошлись! Чего уставился? – Бранк злобно глянул на Неда и замахнулся на него тряпкой, которую держал в руках. Нед не согнулся, как обычно, не вздрогнул, и хозяин задумчиво наморщил лоб: что бы это значило? Но найденыш уже повернулся и ушел. Бранк не долго задумывался над его странным поведением – ночь, спать хочется. Не до паршивых придурков.

Утром, как обычно, Нед встал на рассвете, с трудом продрав глаза – надо было вести стадо на пастбище. Пошел к колодцу, стараясь не громыхать, опустил в него деревянную кадушку на пеньковой веревке, поплескал в лицо ледяной водой и, передернувшись от утреннего ветерка, пошел на кухню, перехватить чего-нибудь на завтрак.

Сегодня ему повезло – кухарка была в хорошем настроении (все ее мысли возились вокруг ночных игрищ с соседом, и в этот раз тот постарался на славу!), дала Неду обрезков окорока, свежую лепешку, только что испеченную в печи, и он, чуть не урча от наслаждения, смел все в мгновение ока.

Затем ему был вручен узелок с обедом, тоже вполне объемистый. Насвистывая под нос мелодию, которую слышал на молодежном сборище в один из вечеров, Нед пошел на околицу собирать стадо.

Вот там ему настроение и испортили: здесь был и сын кузнеца с распухшей физиономией – по ней как будто прошелся дикий зверь (Нед вспомнил – под мостом рос за-амечательный терновник!), и Эвор с его грязными мальчишескими тайнами, и Шисор с его извращенными мечтами. Тут стояла и Салли, с некоторым интересом поглядывающая то на сына кузнеца, то на Неда и вспоминающая, как вчера обжималась с Шисором, – ее картинки были такими ясными, такими яркими, сочными, что Нед чуть не покраснел.

Вся эта компания явно ждала его, и когда Нед появился на горизонте, они встрепенулись и подошли ближе. Лица парней были серьезны, а Нед уловил, что у Шисора и Эвора в кармане лежали острые ножи, которыми они собирались… нет, не убить. Покалечить Неда. Как следует порезать. Напугать. Не здесь – позже.

Они ничего не сказали, только молча смотрели, потом Шисор криво усмехнулся и многообещающе кивнул Неду – мол, скоро, скоро… увидимся.

Нед тоже ничего не сказал, собрал коров и, подгоняя хворостиной последнюю – ленивую скотину, принадлежавшую рыбаку Нустару, погнал стадо в холмы, подальше от обработанных полей, на которые уже потащились деревенские жители – прополку и окучивание никто не отменил.

Главной задачей Неда было даже не следить за тем, чтобы коровы не пропали – тут это очень редко случалось, – а смотреть, чтобы коровы не залезли на огороды, в поля, и не сделали потраву. Тогда ему бы крепко досталось от старосты, а его «отец» заплатил бы штраф – он же получает деньги за пастуха, ему и платить. Ну а Неду, само собой, отвечать своей шкурой.

День начался удачно, а как он продолжится… это как боги захотят.

Как-то Нед не был особо религиозным – ну да, боги. Да, надо им иногда делать подношения. Так какие у фактического раба могут быть подношения? Если у него вообще ничего нет. Потому терпите, боги, будут деньги – будут и подношения.

Поразмыслив, Нед решил отогнать стадо на дальние луга – к морской излучине. Там давно уже не был – трава подросла и водопой хороший… и подальше от деревни. То, что сегодня у него будут проблемы, Нед не сомневался. Вот только позволять себя бить больше не собирался. Что он сделает? Да кто знает, что сделает. Да плевать на них! Что хочет – то и сделает!

Нед с удивлением следил за своими мыслями – с чего вдруг в нем проснулся такой бесстрашный бунтарь? Только ли из-за того, что он надел котел? А может, время пришло и в нем проснулась кровь его предков-пиратов? В любом случае – свое нынешнее состояние ему нравилось. Как и то, что живот был набит вкусной ветчиной, котомка с обедом приятно оттягивала плечи, солнце грело, ветерок охлаждал, море шумело и пахло рыбой и чем-то горьковатым, свежим – чем не жизнь? Может, погодить пока с побегом? Как-то вполне неплохо стал жить. Чего там этот лекарь думал о болезнях и проклятиях? Как понял Нед, этот демонов старик собирался использовать Неда в качестве некой ходячей болезни. Нед проклинает кого-то, а лекарь лечит и собирает за это деньги. Вот только почему-то старому дураку не пришло в голову спросить – а Нед-то согласен на это? У лекаря даже мысли не возникло, что он должен как-то заинтересовать парня, как-то его подмаслить. Привыкли пользоваться трудом раба, не давая ничего взамен, вроде так нормально. А ведь совсем даже ненормально!

Нед опять удивился – откуда у него эти мысли? Он никогда не умел думать так связно и так… разумно, что ли. Никто не учил его думать, выстраивать логические цепочки. А теперь… теперь все изменилось. И опять – это ему нравилось!

Насвистывая и погоняя стадо, испуганно косящее глазами на пастуха, Нед добрался до холма Одинокого Дуба, что в трех ли от околицы деревни. На это понадобилось много времени, и солнце стояло уже довольно высоко над морем, блестевшим на горизонте.

Одинокий дуб, по которому был назван холм, стоял на своем месте, впившись корнями в землю так, что, вероятно, удержал бы весь имперский флот, даже не покачнувшись. Он был в несколько обхватов – корявый, узловатый, похожий на богатыря в старости, сильного, но уродливого. Нед любил обедать под ним – хороший тенек, и видно отсюда на все стороны. Если корова задумает отойти куда не надо, ее тут же можно заметить и вернуть – с помощью мата и палки. В низинке били родники, питающие ручеек, стекающий к морю, – идеальное место для отдыха и пастбища.

Устроившись у ствола дуба, Нед уселся, скрестив ноги в драных, сто раз зашитых сапогах и довольно прикрыл глаза – Нарда следит за стадом, можно и передохнуть. Спал-то всего ничего – часа четыре, не больше. Нед прикрыл усталые веки, и сон тут же набросился на утомленное тело, накрыв Неда мягким лоскутным одеялом.

Очнулся Нед от лая Нарды – она чуть не хрипела, лаяла на кого-то чужого, и Нед тут же вскочил на ноги, приготовившись к самому худшему. И точно! Они.

Нед чуть не застонал от разочарования – ну почему, почему никогда не бывает так, чтобы все было хорошо? Ну почему боги посылают все новые испытания его истерзанному телу? Ну зачем они прислали этих придурков?

– Эй, не трогай собаку! Не трогай! – отчаянно крикнул он, видя, как Шисор прилаживает стрелу на охотничий лук. Глупенькая Нарда так и продолжала кидаться на врага, защищая Неда, как будто почувствовала опасность, идущую от этих людей. Раньше она никогда так не делала. Почему сегодня решила бросаться на людей?

– Шисор, не надо! – неуверенно крикнула Салли. – Жалко собаку!

– Шис, это собака Бранка, пастушья собака, он за нее денег отдал, – вмешался Нарт, – смотри, скандал будет. Она денег стоит. Говорят, лучшая пастушья собака в нашей деревне. Бранк к старосте потащит на суд, а папаша тебе башку набьет. Она не меньше пяти золотых стоит.

– Да какого демона тогда он ее распускает?! – взъярился Шисор. – Может, она бешеная, взбесилась! Да, точно взбесилась – и вы потом подтвердите! Глядите, она меня чуть не цапнула, за штаны ухватила!

Шисор спустил тетиву, и стрела, пропев свою похоронную песню, едва не приколола Нарду к земле. Она прочертила у собаки под брюхом кровавую черту и воткнулась в землю, дрожа, будто от разочарования. Нарда взвизгнула и бросилась к Неду, ища в нем защиту.

Найденыш стоял, сжав кулаки, задыхаясь от ненависти. Потом присел на корточки, не спуская глаз с врагов, и прижал к себе собаку, дрожащую от возбуждения. Она скалила зубы, рыча на пришельцев, и в ее голове все время мелькало:

– Враги! Больно! Хозяин, любовь! Больно! Рвать врагов! Плохие люди!

– Плохие, плохие, Нардушка, – ласково сказал Нед и осторожно ощупал рану собаки. Ничего серьезного не было – царапина. Бывало и хуже – заживет. Как-то она напоролась на острый сук в овраге, погнавшись за кроликом. Сук воткнулся ей в грудь, и думалось, что все, помрет. Нет – выкарабкалась. Нед тогда нес ее на руках несколько ли и выхаживал у себя в закутке две седмицы.

– Дай мне! – услышал он голос Эвора и увидел, как тот берет из рук Шисора прихотливо изогнутое дорогое оружие. – Я сейчас их обоих приколю, как насекомых!

– Ты спятил, Эвор! – решительно сказала Салли. – Наши игры заходят слишком далеко! Одно дело набить ему морду, посмеяться над ним, другое – убить! Ты представляешь, что это будет?

– Да ничего не будет. – Эвор был бледен и решителен. – Скажем, что он набросился на нас, натравил собаку, хотел убить камнем – вон и камень лежит. Мне и пришлось его застрелить! Он же на самом деле не раб – значит, денег не стоит и нам не придется за него возмещать. Собаку не тронем – она дорогая, зачем нам проблемы, а он – никчемное, никудышное существо. И пусть подыхает. Салли, не лезь! А то получишь по башке!

– Эй, эй! Это моя девушка, чего ты раскомандовался! – возмутился Шисор. – А за «по башке» сам получишь по башке! Свою девушку заведи, потом бей ей по башке!

– Чего ты взвился-то? – растерялся Эвор. – Ну вот, все настроение испортил!

Он опустил лук и посмотрел на Неда, спокойно наблюдавшего за происходящим:

– Повезло тебе, грязь с подошвы, – живи. Но внутренности мы тебе отобьем! Чтобы ссался кровью! И чтобы на девок никогда больше не смотрел! Давайте его кастрируем, парни? А что? Работать сможет, а девок портить нет! Забавно, а?

– Салли, как ты можешь ходить с такими подонками? – неожиданно спросил Нед. – Знаешь, почему он бесится? Я открыл его грязную тайну – он ведь кувыркался с мужчиной. А строит из себя нормального парня. Но это все ерунда. Он просто тварь, грязная подлая тварь! А твой дружок? Ты знаешь, что он рассказывает всем парням, что у тебя между ног на этом самом месте родинка и что ты вчера согласилась на то, на что он тебя уговаривал два месяца? Он же болтливый, как баба! А Нарта эти два ублюдка считают тупым скотом, который бегает у них на привязи, и выпускают его тогда, когда нужно кого-то избить. Тебе нужны такие друзья? А после того, как он вчера валялся на тебе в сеновале, пошел и тискал свою младшую двоюродную сестру и говорил ей грязные гадости, рассказывая, как имел тебя во всех видах. Они хихикали и делились впечатлениями – она тоже хороша, валяется со всеми парнями. Шлюха. Вы все грязные твари! Подонки! Как я вас ненавижу, вы бы знали! Будьте вы прокляты, твари!

В воздухе внезапно запахло лепестками роз, этот запах сменился отвратительным запахом трупа или дохлой рыбы – вонючий, непереносимый, выворачивающий наизнанку. Потом запах хвои и снова вонь, уже сладковатая, как будто смешали навоз и мед.

Нед тихо, с нарастающей высотой сказал несколько слов, окаменев, как статуя, – двигались лишь его руки, сплетая причудливую вязь, оставляя в воздухе светящиеся непонятные знаки.

Потом все затихло, и Нед с недоумением посмотрел на свои руки, совершившие что-то против его воли, и на четверых молодых людей, замерших на земле в разных позах, с раскрытыми глазами и струйками слюны, тянущейся из уголка рта.

Нед бросился к лежащим, пощупал – они были живы. Сердца их бились ровно, размеренно. Молодые люди как будто спали или были в забытьи.

Потом зашевелились и начали вставать на ноги. Нед ощетинился, приготовившись к атаке, – сейчас они начнут ему мстить за те обидные слова, что он с какой-то стати наговорил, выудив сведения из их голов. Но они стояли молча и как будто не узнавали ни друг друга, ни того места, где сейчас находились.

Нед обошел вокруг парней и девушки, но они так же и стояли, как стояли пять минут назад, и тупо таращились в пространство остекленелыми глазами. Нед ошеломленно присвистнул, постоял рядом и тихонько стал уходить от дуба, подхватив по дороге свой заветный узелок. Что делать – он не знал. Оставить их тут? А потом что? Точно свяжут с ним… и не жди пощады.

Вдруг осенило:

– Идите домой и скажите, что ударились головой! И ничего не помните! Лук и стрелы подберите!

Почему он так сказал – сам не знал. С какой стати они должны были его послушаться? Но послушались.

Шисор подобрал лук, вытащил из земли стрелу и безвольно побрел в сторону деревни, как оживший мертвец. Следом потянулись и остальные, волоча ноги и пуская изо рта слюни.

Нед же бросился в противоположную сторону, на лай Нарды, собирающей коров в кучу – нужно было срочно менять место. Как бы кто не пришел посмотреть, о какой это камень ударились четыре придурка…

Глава третья

Больше этот день не принес никаких неожиданностей. Кроме, может быть, одной – пришлось искать корову, спрятавшуюся за кустами терновника у расщелины, ведущей куда-то в гору. Эта тварь решила отлежаться и пожевать свою жвачку в тихом одиночестве – как обычно она это делала. Эта корова уже достала Неда, и он мечтал, чтобы та скорее оказалась в похлебке. Увы – решать этот вопрос было не в его возможностях. Впрочем… нет – не решился. Да и жалко глупую тварь. Она-то ничего плохого ему не сделала, в отличие от людей. А то, что забралась в дебри – так на то и пастух, чтобы не зевать.

Вечером в деревне его встретило известие о необычайном происшествии – трое парней и девка неожиданно потеряли память и явились домой, пуская слюни, как идиоты. Побежали за лекарем, но он развел руками – не в его, мол, силах! Нужен лекарь высшего разряда, а он не справится. Вот теперь и думают – чего делать-то? Куда везти несчастных идиотов? По версии деревенских, этот молодняк залез под гору, в пещеры, куда лазить совершенно нельзя. Потому что живут там подземные жители, лишающие неосторожных людей памяти и забирающие их души.

Нед аккуратно осведомился у кухарки, рассказавшей деревенские новости, где же находится этот вход в подземелье, и получил туманный ответ – где-то ТАМ, в холмах. «Там», судя по взмаху руки кухарки, занимало пространство в половину мира.

Поужинав, Нед пошел к себе, выпросив у кухарки немного меда и суркового жира. Смешав их, получил что-то вроде мази, которую и втер в царапину Нарды. Она легонько повизгивала, когда руки касались болезненной глубокой борозды, а потом истово вылизала эту мазь, по окончании действа весело ткнувшись холодным носом в щеку Неда и радостно подумав:

«Хозяин хороший! Любовь! Вкусно! Вкусно! Добрый!»

Нед рассмеялся, схватил псицу в охапку, и они немного повалялись на соломе, теребя друг друга и притворно рыча, как будто собирались перегрызть друг другу горло. Нарда была еще совсем молоденькой, потому ужасно обожала игры.

Поиграв, они растянулись рядом, Нарда тут же уснула – вечером она получила хороший, сытный ужин, да и набегалась за день. Нед же принялся обдумывать свою дальнейшую жизнь. И чем дальше он думал, тем больше приходил к мысли о том, что ему надо переговорить с лекарем. О чем? Само собой, о том, как ему жить дальше.

Нед осторожно встал со своей лежанки, натянул сапоги и потихоньку вышел из сарая, посмотрев – не заметил ли кто, как он выходит из дома? Наступила ночь, и было темно, как в погребе, – красную луну спрятали густые облака и начинал накрапывать дождь, пока еще слабый, но к середине ночи он должен разойтись как следует, по прикидкам Неда. Но это хорошо – молодежь попряталась по домам, старшие уже давно спят, так что никто не увидит, как он шастает по деревне.

Так оно и вышло – ни в деревне, ни на мосту не было ни одного человека. Фонари, освещавшие внутренности домов, тоже погашены – было такое ощущение, как будто снова наступила дождливая зима, когда все забивались по домам и сидели, слушая стук дождя. Лишь иногда брехали собаки, когда Нед бесшумно крался вдоль заборов, да и то вяло, больше по обязанности, чем по желанию. Надо же как-то отрабатывать кусок, который дает хозяин.

Лекарь тоже спал – дом его стоял тихий и безжизненный, как будто в нем никто не жил. Садик при доме был запущенным и убогим – за ним не следили, лекарю было наплевать, рос ли там бурьян или же цветы, достойные быть подаренными красивой девушке.

После стука в окно через некоторое время раздался хриплый, недовольный голос Сенерада, а затем появился и сам владелец голоса, успевший накинуть на плечи полушубок. Лекарь не удивился, увидев Неда, и тут же, усмехнувшись про себя, подумал:

«Видать, опять кого-то проклял. Давай, давай, мой мальчик, старайся! Только не так, как с этими пентюхами, – полегче! Дядюшке Сенераду нужна работа, и побольше. Вернее, даже не работа – деньги!»

– Чего пришел? – сказал он вслух. – Заболел кто-то?

– Нет. Да. Может, и заболел, – смешался Нед. – Но меня никто не посылал. Я сам пришел.

– Сам? – удивился лекарь. – Зачем?

– Поговорить нужно.

– Ты спятил? Какие у меня могут быть разговоры с тобой, безродным рабом, да еще в ночное время? Иди отсюда. Днем приходи, и поговорим. Все, все, шагай!

– А если сейчас прокляну? – со спокойной усмешкой спросил Нед.

– Че-го? – опешил лекарь и подумал: «Что за демонство! Откуда знает?! Он знает?! О боги! Так-так, надо с ним поговорить…»

– Заходи… – невозмутимо ответил Сенерад и нырнул обратно за дверь. – Притворяй только плотнее, дверь заедает. Запри на крючок. Рассохлась совсем, то не закроешь, а то ветром распахивает. Ремонтировать надо, да денег нет. Селяне скупы до невозможности… Ну, садись сюда. Чего ты там толковал о проклятиях? Рассказывай.

– Давайте сразу договоримся: я буду говорить откровенно и вы говорите откровенно, без вранья. Я почувствую, когда вы врете, не сомневайтесь. Ну что, договоримся?

– Многообещающее начало разговора, – удивленно хмыкнул Сенерад. – Я слыхал, что ты вроде деревенского дурачка, безответного и безобидного и довольно глуповатого, а ты вон как заговорил? Ладно, давай начистоту. Только это ты ко мне пришел, а не я к тебе, так что давай-ка ты первый начнешь. Что привело тебя ко мне?

– Я хочу, чтобы вы научили меня пользоваться моей магией! – выдохнул Нед. – Я хочу уметь контролировать свою магию и уметь вызывать ее тогда, когда захочу, а не тогда, когда злюсь или в гневе. Это главное.

«Что он знает?! О-бал-деть! Вот это запросы! Вот это дурачок! Интересно, как он почувствует, что я вру? Эмпат? Ну-ка, попробую…»

– А зачем ты ко мне пришел? Я скромный захолустный лекарь, а ты пришел ко мне с какими-то странными вопросами. Как я могу тебя чему-то научить, если сам это не умею? И вообще – что у тебя за магия такая? Пока я ничего дельного от тебя не услышал.

– И я от вас. Все вы врете. Вы знаете, что я черный маг, знаете, что выпускаю проклятия, знаете, что это я Антура заколдовал. А я про вас знаю – что вы были придворным лекарем, что вы кого-то там отравили и вас разыскивали, чтобы наказать, потому и сидите здесь, в захолустье. Знаю, что вы видите, когда мое проклятие ложится на людей, и можете его снять. Может, хватит врать?

«Боги! Что он еще знает?! Откуда? Кто сказал? Проклятье!»

– Не беспокойтесь, я вам не нанесу вреда. Никому ничего про вас я не говорил. А то, что знаю, увидел во сне.

«Провидец?! Черный маг – провидец?! Как это может быть? Боги, как вы шутите над усталым человеком! И ваши шутки все изощреннее и изощреннее!»

– Так что тебе от меня надо, – откашлявшись, хриплым голосом продолжил Сенерад, – если ты и так все знаешь?

– Ну перестаньте! – раздраженно сказал Нед. – Будете злить меня, я не удержусь и прокляну вас! И с себя, возможно, вы не снимете заклятие!

– А ты и не наложишь на меня, – автоматически сказал лекарь, – я себя оградил защитными заклинаниями. Уровень у тебя для меня слаб. Я тебе не увалень из деревни Черный Овраг. Как бы еще в тебя самого твое же заклятие не ударило – вот наложу на себя заклинание отражения, узнаешь тогда, как обижать мирного лекаря!

– Во-первых, не врите – не такой уж вы и мирный. Во-вторых, я не собираюсь наносить вам вред, потому все ваши сложные заклинания бесполезны. А в-третьих – вы уверены, что сможете прикрыться от меня заклинаниями? Не уверены? Ага. Тогда перестаньте говорить ерунду и давайте поговорим, как два разумных человека.

– Давай-поговорим-как-два-разумных-человека! – эхом, с расстановкой повторил лекарь и подумал: «Ни хрена себе дела творятся! Если завтра со мной заговорит корова и скажет, что она владеет магией огня, – я не удивлюсь. После этой встречи, похоже, я больше ничему в жизни не удивлюсь».

– Я хочу владеть моей магией и хочу, чтобы вы мне в этом помогли. Можете?

– Нет, не могу. Не смотри на меня так – дело не во мне. Дело в том, что ты должен учиться, и не у меня, а у тех преподавателей, которые умеют учить. Как мне ни прискорбно признать, но я не такой сильный маг, как хотелось бы. Да, я хороший лекарь, но не более того. Чтобы устроиться во дворец одним из придворных лекарей, мне пришлось дать взятку мажордому. Пятьсот золотых. И это при том, что мы дальние родственники – его бабушка приходится двоюродной сестрой моей бабушке. И этот тип содрал с меня деньги, чтобы я стал одним из пяти лекарей, обслуживающих придворную челядь. Ну да, я еще практиковал тайно, готовил приворотные зелья и кое-что еще, на чем и погорел. Но речь не обо мне, речь о тебе. Хочешь овладеть магией – ты должен учиться в магической агаре. Притом в той, что занимается боевыми, черными магами. А я белый маг. Я лекарь. Все, что я умею, направлено на то, чтобы снимать последствия заклинаний, наложенных такими, как ты. Понимаешь? Я доступно объясняю? Ты пойми – я не против тебя учить чему-то, но как я могу тебя учить чему-либо, если сам этого не умею?

– Вы не совсем честны. Подготовка магов на первых порах должна быть похожа. Так ведь?

– Так… но… Ладно – как ты себе это представляешь? Ну вот – я пришел к твоему хозяину и сказал: отдай мне твоего раба – или сына, как он там это преподносит, – я его буду учить магии! И тут же все свяжут твое обучение со случаями необъяснимых болезней в деревне. Особенно припомнят этих четверых! Кстати – а что ты с ними сделал?

– Ничего себе! А я думал, ВЫ мне расскажете, что я с ними сделал! Стоп! А откуда вы знаете, что Я это с ними сделал? А! Глупость говорю – по следам ауры, да? И почему вы их не вылечили?

– Да. По следам ауры. И то, что ты сделал, для меня недоступно. Я не могу понять, что ты сделал. Воздействие – было. Следы твоей магии – есть. А вот сама болезнь мне непонятна. Не могу ее снять. Внешне они полностью здоровы, вот только… идиоты. Им скажут – они делают, не более того. Надо почитать литературу по черным магам, а у меня ее совсем мало. Честно сказать, во время обучения на факультете целительства агары я не особо интересовался черными магами. Впрочем, если только в качестве черных магов не выступала симпатичная девица. Хотя и это не особо служило поводом для знакомства: когда ты с ней, в голове все время сидит мысль о том, что вот не понравится ей, как я вел себя в постели, она ррраз! – и наложит проклятие. И станешь после никаким по мужской части. Или вообще никаким. Или обделаешься прямо в постели. Честно сказать, это не способствует бурным любовным игрищам. Вот что-то вертится у меня в голове – как будто я где-то слышал или читал о таком проклятии, что ты наложил, но ничего в голову не приходит. Ну да ладно – может, попозже вспомню. Так что – какое у тебя есть предложение по поводу того, как мне позаниматься с тобой началами магии? И вот еще что – а ты хоть читать-писать умеешь? Нет? Я так и знал… Глупо было и спрашивать.

– Да, у меня есть предложение, как это все обстряпать. Слушайте…

Изложение придумки не заняло много времени. Сенерад недоверчиво слушал, подняв брови, потом, скривив губы, сказал:

– Тупо как-то. Но может сработать. Только как ты потом выйдешь на улицу? Раз вышел – значит, вылечился? Вылечился – значит, возвращайся назад, работать. Знаешь что, может, не придумывать ничего нового, а просто заявить о тебе власти, и поезжай себе учиться в агару? Я получу свои денежки, а ты… ты вылезешь из своего рабства. Кстати сказать – а может, нам вообще рвануть в столицу? Времени прошло много, мои прегрешения могли уже и забыться… Конечно, во дворец мне дорога заказана, но кто мешает мне открыть свое дело где-нибудь в купеческом квартале?

– А кто вам даст меня забрать? С чего вы решили, что Бранк так запросто возьмет и отдаст меня вам – бери, мол, и поезжай с ним куда хочешь?

– Тоже верно… – слегка растерялся лекарь. – Так, так… нужно подумать… Вот что! Придумал. Знаешь, как сделаем? Завтра приезжает скупщик жемчуга на своем корабле. Я дождусь, когда он поедет обратно. У нас же сегодня второй день седмицы? Он приплывает по третьим дням – вот я с ним и отправлюсь в город. Там найду градоначальника, потребую, чтобы меня к нему пустили по важному государственному делу. Он обязан будет меня принять. И я ему сообщу, что знаю о местонахождении черного мага, возьму бумагу о том, что доставлю тебя к нему. Возьму у него двух стражников городской стражи и корабль, отберу тебя у Бранка, привезу в город.

– А дальше? Со мной что дальше?

– Тут вот как будет – тебя осмотрит специальный маг, глава местного зарата магов, даст заключение, что ты и в самом деле маг, да еще и черный. Мне выдадут награду. А ты… ты обязан будешь отправиться на обучение в агару. Ближайшая – в столице. Я вызовусь доставить тебя туда, соответственно – сэкономлю на транспорте. Они должны оплатить проезд до столицы – или на корабле, или на почтовых фургонах. Скорее всего – отправят на каком-нибудь попутном судне. Те рады будут принять пассажиров – почему бы и нет? Деньги лишними никогда не бывают. В общем, так: твоя задача продержаться до тех пор, пока я не вернусь из города с бумагой на препровождение тебя к градоначальнику, и попробуй никого не убить за это время. Даже если очень захочется. Кстати – опиши, что ты чувствуешь? Твой характер сильно изменился с тех пор, как ты стал замечать в себе магические способности? Как ты думаешь – что с тобой произошло? И когда?

– Не знаю, что произошло, – соврал Нед. – Вдруг стал вот таким, каков я есть. Да, характер изменился. Я перестал спокойно воспринимать то, что казалось мне нормальным вчера и позавчера. Я стал раздражительным и легко прихожу в ярость. Ну что еще…

– Еще – резко поумнел, да? – усмехнулся лекарь.

– Откуда я могу знать, поумнел или нет? – недоуменно ответил Нед. – Вот вы можете сказать, поумнели или поглупели за несколько дней? С чем сравнить?

– М-да… точно поумнел, – задумчиво протянул лекарь. – Да где же я встречал такое, где читал? Не могу вспомнить… ты с каким-нибудь магическим предметом не сталкивался? В руки не брал? Не касался? Впрочем – откуда здесь магические предметы, в этой дыре… Да чего гадать – завтра схожу в библиотеку зарада, почитаю по твоей проблеме. Так скорее будет.

– А когда вы приедете? Когда добудете бумагу?

– Ну когда… Смотри, как все будет: завтра прибывает скупщик, обычно он прибывает к полудню. До вечера будет скупать, ночь отдыхать, а утром пойдет в город. В городе к полудню, потом начинаю ходить по инстанциям. Одним днем точно не управлюсь, значит, мне придется задержаться еще на день. И вот после этого дня, утром – отплываю сюда и к обеду тут. Итак – через три дня, на четвертый. Продержишься?

– Семнадцать лет продержался, четыре дня уж как-нибудь выдержу, – криво усмехнулся Нед.

Назад Нед летел как на крыльях. В голове билось – вот оно! Наконец-то! Неужели?! Он как будто бы освобождался из-под тяжелой одури, в которой его душа находилась семнадцать долгих, трудных, страшных лет. И Нед очень боялся, что все сорвется. Вдруг лекаря удар шарахнет и он помрет по дороге? Вдруг его разбойники убьют, и лекарь не доберется до города? Вдруг… да много чего – вдруг! Кто бы мог подумать, что его жизнь станет зависеть от злобного, неприветливого старика, живущего на краю деревни…

Нед пробрался в свою клетушку, улегся на матрас, набитый соломой, и закрыл глаза, успокаивая дыхание. Перед его внутренним взором плавали картины будущего, которое он никогда не видел, – огромные корабли под белыми парусами, нарядные женщины (они были одеты так, как одеваются селянки, только в яркие, очень яркие – красного и золотого цвета одежды), толпы людей – тысячу или две тысячи человек сразу!

Нед не мог себе представить количество людей большее, чем тысяча или две. Во всем селении Черный Овраг жило две тысячи человек, а он никогда не был ни в одном другом селе. Рассказы Силана о скоплениях народа в десятки тысяч людей были для него бессмыслицей. Силан как-то рассказывал, что на рынке в столице Замара собирались и по двадцать, и по тридцать тысяч людей! Он сам там был, когда его продали работорговцы. Так что знал, о чем говорил.

В бок ткнулась Нарда, и ее мысли забубнили, как маленькие барабаны:

– Хозяин! Тепло! Любить. Хозяин – хороший! Любить!

Нед слегка поморщился – нет, он, конечно, любил свою собачару, но вот это беспрерывное бубнение… поспать-то надо когда-то? А тут еще и коровы бубнят… Такое ощущение, будто стоишь в толпе шумящих людей и они – бу-бу-бу, бу-бу-бу!

Нед задумался: как отгородиться от чужих мыслей? Как заткнуть невидимые уши? Долго лежал без сна, пытаясь как-то заглушить гул. Потом вдруг всплыла мысль:

«Надо представить, будто я затыкаю уши пробками! Вот! Беру пробку – раз! В одно ухо. Другую пробку – оп! В другое ухо. Иии… есть! Есть! Получилось!»

Бормотание вокруг Неда стихло, наступило молчание, и такое, что зазвенело в ушах. Казалось, что стало невероятно тихо, несмотря на то что коровы вздыхали, переминались с ноги на ногу и пускали газы.

Забеспокоился – может, потерял волшебную возможность слышать мысли? Это было бы плохо. Он уже привык к тому, что знает тайные секреты окружающих. Человек быстро ко всему привыкает, особенно если это что-то хорошее.

Нед представил, что поднес руки к невидимым ушам, слышащим мысли. Хлоп! Пробки вынуты. И тут же с облегчением услышал бормотание коров и увидел картинку, которую видела Нарда, – убегающий кролик, несущаяся навстречу высокая трава.

Нарда повизгивала во сне и перебирала лапами. Нед усмехнулся и погладил собаку по крупной голове, та сразу проснулась и посмотрела на друга вопросительным взглядом – что, мол, хозяин?

– Спи. И я буду спать, – усмехнулся Нед и, с облегчением воткнув «пробки» в уши, закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Утро ничем не отличалось от всех обычных дней. Народ, отгоняющий коров к околице, коровы, задумчиво и тупо разглядывающие хозяев и косящиеся на пастуха. Вот только четверки молодых людей не было, вместо них скот пригнали работники.

Кстати сказать, Нед всегда удивлялся, почему это его мучители сами пригоняют коров в стадо, почему этим не занимаются работники? И только потом, слушая их мысли, узнал, что они стараются вырваться из дома на волю – поохотиться, искупаться в море, побездельничать под благовидным предлогом. Знали об этом родители парней и девушки или нет – Неду было неинтересно. Может, и знали. Скорее всего – знали.

Громыхая боталами, стадо потянулось из деревни, и Нед с видом военачальника посмотрел на спины коров. Иногда он представлял себе, что ведет не стадо, а воинскую ватагу на завоевание чужих земель, и вот он, вождь, стоит позади всех и мановением руки направляет своих воинов вперед, на завоевание чужеземцев.

Слава богам – бубнение, которое он убрал ночью, так и не появилось. «Пробки» держались крепко, и теперь он мог не слушать это демонское стадо, донимающее его своими мыслями. Впрочем, как и человеческое стадо, с их грязными секретиками и гнусными мыслишками. Кстати сказать, после нескольких дней и ночей прослушки он был точно уверен – животные гораздо порядочнее и честнее людей. Хотя, по правде сказать, в этом он был уверен всегда.

– Постой… как там тебя? Нед! Постой! – Услышав голос позади себя, Нед оглянулся и тут же узнал мужчину лет сорока пяти, с густой русой бородой, уложенной «лопатой» для солидности. Староста. Отец Салли.

– Я слушаю вас, господин староста, – сумрачно ответил Нед, краем глаза наблюдая за уходящими коровами, – только мне нужно за коровами идти, иначе мне шкуру попортят, если хоть одна пропадет.

– Успеешь, – жестко сказал староста, впившись глазами в парня. – Скажи, что у тебя было с Салли? Имею в виду – о чем ты с ней разговаривал? И с парнями? Все показали, что они все тебя ненавидели и всегда били, как представится такая возможность. Так расскажи – когда ты видел их в последний раз? Что ты знаешь об их странном поведении? С чего они заболели? Лекарь не смог их вылечить.

– Вы смеетесь над жалким пастухом, – криво усмехнулся Нед. – Вы такие образованные, важные люди, и не смогли понять, что случилось с больными? А почему вы тогда спрашиваете меня, убогого?

– Что-то не нравится, как ты мне отвечаешь, – скривил губы староста. – Для раба-пастуха ты слишком дерзок! И речь слишком правильная… Кто тебя учил говорить?

– Раб Силан. Только я не раб, если не забыли. Я же приемный сын Бранка. И рабом никогда не был. Что касается вашей дочери и парней – ничего не знаю о них и знать не хочу. Извините, мне нужно работать.

Нед поклонился старосте и быстрым шагом пошел за коровами, сопровождаемый мыслями старосты:

«Врет, сука! Ребята его постоянно шпыняли, это все парни деревни показали! Они все его ненавидели! И я тоже тебя, тварь, ненавижу! Ардовский ублюдок! Проклятый народ разбойников! Что-то скрывает, это точно. Надо присмотреть за ним – куда ходит, что делает, не было ли рядом с ним каких-то странных событий. Может, его сразу взять, попытать хорошенько – он чего-нибудь и расскажет? Можно бы… только не хочется с Бранком отношения портить – он хорошие деньги получает за пастуха, жадная тварь. Его брат в городе работает, в департаменте земельных отношений, может нагадить, когда буду оформлять в магистратуре землю под поля. Нужны точные доказательства, что ублюдок ардов причастен к неприятностям с ребятами. Может, он им подсыпал чего-нибудь? Яду или еще какой-нибудь гадости? Только как он это сделал? Надо все обдумать…»

* * *

День тянулся и тянулся. Коровы пережевывали жвачку, отдыхали в тени деревьев, а Нед следил за ними и думал – куда заведет его эта дорога? Что с ним будет? Раньше он знал точно, что делать и что не делать, а сейчас что? Тупая животная жизнь его точно теперь не устраивает. Стоп! А почему не устраивает? Устраивала раньше, а теперь? Что случилось? Что, он и правда стал умнее? Хм-м-м… вероятно, все-таки – да. Он стал четче формулировать свои мысли, стал понимать такие вещи, о которых раньше даже и не задумывался. Например – с какой стати он в таком униженном положении по отношению к другим людям? С какой стати? Чем он это заслужил? Своим рождением? Раньше его поддерживала мысль о том, что в следующем перерождении, возможно, он станет богатым и уважаемым человеком, искупив свою вину в этом воплощении. Вот только кто сказал, что оно, это воплощение, будет? Кто видел тех, заново воплотившихся? Если они не помнят прежней жизни, кто сказал, что они воплотились? Может, и нет ничего такого – умер, и все, превратился в прах? Может, перерождение – сказка для таких, как Нед, чтобы они не бунтовали, исправно работая на тех, кому повезло в жизни? Неизвестно. Но новый Нед, поумневший, склонялся именно к этой версии событий.

Его раздумья прервали чьи-то голоса. Нед вздрогнул, очнувшись от полудремы полуденной жары, и вскочил на ноги, оказавшись перед несколькими крепкими мужчинами с дубинками и арканами в руках. Он тут же узнал в них работников старосты – ловцов жемчуга, рыбаков, плотников. Мужчины молча стояли за спиной своего хозяина, ожидая команды, и та тут же последовала:

– Взять его! Хватайте!

Мужчины двинулись вперед, окружая Неда со всех сторон. Он дернулся в одну сторону, другую – десять мужчин окружали его кольцом, и выхода не было.

Нед с досадой подумал о том, что, если бы он не заткнул мысленные «уши», он бы услышал приближение парней заранее и успел бы подготовиться, но больше времени подумать у него не оставалось.

Пролетевшее по воздуху лассо едва не захлестнуло его шею. Нед уклонился, схватил за веревку и сильно дернул к себе. Мужчина подлетел к парню, теряя равновесие, и тот коротким тычком ударил кулаком в кадык противнику. Человек хрюкнул и осел как подрубленный.

Удар палкой ожег плечо, и оно онемело. Следующий враг получил удар в пах такой силы, что потерял сознание.

Дальнейшие события не отложились в голове Неда – он бил, рвал, выдавливал глаза, разрывал рты – брызгала кровь, хрустели кости, стонали люди. Завизжала собака – Нарда ворвалась в центр драки на помощь другу, полосуя врагов острыми зубами, и кто-то ударил ее ножом. Собака свалилась, подергиваясь и пуская кровь сквозь щелкающие в агонии зубы.

И тогда Нед, тело которого действовало уже без его участия, озверел. Ранее он бил, как механическая кукла, уворачиваясь, отбиваясь и нанося удары так, как если бы он бил в бездушных кукол, желая лишь, чтобы они оставили его в покое. Теперь – он убивал. Каждый его удар калечил, а следующий был добивающим. Он упивался кровью боя, а в глубине души таилась боль: Нарда! Бедная собачка! Она умерла, любя его. Последнее существо в этом мире, которое его любило и которому он был дорог. Так ради чего жить этим тварям? Почему они должны жить, когда умер тот, кто ему дорог?

Последним умер староста. Нед переломил ему шею, а перед этим сломал позвоночник ударом в спину, когда тот пытался спастись бегством.

Когда все закончилось, Нед молча постоял над обезображенными трупами несколько минут. Сколько стоял – он не запомнил. И вообще – все казалось таким далеким, таким странным и нереальным, как будто это был сон. Затем очнулся – Нарда!

Нед бросился к собаке, прижался ухом к ее боку – бесполезно. Она была мертва. Нед встал перед ней на колени, закрыл глаза и постоял, как когда-то стоял перед могилой Силана. Затем поднялся и посмотрел туда, где лежали трупы его врагов. Смотреть пришлось всего секунду – после того, как он понял, что наделал, его вырвало бурным фонтаном, выбив из желудка ту нехитрую еду, что он забросил час назад. Позывы рвоты не прекращались еще долго – может, это была нервная перегрузка, а может, физическая… не каждый день ведь убиваешь десять человек голыми руками.

Нед, будто не веря своим глазам, поднял свои мосластые руки и стал рассматривать их, как в первый раз. Руки как руки. Костяшки сбиты, синяк – сюда попала дубинка одного из нападавших. Здесь небольшой порез – выбивал нож из руки здоровенного плотника. Кровь, ссадины. Больше ничего. Как он сумел победить целую толпу народа, да еще голыми руками? Он, простой парнишка, пастух? И что больше всего его поразило – когда убивал, испытывал острое наслаждение. Такое, будто… будто… с женщиной был. Да! Как будто был с женщиной. И только когда наваждение спало, разум отказался воспринять происшедшее. Отказался поверить своим глазам.

Нед уселся на камень и тупо уставился на трупы. Что делать? Ну что делать? Ему хотелось плакать – ведь в сущности он был простым мальчишкой, обиженным судьбой. Что он мог противопоставить обстоятельствам, кроме разума? А разум говорил ему: беги. Беги отсюда, и как можно быстрее! Это смерть! Что еще может быть, какое наказание за убийство старосты села? За убийство десяти человек? Особенно если ты безродный изгой!

Повернувшись, Нед пошел к трупу собаки. Поднял Нарду на руки, отнес ее в лощинку и стал копать для нее могилу – прямо руками, помогая себе обломком сухой ветки, подобранным под большим деревом. Копать было легко – земля в низине рыхлая и слегка сыроватая, сладко пахла прелостью и грибами.

Выкопав яму глубиной до колена, Нед в последний раз погладил собаку по крупной лобастой голове и осторожно, будто боялся причинить боль, положил Нарду на дно могилки. До боли закусив губу, посмотрел вниз и, отвернувшись, решительно двинул кучу вынутой земли своими сильными руками. Через несколько минут на месте могилы встал небольшой холмик, который после первого дождя сровняется с землей. Больше Нед не мог ничего сделать для своего друга.

Парень посмотрел на солнце – оно было уже высоко. Полдень. У него было несколько часов до заката, чтобы убраться отсюда как можно дальше. Пока они поймут, что Нед со стадом не пришел в означенное время, пока пустятся на поиски – а там он уже отойдет так далеко, что найти будет трудно. Если только с собаками… Но это, скорее всего, будет уже утром. Так что ему предстоит долгий путь. Куда? В город, конечно, куда же еще?

Поразмышляв минуты три, Нед решительно подошел к трупам и стал обшаривать карманы и пояса. Улов был не очень-то богатым – кто в деревне носит с собой много денег? Так, на кружку пива… да и то редко. Днем пьют только бездельники. Для пития есть вечер и праздники.

Всего из карманов покойных Нед выудил десять медяков, пять серебряных пулов и… все. Ни перстней, ни цепочек, ничего ценного. «Деревенщины!» – сказал бы ворчливый лекарь.

Два хороших ножа длиной с предплечье Неда, такие острые, что можно бриться. Таким Нед время от времени, обрезаясь и ругаясь, соскребал свою юношескую поросль, еще не совсем окрепшую, но густую, как болотный камыш.

Прикинув на руке, Нед выбрал один, выглядевший подороже и поудобнее лежавший в руке. Видно, что не рядовой клинок. Такие обычно имели при себе ловцы жемчуга – вдруг запутается в старых сетях, да и отбиться от морского чудовища можно. Акулы редко, но заплывали к этим берегам.

Выбрав одного парня, ростом схожего с собой, раздел его, сняв с него хорошую, добротную одежду и крепкие, почти не ношенные мягкие сапоги. Одежда была слегка испачкана кровью, но Нед отнес ее к ручейку и аккуратно застирал эти коричневые пятна.

Посмотрел и удовлетворенно цокнул языком – хорошо отстиралось. Скинул свою одежду и бросил на месте, не скрывая. А что толку скрывать? Любой сведущий в следах охотник, осмотрев место происшествия, без труда установит, что тут случилось. Чего тогда время терять?

Монеты сложил в кошель, снятый с пояса старосты. Кстати, серебряные пулы были оттуда, из этого кошеля.

С досадой подумал о том, что нет времени вернуться за котелком и кучкой спрятанных возле него жемчужин – их там было штук пятнадцать, ровные, розовые, каждая с ноготь величиной. Силан говорил, что за каждую можно выручить не менее десяти золотых, а то и больше.

В Черном Овраге каждый разбирался в жемчуге, даже последний из последних раб или безродный найденыш. Жемчуг был основным хлебом деревенских жителей. Все остальное – рыбалка, поля, засеянные рожью и овсом, коровы с их молоком – это все было вторично, для поддержания штанов, как говорил старый раб. Главное – жемчужные плантации, которые сотни, а может, и тысячи лет грабили селяне.

С точки зрения раковин – грабили. А с точки зрения людей, это было вполне приличное дело. При удаче ловец жемчуга мог с ходу заработать себе на дом, подняв с глубины пятнадцати сантов несколько крупных жемчужин. Впрочем, о такой удаче здесь давно не слыхивали, и вообще – раковин становилось все меньше и меньше. Ловцы нещадно уничтожали плантации жемчужниц, не задумываясь о последствиях.

По рассказам стариков, как говорил Силан, в прежние времена можно было доставать раковины с жемчугом буквально с глубины санта. Но с некоторых пор все стало меняться – раковины уходили все глубже, и теперь только сильные, подготовленные мужчины и женщины могли достать до дна с вожделенными ракушками. Ныряльщики через несколько лет такой работы приходили в негодность – глохли, заболевали болезнью, от которой скрючивало ноги и руки. Говорили, что зараза переходит от ракушек, мстящих ныряльщикам за свою гибель. Но, как говорил Силан, он не верит в эту мистику. Все проще – к болезни приводило ежедневное нахождение в холодной воде, на большой глубине. Причину исчезновения раковин он объяснял тем, что, во-первых, вода и вправду стала холоднее, чем раньше, – и никто не знал почему, а во-вторых, люди так варварски выбивали жемчужные плантации, что ракушки просто не успевали размножаться. Сохранились только те, что жили на большой глубине. Но в холодной глубине нормально размножаться они не желали. Уже поговаривали, что, если так будет продолжаться и дальше, деревню ждет скорый конец – люди разбегутся по другим селам и уедут в город.

С сожалением отказавшись от мысли вернуться за своими сокровищами, Нед натянул второй сапог, встал, потопал ногами по земле и с удовлетворением отметил, что сапоги пришлись как раз по ноге, как на него шили. Пощупал ткань рубахи и легкой крутки – отличного качества! Неброские, но крепкие и не маркие. Как раз для него. Нед никогда не имел таких качественных вещей и с удовольствием ощущал, что первый раз за свою жизнь одет пристойно и даже хорошо. Ну и что, что с трупов? Им-то все равно, а ему жить нужно! Великовато, конечно, но в плечах в самый раз. Зато и не жмет.

Собрал свой старый вещмешок – кресало, трут, сухой мох, завернутый в непроницаемый промасленный кусок кожи, закинул мешок за спину и, оглянувшись на могилку Нарды, пошел по тропе на холм. На убитых им людей оглядываться не стал. Зачем? Пусть валяются. Он не просил их приходить и набрасываться на него с дубинками и веревками. Пришли его пытать? Вот пусть теперь и гниют. Ни малейшего чувства раскаяния или беспокойства по поводу убийства людей у него не было.

Глава четвертая

Шаг за шагом, шаг за шагом… тум-тум-тум-тум…

Ноги несли Неда дальше и дальше от того места, где он прожил всю свою жизнь. Через несколько часов быстрого шага, почти бега, он вышел за ту территорию, где бывал, где пас коров. По главной дороге он не пошел – вдоль нее, тропами, а когда и просто по траве. Хорошо, что дождей нет – сухо, чисто, солнце сверкает, ветерок обдувает – шагать одно удовольствие. Ноги работают, а голова мыслит, соображает.

Нед совершенно не представлял, что он будет делать, когда придет в город. Может, попробовать разыскать Сенерада? И как это будет выглядеть? Он ходит в толпе людей и спрашивает: «Не видели Сенерада? Где мне найти Сенерада?» Глупо. Кроме того – с чего он взял, что после убийства десяти односельчан его куда-то там возьмут? Вечером обнаружат отсутствие пастуха, утром пошлют погоню. А может, и в ночь – деньги у Бранка есть, так почему не нанять охотников? А это уже опасно. Охотники – это не деревенские увальни. У них и собаки есть, те, которые идут по следу. Потому надо поторапливаться. Сколько ли в час он проходит? Четыре ли? Пять? Если взять самое малое – идти ему беспрерывно, не останавливаясь, восемь часов. Попадет в город он как раз к утру. Только Силан рассказывал, что городские ворота на ночь закрывают. Где ему все это время болтаться? А если подоспеют охотники? Вопросы, вопросы… вот только деваться ему все равно некуда. Идти надо.

Итак, ради безопасности нужно оборвать все контакты с прежней жизнью. Никакого Сенерада – пропало обучение. Остаются корабли – матросом. Или грузчик в порту. А что – он сильный, мешки таскать и бочки катать – не привыкать. Главное, чтобы не поймали…

* * *

Поежившись, Нед выполз из-под старого баркаса, лежащего на берегу моря у городской стены. Прежде чем туда залезть, он предусмотрительно вошел в воду на расстоянии одного ли от города и прошел по мелководью до самых городских стен, шипя и ругаясь про себя, как грузчик с рыбозасольной баржи – камешки кололи ноги, а в темноте было не разобрать, куда наступаешь. Красная луна уже зашла, ну а черная – само собой, никакого света не давала.

В свете звезд он увидел лежащий вверх дном баркас, вросший в берег, как замшелый камень, и обнаружив между его бортом и прибрежной галькой щель, аккуратно втянул под суденышко свое длинное тело. Теперь можно было и передохнуть. Всю ночь без остановки он почти бежал, уходя от преследования.

Нед не видел преследователей, они были где-то далеко, но он их чувствовал, ощущал всей своей кожей. Они обязательно шли по следу – или он не знал своих односельчан.

Ноги ныли от нагрузки, и мышцы были как ватные. Так-то нагрузка для него не была запредельной, но… больше тридцати ли без отдыха и еды, ночью – это нешуточное дело.

Летом светало рано, так что рассвета дожидаться совсем недолго. И Нед провалился в сон.

Разбудили его яркие, горячие лучи, пробивавшиеся сквозь рассохшиеся доски баркаса. Солнечные стрелы били в глаза, и Нед волей-неволей проснулся, ощущая страшный голод – не ел со вчерашнего дня. Да и что там было еды-то… так, едва утолить голод.

Шелестя круглой белой галькой, Нед вылез из-под баркаса и оглянулся по сторонам. Перед ним сияло море – тихое, штилевое, прекрасное, как улыбка бога. Ворота в город были уже открыты – отсюда, от глухой стены, уходящей в море, было видно, как въезжают и выезжают многочисленные повозки и входят люди, дожидавшиеся, когда их запустят или выпустят. Нужно было спешить войти, чтобы затеряться среди толпы, иначе преследователи могут прихватить его возле ворот.

Нед натянул сапоги, поморщившись от боли в натруженных ногах, плеснул в лицо морской воды, сгоняя сонную одурь, пригладил волосы, сбившиеся в густые, как пакля, пряди, и быстро зашагал к воротам.

Здесь его ждал сюрприз. Через короткое время он стал беднее на два медяка. Оказывается – вход в город был платным. Это сильно расстроило Неда. При его финансах раздавать деньги с такой скоростью он не мог. Ему нужно было еще что-то есть, пока не найдет себе работу и не уберется из Шусарда.

Город встретил Неда шумом, криками, запахом горящих углей жаровен и грохотом окованных железом тележных колес по брусчатой мостовой. Везде сновали люди – парня толкали, ругались, что он встал на дороге. Все куда-то бежали, будто их шилом кололи в зад и стегали при этом кожаным кнутом.

После деревенской спокойной жизни Неду показалось, что он попал к демонам. Парень растерялся, и торопящаяся куда-то толпа народа подхватила его и, как бурный поток, играющий сосновой щепкой, повлекла по привратной площади, затолкав затем на главную улицу города, проходящую через его центр. Только минут через десять он опомнился, когда чуть не попал под колеса огромной кареты с лакированными черными бортами и золотым вензелем на боку – кучер с криком и посвистом так хлопнул кнутом, что его кончик пролетел в опасной близости от Недовой щеки. После этого Нед и очнулся от своего ступора, затем, раздвигая плечом прохожих, протиснулся к лотку с пирожками, распространяющими вкусный запах печева на всю округу.

– С чем пирожки? – спросил он у разбитного парня чуть помладше себя, стоящего у жаровни и переворачивающего румяные пирожки на решетке.

– С ливером! – тут же откликнулся тот. – По два медных пула за штуку! Будешь брать? Горячие! Большие! Ливер свежий, не тухлый, гарантирую!

Нед с грустью прикинул свои денежные запасы – с такой скоростью он окажется без денег через пару дней, но делать было нечего – есть-то охота. И через минуту он уже уплетал пирожок, запивая его теплой водой из деревянной кружки с обкусанными краями. Хорошо хоть вода бесплатная, а то бы совсем разоренье. В мгновение ока проглотив пирожки, Нед спросил:

– Слушай, ты не подскажешь, как мне пройти в порт?

– Хочешь наняться на корабль? – прикинул парень, понимающе усмехнувшись. – Почему и нет. Они там всех берут. Только смотри, напорешься на работорговца – живо рабский ошейник нацепят. Они любят ловить бродяг. Так-то у нас запрещено обращать в рабов граждан королевства без решения суда, но… всякое бывает. Доказывай потом, что ты не раб, а свободный гражданин. Кстати, ты что, из ардов? Да ладно, ладно – мне все равно. Такие, как ты, не редкость в наших краях. Ты откуда-то из деревни ведь, да? Деревенским досталось от ардов во время набегов. Они ваших сильно не любят. Арды трахали все, что шевелится, потому их отпрысков осталось у нас немало.

– Так ты скажешь, как пройти в порт? – начал сердиться Нед, пытавшийся вставить хоть слово в бурную речь словоохотливого парнишки.

– Да как… идешь вот по этой улице, она называется Королевская улица, доходишь до храма Динаса и поворачиваешь направо. Идешь до конца, пока не упадешь с пристани. Вот это и будет порт! – Парень рассмеялся и стал громко кричать, предлагая пироги.

Нед постоял, переваривая информацию, и пошел дальше, туда, куда сказал парень.

Входя в город, Нед выключил свои «уши», подозревая, что не выдержит бормотания мыслей такого количества людей. Теперь, отойдя от парня, он решил попробовать послушать, о чем думают окружающие. Включил «уши» и… чуть не потерял сознание! Такого количества мыслей, бьющихся в черепную коробку, он не слышал никогда, даже когда стоял посреди стада скота в полторы сотни голов. Коровы что – они тихо бубнили себе простые мыслефразы, касающиеся их простых желаний – есть, пить и все такое прочее, а люди, люди – это было нечто! Их мысли превратились в сплошной рев, громкий, на разных тональностях, такой слитный, что среди этих мыслей с трудом различались отдельные слова. Нед продержался минут пять, а потом с облегчением отключил сверхчувствительный слух. Бормотание сразу пропало, и ему показалось, что на улице стало совсем тихо, настолько тихо, будто он стоял не в центре оживленного города, а где-нибудь на холме возле Черного Оврага.

Вспомнив о деревне, где промучился семнадцать лет, Нед заторопился, огибая прохожих и стремясь скорее добраться до места назначения. У него было такое чувство, что вот-вот он услышит лай собак, идущих по его следу.

Порт открылся минут через двадцать, когда Нед уже начал сомневаться, туда ли идет. За высокими домами не было видно моря, тем более что улица вначале шла на подъем. Однако скоро дорога резко направилась вниз, и через прогалы между развесистыми тутовыми деревьями показалось море и корабли, стоявшие у причалов и на рейде.

Нед вприпрыжку пошел к причалам, почти срываясь на бег, и через пятнадцать минут вышел на портовую площадь.

Что тут творилось! Сновали толпы грузчиков, лошади, напрягаясь, тянули огромные возы с мешками и бочками, ходили разносчики с закусками и напитками, вперевалку прогуливались моряки, одетые в разнообразные ярчайшие одежды, а с ними заигрывали девицы, наряженные так откровенно и вызывающе, что в селе Неда их давно бы посекли кнутом за такое поведение.

Силан рассказывал Неду о городах, но одно дело слушать, а другое – видеть все это воочию.

Нед снова немного растерялся и решил пока постоять в стороне и понаблюдать за происходящим, чтобы определиться – куда же ему все-таки пойти? Раньше казалось все так просто: стоит корабль – подошел, предложил свои услуги. С корабля радостно – да! Да! Нам нужен матрос! Конечно, полезай на борт! И поплыл Нед в дальние края, куда глаза глядят…

Действительность оказалась сложнее. А вдруг и правда вместо должности матроса он получит рабский ошейник? Вот как среди этих плавучих «домов» определить тот корабль, который ему нужен? По каким признакам?

Нед стал внимательно рассматривать суда, стоящие у причала.

Кого тут только не было – огромные пузатые купеческие судна с тремя и даже четырьмя мачтами, возвышающимися над остальными, как горы над зелеными холмами, юркие суденышки скупщиков жемчуга, стройные корабли дальнего плавания, отличающиеся скоростными обводами и пригодные как для торговли, так и для военных операций.

Суда стояли вдоль длинного причала, и ряд кораблей терялся где-то за изгибом порта. Но и того, что видел Нед, хватало, чтобы внушить ему почтительное уважение к увиденному. Корабли, вожделенные корабли! Как бы он хотел, чтобы эти красавцы унесли его подальше от прежней жизни…

Нед вздохнул и сосредоточился на размышлениях о пригодности корабля для его целей. Для себя решил – корабль работорговцев должен иметь какие-то отличительные признаки, и скорее всего это будут вот те корабли дальнего плавания, способные пересечь расстояние от материка до материка. Ведь им нужно плыть быстрее, пока рабы не перемерли в трюмах, существуя в нечеловеческих условиях.

Со слов старого раба, после того как такой корабль пристает к причалу, с него сходят лишь семь из десяти рабов, захваченных где-то в дальних краях. Остальные умирают по дороге от дурных условий содержания.

Итак, нужен купеческий корабль, перевозящий грузы. Вон как тот здоровяк с тремя мачтами, чертящими облака.

Нед встал, потянув за собой тощенький вещмешок, и направился к «купцу», стоящему от него шагах в пятистах. Он прошел мимо группы грузчиков, живо обсуждающих что-то очень для них важное, мимо небольшой будки, в которой сидел человек в форменной одежде – такую Нед видел на людях с заходивших в деревню королевских судов, миновал стайку девиц, окинувших парня внимательным взглядом, и внезапно остановился как вкопанный. Затем подался назад, дойдя до будки с человеком в мундире, встал возле нее и пристально посмотрел на причал, где стоял «купец». Точно! Они. Люди из деревни – трое охотников и Бранк.

Нед низко опустил голову, стараясь, чтобы его никто не узнал, сделал шажок за будку и снова поглядел на причал. Бранк что-то говорил низенькому толстому человеку с надменным лицом, видимо, хозяину судна. Тот кивал головой, и Бранк с сопровождающими его мужчинами пошел по причалу дальше, до следующего корабля.

Нед с досадой понял, что происходит. Этого и следовало ожидать. Куда кинется беглец в первую очередь? В город, конечно. А куда в городе он бросится, чтобы убраться из этих мест? В порт или туда, где собираются караваны купцов. Нед был уверен, что сейчас возле караванщиков тоже ходят люди Бранка и предупреждают, чтобы караванщики не брали сумасшедшего убийцу, который сбежал из их деревни.

Бранк приближался, и Нед повернулся спиной, чтобы тот невзначай не раскрыл местонахождение беглеца. Повернувшись спиной к причалу, оказался лицом к лицу с человеком в форме.

– Что, парень, хочешь завербоваться? – спросил тот жизнерадостно. – Нашему королю нужны крепкие парни! Давай, давай – сразу получишь два золотых, а потом – по золотому в неделю! Плюс питание, форма! Попутешествуешь по миру, увидишь дальние края, повоюешь за своего короля, наказав супостатов, осмеливающихся претендовать на Масурские острова! Морская пехота – что может быть почетнее, что может быть круче? Ты был никем! А станешь – черным демоном, которого боятся все враги! И нам безразлично, если за тобой тянется хвост проблем или даже преступлений – вступив в армию, ты становишься частью нашей большой семьи, и никто не сможет тебя обидеть! Ты сам будешь всех обижать! Ну что, надумал? Нужно только поставить отпечаток пальца вот тут и выпить кружку «отходного» пива, и ты уже морской пехотинец, гроза морей и берегов! Согласен?

– А точно, что всем будет все равно, откуда я и кто я такой?

– Все равно! – радостно выдохнул вербовщик. – Как тебя звать?

– Нед… просто Нед, – растерянно ответил парень.

– А второе имя?

– Нед… Черный. Ага – Черный Нед.

– Хорошо! Великолепно! Так и запишем – «Нед Черный». Ставь вот тут отпечаток… ага, макай палец… та-а-ак… вот тут. Есть! Молодец! На-ка, бери кружку! Пей!

Нед осторожно понюхал кружку с пахнущей солодом жидкостью и осторожно влил в себя ее содержимое. Пиво как пиво… И тут он решил включить «уши». Слегка поморщился от ударившей какофонии мыслей и не без труда выловил размышления вербовщика. Тот с усмешкой смотрел на Неда и думал:

«Интересно, сколько этот увалень простоит на ногах? Парень крепкий, может продержаться минут пять… надо будет запереть пока его здесь и сходить за капралом. Одному, что ли, надрываться? Парень молодой, но вон какой здоровенный, мосластый. Мослы – они весят больше, чем жир. Вот и еще золотой премиальных у меня в кармане. Неплохо сработал за эту неделю. Но не самая лучшая неделя в этом году… ага… началось!»

У Неда внезапно помутнело в глазах, и ноги отказались его держать. Он мягко повалился на руки подхватившего сержанта и недоуменно посмотрел в его лицо стекленеющими глазами.

– Извини, рекрут, такие правила, – сказал тот. – Положено вас глушить, пока не поднимем на борт корабля. А то вы ведь чего повадились – взять два золотых – и в бега! А кто будет подыхать за здоровье нашего короля? Кто будет воевать, если все разбегутся? Теперь ты наш. А твои золотые никуда не денутся, не сомневайся! Все будет в порядке. Вот я кладу их тебе в кошель. Спи, завтра проснешься бодрый, как заново родился. Уже солдатом. И тогда поспать тебе не придется… отсыпайся сейчас.

Веки Неда окончательно захлопнулись, и он потерял сознание.

* * *

– О! Наш мертвец проснулся! – Голос гремел в ушах, и Нед с трудом раскрыл глаза, пытаясь понять, откуда этот голос идет. Голова страшно болела, перед глазами вертелись красные и белые пятна, и Нед еле-еле сфокусировал взгляд на том, что он видел.

Огромное помещение. Просто преогромное. Если сюда загнать все население деревни Черный Овраг, так еще и место останется. И везде – люди. Лежат, ходят, сидят – и бубнят, бубнят, бубнят…

Голоса летят отовсюду, роятся в воздухе, сливаясь в шум и рев, похожий на шум морских волн. Не сразу Нед сообразил, что слышит и мысли, и живые голоса мужчин. Да, все, кто тут был, были мужчинами. Сотни, а может быть, тысячи мужчин.

Пришлось отключить восприятие чужих мыслей, иначе просто невозможно отличить мысли от слов, а Нед совершенно не испытывал желания выдавать свои способности. Зачем ему лишние проблемы? Он намерен как можно дольше изображать из себя простого парня, пока не уберется далеко-далеко, туда, где его никто никогда не достанет. Нет – не на тот свет. Нед категорически не желал дать себя убить и намеревался продержаться в этом мире максимально долго. И увидеть гибель своих врагов. Ну – такой зарок он себе дал. Каких врагов? Хм-м… Бранка, наверное. Зачем он бил Неда, унижал? Еще кого? Тех парней, которые хотели его покалечить… Впрочем, они и так наказаны. Нет худшего наказания, чем потерять разум, стать овощем. Лучше смерть. Кого еще?

Нед так и не придумал, кто же является его врагами, и, решив отложить это на потом, обратил внимание на своих соседей.

Тот, кто удивился его пробуждению, сидел рядом, скрестив ноги в пятках и положив руки на колени. Его глаза были закрыты, и он как будто молился.

– Эй, ты чего делаешь? Спишь, что ли, так? – осторожно осведомился Нед.

– Не мешай. Я набираю силу цу через мои канкры, – тихо ответил парень, не открывая глаз и не меняя положения тела.

– Откуда ты ее набираешь, эту самую цу, и чего за канкры такие? – не отставал Нед. Ему было ужасно любопытно то, что происходит вокруг, и Нед собирался выяснить все досконально. Он помнил, что вербовался в армию, помнил, как пил пиво из кружки вербовщика, помнил, что вербовщик что-то ему говорил… а потом ничего не помнил. И где находится – тоже не понимал. Дом? Корабль? Скорее всего – корабль. Слышно, как волны бьют в борт, и слегка качает. Вот только странно – качка была слабой. Стоят на месте? Нед бывал на суденышках, которые приходили в их деревню. Так те дрыгались от каждого дуновения ветра, а тут – будто привязали это судно. Такое большое, что и не качнет? У Неда даже дыхание захватило от того, что он представил – КАКОГО размера должен быть этот корабль.

– Деревенщина! – сварливо ответил парень. – Болван! Разве ты не знаешь, что нельзя прерывать мастера уацу, когда он подключается к Вселенной? Идиот!

– Че-го мастер?! – не понял Нед. – Чего ты там мастеришь? А за идиота и получить в лоб можно вообще-то!

– От кого, от тебя, что ли? – весело усмехнулся парень. – У меня тарк в уацу! Ты бы придержал язык, пока я его не вырвал!

– Эй, ты бы не цеплял Ойдара. Он и правда может тебе накостылять, – громко сказал парень слева от Неда, роющийся в своем мешке. – Он уже двоим морды расквасил, и притом – сразу обоим. Уацу – это такое искусство боя. Люди годами этому учатся. А потом делаются непобедимыми. Они вроде как набирают силу цу из пространства Вселенной, а потом вкладывают его в свое тело через дырки, делаясь непобедимыми. Не знаю, что за дырки и где, только их называют канкары, что ли…

– Канкры, дурак! – фыркнул Ойдар. – А в остальном все правильно.

– И чего ты всех дураками да идиотами кличешь? – возмутился Нед. – Сам-то, умный, что ли?

– Уж поумнее вас, деревенщин! – презрительно ответил парень и снова закрыл глаза.

– Не связывайся, – снова шепнул сосед, и Нед увидел, как на губах Ойдара появилась усмешка, – ну его к демонам. Он дурной, покалечит еще. Наглый парень. Плохо закончит, это точно.

– Это ты плохо закончишь! – взвился Ойдар. – Сейчас я и тебе глаза подобью, увалень тупоголовый!

– Слышь, придурок, – холодно сказал Нед, – не трогай его! Ты такой же, как и все мы, и не строй из себя важного человека! И я не вижу перед собой умного. По-моему – ты наглый болван. Тупой, как овца. Умный человек не стал бы бросаться на всех и кичиться своей силой. Особенно перед незнакомыми людьми.

– Ах ты тварь! – Ойдар встал с места, двигаясь, как змея, и навис над Недом. – Вставай, деревенщина! Я не хочу бить лежачего! Но тебе надо преподать урок, наглый селянин!

– Сейчас, – кивнул головой Нед и, нарочито кряхтя, поднялся на ноги. – Погоди только, я накачаю себе силы через дырку. Она у меня одна, и оттуда только выходит, а не входит, ну а вдруг? Дырка есть, и сила в нее может налезть! Как ты там делаешь? Глаза закрываешь и пыхтишь? И я так хочу. Силы.

– Ха-ха-ха, – внезапно раздался смех. Нед поднял глаза и обнаружил, что вокруг стоят десятки парней и мужчин, с любопытством наблюдающих за происходящим между Недом и молодым наглецом. Видимо, собеседники разговаривали очень громко, потому окружающие и заинтересовались. Делать-то все равно нечего, так что почему бы и не поглядеть?

– Смеяться, надо мной?! – Ойдар покраснел и закусил губу от сдерживаемого гнева. – Проклятый деревенщина! И вы, тупоголовые! Никто из вас не простоит в бою со мной и десяти ударов сердца! Бьемся, деревенщина! Я тебя покалечу, тварь, за насмешки над мастером уацу!

– Интересно, – задумчиво протянул Нед, – за что тебя выгнали из школы боя – не за то ли, что ты не умел сдерживать свои чувства?

Ойдар вздрогнул и широко раскрытыми глазами посмотрел на Неда, а потом… потом напал на него. Мгновенно, безжалостно, нанося удары по самым уязвимым и болезненным точкам. Похоже, что он решил не церемониться с наглым деревенщиной. Вернее, Ойдар хотел не церемониться, хотел нанести удары, но…

Нед мягко пропустил его правую руку с яростно сжатым кулаком мимо себя, встретив ее кошачьим движением «лапки», мгновенно захватил парня за шею, развернув вдоль оси, и, опускаясь на колено, загнул его так, что сделай еще движение, и шея Ойдара хрустнет, сломается, как сухая ветка. И при этом правая рука парня была блокирована правой рукой Неда, а голова с выгнутой шеей лежала под мышкой «деревенщины».

Нед действовал совершенно неосознанно, как тогда – убивая своих односельчан. И лишь когда оставалась доля секунды до момента, когда раздастся сухой хруст позвонков, Нед с трудом взял себя под контроль и остановился, глядя на толпу, жадно рассматривающую драку.

После этого сложного финта Неда они зашумели, стали хихикать и показывать пальцами на парней, слившихся в едином порыве, как влюбленная парочка. Начали свистеть и говорить гадости, радостно хлопая себя по ляжкам.

Нед посмотрел в напряженное, с вытаращенными глазами лицо Ойдара и четко сказал, оглядываясь на зрителей:

– Разошлись. Разошлись, я сказал! Ничего интересного нет.

Его голос был сухим, жестким, а глаза излучали такую силу, что люди осеклись и, негромко переговариваясь, стали расходиться по своим местам. Нед снова посмотрел в лицо Ойдара и негромко сказал:

– Я тебя сейчас отпущу, но пообещай, что ты больше не будешь никого оскорблять и вести себя так нагло. Хорошо? Договорились?

Ойдар мелко затряс головой в знак согласия, и Нед осторожно положил его на пол рядом со своим тюфяком. Потом снова Нед лег на свое место и уставился в потолок, закинув руку за голову и не обращая внимания на соседей.

Он чувствовал себя очень странно после этих событий. Опять – как будто какая-то сила управляла его телом. Помимо его воли, помимо сознания. Будто кто-то смотрел сквозь его глаза и взял управление над телом в тот момент, когда это стало нужно. И Неду это очень, очень не понравилось. А кому понравится ощущать себя безвольной игрушкой? Только не тому, кто был таковым семнадцать лет подряд.

– Здорово ты его! – шепнул сосед. – Меня звать Арнот. Давай вместе держаться? Ты сам откуда? Ну… можешь не отвечать, – слегка испуганно продолжил он, – мы все тут по разным причинам, и многие не хотят выдавать свои имена и откуда они родом. Тебя как звать?

– Недом, – нехотя ответил парень и, повернув голову, рассмотрел собеседника. Это был обычный деревенский парень, каких десятки и сотни в любом селе. Натруженные руки, крепкие плечи, изношенные башмаки и аккуратно заштопанная одежда – обычный парнюга. Какого демона он делает тут? А что он, Нед, делает тут? Послушать его мысли? А зачем? Что он может узнать у него или у этих парней? Их грязные тайны? Их потаенные желания? Зачем? Что это даст? «Абсолютно бесполезное умение, – тихонько вздохнул Нед, – лучше бы умел наколдовать себе еды. Ел-то давно, и всего два пирожка».

Как будто откликаясь на его мысли, живот издал такое громкое бурчание, что было слышно, вероятно, от борта до борта. Арнот хмыкнул, услышав этот звук, и, пошуршав мешком, протянул Неду кусок лепешки, на котором лежал кусочек копченого мяса:

– На, ешь. Ешь, ешь – у меня еще есть. Нас будут кормить, когда мы прибудем на базу пехотинцев, а пока придется обходиться тем, что у нас есть. Я заранее запасся едой на берегу. Мне сосед, солдат-инвалид, рассказал все, как оно будет, так что я как следует подготовился. Вода вон там, в баке. И кружка там. Только не советую пить из общей кружки. Мало ли кто откуда пришел – еще заразу подцепишь. Моя семья так померла – отец откуда-то заразу привез, с купцом плавал. Мы все и заразились. Сестра померла, потом мать… отец… а я как-то выжил. Моровое поветрие, говорят, было. Дом сожгли, вещи сожгли. Голышом остался. Ты не бойся – это давно было. Лет пять как. Я мыкался, мыкался… нищенствовал… работал… а потом решил – чего мне терять? Пойду в солдаты. Тут кормят, одевают, обувают. Пять лет отслужишь – и гуляй себе. Можно капитал сколотить. А можно еще и слегка пограбить – когда будем чужие города брать.

– А можно и… чего там твой сосед-инвалид потерял? Вот то и потерять, – раздался справа знакомый голос, слегка хрипловатый после того, как Нед помял гортань его обладателя.

– Ногу потерял, – неохотно ответил Арнот и отвернулся от Ойдара.

– Во-во, – кивнул головой Ойдар, – так и будем уродами, если будем вообще. Закопают где-нибудь на Масурских островах, и черви съедят. Инвалид хоть живой…

– А ты-то зачем тогда пошел в солдаты? – спросил Нед, проглотив последний кусочек лепешки, и, аккуратно собрав крошки, кинул их в рот под пристальным взглядом Ойдара, поморщившегося от такого явного проявления деревенского происхождения: вроде как все знаешь – что тебя сюда заманило?

– У всех свои проблемы, – неохотно пояснил Ойдар и, вздохнув, решился: – Прав ты был, когда сказал, что через мою невыдержанность все мои проблемы. И нечего так улыбаться, Арнот!

Помялся с минуту и продолжил:

– Да, я мастер уацу. Почти с младенчества учили. В Шусарде хорошая школа. Отец всегда считал, что я должен уметь постоять за себя. Он был стражником. Убили. Никто не знает – кто. Видимо, те, кому он мешал. Ночью шел домой – пустили стрелу из лука. Наповал. Мне было тогда десять лет. Вот после его смерти все и пошло вразнос… денег нет, проедали последнее, что было. Мать стала шить на богатых, но хватало не очень. У меня в школе боевых искусств хорошо шли дела, я способный. Мастер заметил это и позволил бесплатно заниматься, когда я ему рассказал, что на школу больше нет денег. А потом – я стал помогать ему тренировать других. Все бы ничего… но мой характер… А к нему добавить умение убивать… Они сами до меня докопались, сами! – Ойдар яростно ударил кулаком по колену. – Мне бы уйти, не ответить, а я… В общем, один умер, а двое других долго еще пролежат в постели. Все бы ничего, но тот, что умер, родственник городского головы. А его друзья – из самых уважаемых семей города. Стражники, расследовавшие дело, предупредили мать, чтобы я быстро смывался – и до суда не доживу, если меня посадят в темницу. Вот я и здесь. Теперь – я никто. Армия не даст меня в обиду. Армия сама меня обидит. Тебя Нед звать? Ага. Скажи, Нед, – Ойдар внимательно посмотрел на парня, – как ты меня смог уложить? Как называется этот стиль боя? Я никогда его не встречал вживую. И еще – спасибо тебе.

– За что? – недоуменно вскинул брови Нед.

– За то, что не убил, – тяжело вздохнул Ойдар. – Я ведь все-таки мастер, знаю, что был на волосок от смерти. Ты мог убить меня одним движением руки. Хрясь! И все. Конец. Но не убил. А я бы убил. Не выдержал бы. Так что – спасибо.

– Убил бы – самого бы убили, – хмуро бросил Арнот. – За убийство своего товарища, если оно совершено не при защите своей жизни или по приказу командира, – смерть. Повесят, и все тут. Или палками забьют до смерти. Тут это быстро. За кражу у товарищей – палки. За неподчинение приказу – палки. За все палки или смерть.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво помотал головой Ойдар.

– Я же сказал – у меня сосед был, инвалид. Он мне все и рассказал – чего ждать от армии, чего опасаться. Чего надо делать и чего не делать. Так что я все знаю.

– Да-а? Так, может, расскажешь, что и как? – Ойдар изогнул губы в насмешливой улыбке, но Нед чувствовал его любопытство. Парню лет было столько же, сколько и ему, так чего ожидать от мальчишки?

– Может, и расскажу, – солидно ответил Арнот и, помолчав для важности, начал: – Нас привезут на базу корпуса морской пехоты. Потом…

– На чем привезут? – перебил Нед. – Где мы сейчас? Я ничего не знаю. Как хватанул проклятого пива, так тут и оказался. И все. А вас опаивали?

– Кого-то опаивали, кого-то нет, – пожал плечами парень. – Меня – нет. А находимся мы на корабле морской пехоты под названием «Меч возмездия», вмещающем полторы тысячи пехотинцев. Целый полк. Вот, наловили рекрутов по всей стране и везут на базу, где будут из нас делать героев. Полгода будут обучать а потом… потом пошлют туда, куда надо королю. Мы основная ударная сила в борьбе с теми, кто хочет оттяпать Масурские острова. Ну и остальное, что принадлежит королю. Вот, в общем-то, и все.

– И все, – грустно протянул Ойдар. – И – все.

– Ну чего ты ноешь? – холодно сказал Нед. – Ты жив, здоров, умелый боец. Это нам с Арнотом надо волноваться, а ты-то чего так распереживался? И уж если на то пошло – ты знал, куда идешь. Не совсем уж такой деревенщина, как мы с Арнотом!

– Это тебе-то нужно волноваться? – фыркнул Ойдар. – Тебе, уложившему мастера уацу, как ребенка? Ты так и не сказал – что за стиль твоей борьбы? Я читал древний трактат – утерянное искусство древнего боя, называлось оно как-то… хм-м-м… сейчас вспомню… А! Вот! Шанцо. Шанцо оно называлось. И владели им бойцы секты Ширдуан – черные маги, притом демонологи. Они хранили традиции этой борьбы и не выдавали своих секретов никому. Выискивали по всему миру детей, у которых находили способности демонолога, и забирали их к себе – договаривались с родителями, воровали или покупали. Дети исчезали и никогда не возвращались к своим родителям. Никогда. Но бойцами эти маги были непобедимыми. Никогда не использовали никакого оружия, кроме посоха и своего тела, но в одиночку их не мог победить никто. Впрочем – и толпой тоже. Перебили их всех – неожиданно закончил Ойдар и, придвинув свой тюфяк, лег рядом с Недом, глядя в потолок.

– Это как это – перебили?! – фыркнул Арнот. – Если они были непобедимыми? Сказки какие-то. Начитался всякой хрени и сказки рассказываешь.

– Ну ты ду… В общем, не сказки это! – Ойдар покосился на невозмутимого Неда, лежащего на спине и разглядывающего доски потолка. – Перебили их из луков, задавили массой. Сожгли, опять же. Магов на них напустили. И погибла при этом куча народа. На каждого демонолога – не меньше пятидесяти человек полегло, пока их всех не положили. Исторический факт, читать книжки надо! А не глупости говорить! – рассердился Ойдар. – Они даже десятка два магов положили, пока их просто не сожгли «черным огнем» из боевых огненных труб! Блокировали их храм и сожгли! Никто не выжил! А говорят, сокровищ вывезли просто кучу – кораблями возили! Только часть из них погибла, кораблей этих самых, с золотом. Боги наслали бурю, и суда потонули где-то у наших берегов. Вот бы найти то место, где они лежат… Я бы уж нашел применение этим сокровищам.

– М-да… – протянул Арнот, – и я бы нашел им применение. Дом бы большой построил, слуг, работников нанял. Женился бы. Красивую жену бы взял. Детей бы завел. Семью… Я так хочу, чтобы у меня было много, много детей! Чтобы они бегали, шумели, а я никогда их не буду ругать. Пусть бегают. Пусть шумят. Так плохо, когда дома тихо-тихо, тихо-тихо… как в могиле.

Арнот отвернулся, и парни увидели, как его плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий. Потом он успокоился, и Ойдар продолжил слегка изменившимся, надтреснутым голосом:

– В общем, потонули корабли, а сокровища увезли в казну короля. Вот и все. Утеряно боевое искусство черных магов, нет демонологов. А место, где стоял их храм, сровняли с землей. И уже никто не помнит, где оно было, это проклятое место. А прошло с тех пор… я подсчитывал… около тысячи лет. Давно дело было. Так вот – откуда ты знаешь это боевое искусство?

– Отец научил, – нехотя ответил Нед, – и запретил мне об этом говорить.

– Отец? Ты ард – что, у ардов осталось древнее искусство? – недоуменно спросил Ойдар. – Странно. У них как-то не было развито искусство боя голыми руками такого рода. Больше кулачные бои да владение различным оружием. Они специалисты по бою тяжелыми мечами и топорами. Я же все-таки мастер уацу, так что знаю о бое очень много.

– Я же сказал – не хочу об этом говорить. Раз и навсегда тебе говорю – никогда не спрашивай меня об этом. И сразу закончим – не проси учить. Не буду. Лучше расскажи, кто такие демонологи, что они делали и почему король так на них ополчился. Я никогда не слышал о таких делах.

– Никогда? Ты уверен? – недоверчиво хмыкнул Ойдар, следя за невозмутимым, похожим на неподвижную маску лицом Неда. – Ну, как знаешь. Не хочешь говорить – не говори. Ладно. Будем считать, не знаешь. Демонологи – такие черные маги, которые умеют вызывать демонов из того места, где они обитают. Вернее, умели. Искусство вызова демонов утеряно.

– Настоящих демонов?! – встрепенулся Арнот. – С крыльями? Зубами и когтями? Вот бы поглядеть!

– Не советую. После этого ты бы превратился в фарш, – хихикнул Ойдар. – Нет, не таких демонов. Этих демонов никто не видит. Они невидимые. Но вселяются в человека, и тот заболевает какой-нибудь болезнью. Вот только вылечить его нельзя. Вернее, можно – но только если демона выгонит сам демонолог. Или другие демонологи. Было так: лекарь придет, человек вроде как вылечился, но проходит неделя, две – и тому становится еще хуже, так плохо, что он умирает в муках. Проклятия демонологов не лечились ничем, кроме как их заклинаниями. Вот!

– Хорошо, что их сожгли, – вздрогнул Арнот. – Как представлю, что какая-то тварь впивается в меня изнутри, выгрызает сердце, печень…

– Хорошо… – неопределенно протянул Нед. Перед его глазами стояла картина: лекарь Сенерад, сообщающий Антуру, что тот полностью здоров. У парня похолодело в животе, когда он услышал рассказ Ойдара о том, что вылечить проклятого демонологом нельзя. Неужели?! Нет, не может быть. Ни за что!

– Тьфу! У меня даже живот заболел, – притворно ойкнул Ойдар. – Ну тебя, расписал картину! Так вот за то их и поубивали. Они брали заказы на убийство, шантажировали богатых и бедных, вели себя гадко – устраивали жертвоприношения, оргии, богатели и накопили огромные сокровища. Якобы владели древними знаниями и вроде как открыли секрет изготовления золота из других металлов. Мне кажется, вот за то их и грохнули. Не за секреты всякие магические, а больно уж богаты стали. Какой король потерпит рядом с собой таких богатых людей? Когда казна истощена войнами и кутежами… Наши короли никогда не отличались умением бережно тратить деньги. И нынешний, говорят, любит устраивать бесконечные попойки и оргии.

– Кстати, а нельзя поподробнее об оргиях, которые устраивали демонологи… Ну, чего они там делали, зачем и почему… Можно и про королевские оргии тоже… – Арнот не выдержал и прыснул со смеху. Ойдар начал смеяться следом, Нед, и улыбавшийся-то редко, неожиданно для себя присоединился к парням и начал хихикать все сильнее и сильнее, пока его тихое хихиканье не переросло в хохот. И вот уже все три парня ржали, зажав животы и пуская слезы из глаз.

Что это было? Истерика? Возможно. А может, просто молодые, здоровые организмы искали себе повод для разрядки, выпуска психической энергии. И нашли.

– Эй, вы, кони! – беззлобно крикнул кто-то рядом с парнями. – Поспать дайте! Ржут, мерзавцы… аж завидно.

– Молодые, чего им, – хмыкнул кто-то с противоположной стороны трюма, – тоже когда-то такие дурные были. Впрочем, и сейчас не умнее стали. Были бы умными – не полезли бы в это дерьмо. За два золотых и кружку пива.

– Да-а-а… – поддержал кто-то издалека. – Сука вербовщик! Выпей, не отравишься! И палец приложил сам! Тварь. Завезут на острова, там нас и кончат. И закопают нас в сыру землю. И на кой черт королю эти острова?! Хоть бы боги их утопили на хрен, все сразу и до конца мироздания!

– Дурак! На островах и золото, и серебро. Черное масло для огненных трубок. Лес. Аборигены – выносливые и сильные. Все там есть! То-то три королевства собачатся за них уже сотню лет. Неспроста ведь.

– Неспроста? А если…

Нед краем уха слушал разговор рекрутов и думал о том, как он крепко попал – со всех сторон попал. Как кролик в силки. И теперь ему надо держать ухо востро – не показывать никаких признаков магии, не давать никому никаких оснований подозревать, что он читает мысли людей. По-хорошему, отказаться бы и от боевого умения – но как он это может сделать, если тело само делает то, что ему нужно? Хорошо хоть Ойдара сегодня не убил. И, надо признать, с большим трудом прекратил убийство. Его просто тянуло свернуть шею парню, еле-еле остановился. Контроль и еще раз контроль, сказал он себе и удивился: он и словами-то такими никогда не говорил, а уж думать?

Ойдар еще что-то рассказывал о жизни, о боевых искусствах, но Нед больше не слушал. Рассказ о демонологах поразил его. Ясно дело, что он понял, о чем идет речь. Немудрено понять, если являешься тем, о ком тот рассказывал. И это было страшно. На костер Неду очень не хотелось.

Глава пятая

Корабль добирался до места два дня. Два дня взаперти, в спертом воздухе жилого трюма.

Время от времени открывались люки, впуская свежий морской воздух, и люди хватали его открытыми ртами, наслаждаясь каждым глотком. К концу второго дня многие стали возмущаться – не рабы ведь, плыть без кормежки столько дней, да еще непонятно куда!

Тогда в люки спустили ящики с тонкими хлебцами, окаменевшими от долгого хранения, и все желающие смогли поесть, размачивая их в теплой воде, пахнущей тухлятиной.

Команда корабля практически не общалась с рекрутами – то ли считала ниже своего достоинства вести разговоры с этаким сбродом, то ли им было отдано распоряжение не общаться – в любом случае они отделывались лишь «да» и «нет», когда загружали ящики в трюм и наливали в бочки «свежую» воду.

Нед довольно легко переносил лишения – его школа выживания была покруче, чем двухдневное сидение в полутемном трюме, освещенном через зарешеченные люки. Ойдар и Арнот тоже не стонали, держались вполне пристойно.

За эти двое суток трое парней сдружились. Это получилось как-то незаметно – через сутки они вместе ели, рядом спали. К ним никто не лез – боялись репутации Ойдара и Неда, уже прославившихся как сильные бойцы. Если бы не они – у Арнота давно отобрали бы его мешок с продуктами, не оставив ни крошки хозяину. Такое происходило сплошь и рядом – драки, ругань, возмущенные крики.

Троица парней не обращала внимания на происходящее – дерутся, и демоны с ними. Главное, их не трогают. А тронут – пострадают. Не трогали.

Два дня, две ночи корабль переваливался на волнах, вызывая у своего живого содержимого морскую болезнь, что очень удивляло Неда – он не испытывал никаких неприятных ощущений. Да и с чего? На такой здоровенной штуке да чтобы укачивало? Это же не верткая лодчонка, пляшущая на волнах.

Впрочем, и его приятели тоже чувствовали себя нормально. Ойдар все время что-то рассказывал, Арнот его дополнял или рассказывал что-то свое – тоже интересное, а Нед молча впитывал информацию, как сухая губка впитывает воду.

Он наслаждался. Чем? Всем! Спать можно сколько угодно, лежать сколько угодно – никто тебя не пнет, требуя идти работать, никто не обидит – просто потому, что у него плохое настроение. Он среди равных, он уважаем.

Вот только воздуха свежего мало. Но ведь не вечно. Когда-нибудь они все равно приплывут на место.

И этот час настал. Утром, когда рекруты еще продирали глаза после душной, жаркой ночи, корабль ощутимо тряхнуло – он причалил к пирсу. Еще примерно час ничего не происходило, затем толстые деревянные решетки, прикрывающие люки, открылись, с грохотом упав в сторону, и громкий командный голос прокричал:

– Рекруты, на выход! Быстро! С вещами!

Народ в трюме ломанулся вверх по широким деревянным лестницам. Образовалась давка, вспыхнуло несколько драк и скандалов. Люди рвались к свежему воздуху, вкус которого почти позабыли за двое суток заточения.

Нед остановил товарищей, пытавшихся поддаться общей истерии, и теперь они с удовольствием наблюдали за тем, как люди пробивают себе дорогу на волю. Казалось бы, что такого, если бы те подождали некоторое время – всех ведь выпустят, никуда не денутся! Нет – надо ломиться, надо драться за место на лестнице, сталкивая с нее своих товарищей.

– Такова человеческая натура, – задумчиво сказал Ойдар, глядя, как один здоровяк спихнул с лестницы худого мужика с деревенской котомкой за плечами. – Более сильные всегда стараются залезть на верхнюю ступеньку, пролезая по головам товарищей. Так говорил мой мастер, и как обычно – он был прав.

– А чего он тебя не откупил? – с интересом спросил Арнот. – Он же вроде достаточно богат?

– Ну как тебе сказать… Кому нужны чужие проблемы. Притом – там речь о деньгах уже не шла. Если бы пострадавшие были простыми людьми, вроде нас с вами, другое дело, а так… Все, пошли и мы, а то рискуем огрести палкой по хребтине за то, что вовремя не вышли.

Парни зашагали к ближайшему выходу и пристроились в хвост очереди последних рекрутов, выходящих из трюма.

Десять ступеней, отполированных ногами тысяч людей, и вот она – свобода! Морской воздух заполняет легкие, солнце блещет в глаза так, что они слезятся и закрываются, будто засыпаны песком.

Нед задерживается на палубе, пытаясь рассмотреть, где он находится, но постоять ему не дают – удар палкой по спине обжигает, как кипятком, и противный сорванный голос громко вопит:

– Вперед! Вперед, скотина безрогая! Бегом, бегом на берег! Хватит бездельничать! Здесь вам не отчий дом – здесь армия, недоноски!

Ругаясь под нос и потирая ушибленные места, рекруты вереницей бегут по трапу на берег и врезаются в толпу тех, кто сошел раньше. Их тут много, так много, что берег кишит людьми. Вокруг стоят солдаты в полном боевом вооружении, в кольчугах, шлемах, с копьями, мечами и прямоугольными щитами на спине. Они с улыбкой наблюдают за столпотворением, переговариваются и отгоняют древками тех, кто пытается приблизиться к ним, чтобы перекинуться парой слов. Видно, что рекруты для них ниже низшего, на уровне червяков или жаб.

– Встали! Встали ровно! Да выровняйтесь, ублюдки вы эдакие! – вопил тот же голос. – Да что же вы за твари такие безмозглые! Хоть бы подобие строя создали! А вы чего лыбитесь, идиоты? – Человек крикнул солдатам, наблюдавшим за построением. – Сами недалеко от них ушли, дебилы! Встали, встали все! Подтянулись!

Не очень высокий, но крепкий, широкоплечий мужчина в потертом форменном мундире пробежал вдоль рядов рекрутов, выстраиваемых несколькими людьми в таких же мундирах, несколько раз врезал палкой по животам особо непонятливых парней, и наконец – выстроилось что-то вроде квадрата, составленного из дышащих в затылок друг другу будущих боевых товарищей. Разговоры стихали, и над причалом воцарилась тишина, которую прервало цоканье подковок сапог, надетых на мужчину в дорогом мундире, украшенном серебряной вышивкой. Он шел в сопровождении нескольких похожих на него людей, одетых победнее, но тоже отличавшихся военной выправкой – грудь вперед, плечи назад, будто кол проглотил.

– Господин полковник! Полк рекрутов выгружен на причал и готовится к переходу в казармы ожидания! В наличии тысяча двести тридцать три человека! Больных и раненых нет!

– Благодарю, лейтенант.

Полковник внимательно осмотрел молчащий строй и, усмехнувшись, громко сказал:

– Рекруты! Завтра вы примете присягу армии и королю. Завтра вы станете одними из тех, кто принесет славу Замару! Наш король надеется на нас, и мы его не посрамим! Не правда ли, рекруты? Не слышу вас! Громче!

– Не посрамим… – тускло заревели несчастные рекруты, переминающиеся с ноги на ногу и единственно о чем думающие – не о том, как не посрамить, а о гораздо более приземленных, так сказать, делах. Тухлая вода действовала как хорошее слабительное, и многие парни держались за животы, пытаясь не насрамить в штаны и на причал.

Наконец речь полковника, любующегося собой и красующегося перед подчиненными, закончилась, он повелительно махнул белыми кожаными перчатками, зажатыми в руке, и лейтенант с сержантами снова завопили, подгоняя человеческое стадо в его загон.

* * *

Сенерад в нетерпении почти подпрыгивал на месте, глядя, как матросы на пристани привязывают суденышко к здоровенным деревянным столбам. Трап прогремел по борту, и, помогая себе щегольской палкой, лекарь быстро забрался на причал. Потом оглянулся назад и махнул двум стражникам в выцветшей форме:

– Давайте, поторапливаемся! Время дорого! Вечером нас ждут в агаре!

Те переглянулись, вздохнув, как люди, смирившиеся с нелегкой судьбой, полезли через борт. Меньше всего им хотелось шастать по захолустным деревенькам на краю света. А то, что это край света, можно было видеть не сходя с корабля – убогие домишки на косогоре, вытоптанная земля, покрытая коровьими лепехами, глупые лица жителей деревни, встречающих корабль.

Ну как же – не всякий день появляется корабль стражи! Должно случиться что-то совсем уж из ряда вон выходящее, чтобы здесь появилась стража. Впрочем – разве оно и не случилось?

– Откуда вы узнали? – удивленно спросил Бранк, встретив стражников и лекаря на подъеме в горку.

– Что узнали? – неприятно удивился Сенерад, и его сердце заколотилось так, будто хотело вылететь из груди.

– Ну, про Неда? Вы же за ним приехали?

– За ним, – вытаращив глаза, ответил лекарь. – А ты откуда знаешь, что за ним?

– Вот что, – вмешался один из стражников, мужчина лет сорока пяти, видавший виды и не собиравшийся стоять на солнцепеке дольше, чем это требовали уставы службы, – ведите нас туда, где живет этот самый Нед, там и поговорим.

Бранк кивнул головой и повел всю компанию к себе домой. Лекарь шел последним. Он был очень озадачен встречей и запрещал себе строить выводы, хотя в глубине души и понимал: случилось что-то непоправимое и связано это с Недом. Единственное, что он приговаривал про себя: «Хоть бы был жив! Хоть бы успеть!»

Большая горница была пуста, хотя из кухни, из-за угла, выглядывали любопытные глаза челяди Бранка. Он сделал знак рукой, и скоро на столе стоял кувшин холодного молока, прямо из погреба, душистые свежие лепешки и соль в потрескавшейся от времени темной глиняной солонке. Стражники с наслаждением сняли свои шлемы, с грохотом опустив их на скамью, уселись рядом на широкую доску скамейки и налили молока, на время забыв о цели приезда. Впрочем – совсем забыть им не дали.

– Так откуда вы узнали о Неде? – снова начал Бранк, глядя на отдувающегося лекаря, пристраивающегося рядом с солдатами.

– Да что узнали-то? – сплюнув прямо на пол горькую слюну, спросил лекарь. У него першило в горле, и Сенерад с прискорбием отметил, что скорее всего простыл на палубе суденышка.

– Ну что Нед убил десять человек?

– Че-го он сделал?! – Сенерад даже привстал с места, а стражник поперхнулся, закашлялся и облился молоком до самых штанов. Выругался и, взяв со стола тряпку, стал оттирать кольчугу.

– Рассказывай сначала, – сказал стражник, – все в подробностях. Вижу, вы тут весело живете в тихой деревеньке.

– Была тихая, – буркнул Бранк, – пока этот ублюдок… В общем, началось с того, что вдруг заболел мой раб. Он, – Бранк показал на Сенерада, – якобы его вылечил. Кстати, верни мои серебреники! Загибается Антур. Вон там, в комнате лежит. Кровавый понос – будто его кто-то ест изнутри. Я вообще хочу подать на тебя в суд! Мошенник!

– Ближе к делу! – буркнул стражник. – Потом по судам друг друга затаскаете. Что там про убийство?

– Ну так вот – вроде он его вылечил. Только вот на следующий день случилось еще странное происшествие. Трое парней и девка ушли на охоту в холмы и вернулись безумными. Ну совершенно! Идут, а изо рта текут слюни. Им скажут что-то сделать – есть, пить, – они едят и пьют. А не скажут – с голоду сдохнут.

– Живы? – перебил Сенерад.

– Живы, – скривился Бранк, – только теперь они еще хуже стали! Кричат, беснуются, головой бьются. Девка сорвала с себя всю одежду и голой выбежала на улицу – еле поймали. Кусалась, визжала…

– Допрашивать их пытались? Спрашивали, как все вышло? – осведомился другой стражник, доливая кружку молоком.

– А что толку допрашивать? Они же безумны! – хмыкнул Бранк. – Когда все это случилось, приходил к нам отец девчонки. Он тут староста… был.

– Был? – быстро переспросил лекарь.

– Был. Убил его Нед, – кивнул мужчина. – Ну так дайте досказать по порядку, а? Что вы все время перебиваете?

– Господин лекарь, помолчите, – сказал стражник. – А нам, уважаемый, положено задавать вопросы! Вы тут неплохо развлекаетесь, штабелями людей кладете! Скоро королю эдак не с кого налоги будет брать! Мы еще выясним, что тут у вас творится и кто должен за это ответить!

Бранк слегка стушевался и уже на полтона пониже, слегка заискивающим голосом продолжил:

– Ну так вот, я и рассказываю – пришел ко мне староста и говорит: «У тебя в последнее время ничего не происходило? Никто не болел?» Ну я и рассказал про раба. Он поспрашивал его – тогда еще раб был в порядке, вроде как здоров…

– Видишь – здоров! Слышали, господа?! А он мне тут пытается вешать претензии! Сам небось отравил его, а теперь и несет бред! – не выдержал Сенерад. И жестом показал – молчу, молчу!

– Поговорил он с рабом, потом при мне опросил челядь. Девчонка одна, рабыня, показала, что Нед, когда стало плохо Антуру, чего-то бубнил и делал какие-то движения. Будто кидал что-то. Староста ушел, а перед уходом сказал, что его дочь в бреду кричала: «Нед! Нед!» Вот он и пришел узнать – чего тут Нед.

– Узнал? – невозмутимо спросил стражник, впившись глазами в грубое лицо Бранка.

– Видать, узнал, – пожал плечами мужчина. – Через некоторое время гляжу – староста и его ребята идут в сторону холмов, туда, куда ушел Нед. Больше живыми их никто не видел. Как и Неда.

– Что, он мертв?! – вскочил Сенерад. – Его убили?!

– Он всех убил. И где теперь находится – неизвестно. Дальше рассказываю. Вечером – нет коров и нет, пропало стадо. Народ ждал, ждал, разошлись. Утром собрались на поиски. Тем более что и староста с ребятами пропали, и Нед пропал. Нашли. Все десять человек лежали мертвыми, изуродованными так, как будто свалились со скалы на камни. Сломанные руки, ноги, ребра, перебитые шеи и позвоночники. И кругом – следы Неда. И собаки. Хорошая, кстати, собака была. Была, да! Убили ее. Охотники восстановили всю картину. Получилось так: староста с ребятами пришел к Неду и стал с ним разговаривать. Что там случилось – неизвестно, только Нарда вступилась за Неда, стала их драть. Они ее и убили. А Нед разозлился и убил парней. Вот и все. Я всегда говорил, что эти арды безумны! А если бы он спятил раньше? Да он всех бы в доме поубивал! Меня в первую очередь!

– И ты говоришь, что парень в семнадцать лет поубивал десять взрослых мужиков? – недоверчиво спросил стражник. – Да вы что тут, с ума все посходили?

– Он не просто пацан, – заметил другой стражник, – от него всего можно ожидать. Может, он вообще в демона какого-нибудь обернулся!

– Демона?! – привстал с места лекарь. – О боги! Какой я дурак… ах, дурак… концы сошлись. Все сошлось. Ах ты же…

– Нет никаких демонов! При чем тут демоны? – растерянно пояснил Бранк. – Там следы только Неда! Он сбежал, раздев одного из парней. Скорее всего, ушел в город и где-то там затерялся. Мы ночью за ним пошли – охотники и я. Но не успели к открытию ворот. А в городе уже не нашли. Возможно, он с рассветом нанялся на один из купеческих кораблей и уплыл из города. Шустрый парень оказался, никогда не думал, что он такой ловкий. На вид – настоящий дебил. Да и вел себя так, как будто он умственно отсталый. Его все считали полудурком. А вот видишь чего… Староста был, конечно, не прав – зачем убивать мою собаку? Но Нед за нее отомстил… я даже немного зауважал этого ардского скота, – неожиданно закончил Бранк.

– С его домочадцами разговаривали? Я имею в виду – старосты, конечно. Они что говорят?

– Его жена сказала, что староста пошел разбираться с Недом. Вроде как тот виноват в том, что случилось с их дочерью и тремя парнями. Парни собирались днем найти Неда и проучить. Все в деревне считают, что Нед их проклял. Вот. И раба моего проклял. Перед тем как рабу стало плохо, он харкнул в чашку Неду. Так все-таки – зачем вы сюда приехали? Сенерад, ты зачем ездил в город? Это ты стражу привез?

– Я, – потерянно ответил лекарь, – только теперь это не имеет ни малейшего значения. Раз Неда нет. Вот, читай! – Лекарь достал из сумки туго свернутый свиток и бросил его на стол. – Я за этим и ездил в город. А стража обеспечивает исполнение приказа.

Бранк развернул свиток, долго читал, шевеля губами, потом его глаза расширились от удивления, и он, слегка заикаясь, спросил:

– Что, в самом деле? Нед – черный маг?

– Чернее некуда, – угрюмо ответил лекарь. – Радуйся, что кровавым поносом не изошел. Все, кто его обижал, в ближайшее время должны были бы сильно за это поплатиться. Вот вам и мораль: не надо никого унижать, оскорблять, смешивать с грязью – вдруг завтра этот человек окажется черным магом, и твоя подлость вернется к тебе многократно усиленной и убьет тебя! Ты, и только ты, виноват в том, что случилось с Недом. И ваша гребаная деревня. Все, парни, делать тут нечего. Нет тут Неда. – Лекарь вздохнул и поднялся на ноги. – Пойду, соберу вещи. В город поеду. Там буду его искать.

– Стой! А что будет с моим рабом? – возмущенно вскричал Бранк. – Ему что делать?

– Помирать, конечно, – равнодушно ответил Сенерад, задерживаясь в дверях. – В нем сейчас демон сидит и выедает внутренности. Нечего было черному магу в чашку харкать.

– Так вылечи его! Ты же деньги взял за лечение! Аферист!

– Заткнись, сучонок! Ты довел Неда до убийства! Если бы не ваша деревня… иэх-х-х… – Лекарь махнул рукой и вышел наружу, потом вернулся, и добавил: – Вас всех можно засудить, придурков!

– И за что это? – воинственно спросил Бранк.

– За тупость! – усмехнулся Сенерад, повернулся и решительно зашагал к дому, в котором провел последние десять лет жизни. Ему было жаль, что так все закончилось, но одновременно в душе играли трубы – хватит! Пора возвращаться в город! Прочь из этой деревеньки с тупыми, бесчувственными жителями! Прочь от бранков и старост, прочь от этого захолустья, делающего из человека бесчувственную скотину, развлекающуюся лишь страданиями своего ближнего. Вечером он будет в городе, найдет себе приют – благо что заначка у него была, скопил за десять лет. Устроится – и займется поисками Неда. Не может быть, чтобы тот не оставил никакого следа. Парень никогда не был в городе, так что должен был растеряться и наследить. Всегда есть какой-то след, всегда.

* * *

– Ногу, ногу держи! Да что за твари безмозглые?! Р-р-раз! Р-р-раз! Р-р-раз – два! Поворот! Твари! Когда слышите этот сигнал, надо поворачиваться через плечо, не прекращая шагать! Ноги чуть согнуты, копье опущено и смотрит на врага! Ты чего его опустил, дебил проклятый? Куда у тебя конец копья смотрит? Это тебе что, твой конец?! Ты как колоть будешь, куда? В коровью лепеху?! У-у-у-у-у… дебилы! Каждый год рекруты все дебильнее и дебильнее! Скоро совсем идиоты будут вербоваться! Я бы вас к оружию близко не подпустил, того и гляди соседа наколете, как жука! Держи, держи шаг! Р-р-раз! Р-р-раз!

– Я его ненавижу, – простонал Ойдар, спотыкаясь и с трудом поднимая здоровенный шест, именуемый тут копьем, – у меня уже руки отваливаются от этой дряни!

– Держи, – усмехнулся Нед, – увидит Дранкон, он тебе горячих надает! Помнишь вчерашнего парня?

Ойдар кивнул с мученической гримасой и, покрепче сжав древко, принялся маршировать дальше, старательно направляя тупой наконечник копья в сторону «врага», сержанта Дранкона, которого, естественно, все именовали просто Дранконом. Вчера на плацу он высек нерадивого рекрута палкой – лично, да так, что у того брызгала кровь с разбитой спины. Пятнадцать ударов палкой – это вам не шутка. Парень был бестолковым и не соображал, куда и когда повернуть. А еще – осмелился пререкаться с командиром.

Теперь-то рекруты наконец осознали, куда попали. Как сказал Дранкон: «Здесь вам не дом родной! Вы все мясо! И к концу обучения я или сделаю из вас солдат, или вы сдохнете на скамье для наказаний, идиоты! Если вы думали, что пришли сюда, чтобы валяться на травке и получать золотые, – ошибаетесь! Каждый золотой будет умыт вашим потом и кровью, болваны! Зато те, кто выйдет живым и здоровым из ворот учебного лагеря, имеет шанс выжить, когда попадет на поле боя! Потом добрым словом вспомните старину Дранкона!»

«Я буду вспоминать его каждый раз, когда пойду в сортир – представлять, что делаю это ему на макушку!» – шепнул Ойдар своим приятелям, и те с минуту хихикали, кусая губы и кривясь, чтобы Дранкон не заметил их улыбки.

Прецеденты были – один парень, который улыбался в строю и попался на глаза Дранкону, получил пять палок и теперь стоял бледный и сосредоточенный, без улыбок и ужимок. Методы сержанта Дранкона были невероятно эффективны, а еще – очень, очень болезненны, это заметили все рекруты.

– Стой! Новобранцы! Сейчас мы все строем идем в столовую! Держать ногу! Покажите, что наша рота лучшая! А кто не покажет – я ему на голову вылью кипящую похлебку, не сомневайтесь, придурки! Па-а-а… шли! Р-р-раз! Р-р-раз! Р-р-раз-д-д-два!! Тянем ножку, ослоголовые, тянем! Ты чего там хромаешь, увалень проклятый? Ножку натер? А зад свой толстый не натер, жаба пупырчатая?! Ровно шагай, гадина, позор своей гребаной деревни! Р-р-раз! Р-р-раз!

– Интересно – почему его до сих пор не убили? – задыхаясь от жары и пыли, поднимаемой ногами сослуживцев, спросил Арнот. – Мне инвалид рассказывал, что бывали случаи, когда солдаты тихонько убивали особо злых командиров, как только попадали на поле боя!

– И что, не находили убийц? – с интересом спросил Ойдар, задумчиво поглядывая на коренастую фигуру Дранкона.

– Находили. Всегда, – с сожалением вздохнул Арнот и тоже проводил взглядом ненавистного сержанта, уже неделю истязающего их так, как если бы он задался целью максимально отравить жизнь новобранцам.

– Вы чего там удумали? – слегка улыбнулся Нед, держа на плече такой же шест, как и у товарищей. – Пусть живет. Нам только проблем не хватало. А как, интересно, узнавали, кто его убил, офицера этого?

– И ты туда же? – хихикнул Арнот. – Магов вызывали. Поднимали труп и расспрашивали.

– Это как это поднимали? – споткнулся Нед и тут же выправился, осторожно косясь на Дранкона, похлопывающего по начищенному до блеска голенищу сапога деревянной тростью.

– Ну… некоторые черные маги владеют искусством некромантии. Могут вдохнуть в мертвое тело душу – на время, конечно. И трупы сами рассказы… Ай! Ай!

– Разговоры в строю, придурок! Держи строй, ослиная морда!

У Арнота из глаз потекли слезы боли – Дранкон врезал ему прямо по макушке. Парень вытянулся и зашагал, тупо глядя перед собой, и Дранкон удовлетворенно кивнул, оглядев перед этим соседей Арнота – мол, видели? И с вами такое же будет!

– Копья – в пирамиду! Быстро, быстро, скоты! Бегом! Места в столовой занимать без толкотни и суеты, но быстро! Кто устроит свалку – останется без обеда! Марш!

Новобранцы цепочкой подбегали к специальному стеллажу и составляли туда «оглобли», которые таскали в руках целыми днями.

Всю неделю сержант дрессировал пополнение, добиваясь того, чтобы солдаты четко держали строй, понимали сигналы трубача и без задержки выполняли команды. К концу недели новобранцы довольно четко двигались, понимая свое место в строю, а еще – узнали много нового о своем происхождении, сексуальных пристрастиях и умственных способностях. Сержант Дранкон был неистощим в сочинении красочных определений физического и умственного состояния солдат.

Новобранцам пришлось тяжко. Даже Неду, который привык к тяжелому труду и лишениям. Не так просто научиться не сбиваться с шага в тесном строю, да еще и держа в руках здоровенное копье.

Копья были разного размера – третий ряд тащил трехметровые копья, концы которых торчали дальше первого ряда, у второго ряда копья были покороче, а впереди уже стояли солдаты с копьями совсем короткими. Этим достигалось то, что, когда враг пойдет на строй копейщиков, перед собой увидит сплошной лес из наконечников. Взаимодействие с пращниками, лучниками и мечниками они пока не отрабатывали. Это будет дальше.

Плохо то, как сказал Арнот, что копейщики это самое настоящее мясо, которое гибнет в первые минуты боя. Они всегда стоят впереди и принимают на себя весь удар врага, поднимая супостатов на копья. И отходят последними, прикрывая отступление основной группы.

– Бежим, не спи! – шепнул Ойдар и бросился следом за остальными в дверь столовой, хлопнув задумавшегося Неда по плечу. Тот очнулся от мыслей и тоже занырнул под длинный навес, где стояли вкопанные в землю столы с узкими скамьями с боков. Между рядами уже катились тележки, из которых солдаты-раздатчики наливали и насыпали еду в миски новобранцев. Все происходило довольно быстро, четко и отлаженно. А еще – еда была вполне приличной, а для неизбалованного Неда – очень вкусной. Мясо, разваренная в бульоне крупа, густая похлебка с куском лепешки – ешь сколько хочешь, но только в отведенное для обеда время. Не успел – остался голодным. Успел съесть и хочешь еще – хоть обожрись.

Армия не экономила на еде для солдат. Чем больше еды – тем больше можно списать на то, что сожрали солдаты. И получатся кругленькие суммы для командования. В общей массе продуктового потока легко украсть немножко от большого. А если бы экономили, порции были бы маленькими – от ноля ничего не украдешь. Кроме того – не будешь кормить это «мясо», они и до поля боя-то не доживут. Хороший хозяин кормит своих псов.

Отдельно на столах стояли овощи и фрукты – никому не нужны солдаты с шатающимися и выпадающими зубами, опухшие от цинги.

Через несколько минут в столовой слышался только стук деревянных ложек о деревянные же миски да чавканье, напоминающее хлюпанье сапог в болотной жиже. Большинство солдат не отличалось хорошими манерами. Ойдар всегда морщился, глядя, как сосед напротив перемалывает еду, раскрывая рот, как мусорная корзина. Он постоянно жаловался Неду и Арноту, что вид пережеванной пищи в глотке этого прыщавого увальня отбивает у него весь аппетит. Впрочем, это была неправда – аппетит этим парням не могло отбить ничего на свете: еда сметалась в мгновение ока, и скоро многие новобранцы подняли руку, требуя от подавальщиков добавки.

В обеденном перерыве, кроме еды, был еще один хороший пункт – после обеда будут вожделенные два часа отдыха, когда солдаты могли подремать в тени, сходить в сортир, посушить портянки, пропитанные едким потом, и расстегнуть надоевший мундир, натирающий шею. После отдыха будут новые тренировки, до самых сумерек, но пока – эти два часа принадлежат солдатам.

– Ох, как я налопался! – Арнот плюхнулся на скамейку у забора и откинулся назад, блаженно прикрыв глаза. – Так здесь хорошо кормят… если бы еще не эта муштра и не Дранкон…

– Тихо ты! – шикнул кто-то из солдат, сидевших и лежащих рядом. – Вон он, прохаживается, как цепной пес! У-у-у-у… ненавижу! Так бы и загнал ему нож в спину!

– Не болтай чего не надо, – нахмурился солдат постарше с пышными висячими усами. – Донесут, узнаешь, как это – когда шкура на спине висит клочьями! Чего он тебе сдался? Ходи правильно да копье держи как надо, и будет все нормально.

– Ой! – вздрогнул Арнот и оглянулся назад, туда, где за забором обычно занимались муштровкой старослужащие солдаты. – Чего это такое?

Щелк! Щелк! Твердые горошины прощелкали по скамье, а новобранцы вскочили со своих мест под дружный хохот солдат за забором – те высунули в щели трубочки, сделанные из тростника, и подвергли парней жестокому обстрелу.

– Что, не нравится, птенцы?! – захохотали солдаты за забором, продолжая расстреливать новобранцев, сидящих в карантине.

– Придурки! – взбесился Ойдар. – Сейчас я вам башки посворчиваю!

Он вскочил на скамейку, подпрыгнул, уцепившись руками за верхнюю перекладину, и с руганью отпустил, свалившись вниз – руки были разодраны в кровь. На высоченном заборе плюс ко всему имелись забитые мелкие гвозди – видимо, устроители военного лагеря прекрасно были осведомлены о пристрастиях солдат шастать там, где не надо. Все контакты с внешним миром у новобранцев были сведены до минимума.

– Иди к лекарю, – пожал плечами Арнот, – надо замазать раны мазью. Не замажешь – может начаться воспаление, и тебе отрежут руки. Будешь инвалидом. Зато пенсию получишь – целый золотой в месяц, и налоговые льготы.

– Тьфу на тебя! – яростно сплюнул Ойдар и под смех товарищей заторопился к белому зданию за плацем. Там сидел дежурный лекарь, обслуживающий полк.

После того как новобранцы прибыли на место своей службы, у него было полно работы, пришлось лечить кучу народа – от банальных поноса и чесотки до сломанных пальцев и треснувших челюстей. Несмотря на то что солдаты своими ногами вышли из трюма доставившего их корабля, процентов тридцать из них оказались больными в той или иной степени. Это были и болезни, полученные в гражданской жизни, и травмы, болезни, полученные во время хоть и недолгого, но неприятного путешествия. Работы у лекаря хватало.

– Эй, придурки! – послышался голос справа, и Нед, прилегший в тени забора рядом со скамейкой, приоткрыл глаза. Он плавал в полудреме, и ему только что приснилась Нарда, тыкающая его холодным носом в щеку, отчего у него в душе стало тепло и уютно. И тут какой-то дебил вырывает его из объятий сна.

– Говорят, тут у вас два бойца есть? – продолжал голос, безжалостно и окончательно вырывая Неда из объятий бога сна. – Предлагаем выставить ваших против наших!

Парень, высокий и жилистый, с насмешкой смотрел на группу, состоявшую из бойцов третьей роты копейщиков, в которой оказался Нед и его друзья. Рядом с парнем стояли человек десять таких же жилистых, крепких парней – их сразу отобрали в мечники, которых выбирали по непонятному Неду признаку – ну почему они вот попали в копейщики, а эти в мечники? Арнот предположил, что к мечникам брали более разумных на вид и тех, кого жальче сразу пускать на мясо, чем вызывал бурю негодования у самолюбивого Ойдара.

Нед только посмеялся его словам и предположил, что, возможно, и правда в мечники брали тех, кто выглядел более шустрым и умелым, чем остальные. Невидные, одетые по-деревенски и внешне слегка заторможенные Нед и его друзья никак не подпадали под категорию шустрых и умелых. Так что в словах Арнота был свой резон.

Двигаться Неду не хотелось, так что со спокойной совестью он закрыл глаза, наплевав на предложения незнакомого парня. Он не видел его раньше – на корабле парня не было, этот парень прибыл с другой партией новобранцев годового призыва.

– А что в заклад? Что ставить будем? – лениво осведомился один из парней третьей роты.

– Как обычно – серебряный пул против серебряного пула, медяк против медяка. А если хотите поставить покруче – можно и золотишком тряхнуть! – усмехнулся парень. – А выигравший боец получит золотой! Скинемся ему, со всех по медяку – вот и золотой! Зато будет на что посмотреть, а, парни? Или обделались со страху? Я слышал, вы все в третьей роте тупые деревенщины, копейное мясо, но говорят, два бойца у вас есть. Так что, позабавимся?

– Сам ты тупой… мечное мясо! – лениво отбрехнулся усатый мужчина на скамье. – А один боец – вон он! Видишь, от лекаря идет? Только что порвал себе руки, хотел покарать шпану за забором. Ты знаешь, какой он злой? Ему дай волю, он всех вас пинками погонит! Он мастер уацу!

– Хренацу! – усмехнулся мечник. – Одно дело все эти пируэты и прыжки, а другое – реальный бой! У нас есть и призовые бойцы, те, кто на самом деле выступал на арене!

– И чего же твои призовые оказались тут? – зевнув, спросил мужчина. – Морду все время им били, что ли?

– А это не твоего ума дело, – рассердился мечник. – Так будете выставлять своих бойцов от роты или нет?

– Ты у них спроси… Ойдар, тут пришли, предлагают подраться, за деньги! Хочешь попробовать?

– Как? Этими руками, что ли? – Парень показал перевязанные матерчатыми лентами руки. – Мне мазью намазали, щиплет все, на хрен! Какой сейчас из меня боец?! Пусть Нед сходит. Эй, Нед! Нед! Ну хватит дрыхнуть! Ты погляди – спит как убитый! Нед, иди морды набей этим придуркам!

– Сами придурки! Эта деревенщина – боец? О боги! Один урод какой-то, другой деревенщина – пойду лучше к арбалетчикам схожу. С такими дебилами, как вы, о чем говорить?

– А какая ставка, ты говоришь? – открыл глаз Нед.

– Золотой, – остановился парень, – а проигравшему ничего. Впрочем – два медяка могу дать тебе, если простоишь пять ударов сердца!

– А если дольше?

– Если простоишь сто ударов сердца – получишь пять серебряных пулов!

– А если тысячу ударов сердца?

– Если простоишь больше тысячи ударов сердца или – чем демоны не шутят – победишь, мы всей ротой скинемся тебе по золотому, а еще проползем на коленях через весь плац! – захохотал парень. – Соглашайся! Только если проиграешь – вся твоя рота скидывается нам по золотому! И ползет через плац! Согласен?

– Я-то, может, и согласен, но вот рота… – с сомнением пожал плечами Нед, поднявшись с земли и посмотрев на сослуживцев. – А если они не согласятся? И еще – а как на это посмотрят командиры? Дранкон нас со свету сживет, если мы устроим драку.

– Перестань! Видно, что вы новички! Командование поощряет соревнования между ротами, считается, что это поддерживает боевой дух и укрепляет товарищескую поддержку. Наш сержант в курсе и разрешил.

– А правила каковы? – осведомился Ойдар, возбужденно блестя глазами. – Есть какие-то правила?

– Одно – по возможности не убивать. Но если случится что-то такое – никто преследовать не будет. Часть новобранцев всегда умирает на тренировках, это нормально. Ну так что, готовы?

– Погоди ты, надо спросить у Дранкона, надо поговорить с товарищами – все-таки целый золотой, это тебе не медяк! Подойди чуть позже, мы пока посоветуемся, да, парни?

– Да, надо посоветоваться! – послышались голоса из-за спины. Нед оглянулся и увидел, что вокруг собралась толпа – вся рота, без исключения, ловила разговор парней. Подтянулись люди из других рот – второй копейной, первой мечной, две роты арбалетчиков – собралась уже целая толпа.

– Парни, вы чего, обделались от страха, что ли? – крикнул кто-то из толпы, и другой голос подхватил: – Эти копейщики – просто засранцы! Наберут деревенщину! Мечники всех сильнее! Мечники! Арбалетчики! Самые сильные арбалетчики! Мечники! Арбалетчики! Мечники! Арбалетчики!

Поднялся шум – все вопили, смеялись; Дранкону, крикнувшему: «Молчать!» – с трудом удалось перекрыть нестройный хор голосов. Он протолкался в круг, образованный толпой людей, и хмуро спросил, дождавшись, когда вопли утихнут:

– Что тут происходит? Кто нарушает порядок?

– Господин сержант! Мы из первой мечной роты, предлагаем третьей копейной выставить призового бойца. Если мы проиграем – вся рота скидывается по золотому, и ползет на четвереньках через плац, крича: «Третья рота копейщиков самая крутая!» А если проиграют – то они отдают по золотому и ползут через плац, крича: «Первая рота мечников самая крутая!» Как вы, разрешаете? В наше личное время, без ущерба для службы!

– Хм-м-м… – Лицо Дранкона, изборожденное морщинами, со шрамом на левой щеке и сломанными ушами разгладилось, он как будто осветился изнутри и подобрел. – Интересно. Можно было бы и не в счет личного времени. Полковник очень любит поединки, делает ставки. Я предлагаю вот что: если третья рота согласна выставить поединщика, я схожу к полковнику, попрошу разрешения устроить поединок в служебное время. Заодно и он подойдет, посмотрит, и другие офицеры тоже. Единоборства полезны для солдат, они дисциплинируют, поднимают боевой дух (мечник довольно улыбнулся и гордо посмотрел на товарищей, мол, а я что говорил?). Так что, третья рота согласна на поединок? Чего молчите? Тьфу… позор, а не рота мне досталась! – Дранкон скривил гримасу и покачал головой. – Не солдаты, а дерьмо какое-то!

– Да мы согласны! Чего сразу дерьмо-то?! – подхватили несколько голосов, и им вторили неуверенные голоса товарищей, не желавших рисковать золотыми, но и совсем не мечтавших, чтобы их приняли за трусов и жлобов. Иной раз это хуже, чем потерять все свои деньги…

– Раз согласны – я пошел к полковнику. Ждите здесь, – довольно кивнул головой Дранкон и быстро зашагал через плац к штабу.

Нед опять улегся на свое место у забора на подстриженную серпами травку и закрыл глаза, не обращая внимания на возбужденно загалдевших солдат из всех рот, собравшихся к месту разговора. Весть о том, что намечается поединок, облетела территорию карантина, как молния. В тесном мирке, без притока какой-либо информации извне, при отсутствии любого способа развлечься, предложение мечников упало, как проросшее зерно в унавоженную жирную почву. Все просто-таки тряслись от возбуждения, желая увидеть это зрелище. Парни предвкушали, как они будут делать ставки, а кроме того, если все пройдет в служебное время – так они же не будут все это время тупо вбивать ноги в утоптанную землю плаца! Отдых продлится! Это было просто великолепно, и многие сцепили указательные пальцы рук, чтобы принести удачу затее – только чтобы выгорело! Только чтобы полковник согласился!

Дранкон появился примерно через двадцать минут. Никто не расходился, его ждали, подпрыгивая от нетерпения. Весь плац рядом с третьей ротой копейщиков был покрыт сидящими и стоящими бойцами, нетерпеливо и бурно обсуждающими происшедшее.

Сержант был доволен. Помедлив для важности, он скривил в улыбке тонкие губы и, откашлявшись, сообщил:

– Полковник разрешил.

– Слава! Слава богам! Слава полковнику! – заревела толпа. И когда сержант поднял руку, призывая к тишине, замолчали, жадно ловя его слова:

– Сразу после окончания личного времени, на плаце для физической подготовки. Двое бойцов – один от первой роты мечников, второй – от третьей роты копейщиков. Я буду судить поединок. Каковы условия, о чем вы договорились?

Довольный мечник вышел вперед и сообщил:

– Мы договорились о том, что если боец третьей роты простоит против нашего бойца дольше тысячи ударов сердца – то мы всей ротой проползем через весь плац на четвереньках, крича: «Третья рота копейщиков самая крутая!» И скинемся победителю каждый по золотому. Если их боец не продержится – они сделают то же самое для нас.

– А если не смогут продолжать бой оба? – уточнил сержант.

– Тогда никто ничего не получит, – усмехнулся парень.

– Хорошо. Я понял. Тогда вот что – третья и первая роты бегут в казарму за деньгами, сдают мне, а я буду держать залог. Выигравшая рота получит все. И вот еще что – господин полковник сказал, что та рота, которая выиграет, будет отпущена в город на один день, под присмотром своих капралов, для того чтобы посидеть в кабачке.

– Ура-а-а! Слава полковнику! Слава богам! – завопили рекруты и заторопились к казармам – одни за деньгами для обеспечения поединка, другие за деньгами, которые поставят на пари.

Глава шестая

– Вы решили, кто будет бойцом? – Дранкон озабоченно посмотрел в лица своих солдат, обступивших его полукольцом. – Я чего-то не знаю, или у вас появился сильный боец? Вы знаете, кого они выставляют? Нет? Я вам скажу. Там настоящий призовой боец. Говорят, что он ушел в армию потому, что убил кого-то в трактирной драке. Или еще где-то. Вам ведь уже сказали, что все ваши преступления обнуляются, когда вы попадаете в армию? Ага, сказали… то-то среди вас столько уличного сброда! Так кто будет драться?

Толпа расступилась, и Дранкон увидел парня, беззаботно похрапывающего у забора. Он накрыл лицо тряпкой, и та слегка приподымалась в такт дыханию.

– Он?! Этот увалень? – поразился Дранкон. – О боги! Теперь я знаю, на кого ставить… Вот вы же болваны… Постеснялись отказаться, да? Теперь вся рота будет опозорена! Ну я вам… держитесь! Не нашли смелости вовремя отказаться – будете бегать по плацу, пока не сдохнете! Я вам устрою веселую жизнь!

Раздосадованный Дранкон пошел прочь, к площадке для физических тренировок. Ему было досадно и противно. Армия превратилась в какую-то помойку в связи с тем, что в нее хлынул поток уголовников и придурков. Король не только разрешил брать уголовников в солдаты, но еще специальным указом, еще пять лет назад, повелел, что каждый, кто отслужит в армии определенный срок, освобождается от ответственности за совершенные преступления.

Этот указ всколыхнул общество, было много протестующих, но после того, как на городской стене появились две отрубленные головы недовольных – хор протеста поутих. Королю нужны были новые солдаты. Эти междоусобные войны трех королевств отнимали очень, очень много сил и людских ресурсов. Так почему тогда не отправить воевать преступников и разом решить две проблемы? Проблему отсутствия нужного количества солдат и проблему преступности. Раз эти воры и убийцы не болтаются по улицам, значит, и преступлений, совершаемых на улицах городов, стало поменьше?

Вот только одного не понимал или не хотел понимать король Иунакор: армия тренировала и воспитывала бойцов, которые станут бандитами – когда отслужат. Если раньше они были неумелыми, плохо владеющими оружием разбойниками, то, пройдя через тренировочные лагеря, волей-неволей становились настоящими убийцами. Чего-чего, а тренировать Дранкон и ему подобные умели. Впрочем, до конца службы доживали не все. Хорошо, если половина. Бо́льшая часть гибла в первых же боях. Тем более что эту солдатскую массу никто не жалел. И чего жалеть этих бестолковых олухов? Вот сейчас – ввязались в заведомо проигрышное дело, ну что стоило отказаться? Посмеялись бы над ними, да и успокоились. А теперь смеяться будут и над Дранконом, тренирующим таких идиотов…

– Господин Дранкон! Господин Дранкон! – услышал сержант позади себя. – Постойте! Мне нужно сказать что-то важное!

Парнишка с завязанными ладонями догнал его со спины, и сержант с неудовольствием посмотрел на его руки:

– Что, ослоголовый, на забор запрыгивал? Вот дебил! Все вам неймется! Каждый призыв самое меньшее десяток дебилов норовит перебраться через забор! Ну что вам там надо? Такой же плац, такие же дебилы! Только чуть более удачливые, раз смогли пережить пару прошлогодних драчек с Исфиром! Что тебе, болван?! Только не говори, что ты не можешь держать копье! Впрочем, я и так это вижу. Говори, чего встал?

– Я просто хотел вам сказать, поставьте на Неда. Он мой друг, и я знаю, о чем говорю. Я мастер уацу, у меня тарк. Так вот – Нед уложил меня за два удара сердца и чуть не убил. Ставьте – не ошибетесь!

– Да? Хм-м-м… я подумаю, – озадаченно хмыкнул Дранкон. – Ладно, вали отсюда. Пусть подходят к площадке физической подготовки. Там уже готовят все для боя.

Дранкон повернулся и, смахнув со лба капельку едкого пота, зашагал к месту поединка. Настроение у него чуток улучшилось, и он даже засомневался: а так ли неправильно набирать в армию всякую шпану? И правда – улицы будут почище, а пройдя через армию, многие из парней станут поумнее, бросят свой преступный промысел. Часть погибнет (тоже хорошо! Тюрьмы свободны!), часть останется служить, и, как показывала практика, из разбойников получались отличные солдаты, смелые, инициативные, умелые и не боящиеся крови.

Честно сказать – Дранкон сам был из этой уличной шпаны. Двадцать пять лет армии сделали из него то, чем он сейчас являлся – жесткий, абсолютно не сентиментальный вояка, педант и службист до мозга костей. Армия – это была его семья. В семье не без придурков, конечно, но в общем и целом армия Замара, стоило признать, была очень боеспособной.

Начать с того, что заткнули ардов – а ведь с ардами воевать ой как непросто. Каждый из них один на один убьет почти любого воина Замара. Но армия Замара – это дисциплина и умение работать в группе. Полки Замара, бывало, побеждали и гораздо более превосходящего по численности противника – за счет организации боя, правильной тактики и самой современной структуры армии.

За своими мыслями Дранкон не заметил, как дошагал до площадки для физических упражнений в самом конце полигона. Здесь было хорошо – прохладнее, чем где-либо на территории лагеря. Тень огромной горы Черной укрывала от палящего солнца, которое хоть и начало склоняться к горизонту, но жарило так, будто хотело превратить людей на вытоптанной площади плаца в румяные бифштексы.

Дранкон вздохнул, снял с головы цилиндрическую фуражку с гербом короля и знаком морской пехоты, вытер пот, пригладив волосы, снова надел фуражку и почти церемониальным маршем подошел к столу, за которым удобно уселись полковник и остальные высшие офицеры.

– Господин полковник! Со стороны третьей роты будет участвовать боец по имени Нед. Докладывает сержант Дранкон!

– Да ладно тебе, Дранкон… – благодушно отмахнулся полковник. – Не надо такого официоза. Благодарю тебя, сержант.

– Служу королю и отечеству! – Дранкон четко вскинул руку в салюте со сжатым кулаком и негромко добавил: – А за что благодарите?

– За возможность хоть немного отвлечься от рутины службы, – рассмеялся полковник, пребывавший в великолепном настроении. – Когда еще можно посмотреть призовой бой, да еще на приличную сумму, насколько я слышал. Кстати – хочется посмотреть, как рота будет ползти на четвереньках через плац, вопя дурными голосами славу победителям! Это вы придумали, Дранкон? Вы всегда отличались своеобразным чувством юмора, правда, господа? – обернулся он к остальным офицерам. – Помните, как в прошлом году он заставил одного новобранца бегать по плацу голышом и вопить: «Славься, сержант Дранкон, самый добрый из всех сержантов на свете!» Представляете – аж до столицы докатилось! Меня одна дама в салоне госпожи Маубор спрашивает: «А что, солдат был совсем голым? И что – там и дамы были? И он голый? Совсем-совсем?! Интересно было бы посмотреть…» А сама губы облизывает… – Офицеры грохнули смехом, а Дранкон слегка опустил в улыбке уголки рта: полковник шутит – положено смеяться, даже если и не смешно.

– Дранкон, присаживайтесь к офицерскому столу! – радушно предложил полковник. – Наливайте вина, холодной воды. Не стесняйтесь!

– Вина не буду, но вот воды выпью с удовольствием, – благодарно кивнул сержант. – Жарко сегодня, очень жарко.

– М-да… как бы грозы не было, – согласно кивнул полковник и тут же перешел на предмет, ради которого все собрались: – Скажите, Дранкон, что за бойцы сейчас будут биться? Вы не могли бы их описать? По крайней мере, вашего бойца, из третьей роты? Он силен? Быстр?

– Честно сказать, господин полковник, бойца первой роты я вообще не знаю, видел пару раз на плацу, и все. Говорят, зверь зверем. Убийца. Что касается нашего бойца – что можно узнать за неделю? Мне показали на него как на сильного бойца. Рота сама его выставила. Я лично ничего сильного в нем не увидел. Мальчишка лет восемнадцати-двадцати, худой, жилистый – высокий, правда… Что еще… Да, от него идет ощущение силы, и сослуживцы, похоже, очень его уважают и побаиваются. Но это чисто мое наблюдение. А так – деревенщина деревенщиной, какие приходят к нам сотнями и тысячами. Ничего особенного.

– Да-а-а? – слегка разочарованно протянул полковник. – Эдак бой закончится за два удара сердца… против призового бойца ему не устоять. Жаль. Я надеялся на продолжительное и красивое действо.

– А может, парнишка подольше продержится? – предположил майор Нивор, командир первого батальона. – Может, поговорить с этим самым призовым бойцом, пусть поиграет с парнем? Ну чего интересного, если он уложит его за два удара сердца! Дольше собирались посмотреть!

– Нет, господа, – решительно отмел полковник Хеверад, – это будет не по-военному, это обман. Только настоящий бой. И никак иначе. Кто будет принимать ставки? Дранкон, возьметесь?

– Извините, не смогу, – мотнул головой сержант. – Я буду судить поединок. Кроме того, держу кассу – триста золотых. Так что, увы… Простите, господа! – Дранкон встал со стула. – Мне пора обеспечивать поединок. Приятного вам зрелища!

– Спасибо, Дранкон, – крикнул один из лейтенантов, уписывающий за обе щеки гроздь винограда с лепешкой так, будто голодал целую неделю. – Ждем!

Дранкон быстрым шагом отошел от стола с офицерами и пошел к толпе бойцов, стоящих возле площадки для борьбы в ста шагах от командиров.

Мечник, затеявший поединок, стоял с мешочком в руках, разговаривая с сержантом Дюфаром, командиром первой роты мечников, рядом Арнот с похожим мешком, в который бойцы скидывали свои кровные золотые.

Наконец последняя монетка звякнула, сожранная горловиной мешка, и парень тщательно завязал тяжелый кошель.

– Все! Готово! Я считал – все положили. Сто пятьдесят золотых! Кругленькая сумма! Нед, как выбьешь дух из этого парня – с тебя по кружке пива всем ребятам, а мне – две!

– За что две-то? – крикнул кто-то из толпы.

– За переживание! Таких денег у меня нет, а у него будут! Я, может, расстраиваюсь от этого!

– Болтун! – рассмеялся Дюфар. – Вы еще выиграйте. Ты не видел нашего бойца, а то бы описался со страху. Ваш увалень так и спит – ну и копейщики, ну и сони! Пришел – он спит, ушел – спит, снова пришел – опять спит! Вот такие солдаты у тебя, Дранкон! Скоро поползут по плацу, славя нашу роту!

– Для солдата важно вовремя поесть и как выдастся свободная минута – поспать, иначе, может, и не придется, – так учил меня один ветеран, – назидательно ответил Арнот. – Господин сержант Дранкон, верно я говорю?

– Верно, – усмехнулся Дранкон, – давайте ваши деньги. Да, хороший куш, – сержант взвесил на руке мешок, – не меньше зусана весит. Кстати, кто не в курсе – можно сдать лишние деньги на хранение в канцелярию полка. Услуга бесплатна. Таскать с собой большие суммы не рекомендуется, как и не рекомендуется оставлять деньги на виду в казарме. Мне не хочется потом вешать тех, кто соблазнится на чужие монеты. А придется. Если поймаем. Все, парни, пойдемте. Время. Поднимайте этого соню.

– Я уже не сплю, – слегка улыбнулся Нед, – я тут. Готов. Мы как будем биться – в одежде, или надо снимать рубаху? Я видал, как дерутся бойцы на празднике в деревне. По пояс голые – мне тоже раздеться?

– В деревне… – вздохнул сержант. – По пояс голые, да. Можно босиком, а можно в сапогах – без разницы. А вон и твой противник идет. Посмотри, с кем будешь драться.

– Теперь поздно отказываться! – заторопился Дюфар. – Если сейчас откажешься, все ваши деньги переходят к нам – это считается проигрышем!

– А никто и не собирается отказываться, господин сержант, – спокойно сказал Нед, разглядывая подходящего к ним парня.

Тому было лет двадцать пять. Пока не снял мундир – ничего примечательного: парень как парень – длиннорукий, с сильными, хорошо развитыми мышцами ног, обтянутыми форменными штанами, широкоплечий. Единственное, что обращало на себя внимание – очень широкие, толстые запястья и перевитые синими венами кисти рук, крупные, способные сломать подкову. Такие же были и у Неда – только недовские более мосластые и клешневатые, худые. Парень казался слегка как бы… плотным, что ли. Почему – стало ясно, когда он снял с себя мундир.

Гора мышц. Но не рыхлых, как у грузчиков, поднимающих тяжелые мешки и потом после работы накачивающихся пивом под жирную свинину и яичницу, шипящую в сале, а свитые из узлов, эластичные стальные мускулы, выработанные специальными тренировками на пределе возможностей организма. Этот парень выглядел смертоносной машиной, вроде катапульты, метающей камни с корову величиной на расстояние в пятьсот шагов. Даже Ойдар, всегда такой бодрый и уверенный в себе, присвистнул и тускло сказал:

– Да мать его… Откуда таких монстров вообще берут? Он же человека в землю по горло забьет! Может, откажешься? Демон с ними, с деньгами! А то, что будут на тебя переть наши любимые сослуживцы – отобьемся как-нибудь? Он же убьет! Глянь на запястья – этот зверюга подкову сломает в один удар сердца!

– Что будет, то и будет, – ответил Нед и тоже снял рубаху.

Нет, он не впечатлял мощью призового бойца, не поражал шириной груди и надутостью мускулов – крепкий парень, худоватый, но жилистый, с крупными руками и широкими плечами, обычный развитый парнишка лет двадцати. А может, и моложе. Он казался старше из-за неулыбчивости и жесткого, какого-то пронизывающего взгляда.

Несмотря на его не особо впечатляющие габариты, парень оставлял ощущение уверенности, силы, и вокруг него витала этакая аура опасности… Он двигался, как зверь – осторожно, скупо, точно. И самое главное – был уверен в себе, как старый, опытный боец.

Дранкон внимательно осмотрел обоих бойцов и слегка улыбнулся – а парень-то из его роты непрост, ох непрост… И как бы улыбочка с лица его противника совсем скоро не испарилась, как дождевая вода на камне под палящими лучами солнца.

– Готовы? Пойдемте за мной! – скомандовал Дранкон, и двое бойцов, а следом и вся толпа новобранцев отправились к тому месту, где будет бой.

Это была площадка для занятий рукопашным боем и борьбой.

Слегка рыхловатый грунт – песок пополам с мелкой галькой, утрамбованный многочисленными дождями и крепкими ногами парней. Перед ней стоял стол офицеров, с удовольствием разглядывающих бойцов, торсы которых обдувал свежий ветерок с гор, несущий прохладу далеких ледников.

Качались края белой скатерти, покрывавшей стол с напитками, возбужденно переговаривались слегка хмельные офицеры, предвкушающие зрелище, радостно смеялись бойцы, собравшиеся полукольцом вокруг места боя, из-за забора в дырки и щелочки подглядывали старослужащие, чтобы хоть глазком поглядеть на интересный бой. Они все слышали, когда мечники приходили со своим предложением, а интереса к схватке у них было совсем не меньше, чем у новобранцев. Скучно. Всем тут скучно. И такой поединок – просто праздник.

Дранкон показал рукой, чтобы бойцы вышли на площадку для поединка, но полковник махнул, отменив его приказ, и подозвал сержанта к себе:

– Погодите! Тут еще полковник Зайд хотел посмотреть и полковник Эвор! И еще несколько офицеров… или, точнее, все, кто мог! Подождите. И вот еще что, Дранкон, – ставки будете делать? Лейтенант Сирдон принимает. Сколько собираетесь поставить, если не секрет? И на кого? Я понимаю – это слегка неэтично с моей стороны, но все-таки?

– Да ничего страшного. Я поставлю десять… нет – двадцать золотых на… на… Неда! – неожиданно заключил Дранкон.

– Патриотично, нет слов, – с усмешкой протянул полковник. – А вам не кажется, что это было бы… хм-м… непрактично? Нет? Надо же… вы старый вояка, не верить вам нет причин. Хм-м… может, стоит поставить и на Неда? На него принимают ставки один к двадцати. У вас есть какие-то данные о нем? Кто он и откуда? Каков он боец? Или только чутье старого вояки?

– Скорее, все-таки чутье, – слегка улыбнулся Дранкон. – Ладно, ждем офицеров. Пойду скажу бойцам, а то они уже небось волнуются.

– Что-то не видать, – усмехнулся полковник, – чтобы они волновались. А у твоего так рожа такая, будто ее из гранита высекли. Хоть одна эмоция бы отразилась. Статуя статуей. А второй улыбается – жизнерадостный убийца. Знаете, кого мне напоминает, господа? Собаку-волкодава! Видел такую – вроде жизнерадостная, веселая, а потом – р-р-р-р-р! И полетели клочья от волка! Опасные люди. Оба. Очень, очень интересно! Давайте поднимем тост за нашего Дранкона – умеет он доставить радость сослуживцам! Вот только застолий не любит – его стихия бой, война!

– За Дранкона! – Офицеры подняли бокалы и дружно выпили за слегка поклонившегося сержанта.

Ожидание слегка затянулось, но скоро на плацу появилась группа людей – человек двадцать, выйдя из ворот, охраняемых сторожевыми вышками. Офицеры со всей военной базы, за исключением тех, что должны были находиться на службе.

Они подошли к столу, поздоровались со своими сослуживцами, потом началось ожидание, когда принесут еще столов и стульев из офицерской столовой.

Солдаты тихо переговаривались, поглядывая на командиров, и злопыхали себе под нос, обзывая офицеров самыми обидными ругательствами, какие знали.

Нед сидел в позе цветка – как его научил Ойдар, – и старался впитать в себя эту самую цу, которой наполняются бойцы через какие-то там дырки. Какие – он так и не понял, хотя Ойдар несколько раз принимался это пояснять. У Неда просто не хватало данных для понимания. Ведь его интересы всю жизнь крутились совсем в другой плоскости…

Он сидел, прикрыв глаза, и слушал мысли окружающих. Из всей какофонии мыслезвуков старался поймать те, которые были нужны – например, мысли того, с кем ему придется скоро биться. После нескольких попыток сумел подавить шум, идущий со всех сторон, приглушить его, сосредоточившись на мыслях противника.

«Дохлый парень. Сломаю за пять ударов сердца. Двоечку в под дых и в челюсть – и готов. А может, поиграть с ним? Вон, сколько народа собралось! Я буду героем этого года! Может, сержанта дадут? У них плата побольше, да и в пекло лезть не так будут заставлять. Впрочем, лучше бы остаться на базе и заведовать столовой. К еде поближе – всегда надежнее. И чего он так улыбается? Улыбка идиотская! Деревенщина! Поулыбаешься ты мне! Будешь пятым, кого я убил. На арене. Что же – извини, парень. Такова жизнь. Кто-то бьет, а кто-то умирает. Если обставить это покрасивее, все будут довольны. Эх-х… сейчас бы лежал на чистых простынях с Эрой… Ну какого демона ее муж пришел так рано? Зачем он полез на меня драться? Демонство… не надо было его бить. Лучше бы он мне врезал – не убыло бы. Что мне его жалкий тычок? Вишь, как вышло-то плохо… пять лет теперь с этими придурками, пять долгих лет! Так, Харт, хватит плакать! Трупом быть гораздо противнее, чем долбить деревенского парня на потеху офицерью. И здесь, на базе, можно пристроиться, если соображать. Парень я умный, сильный – и тут пробьюсь. Ну наконец-то, идут… интересно – а бордель в этом городишке есть? Со стапятьюдесятью монетами можно неплохо оторваться с девками! Да чего он так улыбается, этот придурок?»

Нед в последний раз улыбнулся и встал на ноги, следуя жесту Дранкона. Он был свеж, тело отдохнуло и насытилось, и каждый его уголок посылал сигналы в мозг – я готов! Хозяин, я сделаю все, что ты потребуешь!

И Нед шагнул на середину площадки для боя – под восторженный вой толпы и рукоплескания офицеров.

Нед сам не знал, зачем он ввязался в это дело. Зачем ему этот бой, зачем ему эти деньги… Цену деньгам он не знал – что медяк, что золотой, для него все было едино. Он и к своему жалованью был равнодушен. Если человек за всю свою жизнь ни разу не заплатил ни за одну вещь в лавке – как он может осознавать ценность денег? Ну да, приятные кружочки, звонкие и красивые. Мужик на них выбит. И что? Что с ними можно делать? Зачем они ему? Его здесь кормят, дают одежду, кров, не заставляют трудиться больше, чем он привык это делать дома. Все по распорядку, все по удару колокола, в сравнении с прежней жизнью – чертоги богов!

Амбиции? Какие у него могут быть амбиции? Он, ниже низшего, грязь под ногами людей – какие у него амбиции? Товарищи надеются на него? Боится, что они на него обидятся и не будут его уважать? Он семнадцать лет жил в состоянии войны со всем миром! Весь мир беспрерывно пытался его обидеть, оскорбить, сделать ему больно – может ли он бояться неуважения товарищей?

Тогда зачем ему это все? Он сам не знал. Что-то внутри толкало Неда вперед. Толкало совершать действия, которые он лично, сам по себе, никогда бы не сделал. Что-то темное, сильное, сжавшее его волю в кулак заставляло: «Иди! Иди! Накажи этого придурка! Покажи, насколько ты силен! Сделай так, чтобы толпа выла от восторга, чтобы они носили тебя на руках! Разве это не путь мужчины? Разве это неправильно? Будь спокоен: ты – сильный. Ты самый сильный! Никто не может тебе противостоять! Не бойся ничего, дай волю своему подсознанию, и все будет хорошо!»

И Нед не боялся. Он был в странном состоянии приподнятости и одновременно спокойствия, как будто выходил не на смертельный бой, а на веселую игру, такую, какие он видел на площадке молодежи в деревне – хороводы, танцы, «ручейки». В его душе сидела уверенность, что все будет просто замечательно, и он не мог отделить свои, Недовы, мысли от странных новых, ему не присущих.

Противник Неда начал разминку – он изгибался, махал руками, подпрыгивал, наносил мгновенные сокрушительные удары по воздуху, искоса поглядывая на Неда – видит ли тот, как он страшен? Проснулся ли в нем жестокий страх, выгрызающий внутренности и лишающий воли? И убеждался, к своему неудовольствию, – не проснулся. Лыбится, как цветок суифари. Придурковатый тип…

Нед секунду постоял, глядя на манипуляции соперника, потом вдруг стал медленно совершать круговые движения, изгибаясь так, что трещали суставы и позвонки. Его руки двигались сами по себе, выстраивая в воздухе фигуры столь причудливые и экзотичные, что все вокруг замолкли – что творит этот парень? Даже его соперник замер, открыв рот от удивления – вот это представление!

Ойдар, стоящий рядом с Арнотом, пискнул и больно сжал руку приятеля, впившись глазами в Неда, переливающегося в воздухе, как гибкая травинка на бурном ветру.

– Что он делает? – тихо спросил Арнот, недоуменно скривив губы. – Зачем это?

– Что он делает? – сдавленно повторил Ойдар. – Он, он… скотина! Отказался меня учить! Это мастер шанцо! Он накачивает в себя энергию цу специальными упражнениями, как насос! Я чувствую, как энергия бьет в него – разве ты не ощущаешь движения тонких материй? Разве у тебя не бегут по коже мурашки? Никогда не прощу ему. Отказать мне! Свинья! Гадина! Я мечтал, всю жизнь мечтал найти учителя шанцо, и вот – деревенский парнишка, увалень – мастер шанцо?! И он отказывается меня учить?! Мне хочется рыдать… я чувствую себя таким маленьким, таким униженным… такой серой мышью…

– Эк тебя проперло! Ты что, покурил мазиса? – недоуменно вытаращил глаза Арнот. – Все, что я вижу и ощущаю, это то, что Нед извивается, как змея, и машет руками, как ветряная мельница, а ты смотришь на него, потеешь так, что от тебя воняет, будто от козла! Чего тут такого странного?

– Дурак ты… – с сожалением сказал Ойдар. – Смотри, что сейчас будет! Не завидую я тому парню!

Неда накрыла волна Силы. Он, будто набитый мешок, трещал по швам, напитанный силой, распираемый ею, как бутыль с игристым шипучим вином. Его слух, зрение, все ощущения обострились, и он видел далеко-далеко, на коньке здания штаба небольшую птичку, держащую в клюве кузнечика, ноги которого свешивались с обеих сторон тонкого клюва.

Он слышал тонкие шепотки в толпе парней: «А что это он делает? Смотри, смотри, что творит!»

Слышал тихие голоса офицеров, восхищенно рассматривающих происходящее и рядящихся по поводу ставок – один из них во время «представления» тут же поставил на Неда, завороженный движениями, которые тот творил.

Чувствовал тонкие запахи, идущие от нагретой пыльной земли, и запахи, принесенные ветром с гор, – запахи горных лугов, талого снега и вечных седых ледников.

Он стал другим, и похоже – навсегда. Эта мысль поразила его в самое сердце, так, что Нед вздрогнул, осознав истину, и попытался с испугом воспротивиться ей… за что чуть и не поплатился.

Противник нанес мгновенный удар, метясь в челюсть Неда, решив за долю секунды покончить со странным парнем – кто знает, чего ожидать от этого ненормального? Хороший боец не будет играть со своей жертвой. Он знает, что, как бы ни был силен, в мире всегда слишком много неожиданностей, которые могут привести к проигрышу, случайностей, от которых никто не застрахован. И лучший путь к победе самый короткий – прямой удар в челюсть, дробящий ее на мелкие кусочки.

Не попал. Ненормальный парень легким движением руки увел удар в сторону, пропустив его на таком расстоянии от щеки, что ее обдало ветерком от пролетевшего кулака. Со стороны казалось, будто Нед лениво поднял левую руку и отмахнулся от противника, как от надоедливой мухи, – со скучающим выражением лица и глазами, туманно смотрящими куда-то вдаль.

Толпа зашумела, закричала, а боец пришел в ярость, покраснев, как плод фешанга. Но тут же взял себя в руки, поняв, что все не так просто и нужно быть максимально осторожным.

Серия из трех ударов, направленных в печень и голову противника, тоже закончилась ничем – парень каким-то образом поворачивался, легко касался рук бойца, и те лишь бессмысленно молотили воздух. Это напоминало странный танец, в котором призовой боец исполнял комическую роль клоуна, суетящегося вокруг положительного героя, до смешного легко отбивающего удары глупого и неловкого персонажа.

Удары свистели один за другим, боец увеличил скорость до максимального предела и свыше того – но его противник стоял, будто заколдованный, обращая на него внимания не больше, чем бык, отгоняющий хвостом назойливого овода. И самое интересное – Нед не нанес еще ни одного удара! С момента начала поединка прошла минута, не меньше, в воздухе просвистели десятки ударов, но ни один удар не достиг цели и ни один удар не последовал в ответ.

Нед был как в тумане. Он следил за происходящим из своих глазниц, как будто из окошек, открытых после темной ночи. Это происходило не с ним.

Тот, кто сидел в нем, наслаждался происходящим. Он играл с парнем, наблюдая за тем, как противник краснеет, бледнеет, тяжело дышит и приходит в ярость от такого издевательства.

Неду хотелось скорее закончить поединок, ему было неприятно такое повышенное внимание к своей скромной особе, но тот, внутри, не давал ему это сделать.

В голове промелькнула странная мысль: «Не спеши. Вспомни условия договоренности. По ним ты должен простоять тысячу ударов сердца. Если ты сейчас его уложишь – могут придраться и выдать тебе всего один золотой. А ты должен получить ВСЁ! Когда время закончится – ты его убьешь».

«Но я не хочу его убивать!» – подумал Нед и тут же получил ответ: «Ты должен его убить. Обязан! Он говорил о тебе гадости, думал о тебе гадости, кроме того – он ХОТЕЛ тебя убить! Разве этого недостаточно? Разве тот, кто хочет тебя убить, не заслуживает смерти? Он ведь хотел тебя убить только потому, что так будет выгоднее закончить схватку, чтобы все видели, какой он великий боец, и предоставили ему хорошую должность, чтобы он жил лучше других. Разве ЭТО не заслуживает наказания? Смерти? Ты должен его убить, и так, чтобы остальные содрогнулись от ужаса! Чтобы они знали – с тобой шутки плохи! Чтобы больше никто не осмелился тебя обидеть, никогда! Никогда! Никогда! Если уж так невтерпеж – поваляй его слегка. Только осторожнее, не повреди до нужного момента…»

С парня брызгал горячий пот, разлетаясь, как дождевые капли. Он тяжело дышал, выкладываясь на полную катушку, уже всей душой ненавидя эту холодную, надменную статую по имени Нед.

Внезапно, когда очередная серия ударов должна была повергнуть этого человека, тот ухватил бойца за руку, немыслимым образом ее подкрутил, и… призовой боец, как кукла, сделанная для деревенского ребенка, взлетел в воздух и, провернувшись вокруг оси, грохнулся на площадку. Это было неожиданно и довольно больно – воздух с хаканьем вылетел из груди парня, а из ноздри выскочила сопля, прилипшая к губе.

Секунду все зрители молчали, а потом закричали, зашумели, засмеялись:

– Сопляк! Эй, урод, вставай, соплей подавишься! Эй, тебе сопля мешает, в ногах заплетается!

Боец вскочил с земли одним прыжком. Его тренированное, сильное тело превзошло само себя в яростном порыве убить, разорвать, растоптать противника! Руки, ноги мелькали в воздухе, сливаясь в туманные призрачные тени, и каждый раз, как боец бросался на Неда, он летел кубарем, покрываясь синяками, пылью и кровью.

Через пять минут такого валяния призовой боец, убивший на арене пятерых противников, гордый, сильный и насмешливый человек, холивший и лелеявший свои амбиции, представлял собой кусок мяса, покрытый грязными разводами и потеками крови.

Зрители орали, бесновались, вопили так, что изо рта некоторых особо рьяных летели хлопья пены, как у скаковых лошадей после длинной пробежки. Офицеры за столом встали с мест, улюлюкали, стучали, забыв о чести мундира, о том, что они находятся перед своими подчиненными, – все слились в едином порыве зрителя, с головой ушедшего в зрелище.

Полковник Хеверад восторженно стиснул в холеном кулаке, украшенном драгоценными перстнями, белую скатерть и, выдохнув, сказал:

– Великолепно! Лучший бой, который я видел!

«Достаточно!» – в голове Неда мелькнула мысль, что пора заканчивать игру. В очередной раз, когда шатающийся и потный боец шагнул к нему, чтобы провести серию мощных, но абсолютно бессмысленных ударов, Нед текучим движением ввинтился в пространство рядом с телом противника и, вложив в удар всю накопленную Силу, всю мощь своего молодого, могучего тела, нанес удар рукой в кадык парня, целясь в точку позади него.

Эффект был потрясающим. Рука, как булатное лезвие меча, прошла через плоть соперника, разрывая, расплющивая, кроша мягкие ткани и твердую кость. Нед не почувствовал ничего, кроме шлепка и упругого сопротивления, как будто он хлопнул по морской волне.

Голова человека оторвалась и, взлетев в воздух, описала дугу, с глухим стуком упав прямо перед столом офицеров. Тело постояло секунду, фонтанируя из перебитых вен и артерий, потом мягко осело на площадку, содрогнувшись несколько раз в последнем порыве – жить! Жить во что бы то ни стало!

Слышно было, как жужжат пчелы, несущиеся по своим пчелиным делам, как где-то далеко, на склоне горы, в зарослях терновника кричит неведомая птица – пить-полоть! Пить-полоть! В городе зазвенел колокол, собирающий людей на вечернюю молитву к богу-создателю, и его жрец тонким, пронзительным голосом стал выпевать мантры, приличествующие торжественному таинству богослужений. Только на площадке для физических упражнений базы морской пехоты все молчали, застыв, как мраморные статуи.

А затем – тишина взорвалась криками, воплями – к Неду кинулась возбужденная толпа и, подняв его на руки, понесла вокруг площадки, топча останки бойца, отдавшего жизнь на потеху зрителям.

Нед как будто очнулся от наваждения – он недоуменно смотрел на тех, кто подбрасывал и теребил его тело, вертел головой, как будто впервые увидел площадку и зрителей, восторженно выказывающих ему знаки любви и уважения. Офицеры присоединились к общему торжеству, хлопая в ладоши, а полковник Хеверад достал из кармана кошелек с несколькими монетами и крикнул:

– Дополнительный приз от командования! Десять золотых! (Надо сказать, что полковник, в общем-то, ничем не рисковал, отдавая монеты. Потом он провел этот приз как поощрение за службу, выписав пятьдесят золотых. Итого – прибыль сорок золотых.)

Толпа заревела и поднесла Неда, лежавшего на спине, как покойник – со скрещенными на груди руками, – прямо к столу командования.

Следуя примеру полковника, каждый из офицеров достал из кармана некую сумму денег и положил ее на стол, где образовалась приличная кучка монет. (Попробуй не положи, когда командир это сделал! Сочтут за неуважение. Может навредить карьере.)

Сержант Дранкон аккуратно ссыпал их в мешочек с деньгами, предназначенными для выплаты победителю, и отошел в сторону, наблюдая, как чествуют Неда. Потом, когда того отпустили, подошел к парню и, передав мешок, сухо сказал:

– Это было интересно. Только стоило ли убивать парня? Это же не реальный бой с врагом, это всего лишь соревнование! Зачем ты это сделал? Не ожидал от тебя такого…

– Да ладно, Дранкон! – жизнерадостно хохотнул полковник Хеверад, подошедший сбоку. – Об этом бое будут рассказывать во всех подразделениях королевской армии! Вот каких бойцов мы готовим! Пусть враг боится! Взял – и голыми руками оторвал парню голову! Молодец! Вот тебе и готовый капрал, сержант! Ты же еще не назначал капралов? Нет? Вот тебе готовый! Я сегодня же прикажу подготовить приказ! Теперь, парень, ты будешь получать полтора золотых в неделю вместо одного золотого! Так-то было бы больше, но выслуги мало, да и в боевых действиях не участвовал. Ты грамотный? Нет? Сержант – упущение. Научите его грамоте. Подготовим из него офицера! Из него получится великолепный сержант!

– Вряд ли, – так же сухо ответил Дранкон. – Задача офицера сделать так, чтобы была выполнена задача командования и максимально сохранены солдаты. В задачах офицера ничего нет про бессмысленное убийство своих солдат.

– Да перестаньте, что вы как девственница – убийство, убийство! Лучше распорядитесь, чтобы первая рота выполнила условия договора – пусть ползут через плац на четвереньках, а мы посмотрим! Господа! – крикнул полковник своим сослуживцам. – Сейчас будет прелюбопытнейшее зрелище! Наливайте бокалы, без смеха смотреть на это будет невозможно!

Глава седьмая

В город они попали только через три недели. Карантин сократили – всех, кто мог болеть и заболел, вылечили или убрали из лагеря новобранцев, остальные продолжали подвергаться жесточайшей муштре с утра до вечера.

Ходили слухи, что быстрое освобождение из карантина было результатом активности армии Исфира, строящего козни вокруг островов, и что королевству срочно понадобилось новое «мясо» для войны, но, как всегда, – слухи оказались верными лишь наполовину. Теперь речь шла не об островах, а о полосе в восемьдесят ли длиной и двадцать ли шириной вдоль границы с Исфиром. Армия этой страны захватила этот участок земли Замара и срочно окапывалась на предмет ответных действий. Потому изматывающая, старая, как дряхлые штаны нищего, война продолжалась и продолжалась, унося в топку сражений новые и новые души людей.

Поколение за поколением люди рождались и умирали в состоянии вялотекущей войны, и никто уже не помнил, что может быть иначе. Каждый король, восходя на престол после своего предшественника, торжественно обещал, что он покончит с войной, что его народ заживет счастливо и богато. И каждый король, умирая, передавал своему преемнику страну, находящуюся в состоянии войны с тремя соседними, родственными государствами.

Надо отдать должное нынешнему королю Замара: несмотря на то что в его правление никаких подвижек в сторону замирения сделано не было, он сумел устранить одну из самых больших неприятностей, которая досаждала всем трем государствам, – приструнил ардов, северный народ пиратов, грабителей… и путешественников. Сделать это было сложно, но, как ни странно, Иунакор это смог, создав мощный корпус морской пехоты, в которую вливал огромные деньги. И этот корпус дал отдачу – после рейда по островам ардов был подписан мирный договор, который арды неукоснительно соблюдали.

Впрочем, соблюдали не потому, что испытывали священный ужас перед подписанной и украшенной королевскими печатями бумагой, совсем нет. Пятитысячный корпус головорезов, полубандитов, готовых на все по приказу короля, сдерживал мятежных мореходов лучше всяких бумаг и увещеваний.

Морская пехота Замара. У каждого из пехотинцев на его парадной фуражке гордо светился начищенный знак морской пехоты – три начальные буквы их подразделения. Они гордились этим знаком. И знали, что доживут до демобилизации не все. Хорошо если каждый второй. А раз жизнь впереди не светит – почему бы и не пожить на те деньги, что щедро отсыпал король?

И когда новобранцев, получивших свои «смертные» золотые, выпускали в город – он трещал по швам. Вино текло рекой, продажные девки жадно гребли монеты, обирая пьяных посетителей, трактирщики не успевали готовить, опустошая свои кладовые за один день солдатского увольнения.

Когда-то, когда здесь стоял один маленький гарнизон в сто человек, город был тихим, патриархальным, хотя и довольно большим – десять тысяч населения это не шутка. После строительства базы морской пехоты население города увеличилось в три раза, практически перейдя на обслуживание нужд корпуса. Кто-то поставлял продукты, кто-то воду, кто-то шил и тачал сапоги для армии – все делалось рядом, в городке. Везти сюда обмундирование и сапоги из столицы было просто глупо.

И весь этот бурный поток поставок шел через полковника Хеверада, командира базы, щедрой рукой оплачивающего все закупки из армейской казны. Часть денег тут же возвращалась к нему в виде взяток и затем осаждалась в имперском банке. Впрочем – не все. Львиная доля этих денег шла и наверх, главнокомандующему армией Замара. Но хватало всем. Армия, как частенько и бывает, была коррумпированной до последней степени. Вернее, не вся армия, конечно, – высшее руководство. Низшие чины, начиная с лейтенантов, довольствовались жалованьем и мечтали влезть повыше, чтобы хоть немного отщипнуть от этого сладкого пирога.

Интересно то, что все местные жители недолюбливали солдат и относились к ним довольно презрительно, что не мешало обдирать клиентов как липку. В лицо они им улыбались, а за спиной называли тупыми солдафонами и «фуражками», не упуская случая воткнуть нож в спину. Поэтому, когда командование выпускало солдат в увольнительную, строго-настрого приказывало: ходить только группами, не отбиваться от коллектива, а еще – слушаться капралов, надзирающих за процессом накачивания вином.

И вот это было самое противное. Для всех. Для солдат – потому что какой-то придурок будет висеть над плечом и ныть, мешая наслаждаться свободой, а для капралов – кому охота отлавливать десяток расползающихся, как вши по макушке нищего, солдат? Да еще и находящихся в состоянии «пьянее вина»? Не уследишь, сбежит какой-нибудь свободолюбивый или просто дурной пехотинец – получишь денежный вычет в виде недельного жалованья (за каждого потерянного) плюс можешь огрести до пяти палок горячих, если отток военного мяса будет слишком велик. Потому в капралы брали самых авторитетных, самых сильных бойцов, и притом тех, которые сами не смотрели на сторону, собираясь в бега.

Обычно сержант-тренер назначал капралов после недели-двух пребывания новобранцев в карантине, когда парни обтесывались, сплачивались и становилось видно, кто есть кто.

Впрочем, на самотек дело не пускалось. В части была специальная служба безопасности, внимательно наблюдающая за моральным и психологическим состоянием подразделений. Во главе стоял майор Шентель, в каждом полку был свой майор-безопасник, и вот к ним стекалась вся информация о солдатах. Как? Обычным способом – доносами.

Практически каждого солдата вытаскивали к безопаснику и требовали, чтобы он доносил на своих товарищей. Интересовало все – настроение в подразделении, отношение к королю и всей стране, не склонен ли кто-то к побегу и не собирается ли заниматься всевозможными преступными деяниями. Многие отказывались доносить, но многие соглашались – за отказ сулили различные туманные и не очень неприятности, за согласие – намекали о послаблениях в службе и о будущем карьерном росте, который обязательно будет предоставлен лояльным пехотинцам.

Неда тоже вызвали к безопаснику, и он отказался давать сведения о товарищах. Не потому, что был героем и считал это невозможным для себя. Он просто не хотел этого делать, как не хотел быть и капралом. Карьерный рост его не интересовал, благожелательное отношение начальства было ему ни к чему – о чем он сразу же и заявил. Его все устраивало, и никаких жалоб или просьб у него не было. Что, впрочем, соответствовало действительности.

Его товарищи Ойдар и Арнот сделали то же самое, и на словах, и на самом деле – он прощупал их мысли, и те полностью совпадали со сказанным.

Ойдар – тот возмутился предложению стать стукачом, а Арнот просто прикинулся деревенским идиотом, едва понимающим то, что ему говорят.

Как объяснил хитрый парень, можно было бы для виду согласиться, время от времени давать уклончивые и лживые доклады ни о чем, но… если о доносительстве прознают сослуживцы, половина из которых имели уголовное прошлое, то можно, вообще-то, попасть на нож или же получить арбалетный болт в затылок. И никто не будет выяснять, расследовать, как это получилось. Не офицер же. Доказывай потом, что ты врал командованию, что это тебя оговорили, назвав стукачом, а на самом деле ты отличный парень – поздно, когда нож торчит в спине.

Впрочем, Нед подозревал, что большинство из тех, кто так бурно отзывался о стукачах, сами и стучали. Вернее, не подозревал, а знал точно, вот только сказать своим товарищам напрямую это не мог. Только так: «Я подозреваю…» или «Мне сдается…»

Тот, кто сидел в нем, как ему казалось, запрещал ему давать хоть кому-то лишнюю информацию, которая может повредить Неду. Говори о чем угодно, только не о своих способностях, своем умении, и жди удобного случая. Какого? Этого Нед пока не знал. Удобного случая… под этим можно было понимать все, что угодно. И ждать бесконечно долго.

С того дня, когда он убил парня на поединке, в его жизни мало что изменилось. Вопреки ожиданию, Неда совсем даже не возвысили, ну кроме чина капрала, конечно. Да и кому он был нужен – неграмотная деревенщина, умеющая лишь убивать. Таким место на войне, куда он скоро и отправится.

Полковник несколько раз пытался организовать бой Неда с кем-нибудь из солдат, но те категорически отказывались участвовать в самоубийстве, презрев все угрозы и посулы щедрого вознаграждения.

Как ни странно, страшная смерть противника Неда послужила хорошим щитом, оградившим его от попыток сделать из парня призового бойца. Увидев безуспешность своих усилий, Хеверад оставил затею и забыл о Неде – что Неда немало порадовало. Ни к чему пристальное внимание к его персоне. Пока нужно было затихнуть и залечь на дно, как камбале, спасающейся от хищной рыбы. Пройдет опасность, и можно будет выплыть на чистую воду.

Вот только сколько ни думал Нед, не мог понять – какая опасность? Ну что ему угрожает? Он в армии, даже если сейчас его найдут и предъявят обвинение в убийстве десяти человек – он чист, согласно закону.

Маги. Вот кто его волновал. Как только он думал о том, что окажется рядом с ними, его пробирала дрожь и хотелось скрыться куда подальше. Благо что на базе морской пехоты не было магов, даже лекарей-магов. Они жили в городе, как и почти все офицеры корпуса. Тут же, в городе, маги учились, тренировались, и когда корпус отправлялся за море воевать, появлялись на корабле, да и то – жили в отдельных помещениях и никогда не общались с «мясом». Никогда.

Это была высшая армейская каста, презрительно относящаяся даже к офицерам, чего уж говорить о простых солдатах. Шанс того, что Нед столкнется с магами, был. Но очень невелик. И вряд ли они стали бы высматривать среди серой солдатской массы затесавшегося в ряды копейщиков мага, черного мага, демонолога.

Кстати сказать – вот этот пункт и был самым страшным. Как поступят, если узнают, что Нед не просто черный маг, а еще и демонолог, а еще… Нед боялся признаться в этом даже себе – ОДЕРЖИМЫЙ черный маг?! На их месте он просто отрубил бы такому типу башку… если бы сумел. Поэтому Нед разработал план действий на ближайшие годы:

1. Научиться всему, что может дать армия, и убраться от деревни, где его знают, как можно дальше. Почему? Чтобы не навели на него магов.

2. Разобраться со своими способностями и сделать так, чтобы он мог их максимально контролировать. (Это будет способствовать выживанию.)

3. Самое главное – выжить, выжить при любых обстоятельствах. А для этого – учиться, учиться, и учиться. (Что не противоречит первому пункту.)

Задачи точные, по-армейски четкие – и Нед следовал им, руководствуясь чутьем человека, привыкшего выживать всю свою жизнь, а еще… внимая странным мыслям, всплывающим из глубины его сознания. Пока те не противоречили трем пунктам его программы…

– Пей! – Ойдар плюхнул полную кружку вина перед Недом, и тот с недоверием уставился на темную пахучую жидкость. – Что ты смотришь, пей! Вино! Что, никогда не пробовал? Хорошее, красное, дорогое только, зараза! И вообще – все у них дорого! Эй, трактирщик, почему у тебя все так дорого?!

– А что, и правда дорого? – шепотом осведомился Нед, наклонившись к уху Арнота.

– Ты знаешь… – поморщился тот, – раза в полтора дороже, чем мы бы отдали за то же самое в Шусарде. Ойдар, ну хватит орать – трактирщик еще и стражу вызовет, и Неду нагорит за нас. Лучше поглядывай за вон теми двумя придурками – похоже, они норовят свалить куда-нибудь. Ясно, что все дороже – город живет за счет корпуса морской пехоты и вытягивает у нас деньги. Нед, ты правда никогда не пробовал вина?

– Нет… не приходилось. – Нед еще раз наклонился над кружкой и с опаской сделал маленький глоток. Поморщился и с отвращением констатировал: – Гадость какая! И как им напиваются? Оно же горькое, противное! Да еще отдает смолой!

– Смолой? Ах он сучонок! Точно – смолой! – отхлебнул Ойдар. – Сейчас я пойду к этому козлу, что подсунул нам вместо хорошего вина эти помои, и скажу все, что о нем думаю!

– Ойд, ты наклюкался, – помотал головой Арнот. – Я тебе точно говорю – это закончится плохо!

– Да мы эту стражу… да мы ее… эй, придурки! – встрепенулся он. – Вы куда собрались?! Капрал сидит здесь, а вы куда?

– Тебе чо, больше всех надо? – угрожающе спросил парень лет около тридцати с хищным, узким лицом. – Сиди и не рыпайся! Вернемся мы, не клади в штаны со страху! И вам отстегнем долю!

– Парни, вы не пойдете на грабеж, – спокойно сказал Нед и сцепил обе руки в замок. – Если сейчас выйдете из трактира, я догоню вас и переломаю вам кости. Верите?

– Ты чего… капрал?! – резко спросил парень, а второй, похожий на него волчьим выражением глаз, нахмурил брови, впиваясь глазами в лицо Неда. – Много о себе возомнил?! Думаешь, если ты победитель, так можешь теперь указывать нам, как жить? Что делать и что не делать? Запомни – ты не всегда будешь на ногах. Когда-то тебе придется и уснуть. И когда ты уснешь – можешь и не проснуться. И не помогут тебе боевые искусства! Лучше выпусти нас – спокойно, без шума и драки, а мы отстегнем тебе долю, и ты будешь жить тихо и мирно, как и раньше. Хорошо?

– Нет. Нехорошо, – тихо сказал Нед, едва заглушая залихватскую музыку, под которую отплясывали две подвыпившие парочки. – Ребята, я уже вам сказал – вы не будете разбойничать, пока я у вас капрал. И не выйдете из трактира без моего разрешения. Дитас, ты понял?

– Понял. Как меняются люди – видели, парни? Был нормальный парнишка, а теперь? В сущности – кто ты такой? Деревенщина! Ублюдок! Как и все мы! И стоило тебе нацепить нашивку – сразу стал выше всех?! Ну ничего, ничего… пока ты капрал, говоришь? – Дитас многообещающе усмехнулся, и в его мозгу всплыла картинка: темная казарма с рядами кроватей в три этажа и Нед, спящий на нижней кровати под своими товарищами. Рука с ножом, вонзающаяся ему в сердце… Дитас на самом деле собирался его убить, в этом сомнений не было.

Нед встал, медленно, как будто его тащили силком, подошел к мужчине, с лица которого нехотя сползла улыбка, сменившись гримасой испуга, а затем без замаха хлопнул ладонью правой руки, сложенной в лодочку, по груди Дитаса.

Разбойник вдруг захрипел, упал на колени, глаза закатились, будто по его голове ударили здоровенным поленом, а затем затих, потеряв сознание. Его подельник попятился назад, глядя в страшные, черные, как омут, глаза Неда, упал, запнувшись о табуретку, и тоненько завизжал:

– Не надо! Не трогай! Пожалуйста! Мы никуда не пойдем! Не убивай!

Под ним расплылась лужа – парень перепугался так, будто на него напал рыжий горный медведь, способный порвать человека пополам одним движением лапы.

Нед выдохнул, притронулся к резко заболевшей голове, в которой толчками билась кровь, и хрипло сказал:

– Иди в сортир, приведи себя в порядок. Воняет. Этому – дайте вина. Он жив.

Нед наклонился к лежащему парню, продирающему бессмысленные глаза, и тихо сказал:

– Еще раз пойдешь против меня – больше я тебя в живых не оставлю. Понял?

Парень мелко закивал головой и, захлебываясь, стал глотать вино из кружки, которую ему подал кто-то из сослуживцев. Они все это время стояли вокруг и смотрели, как Нед расправлялся с недовольным. И все понимали – Нед едва не убил его. И убил бы – но… не стал этого делать.

– Что это было? – тихо спросил Арнот, глядя на возбужденного, кусающего губы Ойдара. – Что он сделал? Он же только хлопнул его по груди!

– Он остановил ему сердце, – так же тихо ответил мастер уацу, – на время остановил. А если бы захотел – остановил бы навсегда. Одним касанием. «Ладошка бога» называется. Представляешь себе убийцу, который проходит мимо тебя и случайно – совсем случайно! – хлопает тебя по груди. Или по голове. Или по плечу. И ты падаешь и умираешь. И никто не может понять – почему? Как это случилось? О боги… я иногда боюсь нашего Неда…

– Он что, убийца? – шепотом спросил Арнот.

– Не знаю. Он ничего ведь не говорит, проклятый парнюга! Как бы я хотел знать – я бы все отдал за это знание! Может, у них в глухой деревне сохранились последние мастера шанцо? Может, они еще берут учеников и я могу у них познать тайное знание?! Я просто с ума схожу от неведения и желания все узнать!

Нед прошел на свое место и сел, не обращая внимания на замерших рядом друзей. Ойдар испытующе смотрел на друга, Арнот же делал вид, что ничего не произошло, и демонстративно наблюдал за двумя девицами, отплясывающими так, что их юбки задирались до пояса, и тогда было видно, что под ними нет нижнего белья.

– Гляньте, парни, что делает! – восхищенно причмокнул Арнот. – Ойд, ты как насчет женщин?

– Да они… да я… в общем – я спец по соблазнению! Любую уговорю, – хвастливо отозвался парнишка, – только вот денег бы побольше… Почему-то они не любят без денег. Интересно, почем стоит купить женщину? А что, парни, может, займемся? Пойду узнаю, сколько хочет. У нас времени еще полно – на базу нам только через два часа после рассвета, так что можно вообще на всю ночь закатиться!

Ойдар вскочил со стула и пошел к стойке, где скучала одна из девиц определенной профессии. Арнот с завистью посмотрел на него и с сожалением сказал:

– Ты знаешь, я ведь никогда не был с женщиной. Даже не знаю, как с ними договариваться.

– Думаешь, я знаю? – улыбнулся Нед. – И я никогда не был с женщиной. Только видел… и то так… подглядывал.

– И я тоже, – вздохнул Арнот, – подглядывал и… в общем, подглядывал! Нечего смеяться! – Арнот не выдержал, хихикнул и тут же взволнованно зашептал: – Глянь, глянь, он к нам ее ведет! Ой!

– Парни, это Зелена, она согласна быть с каждым по очереди. По два серебреника с человека. Я первый! Нам скидка за опт, так было бы по три серебреника. Я пошел!

Женщина была довольно молодой, даже моложе, чем казалась, – ее старила яркая косметика, пудра и специфическая одежда, подчеркивающая профессию, – тугой лиф с выпадающей грудью и цветастые юбки, слегка выцветшие от постоянной стирки. Она улыбалась, и сквозь улыбку просматривалось отсутствие одного зуба в верхней челюсти. Уходя, девушка послала воздушный поцелуй, и Арнот заерзал на месте, вытряхивая из кошеля свои серебреники:

– Наконец-то я стану настоящим мужчиной! Вот оно!

– Ты считаешь, настоящего мужчину отличает то, был ли он с женщиной или нет? – с интересом осведомился Нед, откусывая кусок пирога, лежащего на широкой тарелке перед ним. Он этим вечером съел здоровенный пирог, и ему хотелось еще – было очень, очень вкусно. Здешний повар добавлял в мясо какие-то пряности, придававшие начинке особый аромат.

– Ну-у… да! – хихикнул Арнот. – Если боги нам дали этот инструмент – грех ведь его не использовать, так ведь?

– Хм-м… наверное, – пожал плечами Нед, наблюдая, как его подчиненные разбрелись по залу, обжимая девок и накачиваясь вином. Дитас уже отошел и грустно сидел у окна вдалеке от Неда, уткнувшись в тарелку и слушая, что ему говорил подельник. Нед попытался послушать их мысли, но до них было довольно далеко, и кроме того – в этом шуме мыслей и голосов разобрать что-то было очень сложно. Через минуту у Неда начала болеть голова, и он отключил сверхчувствительное восприятие.

– Ну что ты какой скучный?! – возмущенно возопил Арнот. – Сейчас пойдешь к женщине, первый раз в жизни – ну что тебя не радует? Я столько слышал об этом и даже видел… кхм-м… но сам не пробовал.

– Что, не нашлось ни одной женщины, которая легла бы с тобой?

– И легла бы, и встала – ни одной. Я молодой, не очень красивый… чего улыбаешься? Тебе-то легче! Ты вон какой! Орясина высоченная, морда смазливая, красавчик! А я?! Толстенький, с пузиком… Правда, сейчас пузо ушло – спасибо Дранкону, – но морду-то никуда не денешь! А значит, чтобы меня полюбили женщины, нужны деньги. А вот с этим у меня всегда была проблема.

– А с чего ты взял, что я красавчик? – удивился Нед.

– Краса-а-авчик, – усмехнулся Арнот. – Я бы за такую фигуру и морду, как у тебя, все бы отдал! Девки должны были вешаться на тебя! Непонятно, как ты все это время и ни разу не был с женщиной! Темнишь, приятель… Ладно, ладно – знаю, что никогда про себя не говоришь! Все, я пошел. Быстро ты что-то отстрелялся, Ойд! – ехидно сказал Арнот и тут же получил подзатыльник.

– Чего несешь! Для тебя старался! Побыстрее хотел! Иди вон, засранец, – второй этаж, третья комната, она тебя ждет. Или ты пойдешь, Нед? А он потом?

– Я пойду, я! – Арнот чуть не упал через стул, помчавшись к лестнице. – Я настроился уже!

– Настроился он! – рассмеялся Ойдар. – Классно было! Баба – огонь! Увидишь! Мертвого подымет! Хочешь, расскажу, как было?

– Что-то нет желания, – сознался Нед и неожиданно спросил: – Скажи, Ойд, вот ты отслужишь, что будешь делать? Куда пойдешь? Чем будешь заниматься?

– Школу открою, – не задумываясь, ответил приятель, – буду учить людей уацу. Я же на самом деле мастер, ты не подумай, что раз я такой раздолбай, то не умею обучать. Я всю систему обучения знаю. Знаешь что – давай мы с тобой вместе, как только срок выйдет, вместе будем работать? Будем обучать людей боевым искусствам? Только скажи – где ты научился шанцо?

– Опять за свое? – нахмурился Нед. – Отстань! Не буду ничего рассказывать. Считай, что у меня на это запрет. Никому. Ничего. Забыли!

– Ладно, забыли, – вздохнул парень. – А ты чем собирался заняться? Что делать после окончания службы? Не вечно же ты думаешь таскать оглоблю с острием?

– Почему нет? Может, я на всю жизнь решил остаться военным, – пожал плечами Нед. – Вон, Дранкон всю жизнь служит, и ничего.

– А ты рожу его видал? А знаешь, что у него ни семьи нет, ни жены, ни детей? Говорят, он раз в месяц нажирается до усрачки и валяется на полу в своей комнате. А потом снова месяц муштрует таких придурков, как мы. И снова нажирается. И так всю жизнь. Этого ты хочешь?

– Я вина не пью, – растерянно буркнул Нед.

– Начнешь… начнешь пить. От безысходности, от скуки, от тоски, от того, что в жизни нет ничего, кроме этого плаца и наших рож. Глянуть на Арнота – точно нажрешься, – хихикнул он, глядя на сияющего, как начищенный щит, приятеля, сходящего с лестницы. – Говорил – я быстро отстрелялся, а сам? Сам-то чего?

– Все отлично! – блаженно кивнул Арнот и плюхнулся на стул, жадно присасываясь к кружке с выдохнувшимся пивом. – Иди, Нед, она ждет! Ойд, да ей лет шестнадцать, не больше! А такая горячая! Ух, зверь-баба! Иди, Нед!

– Нет, парни… я не пойду, – нерешительно отказался Нед.

– Чего ты? – не понял Арнот. – Иди, все в порядке! Ждет ведь!

– Нет. Не хочу! После того, как на ней перебывал весь корпус морской пехоты… нет.

– О-о-о-о! Глянь, Арни, у нас чистюля! Ты только погляди! Он брезгует! Ты должен забыть, что такое брезгливость, Нед! Ты солдат!

– Я солдат. Но если мне хочется пить – не собираюсь это делать из первой попавшейся грязной лужи! – фыркнул Нед. – Если тебя устраивает такая любовь – давай, доброго пути. Я не буду. Все.

– Все равно с тебя два серебреника, – рассердился Ойдар, – я на всех договаривался, со скидкой! Тогда я вместо тебя пойду!

– На! И заткнись! – Нед хлопнул по столу монетами, приятель смахнул их ладонью и, выражая всей своей спиной полнейшее неудовольствие, пошел к лестнице.

– Чего ты взбеленился, – непонимающе спросил Арнот. – Девка правда хорошая. Молодая такая, упругая, сиськи – во! – Он показал на себе. – Попахивает немножко, но это даже придает пикантности.

– Чего придает? – не понял Нед, задумчиво пережевывая очередной кусок пирога. За этот месяц он сильно раздался в плечах – от хорошей, сытной еды наросло много мяса, и теперь фигурой он напоминал того призового бойца, которого убил на площадке, – мускулистый, могучий, только немного посуше, и лицо стало более молодое, чем было. Исчез этакий налет ожесточенности, готовности к неприятностям. Нед даже стал улыбаться, что раньше случалось очень редко.

– Пикантности… деревенщина ты эдакая, – безнадежно махнул рукой Арнот, – вкусности, значит.

– Ты ее жрал, что ли? – покосился Нед, и оба они покатились со смеху, фыркая и роняя крошки пирога изо рта.

Вернулись на базу под утро, всей толпой. Одна половина несла другую. Неду пришлось тащить на себе Ойдана, нажравшегося до умопомрачения и почему-то принимавшего друга за мастера школы уацу. Он все время порывался поклониться и при этом падал, упираясь лбом в мостовую и задирая вверх тощий зад. Пришлось положить его на плечо и, покряхтывая, нести, как мешок с зерном.

Уже перед базой он начал петь какие-то воинственные песни, отбивая ритм кулаком по заду Неда, на что тот пригрозил, что сбросит друга в придорожную лужу, чтобы тот протрезвел. На что получил порцию рыданий – Неду было сообщено, что он отец родной, а Ойдара никто не любит, так как все козлы и твари.

Арнот шел сам, передвигая ноги, будто они были сделаны из деревянных палок – прямо, истово вбивая ступни в каменную мостовую города.

Остальные солдаты отделения тоже были в разной степени опьянения, но в общем-то вся попойка обошлась без приключений – если не считать драки под утро, когда они начали выяснять, кто круче, с солдатами из роты арбалетчиков, на свою беду зашедшими в этот трактир.

Нед в драке не участвовал – его задирать боялись, Ойдар тоже – он просто спал на скамейке и ни в чем не мог участвовать чисто физически. Арнот пару раз махнул кулаками и тут же был загнан под стол, где и просидел до конца действа. В конце битвы солдаты, разнесшие половину трактира, оплатили ущерб по двойной цене и начали брататься, заливая раны дешевым вином по бешеной цене и обнимаясь, как братья после долгого расставания.

Дорога к базе была усеяна телами храпящих совершенно пьяных солдат, часть из которых уже была ограблена – карманы вывернуты, а вместо кошельков на поясах остались одни шнурки. Возвращающиеся перешагивали через эти «трупы», но Нед заметил, как кое-кто, воровато оглянувшись, шарил по карманам у товарищей, надеясь выцепить хоть медяк, оставленный предыдущими мародерами.

База встретила возвращающихся солдат спокойно – пришли и пришли. Тех, что валяются по дороге, потом соберет патруль на специальном фургоне. Тех же, что не вернулись, все равно найдут – выдадут добрые местные жители, и тогда расправа будет неизбежна и страшна. Порка – иногда и до смерти.

Следующий после увольнения день по традиции был выходным – для тех, кто ходил в увольнение. Что толку с солдат, которые валяются, как бревна, блюют и едва могут сделать пробежку до сортира? Безобразие одно. Смотреть на них противно. Пусть лучше в казарме сидят.

Официально день после увольнения назывался «личным днем солдата», когда те обязаны были поправить свое обмундирование, сходить на профилактический осмотр к лекарю – положено хотя бы раз в две недели посещать лекарский домик – ради профилактики заразных заболеваний вроде чесотки или других кожных болезней. Однако, как правило, этот график не соблюдался и солдаты обращались к лекарям тогда, когда приспичило. Например, сегодня…

– Нед! Нед! – Бледный Ойдар, покачиваясь, стоял у кровати Неда, держась за деревянные столбы нар, и теребил парня за плечо. – Да очнись ты!

– Ну чего?! – недовольно открыл глаза Нед, глядя в помятое лицо друга.

– Эй, ребята, у меня беда! – Сбоку подошел Арнот, сел рядом с Недом и закусил губу, вцепившись в лежанку.

– У тебя тоже? – хмуро осведомился Ойдар, присаживаясь в ногах у Неда.

– Что у вас – тоже? – непонимающе спросил Нед, глядя на хмурых друзей.

– Я в сортир пошел, – начал Арнот, – и это… не могу! Больно! Очень больно!

– И я тоже, – кивнул головой Ойдар и обвиняюще спросил: – Ты чего нас вчера не остановил, когда мы полезли на эту девку?! Нед, вот ты зараза!

– Зараза сейчас – ты, как я понял, – ухмыльнулся Нед, – и Арнот. Вообще – чего тут рассиживаетесь на моей постели? Идите к таким же придуркам! Небось половина роты сейчас выстроилась в очередь к лекарю. Говорил ведь вам – у нее вся база перебывала, а вы?

– Мы, мы… умный больно, – хмыкнул Ойдар. – Проводи нас до лекаря! Мне чего-то нехорошо…

– Ага! А знаешь, отчего нехорошо? Вина жрать надо было меньше. Ладно, пошли!

Нед соскочил с кровати, проделал несколько упражнений под завистливым взглядом трясущегося Ойдара, потом дождался, когда не совсем протрезвевшие до сих пор друзья выйдут из казармы, и пошел следом за ними, следя, чтобы подвижная конструкция из двух несчастных похмельных парней не грохнулась наземь.

Нет, дошли нормально и пристроились в очередь из таких же страдальцев, уткнувшуюся в белую дверь лекарской, на которой был грубо нарисован знак лекарей – мужик в белой рясе, простирающий руки над лежачим больным.

– Я не выдержу тут стоять! – простонал Ойдар, держась за Неда. – Это кошмар какой-то! У меня все зудит, а еще – я сейчас упаду!

– А с какого рожна вы до сих пор не протрезвели? – нахмурился Нед.

– Так мы с собой немножко взяли… так плохо было, мы добавили. Стало еще хуже! – пошлепал губами Арнот. – Меня сейчас вырвет…

Он побежал за угол, и тут дверь в лекарню внезапно открылась. Из нее вышел лекарь – здоровенный мужичина, ростом с Неда, только толще раза в четыре и борода длиной в пядь. Он молча осмотрел очередь, тут же притихшую под его пристальным взглядом, и басом громко прорычал:

– Эй, ослиноголовые бараны, по недосмотру носящие эмблему морской пехоты, – те, кто вчера развлекся с девкой в трактире «Красный жеребец», отходите в сторону, сейчас поедем в город, к магу-лекарю. У меня нет на вас нужных порошков, да и порошками такую заразу не выдерешь. Вы славно постарались, гнилушки проклятые! Я бы этот «Жеребец» хренов спалил, как источник заразы! А девку, девку… у-у-у-у… идиоты! Как приедете, будет лекция – как безопасно трахать шлюху! И хоть одна сволочь увильнет – больше ко мне не подойдете! Будете гнить заживо, идиоты! А ты чего ржешь, оглобля? И ты подцепил, победитель хренов?

– Нет, господин лекарь, – успокоился Нед, согнав с лица непрошеную улыбку, – я здоров, как…

– Это хорошо, – перебил лекарь, – вали отсюда тогда, не загораживай горизонт! А вы, ослиные бо́шки, грузитесь в повозку позади лекарни, сейчас дежурный сержант подойдет, выпишет пропуск. Эй, стой! Стой, оглобля! Как там тебя?

– Нед, господин лекарь, – обернулся Нед.

– Поедешь со мной. Надо следить за этими гнидами, а то расползутся по городу, как заразные вши! И не делай такую морду, будто ты обнаружил, что тебе воткнули нож в спину. Нечего было показываться на глаза начальству, не имел бы проблем! Стоять на месте и ждать у лекарни!

Нед вздохнул и поплелся назад. Так-то ему было совсем не трудно сопроводить команду из тридцати парней, но только очень хотелось после бессонной ночи поспать в казарме, и чтобы никто его не поднимал, не гонял, подумать, помечтать – теперь у него было о чем мечтать. А еще его беспокоила одна мысль – едут-то они к лекарям-магам! Не дай ему боги попасться на глаза какому-нибудь из этих магов. Деревенский лекарь с ходу определил его ауру. Впрочем, подумалось ему, а кто знает, что он может управлять демонами? И тут же всплыла мысль: «Идиот! Не вздумай попасться им на глаза! Отправят в агару, начнут копаться – тут же вычислят демонолога, и тогда, тогда… Может кончиться плохо!»

Дежурный сержант появился через полчаса. Он передал лекарю небольшую бумагу с полковой печатью, тот поманил Неда рукой, и через минуту они уже громыхали по плацу к воротам базы на длинном фургоне, напоминающем корабль под парусами. Его тащили две обгаженные старые клячи со свалявшейся шерстью и вытертой от старости холкой. Впрочем, груз фургона мало чем отличался от его тягловой силы – бледные, трясущиеся, похмельные рожи.

Лекарь оглянулся назад, на парней, и, подмигнув Неду, сказал:

– Глянь! Такое ощущение, что эту девку заслал к нам Исфир! Вывести из строя больше тридцати солдат разом – это даже ты, вояка, не сможешь! Вот это сила, вот это оружие! А сам-то чего на нее не полез? Ты же с ними был?

– Противно… – пожал плечами Нед. – С кем она до меня была?

– Как говорится, ты себя не на помойке нашел, да? – хохотнул лекарь. – Правильно, молодец. Умный парнишка. Если уж захочешь женщину – я тебе подскажу адресок. Там мать с дочерью, они не профессионалки, подрабатывают – ну, тут многие подрабатывают чем могут, – так вот, они чистые, за собой следят. Чуть подороже, конечно, но зато безопасно. И еще накормят в придачу. А по трактирам только такие вот идиоты грязь собирают.

– Нам далеко ехать? – спросил Нед, чтобы уйти от щекотливой темы.

– Ты вот что, – продолжал лекарь, не обращая внимания на вопрос, – возле храма Прайона, наискосок от его статуи, стоит домик с зелеными ставнями, небольшой такой, чистенький. Там живут Нельга и Осара, пойдешь, скажешь – от Жересара. Они так-то скрывают, что подрабатывают, но от меня – примут. Хочешь – сразу обе, хочешь – одну. Гарантирую – обе чистые, я регулярно проверяю. Запомни – у храма Прайона, Нельга и Осара! Домик с зелеными ставнями!

– Спасибо, запомнил, – кивнул головой слегка покрасневший Нед. Ему было не по себе, и он опять постарался перевести разговор на другое: – А что, маги сразу вылечат парней?

– Сразу, на то и маги, – кивнул лекарь. – Они на службе, так что обязаны лечить. Мелкие раны и повреждения лечим мы, обычные лекари, а вот средние и тяжелые – везем к ним. На базе, видишь ли, работать они не желают. Белая кость! Не то что мы, чернозадые! – Лекарь сплюнул, басом заревел на ледащих лошаденок и хлопнул вожжами: – Эй, проклятые, прибавьте шагу! Родню ведь везете, ослиноголовых!

Жересар засмеялся и замолчал, глядя вперед. Нед тоже молчал. Он думал о том, что за последнее время на него свалилось столько всего, что его мозг раскалывался от новых знаний. Вчерашний день тоже его многому научил. Особенно тому, что за красивым фасадом может скрываться такая пакость, что и представить себе невозможно. Нужно быть очень, очень осторожным…

Глава восьмая

Ехать было приятно. Нед сидел рядом со здоровенным лекарем, смотрел по сторонам и наслаждался солнцем, ветерком с гор, видом прелестных девушек, проносящихся мимо и косящих на молоденького капрала, рассматривал дома и магазинчики, по слогам читая вывески. Все это время друзья, по поручению сержанта, обучали его грамоте, и он быстро схватил суть, так, как будто учился не один год. Он уже мог писать – правда, медленно, и читал, тоже медленно. Прогресс его был настолько велик, что вызвал удивление у друзей. Они сообщили, что сами учились искусству письма и чтения в начальной школе целый год.

Лекарь зычно кричал, требуя дорогу, и с мостовой разбегались прохожие, искусно матеря «проклятых солдафонов», на что получали витиеватые фразы, состоящие практически из одних матерных слов. Лекарь был мастером-ругателем. Армейская служба, как заметил Нед, очень способствовала развитию этих способностей.

К месту, где проживали и работали маги, повозка прибыла примерно через полтора часа, проехав через весь город до самой окраины, туда, где в домах, построенных за высоким забором, жили семьи офицеров и маги – белые и черные, лечащие и тренирующиеся в своих боевых умениях. Тут же находилась и агара – школа магии. Корпус подмял под себя в том числе и агару, поставив обучение на службу армии.

Повозку внутрь не впустили, приказав оставить этих кляч снаружи. Солдат же выстроили в колонну по два человека и повели на территорию военного городка.

Нед остался снаружи, у лошадей, ожидать, когда появится первый излеченный, пострадавший на ниве любовных приключений. Он надеялся, что Ойдар и Арнот будут в первых рядах излеченных – ему было скучно, а с ними веселее убивать время на посту.

Лошади, привязанные к коновязи у входа в городок, спокойно стояли, опустив голову и выражая всем своим видом безнадежность существования. Нед послушал их мысли, но кроме простых, тупых мыслей типа «Овод! Плохой! Жарко. Стоять» – ничего не услышал. Скучища!

Мостовая, чисто выметенная перед военным городком, напомнила ему о том, как он однажды нырнул в море возле мыса и, занырнув особенно глубоко, заметил брусчатую дорогу, ведущую в глубь океана. Она была в точности похожа на эту улицу возле военного городка – как две капли воды. Спросить, откуда взялась эта подводная дорога и куда вела, было не у кого – к тому времени Силан уже умер, а с остальными людьми он на такие темы не общался.

Отвернувшись от мостовой, Нед поднял голову вверх и стал смотреть в небо, привалившись к фургону. Небо было чистым, синим, будто вымытым тряпкой с хозяйственным солдатским мылом – вонючим, но оттирающим и пот, и кровь.

Через короткое время и небо надоело рассматривать, тем более что, кроме двух пролетевших птичек, ничего интересного там не происходило. Одна из птичек, пролетая, пустила белую струю, и Нед загадал: если попадет на голову лошади – все будет хорошо. А если не попадет, то… Не попала. Тогда он стал себя уговаривать, что не успел загадать до конца, а значит – не считается. На том и сошелся со своей совестью, хихикнув про себя, как десятилетний ребенок.

Опуская глаза, Нед заметил вывеску: «Предсказания мастера магии Ситары Салудской. Предскажу ваше будущее по руке – недорого и точно!»

Нед немного постоял, раздумывая – надо ли это ему? Потом оглянулся по сторонам и, оставив привязанных лошадей, решительно зашагал через улицу к облупленной белой двери, на которой была нарисована черная мантия.

Подойдя к двери, заколебался – надо ли ему входить? Как-то он слышал от ребят, что не всех магов относят к магам. То есть есть люди, которые магами не считаются, но имеют определенные магические способности – например, дар предсказания. Впрочем, половина из них настоящие аферисты, вытягивающие деньги из простаков. А может, и больше, чем половина.

Нед боялся, что предсказательница сдаст его магам. Но ужасно хотелось узнать свою судьбу! Ведь он все-таки был юношей, почти мальчишкой, склонным к необдуманным поступкам. И Нед толкнул дверь.

Нежно зазвенел колокольчик, и Нед погрузился в атмосферу прохлады, благовоний, запаха древности, шедшего от старых свитков, рядами выстроившихся на полке позади широкого стола, уставленного магическими принадлежностями.

Нед вздрогнул при виде такого явного признака мага, владеющего этими сокровищами, шагнул назад – но было поздно. Проход перекрывала толстенная женщина, толще даже, чем лекарь Жересар. Она приветливо смотрела на Неда и думала:

«Какой интересный, симпатичный паренек! О боги, где мои двадцать лет?! Я бы тебя не выпустила, впилась бы в твои румяные губки, оседлала бы, как необъезженного жеребца, и пока не высосала досуха – ты бы отсюда не ушел! И как мило краснеет! Никогда бы не подумала, что нынешние юноши умеют так краснеть. Пехотинец, о Динас! Несчастный мальчик. Из них выживает всего треть. Если не меньше. Вероятно, пришел узнать, доживет ли до конца контракта. Милый ты милый… откуда же я знаю? Тетушка Ситара пережила лучшие годы, теперь озарения у нее являются слишком редко, чтобы иметь массу клиентов. Но жить-то как-то надо!»

– Ну что, птенчик, хочешь узнать свою судьбу? – приветливо сказала предсказательница. – Присаживайся, сейчас я тебе погадаю. Все расскажу как есть – тетушка Ситара лучший предсказатель на всю округу! (Была! – грустно подумала Ситара. – Когда-то подавала надежды даже на белого мага! Но… не получилось. Слаба.) Всего три серебреника – и я все тебе обскажу, все как положено, как будет. У меня глаз видит на годы вперед! Видишь мой глаз? – Она подалась вперед, как десантный пятимачтовый корабль, и оттянула веко, демонстрируя свой прозорливый глаз. – Вот! Он все видит!

– Я, пожалуй, пойду, – попробовал защититься Нед, – у меня всего лишь серебреник. Больше нет! Такая важная дама вряд ли будет гадать за один серебряный пул!

«Эта хренова важная дама и дешевле гадала, – уничижительно подумала Ситара. – Впору в проститутки идти работать, клиентов на предсказания ни хрена нету! А ты про серебреник толкуешь! Пора продавать магические вещи и жить на скопленную заначку. Вот жизнь настала! Только кому я в проститутках нужна, старая колода! Давай свой серебреник и не крути мозги – костьми лягу, а не выпущу! Еще зеленщику надо отдать пять медяков да молочнику семь – где я тебе их возьму?!»

– Ничего, ничего, присаживайся – для тебя скидка! Раз ты такой молодец, вояка! Вот сюда, сюда, давай свой серебреник… ага, молодец. Присаживайся и расслабься. Чего ты все в окно смотришь? – Ситара повернулась и поглядела туда, где под окном стояли унылые армейские лошади. – А! Ты охраняешь повозку! Да не бойся, ни один в здравом уме не тиснет эту дурацкую лекарскую повозку – ее все знают. Небось опять Жересар парней с дурной болезнью припер – как увольнительная, так сразу человек двадцать на следующий день сюда тащат. Привезли болезнь откуда-то с южного континента, так она здесь так прижилась – стоит только парнишке макнуть свое хозяйство, через пять часов уже в сортир сходить не может! Говорят, организмы у нас, замарцев, такие восприимчивые. Чернокожие так сильно не болеют, им плевать на эту пакость. Учти – не лазь на кого ни попадя, хотя бы принюхивайся. Если воняет – беги от нее как от огня! «Чего я ему все это рассказываю? Парнишке небось и жить-то осталось от силы полгода, а то и меньше – лазь на кого хочешь, мальчик мой, пробуй что хочешь – жизнь твоя так коротка, что можешь и не успеть. Не слушай старую дуру…»

– Ну что же, давай руку. Услуга оплачена, получи.

От женщины пахло потом, какими-то благовониями и дешевой пудрой, которой она подмазала свисающие брылами щеки. Она слегка задыхалась, как все толстые люди, но глаза ее смотрели молодо и весело.

Нед вначале пожалел, что сюда зашел. Нет, не потому, что пришлось отдать серебреник – деньги у него были, и достаточно много по меркам солдат, но не хотелось чувствовать себя дураком, обманутым на деньги. Но когда послушал мысли Ситары, ему стало не жалко этого серебреника. Она была хорошей женщиной. А еще – искренне заботилась о нем и переживала за него. А так мало в этом мире людей, которые переживают за него, и среди них нет ни одной женщины. Ему так всегда хотелось, чтобы у него была мать…

Нед протянул руку, Ситара взяла ее своими на вид пухлыми руками, оказавшимися неожиданно сильными и жесткими, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Некоторое время ничего не происходило, затем она нараспев стала говорить:

– Вижу, как ты стоишь на поле боя, красивый, могучий и воинственный, и враги падают вокруг тебя-а-а-а…

Вдруг она замолчала, дернулась и так вцепилась в руку Неда, что у того заломило ладонь, потом выдохнула, открыла глаза и напряженным голосом сказала:

– Вас двое. Он – страшен. Черен, как смерть! Бойся его! Он попытается завладеть твоей душой, уничтожить тебя! Не поддавайся! Думай своей головой! Чувствуй сердцем! Тебя ждут испытания, кровь, огонь, потери и обретения… и великое будущее. Если ты выживешь. Бойся! Бойся его!

Ситара затряслась, потом застыла, отбросила руку Неда и с минуту сидела молча, как будто потеряла дар речи. Нед попробовал прощупать ее мысли – их не было. Женщина как будто умерла или заснула глубоким сном. Потом подняла глаза и продолжила:

– Тебя ждет путешествие за море. Не трогай кинжала!

– Какого кинжала? – не выдержал Нед. Ситара вздрогнула и вытаращилась на него, как будто видела впервые:

– Какого еще кинжала?

– Ну, ты сказала – не трогай кинжала. Какого кинжала?

– Я не знаю, – растерялась предсказательница, – меня озарило. Честно сказать – это бывает все реже и реже. Последний раз – полгода назад, когда я предсказала городскому казначею, что его жена изменит с конюхом. Он не дал мне денег за предсказание и еще обругал – мол, такая славная девушка, как его Юста, не может изменить! А когда так случилось и все раскрылось – обвинил меня, что это я ее заколдовала! Неблагодарная тварь! А ты что услышал?

– Ну… про кинжал какой-то, про поездку за море. Что бы это значило?

– А я откуда знаю? – виновато развела руками Ситара. – Твое предсказание, тебе и понимать. Тут вот какая вещь, сынок… большинство предсказаний таковы, что, пока событие не произойдет, ты не узнаешь, как его предотвратить. Мне кажется, что боги нарочно так делают, чтобы люди не могли изменить предначертанную им судьбу. Что будет, если все узнают, что им нужно делать, а что нет? Ведь тогда они смогут избежать того, что готовит бог. А это неправильно.

– С чьей стороны – неправильно? – неожиданно для себя спросил Нед.

– Хм-м, верно… ну да, с точки зрения богов – неправильно. А со стороны людей – все правильно. Ты умный мальчик.

– Так если все равно все предсказания неверные, туманные и годятся лишь для болтовни – так зачем гадать?

– А вот тут вопрос интересный! – оживилась Ситара. – Не все предсказания туманны. Иногда бывает так, что предсказание идет заранее, задолго до события, и становится ясно, что делать. Почему так происходит? Говорят – боги попускают. Дают избранному понять, что заключено в предсказании. А в остальном, конечно, пустой треп и болтовня под магический антураж. Вот как у меня, – усмехнулась женщина, – но я твой серебреник отработала сполна. Ты получил предсказание. И тебе пора – гляжу, там твои товарищи с помятыми рожами вываливаются из ворот. Беги, сынок! И удачи тебе! Уцелей!

– Спасибо, тетушка Ситара, – усмехнулся Нед и добавил: – Уверен, в молодости вы были замечательной красоткой. Жаль, что я поздно родился.

– Ха-ха-ха… уморил! Молодец! Настоящий мужчина! Или сюда, я тебя обойму – м-м-ма! Сотри поцелуй, а то подумают чего… да и пусть подумают – у вас, пацанов, это считается за доблесть – соблазнить красотку. Можешь напридумать чего-нибудь. Ладно, дай я вытру. Ну какой ты душка… покраснел от поцелуя в щечку. Вот так, теперь чистенький! Беги, сынок!

Ситара проводила парнишку увлажнившимся взглядом, вздохнула и, стерев непрошеную слезу, принялась собираться на рынок. Нужно было по дороге зайти к племяннице, забрать у нее перелицованное платье – та промышляла пошивом. Потом уже на базар – раздавать долги. Сегодня получился неплохой день.

* * *

– Ты где бродишь? – Ойдар был благостен и доволен, как кот. – Вышли, а тебя нет! Все, закончилась беда! Мы здоровы и веселы!

– Вижу, – хмыкнул Нед. – Стоило бы оставить вас в болезном состоянии на недельку. Для памяти, так сказать. Чтобы думали наперед!

– Ну что ты, как старый дед? Думали, думали! Думаю! Арнот, ты думаешь? Вот видишь – и он думает. Где тут поблизости лавка… купить бы мазиса, а?

– Опять? Мало тебе было нажраться, ты еще хочешь и обкуриться? Сиди тут и никуда не лезь, – нахмурился Нед, – проблем только не хватало! Лучше расскажи, как там было. Что за маги, чего делали…

– Маги? Маги как маги… ты что, магов не видал? Обычные на вид люди. Приличный такой дядька в мантии, начал руками водить и чего-то бормотать, а перед этим дал выпить какой-то гадости. Кстати, очень горькой. Как побормотал – меня будто огнем обожгло! Я аж ойкнул. А он вроде тебя: «Терпи, не надо было лезть куда ни попадя!» Ну вот и все – «Следующий!»

– У меня то же самое, – встрял Арнот, приглаживая торчащие вихры. – И знаешь, у нас еще и похмелье прошло. Так хорошо стало… Больше не буду так нажираться. Фу, гадко даже вспомнить! Все-таки куда ты ходил?

– О будущем спрашивал. Видишь тут тетку на перекрестке – она предсказательница. За серебреник рассказала мне будущее.

– И что сказала? – Глаза друзей заблестели от любопытства. – Ну, не потаи, расскажи!

– Ничего. Ну чего вы рожи скорчили? Ничего не рассказала, несла какой-то бред – то не бери, это не хватай, и все. Сказала – скоро отправлюсь за море.

– Тю-ю-ю… да это любой болван знает! – разочарованно протянул Ойдар. – На то и морская пехота, чтобы отправляться за море! Аферистка хренова! Плакал твой серебреник!

– Плакал, – легко согласился Нед. – Ну и пусть. Мне было интересно, а ей помог.

– Добряк он у нас, – хмыкнул друг, – и не подумаешь, что это он не так давно человеку оторвал башку! Кстати, ты так и не сказал – зачем ты это сделал? Все за спиной судачат, не могут понять. Зачем вдруг такое зверство? Ну зашиб бы его, и все, правда, Арнот?

– Правда. Даже смотреть было страшно. Ты был такой холодный, а глаза – как будто две черные дыры в Преисподнюю! Точно, точно! Даже белков не было видно – черные дыры, и все! Я близко сидел, все видел, так на меня кровь из перерубленной шеи попала – меня чуть не вырвало! Ты – был не ты. Мне неделю сны плохие снились – вроде как ты встал с кровати, идешь по темной казарме и отрываешь головы у парней. А потом возвращаешься и говоришь: «Ты все видел! Теперь ты должен умереть!»

Арнот передернулся и замолчал, глядя в небо и жуя травинку, сорванную где-то по дороге. Нед нахмурился, уперся глазами в землю – он не знал, что ответить друзьям. Потом повернулся и тихо забрался на облучок фургона, положив руки на колени и глядя вдаль, по улице, спускающейся к морю.

– Ты что, обиделся? Да не переживай ты так, – виновато сказал Ойдар, – мы всегда за тебя, что бы ни было. Это мы по-свойски… ты такой таинственный человек… мы вот про себя тебе все рассказали. А ты про себя – ничего. Нет-нет, мы все равно тебя любим, ты как брат нам. Но… ладно, не буду на эту тему. Хочешь, расскажу, как там, в городе офицеров?

– Ну и как там? – оживился Нед.

– Хорошо. Ну чего ты лыбишься? Правда хорошо – везде клумбы с цветами, чисто, дорожки посыпаны мелким щебнем. Дамы гуляют с дочками. Дочки – м-м-м-м-м! Так бы и отдался! Сразу пяти! Нет – десяти! Нет – сотне! Такие славные, такие чистенькие… просто мечта! А на нас как глядели – во все глаза! Небось таких красавцев, как мы, не видали, держат их взаперти…

– Тут каждая собака знает, что после увольнения толпу придурков везут к магам-лекарям на лечение, – подмигнул Нед, – мне предсказательница сообщила. Так что не придумывай себе фантазий. Для них ты был тупым солдафоном, в придачу – с дурной болезнью. Вот.

– Вот всегда ты так! – скорчив жалобную физиономию и помотав головой, ответил Ойдар. – Ни капли романтики в тебе, и где только тебя такого воспитывали?

– В деревне, – неожиданно для себя ответил Нед. – Палками, камнями, пинками и подзатыльниками. Как приличествует воспитывать сироту-арда. Ненавистного арда, пирата и разбойника.

– А боевое искусство ты изучил там? Или у ардов? Молчу, молчу! О! Еще порция здорового «мяса войны»! Ну что, парни, повторим как-нибудь наш забег по трактирам? Нет? Да ладно… неделя пройдет, и забудете! Я лично – точно забуду!

* * *

После поездки к магам жизнь в подразделении Неда вошла в свою колею. Подъем на рассвете, умывание, завтрак, тренировки до обеда, два часа отдыха и снова тренировки, пока не начнешь падать от усталости. Впрочем – теперь практически никто не падал. Из рыхлых, нетренированных новобранцев получились жесткие, как вырезанные из сухого дерева бойцы. Лишний жир ушел, а у тех, у кого его и не было, – наросли мышцы, которые легко таскали здоровенные копья и пуд железной брони, которую напяливали на плечи. Да, солдаты уже тренировались в стальной броне – наплечники, кольчуга, поножи, тяжелый шлем, закрывающий даже переносицу и выступающий с боков. Так он лучше укрывал от удара, но зато приходилось больше вертеть головой – сектор обзора уменьшался минимум в два раза.

Солдат обучали владеть всем оружием, которое имелось на вооружении корпуса пехоты, – от ножей до арбалетов, но при этом все-таки основным было распределение по специализации. Отработка движений до автоматизма, до такого состояния, когда человек выполняет что-то не думая, совершенно бессознательно. Сигнал! Поворот. Сигнал! Разворот. И так бесконечно, бесконечно, до безумия, до кипения мозгов на летнем жарком солнце.

Здесь оно было жарче, чем в Черном Овраге, – сказывалась близость к югу. Солдаты, обливающиеся потом, вышагивали и вышагивали по плацу, бегали трусцой в атаку, кололи, рубили, стреляли – бесконечно, бесконечно. Три седмицы их не выпускали в город – не потому, что последний раз сильно почудили, ерунда все это, ничего страшного не было. Сильно – это когда убили с десяток человек и сожгли десять трактиров. (И такое бывало! Хевераду тогда пришлось подмазывать кое-кого, чтобы вонь не дошла до короля, делать дорогие подарки и возмещать ущерб в двукратном размере. Виновные потом заплатили своей шкурой, а то и жизнью…) Нет. Не потому. Говорили, что через пару месяцев придется отплывать на границу с Исфиром, и командование торопилось вбить в своих солдат как можно больше знаний. И не потому, что Хеверад так любил своих солдат – большие потери личного состава дурно повлияют на его образ знающего, дельного офицера и кое-кто может подумать, что он не по праву занимает свое, такое денежное место. А он в отставку еще не собирался. Деньги были, да – особняки в столице, круглый счет в имперском банке, свое дело, которым управлял брат Хеверада, свой небольшой флот купеческих кораблей… но ведь чем больше имеешь, тем больше хочется. Терять стабильный источник дохода, когда деньги сами плывут в руки, – это было бы просто глупо.

Так что несчастных новобранцев дрючили до такой степени, что лекарь Жересар в один из последних дней седмицы решился и пошел на прием к полковнику, чтобы высказать свое мнение по этому вопросу. А что ему терять? Дальше будки лекарской да санитарного фургона на поле боя не сошлют. Жалованье, ему положенное, не отнимут. Уволят? Да кто пойдет на эту должность, когда можно просто нормально продавать порошочки чихающим горожанам и не думать о том, что завтра к тебе выстроится очередь больных солдат, притом забесплатно.

– Прошу разрешения войти, господин полковник! – прогудел лекарь, протискивая могучее тело сквозь дверной проем, не предназначенный для его габаритов.

– Давай, Жересар! Проходи! Что случилось? – полковник оторвал взгляд от кипы бумаг, где говорилось о последних поставках продуктов для нужд корпуса. Полковник никогда не оставлял бумаги на счетовода – лично проверял каждый счет и, надо сказать, очень преуспел в купеческом деле подсчета и учета. Да иначе и быть не может – это же его хлеб с маслом!

– Вынужден доложить, господин полковник, что, если в ближайшее время корпусу не будет дан отдых, вы рискуете остаться без части солдат. Налицо переутомление – бойцы в течение трех седмиц с утра до ночи выполняют тяжелые упражнения, и накопленная усталость – физическая и моральная – скоро даст о себе знать. Поверьте мне, знаю по опыту предыдущих лет. Если мы собираемся выставить на войну здоровые полки, должны давать им хотя бы один день в седмицу на отдых. Это мое мнение. Мы просто загоняем людей, часть заболеет, оставшиеся на ногах не смогут выполнять свои боевые задачи так, как нужно, появившись перед противником в виде полудохлых ослов. Кроме того – увеличение времени тренировок на все время светового дня, принятое по распоряжению штаба корпуса, не позволяет солдатам восстановиться в должной мере. Они спят по пять-шесть часов, и это после тяжкого труда от рассвета до заката. Это невозможно. Каждый день в лекарскую стоит очередь из больных, которым приходится давать освобождение от занятий, и каждый день несколько человек оказываются на плацу без сознания от переутомления и перегрева. Мы потеряем корпус. Это мое мнение.

– Я вижу, что это твое мнение, а не чужое, – усмехнулся полковник, вставая из-за стола. Он подошел к открытому окну, белым платочком отер лоб, покрытый испариной, постояв, сказал в пространство: – Да… жарковато. Ни ветерка, ни дождика… впрочем – дождь нам тоже не нужен.

Потом обернулся и, внимательно посмотрев на лекаря, спросил:

– Что, так плохо?

– Еще хуже, – прогудел лекарь, – как бы помирать не начали. Я удивляюсь, что до сих пор никто не надумал бунтовать. Видать, вожаков не нашлось.

«Нашлось! – подумал полковник. – Еще как нашлось! Только они уже на том свете… ты многого не знаешь, дружище Жересар».

– Что, считаешь, нужно снизить напряжение?

– Да. Непременно. Сделать занятия десятичасовыми, как и раньше, и каждый седьмой день на восстановление – отдых, увольнительная для отличившихся парней. Не для всех, конечно. Пусть отдыхают дельные солдаты, те, кто выше всех в показателях, а остальные стремятся их догнать. Таких хватает – например, тот же Нед Черный! Помните такого, господин полковник? Ну тот, победитель, что голову оторвал своему противнику? Парень очень дельный, правильный! Даже вина не пьет. К грязным девкам не шастает. Всегда молча делает дело, без стонов и жалоб, а его взвод самый умелый и боевой. Молодец, парнишка! Я хотел его к себе забрать, предлагал, и не один раз, в помощники. Увы – отказывается. Говорит, не собирается становиться лекарем. Похоже, хочет сделать военную карьеру. Но речь не о нем – общее состояние бойцов на сегодняшний день оставляет желать лучшего. Моя обязанность доложить вам о состоянии дел в нашем полку. Все лекари, что у меня в подчинении, того же мнения. Все десять человек. Я закончил.

Полковник снова сел на свое кресло, поставил руки на локти, взял пальцы в замок и опустил вниз свою холеную голову с безупречно расчесанным пробором. Долго молчал, потом посмотрел на лекаря и сказал:

– Ты считаешь, будет лучше, если их прибьют на поле боя? Ну хорошо, предположим, мы снизили накал тренировок. Но у нас через два месяца отплытие. С какими солдатами мы туда пойдем? С недоучками? Мне плевать, что их перебьют, – они знали, на что идут! Но король на нас рассчитывает, и что? Мы не выполним задачу! Что о нас потом скажут? Кем нас назовут?

«Тебя назовут, скотина! – про себя кинул Жересар. – За свой зад боишься? А мальчишек подставить – нет? Загубить их здесь выматывающими тренировками не боишься? Ну что же ты за такой идиот-то?!»

Полковник снова помолчал и, посмотрев на хмурого лекаря, добавил, помягчев голосом:

– Я понимаю твою заботу о личном составе полка и корпуса в целом, но пойми – твоя задача лечить, а моя задача – выполнять боевые задачи. Я вообще не понимаю, почему обсуждаю с тобой такие вещи. Видимо, просто потому, что знаю тебя уже двадцать лет и знаю, что ты всегда заботился о подчиненных. Жересар, дружище, брось ты эти глупые мысли! Занимайся своим делом и не лезь куда тебе не надо!

– Нулан, я знал тебя еще лейтенантом, когда-то мы дружили, ты не забыл? – пошел ва-банк лекарь. – Не будь идиотом, ты загубишь мальчишек, тебе не с кем будет выходить на бой! Ты что, не понимаешь, что даже коню надо отдыхать, иначе он свалится мертвым?! У тебя что, башка не работает, или ты забыл, как сам падал в обморок, когда майор Шетцель заставлял тебя с твоим подразделением бегать по горам по палящей жаре? И ты честно бегал со своими солдатами, пока не свалился со скалы и не сломал руку! А сколько солдат тогда погибло, потому что самодур решил сделать из них сверхчеловеков и не верил, что не всем это доступно?! Что с тобой стало, Нулан? Где тот лейтенант, который лично сопровождал солдата в лазарет и ругался с начальством из-за того, что твоих подчиненных несправедливо обидели? После того, как ты женился на дочке министра, ты резко изменился и стал купцом от армии, а не солдатом! Одумайся!

– Ты чего себе позволяешь, скотина! – Полковник привстал из-за стола, его лицо покраснело, а глаза чуть не выкатывались из орбит. – Я выгоню тебя из армии с желтым предписанием за невыполнение приказа командования и нарушение субординации! Забыл, кто ты есть?!

– Это ты забыл, кто ты есть! – заревел лекарь. – Ты купчина от армии, а я – лекарь, без которого все тут развалится и все солдаты передохнут, как куры у нерадивого крестьянина! Идиот! Я не держусь за это место, на, возьми! – Лекарь сорвал с себя белый халат с эмблемой лекаря и бросил его на стол. – Надевай и лечи! А я пойду в город, начну частную практику, и вертел я на одном месте ваш корпус и тебя вместе с ним! Лечите, калечьте, что хотите делайте, идиоты! Только когда король спросит тебя, почему твой корпус морской пехоты передох, как крольчатник от морового поветрия, ты и скажи: я загнал их на тренировках! А лекарей у меня нет – я по своей глупости всех разогнал! Тащи сюда своих драгоценных магов – всех трех магов-лекарей, и пусть копаются в задницах у солдат! Не хрена им сидеть у себя в агаре! Все, я на этом закончил! Вычтешь из жалованья – подавись!

Жересар повернулся и, не обращая внимания на ошеломленного полковника, быстрым шагом, сотрясая пол тяжестью своего могучего тела, вышел из кабинета полковника. Прошел мимо писарей, делающих вид, что они ничего не слышали, мимо адъютанта, лейтенанта Сиртака, племянника жены полковника, вышел на плац и зашагал к лекарской, отбивая сжатым кулаком ритм движения. Внутри у него все кипело, а перед глазами вертелись красные круги. То ли от жары, то ли от ярости, не зря его когда-то называли Бешеным – с тем же лейтенантом Хеверадом немало голов поразбивали по трактирам. Весело гуляли. Дружили. Пока тот не стал вельможным и важным, женившись на дочери вельможи. Тут и дружба закончилась. Не может вельможа дружить с каким-то там военным лекаришкой.

Жересар почти дошел до лекарской, когда его догнал запыхавшийся посыльный:

– Господин лекарь, постойте! Господин лекарь! Господин полковник просит вернуться.

– Чего ему надо? – хмуро бросил Жересар, глядя на молодого парнишку, сына кого-то из офицеров штаба.

– Не могу знать, господин лекарь! – ответил посыльный, и его мальчишеское лицо осветилось улыбкой. – Он нам не докладывает! Это же господин полковник!

– Ладно, – хмыкнул лекарь, – сейчас приду. Беги, скажи вашему… господину полковнику.

Посыльный кивнул и унесся по плацу, вздымая пыль начищенными до блеска сапогами. Жересар вздохнул и медленно побрел в штаб.

Полковник сидел за столом возле окна, и перед ним стояла бутылка вина, из которой он уже изрядно отпил. Тут же лежали фрукты, вяленая копченая рыба, засахаренные и соленые орешки всевозможных видов – их полно на рынке, и они хорошая закуска к вину.

Полковник сумрачно посмотрел на ввалившегося Жересара, помолчал, затем глухо сказал:

– Дверь прикрой плотнее и запри на защелку.

– Убивать будешь? – хмыкнул лекарь. – Так я без боя не сдамся.

– Идиот! Прикрой! Не по чину мне пить со всяким лекарским отребьем, – ухмыльнулся Хеверад. – Бери чистый стакан. Из одного стакана не буду с тобой пить – возишься там со всякими заразными солдафонами. Пей! – Он побулькал из бутылки и, повернувшись, налил и себе. – Давай, за старое время, за нас молодых! Пей, не строй из себя целку! Вот так!

Вино легко провалилось в глотки, и полковник с удовлетворением заметил:

– Коллекционное, исольское. Там виноградник на склоне горы, с него собирают винограда всего ничего. И делается пять бочек вина. Для короля. Ну и… бочку для меня. А что? Я не заслужил, что ли? Двадцать лет верой и правдой, двадцать лет в самых дерьмовых местах! И всегда корпус побеждал, ведь всегда, скажи, мой бывший… старый друг. Я ведь всегда умел воевать! Да, я делаю деньги, да, я везде ищу выгоду, но и службу не забываю! Никто не может меня обвинить, кроме старого… бывшего друга. Знаешь, дружище… с годами ты перестаешь верить людям. Все время кажется, что они что-то хотят от тебя. Какую-то выгоду. Частенько так и бывает. И ты сам уже думаешь – а что этот человек может дать мне? Зачем он мне? Какую выгоду он может мне дать? Один ты у меня остался – несешь все, что тебе в голову взбредет. Больше и поговорить-то не с кем. С женой? Напыщенная дура – сидит в столице и заводит шашни с молоденькими придворными гвардейцами. Мне все докладывают. Дети? Я им не нужен – папаша, сидящий в захолустье, солдафон с провинциальными манерами. Зато они – манерные, пахнущие духами… противно! Противно, Жера! Деньги? Да у меня столько денег, что тебе и не снилось! И зачем, зачем они мне?! Честное слово – я был счастливее, когда мы с тобой отбивались вдвоем от целого отделения мечников! Помнишь, как ты выкинул в окно этого здоровилу с табуретом? Эх-х… веселое было время! И мы были молоды. Сегодня представил себе, что тебя нет, – и на душе стало гадко. Больше никого из тех, кому веришь, рядом. Одни лизоблюды, жополизы, льстивые и лживые твари. Налей вина… обоим. Давай – еще за старые времена. Тогда и девки были красивее, и море чище, и дружба крепче, и солдаты покрепче.

Зазвенели стаканы из дорогого синего хрусталя, старые друзья выпили, похрустели орешками, потом Жересар, улыбнувшись в бороду, прогудел:

– Ты меня позвал, чтобы поплакаться в жилетку? Можно было и к любовнице для этого сходить, уткнуться ей носом в гладкий зад и пожаловаться на тяжелую жизнь. Чего мне-то все это высказываешь? Я не могу нарушать субординацию!

– Да перестань, что ли… ну, бывает, погорячился. Какого демона теперь будешь строить рожи, как маленькая девочка? Меня тоже можно понять – мне нужно сделать дело. И в кратчайшие сроки. Да, я понимаю, что солдаты изнемогают, но ведь это сейчас им плохо, а потом, в бою, они выживут, получив обучение здесь! У нас мало времени! Король шлет депеши, требуя отправить в бой необученных солдат – похоже, что дело на границе просто дерьмовое, и ему надо заткнуть дыру корпусом морской пехоты, которая – заметь! – не проиграла ни одной войны! Согласись, в этом есть и моя заслуга! Пять лет, как я командую этим корпусом, пятнадцать лет я шел к этой должности и занимаю ее по праву. Никто не может лучше, чем я, командовать этим подразделением, никто! Мы лучшие! И вот теперь от меня требуют, чтобы я сунул этих мальчишек в пекло – необученными, хилыми, нетренированными! Как эта сторона жизни для тебя? Или ты только видишь, как на плацу они падают от изнеможения? А если они упадут с разрубленной башкой или с выпущенными кишками – это тебе как? Так лучше? Ты, главный лекарь корпуса, умный человек – неужели ты этого не понимаешь? Да, я зарабатываю деньги. Но ты видел, чтобы мои солдаты голодали? Чтобы у них не было одежды или обуви? Чтобы им не хватало кольчуг или поножей? То-то же… меня можно обвинять в чем угодно, но только не в непрофессионализме.

– Ладно, я тоже погорячился. Я не знал, что все так хреново. Но я точно тебе говорю – надо немного снизить напряжение, надо давать отдыхать парням. Я больше двадцати лет в лекарях, знаю, что говорю. День отдыха нужен – пусть расслабляются. Иначе может быть бунт.

– Не будет никакого бунта, – отмахнулся полковник, – наливай, ага… вот так… будем здоровы! Да сгинут враги! Помнишь, как мы поднимали тост в «Серебряной лошади»? Там тогда такая красотка была… мы еще с арбалетчиками подрались, а потом мирились, выпивали. Эх, бросить бы все! Надоело!

– Ведь не бросишь, – усмехнулся лекарь, промакивая усы платком, – затянуло тебя это болото. Не оторвешься от своих денег.

– Деньги, деньги… Кстати, ты тоже имеешь от пирога, не тебе говорить о деньгах! Каждую неделю, аккуратно, в мешочке. Что нахмурился? Так-то… не надо о деньгах. Давай думать о том, как сделать лучше. Да, придется пойти у тебя на поводу, старая скотина, не соблюдающая субординации! Кстати, еще заорешь так на всю канцелярию – я прикажу тебя палками высечь! Ты что, дурак, что ли? На всю округу ревешь? Мне на тебя положено орать, тебе на меня – нет! Ладно, забыли… А вообще-то мог бы и извиниться перед вышестоящим начальством!

– Извини, высокостоящий, – улыбнулся лекарь, – виноват, голос такой у меня. Говорила мама – иди учиться на певца, сейчас бы стоял в храме Динаса и забот-хлопот не знал, только выводил псалмы, и все. И понесли же меня демоны в эти лекари! У тебя еще вино есть? Что-то оно меня не забирает. А так-то вкусное, ты всегда понимал толк в вине.

– А то ж! Это только ты все норовил пива нахлебаться да какой-то гнусности в кружку налить. Учил тебя, учил отличать хорошее вино, да так и не научил.

– Да какое там хорошее? Обычно на фронте жрешь винище тройной перегонки, что для промывания инструментов. Хряпнешь стакан, и на душе полегчало. Нам не до изысков.

– Ладно тебе прибедняться… небось уже скопил приличную сумму. То-то ты про свою практику заговорил. Тоже небось надоело мотаться по командировкам. Как там Элза, здорова?

– Да слава богам, все нормально, – помягчел лекарь, – детьми занимается. Ругается – пропадаю целыми днями на службе, как безмужняя жена живет.

– Эх, какая красотка была! – причмокнул полковник. – Я тогда просто зубами скрипел, когда она в тебя влюбилась!

– Она тебя вначале любила, – грустно усмехнулся лекарь, – а когда поняла, что тебе нужна как любовница, а не как жена, – ушла ко мне. А ты женился на своей…

– Не надо про ту стервь, – поморщился полковник. – Вот, все есть – деньги, положение, а счастья нет. Нет его, дружище. Завидую тебе. Любимая жена, любящие дети – что еще нужно для жизни? Давай-ка еще нальем – за любовь!

– За это надо выпить, – кивнул лекарь, – а тебе не хватит? Солнце еще высоко, служба…

– Я что, пьяный, что ли?! Да ты вспомни, сколько я мог выпить! Ну да – не больше тебя, тебя вообще перепить невозможно, но я тоже был хорош! После трех бутылок вина я еще мог драться против пятерых придурков! Где сейчас у молодежи такая сила, такая мощь?! Дохляки, уроды… в обморок падают от жары! Хотя вон тот самый Нед – зверь! Как он оторвал башку этому бойцу! Песня! И ты знаешь – я ему предлагал стать призовым бойцом – он отказался. Говорит – не хочу убивать людей! Ты слышал? Он не хочет убивать людей! А пошел в армию! Это просто смех! А парнишка-то мне понравился. Говоришь, правильный? Мне тоже так показалось. Слушай, а может, засунем парня в офицерскую школу? Чего пропадать его способностям? Хотя – он же неграмотный…

– Грамотный. Уже грамотный. Научился, и очень быстро. Парень шустрый, разумный, отделение его боится и уважает. Знаешь, как глянет – они аж вздрагивают. И ведь не бьет, не гоняет – скажет этак тихо, спокойно, а они бегут исполнять. Это настоящий офицер – если доживет.

– Если доживет, – эхом откликнулся полковник, – вернемся с исфирской границы, я его попробую отправить в столицу, в офицерскую школу. Там есть такое, когда особенно выделившихся на военных действиях безродных солдат по представлению командования принимают на обучение. Это еще дед нынешнего короля завел. Всегда имеется нехватка хороших воинских кадров. Я сам-то не больно родовитый – обедневшие дворяне из захолустного городка. Мой папаня продал весь скот, чтобы дать взятку директору офицерского училища, и меня взяли. А сколько дерьма я там хлебнул – как же, ни коня нормального, ни обмундирования. Все в увольнительную по кабакам, а я сижу в комнате, зубрю тактику и стратегию. Не на что мне по кабакам шастать. Отец-то потом недолго прожил. Как знал – когда отправлял меня, говорит: «Сынок, я не смог дать тебе то, что заслуживают потомки Хеверадов. Прости меня. Отдаю все, что могу. Поминай меня хорошим словом, не забывай. Возьми сам, что тебе причитается от жизни. Я верю в тебя!» Он умер, когда я был на летних маневрах, даже не сумел приехать на похороны. Брат его хоронил. Говорят – сердце отказало. Когда мать умерла, он сильно сдал, болел. Ушел быстро, просто сгорел.

– Я помню, Нул, ты рассказывал. Я ничего не забыл, – мягко сказал лекарь и жалеюще посмотрел на полковника, положившего голову на скрещенные руки. – Мне пора. Сейчас небось там уже толпа страждущих стоит у дверей после славного потогонного обучения.

– Да, иди. – Полковник смахнул влагу с глаз, потер покрасневшее лицо ладонями. – Сократим обучение до десяти часов в день, каждую седмицу будет выходной – вот только в город будем выпускать не всех. Только тех, кто заслужил. И тех, кто не провинился прошлый раз в увольнении. Те, кто не пойдет, пусть сидят здесь, завидуют. Дополнительный стимул к хорошей службе. Насчет парня, ну этого… Неда – может, правда к себе возьмешь? Я приказом переведу, и все. Убьют ведь демоненка!

– Насильно? Насильно не буду переводить. Знаешь – не все желают ковыряться в грязи, в дерьме, как лекари. Что толку, если заставить это делать? Пусть служит. Вот только…

– Что? Говори…

– Может, его произвести в сержанты? Ты же можешь это сделать. Легко. За особые заслуги.

– А какие заслуги? – усмехнулся полковник. – Отрывание головы противника?

– Ну-у… какие-нибудь. Я понаблюдаю. Кстати, можно просто с формулировкой за беспорочную службу. И все. Пусть все видят, как мы возвышаем тех, кто хорошо служит, кто пример для других солдат!

– А не будет воспринято другими сержантами как возвышение выскочки? Они-то получили свои звания в боевых действиях, а до этого лет по пять проходили простыми солдатами и капралами!

– А тебе не все равно их мнение? Ты кто, полковник или зачуханный лекарь?

– Хе-хе… правду говоришь… зачуханный лекарь! Вот за что тебя люблю – никогда не подмазывался, не играл на дружеских чувствах, ничего материального от меня не хотел, не то что остальные. Что думаешь – то и говоришь. Сделаю. Ради дела. Не ради дружбы или самого этого парня, а ради службы. Такие кадры надо беречь, а в сержантах у него больше шансов выжить. И времени свободного теперь у него будет больше – пусть учится. Ты заставляй его читать, пусть учит хорошие манеры – офицеру пригодятся. Армии нужны хорошие офицеры. Кто-то ведь должен на самом деле воевать, а не обтирать паркет во дворцах!

– Это точно, – кивнул лекарь и поднялся со стула. – Пойду, все. Хорошо посидели.

– Да, хорошо. Мне сразу легче стало, как с тобой поговорил. А то так на душе гадко было, так гадко, что и словами не сказать! Пойду сейчас посплю с часок. Отдам команды по распорядку, прикажу подготовить документы на парня, и спать. Жара, что-то меня слегка развезло. Скажи канцелярским крысам, чтобы зашли сюда, я тут буду приказывать! – Полковник расстегнул ремень штанов, ослабил ворот мундира и блаженно откинулся на спинку кресла. В голове шумело, мир качался, и ему было очень хорошо.

Глава девятая

– Рота – становись! Слушаем приказ командира корпуса полковника Хеверада! – Дранкон обвел глазами застывшие ряды копейщиков, блистающих начищенной сталью доспехов, – пятнадцать отделений тех, кто несколько месяцев назад пришел в учебку с гражданки – мужчины, ранее никогда не державшие копий. Большинство совсем молодые мальчики – вербовали от шестнадцати лет. Впрочем, кто проверял этот возраст? Лишь бы плечи были пошире да руки покрепче. А сколько ему лет – какое имеет значение? Сдохнет так же, как и взрослые.

Ряды пехотинцев замерли и как будто затаили дыхание – неужели свершилось то, о чем они думали все эти месяцы? То, к чему их готовили тяжкими днями от рассвета до заката – война? Им пора на войну?

– Господин полковник Хеверад извещает: за особые успехи в службе капрал Нед Черный производится в сержанты! – Дранкон обвел глазами ошеломленных бойцов, помолчав, добавил: – Любой из солдат, честно и добросовестно несущий службу, служащий примером своим товарищам, может быть произведен в сержанты с соответствующим прибавлением жалованья и льготами. Сержант Нед Черный, выйти из строя!

Нед, ошеломленный больше, чем его товарищи, сделал три шага вперед, четко развернулся вокруг плеча и сделал воинский салют – рука, сжатая в кулак, выброшена выше головы, затем возвращена на место – на короткое копье, с которым он стоял в первом ряду.

Дранкон осмотрел снаряжение новоиспеченного сержанта, удовлетворенно кивнул головой – все начищено, все блестит, нигде ни пятнышка, затем скомандовал:

– Разойтись на время обеда! Сбор по сигналу! – и негромко добавил: – Нед, за мной. Поговорим.

Дранкон пошел вперед, не глядя, идет ли за ним Нед. Тот побрел следом, таща на плече копье и другой рукой придерживая короткий меч на поясе.

Пока Нед шел, все время раздумывал над новостью – что бы это значило? И с какой стати он вдруг сделался сержантом, считай – младшим офицером армии, единственным офицером, которого без всякого обучения мог назначить командир корпуса. Нет – так-то Нед был не против, но что бы это значило? Вдруг – р-р-раз! И готово! А он ведь почти ничего не знает о службе, куда ему против таких зубров, как сержант Дранкон?!

Они зашли в домик, где жил Дранкон – сержант отказался жить в офицерском городке, вся жизнь его проходила на базе, так что и жил он тут же. Остальные сержанты обитали в городе, некоторые имели свои семьи.

Дранкон облегченно снял с себя высокую фуражку, кивнул Неду:

– Снимай шлем и панцирь, пусть плечи отдыхают. Еще натаскаешься железа.

Нед кивнул, отщелкнул застежки панциря и стянул тяжелую броню бойца-перворядника. Аккуратно сложил все на широкую скамью у стены и, оставшись в специальной простеганной одежде, надеваемой под снаряжение, вопросительно посмотрел на Дранкона.

– Присаживайся, – кивнул тот, – пей – это вода с соком агуры – кислая, хорошо утоляет жажду. Небось вопросы в голове вертятся, да? – Дранкон усмехнулся уголком рта. – У самого вертятся. Пытался я узнать – что это такое было? Так и не смог. Ты там полковничью дочку не трахаешь? Или, может, родственник его любовницы? Ладно, не хмурься. Самого сегодня огорошили – посыльный принес пакет, я прочитал – все точно. Ты сержант. Пошел за разъяснениями. Удостоился аудиенции у командира базы. Точно – никаких сомнений. Тебе присвоили звание сержанта. Вероятно, за тот бой, что ли. Мне кое-кто рассказывал, что на этом бою полковник выиграл кучу денег. Впрочем – я тоже. Может, за это удостоили новобранца званием младшего офицера? Можем только гадать. Ладно. Ты хоть понимаешь, что должен делать? Обычно сержанта нам дают из старослужащих, зарекомендовавших себя в боевых действиях. Тех, кто уже отработал самое меньшее по одному контракту, и знающего, что делать в любых обстоятельствах. Ты – ноль. Если тебя сейчас поставить во главе роты – ты ее угробишь. Сержант – это полевой командир, который чутко следит за тем, как бьется его рота, и быстро закрывает бреши. Лейтенант – тот отвечает за две роты, за их взаимодействие с другими специальностями. Завтра мы приступаем к тренировкам с мечниками и арбалетчиками. Ты знаешь, как с ними взаимодействовать? Нет. Вот и плохо.

Дранкон вздохнул, помолчал и хмуро добавил:

– Буду учить. Не только их, но и тебя. Куда деваться? Мне было заявлено, чтобы я в кратчайшие сроки обучил тебя командовать ротой копейщиков. Так что у тебя будет сто пятьдесят человек под началом. Рад? Вижу – совсем не рад, – рассмеялся Дранкон, – а что поделать? Приказы командира не обсуждаются. Ему виднее, кого назначать, кого повышать и кого казнить. Да ладно! Зато у тебя теперь больше шансов выжить. Первые ряды обычно при столкновении с армией противника падают в первую очередь. Потом остальные копейщики. Потом доходит очередь до мечников – они бьются в самом ближнем бою. Мы – передовое подразделение, встречающее врага грудью. Да ладно, не печалься – у тебя есть теперь «пряники», которые недоступны простым солдатам. Теперь твое жалованье составляет три золотых в неделю. Для сельчан это большие деньги! Ты можешь даже ходить в офицерский городок, снимать квартиру за территорией базы, уходить и приходить на базу всякий раз, как тебе это нужно. Пропуска не требуется. У тебя есть два выходных дня в неделю, ты можешь питаться с офицерами или с солдатами – по твоему выбору. Что еще… форма получше качеством и покрасивее. Здесь можешь жить в казарме для младших офицеров. Кстати, настоятельно рекомендую переехать туда, если не собираешься снимать комнату в городе. Меньше будет панибратства – это не приветствуется. Солдат должен быть на расстоянии от офицера. Капрал – другое дело, считай – он старший солдат. А вот сержант – это уже офицер. Та-ак… что еще? Сдаешь свою амуницию на склад, получаешь боевое снаряжение сержанта. Какое? Кольчуга, длинный меч, кинжал, овальный щит. Теперь тебе не нужно стоять в строю, ты должен руководить солдатами, подавая команды сигнальщикам. Вопросы есть?

– Хм-м… сейчас соображу… я ошеломлен. Нет, не то слово – я…

– И я тоже… А что сделаешь? Служба. Я уже ничему не удивляюсь. За долгие годы службы много чего видал. Из тебя получится хороший сержант, уверен, только нужно как следует поднатаскать. Иначе испохабишь дело и людей погубишь. Кого бы ты поставил вместо себя капралом?

– Вам виднее, господин Дранкон…

– Хм-м-м… забавно. Я думал, что ты сейчас назовешь кого-нибудь из своих друзей – Ойдара или Арнота. А ты вон как. Кстати – можешь звать меня по имени – Лисард, и на «ты». Теперь мы с тобой в одном звании. У нас принято своих сослуживцев-сержантов звать на «ты». И по имени – когда обращаешься неофициально, конечно. На службе – когда как. Так что – твои друзья не подходят на должность капрала? Только честно!

– Нет. Если только Арнот, но у него нет авторитета. Ойдар горячий, может не справиться. За ним самим нужен присмотр. Вы… ты лучше знаешь людей роты, поставь сам. Кстати, я не понимаю насчет роты. Ведь ты здесь сержант. Это твоя рота.

– Я тренировочный сержант, парень. Когда вы пойдете в бой, у вас будет другой сержант. А я останусь дожидаться новых новобранцев. После того как вы сходите на войну, у вас сильно поубавится народа. Так что скоро будет новый набор… Перед отплытием вас должны были передать новым сержантам, и вы с ним недели две занимаетесь притиркой друг к другу. Я рассказываю сержанту о роте, он сам смотрит, кто есть кто, ну и… вот так. По традиции, после назначения у тебя три дня отдыха, начиная с завтрашнего дня. Ты устраиваешь свой быт, думаешь, где будешь жить, получаешь обмундирование, гуляешь, пьянствуешь, а потом приходишь и начинаешь учиться быть сержантом. Понятно?

– Понятно. А можно без пьянства? – улыбнулся Нед.

– Можно. Но нежелательно. Как это – солдат, и без пьянства?! Шучу, шучу… знаю, что ты не пьешь. Странно вообще-то. Тебе что, обет какой-то не позволяет пить? Здоровье вроде как у тебя в порядке. В чем дело? Люди, чем-то отличающиеся от других, всегда вызывают подозрение. Если не пьешь с коллективом – значит, или больной, или собираешься настучать безопаснику, передав разговоры за столом. Так многие подумают, учти это.

– Почему я не пью вино? – переспросил Нед. – Потому, что не нравится. Оно… горькое!

Некоторое время Дранкон сидел молча, глядя на Неда, его губы подергивались, как будто от холода, потом он не выдержал и начал хохотать так, что из слез потекли глаза:

– Горькое?! Ох, уморил… ну дает… я думал, шутит, а он и правда. Дитя дитем… Не обижайся, парень. Я же тебе по возрасту в отцы гожусь. Всякое видал, но такое… чистая душа, как же тебя к нам занесло? – грустно спросил он, закончив смеяться. – Не могу тебя понять. Более праведного человека, чем ты, встретить практически невозможно. И при этом – закрою глаза и вижу голову того парня. Ты убил его так, как будто прихлопнул муху. Без эмоций, без сожаления. Это был первый убитый тобой человек? – неожиданно спросил Дранкон, не ожидая ответа.

– Нет.

– Сколько?

– Десять. Они были плохими людьми. Пришли меня убить и убили моего друга. Я не хотел их убивать, они…

– Тихо, тихо! Все! Это в прошлом, не нагружай меня твоими проблемами. Я тебе не мать родная и не отец. Убил – значит, они заслужили. Зная тебя, уверен – ты и мухи просто так не убьешь. Все, парень, беги отсюда. Обедать иди в офицерскую столовую. Железо сдашь после обеда, все равно на складе сейчас никого нет – все разбежались жрать, проглоты проклятые. Ну что еще сказать – удачи, сержант! Служи. Уцелей…

В казарме никого не было, кроме дневального. Он с любопытством посмотрел на Неда, кивнув головой, само собой, весть о том, что солдата приказом полковника повысили до сержанта, разнеслась по всему корпусу как ураганным ветром.

Это был, конечно, исключительный случай. Обычно такие назначения происходили после военных действий, из тех солдат, что на самом деле проявили себя на войне, и не только индивидуальными действиями, но в основном в групповых военных стычках. Например – убили сержанта, и солдат (капрал) взял на себя командование ротой. А тут за что? Ну, подрался на поединке, да. Красиво оторвал голову противнику (зачем, спрашивается?!). И что, теперь всех поединщиков в офицеры? Эти мысли были написаны на лице дневального, а еще – он их думал.

Нед редко теперь включал сверхчувствительное восприятие, хотя и научился слегка приглушать фон общих мыслей, собираясь подслушать мысли определенного объекта. Ему стало просто неинтересно. Слушать друзей – так они что думают, то и говорят. Слушать солдат? Зачем? Узнавать о том, как они выпивали, как занимались кувырканием с грязной теткой? Какой в этом интерес? Нет – ну так-то познавательно, ага. Нед в отношении женщин был не слишком просвещен, и поначалу его очень интересовали и забавляли некоторые подробности физической любви между мужчинами и женщинами, описанные солдатами и представляемые ими в виде картинок. Но когда прослушиваешь это в сто тридцатый раз во всех подробностях – новизна теряется, и все это просто надоедает. Да и лишнее возбуждение ни к чему…

Нед был здоровым половозрелым парнем, неглупым и быстро схватывающим, что к чему. Он так же, как все юнцы этого возраста, хотел женщину, мечтал о женщине, женщины ему снились – манили, улыбались, сверкали своим гладким, привлекательным телом… Просыпаясь, он иногда обнаруживал, что получил разрядку во сне, и во время умывания, сторонясь товарищей, без стеснения обсуждавших процесс самоудовлетворения, уходил подальше в сторону и отмывался в душе, не желая выставлять напоказ свои проблемы и мечтания.

Честно сказать, в тот раз, когда друзья звали его к девке в «Красном жеребце», он пожалел, что отказался. Вначале пожалел. И его благовоспитанная речь по поводу луж была ничем иным, как страхом перед тем, что кто-то, например девушка, узнает, как он необразован и неумел.

Нед с досадой обнаружил в себе такое свойство – легкое тщеславие. Как это кто-то узнает, что он такой необразованный, неумелый, не знающий простых вещей? И это после того, как Нед стал известным всему корпусу как умелый боец?

После того как обнаружил в себе эту нехорошую черту, Нед стал решительно подавлять тщеславие и робость. Стесняется спросить? Берет и спрашивает. Не умеет? Подошел, спросил у того, кто умеет. Так было и на воинских упражнениях, так было и во время учебы чтению и письму.

Как ни странно, люди с удовольствием показывали и рассказывали Неду все, что он спрашивал. Приятно ведь осознать, что такой грозный боец, уважаемый Нед, чего-то не знает! Человек, у которого он спрашивал, как будто приподнимался на самим собой, возвышался в своих глазах, и ему было приятно. А раз ему стало приятно за счет Неда – значит, и Нед ассоциировался у него с удовольствием, с хорошим настроением. Потому у Неда были прекрасные отношения с большинством солдат из тех, с кем он общался.

Да, были исключения. Завистники, злопыхатели и кроме того – те, кого он заставлял соблюдать правила, нести службу. Тот же Дитас, которого Нед уложил в трактире, едва не убив. Уголовник обзавелся дружками, такими же, как он сам, в том числе и из других рот. Но Неда не трогал, не задевал, стараясь к нему даже не подходить, потому Нед не прощупывал его мысли. Да и зачем прощупывать? Живет себе и живет, и демон с ним. Дружить с ним Нед не собирался, так что… не наплевать ли?

Уложив вещи в мешок, Нед оглядел свою постель, ровно застеленную так, как учили. Тут он провел несколько месяцев, и надо признать, что это было лучшее время его жизни. Ему даже немного взгрустнулось – друзья остаются, а он уходит… Как он будет теперь дружить с Ойдаром и Арнотом? Не посмотрят ли парни на него, как на выскочку, как на того, с кем теперь нельзя общаться? Начальство, мол… Он лично не собирался прекращать дружбу, а вот как на все посмотрят они?

Вздохнув, взвалил два мешка – с броней и одеждой – на плечи и побрел на выход из казармы. У входа подхватил из пирамиды свое копье, отполированное ладонями до блеска за долгие месяцы тренировок, и направился к воинскому складу, находящемуся за штабом.

Здание арсенала, сложенное из крупных белых камней, нависало над штабом, как огромный десантный корабль нависал бы над рыбацкой лодчонкой. Да и немудрено быть таким большим: в складе хранилось все – от оружия и брони до шнурков и пуговиц. Все, что нужно солдату, для того чтобы весело положить свою голову на алтарь государственной власти и уйти в могилу, восхваляя щедрость короля.

С обратной стороны здания вещевого склада стояли продовольственные склады, до половины углубленные в землю и заполненные мешками с крупами, сушеным мясом, солониной, в общем, всем, что долго хранится и что можно съесть здесь и взять с собой в командировку. Эти продукты, возможно, были не очень вкусны, но зато питательны, а еще – долго хранились даже в условиях сырого морского климата, например – на судах.

Полковник Хеверад строго следил за сохранностью содержимого складов и некогда приказал завести кошек для войны с крысами, коих ненавидел всеми фибрами своей души – крыс настоящих и крыс канцелярских. Вторых он истребить не мог при всем своем желании, а для первых заказал подарок – кошек-крысоловов, некогда разводимых в Исфире.

Война войной, а товарооборот между государствами происходил исправно, без задержек, и скоро на складах воцарились полосатые здоровенные кошаки, безжалостно расправляющиеся с хвостатыми террористами. После этого солдаты перестали находить к котлетах крысиные хвосты и в каше мышиное дерьмо.

Кошки размножились и частенько ходили по плацу даже во время строевых занятий, недовольно поглядывая на топающих людей, почему-то не понимавших, что сейчас время кошачьей прогулки, и нарушавших их покой.

Эти полосатые разбойники стали с некоторых пор таким же символом корпуса морской пехоты, как высокие фуражки с тремя блестящими буквами КМП. Кошек не трогали, не обижали, а солдаты еще и подкармливали, таская зажравшимся котам кусочки, оставшиеся с обеда. Полковник одно время даже запретил кормить котов – под страхом репрессий, боясь, что перестанут ловить крыс. Но они все равно ловили, оставляя трупы мерзких тварей под дверями штаба, как будто зная, кому обязаны своим существованием. Запрет был снят.

Кошки служили чем-то вроде отдушины для черствых солдатских душ, не имеющих ни семьи, ни нормальной жизни, а в будущем – никакой жизни вообще.

– А-а-а! Новообретенный сержант! – лениво протянул дежурный кладовщик, лежа на скамейке у входа и почесывая пузо через расстегнутый мундир. – У меня вообще-то обед! Приходи через часок – все приму, все выдам. Ты же в обед не маршируешь? Вот и я тоже – не работаю, когда обед. Иди, сержант, иди отсюда!

– Ну хоть прими, что ли? – возмутился Нед. – Я что, с мешками таскаться буду?

– А чего ты думал, когда шел сюда? Что, нельзя было после обеда прийти? А теперь стоишь тут и мозги крутишь! Вали, вали отсюда! Мне все равно, сержант ты или… В общем – закрыта лавка!

Кладовщик, кряхтя, встал со скамьи и начал демонстративно закрывать ворота, не обращая внимания на Неда.

– Эй, парень, – Нед тронул кладовщика за плечо, – прими барахло. И тебе ничего не будет. Кроме… вот этого, – он подал кладовщику серебряный пул, который тот тут же опустил в свой безразмерный карман.

– Вот это другое дело! – воссиял кладовщик. – На пиво есть! А то все беспокоят, а позаботиться о несчастном служивом некому! А ты будешь хорошим офицером, я точно знаю! Ты понимаешь душу солдата, а все почему? Сам из солдат! Уверен, ты далеко пойдешь. Айда за мной. Вот тут выкладывай броню… ага. Бросай на пол, я потом разберу. Тебе же еще пообедать надо, угадал? Ничего страшного, полежит. Так… комплектность… ага… пластины… наголенники… бросай, я тебе сейчас новые выдам, получше качеством. И форму другую. Тебе положено три комплекта – два на каждый день и один выходной, парадный, чтобы в городе на девок впечатление производить. У меня есть одна партия мундиров – по ошибке забабахали из майорского сукна, эх и классная штучка вышла! Сукно тонкое, шерстяное, продувается – на жаре ходить можно… ага, спасибо! Вот ты молодец! (Нед понял намеки и дал еще серебреник. Он уже знал, как важно хорошее снаряжение, а от этого козла зависело, каким оно будет. Так что экономить себе дороже. Это его Дранкон предупредил.) Ну, молодчик! Всегда заходи к Перналю – я тебе самое лучшее подберу! Вот, гляди, какой выходной мундир – класс! Он не серый, а голубоватый, как у высших офицеров! И ничего против устава – все проходит по требованиям! Виноваты мы, что ли, что по ошибке для сержантов нашили из майорского сукна? Не сжигать же их? Для своих держу, пользуйся на здоровье! Такому красавчику, как ты, – обязательно надо! Все девки твои будут, это медяк против ста золотых! Теперь сапоги. Итак – двое сандалий, сапоги выходные и сапоги для поля. Смотри – вот крепкие, окованные железом. Крепкие, как броня! Ими и пнуть можно как следует. Советую. А для парада и прогулок с девкой – вот эти, мягкие. В них нога не устает. Померяй. Впору? Хорошо. Ты переодевайся прямо тут, потом я одежду запишу в ведомость. И сапоги тоже. Сандалии пока надень, жарко. Вот, есть. Вещмешок тебе дам новый – два вещмешка, один для брони, другой для мундира. Тэ-э-экс… боевой костюм под броню… он у всех одинаков… аптечка – бинты и мазь, портупея, фуражка… эх, красавчик! Форма на тебе сидит как влитая! Потом немножко отвисится, морщины пропадут. Пошли оружие тебе подберем. Доверься Перналю – я знаю толк в пырялках. Айда сюда, в угол. Ну-ка, глянь этот меч… – Кладовщик вытянул откуда-то из-под кучи старых мечей, разложенных на стеллаже, длинный клинок, тускло блеснувший матовым острием. Он был пыльным, совсем невидным, и Нед слегка разочарованно поглядел на это произведение неизвестного кузнеца. Кладовщик, видимо, это заметил, потому что хихикнул и поманил Неда за собой:

– Не понял, да? Пошли, пошли за мной!

Они вышли из полутемного склада, и Нед несколько секунд привыкал к яркому свету, беспомощно моргая глазами. Кладовщик успел захватить с собой тряпку и, любовно вытерев клинок, взял его за рукоять, взвесил:

– Каков баланс, чудо! Вообще-то я хотел его дать сержанту Эвосу. Он давно просил меня подобрать что-то настоящее, крутое!

– А в чем крутость? – пожал плечами Нед.

– Глянь сюда! – Кладовщик подбросил тряпку, легко свистнул меч, и тряпка упала на землю разделенная на две части. – А еще – он броню рубит, как бумажную! И не тупится! Глянь на рисунок клинка! Видишь узор? Такие мечи проковывали месяцами, потом давали отдохнуть и снова ковали. А видишь у него на лезвии какие-то знаки? Говорят, эти мечи заколдованные, они обладают какими-то сверхъестественными способностями! Ну, это не гарантирую, но то, что он потрясающе острый и всегда держит заточку, – могу сказать с полной уверенностью.

Нед осторожно взял меч в руки и стал внимательно разглядывать, пробуя на остроту и баланс. Он был прекрасен. Странный рисунок металла, которого Нед не видел никогда, – серо-стальной, переплетающийся, волнистый. Острейшее лезвие – стоило прикоснуться, и кожа тут же стала подаваться, распускаясь под легчайшим нажимом. На лезвии, в середине, по желобку – мелкие золотистые буквы на неизвестном Неду языке. Рукоять – простая, прямая, без всяких изысков, обмотанная каким-то шероховатым черным материалом.

– Акулья кожа! – с видом знатока пояснил кладовщик. – Говорят, очень старый меч. Ему несколько сотен лет. Откуда взялся? Да кто знает? Тут всякого железа хватает. Я приборку делал и нашел его в углу. Хотел продать… – кладовщик осекся и покосился на Неда – понял ли? Убедился, что тот не отреагировал, и продолжил: – Вот держу его для своих… может, кому-то жизнь спасет… Ага, спасибо! Вот молодец! Вот умница! Вот и я премию заработал! Я сейчас тебе ножны подберу, и кинжал, и засапожный нож, и два метательных ножа с перевязью! Три ножа! Вот тут поставь отпечаток пальца… ага. И распишись, умеешь? Молодец. Вот так. Отлично. Пошли, я тебе все найду. Оставь тут, не бойся. Сейчас все на обеде, никто не сопрет. Оглоблю возьми с собой. Хватит тебе ее таскать.

Нагруженный, как вьючный осел, Нед побрел к общежитию сержантов. Внутри него таился некий холодок – вот так запросто взять и прийти в офицерское общежитие – сердце екало и билось часто, как птичка в клетке. До сих пор у него внутри держалось некое почтение перед сержантами, символами армейской службы. Потому шел медленно, как бы оттягивая момент прибытия на место.

Впрочем – все прошло спокойно и рутинно. Он представился дневальному, попросил, чтобы ему показали свободную комнату, тот отвел к угловой, выходящей окнами на горы – что Неду очень понравилось, – и, пожелав приятного отдыха, удалился к своему столу, где снова принял позу отдыха, задрав ноги как можно выше.

Нед опустил мешки на пол, встал посреди комнаты и счастливо рассмеялся – его комната! Его первая комната, и никто, никто не может войти сюда без разрешения! Он может запереть ее и уйти! Положить здесь вещи так, как он хочет, и никто не скажет, что они лежат не так, как надо!

Окно, заделанное толстой решеткой, простой стол, три стула – сержант ведь может принять гостей, своих товарищей! Кровать – узкая, совсем не для сна с подружкой. Да и какая подружка здесь, в военном лагере?

Здесь было самое главное, самое ценное, что может быть в армии, – уединение. Ведь солдату никуда не спрятаться – спит он со всеми, ест со всеми, моется со всеми, даже в сортире и то со всеми! Как горные орлы, стройными рядами… Многие ругались – хоть перегородки бы поставили, что ли, а то все на виду. Но так было заведено с давних времен, и менять положение вещей никто не собирался. Здесь, в общежитии, сортир был в коридоре, как и душевая – дневальный сразу показал ему, где находятся «удобства», – война войной, а сортир, как и обед, – это важно.

Нед аккуратно положил свою фуражку на тумбочку у кровати и, не застилая постель, повалился на матрас, закинув руки за голову. Неизвестно, что там впереди, но сейчас ему было хорошо. Очень хорошо!

Полежав, встал, разложил вещи по полкам в шкафу, броню и меч – в специальный оружейный шкаф, обувь – в обувной. Полюбовался, потом спохватился – обед! Какого демона он не пошел на обед?! Сразу забурчал живот, и ужасно захотелось есть. Организм привык получать пищу в строго отведенное для этого время и теперь бурно возмущался допущенным над ним насилием. Выглянул в окно – судя по солнцу, обеденный перерыв подходит к концу. Солдаты давно поели, а что с офицерской столовой? Открыта?

Быстро надел сапоги, одернул мундир, вышел в коридор, заперев дверь на ключ, и мимо проводившего взглядом дневального вышел под солнечные лучи, впившиеся в него, как будто желали превратить в поджаренный кусок мяса. Секунду подумал и решительно направился к офицерской столовой.

Здесь было прохладнее, толстые каменные стены укрывали от жары. В отличие от солдатской, казарменного вида столовой, офицерская разделена на небольшие кабинеты, отгороженные плетенной из прутьев сеткой, на которую прицеплены небольшие деревянные плашки с выжженными рисунками. В основном – прекрасные девы с мужественными юношами на конях или батальные сцены с грудами поверженных врагов.

Вероятно, безызвестный художник считал, что для военного нет ничего слаще, чем вид куч поверженных врагов и образов полуобнаженных дам в нижнем белье возле плакучей ивы. Что касается второго – возможно, и скорее всего так и есть. А вот первое уже обрыдло офицерам за время их службы в самом крутом из корпусов замарской армии, и они постоянно ворчали, что эту похабень-расчлененку давно надо снять и демонстративно сжечь на плацу, а потом помочиться на золу. Но, как всегда, руки ни у кого до этих картинок не доходили, так что висели те с незапамятных времен и провисят еще столько же, если только их не спалит случайная молния, пущенная богом-созидателем.

В зале пусто, лишь пара лейтенантов и сержант из арбалетчиков доедали свой обед, торопливо заглатывая куски пирога и запивая их водой пополам с соком – задержались на службе, разбирая драку, неожиданно вспыхнувшую прямо посреди плаца. Один из солдат упал, сраженный тепловым ударом, следующий шлепнулся на него, тот, кто шел за ним, пнул упавшего, друг пнутого заехал в рожу агрессору, тот в обратную – все чуть не переросло в массовое побоище. Пришлось прибегнуть к помощи дежурного взвода стражи, разогнавшей всех дубинками и ведрами с водой, предусмотрительно заготовленными в помещении стражницкой.

Это была не первая драка, вспыхнувшая ни с того ни с сего, – жара и переутомление делали свое дело. Виновных выпороли, правда не сильно – всем было хреново, и даже экзекуторам трудно по такому пеклу поднимать и опускать палки на спины супостатов.

– Глянь, новоиспеченный сержант появился! – буркнул один из лейтенантов. – Интересно, как это он получил свой чин? Чем так понравился полковнику?

– Тебе не все ли равно? – недоуменно бросил второй. – Тебе-то какое дело? Ну получил и получил! Чего нарываешься?

– Нет, ну все-таки! – настаивал второй, молодой парень, чуть старше Неда, только что прибывший в часть из офицерской школы. – Может, он по мужикам спец, а? Сделал хорошо полковнику, и вот тебе должность! Из деревенщины – и в офицеры! Эдак пойдет дальше, командовать нами станут «серебряные губки»! Видишь, какие у него пухлые, рабочие губки! Проклятый выскочка, мужелюб!

Парень говорил нарочито громко, вероятно, для того, чтобы услышал Нед и сразу понял свое место в этом мире, где такому, как он, быдлу и деревенщине не место за одним столом рядом с пусть и обедневшим, но славным дворянским родом.

Тут надо пояснить. «Мужелюбство» в корпусе морской пехоты, и вообще в армии Замара, считалось страшнейшим преступлением, наравне с бегством с поля боя или же нападением на вышестоящего офицера. Считалось, что этот порок присущ развращенным гражданским лицам и рабам, лишенным женского общества. И что занимаются этим те, кто кроме этого прегрешения пользуется еще услугами различного вида крупного и мелкого рогатого скота. В общем, фактически, по армейским канонам, Неду было нанесено жесточайшее оскорбление, смываемое лишь кровью. Нед об этом знал. Солдат можно было называть как хочешь, но офицеры… тут был свой кодекс чести, и переступить через него не мог никто. Пойманного с поличным «на горяченьком» мужеложца-солдата пропускали сквозь строй, забивая палками до смерти, офицера же изгоняли, лишая всех званий и выдав ему десять палок горячих. Считалось, что эти люди растлевают армию и думают лишь о том, как совратить своих сослуживцев.

Откуда это пошло? Неизвестно. Но только армия резко, категорически отрицательно относилась к проявлениям мужеложства. (И это при том, что высшее руководство, как всегда, не отказывало себе ни в каких «удовольствиях», даже таких!)

За время своей службы Нед сталкивался со скрытыми мужеложцами – их мысли были ему видны как на ладони. Но они никогда не позволяли себе никаких действий ни к нему, ни к окружающим, потому ему было безразлично, чем они занимаются, когда никто их не видит. Наплевать.

Но вот в этом случае было совсем не наплевать. Как он войдет в коллектив офицеров, так дальше и пойдет служба – это ему пояснил Дранкон. И старый, тертый сержант был прав. «Выскочке» придется завоевывать свое место под солнцем.

Нед изменил направление движения и вместо того, чтобы подойти на раздачу еды, подошел к столику с двумя лейтенантами. Тот, кто его оскорбил, с веселой улыбкой посмотрел в лицо парню и небрежно спросил:

– Что надо? Чего тебе, деревенщина?

Второй лейтенант, который знал Неда и видел его бой, быстро вытер губы салфеткой и, не допивая из кружки сок, встал с места и отошел в сторону, искоса наблюдая за происходящим. Само собой, ему было ужасно интересно, что будет дальше, но и быть в центре скандала, с риском получить фингал под глаз, он не собирался.

Новоприбывший лейтенант был из мечников. Крупный, широкоплечий, с крепкими мускулистыми руками, привыкшими к физическим упражнениям. Старше Неда всего на пять лет, но уже участвовал в шести дуэлях, из которых во всех шести победил – за счет искусства фехтования, природной звериной скорости и силы. Так-то он был не совсем уж таким пропащим парнем, но внутри него сидела жаба, требующая постоянно самоутверждаться, и желательно – за счет других, более слабых людей. Обычный парень, каких много. Боги дали ему излишнюю силу и ловкость, но не дали ума и хоть чуточку снисходительности к тем, кто слабее его. Из таких получаются тираны и убийцы, если их не остановят на дороге, устланной телами попранных ими жертв.

Кроме того, несмотря на то что парень был из обедневших дворян – иначе бы он и не попал в такой корпус, – у него имелись связи: дядя, помощник имперского казначея, готовил ему теплое место в столице. После того как Заслер полгода послужит в корпусе морской пехоты, это будет несложно – как же, герой! Ведь морская пехота всегда на острие удара по врагу. То, что он на днях собирался перевестись в Службу Безопасности, под крыло майора Шентеля, никакого значения не имело – все равно в документах будет отмечено, что Заслер участвовал в боевых действиях корпуса. Даже если никогда не ходил в атаку, а врага видел лишь в виде трупа, сработанного другими соратниками.

Сегодня лейтенант Заслер был очень зол. Пришлось разбираться с дракой, а потом на солнцепеке пороть нерадивых солдат – так что настроение у него было ниже низшего. А тут еще это быдло в своей необмятой сержантской форме! Ну форменная скотина, да и только! Каламбур очень развеселил Заслера, вот он и улыбнулся в лицо этому придурку.

– Мне надо, чтобы вы извинились, – тихо сказал Нед и на секунду прикрыл глаза – из глубин его сознания поднялась такая волна ненависти, ярости, что он чуть не начал творить колдовство.

– Перед кем, перед тобой, придурок? Деревенщина мужелюбная! – ухмыльнулся парень, и тут же последовала оглушительная пощечина, от которой лейтенант слетел со стула. Рука Неда была очень, очень тяжелой. И за время тренировок на базе отнюдь не стала легче.

– Что здесь происходит? – прозвучал резкий командный голос. Нед обернулся и увидел перед собой майора Шентеля – главу безопасности корпуса. С ним рядом два капитана и три лейтенанта – весь его отдел. Видимо, этот доблестный отряд задержался на допросах тех, кто сегодня участвовал в драке, и только сейчас офицеры смогли приступить к обеду. И что же они видят? В столовой, где все разговоры были только вполголоса, в святая святых корпуса – драка! И кто зачинщик? Сержант! Вчерашний солдат! Бьет офицера выше себя чином! Да, Шентель убедился – крамола пустила свои корни в корпус морской пехоты слишком глубоко. Полковник Хеверад распустил своих подчиненных. И вот результат – им назначенный сержант избивает старших офицеров!

– Взять его! – скомандовал Шентель. – Вы арестованы, сержант! За нарушение пункта четыре уложения о рангах! Лейтенант Нитрас, лейтенант Дарт – доставить сержанта Черного в гарнизонную тюрьму!

Первой мыслью Неда было – оторвать головы всем, кто тут был. Всем! Яростное желание убивать исказило его лицо, превратив в маску демона, и шагнувшие к нему офицеры замерли на месте, не решаясь подойти ближе. Они помнили, кто такой Нед и что он сделал с призовым бойцом.

Потом Нед успокоился и позволил им взять себя под руки. Так, в сопровождении двух офицеров, он и проследовал до гарнизонной тюрьмы – невысокого строения за продуктовым складом, врытого в землю почти по крышу.

Когда Неда увели, Шентель, который был зол на Неда по поводу отказа в сотрудничестве, спросил у побитого лейтенанта:

– Так что здесь произошло?

– Деревенщина подошел и ударил меня в лицо. Я сделал ему замечание по поводу того, что нужно здороваться, когда входишь в столовую. Он меня и ударил. Вот и все.

Лицо Заслера было безмятежным и спокойным, будто он сидел на берегу моря и любовался закатом. Его голубые глаза и простодушное лицо «хорошего парня» выражали полную невинность – кроме сержанта, сидевшего вдалеке и занятого своей миской, да лейтенанта из его же батальона больше в столовой никого не было, а значит – сдать его некому. А со свидетелями он как-нибудь договорится.

Шентель был доволен. Ему давно хотелось вставить шпильку Хевераду, как ему казалось, разваливавшему корпус. Он давно докладывал об этом наверх, руководству, но никаких выводов в министерстве не делали. Честно сказать – ему хотелось самому занять место командира корпуса. Уж он-то лучше справится с возложенными на морскую пехоту задачами. А самое главное – получит контроль над денежными потоками. Выслуги лет у него хватало, он давно должен был бы получить патент полковника, но должность, которую занимал Шентель, была лишь майорской. Как говорится, выше майора не прыгнешь. Теперь, после того как ставленник полковника в первые же часы после назначения устроил драку, напал на офицера выше рангом – Хеверад не отвертится от неприятностей. Хватит ему уже сидеть на своем месте, пора и в отставку!

Весть о том, что Неда арестовали, разнеслась по всему корпусу в мгновение ока. Обеденный отдых еще не успел закончиться, когда весь корпус загудел, как осиное гнездо. Солдаты собирались группами, обсуждали происшедшее, и картина обрастала все новыми и новыми подробностями.

После двадцатой передачи информации оказалось, что Нед пьяным вошел в офицерскую столовую, помочился на стол, где сидел майор Шентель со своей братией и лейтенантом Заслером, а когда Неда попытались скрутить, сломал им руки и ноги и был остановлен лишь полуротой мечников в полном боевом вооружении. И то сетями. Солдаты спорили между собой, строили предположения, ругались до хрипоты и сошлись лишь на одном – добром это не кончится. Преступнику как минимум грозит разжалование и палки, а как максимум – смерть в петле.

Жересар протопал через канцелярию к двери кабинета полковника и, оглянувшись на адъютанта Хеверада, спросил:

– На месте? Не занят?

– Вообще-то занят, – пожал плечами лейтенант, – у него поставщики продуктов и сукна. Уже два часа сидят. Не знаю, когда освободится. Приказал никого не пускать. О! Ваше счастье. Вроде закончили.

Двери кабинета распахнулись, из них вышли распаренные, красные купцы. Полковник в очередной раз выжимал из них деньги и после яростного сопротивления торговцев все-таки сумел выдавить откат на каждое наименование товара. Немного, но при поставке на весь корпус выходила вполне приемлемая сумма. Купцы вышли такими потрепанными, как будто их сбил с ног бешеный мул, а потом катал по полу цепной пес. Полковник умел настоять на своем, когда ему это было нужно.

– Эй, Костолом, ты чего ко мне? Я же сказал – завтра привезут бинты и все остальное! Что случилось? – Хеверад внимательно посмотрел в лицо хмурого, как туча, лекаря и махнул рукой – заходи!

Прикрыл дверь и тихо спросил:

– Что? С Элзой что-то? Что случилось? Дети? Помочь чем-то?

– Нет, слава богам! – с чувством прогудел Жересар. – С Недом беда.

– Фух-х… пугаешь меня. Я уж думал… та-ак… чего с Недом? Какая беда?

– Избил лейтенанта Заслера.

– Этого говнюка? Этого засланца из столицы? Право слово – я бы и сам набил ему рожу… м-да. Плохо! – спохватился полковник. – Он же сержант, а тот лейтенант. Да еще и со связями. И как вышло?

– По версии Заслера, Нед пришел в столовую, входя – не поздоровался. Заслер сделал ему замечание, тот дал в ему морду. И как на грех – за спиной тут же образовался Шентель! Неда арестовали и посадили в гарнизонную тюрьму. Жди – скоро сам Шентель заявится. Я прибежал тебя предупредить.

– Он сопротивлялся при аресте? Побил кого-нибудь? – озабоченно спросил Хеверад.

– Нет, слава богам! Все тихо.

– Хоть это хорошо, – хмыкнул полковник, лихорадочно обдумывая происшедшее. – Вот видишь, я тебе говорил – не любят выскочек. Неприятно. Очень неприятно. Ты говорил с Недом?

– К нему никого не пускают. Шентель ходит гордый, как будто взял приступом столицу Исфира. Просто светится от счастья.

– Еще бы! Сучонок давно метит на мое место, – усмехнулся Хеверад, – теперь у него есть повод направить паскудное письмо с описанием того, как я возвеличиваю нарушителей устава и как распустил вверенное мне подразделение.

– Удержишься?

– Удержусь… пошел он в… Не этому козлятине меня свалить! Только денег мне это встанет… больших денег! Ох, как не вовремя, как не вовремя! В столице какие-то брожения, поговаривают, что в министерстве будут перемены, как бы мне это боком не вышло. И тут еще эта дерьмовая история…

– Господин полковник! К вам майор Шентель! – В двери постучал и после ответа вошел адъютант. – Пустить?

– Ты останешься?

– Нет уж… видеть его масляную рожу – выше моих сил. Не верю я, что Нед просто так дал по роже ублюдку. Слышал я кое-что про этого Заслера.

– И я слышал… – задумчиво кивнул полковник и приказал адъютанту: – Пусти майора. Пусть заходит.

Жересар вышел, не обращая внимания на майора, по сути, они с Шентелем были в одном звании. Хотя лекарь и был нестроевиком, но в случае необходимости мог быть призван в строй, и тогда его звание как раз равнялось бы званию Шентеля. Лекарь и безопасник издавна недолюбливали друг друга. Жересар терпеть не мог майора за двуличность, а майор вообще никого не любил. Кроме себя. Жересар же не нравился ему за независимость характера и нежелание сотрудничать со службой безопасности. У Шентеля давно лежала целая кипа доносов на лекаря, из которых явствовало, что тот неодобрительно отзывался о политике короля, государства и высшего руководства армии. Пока что ход бумагам майор не давал – ждал случая. Похоже было, что таковой скоро настанет. Как только исчезнет его покровитель…

– Приветствую, господин полковник! – Шентель как никогда был благостен, спокоен и при этом подчеркнуто официален. – Я к вам с докладом. Разрешите?

– Докладывайте, майор, – сухо ответил Хеверад и уселся на свое кресло за рабочим столом.

– Вероятно, вам уже доложили о прискорбном случае в столовой? – невозмутимо продолжил безопасник.

– Да, я в курсе, – отрывисто кинул полковник, перебирая бумаги на столе и не глядя на майора.

– Замечательно. На какой день назначим суд офицерской чести?

– Прямо на сегодняшний вечер и назначим. На шесть часов пополудни. Чего время тянуть? Вы допросили свидетелей? Выяснили все обстоятельства дела?

– Да, конечно. Свидетелей рядом не было. Слово офицера против слова… преступника.

– Пока суд чести не признал его преступником – Нед не преступник! Уж вы-то, человек службы безопасности, должны знать это лучше меня, Шентель!

– Да, вы правы. Приношу свои извинения, – легко, с улыбкой согласился майор. – Мне очень жаль, что такое случилось с вашим ставленником, господин полковник! Теперь разрешите покинуть ваш кабинет – я должен известить всех свободных офицеров о предстоящем суде. И самое главное – предупредить судей. Вы уже в курсе, осталось известить полковника Зайда и полковника Эвора.

Шентель четко отсалютовал и вышел из кабинета. Полковник с минуту сидел молча, затем яростно схватил какую-то бумагу и разорвал ее в клочья, рыча от возбуждения. Успокоился и грустно покачал головой:

– Ну что же ты натворил, Нед? Плакала твоя офицерская школа. Хорошо если башку твою дурную убережем. – Он посмотрел на обрывки представления и снова покачал головой.

Глава десятая

В камере было прохладно. Надо отдать должное гарнизонной тюрьме – чисто, подметено, ни тебе крыс или насекомых. Впрочем, может быть, так только в офицерской камере? Само собой, Неда не засунули в общую, к нарушителям порядка солдатам. Какой-никакой, а офицер.

Нед не боялся суда. Единственное, что было горько и обидно, – так все хорошо шло и так вот плохо заканчивается. Убить себя он не даст – это Нед знал наверняка. Что сделает? Да кто знает, что он сделает! Но не даст себя убить, и все тут. Напустит демонов, например. И тут же возник вопрос – а если на него натравят друзей? Тех же Ойдара и Арнота? Ну, к примеру, прикажут им напасть на него и скрутить! Или просто убить! Что он будет делать? На них тоже напустит демонов, чтобы те выедали их изнутри? Как ему поступить? С одной стороны, они ведь будут стараться убить Неда, а с другой – ведь друзья! Но дать им убить себя? Как так?

Запутавшись в рассуждениях, Нед не пришел ни к какому выводу. Улегшись на нары, стал думать, мечтать, глядя на маленькое оконце под крышей, с трудом пропускающее дневной свет.

Если бы не было этого случая в столовой – он бы сейчас шел по городу. Весь такой нарядный, красивый, в новой одежде… Может, познакомился бы с какой-нибудь девушкой… она бы влюбилась в него и пригласила домой, знакомиться с родителями. Ведь все девушки, которые имеют серьезные намерения, знакомят с родителями.

Нед слышал о таком еще в деревне. Только не мог понять – чего это знакомить, когда они прожили рядом всю свою жизнь. Впрочем, в городе же по-другому, тут небось люди не знают имен тех, кто живет на соседней улице. Верится с трудом, конечно, но всякое может быть. И вот – приводит она Неда домой и говорит: «Это мой любимый, я хочу за него замуж!» А отец – он обязательно такой высокий, седой, как полковник Хеверад, наподобие, важно говорит: «Мать, дочка привела будущего мужа! Хороший парень! Он мне нравится!» Мать: «Ой, как я рада! Проходите, пожалуйста! Мы как раз собирались ужинать (или обедать – разницы никакой)».

И вот, проходит Нед в комнату, большую такую – гостиную. А та-а-ам… на столе – суп с куриными потрошками… каша с мясом… фрукты засахаренные (пробовал один раз на праздник, пьяненькая баба угостила), копчености всякие. Ракушки – много ракушек с острой травкой. И Нед ест, ест, ест! Пока живот не начинает раздуваться от съеденного!

Живот Неда дико забурчал, бурно реагируя на гастрономически любовные мечты, и парень невольно засмеялся – о чем бы ни начал мечтать, всегда все его мечты сходят на обед или ужин! Просто проклятие какое-то! Пообедать-то не успел, а жировой прослойки никакой. Как терпеть? Может, хоть какой-нибудь ужин арестанту принесут? Не будут же они его судить голодного? А почему не будут? Очень даже будут. Чтобы неповадно было поганить в столовой!

Да, со столовой промахнулся, конечно. Почему-то посчитал, что имеет право врезать лейтенанту. Конвоиры все разъяснили ему в доступной форме: да, он офицер. Но если его оскорбили, он должен подать рапорт по инстанции командиру того подразделения, в котором служит. Тот рассмотрит жалобу и передаст рапорт дальше. Или же накажет обидчика своими силами – если прегрешение мелкое. Крупные прегрешения рассматривает сам командир корпуса. Он – главный судья. Но и он подчиняется кодексу офицерской чести. И если сочтет нужным – назначит суд офицерской чести, где и рассмотрят вину нарушителя. Вот так и следовало сделать, а не кидаться с кулаками на вышестоящего офицера. Если бы он бросился на сержанта – такого шума не было бы. Подрались два сержанта, и все. Кстати сказать, дуэли запрещены приказом полковника Хеверада, как, впрочем и драки. Но с сержантом дело ограничилось бы денежным вычетом, это максимум, что получил бы Нед. Но теперь… теперь все было довольно плохо.

Мысли Неда прервал грохот за дверью, и знакомый бас заревел:

– Вы что, болваны, не видите печати и подписи полковника?! Скоты! Да я вас самих упеку за невыполнение приказа командования! Открыть немедленно! Идиоты! Много власти забрали со своим Шентелем! На шею сели, дармоеды! Ну, суки, в первый ряд копейщиков бы вас, чтобы вам в атаке кишки выпустили, ослоголовые!

Голос Жересара был таким мощным, что пробивал даже сквозь дубовые двери, окованные железом, и казалось, что лекарь стоит где-то рядом, в камере.

Загромыхал засов, и в темницу ввалился красный, встрепанный лекарь. Он оглянулся на охранника, шагнул назад и с такой силой дернул дверь, что она чуть не прищемила голову любопытного безопасника. Тот едва успел отпрянуть назад, иначе вместо головы мог получиться блин.

– Пошел вон, сучонок! – крикнул в дверь Жересар и, довольно ухнув, с удовлетворением заметил: – Хорошо тут у тебя! Прохладно! Пивка бы еще и залечь поспать часа на три. Как в погребе холодно! А на улице жарища! Так что во всяком положении есть свои преимущества. По крайней мере так надо думать, чтобы не расстраиваться. Правда, сынок? Ну и чего ты натворил? Зачем ты этому козлу в морду дал? За дело небось?

– За дело, – улыбнувшись, кивнул Нед. – Я в столовую пришел, он там сидел. Увидел меня, стал говорить гадости про меня и полковника. Я подошел и потребовал, чтобы он извинился. Тогда он повторил свои мерзости. Я и ударил. Вернее, не ударил, а всего лишь дал пощечину. Я не думал, что он такой хилый и слетит на пол. Прямо-таки как бумажный… а ведь такой здоровила. Ну и тут этот самый безопасник появился. Меня закрутили и увели. Лейтенант сразу стал врать, что…

– Знаю, знаю, что он начал врать! – нетерпеливо перебил лекарь. – Мне это неинтересно. Мне интересно то, что он говорил про полковника! Хеверад настоящий вояка, но обиды не прощает, как какой-нибудь придворный интриган. Так что… Понимаешь, какая штука… Ты случайно попал в центр интриги… не знаю, можно ли тебе рассказать… в общем – только для тебя, и никому! Не болтай! Идет борьба за должность командира корпуса. Шентель давно метит на это место, копает под полковника. Но у того все схвачено в министерстве (подробности тебе не нужны). В общем, никак у него не получается. А тут – ты с преступлением, за которое солдата порют насмерть. А могут запороть и офицера, но скорее всего – разжалуют и поставят на самое опасное место – в копейщики, в первый ряд. На погибель. То есть туда, откуда ты благополучно ушел. Более того – полковник хотел отправить тебя в офицерскую школу. А с воинскими преступлениями в офицерскую школу тебя не возьмут – безродного, не имеющего денег. То есть карьеру тебе сломают точно. И это если ты выживешь за пять лет службы в первом ряду. О чем я начал-то… о полковнике. Так вот. Полковника скинуть им не удастся, но ему придется сильно постараться, чтобы удержаться на месте. И еще – капля камень точит, и в следующий раз он может уже не устоять. Понял? Ни черта ничего не понял. Дитя ты, дитя. По телу взрослее всякого взрослого, а в интригах – дитя малое. Но может, оно и к лучшему? Зачем тебе эта грязь… Теперь рассказывай – что там болтал этот козленок.

Нед в нескольких слова изложил речь лейтенанта, лекарь замер, напряженно раздумывая, потом выдохнул:

– Это тянет на преступление. Если мы докажем, что тот так и сделал, – у нас есть шанс отбиться от обвинения и дать пендаля Шентелю. Унизить его так, что он долго не поднимется, а может – не поднимется никогда. Заслер ведь его протеже, он к себе под крыло его взял, в Безопасность. Давай-ка подумаем – свидетели были?

– Были, – кивнул головой Нед.

– КАК БЫЛИ? – вскочил с места лекарь. – Откуда?! Заслер утверждает, что не было. И Шентель тоже – мол, когда пришел, никого не было, кроме тебя и Заслера! Ну и поваров на раздаче, но они не в счет. Хотя… их тоже надо бы допросить. Так кто там был?

– Заслер сидел за столом с лейтенантом из его роты, как я понял, а не так далеко был сержант из арбалетчиков – не помню его имени, – худой такой, лицо как топор. («Дерт!» – прокомментировал лекарь.) Заслер так громко говорил, что они должны были слышать. Вы знаете, такое впечатление было, что он нарочно меня провоцировал. И этот самый Шентель появился, будто игрушечный демон из коробочки – видели такую игрушку? Открываешь – щелк! А он и выскакивает. Я тогда не подумал об этом, а после и пришло в голову! (Соврал! Он тут же после происшедшего обнаружил, что все было подстроено, и второй лейтенант тоже был в курсе. Все заранее продумано. Они его ждали. Знали, что он придет. А если бы не пришел – тот же вариант, только где-нибудь в другом месте. И все направлено на полковника. Это он тоже знал. Только как сказать лекарю? Впрочем, теперь неважно – тот и так все раскусил.)

– А как думаешь, Дерт был в курсе дел? – напряженно спросил лекарь.

– Уверен – нет. Он случайно там оказался.

– Так, так… это хорошо… значит, говоришь, был и второй лейтенант, и Шентель сказал, что ищет свидетелей… а на суде они внезапно появятся. Почему внезапно? А чтобы не обработали как надо. Потому и к тебе не допускали. Мол – до суда никого, даже командира корпуса! Ослы! Есть уложение, по которому, прежде чем предстать перед судом, ты должен быть освидетельствован на предмет того, можешь ли ты перед этим самым судом находиться! Что толку судить бессмысленное бревно или труп?! Это старое уложение, но у полковника великолепная память! Зря они с ним связались. Эх, и зря. Жаль, что ты попал в такой переплет, но надо было думать, прежде чем руки распускать! Хотя я тебя понимаю. Сам бы прибил козла. А теперь… теперь расклад совсем другой! Имя лейтенанта узнаем от Дерта – он не будет скрывать. Вишь как… А ведь вот какой вариант возможен: мы находим этого лейтенанта, приглашаем его на суд, он обещает рассказать все как было, а потом – р-раз! И принимает сторону Шентеля, как положено. Вот это был бы номер! Ну, все, я к полковнику – доложить, что ты жив и здоров, не спятил и можешь принимать участие в суде. С чем тебя и поздравляю!

Лекарь соскочил с нар и шагнул к дверям, но Нед его остановил:

– Погодите! Когда суд-то?

– Скоро. Сегодня. Не переживай – придумаем чего-нибудь. Они у нас попляшут… Кстати, ты как, смог бы повторить тот поединок? Ну – где башку оторвал?

– Ну-у-у… смог бы, – нерешительно ответил Нед, – только не хотелось бы.

– Не хотелось бы ему! – рявкнул лекарь. – А на скамью для наказаний тебе охота? Болван, делай то, что я тебе скажу. Что скажут тебе умные друзья! Скажем – прыгай вверх, что ты должен спросить?

– На какую высоту, да? – улыбнулся Нед.

– Вот! Начинаешь умнеть! – ухмыльнулся лекарь и тут же согнал с лица улыбку. – Все, убегаю. Нужно успеть до шести часов. Отдыхай, набирайся сил.

– Пожрать бы! – жалобно крикнул Нед.

– Ох! Демоны! Забыл! Н-на! – Лекарь кинул в Неда здоровенным пакетом, который каким-то чудом пронес под халатом. – Питайся!

Нед подхватил пакет и под скрип закрывающейся двери его раскрыл. С урчанием впившись в круг копченой колбасы, протолкнул первые куски ароматного сочного мяса в истосковавшуюся по еде глотку, откусил от лепешки, запил водой из бутылки… и все показалось не так уж и плохо!

Через полчаса сытый и благостный Нед уже дремал на нарах, подложив под голову сложенные руки. Когда за ним пришли конвоиры, он был свеж, как цветок после дождя, – много ли времени надо молодому, сильному организму, чтобы восстановиться?

* * *

– Сержант Нед Черный обвиняется… уложения… параграф… несмотря на то что… вопреки всему… посмел… офицерская честь… честь корпуса… и это в преддверии похода… – Голос майора Шентеля зудел, зудел, зудел… Он напоминал муху, носящуюся над ведром с помоями… жжжж… жжжж… Нед поочередно закрывал и открывал глаза – то левый, то правый, рассматривая присутствующих, и Жересар строго нахмурил брови, мол, прекрати! Серьезное дело! Тогда Нед стал смотреть в окно. Но там ничего нового – по плацу топают копейщики, между рядами перебегают мечники, меняясь местами с арбалетчиками. Все как всегда, все как обычно. И только тут – жжжж… жжжж… навевающее сон…

– Нед Черный! Да что он, уснул, что ли? – полковник Зайд даже приподнялся с места. – Эй, копейщик! Толкните его, что ли!

– Нед! – взревел лекарь. Парень, виновато захлопав глазами, отошел от забытья и осмотрел зал, как будто только что его увидал. Он сам не понял, что произошло – как будто куда-то провалился и видел сны: проплывали белопарусные корабли, шумело море, пахло какими-то благовониями, как если бы Нед там был – трогал, ощущал, нюхал.

– Нед Черный, что вы можете сказать в свое оправдание? Так все было или нет?

– Это про то, что рассказал майор Шентель? – невинно переспросил Нед.

– Нет! Демоны тебя забери! Это про девку из портового притона! – рявкнул Зайд. – Боги, кого мы судим?! Жересар, он нормальный? Мне кажется, у него мозги свернуло в этой тюрьме!

– Нормальный, нормальный! – прогудел Жересар. – Сынок, расскажи нам, как все было на самом деле. Все расскажи, не скрывай! Ничего не утаивай. А мы уже решим – верить тебе или нет.

– Хорошо. Только пусть меня не перебивают, ладно? – усмехнулся Нед.

– Не будем перебивать, – усмехнулся полковник Хеверад. – Давай, вываливай правду… какая бы она ни была.

– Хорошо. Итак, я отправился в столовую, чтобы успеть поесть до окончания обеденного отдыха. В столовой сидели два лейтенанта, один из них Заслер, это потом я узнал его имя, и второй лейтенант – его имени я не знаю, вон он сидит на скамье, третий с краю. А еще чуть подальше сидел сержант, вон тот, на третьей скамье, второй с краю. Войдя в столовую, я направился к раздаче, чтобы получить свой обед. Когда проходил мимо Заслера…

Нед минут десять обстоятельно рассказывал события того часа под гробовую тишину зала. И когда он передал слова Заслера, обращенные к Неду, зал охнул, а Заслер с места завопил, что это ложь и этот негодяй нарочно хочет его оболгать.

Хеверад остановил лейтенанта размашистым жестом, будто отгонял назойливую муху. Тот заткнулся, и Нед продолжил, остановившись на моменте, когда его арестовали и отвели в тюрьму.

Несколько секунд продолжалось молчание, потом Хеверад заговорил, и его тяжелые слова падали в зал, как гранитные надгробия на свежие могилы:

– Скажите, сержант, ваше мнение – почему все это произошло? Как вы объясните происшедшее? Что вы думаете по этому поводу?

– Протестую! – завопил Шентель. – Все это ложь, попытки уйти от ответственности! Ни к чему выслушивать его бредни!

– Молчать! – рявкнул полковник и ударил кулаком по столу. – Забылись, майор Шентель?! Кто вам разрешал кричать с места?! Кто давал вам слово! Выговор в личное дело! За нарушение дисциплины во время важного расследования! Если еще кто-то помешает мне в расследовании – будет наказан! Говори, сержант! «Ну, мальчик, чего ты глаза вытаращил?! Не подведи! Давай, врежь козлам! Не бойся!» – подумал Хеверад. И Нед «врезал»!

– Я считаю, что это был глубоко и тонко задуманный заговор против командира корпуса морской пехоты с целью опорочить его, бросить тень на его авторитет как командира, – невозмутимо и четко сказал Нед.

Зал зашумел, офицеры привстали с мест, но полковник, удовлетворенно кивнув, приказал:

– Продолжай! Не бойся, говори все как есть, как было!

– Этот заговор организовал майор Шентель с помощью своих людей – Заслера и вот этого лейтенанта. Они оба были в курсе. Один оскорбил меня и полковника Хеверада, второй его прикрывал, чтобы создать видимость того, что он ни при чем, но сам должен был служить лжесвидетелем. По моему мнению, сержант, что был в зале, отношения к провокации не имеет. Да, я признаю, что не выдержал и ударил Заслера. Он оскорбил моего командира, оскорбил меня, а значит – оскорбил весь корпус морской пехоты. Я догадался о заговоре, обдумывая все стороны этого дела. Например – Заслер упал на пол от моего легкого удара, даже не удара, а пощечины, как если бы он был не взрослым мужчиной, а маленьким ребенком. Второй лейтенант сыграл свою роль неубедительно, очень слабо, без души. Он явно врал – это я тоже понял уже после окончания скандала. Майор Шентель со своими людьми появился ровно в тот момент, когда я вошел в столовую и врезал Заслеру – как будто догадался, что сейчас произойдет. Сидя в тюрьме, я мысленно представил расположение окон в кабинете Службы Безопасности и понял – майор следил за проходом к столовой из окна. Он видел меня. И тут же собрал людей и побежал следом. Почему он сделал все через меня? Потому что меня возвысил полковник Хеверад, и Шентелю нужно было по какой-то причине бросить на него тень. Подумав, я понял эту причину. Вот, в общем-то, и все. Больше сказать ничего не могу.

– Спасибо, сержант, – кивнул Хеверад, – и спасибо за то, что ты защитил мою честь! Честь корпуса! Честь офицера. Можешь присесть. Майор Шентель, что можете сказать в свое оправдание?

– Ложь! Все – ложь! – холодно сказал Шентель, и полковник его перебил:

– Согласен, все, что вы говорили, – ложь. Может, поясните, почему вы лгали? С какой целью?

– Нет! Я не лгал! Лжет ваш ставленник, ваш…

– Ну продолжайте же… очень интересно, – невозмутимо кивнул Хеверад. – Что мой?

– Я предлагаю допросить перечисленных свидетелей, – торжествующе сказал Шентель, – это сразу внесет ясность!

– Вы уверены? – с легкой насмешкой спросил Хеверад и подумал: «А хер ты не хотел?! Сука! Так уверен, козлина! Рано ты взялся со мной тягаться, силу не набрал, а туда же!»

– Лейтенант Брок, доложите суду офицерской чести, что происходило в столовой? – спросил Хеверад и уткнулся в лицо офицера тяжелым буравящим взглядом.

– Прошу простить меня, господин полковник! – хрипло, с трудом выталкивая слова из пересохшей глотки, ответил Брок. – Все было так, как говорил этот сержант!

– А-а-а-а-а! Обман! Они его подговорили! – Шентель вскочил с места и, выбрасывая вместе со словами слюнявые брызги, продолжил вопить: – Это подлог! Они его запугали, вот он и сказал то, что им нужно! Я найду управу! Я сегодня же обращусь в министерство и…

– Сядь, тварь. – Лекарь уцепил майора за мундир и так дернул назад, что тот плюхнулся на стул, вскинув ноги вверх. – Умел заговоры затевать, умей отвечать по-мужски! Молчи и слушай, а то я сейчас заткну тебе пасть кулаком! – И Жересар продемонстрировал эту конструкцию из сжатых пальцев размером с голову пятилетнего ребенка.

– Продолжайте, Брок, – ободряюще кивнул полковник и снова уткнулся в лейтенанта жестким взглядом.

– Я допустил служебное прегрешение по службе, и майор Шентель завербовал меня в свои агенты. Сказал, что, если я выполню его поручение, он от меня отстанет. Нужно было всего лишь поставить на место выскочку-сержанта, сбить с него спесь. Так было сказано. Большего мне не сказали. Я не знал, что удар направлен против полковника Хеверада. Я его очень уважаю и никогда бы не пошел против него. Когда выяснилось, что подкапывали именно под него, я решил не молчать, даже если понесу заслуженное наказание. Все так, как рассказал сержант, и я приношу свои извинения господину полковнику Хевераду и сержанту Неду Черному за то, что участвовал в этом фарсе и не сразу набрался духа, чтобы раскрыть заговор Шентеля. Простите, господа!

– Хорошо, лейтенант Брок. Мы рассмотрим вашу судьбу после окончания расследования. Сержант Дерт – вы что поясните?

– А что я могу пояснить? Все точно парень рассказал – Нед, я имею в виду. Я и сам собирался прийти и рассказать, как все было. Я хоть сидел в столовой и далеко, но все слышал – у меня исключительно острый слух, я зверя на шорох бью! Это все знают. Кстати сказать, эти вот! – Он кивнул на Заслера и майора Шентеля. – Подкатывались ко мне с предложением заплатить за молчание, а еще – с угрозами, что, если я расскажу кому-либо, как было дело, меня сживут со свету. Я взял их деньги и пообещал сказать так, как они требовали. Вот их проклятые деньги, господин полковник, они мне не нужны! – Брок достал мешочек с чем-то тяжелым и ловко, точно, через весь зал залепил им в ухо Заслера. Тот вскрикнул и свалился со стула, не ожидая такого удара. А когда поднялся, его ухо было красным, как закатное солнце.

– Что, Заслер, снова упали? Вы, видимо, больны. Падаете все время, – усмехнулся Хеверад. – Отдохнуть вам надо от трудов неправедных.

– Это оговор, полковник! – хрипло дыша, выпалил Шентель. – Я требую удовлетворения! Я не верю вашим свидетелям! И не верю вашему ставленнику! Это заговор против меня, потому что я писал депеши в министерство, в которых разоблачал вашу преступную деятельность и стиль руководства корпусом! Вы заставили сказать этих людей то, что они сказали! Ложь! Все ложь!

– Значит, вы считаете, что я лгу, – скучно произнес полковник, демонстративно прикрывая ладонью зевок. – Тогда я предлагаю вот что – суд чести. Вы знаете, что такое суд чести?

– Что?! Вы не можете! Вы сами запретили дуэли! На территории базы запрещены дуэли! – крикнул Шентель и осекся.

– Да. На территории базы запрещены. Но тот, кто запретил, может на время и отменить запрет. Или же перенести дуэль за территорию базы. Что проще? Наверное, все-таки отменить запрет до исполнения суда чести. Итак, майор Шентель, извещаю вас, что на неопределенное время я снял запрет на дуэли в связи с выяснением вопросов чести. Вы утверждаете, что я заставил моих подчиненных солгать, а я утверждаю, что вы и ваш человек лжете. Наши голоса примерно равны… ну – почти равны, если забыть о сержанте, так ловко запустившем мешок с проклятыми деньгами в вашего человека.

Кстати, сержант Брок, вам стоит подумать о профессиональной игре в мяч! Уверен, вы добились бы больших успехов! Великолепный бросок! Потом покажете мне технику вашего броска, – ухмыльнулся полковник, и весь зал захохотал, радуясь возможности сбросить напряжение. – Итак, Шентель, я вызываю вас на суд чести, на поединок. Тот, кто победит, – прав. А тот, кто проиграл, – нет. Чего проще, правда? Если вы победите, я удаляюсь с поста командира корпуса морской пехоты. А если проиграете вы – то с позором будете уволены с воинской службы по решению офицерского собрания. Каждый может выбрать себе замену – любого бойца. Право выбора оружия за вами, как за вызванной стороной. Согласны? Впрочем, что вам остается, в противном случае я просто прикажу погнать вас палками – за трусость. За отказ принять вызов.

– Нечестно играете, полковник? – зло ощерился Шентель. – Хорошо. Я принимаю вызов. Заслер, бой на мечах.

– А можно я копье возьму? – негромко спросил Нед, и взгляды присутствующих обратились к нему.

– А с чего ты решил, что будешь представлять меня? – усмехнулся Хеверад.

– А кто еще-то? – пожал плечами Нед. – Я в центре этого скандала, замазан в нем по уши, мне и защищать честь корпуса.

– Действительно – кто еще-то?! – рассмеялся полковник, придя в очень хорошее настроение. Все складывалось как надо, и при любом раскладе он будет в выигрыше. – А почему с копьем? – поинтересовался Хеверад. – Не дуэльное оружие. Мечом-то лучше, удобнее.

– Меня учили идти в атаку на врага с копьем, так что мне удобнее с ним.

– Шентель, вы согласны, что копейщик пойдет на дуэль с копьем? – подняв брови, поинтересовался Хеверад и заметил, как Заслер утвердительно кивнул головой и что-то шепнул майору. (Хорошо! Я этого дебила с его палкой изрублю на полоски, не сомневайтесь! Мечник против копейщика-деревенщины, что может быть смешнее? Все выйдет так, как вы и хотели.)

– Согласны. Только никакой брони и больше никакого оружия. У нас будет длинный меч и кинжал – это законно, меч всегда в паре с кинжалом!

– Как, Нед, устраивает тебя такой расклад? – с сомнением спросил полковник. – Смотри, бой до смерти…

– Все устраивает, господин полковник, – ответил Нед, и лицо его расцвело улыбкой, сделавшей парня совсем юным и свежим.

Полковник вздохнул про себя: «Ну что мне боги не дали такого сына, а? Мой – манерный, томный, рыхлый… иэх-х-х… может, пусть Тира родит мне сына? Может, хоть от любовницы что-то приличное заведется? Не такой пентюх, как от моей стервы?

Парень уверен в победе… с копьем против меча и кинжала? Рискуешь, парнишка? Надеюсь, что у тебя все получится. Я-то ведь ничего не теряю: проиграешь – уйду с поста командира корпуса, и все. Давно хотел, да не решался. Все равно все прекрасно знают, что это подлый сучонок меня подсиживал и подставил тебя и меня. Ему это будут поминать вечно. Офицеры не любят таких негодяев. А на корпус я ему встать не дам – и связи есть, и деньги есть, буду отравлять ему жизнь, пока не сдохнет. Или пока я не сдохну. Дурак все-таки этот Шентель. Меня решил переиграть! Дерт никогда бы не пошел против меня, он вояка правильный. А Брок – этот паскудник! Но жить хочет. Знает, что я его со свету сживу. Когда все раскрылось, не осмелился идти против. Особенно когда ему показали виселицу. Виселица есть – а прегрешения найдем! Он знает это, гаденыш эдакий. Церемониться с такими, как он, нельзя! Как они, так и мы. Но парнишка-то молодец, как держался! Все как надо сделал, будто слушал мои мысли! Умница. Жаль, если погибнет. Но такова жизнь! Ты сам выбрал, парень…»

– Ну что же – оружие выбрано. Место дуэли – площадка для упражнений. Бой до смерти – противники обязаны добить проигравшего, если он будет еще жив. Через полчаса на площадке. Офицерам распустить солдат, пусть сидят в казарме. Нечего им смотреть на дуэль командиров.

– А со мной что? – с места поднялся Брок и, закусив губу, посмотрел на полковника.

– С вами? А ничего. Служите. Искупайте вину перед корпусом. Впереди военные действия, постарайтесь там отличиться. – «А лучше сдохнуть, сучонок! Потому что я тебя все равно со свету сживу!» – про себя добавил Хеверад. – Разошлись, господа! Через полчаса у площади. Да! Чуть не забыл! Закройте выход с базы – ДЛЯ ВСЕХ. Так, на всякий случай.

* * *

– Парень, ты что, спятил? – полковник Зайд, грузный, но быстрый в движениях мужчина лет сорока пяти, внимательно смотрел на Неда, стоявшего перед ним навытяжку. – Расслабься, не тянись, все равно никто не видит. Ты хоть понимаешь, что у тебя нет никаких шансов с этой оглоблей против мастера-мечника? Этот Заслер известный дуэлянт! Только тех дуэлей, о которых доложили, было шесть! И все шесть он выиграл! Его отец был победителем имперского турнира «Меч Замара»! Уж он постарался подготовить сынка как следует! А если добавить к этому силу и скорость – эта тварь настоящая убойная машина! И тут ты – мальчишка с оглоблей!

Полковник обернулся к Хевераду и возмущенно сказал:

– Нулан, готовь документы на передачу корпуса кому-то из нас – Эвору или мне. Лучше Эвору. Ты же знаешь, я в этом году собирался уйти на покой. Хватит мне командировок, хватит палаток и плохой воды! А тем более с этим негодяем Шентелем! Я сегодня же подам в отставку.

– А я чего, глупее вас, что ли? – фыркнул Эвор. – Он меня сожрет через полгода! Вы свалите, а мне потом расхлебывать? Умники! Вы всегда такие были, и в офицерском училище тоже! Как окна бить – все вместе, а как от стражи отбиваться – так вас и нет! Хитрожопые!

– Бегать надо было учиться. Вечно застрянешь со своим брюхом и вопишь! Жрать надо меньше было!

– На себя-то посмотри – брюхо как у беременной на нос лезет! И вообще…

– Тихо! – перебил Хеверад. – Не при мальчишке! Развоспоминались, мать вашу! Что будет, то и будет! Не все так просто, правда, Нед? Ну что, победишь этого придурка или нет?

– Должен победить, господин полковник! – глядя перед собой и вверх, четко ответил Нед.

– Ну видите, господа, а вы говорили! – усмехнулся полковник. – Парень уверен в победе. Все в порядке. Слушайте, какого демона вы собачитесь?! Что будет, то и будет! Ну, подадите в отставку – и пусть расхлебывает Шентель! Он останется старшим офицером, автоматически примет корпус. Экспедицию он провалит, это точно. Ему дадут по шапке, а нас позовут назад – тем более что я постараюсь это устроить. Ну а не позовут – что, денег нет, что ли? У каждого столько, что и не прожить! Какого демона вы тут несете? И я следом за вами… Парень, все, что мы тут сказали, не должно выйти из стен этого кабинета. Иначе я тебя просто растопчу! Понял, сержант?

– Понял, господин полковник! – отсалютовал Нед.

– Видите – он понял. Кстати, ты не расскажешь трем старым воякам, какого хрена ты спятил и взял в качестве дуэльного оружия копье? Идиоту ведь ясно, что копейщик против мечника – ничто! Ну-ка, объясни нам!

– И действительно – интересно, – усмехнулся Эвор. – Я кое-что понимаю в мечном бое, как вы знаете. И у меня просто глаза на лоб полезли, когда я услышал то, что услышал.

– И у меня, – покачал головой Зайд. – С мечом есть шансы даже у новичка. Мало ли что случится – меч у противника сломается. Камешек под ногу попадет. Солнце глаза ослепит. Оса в зад ужалит. Куча случайностей влияют на поединок. Но с неповоротливой трехметровой оглоблей?! Я сразу решил, что ты спятил. Ну-ка, просвети ветеранов!

– У меня нет шансов победить с мечом. Я плохо им владею.

– Как плохо? Вас же учили! Хоть вы и копейщики, но мечом владеет каждый из вас, – пожал плечами Зайд. – Не понимаю!

– А я понимаю, – вмешался Эвор. – Их почти не учат работать в индивидуальной схватке, ты сам подумай. В строю, из-под прикрытия щитов, притом движения не рубящие, а колющие. Он никогда не бился длинным мечом, и никто не учил его это делать. Ты забываешь – он сержантом-то стал несколько часов назад! А вот копьем их учат владеть профессионально – он же копейщик. Дранкон их выдрессировал, как хороших лошадей!

– Хм-м… возможно. Но все равно не понимаю! Если я выйду против любого из копейщиков с мечом, а тем более с мечом и кинжалом – результат известен! Обрубаешь наконечник и стругаешь копейщика, как мясо для вяления. Копейщики сильны в строю, когда враг не может подойти близко, арбалетчики расстреливают издалека, а если противник подходит – мечники вскрывают им брюхо! Если все-таки столкновение на малой дистанции произошло – копья на землю, мечи в руки – и понеслось!

– Ты кому это рассказываешь – ему? – ухмыльнулся Хеверад, показывая на застывшего Неда. – Или нас учишь азам боя? Не трать время. Будет то, что будет. Все, иди, выбирай себе копье. Время.

– Разрешите вопрос, господин полковник? – неожиданно спросил Нед.

– Ну… давай. – Хеверад вскинул брови и с любопытством посмотрел на парня. Ему впервые за долгое время было интересно, и, если забыть о важности происходящего, он забавлялся. Поединки, суета вокруг интриги, непредсказуемый результат – все это щекотало нервы и заставляло больше ценить жизнь. После таких встрясок жизнь кажется более сочной, вкусной, полной! Великолепно! Вот если бы только не корпус… его жаль.

– Почему дуэль до смерти? Обязательно ли убивать противника? Разве все дуэли заканчиваются убийством?

– Видели, господа, какой у нас добрый поединщик? – усмехнулся Хеверад и посерьезнел: – Нет, парень. Не все дуэли заканчиваются убийством. Но ЭТА – да. Почему? Эта дуэль касается чести офицера. Честь восстанавливается только кровью и смертью того, кто нанес тяжкое оскорбление. Если просто дуэль – так и говорят: дуэль. Если дуэль чести – это до смерти. Допустима замена на поединщика – что сегодня и было. В каких случаях? Это строго оговаривается: если вызвавший или вызванный больны, если они находятся при исполнении служебных обязанностей на службе государства. Понимаешь? Мы высшие офицеры, которые служат королю. Если мы сейчас начнем тыкать друг друга железками до смерти – что будет? Плохо будет. Поэтому – замена на поединщика. Ну а чтобы другой раз думали, прежде чем вызываться поединщиком – бой до смерти. Только до смерти. Проигравший может покончить с собой – по его желанию – или удалиться в изгнание и больше никогда не показываться в обществе. У него есть еще путь – отказаться от поединка вообще. И тогда он тоже удалится в изгнание, как проигравший, лишаясь всех привилегий, званий и льгот. Эти правила касаются только военных. Гражданские могут вести себя как хотят. Хотя замечу, что исстари эти правила перенесены и на гражданских. Попробуй-ка повести себя иначе – с тобой перестанут здороваться, и будешь ходить как оплеванный. Волей-неволей сбежишь к себе в поместье и будешь там сидеть безвылазно до конца жизни. Ни один сосед к тебе не приедет и не спросит, как ты живешь. Вопросы чести очень важны и очень тонки. Мало того – тень бесчестья падет и на твоих детей. Они никогда не сделают карьеру, их не примут ко двору, не возьмут в военное училище. Шентель сейчас поставил на карту все, что у него есть, – карьеру, саму жизнь. Если он покончит с собой после проигрыша – все будут знать, что он поступил как человек чести, искупил, даже если до того и оступился. И жизнь его детей не будет испорчена поступками отца. Но сомневаюсь, чтобы он поступил таким образом. Он слаб.

– А вы? Разве в случае проигрыша вы не потеряете честь?

– Нет, совсем нет, – рассмеялся Хеверад, – все прекрасно поняли, что произошло. И если я проиграю – ты проиграешь, – я удаляюсь со своего поста с высоко поднятой головой и чистой совестью. Этот проигрыш твой, а не мой. И вполне возможно, что король снова призовет меня, когда наступит время – ну, например, когда Шентель вконец разрушит корпус, утопив его где-нибудь в Харадских болотах. Все. Шагай. Тебе чего-нибудь нужно для боя? Попить, поесть? Кстати, не советую есть. Тяжесть в желудке помешает в бою. Кроме того, при ране в живот, если ты не ел, есть шанс выжить. Содержимое желудка и кишок не вывалится в брюшную полость. И много не пей – будешь сильно потеть. Прополоскай рот да пару глотков кислого сока, больше не надо. Сходи в сортир, обязательно облегчись. Надень сандалии вместо боевых сапог – легче передвигаться. Мундир сними – он сковывает движения, а рубаху распусти – пусть она скрывает очертания тела, путает противника. Волосы покрепче завяжи в хвост – опустятся на глаза, пока будешь откидывать, тебя уже нашинкуют, как оленью отбивную. Никакой кольчуги, никакого оружия – кроме этого самого копья. Иначе будет признано поражение. А тебя все равно убьют. Напиши, кому передать твое жалованье и деньги, хранимые в казне корпуса, оставь завещание – на всякий случай. Ну-у… вроде все.

– Слушай его, он плохого не скажет, знает, что говорит, полковник Хеверад по молодости вечно влипал в дуэли, – усмехнулся Зайд. – Человек семь точно убил в поединках.

– Восемь, – усмехнулся Хеверад, – но не надо об этом. Иди, парень. Да пребудет с тобой покровительство Куалтука!

– Славься! – Все присутствующие сделали жест рукой, осеняя лицо религиозным приветствием. Нед, долю секунды помедлив, сделал то же самое, затем, сделав поворот через плечо, вышел из кабинета, печатая шаг.

Дверь за парнем закрылась, и Эвор, вздохнув, спросил:

– Нул, ты думаешь у него есть шансы? Зеленый ведь совсем, незрелый…

– Все мы были когда-то незрелыми, пока вдруг р-р-раз! – и не перезрели. Рядом с этим мальчишкой я чувствую себя таким старым, таким немощным… Может, мне и правда пора на отдых? – Хеверад вздохнул и неожиданно заявил: – Ставлю на него тысячу золотых! Кто участвует?

– Ты в своем репертуаре! – рассмеялся Эвор. – Хорошо! Тысячу на поганца Заслера! Зайд, ты?

– Хм-м-м… пошли к собранию, пусть кто-то принимает ставки. А почему нет? Здесь так мало развлечений. Хоть какую-то пользу поимеем от этого безобразия. Жаль парня. Но такова жизнь!

Глава одиннадцатая

– О-о-о-о! Мой друг! Слышал, слышал… – Толстое лицо кладовщика расплылось в улыбке, потом сменилось озабоченностью. – Ты вызвался против меча и кинжала с копьем? Ох, как неразумно! Я же тебе дал меч, всем мечам меч! Им ты просто нашинкуешь противника! Почему копье?

– Плохо владею мечом, а копьем хорошо, – безмятежно, в двадцатый или тридцатый раз пояснил Нед.

Пока шел к складу, пришлось объяснить ситуацию всем, кто пожелал. Послать доброхотов по известному адресу можно, только вот зачем портить отношения? Они не со зла спрашивали, Нед это знал. Надо просто потерпеть, и они отстанут. Когда-нибудь. А если не отстанут – вот тогда можно и гаркнуть. Впрочем, Нед был близок к тому, чтобы гаркнуть. Достали!

Почему он сам выбрал копье? Почему был так уверен в исходе боя? Вот не был уверен! Но внутри сидело твердое, четкое понимание – только копье! Никаких мечей! И тогда будет победа. Откуда это понимание? Нед не знал. Вернее – догадывался, но… не хотел признать это до конца. Ведь так удобнее. Время от времени Нед вспоминал пророчество предсказательницы – он помнил каждое ее слово. И насчет второй своей сущности, и насчет кинжала… вот насчет сущности было ясно – какая-то штука в него вселилась и дала ему особые способности. Она же, эта пакость, заставляет его бегать от магов и требует не выдавать магические умения. И Нед убедился – до сих пор все, что заставляла делать эта сущность, все было правильно, было верно. Все для дела. Сущность не пробовала взять контроль над телом, не делала ничего такого, что нанесло бы вред ему или тем, кого он уважал, кто был ему дорог. Так почему бы не следовать указаниям, идущим изнутри сознания? Нед и следовал. И вот теперь ему было четко сказано – копье! Только копье!

– Ну что же, пойдем, выберем тебе копье. Нет, нет – ничего не надо! Старина Перналь имеет свое понятие о чести и совести! Ты идешь на бой с негодяем, подлецом, и мой святой долг помочь тебе в этом! Но если ты настаиваешь… ага, вот сюда клади. Ну что ты за умница, сержант! Ну почему вокруг одни идиоты и мало таких молодцов, как ты?! Нынешняя молодежь мельчает – смотри, какие мелкие, и телом, и душой, убогие какие-то! А ты – и телом силен, красив, душа щедрая! И рука… Ага, вот сюда. Нет, не смотри – там жалкие железки. Сюда загляни! Я тебе предложу вот какое – смотри, древко из выдержанного железного дерева, не сразу и перерубишь, длинное, как махнешь – снесет супостата! Тяжеловато, да. Им лучше с коня бить. А вот! Вот смотри какое! Чего ты там смотришь? Да, были несколько таких. Или похожих… Откуда приблудились? Да хрен их знает! Это с южного континента, что ли. Похоже, что захватили в какой из экспедиций. Как трофей. А может, откуда-то отсюда, на складах нашли. Древнее. Оно непригодно для строевого боя и непригодно для боя с коня. Хм-м-м… а так-то да… сталь великолепная. Подписное – видишь, инициалы мастера? И руны тут… слушай, а ведь оно как в пару к тому мечу, что я тебе дал. Интересно. Тут знаешь, сколько барахла набросано? Я тебе медяк против золотого ставлю, что многое давно уже не числится ни в одном реестре. Как, к примеру, вот это копье. Его ни в каких ведомостях нет! Дарю! Забирай! Вижу, что оно тебе запало в сердце. Хм-м… пусть оно западет в сердце придурку Заслеру в буквальном смысле слова. Кстати – такой говнюк! Приходил как-то за обмундированием, так хоть спасибо сказал бы! Надменная тварь… Вряд ли кто-то будет жалеть, если ты его прибьешь. Да не если! Ты его прибьешь, обязательно! Ну, удачи тебе, Нед! Приходи в гости к старине Перналю – посидим, поболтаем о том о сем! Мне тут вообще не с кем поговорить. Приходят одни придурки…

За все время разговора Нед не смог вставить больше трех слов. Кладовщик говорил, говорил, говорил… Нед кивал головой в такт, и к концу «беседы» показалось, что он превратился в игрушку, кивающую головой, в статуэтку на пружинке, как у полковника на столе – та все время кивала головой в такт движениям хозяина кабинета. Полковник имел привычку во время разговора трогать болванчика за нос, и болван кивал, кивал, кивал…

* * *

Копье было великолепно. Нед перебрал несколько десятков копий, но так и не мог найти нужного. Но когда разгреб завалы, покрытые вековой пылью, увидел Его! Оно сиротливо стояло за выщербленной алебардой, между копьем второго ряда и конным копьем с трехгранным бронебойным наконечником.

В голове Неда сразу как щелкнуло – оно! Это оно! Рука потянулась и схватила гладкое древко, чтобы уже никогда его не выпускать.

Длинное лезвие наконечника – именно лезвие, а не просто наконечник. Листовидное, обоюдоострое, напоминающее меч, длиной около семидесяти сантиметров. Острый, как тот меч, который дал Перналь, узкий наконечник слегка расширялся к концу. Знакомый матовый узор, переплетение линий. Насажено на короткое древко из неизвестного черного дерева, гладкого и как будто холодного на ощупь. Длина копья примерно до глаз Неда. Конечно – что делать в строю с таким копьем? Оно чуть не в два раза короче даже копий первого ряда! А это острейшее лезвие? Махнешь – и башки у соседей как не бывало.

Нед еще раз ощупал, осмотрел копье… Трещин на древке нет, зазубрин нет – великолепный образец оружейного творчества. Нигде нет никаких украшений – честное рабочее копье, попившее крови врага. Почему решил, что оно уже было в схватках, что уже попило крови? Небольшие, практически незаметные – если не присматриваться – царапины на древке, вероятно, оставшиеся от зашлифованных следов ударов.

Нед взял копье в руки, закрыл глаза и неожиданно почувствовал, как оно затрепетало, дернулось в его руках, будто это было не древко копья, а отвердевшая огромная змея! Нед едва не выронил странное оружие и поставил вертикально, прислонив к стене в своей комнате, куда зашел переодеться для боя. И сразу все стало как прежде – тускло блестевшее копье, комната, аккуратно прибранная и пока не приобретшая индивидуальности своего владельца, краснеющий закат, видимый между двумя огромными горами, прикрытыми белыми снежными шапками. Снежные ледники, подсвеченные вечерним солнцем, окрасились в розовый цвет, напоминая о цветах и о крови, пролитой множеством людей за всю историю человечества.

Нед задумался… Ему очень хотелось учиться. Узнать – что это за горы. Откуда пошел род человеческий. Что вообще происходит в мире и что будет происходить. Его раздирало желание узнать мир и желание спрятаться, скрыться под корягу, как той рыбке, которая боится щук. Пока ему везло. Пока он выходил победителем из тех ситуаций, в которых любой другой человек давно бы погиб. Но сколько это может продолжаться?

Встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, встал, подошел к оружейному шкафу и достал меч, полученный на складе. Взял в руки – левой рукой за ножны, правой за рукоять, – с шелестом выдвинул и закрыл глаза. Нет, ничего не происходило. Меч как меч. Тогда он полностью достал меч, положил левую руку на лезвие и снова сосредоточился. Нет – ничего. Обычный меч – дорогой, качественный, очень острый. Но… никакой.

Оставил меч на кровати и пошел к копью, поблескивающему в полумраке. Взялся за рукоять… удар! Какие-то картинки, вспышки, запахи, люди в странных мантиях и черных свободных одеяниях с закрытыми лицами – они машут такими же копьями под тягучую, непривычную музыку, попадая в такт ударам барабана с густым, низким звуком. Рядом извиваются практически обнаженные девушки, женщины, стройные и мускулистые, как настоящие бойцы. Впрочем, они такими и являются: в их руках сверкают мечи – длинные, узкие, хищные. Девушки то медленно, томно изгибаются, то мгновенно взрываются серией неуловимых движений, нанося своей партнерше-сопернице удары с такой скоростью, что они сливаются в туманный вихрь.

Внезапно одна из девушек падает. Поперек ее груди, прямо между прекрасными полушариями, возникает красная полоска, края которой расходятся, и оттуда толчками выбрасывается кровь. Глаза девушки стекленеют, а с трона встает человек в черном, в руках он держит… копье! Такое же копье, как то, которое сейчас держит Нед!

Человек обмакивает копье в кровь еще живой, содрогающейся девушки и произносит тяжкие, страшные слова:

– Хесссеранннакарр! Шшшасар! Ищщщусанар! Архххх! Архххх! Архххх!

В помещении темнеет, а руны на лезвии копья начинают светиться. И… Нед это видел ясно, как наяву! – копье начало извиваться, а вместо лезвия возникла страшная личина со светящимися красными глазами!

Нед закричал, бросил копье, загремевшее по полу. Картинка исчезла.

Копье лежало на полу – обычный инструмент для лишения жизни. Комната – простая и убогая после покоев, украшенных золотом и фигурками существ со страшными рожами, похожими на ту, что вылезла из копья. Покоев человека в черном.

Нед схватился за голову, потер лоб, тяжело дыша и пытаясь привести мысли в порядок.

Почему меч не реагировал на прикосновения, а копье отзывалось? Почему никто, кроме него, не почувствовал того, что в оружии сидит демон? То, что это был демон, Нед не сомневался. А еще – что там говорил этот человек? Что за слова? Они напоминали ему те слова, что Нед в запале ненависти выпалил в адрес своих противников в деревне. Похожие – но не совсем.

Нед откуда-то знал, что произнесенные слова суть Призыв и Заключение. Что такое призыв и заключение – не понимал.

Отрывки сведений, отрывки памятных событий мелькали в голове Неда и пытались приобрести стройную структуру, угнездиться в его черепе. Он осознавал это и подсознательно мешал процессу, сам не понимая того. Нед, как из огромного склада с товарами, брал то, что ему нужно, не позволяя воспоминаниям слиться воедино. Чего он боялся – не знал. Но знал, что если позволит себе поддаться, то может быть очень плохо. Опять вспомнилась предсказательница с ее «черным человеком» – может быть, это был Он?

Тихо коснулся копья. Оно молчало. Картинок не было. Руны слабо мерцали в темноте, и если не присматриваться – не увидишь. Поднял копье, взял обеими руками – ничего. Проделал несколько упражнений – нырок! Удар! Места мало – едва не распорол свой новый мундир. Выдохнул, выругался. Ему бы тренировочную площадку, чтобы поработать в полную силу. Но… имеем то, что имеем.

Стук в дверь:

– Господин сержант! Вас ждут на площадке для физических упражнений! Вы готовы? Все собрались!

Встал, надел воинские сандалии, сплетенные из прочных кожаных ремней, топнул ногами – держатся хорошо, удобно. И нога не устает, не преет, как в этих сапожищах, превращающихся на солнце в печные духовки.

– Иду, уже иду! – распахнул двери.

Два лейтенанта и сержант Дранкон. Смотрят ободряюще, Дранкон незаметно подмигнул: мол, держись. Мысли читать не стал, отключил сверхчувствительный слух – пусть не отвлекает, не бьет по мозгам. И так легко догадаться, кто и как к Неду относится и что ему желает. Само собой, весь гарнизон… ну почти весь – был за Неда. Но это ничего не значит. Процедура должна быть соблюдена. Поединок должен состояться.

Вечерняя прохлада еще не опустилась на базу, тихо бурлящую от предвкушения предстоящих событий. Длинная тень Черной горы растворялась в сумерках, разгоняемых огнем факелов, трещавших на вечернем ветерке. По краям площадки стояли десятки масляных фонарей, выпускающих черные столбики копоти от сгоревшего масла и почему-то распространяющие запах жмыха, свежедавленных семечек.

Неду всегда нравился этот запах. Он втянул вечерний воздух раздувшимися ноздрями, глубоко вздохнул и зашагал к группе офицеров, одетых в торжественную парадную форму.

– Заставляете себя ждать! – осуждающе сказал полковник Зайд, сверля Неда недовольным взглядом. – Дело чести не ждет! Вы готовы к смертельному поединку чести?

– Готов, – утвердительно кивнул Нед, опираясь на черное копье.

– Тогда предъявите ваше оружие. Мы должны освидетельствовать его на предмет наличия яда.

Нед шагнул вперед, взял копье в обе руки и, наклонив голову, подал копье Зайду. Тот принял оружие и удивленно вскинул брови:

– Это что – копье? Интересно! Что-то не особо похоже на копье! Вы где такое взяли?

– Это мое копье. – Нед упрямо нахмурил брови. – По условиям поединка, я бьюсь копьем. ЭТО – копье. Если кто-то может опровергнуть, что это оружие является копьем, пусть скажет.

– Да нет… – слегка растерялся Зайд, – само собой – копье. Только какое-то странное, я не видел такого. Посмотрите, господа! Господин полковник, видели когда-нибудь такое?

Хеверад с интересом осмотрел оружие Неда, огладил лезвие жестом военного, искренне любящего оружие, и удовлетворенно произнес:

– Копье! Самое настоящее копье! – И тихо добавил: – Вот на что он рассчитывал! Молодец, мальчик! Это покруче меча будет. Тот же меч, но копье!

– Предъявите оружие вашего бойца! – потребовал Шентель и попытался вцепиться в Недово копье: – Дайте сюда!

– Смотрите у меня в руках, – недовольно произнес Хеверад, – что, не видно? Яда нет. Никакого налета на лезвии нет. Оружие чисто.

– Это – копье?! – возмутился Шентель. – Копье, это то, с чем этот сержант бегает по плацу! А это не копье!

– Копье! – упрямо мотнул головой Хеверад. – Длина древка намного превышает длину лезвия! Кроме того – наконечник насажен на древко, как у копья! Шентель, не устраивайте бабских истерик! Если объект блеет, как баран, выглядит, как баран, – чем он является?

– Вы оскорбляете меня! – выдавил Шентель. – Это противоречит кодексу офицера!

– Вообще-то я говорил о копье, – невозмутимо заметил Хеверад под хохот офицеров, – а вы о чем? Или о ком? Вам не кажется, что пора начинать? Мы и так подзадержались, вместо получаса – полтора часа! Уже темнеет. Пора и в изгнание, Шентель.

– Это мы еще посмотрим, кто пойдет в изгнание! – яростно выдохнул майор, обернулся к Неду, и его лицо исказилось от ненависти. – Щенок! Сдохнешь, тварь!

Нед промолчал. К чему слова? И так все ясно.

– Оружие осмотрено. Противники готовы к бою! Приказываю – сойтись на середине размеченной площадки и ожидать сигнала распорядителя! Бой начнется после того, как на площадку будет выброшен белый платок. Вперед!

Нед перехватил копье и вышел в квадрат, по углам и бокам которого стояли горящие фонари. Освещение было достаточным, чтобы зрителям видеть бой, но не вполне достаточным, чтобы хорошенько следить за особо коварными ударами. Бой есть бой, всегда существует возможность проиграть, даже если ты мастер высшего класса. Боги иногда устраивают странные фокусы.

Заслер об этом знал. А потому – был максимально сосредоточен и собран. В его правой руке виднелся кинжал, левую руку занимал длинный тонкий меч, которым пользовалось большинство офицерского состава королевства. В зависимости от длины рук хозяина меч мог достигать длины до метра, был гибким, упругим и сравнительно легким – до полутора зусанов. В умелых руках он представлял собой страшное оружие. Сильный боец мог одним ударом такого меча перерубить пополам человека без брони, а если тот был в кольчуге – рассечь ее, как бумажную.

Кинжал Заслера представлял собой полуметровый клинок – уменьшенную копию меча, только потолще сталью. Его задача – ловить и отбивать наконечник копья, чтобы мечом обрубить древко, оставив противника со шваброй вместо боевого оружия. Это допускалось правилами, и никто никакой замены не делал. Сломался меч – бейся сломанным. Надо было брать хороший меч или не позволять противнику ударять в плоскую его часть, чтобы не допустить перелома. Прямой, обоюдоострый кинжал был опасен почти так же, как и меч. В руках мастера, конечно. А Заслер был мастером.

Противники сошлись на площадке и встали в метре друг от друга. Было тихо, и только в пруду за оградой громко орали лягушки, выпевая свои развеселые любовные песни. Трещали факелы, отбрасывая неверные тени, в которых Неду мерещились люди в черном, совершающие странные телодвижения, напоминавшие змеиный танец.

Нед не заметил, когда платок Зайда влетел в середину площадки. Белый клочок ткани еще не успел коснуться земли, когда Заслер бросился в атаку.

Он был очень, очень быстр, а его меч – и того быстрее. Лезвие изгибалось под невозможными углами так, что казалось – это не клинок из крепчайшей стали, а гибкая тростинка, которой забавляется шальной ветер.

Нед едва успевал отбивать удары: тыльной стороной копья – кинжал, лезвием – меч. Заслер все время норовил войти в ближний контакт – на дальней дистанции, естественно, у копейщика было явное преимущество.

В первую же секунду Нед получил резаную рану предплечья – неглубокую, но неприятную, обильно кровоточащую. По глупости растерялся и пропустил секущий удар кинжалом. Чуть позже лезвие меча рассекло кожу на боку. Рубашка в этом месте сразу намокла и сделалась красной, как закат.

Нед начал отступать под гробовое молчание зрителей, а Заслер все усиливал и усиливал натиск, хотя казалось – дальше уже некуда. За минуту Нед получил шесть ран – все неглубокие, но противные, кровоточащие и довольно болезненные. И у него в душе медленно, но верно начала зарождаться паника.

Дело в том, что он знал, как надо управляться с экзотическим копьем – но! – он не мог себе позволить расслабиться и полностью отдаться тому черному, что сидело у него в душе. Его мозг подсознательно тормозил движения, недостаточно четко выполнял развороты, удары, финты. Противился командам, отдаваемым подсознанием Неда. И вот результат – медленно, но верно проигрываемый бой. Проигрываемый не какому-то там жалкому Заслеру – что такое этот жалкий мальчишка с его двумя пырялками? Нет – Нед проигрывал сам себе! Потому что не хотел подчиниться. Потому что не желал принять то, что обосновалось у него в голове. И теперь он умрет.

Эта мысль так поразила Неда, что его волосы чуть не встали дыбом – как, он умрет? Почему? Зачем? И это после того, что он прошел? После того, что у него было? Значит, все мучения напрасны? Он, ничего не успевший увидеть, едва обретший друзей, хорошую жизнь, будущее, не познавший женщину – сейчас ляжет вот здесь и умрет, залив истоптанную ногами тысяч солдат землю своей кровью?! Несправедливо! Это же несправедливо! Так нельзя!

И Нед сдался. Он отпустил свою душу – как тогда, когда убил бойца-поединщика, как тогда, когда убил десять односельчан.

Чернота залила его мозг, вырвавшись из глубины души, и захватила тело, полностью контролируя движения, до самой последней частички организма. Нед теперь как будто сидел у окна, наблюдая за тем, что происходит снаружи, на улице. Он осознавал свою личность, но тело двигалось само по себе, управляемое подсознанием.

Нед остановился у самой границы, очерченной фонарями, за которую заходить по правилам было нельзя. Теперь его тело легко ловило и отбивало удары мечника, не чувствуя боли, впав в боевой транс, превратившись в совершенное боевое оружие.

Движения Неда изменились. Теперь он двигался как змея, оскалившись, шипя сквозь белые зубы, перетекая из позы в позу, и были эти позы такими странными, такими причудливыми, что зрители зашевелились и, гудя, как рой пчел, стали показывать на Неда пальцем.

Заслер тоже заметил перемену. Его лицо покинула торжествующая улыбка, а когда гибкое лезвие копья впервые дотронулось до его кожи, вздрогнул и сделал шаг назад, к тому месту, где ему суждено было встретить последнюю минуту жизни.

Нед шипел, как змея, глядя на Заслера черными скважинами глаз, в которых тому виделся огонь преисподней. И Заслер не был далек от истины…

Первая рана пришлась мечнику в плечо – острейшее лезвие копья распустило щегольскую шелковую рубаху, отороченную кружевами, и вспороло кожу на ширину полутора пядей. Второй удар напрочь отсек ухо Заслера вместе с куском скальпа, оставив на этом месте дыру, из которой толчками выбивалась кровь.

Нед зло улыбнулся в лицо противнику, и Заслер с ужасом понял, что сейчас он умрет. Но нет – его время не пришло. Теперь Нед забавлялся с Заслером, нанося ему раны так, как несколько минут назад делал это лейтенант. Тело Заслера в считаные секунды покрылось длинными болезненными порезами, как будто Нед надрезал кожуру экзотического плода, стараясь добраться до вкусной мякоти. Наконец – пришло время убивать.

Мощнейшим ударом Нед выбил из руки Заслера кинжал, обрубив сразу три пальца, посыпавшиеся на площадку, как бобовые стручки. Заслер вскрикнул, прикрылся мечом, но было поздно – следующий удар отсек левую руку Заслера вместе с куском плеча, а последний, завершающий – сверху вниз – распорол грудь и живот лейтенанта, как рыбак потрошит рыбу, готовя ее для обеденного котла.

Это был жуткий, страшный удар – от переносицы до паха, почти разваливший Заслера пополам. Те, кто видел подробности боя, передавали это так:

– Парень взвился вверх, перехватив свое демоническое копье почти за самый конец, и ударил – как лесоруб, раскалывающий чурбак! Этот малый, Заслер, просто-таки был выпотрошен, как акула! Только кровь брызнула во все стороны да кишки повалились под ноги! Зверь, а не сержант!

Тело Заслера повалилось вперед и упало, содрогнувшись в предсмертных конвульсиях. Нед подошел к упавшему и вонзил в его спину копье, затрепетавшее в его руках. Ему показалось, что из клинка высунулась морда с красными глазами, и Нед явственно услышал радостный вой демона. Копье будто пило свежую, горячую кровь, наслаждаясь ее пряным вкусом.

И тут – случилось невероятное! Тело Неда наполнилось силой, свежестью, усталость ушла, раны перестали болеть, и кровь, сочившаяся из порезов, тут же остановилась. Неда просто распирала энергия – ему хотелось бегать, прыгать, смеяться. Такое ощущение, как будто покурил мазиса – так ему описывали последствия употребления этого легкого наркотика те, кто увлекался этим делом. Среди солдат таких было немало.

Вырвав копье из тела поверженного врага, Нед пошел к офицерам, молча стоявшим за пределами площадки. Никто не кричал, не приветствовала Неда – все были потрясены скоротечностью и жестокостью расправы над Заслером. Впрочем, через некоторое время большинство из офицеров решили, что это было справедливо и красиво – ведь победитель всегда прав? И послышались аплодисменты.

Нед остановился перед Зайдом, выступавшим в роли распорядителя дуэли, поклонившись, сказал хриплым, будто сорванным от крика голосом:

– Исполнено. Противник мертв.

Зайд испытующе посмотрел в лицо парня, испачканное кровью, и громко сказал:

– Поединок чести закончен! Победитель – Нед Черный!

И зрители снова взорвались аплодисментами.

* * *

– Сиди! Сиди прямо, и нечего морщиться! Не баба! Та-ак… чего тут у нас… хм-м… вполне приемлемо. То есть – раны чистые, ничего опасного. Странно…

– Что странно?

– Да они выглядят, как будто нанесены несколько часов назад. И рубцовая ткань начала затягивать… Интересно. У тебя, парень, бешеное восстановление организма! Я с таким еще не сталкивался. Может, расскажешь, откуда ты такой взялся? Хорошо бы тебя показать магам… Ладно, ладно, чего ты?! Сядь! Чего напугался? Да сядь ты! Ни к каким магам не поведу! Я сам их терпеть не могу и обращаюсь только тогда, когда сам не могу справиться. Или времени нет. Они такие напыщенные ослы! Ага… вот эту промоем… терпи, твою мать! Неженка! Тьфу на тебя, ослиная башка! Чего дергаешься! Я эти инструменты кипятил полчаса, а ты поднос на пол!

– Чего ты тут ругаешься? Узнаю старину Жересара! Если у тебя лично кожу можно сшивать нитками наживую и ты даже не поморщишься, так не все же такие бесчувственные? Сиди, парень, не вставай. Как он?

– Нормально, господин полковник. Сейчас на парочку ран швы наложу, и все. Здоровый и шустрый, даже слишком шустрый малец.

– Шустрые нам нужны. Сколько ему надо на восстановление?

– Неделю, не меньше. Этот Заслер хорошо его покромсал.

– Но и он в долгу не остался. Глядеть страшно. Что у тебя в башке творится, парень? То ты добряк, каких мало, просто девочка какая-то, то – зверюга, как цепной пес! Ну на хера ты его кромсал на части? Ткнул бы в сердце, и все. Ведь мог бы!

– Не знаю, господин Жересар. Иногда на меня накатывает. Не могу с собой ничего поделать. Видимо, очень разозлился.

– М-да… ты его выпускай впереди войска, Нул, он разозлится и всех покрошит! – Жересар заухал, как болотная птица, и спохватился: – Извиняюсь, господин полковник! Забылся!

– Да ладно… что он, не видит, что ли? По-моему, в этой шайке даже кошки знают, что мы с тобой давние приятели. В общем, так, даю ему десять дней на восстановление и отдых, это вместе с тремя днями, положенными после получения сержантского звания. Но это не означает, что тебе нужно просто болтаться в казарме, задрав ноги на спинку кровати! Будешь зубрить караульный устав, изучать все, что положено сержанту. Потом Дранкон проэкзаменует. И смотри: не будешь знать – получишь взыскание. Денежный вычет. Кстати сказать, – полковник достал из кожаной командирской сумки тяжелый мешочек, – вот тебе премия, за защиту чести корпуса. И моей чести. Сто пятьдесят золотых. Тяжеленный, зараза, еле донес! Надо было вексель ему дать, да боюсь, парень не умеет с ними обращаться. Знаешь, что такое вексель, парень?

– Нет, господин полковник, не знаю…

– Кто бы сомневался… ну ладно, лечись. Благодарю за службу, сержант!

– Да демоны вас возьми с вашей службой! Ты чего вскакиваешь, зараза! Опять поднос уронил! Я сейчас им по башке тебе дам! Сказали же – не вставай!

* * *

– Поаккуратнее пока, а то швы разойдутся. Никаких занятий, иначе весь мундир кровью зальешь. Даже с девками поосторожнее управляйся – небось сразу бросишься в город, а? Не ходил еще к тем женщинам, о которых я тебе говорил? Нет? Чего краснеешь, как девица? Ух-хо-хо-хо… Парень, неужто ты все еще девственник? О боги! Да из какой же дыры ты сюда приехал? Все, вали отсюда. Уже ночь, и мне домой надо. Моя Элза и так меня пилит за то, что я больше внимания уделяю солдатам, чем семье. Дети растут без отца. Как думаешь, может, хватит мне уже шататься по командировкам и заглядывать в глотки ослоголовым солдатам? Жена считает – хватит. Молчишь? Молчи. Как ты можешь меня понять, когда я сам себя не понимаю? Вот гляжу на тебя и думаю – что из тебя выйдет? Полковник хочет засунуть тебя в офицерскую школу – если выживешь после исфирского противостояния, конечно. Ты сам-то как относишься к этой идее?

– Какой?

– Учиться на офицера. Хочешь посвятить себя воинской службе? Или отбудешь пять лет в корпусе – и айда гулять на волю?

– Я не знаю. Честно сказать – сам пока не знаю, что хочу. Понимаете, господин Жересар… я сирота. И жил до этих пор очень плохо. Очень. И сам этого не понимал. Я не умею даже потратить эти деньги, что дал мне господин полковник. На что они мне? Обмундирование у меня есть, крыша над головой имеется, есть-пить всегда дадут. Что мне еще нужно? Не представляю. Мне тут хорошо. У меня здесь друзья, меня уважают. С вами вот разговариваю, вы меня спрашиваете, как равного, а кто я такой? Ничтожество, мальчишка из захолустной деревни. Что я хочу? Жить! Я хочу жить. И чтобы сказка, в которую я попал, не кончалась.

– Сказка? Служба в корпусе – сказка?! Несчастный мальчишка… туго, видать, тебе пришлось. – Лекарь прошелся по темной лекарской, прибавил огня в фонаре и обернулся к Неду: – Слушай, ты же завтра выходной, приходи к нам в гости, а? А что? Почему бы и нет! Ты никогда не был в гостях у горожан? Вот и приходи. В полдень. Я с утра сюда забегу, отдам распоряжения подчиненным, а потом домой. Посидим, поговорим, я тебя с семьей познакомлю. У меня такая славная жена! Она будет рада. И дети – у меня два парня и дочка. Им тоже будет интересно – с кем их папаша имеет дело. А то все слышат от меня про корпус, но сами никогда тут не бывали. Я стараюсь их не брать с собой – грязь, кровь, ни к чему. У них сейчас летний отдых – занятия в школе начнутся только через два месяца. Шатаются непонятно где, засранцы. Пусть хоть посмотрят, какие военные бывают. А то вечно распущенные, патлатые – сколько раз порол, ничего не понимают. Ну что, придешь?

Нед ответил не сразу. Он посмотрел в лицо Жересара – лекарь выжидающе глядел на сержанта. Глаза, окруженные сеткой морщин, улыбались, и Нед вдруг остро позавидовал детям Жересара – ну почему, почему одним достается красивая, спокойная жизнь, умные и добрые родители, а другие… за что, о боги?! У него защипало глаза, и Нед сглотнул, чтобы прогнать комок, вставший в горле.

– Да… конечно, приду. Куда?

– А я не сказал? Улица Зеленая, пятый дом. Спросишь, где тут военный лекарь Жересар живет, – все тебе скажут. Меня все знают. Сколько я их перелечил – уму непостижимо. И денег не брал. Так что давай, приходи. А теперь – шагай в казарму. Спи спокойно. Ты хорошо поработал. Стой, стой! Мешок свой денежный забыл! Завтра обязательно отнеси в канцелярию, сдай на хранение. Конечно, офицерская казарма не то что солдатская, всякий сброд не болтается, но… не надо искушать людей. Мало ли.

Нед вышел из лекарской, притворив за собой дверь. Раны ныли, зудели, он знал, что скоро они затянутся, почти не оставив следа. Откуда знал? Знал, да и все тут.

Копье оттягивало руки, и Нед совершенно неосознанно погладил его по древку. Страшное оружие удобно устроилось в сгибе локтя, способное в любой момент развернуться и нанести мгновенный удар любому, кто посмеет напасть на его обладателя. Руны тихо мерцали в желобке тусклого клинка, и Нед чувствовал, что Тот, Кто Был в Клинке, заснул, удовлетворенный принесенной ему жертвой. До следующего раза.

Нед понимал, что произошло, – это оружие каким-то образом заключало в себе демона, вызванного древним колдовством. И этот демон, выпив душу противника, передал часть жизненной энергии, часть души Неду. Это было несомненно – в момент смерти Заслера через копье хлынул бурный поток Силы, такой, что Неда захлестнуло, как вздувшейся от дождей горной рекой. То есть, если рассуждать логически, – Нед убил человека для того, чтобы накормить демона, и тот поделился с ним частью жизненной силы убитого? Так и есть. И что теперь делать? Как жить с этим знанием?

Ничего не решив, Нед добрался до казармы, достал ключ от комнаты и ввалился в нее, на ходу сбрасывая с ног сандалии. Копье, однако, на пол не бросил – аккуратно поставил в угол рядом с кроватью. Так, чтобы рука всегда могла дотянуться и… погладить его.

Неда неудержимо тянуло к копью, и если бы не мысль о том, что это неприлично и глупо, он бы и спал с ним, положив рядом в кровать. Так притягивало к себе это, казалось бы, простое оружие. Разумом Нед понимал, что такая тяга довольно странна и что она имеет под собой магическую основу – между ним и демоном установилась прочная связь, – но ничего не мог с собой поделать. Ну вот хотелось ему все время касаться этого копья, и все тут. Гладить, как игрушку. Как… любимую собаку.

Неду взгрустнулось – вспомнил Нарду, единственное существо, кроме старого раба, которое его любило. Сейчас бегала бы, лаяла на коров, весело высунув язык и улыбаясь белозубой улыбкой. А теперь… теперь ее дух носится над холмами, сбивая травинки, свободный и счастливый, под лунным светом, озаряющим древние холмы…

Она умерла как воин, защищая друга, и должна была обязательно попасть в чертоги богов. Нед потер влажные глаза и стал размышлять – а к какому из богов она бы попала? К богу земли Гиною? Иди к богине любви Селере? Нет, скорее всего, к богу войны Куалтуку – ведь умерла она в бою!

В том, что она попадет на небо, Нед не сомневался. Такая славная и смелая собака обязательно должна попасть к богам в их чертоги. А раз она попадет к Куалтуку, то тогда, если Нед будет продолжать служить в армии, они с ней встретятся! Ну, убьют его, к примеру, или умрет на пенсии старым и дряхлым полковником или генералом (во что он не верил и не надеялся дожить) – все равно окажется в чертогах бога войны. А тут – и Нарда! И они снова будут бегать с ней по холмам, как и прежде, деля кусок хлеба.

От этой мысли Неду стало хорошо и спокойно. Он закрыл глаза, улыбнулся и неожиданно услышал собачье дыхание, и горячий язык лизнул его прямо в губы.

– Ф-ф-фу… Нарда! – сказал он возмущенно, открыл глаза…

В комнате было тихо, темно, а в окно заглядывала огромная красная луна, и на ее багровом диске, прикрытом ночными облачками, как будто расплылась улыбка.

Нед вздохнул – ему просто приснилось. Он снова закрыл глаза и теперь уже осознанно провалился в глубокий сон. Больше в эту ночь парню ничего не снилось.

Утром Нед вскочил как угорелый. Спросонок некоторое время не мог понять – где он находится, что делать, потом сообразил и, облегченно вздохнув, присел на кровать. Сегодня выходной! Сегодня он пойдет в гости! Сегодня он свободен и может делать все, что хочет! О боги, спасибо вам!

Нед скользнул на середину комнаты, не одеваясь, как был – голышом, стал выполнять специальные упражнения, которые хранились в его памяти. Конечно, он осознавал, что эти упражнения пришли к нему извне, от той сущности, что сидела в его мозгу. Ну и что? Почему бы и не взять все то, что ему нужно для жизни. А для его жизни, которую он теперь твердо решил посвятить военному делу, нужно здоровое, тренированное тело. Умелое тело. Быстрое тело. Тело-оружие, тело – средоточие силы. И он накачивал в себя силу, как только мог.

Нед ощущал ток крови, чувствовал обновление организма, чувствовал, как Сила струится по невидимым канальцам и обновляет каждый уголок его тела. Изнутри, из подсознания, пришло тихое одобрение – да, да, правильно делаешь! Так, так! Поворот… растяжка… движение… так… так…

С полчаса Нед выполнял всевозможные странные фигуры, не задумываясь о том, что делает, зачем делает, и когда закончил – тело горело, покраснев от переполняющей его энергии, и пот, покрывший кожу, блестел в лучах утреннего солнца, как утренняя роса.

Нед подошел к шкафу с одеждой, взял полотенце и обмотал его вокруг бедер. Так-то можно было пройти в душ и голышом, тут это было в порядке вещей, но… Нед стеснялся. Ему и в общем солдатском душе было как-то не по себе. Наверное, потому, что чаще в своей жизни был один. Не привык к таким откровенным массовым мероприятиям.

Взял с собой штаны, надел сандалии и тут досадливо поморщился – бинты! Бинты забыл снять! Он же весь в бинтах!

Достал из шкафа армейский кинжал, аккуратно поддел узел на предплечье и, перерезав, стал разматывать тугую повязку. Здесь, в этом месте, меч Заслера дошел до самых мышц, едва не отрубив ему руку.

Повязка резко пахла заживляющей мазью, и Нед поморщился от неприятного запаха. Свернув вонючую повязку в клубок, бросил его к порогу. Огладил место, где была рана. Именно была, потому что теперь вместо раны виднелась лишь тонкая полоска шрама – за ночь, пока Нед спал, рана начисто затянулась. То-то, когда он выворачивал себе суставы в странных телодвижениях, раны его не беспокоили! Нед как-то и забыл, что всего несколько часов назад он был изрезан, как какой-нибудь фрукт. Или овощ.

Через несколько минут все повязки были сдернуты, срезаны, сорваны, и Нед с удовлетворением осмотрел тело – шрамы, тонкие, почти незаметные. И больше ничего!

Ну что же, отметил Нед с мрачным удовлетворением, демоны тоже иногда приносят пользу! Теперь помыться, и… интересно, сколько сейчас времени?

Нед схватил приготовленную одежду, мыло, губку, чтобы тереть тело (все добросовестно выдал ему Перналь – по списку, от вязаных носков и портянок до нательного белья), вышел, закрыл дверь и зашагал к душевой – благо она находилась всего в трех комнатах отсюда. Когда выходил, зацепился взглядом за копье, и ему показалось, что оно вздрогнуло, будто живое, подавшись за ним следом.

В коридоре тихо, не было даже дневального. Видимо, вышел наружу или зашел в туалет. Нед прошел в помещение душевой. Каменная комната с настилом из деревянных решеток была пуста. Немудрено – кто-то на службе, кто-то в городе или сидит в своей комнате. Время утреннего умывания давно прошло – солнце уже стоит довольно высоко.

Нед открыл кран, пускающий воду в трубу, и ступил под струю ледяной освежающей воды. Его обожгло таким холодом, что он чуть не завопил от неожиданности – видимо, слишком велик был контраст между температурой разгоряченной упражнениями кожи и температурой воды, стекающей с гор по длинному виадуку. Город обеспечивался водой по системе виадуков, и горная ледниковая вода была настолько холодна, что даже по такой жаре не успевала нагреться до приемлемой купальщику температуры. Солдаты всегда ругались, с визгом и хохотом прыгая под струями ледяной воды, обвиняя начальство в нежелании создать своим подчиненным хотя бы минимальный комфорт. Мол, о скоте и то лучше заботятся, чем о солдатах корпуса морской пехоты. Использованная вода затем стекала по системе канализации в городскую канализацию, а потом – в море. Давно уже звучали голоса, что, мол, пора прекратить сливать всякую пакость в море – рыбы стало меньше, море грязнее, и если сброс будет продолжаться с той же интенсивностью, то лет через сто у этого побережья не останется ничего, кроме дерьма. Впрочем, предсказателям никто не верил. Стоял тут городишко сотни лет и еще столько же простоит. А очистные сооружения стоят денег. Где их взять, эти деньги?

Нед, конечно, об этих сложностях городской жизни не знал, он наслаждался свежестью воды, чистотой струй, обтекающих его тело, здоровьем и молодостью, которые были единственным богатством, данным ему судьбой. Вода шумела, заглушая звуки, а сверхчувствительное восприятие Нед отключил еще вчера – чтобы оно не мешало ему отдыхать. Потому он не услышал легкую поступь ног, обутых в мягкие офицерские шаги.

Спасло его странное событие. Когда он мылся, вдруг почувствовал, как в бедро его будто кто-то толкнул, как будто чья-то мохнатая голова требовала внимания и ласки. Нед обернулся, нагнувшись, чтобы посмотреть… и меч просвистел прямо рядом с его головой, едва не сняв кусок скальпа.

Затем удары посыпались один за другим, высекая искры, тут же гаснущие в струе ледяной воды.

Глава двенадцатая

Полковник Хеверад проводил взглядом Неда, которого лекарь уводил к себе в лекарню, и обернулся к Шентелю, стоявшему молча и сжавшему тонкие злые губы в презрительной ухмылке.

– Ну что, майор, – отслужил! Сколько тебе нужно времени, чтобы сдать дела и собрать личные вещи? Сутки хватит? Или ты желаешь покончить самоубийством? Могу предоставить хороший клинок!

– Не дождетесь! Еще посмотрим, кто кого. Хватит суток, – холодно ответил Шентель и прямо, как будто проглотил кол, зашагал к помещению Службы Безопасности. За ним никто не шел – ни стражники, его подчиненные, ни офицеры. Все смотрели ему вслед и думали о том, что никогда бы не желали оказаться на его месте. Никогда.

Несмотря на внешнее спокойствие, майор Шентель кипел, нет, не то слово – он извергался, как вулкан, исторгая потоки ненависти, раскаленной, шипящей, как лава.

Кто эти люди, что посмели перейти ему дорогу? Кто эти твари? Хеверад, жалкое ничтожество, недостойное руководить корпусом, пьянь и ворюга, дружащий с нищим лекаришкой! Сержант, ничтожество, вообще никто – он как посмел?

Шентель пытался узнать, кто он такой и откуда взялся, – не смог. Сам парень молчал, не распространялся о своем происхождении, и узнать что-то обычным способом было невозможно – он не пил, не курил наркотиков, не спал с продажными девками – ну как прикажете выудить из него информацию?

Шентель попытался взять в оборот его друзей, Ойдара и Арнота, – те отказались сотрудничать даже под угрозой расправы. А больше Нед ни с кем не дружил. Кто он, этот парень, сломавший жизнь Шентелю?

Майор отпер наружный замок помещения, вошел, запер на засов, прошел по коридору к своему кабинету, открыл его и, перешагнув порог, тут же отправился к сейфу с личными делами своих агентов. Достал бумаги, скрепленные бечевкой, и долго перебирал, как будто пытался всмотреться в желтоватые листки-доносы. Здесь было все и обо всех. Отдельно лежали досье на офицеров – от их мелких грязных грешков до преступлений, о которых узнал Шентель и которые до поры до времени держал в секрете – как в случае с Броком. И все прахом. Все! Все, что годами собирал, все досье, все драгоценные листки доносов – обличающие, раскрывающие, освещающие.

Шентель потянулся в сейф и взял в руки бутылку вина, отобранную у кого-то из солдат на территории базы, решительно вытянул зубами мягкую пробку из коры дерева ширр и, приложив к губам, запрокинул бутыль, выливая содержимое в глотку. Терпкая струя потекла в желудок, и на душе стало полегче. Что ему делать? Как он переживет изгнание? Теперь весть о его позоре разнесется по всей столице. Да плевать! Деньги есть, отсидится в своем поместье и снова попробует начать карьеру. Связи наработаны, а этот драгоценный материал доносов он возьмет с собой. Компромат всегда пригодится. Полковник Хеверад не вечен… особенно если приложить определенные усилия.

Шентель сам немного испугался своих мыслей – пойти на убийство? А почему нет? Есть проблема – полковник Хеверад. Он смертный человек. Не будет его, не будет и проблемы! Как и в случае с Недом…

Шентель допил бутылку и снова сунул руку в сейф, достав еще одну…

Он пил всю ночь и почти не пьянел. Бывает же так – нервы напряжены, организм работает на пределе и не позволяет себе расслабиться. Когда кончилось вино, Шентель перешел на мазис.

Легкий наркотик, он в общем-то ничем не отличался от вина – возбуждение, расслабление (у всех по-разному), смех, депрессия, желание что-то сделать, суетливость и потеря ориентации – можно долго перечислять все симптомы, которые вызывал мазис.

Так-то особого вреда от этой травы не было. Вот только было у нее одно свойство, которое делало ее опасной. Нельзя курить мазис, если ты крепко выпил. Наркотик, смешанный с алкоголем, делал человека безумным. Нет – не таким безумным, как настоящие безумцы, грызущие прутья клетки сумасшедшего дома или бьющиеся в конвульсиях страха, видя призрачных чудовищ, вдруг выросших из их домочадцев. Нет. Человек ходил, разговаривал, делал свои обычные дела… но он не понимал, что делает. Наркотик полностью раскрепощал, высвобождая желания, которые сидели в подсознании. И обкурившийся не понимал, что он делает что-то неправедное, что-то противоречащее логике. Но при этом выстраивал сложные схемы, которые казались ему совершенно естественными и логичными.

После того как закончилась пятая пачка мазиса, Шентель встал, выглянул в окно – солнце уже вступило в свои права, прогнав ночь. Майор – или теперь уже бывший майор – взял в руки свой офицерский меч, кинжал, завернул их в ткань, чтобы не было видно, вышел из помещения Службы Безопасности, оставив его открытым, и пошел к офицерской казарме, стараясь, чтобы его никто не видел.

Глаза майора остекленели, зрачки расширились, и если бы кто-нибудь встретил его по дороге, легко узнал бы, что майор находится под действием наркоты. Симптомы употребления наркотика в этом городе знал, вероятно, даже ребенок. Но… ему повезло. Никто не встретился, никто не остановил, никто ничего не заметил.

Дневальный сержант удивленно посмотрел на бывшего командира, прищурившего глаза, будто от света, и, на всякий случай поднявшись с места, осведомился:

– С какой целью господин майор посетил казарму? Что ищет здесь?

– Нед Черный у себя в комнате?

– Да, – недоуменно ответил дневальный, – не выходил.

– Остальные?

– Все на смотре – сегодня господин полковник устроил смотр, говорят – на днях будут маневры. А кого вы ищете? Я чем-то могу помочь?

– Да, можешь. Вот посмотри сюда! – Майор положил на стол дневального сверток и стал его раскрывать. Нащупав рукоять кинжала, он крепко ее сжал правой рукой и, резко выдернув из пакета клинок, вонзил его стражнику прямо в сердце.

Несчастный умер почти мгновенно, потеряв сознание, не издав ни звука, мягко опустившись на стул и откинув руки в стороны. Шентель лишь слегка придержал его дергающееся тело, глядя в тускнеющие глаза, в которых застыл упрек – за что?!

Шентель не стал выдергивать кинжал, чтобы не забрызгаться кровью, аккуратно уцепился за воротник мундира парня и поволок его по коридору, по направлению к душевой.

Вообще-то в офицерской казарме жило мало народа – все предпочитали или офицерский городок, или же частные квартиры в основном городе. Здесь жили лишь такие службисты, как Дранкон, или вот Нед, который пока не собирался снимать квартиру, а может, просто не успел этого сделать.

Труп Шентель оставил в одной из кабинок, прислонив к стене. Крови не было – кинжал заткнул дыру в груди. Теперь оставалось дождаться Неда.

Можно было попробовать постучать в дверь и вызвать его из комнаты – но где гарантия, что майору не помешает кто-то из случайно вернувшихся в казарму, да и Нед мог успеть подготовиться, взять оружие, и вот тогда Шентелю не поздоровится. Оружием Нед владел отменно – доказано. Значит, брать его, когда он будет в голом виде. Шентель хотел действовать наверняка.

И потекли минуты ожидания.

Ждать пришлось сравнительно недолго – хлопнула дверь, проскрежетал замок, и в душевую кто-то вошел. Шентель не видел, кто это был, но, кроме Неда, вообще-то быть больше некому. Зашумела вода, и человек зафыркал, плескаясь и отплевываясь, как ребенок.

Кабинка, где отсиживался Шентель, находилась довольно далеко от входа, поэтому оттуда нельзя было заметить, что в ней кто-то находится.

Майор оторвался от стены, которую подпирал последние полчаса, двумя руками взял меч на изготовку и, тихо ступая в мягких офицерских сапогах, двинулся вперед.

Да, это был он, ненавистный щенок! Нед стоял спиной к выходу, меж каменных стен кабинки, и отфыркивался, с видимым наслаждением разбрасывая брызги и струйки воды.

Шентель высоко поднял меч, завел его за голову, целясь слегка наискосок в макушку врага, приготовился… и тут случилось неожиданное! В тот самый момент, когда меч уже пошел вниз и вправо, парень вздрогнул, наклонился и встал вполоборота к майору, рассматривая что-то возле своей ноги! Меч, вместо того чтобы снести половину черепа негодяя, проскочил мимо и со звоном врезался в каменную кладку душевой.

Шентель как обезумел: ярость, ненависть, бессонная ночь, выпитый алкоголь вкупе с выкуренным наркотиком, все слилось в единый порыв – убить, убить во что бы то ни стало! Меч летал в руках безумного человека, будто перышко, но Нед каким-то образом успевал увернуться, а иногда даже голыми руками отбить клинок, легко ударяя его в плоскую сторону и перенаправляя удар в камень стены. Шентель не чувствовал усталости, у него не осталось никаких мыслей, кроме одной – убить! Убить! Убить!

Внезапно Шентель увидел невероятное – его меч был остановлен в воздухе, зажат между ладонями этого странного парня, смотревшего на майора черными провалами глаз. Меч находился в неподвижности всего долю секунды, а затем вывернулся из рук мужчины, со звоном отлетев к стене душевой. Еще через секунду майор почувствовал страшный удар в шею, попытался вздохнуть, кашлянуть, но издал лишь булькающий клекот. А потом упал на пол, подергиваясь в последних конвульсиях.

Нед с отвращением шмякнул об пол вырванную трахею, протянул окровавленную руку под струю холодной воды, способной смыть все на свете, и красная густая жидкость, запачкавшая его пальцы, окрасила в розовый цвет прозрачную «кровь» ледников, прибежавшую с вершины горы Черной по каменным желобам.

Нед еще раз сполоснулся, потом вышел из кабинки, перешагнув через труп майора, вытерся своим полотенцем и натянул штаны, стараясь не смотреть на труп, под которым расплывалось красное пятно. Пойдя к себе в комнату, оделся в парадную одежду, снова вышел в коридор. Вернувшись в душевую, прошел вдоль кабинок, чтобы подтвердить свои подозрения. Найдя труп дневального, кивнул головой – он так и предполагал, и, пройдя по коридору, вышел из казармы. На душе у него было погано. Никогда ничего не бывает просто так – счастливое, доброе утро и как противовес – безумный убийца. То ли Нед такой невезучий, то ли жизнь такая непростая…

На плацу, как всегда, стройными рядами маршировали копейщики, сквозь эти ряды перемещались мечники, арбалетчики, вот только объем одновременно маневрирующих подразделений был больше, чем обычно. А в стороне наблюдали за происходящим сам Хеверад и оба полковника, командиры второго и третьего полков.

Нед прикинул, как лучше поступить, и не нашел другого выхода, как только направиться прямо к Хевераду.

* * *

– Жалкий ублюдок… – негромко сказал Хеверад, глядя, как на носилках выносят тело майора. – Нет бы покончить с собой красиво, уйдя с честью, так он еще и парня с собой прихватил! Тому-то за что? Надо будет выдать семье погибшего помощь и назначить пенсию. Погиб на посту, так что заслуживает помощи от государства. Адъютант, слышал? Распорядись в канцелярии. И вот еще что – майора Серта ко мне. Пусть примет дела Безопасности. Кто-то ведь должен разбираться с кляузами. Ты, сержант, напишешь рапорт, в котором опишешь, как все произошло. Все, до самых мелких деталей. Заодно и потренируешься в письме, пригодится. Надо уметь излагать мысли в письменном виде. Устно у тебя получается неплохо. Не сегодня напишешь – завтра, к примеру. Отдыхай. Как раны, в порядке? Что-то я не вижу Жересара… выходной взял, что ли? Да ну ладно. Отдыхай, сержант. Ты сегодня неплохо потрудился. Убрал проблему. Нет человека – нет проблемы. Он заслужил. Однако ты силен – голыми руками и против меча! Конечно, он был под наркотой – разит как из бочки запахом мазиса, но все-таки. Меч есть меч. Я видел зарубки на перегородках – ударов десять, не меньше. Удивительно, что он не снес тебе башку.

– Мне помогли, – задумчиво сказал Нед, глядя на двери казармы, из которой в этот момент выносили тело дневального.

– Кто помог? – не понял полковник. – Ты же там был один? Или нет?

– Мне помог дух моей покойной собаки, – спокойно сказал Нед и снова застыл, рассматривая труп на носилках.

– Дух собаки? Хм-м-м…

«А парень-то немного того… съехал, – подумал Хеверад. – Немудрено, при таких-то событиях. Впрочем – каждый из нас немного псих. Разве есть нормальные? Если покопаться в душе у любого человека – точно найдешь кучу различных безумств и ненормальностей. И он не исключение. Главное – направить безумство в нужное русло. Он великолепный, просто божественный боец! Так пусть убивает на благо королевства, на благо людей. Кто-то ведь должен это делать, чтобы «благодарные» горожане, сидящие за своим мирным столом, фыркали ему вслед. Всегда хочется, чтобы неприятную, грязную работу исполнял кто-то другой. И вот тогда появляемся мы, солдаты, презираемые «чистыми» гражданскими».

– Отдыхай, парень, – сочувственно сказал полковник, – дух так дух. Как тебе будет угодно. Главное – не давай никому подкрасться со спины. Спереди они тебя точно не одолеют. Молодец!

* * *

Стражник у проходной базы весело подмигнул Неду, отдав ему воинский салют. Нед тоже вскинул руку, слегка улыбнувшись парню, затем прошел сквозь калитку, свежевыкрашенную масляной краской. Краска еще не успела до конца затвердеть, и Нед прошел бочком, стараясь не коснуться новым мундиром.

Ему было очень приятно надеть новую, красивую вещь – ведь он никогда не имел новой одежды, новых башмаков – только лишь обноски и тряпье. А теперь вот он – шагает, как завзятый щеголь! У него были и белые перчатки, положенные для парада, но Нед не решился их надеть. Это было бы слишком. Ему пришло в голову – видели бы деревенские, как он крут! Небось сразу перестали бы воротить свои рыла! И сдохли бы от зависти! Ему стало смешно – сдохли бы или рыла перестали воротить? Вначале бы перестали рыла воротить, а потом сдохли!

Тихо хихикая про себя, Нед вошел в город – от базы до улиц было около одного ли мощенной брусчаткой дороги, чисто выметенной и гладкой. Нед с усмешкой вспомнил, как они с Ойдаром и Арнотом возвращались домой с попойки. Дорога вся была усеяна поверженными вином солдатами, вяло шевелившимися, как после тяжких ран. С тех пор прошло около четырех седмиц, и он больше не выходил в город. Впрочем – ТАК он вообще никогда не выходил. Один, без солдат, без целой толпы парней, норовящих расползтись по сторонам, как тараканы.

Шагать было приятно. Красивые каменные дома, беготня людей, стремящихся по своим, очень важным делам. Вывески лавок, ярко раскрашенные и исписанные надписями, простыми и с различными вычурными завитушками.

Внезапно Неду в голову пришла мысль: «А как я приду с пустыми руками? Положено ведь что-то принести с собой? Или это только в деревне такой обычай?»

Завидев лавку с висящим на цепи кренделем, почему-то раскрашенным золотой краской, Нед решительно направился через дорогу и ступил на высокое крыльцо с полированными темными перилами.

Все лавки и вообще входы в дома здесь были гораздо выше уровня мостовой – это Нед отметил для себя сразу, еще в первый выход в город. Вначале его удивило – почему так? Но друзья рассказали, что здесь случаются мощнейшие ливни, после которых улицы затапливаются на высоту буквально до пояса человеку. Бурные потоки сходят с гор, норовя смыть город в бухту, вот поэтому все входы и располагались так высоко.

В лавке пахло какими-то пряностями, названия которым Нед не знал. Сдоба и конфеты создавали неповторимый аромат, от которого во рту посетителя собирались слюнки. За прилавком стояла невысокая красивая девушка лет восемнадцати, в облегающем грудь сарафане. Она без удивления посмотрела на Неда и, чуть улыбнувшись, спросила:

– Что желает офицер? Хотите конфет? Или же пирожных со взбитыми сливками? У нас все свежее, мои родители мастера делать пирожные и конфеты. Двести лет стажа, как-никак.

– И что, двести лет делали только конфеты? – почему-то спросил Нед, взгляд которого притягивала грудь, виднеющаяся в низком вырезе платья. Когда продавщица вздыхала, грудь приподнималась и выпирала из тесного лифа. Девушка проследила за взглядом Неда, мило улыбнулась и лукаво спросила:

– Вам нравится наш товар? (Красивый парнишка. Жаль, что вояка. Мама не одобрила бы такого жениха. Впрочем – почему и нет? Это же сержант, а не какой-то там солдат. А губки, губки какие! Так бы и впилась… Тьфу, Санда! Какие грешные мысли тебя посещают! Богиня любви, зачем навеваешь плотские мысли?! Как мило краснеет… мальчик совсем, не старше меня. А так-то… лицо мужественное, плечи широкие… нашим парням до него, как до столицы пешком!)

Нед покраснел, услышав мысли девицы, и заставил себя оторвать взгляд от соблазнительных полушарий:

– Э-э-э-э… мне нужно… нужен… в общем – я иду в гости, и мне нужно что-то принести с собой. И не знаю – что. Не поможете мне?

– А к кому вы идете? Хм-м-м… я имею в виду – к мужчине, женщине, девушке, в семью или к друзьям? Кому вы ищете подарок – от этого зависит и подношение.

– Семья. Мужчина, два взрослых сына, дочь и жена.

– Ну-у… Тогда давайте-ка для женщин вот эти пирожные – они очень популярны, так как вкусны и не портят талию – воздушные. Еще конфет нескольких видов… печенья – соленые и сладкие. Соленые к пиву – там пряности. Что еще… хм-м-м… ну и все! Добавите бутылку вина – лавка через дорогу, – и набор для гостей готов. С вас пять серебреников. Ага, ваш золотой, помельче нет? Вы богатый молодой человек! Будьте осторожнее, карманников развелось ужас сколько. Срежут кошелек, и даже не заметите. Держите сдачу. Всего вам доброго, удачного похода в гости! (Хотелось бы мне схватить тебя, сжать руками и ногами… и не отпускать! Ну что за демонство?! Я что – проклята? Смотреть – смотрят, а чтобы пригласить куда-то в хороший трактир, потанцевать, а потом… век девственницей ходить, что ли? Спасибо маме – берегла себя, а теперь стою, как дура, за прилавком! Мужики шарахаются! Вон уродки всякие тут же себе мужика какого-никакого находят, и спят с ними, и замуж выходят! А я, красивая, не могу! Пугаются они, что ли? Красивых боятся? Может, брови себе выщипать поуродливее или прическу испоганить?! Может, тогда мужики смелее будут? Вот гадство!)

Улыбка Санды потухла, как только за Недом закрылась дверь, и она опустошенно опустилась на стул, поставив локти на прилавок и подперев ими голову. Внезапно дверь лавки снова распахнулась и вошел давешний сержант.

– Вы что-то забыли? – удивленно спросила девушка.

– Забыл! – тепло улыбнулся Нед. – Забыл сказать, что вы так прекрасны, как закат над морем! И каждый мужчина был бы рад взять вас в жены. И я в том числе. Но, увы, я всего лишь военный, и моя жизнь непредсказуема.

Нед неожиданно наклонился над прилавком и поцеловал девушку в щечку. Щека была гладкой, а это ощущение, когда его губы касались теплой кожи, пахнущей пряностями и благовониями, он запомнил на всю жизнь.

Девушка онемела от неожиданности и замерла, глядя на парня широко раскрытыми глазами.

Нед взял свой пакет с пирожными и быстро выскочил из лавки. Он сам удивился своему смелому поступку – зачем это сделал? Но ему было ужасно приятно видеть восторг, удивление и радость в глазах девушки. А еще – это был его первый, самый первый поцелуй, и Нед чувствовал его на губах еще несколько минут, вспоминая зеленые глаза, оказавшиеся так близко от его глаз.

Он уже не видел, как девушка бросилась к захлопнувшейся двери, взялась за ручку, передумала, вернулась за прилавок, посидела минут десять, снова вскочила со стула и, выбежав на крыльцо, стала вертеть головой, кого-то высматривая в толпе прохожих. Потом молча и грустно вошла в лавку, села на место, глядя перед собой в пространство, а затем заплакала навзрыд, как плачут дети, потеряв что-то такое, что было им дорого и без чего их жизнь невозможна. Отплакавшись, решила: «Найду! Все равно найду! Чего бы это мне ни стоило!»

С тем она и успокоилась, взяла тряпку и стала натирать прилавок, полируя и без того гладкую лакированную доску. Постепенно она стала напевать, и когда вошла мать, уже кружилась в танце, и со стороны казалось, что она держит невидимого партнера за талию, отдаваясь танцу вся без остатка. Когда ее удивленно спросили, что она делает, девушка молчала и лишь загадочно улыбалась…

Нед шел, слегка улыбаясь, вспоминая ошеломление девушки. Потом заметил вывеску с виноградной гроздью и бутылкой – зашел туда. После пяти минут обсуждения свойств вина стал обладателем бутыли за целый серебреник – покупать вино дешевле ему показалось неправильным. Продавец утверждал, что это вино какого-то там года, что пьют его в столице самые наипервейшие лица, и вообще это не вино, а кровь земли! И что это вино он продал сержанту очень дешево только потому, что сам бывший военный и старается делать скидку воякам.

Нед вынужден был поверить, так как абсолютно не разбирался в этом вопросе и ориентировался только по цене: дорогое вино – значит, хорошее. Впрочем, дороговизна была относительной – в лавке стояли бутылки и по золотому. Но это уже слишком, посчитал парень.

Лавочник объяснил ему, где находится улица Зеленая. Оказалось – всего в трех кварталах отсюда, так что не пришлось нанимать извозчика, чтобы добраться до места – такой вариант Нед рассмотрел в первую очередь, на тот случай, если пешком будет слишком далеко идти.

Первый же встреченный прохожий на улице Зеленой указал Неду на двухэтажный дом, в котором, по его утверждению, и жил лекарь Жересар. Того и вправду тут все знали.

Дверь, выкрашенная зеленой краской, большое кольцо с головой льва. Нед хотел постучать кулаком, потом подумал – ведь зачем-то это кольцо тут есть? Осторожно потянул за него – под кольцом обнаружилась «наковаленка». Берешься за голову льва и стучишь по «наковальне»! – сообразил Нед и, довольный, что разгадал «загадку», три раза энергично ударил кольцом. Через минуту дверь распахнулась – в дверях стоял Жересар, одетый не так, как на базе, – он был в вязаных тапках, свободной рубахе и таких же свободных штанах.

– О-о-о-о! Наконец-то! – радостно прогудел лекарь. – Заходи скорее! У нас пирог стынет! Мы тебя ждем, и уже давно! Чего опоздал-то?

– Были причины, – кивнул головой Нед, – потом расскажу.

– Что-нибудь серьезное? – нахмурился лекарь.

– Ну-у… в общем – да. Но все уже закончилось.

– В двух словах давай, а то мне кусок в глотку не полезет, – буркнул лекарь. – Что случилось?

– Шентель. Пытался меня убить, – коротко ответил Нед, перешагивая порог дома.

– Хм-м-м… вот болван. Ну что же – делаю вывод, что, раз ты тут, Шентель в морге?

– Ага, – задумчиво протянул Нед, глядя в коридор за спиной лекаря. Там стояла одна из самых красивых женщин, которых он видел в своей жизни. Ей было уже под сорок, но она настолько хорошо сохранилась, что больше двадцати пяти дать ей было нельзя. Огромные черные глаза, статная стройная фигура, красивые руки – она просто потрясала своей внешностью. Нед замер, раскрыв глаза на эту ожившую богиню.

– Что остолбенел? Хе-хе-хе… это моя супруга Элза. Да ладно, не смущайся. Все так реагируют по первому разу. Потом привыкают. Или не привыкают. Я сам иногда гляну и думаю: вот какого рожна мне досталась такая красота?

– Потому, что ты хороший человек, – мелодичным голосом ответила красавица и засмеялась, как будто зазвенели колокольчики. – А еще у тебя хорошее жалованье.

– Видал?! Вот тебе главное – жалованье! – нарочито жалобно сказал Жересар. – А без жалованья мы женщинам не нужны!

– Не слушай его, он шутит, – улыбнулась женщина. – Тебя Нед звать, да? Не смущайся, проходи. Не разувайся – у тебя чистые сапоги. И вообще весь такой аккуратный, чистенький – нашим охламонам научиться бы так себя блюсти. Проходи скорее, сейчас будем обедать.

– Я вот тут захватил по дороге, – Нед, смущаясь, протянул женщине пакет, – возьмите!

– О-о-о-о! Мои любимые пирожные! Какой ты молодец! Неужели все солдаты в корпусе такие умненькие? Иди в гостиную. Коста, проводи его!

– Идем, идем скорее, – лекарь поманил Неда рукой и, приобняв за плечи, слегка подтолкнул по направлению к комнате, из которой вышла жена.

Гостиная была большой, светлой, и вообще весь дом был таким уютным, что Нед невольно расслабился, как будто попал в родной дом. Впрочем – напрасно расслабился. Когда он вошел в гостиную, увидел на кушетке у окна копию Элзы, только молоденькую, и с этаким надменным взглядом, окинувшим Неда с ног до головы.

– Это моя дочь, Делора, а это вот сыновья – Хаген и Наскар. Уже чего-то сожрали! Вы чего не дождались, поперли со стола?! – взревел лекарь. – Я же приказал без нас не лопать!

– Ну есть охота, пап! – баском кинул длинноволосый парняга, здоровенный, как шкаф.

– Ага! Есть охота! – вторил другой. – Мы с утра маминых пирогов ждем!

– Ладно – за стол давайте. И ты садись, Дела. Хватит улицу разглядывать. Не приедет принц на золотом коне!

– А вдруг?! – хихикнула девица. – Впрочем, папа, ты прав – в этом захолустье принца точно не дождешься. Тут одни нищие солдаты бродят! – Девица стрельнула глазами в Неда и незаметно сморщила носик, повернувшись к братьям так, чтобы отец не видел.

Нед уселся на предложенное ему место и замер, как деревянный истукан. Он не знал, как себя вести в обществе. И даже не знал, в какой руке держать вилку, в какой нож, и вообще – как их держать. Нет, вообще-то нож-то он держать умел, и еще как умел, но только для боя. А вот как вести себя за столом – не знал. Нед попытался обратиться к памяти «Черного», но не получил отклика. Похоже, что знания, полученные им через артефакт, касались лишь магии и боевых искусств. Тогда Нед включил сверхчувствительное восприятие. У него появилась мысль, как справиться со своим незнанием.

«Ну какой болван! Зачем папа притащил его в дом? Всем известно, что солдаты корпуса совершеннейшие мужланы и сброд! Он вести-то себя за столом не умеет! Сейчас небось будет рвать руками и совать рыло в тарелку!» – думала Делора.

– Ну что, начинаем? – с улыбкой спросила Элза. – Мы тебя ждали пораньше, вот немного и проголодались. (Хороший мальчик. Стесняется. А Делора опять ведет себя как дура!) Ты что будешь? Давай-ка я сама тебе буду накладывать всего понемножку, ладно? – Женщина лучезарно улыбнулась Неду, и он почувствовал, как у него немного расслабились звенящие, как струны, нервы. Ему было проще драться с Шентелем, чем сидеть сейчас здесь, за общим столом с семьей Жересара. Там хотя бы он знал, что делать!

Суп был очень вкусным. Нед смотрел, как делают другие, следом за ними брал кусочки лепешки, аккуратно, стараясь не шуметь, отправлял содержимое в рот и ел тихо, не чавкая, вспоминая, как Ойдар ругался в столовой на невоспитанных солдат.

Делора про себя постоянно комментировала его поведение, с надеждой ожидая провала «этого тупого солдафона». Нед был спокойным, собранным, вот только никак не мог насладиться вкуснейшей едой в полной мере – мешал этот постоянный контроль за самим собой.

Наконец перешли к чаю и пирогам. Служанка принесла распечатанную бутылку, ту, что принес Нед, и Жересар, с удовлетворением крякнув, удивленно посмотрел на Неда:

– А ты разбираешься в винах, как я погляжу! Это очень хороший год, славное вино. Может, выпьешь немного? Совсем немного, чтобы ты знал вкус хорошего вина! И вам налью, бездельники, чисто за компанию. Совсем немного! Эй, ты куда бутылку потянул?! Ну что за дети! Кстати, чего у тебя фингал под глазом? Опять куролесили? Ну что из вас вырастет – совершенно непонятно! Вот ты, Хаген, здоровенная орясина, чем собираешься заниматься? Или всю жизнь на шее отца сидеть?

– Чего это на шее-то? – обиделся здоровяк. – Я, кстати, просил тебя – устрой меня в корпус! А ты чего?

– И я просил! – буркнул более щуплый Наскар. – Вот почему Неду можно, а нам нельзя? Чем мы хуже?

– Хм-м-м… – озадаченно промычал Жересар. – У Неда обстоятельства такие, что ему некуда было больше деваться, а у вас все в жизни в порядке, зачем подставлять свою грудь вражеским стрелам?

– А что у Неда за обстоятельства? – невинно спросила Делора. – Что, убил кого-нибудь? Или ограбил? Или обокрал? Говорят, в корпусе одни разбойники и воры. А еще – полудурки.

В комнате настала тишина, потом прогремел голос лекаря:

– Пошла вон из-за стола! Дура!

Лекарь бросил в дочь свернутой салфеткой, и она угодила ей прямо в лоб. Девушка надулась и демонстративно, не смотря ни на кого, вышла из-за стола. Через пару мгновений ее туфли уже стучали на лестнице, ведущей наверх.

– Извини, Нед, – лекарь виновато посмотрел на парня, – ну дура, и все тут! Красоту взяла от матери, а вот ум… ума не получила.

– Извини, – кивнула Элза, – ну что вот делать – вся ее жизнь в тряпках, разговорах о выгодном замужестве и столичной жизни. Отец уже и порол ее – бесполезно. Может, замуж выйдет – поумнеет? Хотя – вряд ли.

Женщина вздохнула с грустной улыбкой и отпила вино из бокала:

– Да, хорошее вино. Отпей немножко. Я знаю, что ты не пьешь, но ради такого случая… ничего страшного.

– Солдат, и не пьет? – фыркнул Хаген. – Это что за такое? Почему не пьешь? Обет какой-то? Или еще что-то? Больной?

– Перестань, Хаген, – остановил лекарь, – у солдат корпуса никогда не спрашивают о прежней жизни. Та жизнь осталась в прошлом. Они начали с ноля. Все. А вот тебе бы стоило поучиться у Неда, как вести правильную жизнь! Кто на прошлой седмице приволокся домой пьяным, как портовый грузчик после работы? Не ты ли? Рано начинаешь!

– Пап, я хочу поступить в офицерское училище, – неожиданно твердо заявил Хаген, – и Нас хочет. Почему ты против этого? Неда хвалишь, а мы у тебя вечно в плохих ходим! А мы не хотим становиться купцами или лекарями! Мы бойцы! Мы сильнее и ловчее любого из твоих солдат! Нам столько же лет, сколько и Неду, и мы хотим в армию!

– Глупцы! – с досадой буркнул Жересар. – Армия – это тяжкий труд, армия – это пот, кровь, это… это… смерть! Мать не простит мне, если вы погибнете! Нет, нет и нет! Что касается бойцов – вы щенки по сравнению с тем же Недом! Ты в полтора раза шире его, а не простоишь и секунды в бою против него!

– Да перестань! – усмехнулся Хаген. – В жизни не поверю. Впрочем, с мечом, может, это и так. Или с чем там их обучают… А в рукопашную – они ничего не стоят. Мы с Наскаром уже год ходим в школу боевых искусств! И мы там лучшие ученики!

– Как ходите? – нахмурился лекарь. – Каким образом?! Откуда деньги взяли на школу? Ты дала! – понял он, глядя на потупившуюся жену. – И зачем? Зачем ты потакаешь их глупостям? Почему меня не спросила?!

– Коста… ты не прав, – нахмурилась жена. – Я знаю своих сыновей лучше, чем ты. Ты увяз в своем корпусе и не замечаешь, что происходит дома. Они бредят армией, читают свитки и книги о воинских искусствах, мечтают отправиться в офицерское училище и сделать карьеру, как Нулан! Мой отец был военным, и что? Жив-здоров, сидит себе в своем доме и разводит пчел! Получает хорошую пенсию. Ты ведь можешь через Хеверада помочь им поступить в училище и найти хорошее место. Почему ты пускаешь все на самотек? А если они сами сбегут и завербуются куда-нибудь в убийственное место типа вашего корпуса? И что тогда? Ты не подумал над этим? Лучше уж направить в нужное русло и контролировать, чем вот так…

– Зачем ты внушаешь им неправильные мысли? Что значит – сбегут?! Это что еще такое? Я им сбегу!

– Сбежим, сбежим! – кивнули братья. – Обязательно сбежим!

– Нед, извини, что вмешали тебя в семейный скандал, – улыбнулась Элза. – Интересно, а что ты думаешь по поводу желания моих детей служить в армии? Как ты видишь эту армию изнутри? Ты же ведь недавно в нее поступил? Как тебе там? Может, расскажешь моим детям? Мой муж фанатично любит свой демонов корпус, но при этом запрещает любить его другим! Они сто раз просились сходить с ним вместе на базу, но он им столько же раз отказал! Так что ты думаешь по поводу армии?

Нед помолчал, покосился на братьев, замерших с улыбками на лицах, вздохнул, решаясь, и с сожалением сказал:

– Простите, но я считаю, что оба парня видят в армии лишь лаковый блеск. Они считают, что, когда попадут в армию, станут самыми крутыми, известными бойцами, а еще – что все девушки будут бегать за такими блестящими офицерами, как они. Они думают, что сейчас круче всех, что могут победить любого – за счет силы и ловкости, за счет знания боевых искусств, и хотят приподняться в этом отношении еще больше. А больше ни о чем они не думают. По-моему, их пока что нельзя и близко подпускать к армии. Голова у них забита дуэлями и красивыми мундирами. Наслушались всякой ерунды, вот и чудят.

– Вот! Точно! – Жересар три раза хлопнул в ладоши, и его хлопки прозвучали так, как будто кто-то ударил по столу здоровенной палкой. – И я так думаю! Болваны наслушались историй, прочитали какие-то книжки об армии и возомнили себе невесть что! Они, мол, любого солдата забьют своим дерьмовым умением! Да вы ни разу в настоящем бою не были и не знаете, что это такое! Не знаете, что такое смерть! Не знаете, как пахнет кровь убитого вами человека! А туда же – рассуждать об армии. Болваны, одно слово. Повзрослеете, тогда и поговорим. Лучше научились бы за собой ухаживать. Смотрите, какой Нед – чистый, наглаженный, отутюженный! Волосы чистые, уложены в воинский хвост! А вы чего? Как бродяги! Смотреть противно!

– Ну что ты нас все Недом тычешь? – возмутился Хаген. – Ему лет столько, сколько и нам, он в корпусе недавно, и что, он, что ли, знает, как пахнет кровь убитого им человека? Совсем засрамил! А я тебе говорю – мы не хуже и лучше многих бойцов! И твоего Неда раскатаем, как кучу хвороста! Мы лучшие ученики в школе! Хватит уж нас принижать! И ты, Нед, придержал бы язык – хвастун и болтун! Папашка воспылал к тебе отцовской любовью с какого-то хрена и выпросил должность сержанта! Я что, не знаю, что ли?! Я слышал, как они говорили с матерью – типа сиротка, жалко его, умненький мальчишка, я попросил Хеверада, вот он и устроил… бла-бла-бла. А теперь тут рассуждаешь о том, чего не знаешь. Выскочка и хвастун! (Идиот проклятый! Я бы тебя об колено сломал, скотина напыщенная! Советуешь еще чего-то моим родителям, придурок!)

За столом снова воцарилась тишина, нарушаемая только позвякиванием ложечки в кружке Наскара. Потом раздался такой рев, что Нед чуть не вздрогнул.

– Скотина! Как ты смеешь оскорблять гостя?! Дрянь! Я пригласил парня, чтобы он побыл у друзей, как будто в своей семье, а вы что устроили?! Это мелкая дрянь начала гадости говорить, и ты взялся за то же самое?! Патлы отрастил, не прибираешь, как следует? Я тебе сейчас их вырву! Ах ты скотина!

Начался полный сумбур и хаос – Жересар выскочил из-за стола, попытался ухватил Хагена за патлы, тот увернулся и спрятался за матерью. Наскар на всякий случай отбежал в сторону, радостно поддерживая брата криками типа «Слева заходит! Держись, корпус!». На лестнице хохотала Делора, спустившаяся поглядеть на скандал, и только одна Элза сидела тихо, грустно улыбаясь. Она смотрела, как Нед ест кусок пирога, не обращая внимания на шум и крики, потом сказала:

– Вот видишь – так и живем. Придет, погоняет – вроде как выполнил отцовские обязанности, а потом опять в свой корпус. Думаешь, в кого они такие неслухи? Такие буйные и бестолковые? Ему ведь прочили карьеру певца – знаешь, как он поет? Как-нибудь попроси чего-нибудь спеть – просто мурашки по коже. А он ушел в лекари. А на ребят не обижайся… они не со зла говорят. Ты уж прости их – дурные башки. Мы их немного забаловали, видать. Мне кажется, от офицерского училища была бы польза. Только вот Коста ничего слышать об этом не хочет, и все тут. Еще раз прости, что втянула тебя в этот скандал, – не думала, что так все разойдется.

– Да ладно, – усмехнулся Нед, – я всякое видал. Даже забавно.

– Болваны! Уроды! Неда прилепили к разговору! Скоты глупые – да ему вас обоих положить на одну ладонь, а другой даже прихлопывать не придется! Вы сами в мокрое место превратитесь, на дерьмо изойдете!

Жересар сел на место, тяжело дыша и утирая пот салфеткой:

– Сильны они! Да вы лопухи! Одно дело дрыгаться в зале для тренировок, а другое – реальный бой! Да вы обделались бы, если бы попали в такие ситуации, как Нед!

– А какие ситуации? – вкрадчиво спросил ухмыляющийся Хаген. – За кусок лепешки в солдатской столовой подрался, что ли?

– Не вашего ума дело, – проворчал лекарь. – Захочет, сам расскажет. Он только что, вчера вечером, убил на дуэли человека, мастера меча, – неожиданно добавил Жересар. – Этот мечник вас бы просто на кусочки изрубил, а он его вскрыл, как рыбу! Выпотрошил так, что едва собрали! Так что придержите поганые языки!

– Коста! За столом! – укоряюще покачала головой Элза. – Что, Нед, точно? Неужто правда?

– Я что, вру вам, что ли?! – возмутился лекарь. – Спрашиваешь еще! Он выиграл дуэль чести! Копьем против меча! Вам, придурки мои, далеко до Неда. Так что заткните свои языки в…

– Коста, пожалуйста, без армейских грубостей! – попросила Элза. – Нед, а ты не мог бы рассказать, что за дуэль? Мне тоже интересно. Пожалуйста…

– Если вы просите – как я могу вам отказать, – улыбнулся Нед, – только стоит ли рассказывать? Грязная история.

– Пожалуйста, расскажите, – снова улыбнулась Элза, – все-таки я из семьи офицера, мне вопросы чести совсем не чужды.

– Ну ладно, – пожал плечами Нед.

Рассказ продолжался минут двадцать, прерывался дополнениями лекаря и вопросами Элзы. Братья все это время сидели, глядя на Неда широко раскрытыми глазами, и когда он закончил рассказ, Хаген сказал:

– Здорово! Обалденно! Еще больше захотел в армию! И что с этим самым Шентелем? Он покончил с собой?

– Можно сказать и так, – усмехнулся Жересар. – Он утром напал на Неда и попытался его убить. Где это было, Нед?

– В душевой, – нахмурившись, ответил парень. – Он убил дневального, затащил его в душевую и там ждал, когда я приду. А потом напал на меня сзади. Я случайно остался жив… наклонился в то время, когда майор ударил. Иначе сейчас бы с вами не разговаривал. Он целился мечом мне в голову.

– И как же ты сумел?! – испуганно поднеся ко рту ладонь, спросила Элза.

– Как-то так… убил его, – ответил Нед. – Жить-то охота, вот и выжил.

– Что-то мне не верится, – проворчал Наскар, – против меча… голыми руками… привираешь? Вы тут прямо-таки какого-то демона пригласили в дом, а не человека. Не верю я в эти россказни!

– Честно сказать, мне все равно, веришь ты мне или нет, – усмехнулся Нед и посерьезнел: – Пожалуй, мне пора. Спасибо, что приняли меня.

– Посиди еще! – заволновался Жересар. – Так быстро уходишь! А все вы, охламоны! В кои века нормальный человек в гости зашел, не все ваши придурки-дружки – так вы его напугали своим поведением! Идиоты!

– Ну он же вроде голыми руками против меча не испугался, – рассмеялся Наскар, – а тут испугался! Просто ему наша компания надоела, да и все.

– Да нет… компания как компания, – подмигнул Нед, – видал и похуже. А вот родители у вас замечательные. Вы в самом деле болваны, что их не цените.

– Но-но! Придержи язык, – вмешался Хаген. – Чего мы ценим и чего не ценим – наше дело. Собрался – так шагай. Ай!

Кусок пирога, пущенный отцом, влепился прямо в физиономию Хагена, оставив на ней жирные разводы и куски начинки. Элза же встала и, строго посмотрев на сына, сказала:

– Я с тобой не разговариваю три дня. Ты перешел все границы. Пошел вон из-за стола!

* * *

Нед шел назад на базу грустный, совсем не такой, как когда шел в гости. Все было не так, как он ожидал. Почему-то он думал, что у такого хорошего человека, как лекарь, будут такие же славные дети. Увы… Странно, но он сильно подосадовал по этому поводу. Почему? Сам не знал. Как будто получил вместо конфеты пустую обертку.

И тут ему вспомнилась девушка-продавец. На душе потеплело, а перед глазами встало ее лицо, а еще – вспомнились мысли девушки о том, что она не отпустила бы его и вцепилась руками и ногами. В мозгу Неда вдруг начали зреть мечты – а что, если… А может…

Он отбросил эти думы резко, как будто отбил вражеский меч, – кому он нужен? Зачем какой-то девушке, благовоспитанной, чистой и домашней, безродный сирота? Удел таких сирот – продажные женщины и казарма. Стоит ли надеяться на семейное счастье? И решил – не стоит. А еще подумал – время свободное есть, может, сходить к тем самым женщинам, о которых говорил Жересар? Тем, что живут у храма? А почему нет? В конце концов, он солдат, а не какой-то там… мальчишка!

Нед нахмурился, остановился посреди дороги так резко, что прохожий чуть не врезался в его спину, и, повернувшись через плечо, как на плацу, пошел назад, к центру города.

Глава тринадцатая

Храмы стояли рядом, как торговые лавки на базаре. Хочешь – выбирай, у какого бога попросить покровительства. Тут тебе и богиня любви, тут тебе и бог войны, тут тебе и… в общем, выбирай богов на любой вкус.

В центре – храм бога-создателя, самый большой, самый красивый, с позолоченным куполом и статуей у входа. Она изображала здоровенного мужичину, похожего на Жересара, с такой же бородой и широким лицом. Нед усмехнулся – до чего же этот главный бог был похож на лекаря – просто удивительно.

Нед поколебался – к какому богу сходить на поклон? Решил – все-таки у Куалтука. Бог войны для него самый лучший покровитель, если новоиспеченный сержант собрался продолжать армейскую карьеру.

Храм бога войны был красно-коричневым, как запекшаяся кровь. На стенах рисунки, изображающие различные стадии нахождения воинов в этом и загробном мирах – вот они идут в атаку, а тут уже посланцы бога войны, воинственные девы, относят их на небеса. И лица у этих дев такие довольные, как будто из павших воинов сейчас соорудят похлебку или кашу с мясом. Воины как один прекрасные, одухотворенные и лежат в руках дев так, будто собираются с ними в постель.

Впрочем, неотъемлемой частью загробной жизни настоящих воинов являются прекрасные девицы. Должен же кто-то радовать павшего солдата и на том свете? Пир, прекрасные девы, сражения, песни – вот награда воина за поклонение богу войны и героическую гибель в бою.

Нед как-то не был особо религиозным – ему не пришлось стоять у алтарей и молить богов об удаче и процветании. Его просто не пускали в молельни, которые были в деревне. Вернее, молельню – она была одна для всех богов пантеона.

Кстати сказать, наибольшим «спросом» в деревенской молельне пользовались бог воды и богиня любви. Вся жизнь рыбаков и ловцов жемчуга проходила на море, ну а любовь… любовь – она вечна. Где бы ни жили люди. Куалтука вот в Черном Овраге не особенно как-то жаловали.

Что касается Неда, ну да, он молился богам попеременке – одному, другому, – сидя где-нибудь под дубом и доедая кусок хлеба. Только вот проку от этих молитв не было никакого. Как была жизнь дерьмовой, так и оставалась, хотя молил он в детстве истово и часто. А потом остыл к религии и начал задумываться – а может, богов вообще нет? Почему они его не слышат? Он ведь совсем не плохой мальчишка, ну почему они откликаются тому же Бранку или старосте, а ему нет? Наконец пришел к выводу – место не то. Видимо, молитвы лучше доходят до богов в специально для этого отведенных местах. Например, в городских храмах, где им дают денег. Как лавочникам.

Нед прошел мимо служителя храма, меланхолично натиравшего блестящие медные двери к статуе бога войны, стоящей возле алтаря и окуриваемой струйками благовонного дыма, достал заранее приготовленные три серебреника и положил их в чашу для подношений. Потом поклонился статуе Куалтука и тихо сказал:

– Спасибо тебе, великий Куалтук, что прислал ко мне дух Нарды! Если бы не она – я был бы сейчас мертв! Благодарю тебя! Помогай мне и дальше на моем воинском пути!

Нед моргнул, и ему показалось, будто статуя Куалтука посмотрела на него и слегка улыбнулась. Но скорее всего это был просто обман зрения – воздух искажался, нагреваемый курильницами с углями, на которые выкладывались ароматные смолы. Но Неду очень хотелось, чтобы бог войны его заметил и подал знак, а потому через минуту он уже убедил себя, что статуя и вправду улыбалась.

Поклонившись Куалтуку, Нед пошел к храму богини любви. Кто, как не она, должен был помочь Неду в его будущих любовных приключениях? Расскажи кому – засмеют: человек, убивший более десятка противников, до сих пор девственник и без румянца на щеках не может общаться с женщиной! Пусть богиня любви придаст ему мужественности и поможет найти… хм-м-м… чего найти?

Вот тут Нед испытывал затруднения. Любовь? Зачем ему любовь? Он пока не собирается связывать себя семейными узами. Да и какой из него семьянин – это в семнадцать или восемнадцать лет?

Честно сказать, Нед сам не знал, сколько ему лет. Семнадцать или восемнадцать – так будет точнее. Сколько ему было, когда его нашли? Около года? А может, меньше? А может, больше? И семнадцать лет он прожил в деревне. Вот и получается этот возраст. Да какая разница? Телом Нед был взрослее многих взрослых, а вот сознанием… когда как. В отношении любовных страстей – на уровне ребенка.

Богиня любви была одета довольно фривольно – неизвестный скульптор изобразил ее в виде молоденькой девушки, облаченной в распахнутые при ходьбе одежды, обнажающие стройные ноги. Ее рубашка не доходила до пупка, и каждый, кто поклонялся, мог видеть соблазнительный животик божества, наводящий на мысль о материнстве и о супружеской постели.

Девушки и женщины, желающие завести ребенка, гладили живот статуи во время молитвы, и от того каменное изваяние в этом месте блестело, отполированное тысячами, десятками тысяч женских рук за все время существования этой статуи. Кто придумал обычай гладить живот богини любви, когда он появился – никто не знал. Но обычай существовал не только в этом заштатном городишке, но и в других городах, и даже в столице.

Нед об этом не знал, он лишь оставил подношение – один серебреник. (Хватит! Он же не рассчитывает на особо большую любовь!)

Удовлетворенный и обнадеженный, вышел из храма Селеры, огляделся… и решил посетить еще и Динаса. Кто знает, что там впереди – зачем упускать возможность достучаться и бога-создателя? Тем более что тот похож на Жересара. А лекарь – хороший человек. Значит, и бог-создатель скорее всего приличный, добрый бог.

Еще два серебреника. «Эдак тут все жалованье оставишь!» – подумал Нед и поспешил поскорее ретироваться с площади богов, пока ему не пришла мысль сделать еще какое-нибудь подношение.

Нед нашел храм бога воды, сориентировался на местности, взяв за отправную точку статую Прайона, и зашагал туда, куда ему когда-то указал Жересар. И точно – через несколько минут Нед стоял перед домиком с зелеными ставнями, на котором висела вывеска с нарисованной на ней иглой и рулоном ткани.

Надпись гласила: «Вышивка и пошив женского нижнего белья».

Нед растерянно замер – при чем тут вышивка? И вообще – как это он возьмет и зайдет в лавку, где заказывают нижнее женское белье? А если кто-то подумает, что он мужелюбец? Что это самое белье предназначается ему?

От такой мысли у него перехватило дыхание – этого только не хватало! Потом успокоился и стал размышлять более здраво: во-первых, кто сказал, что он заходит в лавку, чтобы заказать белье для себя? Может, у него любовница, которая любит красивые вышитые трусики! А во-вторых… да пошли они все!

Нед стиснул зубы и решительно шагнул к двери. Потянул за полированную ручку с медными щечками и оказался в большой комнате, увешанной кружевами. В ней, возле окна, у большого стола, заваленного кусочками ткани и нитками, сидели две женщины – одна постарше, другая совсем молоденькая.

Миловидные – не красавицы, как Элза, или ее дочка, или как продавщица в кондитерской лавке, но вполне миленькие – в деревне, где вырос Нед, точно сошедшие бы за красавиц.

Они без удивления взглянули на Неда, оценив его сверху донизу, и старшая приветливо спросила:

– Что хочет молодой человек? Заказать белье своей подружке? У нас самое лучшее белье в округе!

Нед замер – как сказать? «Я хочу женщину?!» А вдруг лекарь ошибся и это обычные белошвейки? Впрочем, ну даже если и ошибся, что они ему сделают? Убьют, что ли?

– Я… я… от Жересара, – наконец выдавил он и выжидающе уставился на женщин. Они переглянулись, затем старшая глубоким грудным голосом уточнила:

– Ты хочешь побыть с женщиной?

Честно сказать – Нед всегда этого хотел. Молодой, здоровый организм требовал свое, и с этим ничего нельзя было поделать. Вот только сказать это вслух, да еще так спокойно, как эта женщина…

– Э-э-э-э… хм-м… д-да! – выпалил Нед и густо покраснел.

«Забавный мальчишка. Я бы с большим удовольствием с ним покувыркалась. В кои веки симпатичный клиент пришел, а то все какие-то старые уроды. Жаль, что не смогу с ним забраться в постель. Интересно, Жересар сказал ему про цену? Деньги-то у него есть?»

– А сколько стоят ваши услуги? – выдавил Нед.

– Золотой за три часа, – мягко пояснила женщина. – Ты в силах отдать такую сумму?

«Может, скидку ему сделать? Кое-кто и бесплатно бы… да еще и приплатил, лишь бы заполучить в постель такого парня! С некоторых вообще двойную цену брать нужно… Жаль, что я не смогу с ним…»

– Да, могу, – судорожно сглотнув, кивнул Нед и, достав из кармана приготовленный золотой, выложил его на стол. Женщина тут же смахнула монету так, что Нед даже не заметил, куда она делась.

– Осара, иди с молодым человеком. – Женщина кивнула головой девушке, с интересом наблюдавшей за переговорами, и та с готовностью встала, подойдя к проходу внутрь дома, занавешенному плотной портьерой. – Вообще-то у нас принято заранее договариваться о встрече, мы могли быть и заняты, но вам повезло. Моя дочь обслужит вас как надо, по высшему разряду. Может быть, вы хотели сразу с нами двумя? Извините, я пока не могу…

– Ничего, ничего… – пролепетал Нед, багровый, как вареный краб. – Мне одной х-хватит.

– Ну вот и иди за ней, – кивнула женщина и вдруг подмигнула: – Тут все свои, не стесняйся, все когда-то в первый раз!

«Похоже, что девственник! Редкий гость в наше время!»

Нед прошел по коридору следом за девушкой и оказался в большой комнате, в углу которой стояла медная ванна, посреди комнаты – большой толстый ковер, в углу – кровать, превышающая по размеру его холостяцкое ложе раз в пять. На окнах, выходящих в закрытый двор, висели полупрозрачные занавеси, так что в комнате было довольно сумрачно. Девушка отдернула занавеси, и стало гораздо светлее.

Повернувшись к Неду, она начала расстегивать платье:

– Раздевайся, чего ты ждешь? Время идет. Сейчас примешь ванну, я тебя искупаю, а потом займемся любовью. Давай, снимай мундир!

Девушка выскользнула из платья, быстро сбросила кружевные трусики, оставшись совсем нагой, и, не смущаясь, подошла к Неду, поправляя волосы на голове, от чего ее небольшие груди вскинулись вверх. Нед замер, не в силах сделать ни шагу и вцепившись в пуговицу мундира так, как будто боялся, что она сейчас отвалится и упадет на пол.

Девушка подошла совсем близко, улыбнулась ему в лицо и стала бесцеремонно расстегивать мундир, буквально отдирая руки парня от лацканов, вертя его, как куклу. Сняв мундир и рубаху, подтолкнула Неда к постели, завалила навзничь и ловко, со знанием дела, стянула сапоги, носки, распустила завязки на брюках и одним движением сдернула их с парня. Он было попытался вцепиться в свои новые, почти не ношенные армейские трусы, но те мгновенно последовали следом за штанами.

Девушка оценивающе посмотрела на Неда, пытающегося прикрыться руками, и, удовлетворенно кивнув головой, сказала:

– А что, вполне прилично. Я что-то подобное и ожидала. Девственник, да? Я чувствую, когда вы приходите в первый раз. Такие смущенные, такие все лапочки! – Она засмеялась, необидно и весело, и Неда стало немножко отпускать. Он сел на постели, рефлекторно прикрыв свое «хозяйство», но девушка шаловливо хлопнула его по руке, сказав:

– Не сметь прикрывать! Тебе есть чем гордиться, так что давай без этих глупостей! У женщины в гостях находишься, так что должен учитывать ее желание. Я желаю смотреть на тебя. Мне так лучше, я так настраиваюсь. Ты же хочешь получить как можно больше от сеанса любви? Так вот, на будущее учти – если женщине хорошо, то и тебе будет слаще. Пойдем сюда. Полезай в ванну. Ага… стой вот так – сейчас я тебя искупаю! – Девушка подошла к стене и открыла кран на трубе. Из нее потекла теплая вода, резко контрастирующая с ледяной, которой Нед привык мыться на базе. Он подставил голову под струю, а девушка принялась намыливать его тело, что-то воркуя при этом, не умолкая ни на секунду:

– Вот так… тут помоем и тут… во-от… теплая? Ага… у нас большой бак стоит на крыше, у нас всегда теплая вода. Мы же не может мыться ледяной водой! Это же ужас – мыться ледяной водой! Потрем тебя… будешь блестеть, как твои сапоги! Главное, чтобы птички не унесли – такой ты будешь блестящий!

«Та-ак… тут чист… признаков болезни нет… тут посмотрим… ага… тоже чист. Пахнет хорошо, парень чистоплотный. А раз с женщинами не был – значит, ничего не подцепил. Все равно надо будет ввести внутрь мазь – на всякий случай. Хуже-то не будет. Да и не рожать же мне от него! Хотя… я бы согласилась. Только зачем ему шлюха? Впрочем – Зарсад давно предлагал пойти за него замуж. А что? Он приличный мужчина… староват только, еле-еле поднимается его хозяйство, и то – после мазей, лекарств и усиленной работы язычком. Так на что вот такие солдатики? Жить можно с Зарсадом, а время от времени развлекаться с солдатом. Они и рады будут. И всем хорошо. А забавно все-таки – такой мужественный, красивый, взрослый и такой невинный. Ну сущий ребенок! Мне уже семнадцать лет… сколько я занимаюсь этим делом? Четыре… нет – пять лет. Хватит уже. Если мать хочет – пусть сама продолжает. Да, все-таки соглашусь на предложение Зарсада».

– Давай я тебя хорошенько вытру. – Девушка досуха растерла Неда махровым полотенцем, пахнущим травами и благовониями, и потянула на постель…

* * *

– Не смущайся. Сейчас отдохнешь и повторим. Тебе понравилось? Небось не успел и понять, да? Отдыхай. Давай я пока тебя поласкаю, сделаю массаж… какие у тебя сильные мышцы! Прямо-таки стальные! Ты так меня сжал – я думала, ребра треснут. Ты поосторожнее сжимай – мы, женщины, существа нежные, хрупкие… вдруг раздавишь? Кто тогда тебя любить будет? Надо нежнее… потрогать вот тут… и тут… ага… еще… еще… так, так. Смотри, как нужно… я тебя научу – все женщины будут вспоминать тебя до конца жизни!

* * *

Нед вышел от женщин, когда вечер уже начал опускаться на затихающий город. Солнце заползало за гору, и тени выросли черными дорожками, накрывая дома, улицы, предупреждая о том, что скоро настанет их время.

Парень шел по мостовой и думал – что изменилось? Теперь он знает, что такое плотские утехи. И что? Разве он стал мужественнее? Или сильнее? Впрочем, он приобрел знания. Вероятно, они стоили золотого. А может, не стоили? Да ладно! По крайней мере, теперь он может сказать, что был с женщиной и знает, как ОНО выглядит.

Осара была с ним нежна, очень умела, но… Нед постоянно слушал ее мысли. И девушка не забывалась ни на миг. Внешне она изображала страсть, иногда и вправду получала наслаждение, Нед чувствовал это, мысленно она даже хвалила его за энтузиазм и неутомимость, но… страсти-то не было! Чем это все отличалось от самоудовлетворения?

Нет, в общем-то отличалось – заняло много времени и поглотило золотую монету. И все?

Нед чувствовал себя слегка обманутым. Ну да – ЭТО следовало сделать. Это ему было нужно, он не мог чувствовать себя полноценным мужчиной без того, чтобы попробовать женщину. Но… Нед ожидал от самого процесса чего-то более впечатляющего, чего-то яркого, потрясающего, чтобы искры из глаз! Однако – все размеренно, все определенно, предсказуемо: «Ваше время вышло! Заканчивайте!»

Нет, он не жалел о потерянном времени и о потраченном золоте. Деньги? Да куда их девать? Он и этих-то денег потратить не может – просто не умеет. Даже не помнит, сколько у него осталось на счету в казне корпуса. Время? А куда его девать? Вот он сходил в гости, побыл с женщиной – теперь куда? В постылую казарму? Друзья сейчас или на маневрах, или же моются, готовясь в ужину и сну, а он… он как будто выпал из стручка и никак не может найти себе новое место в этой жизни. Уже не солдат, но еще не офицер.

Было ли ему хорошо с Осарой? Да… было. Вначале просто великолепно, потом – спокойно и сладко. Под конец Осара намекнула: «Если ты заплатил за три часа, то это не означает, что должен пользовать ее все три часа беспрерывно! Надо и передохнуть, а то ослабеешь». А про себя подумала: «Заездил! О Серена! Я теперь сутки буду чувствовать, как у меня все внутри саднит! Силен парень! Только хватит, а? Жаль, матери нет, сейчас бы на двоих полегче было. Я бы передохнула, а она бы отдувалась – мамаша любит молоденьких жеребцов».

Нед не отключал сверхчувствительное восприятие – он учился. Он впитывал все, как губка. Весь этот мир, все ощущения, все мысли, что он слышал от окружающих. Как у Жересара – когда он видел и слышал все, о чем думали дети лекаря, и не удержался, высказал. Только вот зачем? Это не остановит парней, и, похоже, теперь Нед нажил себе врагов. Ему это надо? Вот чего-чего, а наживать врагов он совершенно не желал.

Впрочем, процесс наживания врагов происходил у него легко и непринужденно. Почему так получалось? Нед об этом не задумывался. На то воля богов, и все тут! Видимо, такова его судьба…

– Эй, постой! Как там тебя?! Нед! Стой, тебе говорю! – Нед обернулся и увидел, как его догоняет группа парней, в первых рядах которой он узнал обоих сыновей Жересара. И у него скулы свело от тоски – что, неужто решили поквитаться за скандал, в котором Нед принял участие? Вот дернул же его демон за язык, заставил взять и выложить все, что он подсмотрел в мыслях парней! Только вспомнил о них – и вот! И что делать? Он же не будет убивать парней или калечить? Но если они на него нападут – что ему останется делать?

– Ну вот и встретились… герой! – ухмыльнулся старший, нависая над Недом всей своей массой. – Говоришь, против меча с голыми руками ходил? Всех побивал-побеждал? А слабо меня побить?

– Я не буду с тобой драться, – спокойно ответил Нед, окруженный парнями со всех сторон.

– Почему? Ты трусишь? Жалкий трус! – захохотал Хаген. – Парни, видели? Вот из кого состоит армия! И папаша не хочет меня учить на офицера! Уж я бы эту шваль повымел, я бы научил их, как стоять в бою! Пришел к нам в дом и начал хвастаться, какой он великий боец! Унизил нас! А если я заставлю тебя драться, будешь это делать? Если я тебе в морду плюну?

– Хаг, может, не надо, а? – попросил Наскар. – Он отцу нажалуется, тот будет орать. Нам это надо? Зачем нам портить настроение из-за какого-то там приблудного щенка? А если побьешь его, будет такой скандал, такой – я и представить себе не могу! Отец из дому выгонит!

– Я и так из-за этого урода пострадал! Мать со мной теперь не разговаривает! Вот же гад! Парни, а давайте его слегка отлупим, и все? Ну так, для порядка, чтобы знал, кто тут хозяин! Слышишь, щенок, сейчас я тебе…

– Что здесь происходит? Хаген! Наскар! Эфор! Хольц! Вы чего тут устроили?! – Невысокий человек в темной свободной одежде строго смотрел на парней, и они сразу стушевались под его взглядом. – Все на одного? Разве я вас этому учил? Разве я говорил вам, что нападение толпой на безоружного неподготовленного человека это есть высшая доблесть? Вы меня разочаровываете. Я уже начинаю жалеть, что принял вас в школу. Чего вы пристали к сержанту? Что вам от него надо?

– Простите, мастер! – стушевался Хаген. – Этот парень был сегодня у нас в гостях и унизил меня перед моими родителями. Он вмешался в семейное дело, высмеял нас и хвалился, что бился сегодня голыми руками против меча! И убил противника, мастера мечного боя! Вот как это? Мы разозлились и слегка попугали его. Но не трогали! Но ведь нужно наказывать за ложь, за хвастовство?

– Хм-м… в общем-то врать нехорошо, да. Но он молодой парень и, возможно, не понимает, что ложь приводит иногда к очень плохому результату. Наказывать нужно плохих людей, а он не плохой, просто заблудший! Верно, сержант? Ты ведь не хотел своей ложью кого-то обидеть, а всего лишь хотел поднять престиж корпуса, в котором служишь, так?

– Нет. Ничего я не хотел поднять, – пожал плечами Нед, – меня спросили, я ответил. Вот и все. Я не хочу драться с этими парнями. Я их не уважаю за пустозвонство, но очень уважаю их отца. И мать. Они лучшие люди их тех, кого я видел в жизни. И очень жаль, что парни не выросли такими, как они.

– Опять?! Ах ты тварь!.. – Хаген занес руку для удара, но мужчина резким окриком остановил:

– Стоять! Прекратить немедленно! Еще движение без моего разрешения, и ты больше никогда не появишься в стенах школы «Андуг»!

– Простите, мастер, – Хаген побледнел и поклонился мужчине, – я больше не буду!

Мужчина внимательно и строго посмотрел в лицо незнакомого сержанта. Он думал: «Вот что делается в жизни?! На вид вполне приличный парень – чистый, наглаженный, правильный! И ложь! Ложь пронизала все существо этого человека! И что с ним будет дальше? Как он будет жить? Первая крупная ложь – и тут же она привела к такому результату! Если бы не я – они бы его точно избили. Хаген становится плохо управляемым, а брат идет у него на поводу. И это при том, что они лидеры и самые лучшие ученики моей школы! Печально, очень печально. И что лучше – такие буйные, но честные, или вот такой тихоня, лживый, тусклый и спокойный, как вьючная лошадь?»

Но вслух он сказал:

– Стыдно лгать, сержант! Вы позорите свою форму, форму славного корпуса морской пехоты королевства Замар! Позор вам! Пропустите его, пусть идет. И чтобы никто не шел по его следу. – Мужчина нахмурился и с отвращением посмотрел на высокого широкоплечего парня, неподвижным взглядом глядящего на него.

Парни расступились, давая Неду дорогу, он сделал два шага по мостовой и вдруг обернулся и холодно спросил:

– А с чего вы взяли, что я лгу? Вообще почему вы посмели делать неверные предположения исходя из лживых слов этих людей?

Мужчина замер и даже слегка онемел от такого поворота событий. Он секунду смотрел на парня, потом уничижительно помотал головой:

– Как же ты погряз во лжи! Уходи! Сию минуту уходи! Иначе я сам тебя ударю! Я ненавижу ложь! Ненавижу лжецов! Вон отсюда!

– Это улица для общего пользования, – заметил Нед, – и вы не можете меня отсюда прогнать. А если ударите – получите в ответ. И мало вам не покажется, предупреждаю.

Внезапно парни начали смеяться – громко, истово, переходя на истеричное ржание. Хаген хлопал по ляжкам и приговаривал:

– Он! Ответит! Мастеру! Я не могу! Держите меня, умру со смеху! Ох, я просто умру! Слушайте, чего, правда, мы на него напали-то? Он же ненормальный!

Мастер слегка улыбнулся и поднял руку вверх, требуя тишины:

– Значит, ты дашь мне ответ? Забавно. Извини, сынок, но… мне кажется, ты преувеличиваешь свои силы. «Чудак! Я всю жизнь посвятил боевым искусствам! С колыбели! И ты мне говоришь такие слова? Может, ты и правда сумасшедший?» Иди, пока и правда не попал в беду. Все, разговор закончен.

– Нет, не закончен! – Нед упрямо наклонил голову, как бычок, который желает поднять на рога своего неприятеля. – Вы оскорбили меня, оскорбили мою форму, оскорбили корпус, в котором я служу! Извинитесь! Вы повели себя как неразумное дитя, обвинив меня в том, чего я не делал, послушавшись молодых неразумных ослов. («Эй, выбирай выражения!» – крикнул кто-то сзади.) Требую извинений!

Нед сам не знал, что его так задело. Эти парни были ему безразличны. Мало ли он в своей жизни встречал таких недорослей, желающих самоутвердиться за счет других, более слабых, с их точки зрения, людей? Да плевать на них – ушел, и все. Но мастер… как Нед понял, это был их учитель боевых искусств. А прочитав его мысли, узнал – мастер был хорошим человеком. Прямым, твердым, как стальной клинок. И Неду было ужасно жаль, что такой человек будет считать его лгуном, ничтожным и не стоящим внимания.

А еще – Нед удивился тому, как легко стал изъясняться с людьми. Его словарный запас, ограниченный некогда теми словами, которые нужны в деревне, невероятно расширился, и Нед говорил так, будто это был не он, а тот, другой – образованный, опытный, умеющий говорить и совершать поступки, за которые ответит. Всегда ответит. Так ответит, что никому не будет повадно его задевать.

Изнутри Неда поднялась черная, холодная ярость – он уже знал ее, – так он чувствовал себя тогда, когда готовился убить своего очередного недруга. Эти два чувства – уважение и ненависть – мешались в душе Неда, сливаясь в противоречивый клубок, раздирающий его сознание на части. И он дал волю своей ярости, высказав мастеру все, что думает, – несмотря на последствия.

– Ты требуешь извинений?! – холодно, с расстановкой спросил мастер и внимательно посмотрел в лицо странного парня. – А ты готов ответить за свои слова? Ты утверждаешь, что смог победить мастера меча голыми руками? Ты готов это доказать?

– Готов. – Нед скривил уголки рта и тяжелым взглядом посмотрел в лицо мастера. – Вы извинитесь, если я это докажу?

– Да. Извинюсь. И заставлю извиниться всех моих учеников, – презрительно усмехнулся мастер. – Предлагаю проследовать в мою школу, она находится в одном квартале отсюда. Мы с тобой выйдем на тренировочную площадку… Нет! Кто-нибудь из моих учеников выйдет на тренировочную площадку, и ты попробуешь устоять хотя бы минуту против мечника. Если сможешь – я попрошу у тебя прощения. Если нет – я отхлещу тебя плеткой, как тупого осла! Согласен?

– Нет, – усмехнулся Нед, – не согласен.

Сзади начали шуметь и смеяться парни, мастер отвернулся с брезгливой гримасой, а Нед продолжил:

– Я выйду только против вас. И если вы проиграете – извинитесь, а я трижды ударю вас плетью за то, что вы вели себя, как неразумный ребенок! Вы согласны на такие условия? Если я проиграю – вы сделаете, что хотели. Ну что – слабо?

– Ты как разговариваешь с мастером?! – крикнул Хаген. – Заткни свою пасть, шелудивая собака!

– Тихо! Хорошо, да будет так! – холодно ответил мастер. – Идем за мной. И вы все – если хотите. Кстати, будете свидетелями, что этот человек сам вызвался идти на бой. Чтобы потом не было разговоров, что на него набросились коварные горожане.

Через квартал вся честная компания оказалась у длинного одноэтажного здания из красного кирпича. Ни вывески, ни каких-то примет, указывающих на принадлежность здания к какому-либо виду деятельности, не было.

Дверь, отпираемая большим медным ключом, и дверные ручки, отполированные множеством рук. Внутри – большой зал. В полутьме сумерек не видно, что висит на стенах, угадываются очертания оружия различных видов, белеют картинки, изображающие бойцов в различных боевых позах, стоят скамейки и лежат боевые шесты для тренировок.

– Хаген, фонари. Все, что есть. Во двор. Один фонарь – сюда!

Речь мастера была отрывистой, жесткой, как у человека, привыкшего отдавать команды. Нед подумал о том, что тот очень похож на сержанта Дранкона – такой же умудренный годами, жесткий, будто вырезанный из старого корня дерева, такого твердого, что отскакивают топоры.

Мастер подошел к стене, теряющейся в сумраке вечерних теней, снял со стены один меч без ножен, кивнул головой:

– Пошли!

Нед шел следом и прощупывал мысли мастера. Тот думал:

«Странный парень. Или он сумасшедший, или… Нет, не может быть! Для паренька в его возрасте обладать таким умением – это невозможно! А если правда? А если я проиграю? Тираз, не смеши сам себя! Кому ты проиграешь? Этому щенку? Это невозможно, это смешно! Ну а если? Если?! Тогда я выполню то, о чем договорились. Вариантов нет. А зачем ты устроил все это? Зачем тебе это все нужно? Затем, что это правильно. Если он врет – он будет наказан. А ученикам будет урок – ложь наказуема. Если парень ТАКОЙ мастер – в чем я совсем не уверен, – все получат урок. И он, и мои ученики. И я. Только вот не покалечить бы его… тупой меч, конечно. Это же не смертельный бой. Но и тупым можно убить. А еще – не стоит особенно сильно унижать парня. Мне кажется, в нем есть стержень. Вон как он взвился за честь мундира – это хорошо, это правильно. А еще – что-то не так. Он полностью уверен в своих силах. Странно. И очень, очень интересно!»

Широкий внутренний двор, огражденный стенами здания, был залит светом из больших фонарей. Видимо, парни стащили сюда все, что было в школе. Нед усмехнулся – почему-то ему постоянно приходится биться при свете фонарей. Как будто для таких дел требуется покров ночи.

– Тебя устраивает освещение? Тебе что-то нужно для боя? Сходить в туалет, попить, раздеться?

– Раздеться и разуться, – немедленно ответил Нед, – и предварительно размяться. Мне нужно некоторое время для подготовки.

– Хорошо. Можешь переодеться в раздевалке или же положить вещи вот сюда, на скамью. – Мастер указал на одну из широких скамей вдоль стены здания. – Не беспокойся, здесь никто ничего не тронет. Всем молчать! Ни звука! А я тоже тем временем разомнусь…

Нед спокойно расстегнул мундир, снял его и, аккуратно сложив, положил на скамью. Из карманов штанов выложил содержимое – деньги, ключ от комнаты, положил рядом. С пояса снял кошелек с монетами – он взял с собой двадцать золотых, так, на всякий случай. Ну, сколько влезло – столько и взял. Остальное оставил в комнате, бросив на кровать. Хотя уже осталось меньше чем двадцать золотых – один золотой он оставил у женщин, часть второго истратил на подарки.

Парни, сидящие на скамьях, с интересом наблюдали за его действиями и думали: «Вот скотина! Смотри-ка, сколько денег! А неплохо зарабатывают сержанты! Если уж такой придурок столько получает – я-то, со своими способностями, далеко продвинусь! Нет, точно надо идти в армию!»

Нед усмехнулся под нос этим мальчишеским думкам, затем отключил восприятие мыслей. Оно будет отвлекать от боя и от подготовки к бою. А он точно знал, что от этой «разминки» зависит успешность его поединка. Мастер Тираз – это тебе не обкуренный Шентель! Этот – страшное оружие. Нед это знал наверняка. Но при том при всем он знал, что может и должен с ним состязаться. Зачем – пока не знал. Но должен.

Нед сбросил сапоги, немного подумал и стянул с себя форменные штаны – чтобы не было ни малейшего сковывания движений. Парни удивленно зашелестели, обсуждая происшедшее, затем кто-то хохотнул, но сразу затих, придавленный тяжелым взглядом мастера. Тот одобрительно смотрел за приготовлениями, отметив, что пока парень делает все, что нужно. Если хочешь победить – мелочей быть не должно!

Нед снял и рубаху, оставшись в одних полотняных трусах, довольно широких и не мешающих двигаться. Затем вышел на площадку, служащую для занятий в те дни, когда не шел дождь.

Это была ровная каменная поверхность, вымощенная плитами, сквозь которые местами проросла тонкая трава, нещадно искореняемая учениками, но все равно лезущая к солнцу и свободе.

Нед встал на площадку и, забыв обо всех, кто был вокруг, начал ритуальный танец.

Он наклонялся низко к земле, переливался, как ртуть, подпрыгивал и застывал в немыслимых позах, отключив свое сознание и отдавшись тому, что хранилось у него в мозгу. Нед чувствовал, как в него через множество невидимых пор и канальцев вливается энергия, именуемая «цу», энергия Вселенной, энергия силы и радости. Он наполнялся ею, как сосуд, давно не видевший этого пьянящего напитка, сила вливалась в Неда, как горный поток, как морской прилив, наполняя мышцы могуществом.

Ученики наблюдали за Недом, раскрыв рот, – его тело блестело в свете фонарей, покрытое капельками пота, выступившими из пор, а шрамы, до той поры невидимые, проявились и стали видны, как сетка, нарисованная на Неде безумным художником.

Мастер Тираз смотрел на Неда, широко раскрыв глаза. Он даже оставил свою разминку, чтобы понаблюдать за незнакомцем, и не пожалел об этом. Происходило что-то странное: мастер, который знал, как он думал, все на свете о боевых искусствах, НЕ ЗНАЛ того, что делал Нед! Нет, он понимал, что тот принимает в себя силу цу, накачиваемую специальными упражнениями, но этот его стиль соединения с цу был совершенно незнаком Тиразу, и он, потрясенный, следил за парнем, уже раскаиваясь, что так грубо с ним обошелся.

По всему было видно – это Мастер. Никто иной не мог бы с такой отточенностью, с таким умением совершать все эти переходы, нырки, удары руками и ногами. Все движения были выверены до совершенства – ничего лишнего, никакой размашистости, свойственной молодым ученикам – даже перспективным, но занимающимся не очень давно, – нет, каждое движение выверено до мельчайшей его стадии, до самой точки, в которой тело в очередной раз застывало в немыслимой позе.

Наконец Нед закончил свои упражнения и встал перед мастером, опустив руки по швам:

– Я готов!

Мастер кивнул головой, не подходя к Неду, встал в боевую стойку и сказал:

– Бой будет закончен, если один из противников или оба не смогут его продолжать. Или если один из противников заявит о том, что он сдается. Начали!

Мастер короткими приставными шагами пошел вперед на спокойно стоявшего парня, и вдруг тот издал громкое шипение, от которого вздрогнули несколько парней на скамейке, и, низко наклонившись к земле, принял странную позу, которую обычный человек не смог бы повторить. Его руки извивались, напоминая клубок змей, носились в воздухе, будто нанося удары ядовитыми зубами, а тело перемещалось, перетекая из позы в позу.

«О боги! Откуда?! Как? Стиль Змеи? Утерянный и забытый! – мгновенно понял мастер. – Парень, ты кто?»

Но на раздумья времени не было – если, конечно, он не хотел получить плеткой по спине.

Тираз вошел в боевой режим, и его меч замелькал, как ласточка, пытаясь ужалить эту «змею», извивающуюся и мгновенно перемещающуюся в пространстве. Меч скользил между «голов» «змей», пытаясь их отсечь, но каждый раз они мягко отводили лезвие в сторону, и оно то клацало по плитам площадки, то утыкалось в пустоту, находя вместо живого тела, крови которого мечтало напиться, лишь разочарование и досаду.

Мастер максимально ускорил скорость движения. Его меч слился в сверкающую веерную полосу и вдруг – р-раз! – вылетел из руки мужчины, застывшего неподвижно, как статуя.

Никто, и даже он сам, не успел заметить мгновенного удара в точку на предплечье и другого удара, в область шеи. Это были даже не удары, это были точечные касания двумя пальцами.

«Укус змеи» – так назывались эти касания, через которые сила цу хлынула в противника с невероятной скоростью и силой, воздействуя на организм и парализуя его мышцы. Если бы Нед хотел – он мог убить мастера Тираза. Или сделать его калекой. Или… в общем, сделать все, что ему нужно. И тот не смог бы противопоставить ничего. Тот, кто был когда-то Недом, был настолько выше мастера Тираза по мастерству, насколько мастер Тираз возвышался над своими учениками.

Меч, вылетевший из руки мастера, мелькнул в воздухе и с такой силой ударил в скамью рядом с оцепеневшими от увиденного парнями, что, несмотря на закругленность клинка, вонзился в деревяшку и отколол от нее большую щепку.

Нед подошел к Хагену, посмотрел в его лицо черными запавшими глазами и тихо спросил:

– Ты доволен? Или хочешь еще каких-то доказательств?

– Извини… те, – хрипло сказал парень, закашлявшись, будто в глотку ему набился кулек пыли, – простите нас! Честное слово – я сожалею!

Нед еще раз испытующе посмотрел в глаза парня, потом удовлетворенно кивнул головой и, подойдя к неподвижно застывшему мастеру, провел серию точечных касаний в разных частях тела. Последнее – в область виска.

Тираз осел на подставленные руки Неда, тот аккуратно подхватил его и отнес к скамье. Мастер судорожно хватал ртом воздух и кашлял, отходя от паралича – все то время, пока он стоял парализованным, дыхательная система не работала. Он задыхался, понимая, что сейчас умрет. Сведенные судорогой мышцы не подчинялись, еще немного, и Тираз скончался бы от удушья.

Мастер отошел минут через пять. Его лицо из бледного стало красным, руки перестали дрожать, и все мышцы пришли в норму.

Тираз поднялся на ноги и посмотрел на Неда, собирающего свои вещи и прикидывающего, как бы ему сполоснуться – не хотелось надевать чистую новую форму на потное тело. Потом зашел в здание, через несколько секунд появился и, твердым шагом подойдя к Неду, упал на колени, уткнувшись лбом в камни площадки. Затем, под гробовое молчание учеников, сказал:

– Мастер! Простите меня за мою самонадеянность! Простите, что я был недостойно груб с вами и не поверил вашим словам! Вы вправе отхлестать меня плеткой! Я заслужил это! Возьмите!

На протянутых руках Тираза лежала кожаная черная плеть, сплетенная из тонких нитей, длиной около метра. Ею он иногда гонял нерадивых учеников, а теперь сам должен был подвергнуться наказанию.

Нед принял плетку, повертел ее в руках, затем с усмешкой отбросил в сторону:

– Да перестаньте. Встаньте, пожалуйста. Лучше скажите, где я могу помыться, а то пахнет от меня, как от козла. Тут есть душевые?

Тираз встал с коленей, незаметно вздохнул – все-таки неприятно, когда тебя бьют плеткой, даже если и за дело, затем сказал:

– Пойдемте, я вас провожу. Дам полотенце, мыло. А вы, поганцы, стерегите одежду и деньги! И никуда не уходите – я с вами поговорю.

Отведя Неда в душевую, мастер вернулся, встал перед учениками, молча посмотрел на Хагена, затем спросил, тяжело выталкивая слова:

– Видели?

– Видели! – нестройно ответили ученики.

– А что видели?

– Ну-у-у… он странно как-то бился. Такого стиля я никогда не видел. И не слышал о таком, – пожал плечами Хаген. – Это было странно… и красиво. Он был… как змея!

– Это стиль Змеи, – сухо пояснил мастер, – древний, забытый стиль. Я не о том спрашиваю. Что вы видели? Наскар?

– Мы видели, как была наказана самонадеянность. И узнали, что, как бы человек ни был уверен в своих силах, всегда найдется что-то, что может его победить. И что нельзя обижать незнакомого человека. Он может оказаться великим мастером. Так, мастер Тираз?

– Так. Молодец, Наскар. А тебе – вот! – Тираз несколько раз сильно хлестнул плетью по спине и плечам Хагена. – Это тебе за грубость! Это тебе за хамство! Это тебе за самонадеянность и глупость! А вот это, – он хлестнул ему крест-накрест так, что Хагена повело от боли, – за меня! За то, что втравил меня в историю, и я едва не погиб! Ты понимаешь, что я был на волоске от смерти? Если бы мастер не снял с меня паралич, я задохнулся бы и умер на ваших глазах! И поделом. Я заслужил это. Ты молодой болван, а я… я мастер. Я должен был почувствовать, предугадать. Но я не смог увидеть в простом парнишке великого мастера! И вот – унижение, стыд, позор! Запомните этот день навсегда, забейте его к себе в голову – так будет со всяким, кто совершит подобную ошибку. И она может закончиться не так, как сегодня! Он мог еще на улице вас убить за секунды, мгновенно вынув из вас души! Знаете, почему он этого не сделал? Скажи спасибо своим отцу и матери, болван! Ради них он вас не тронул и сносил ваше издевательство. И он отказался меня бить плеткой из уважения ко мне, которого я не заслуживаю, и я сам себя побью! – Тираз несколько раз сильно хлестнул себе по спине. Потом начал хлестать всех подряд – направо, налево!

– Все, все заслужили! Вы – потому что не остановили этих болванов, я – потому что упустил воспитание своих учеников. Все виноваты! И понесли наказание. И теперь запомните это навсегда. Запомнишь, Хаген?

– Еще бы не запомнить, когда вся спина чешется, учитель! – обиженно прогудел тот. – Небось весь теперь в рубцах!

– Это хорошо, это правильно, – усмехнулся Тираз, глядя на то, как Нед выходит из душевой. – Встаньте и поприветствуйте Мастера! Пришла пора просить прощения, охламоны!

Глава четырнадцатая

– Хорошо. Вижу – ты знаешь. – Дранкон удовлетворенно кивнул, глядя на вспотевшего от умственных усилий Неда. Последние два часа он гонял его по всем пунктам воинского устава, по уложениям, по уставу караульной службы. Нед отдувался, но стоял насмерть, как корпус.

Четыре дня он безвылазно сидел на базе и зубрил, зубрил, зубрил, пока наконец не пришел к Дранкону и не сказал – я готов!

– Послушай внимательно, Нед… ты должен усвоить одну истину: ты не одиночка. Ты не одинокий боец! За тобой рота, сто пятьдесят жизней. И ты должен сделать так, чтобы они вышли живыми из боя. Но главное – выполнили задачу. Часто бывает так, что второе – важнее первого. И тогда… тогда из боя не вернутся многие. Но твоя задача – сделать так, чтобы не вернувшихся было как можно меньше. Ты должен это учесть. Но вообще – молодец. Когда ты успел вызубрить? За эти дни? Голова! Честно сказать, мне все это давалось гораздо труднее. – Дранкон встал с места, пошел к окну, посмотрев на плац, где стройными рядами перемещались бойцы, и добавил: – Послушай, что хочу тебе сказать… Ты теперь офицер. Ты тот, кто посылает этих людей на смерть. И скажи мне – как ты сможешь их отправить умирать, если они твои близкие друзья?

– Имеешь в виду Ойдара и Арнота?

– Да. Они каждый день сидят у тебя в комнате, ты с ними постоянно общаешься. Ты понимаешь, что это не принято? Что ты теперь офицер и у тебя должны быть другие друзья? В корпусе не принята дружба между солдатами и офицерами, более того – она не приветствуется. Учти это.

– Я не прекращу дружить с ребятами! – упрямо сжал губы Нед. – Какие бы уставы этого ни требовали!

– Почему-то я в этом не сомневался, – усмехнулся Дранкон. – Ладно, оставим этот разговор. Друзья и сами останутся в прошлом, со временем. Когда-нибудь ты меня поймешь. Скоро у вас не останется общих интересов. Не о чем будет говорить… и дружба рассыплется сама собой. Теперь о деле. Тебе нужно научиться владеть мечом. Я видел, как ты им работаешь – неплохо для новобранца, но недостаточно для офицера.

– Я хорошо умею биться копьем, зачем мне меч?

– Ты – офицер и, скорее всего, пойдешь по этой карьерной дороге и дальше, или я ничего не понимаю в жизни. Так вот, меч является неотъемлемой частью офицерского обмундирования – в определенных обстоятельствах. На парадах, при дворе, в обществе – где положено надевать парадный мундир. Для того чтобы ты таскал на боку не кусок железа, а меч, ты должен уметь им владеть. Мало ли что в жизни бывает – иногда нужно прямо с парада вступить в бой. Может, тебе придется защитить своего командира. Или даже короля. И как ты сможешь это сделать, не умея как следует биться мечом? Врукопашную? Против нескольких мечей и людей в броне? С мечом у тебя есть шансы, врукопашную – вряд ли. А дуэль? Если тебя вызовут на дуэль? Они, дуэли, кстати, широко распространены при дворе. И дуэлятся все с мечами. Никто не позволит тебе махать копьем, как ты это сделал здесь. Тут это все восприняли как должное, а в столице не получится. Засмеют. Сломают карьеру. Ты должен владеть мечом. Все. Учись. Ищи того, кто может тебя обучить.

– А как учились другие офицеры?

– Я лично учился у товарищей, у других офицеров. И в бою. Как другие? По-разному. Кто-то нанимал учителя, а кому-то преподавали родственники. Ты получаешь неплохое жалованье, так что может себе позволить нанять учителя. И сделай это как можно быстрее. Через два месяца мы идем на войну. Полковник, как может, пытается оттянуть время, чтобы обучить новобранцев, но… он не всесилен. Скоро, скоро… Ну все, шагай. У тебя еще три дня отдыха – расслабляйся, отдыхай, возможно, что долгое время у тебя не будет такой возможности. Шагай, шагай – мне тоже отдыхать надо. Сегодня мой выходной, а я на тебя трачу. А у меня есть лучшее применение свободному времени, чем смотреть на твою унылую физиономию. Кстати, Нед, ты когда-нибудь смеешься? Улыбаешься – видел. И то так, еле-еле, будто натужно. А когда-нибудь ты смеялся от души, взахлеб? Было такое?

– Не помню, – серьезно ответил Нед, – может, и смеялся. Честно сказать, жизнь меня не приучила смеяться.

– Хм-м… м-да. Меня тоже, – признался Дранкон. – Надеюсь, хотя бы ты этому научишься.

Выйдя от сержанта, Нед пошел к себе в комнату, сбросил сапоги и улегся на кровать, закинув руки за голову. Так-то Дранкон все разложил по полочкам, и возразить нечего. И по поводу друзей – тоже. Их жизни разошлись в стороны, как две полевые дороги. Они пошли своим путем, а Нед своим. В последнюю встречу Нед заметил, что с трудом поддерживает разговор с парнями – о чем говорить? Про свой поход в город он рассказывать не стал. Почему? Сам не знал. Может быть, потому, что не хотел вызвать зависть? Он и так чувствовал, что парни ему завидуют. Особенно Ойдар, достаточно тщеславный и самолюбивый человек. Его мысли были для Неда как открытая книга. Потому он теперь слегка настороженно стал относиться к парню. Из зерен зависти могут вырасти очень неприятные побеги…

В голову пришло – теперь, с его способностью читать мысли, найти друзей, а может, и любимую женщину, будет очень трудно. Практически невозможно. Ведь он слышит их мысли – а значит, они не смогут ему солгать. Вначале кажется – ведь это хорошо! Ты знаешь, что этот человек для тебя прозрачен, ты слышишь все его мысли, узнаешь все его помыслы. Но потом… потом это превращается в проклятие. Зачем ему было слышать, как Ойдар думает: «За что ему такая удача? Чем он заслужил, деревенщина? Я же более достойный! И не хочет открыть мне свои тайны – друг называется! Может, и не друг вовсе? Выскочка и зазнайка!» Вот что бы случилось, если бы Нед не узнал его мысли? Ничего. А вот когда узнал – сразу настороженность, сразу раздумья: сегодня тот только завидует, а завтра?

Нед последнее время стал стараться выключать свои «мыслеуши». Чтобы не слышать, что думают люди. Чтобы не разочаровываться в них. Этот дар больше пристал какому-нибудь королю, у которого нет друзей, а есть лишь подданные и которому важно знать, что они думают, дабы избежать заговора. Зачем такой дар простому сержанту? Не дар, а проклятие какое-то!

Размышления прервал стук в дверь, Нед откликнулся и услышал голос Жересара, с которым он не виделся несколько дней. Не привелось. А точнее – Нед всячески ускользал от встреч. Почему? Ему казалось, что Жересару будет неприятно напоминание о том, что произошло в его доме. Лекарь человек хороший, а потому будет каждый раз мучиться, глядя на Неда, переживать, что так получилось. А Нед будет видеть, как Жересар переживает, и тоже расстраиваться. Зачем ему это?

– Нед, это я! Надо поговорить. Позволь войти!

Нед вздохнул и скрепя сердце встал с кровати, открыл дверь. Жересар осторожно ввалился в комнату, сотрясая пол, как телега извозчика, осмотрелся, удовлетворенно прогудел:

– Так я и представлял себе! Строгое жилище воина, ничего лишнего, ничего для души – все для войны. Можно я присяду?

– Садитесь, конечно! – кивнул Нед. – Угостить нечем, я в столовой питаюсь.

– Да не нужно угощения. – Жересар со вздохом опустился на жалобно заскрипевший под ним стул и грустно сказал: – Старею, наверное! В молодости мог сутками напролет на ногах стоять – делать операции, лечить, а то и пить целыми днями и ночами. А теперь? Чуть прошелся – надо присесть. Чуть поработал – устал! Может, похудеть немного? Что-то меня жир душить начал, пузо выросло. Думаешь – зачем приперся, да? Тратит мое время? Поговорить хочу. Нет, не про тот день – само собой, мне неудобно, что так получилось, но… я даже рад, что так получилось. Смешно, да? Не потому рад, что тебя обидели. Я им уже выдал за это так, что не забудут. А потому, что ты показал мне, насколько все в моем доме иллюзорно – порядок, покой. И насколько я упустил моих ребят. Как ни странно, я пришел к тебе посоветоваться, что с ними делать. Они хотят в армию, а я не знаю, как мне быть. Самое смешное – жена не против, а я, который всю жизнь прослужил в корпусе, – против! Кому скажи – засмеют! Мне хотелось, чтобы они занялись лекарским делом, как я. Или стали купцами. Или… В общем – всем, кроме военных. Ты знаешь, сколько через мои руки прошло искалеченных, умирающих людей? Порубленных, застреленных, раздавленных? Я как представлю, что один из них мой сын, и… руки опускаются. Не знаю, поймешь ли ты меня… Ты очень молод, но мне кажется, ты гораздо мудрее многих взрослых. Я чувствую, что тебе через многое пришлось пройти, ведь так? Так, можешь не отвечать. И ты должен понять и меня, и моих парней. Ведь ты с ними одного возраста. Кстати, ты знаешь, я вчера упомянул о тебе, они как-то на меня странно посмотрели и сказали, что они дураки и очень жалеют, что с тобой так обошлись. И что были не правы. Мать даже удивилась. Ты с ними общался после этого? Впрочем, неважно. Так что скажешь по поводу армии?

– Знаете что… – задумался Нед. – Я бы вот что предложил: если они видят в армии лишь красивую оболочку, покажите им изнанку! Попросите полковника, чтобы он взял их в новобранцы – месяца на два, до того как мы уйдем на войну. Пусть побегают во всей сбруе, помаршируют со всеми, выкопают ночные укрепления, получат палок за нерасторопность – вот если они все это выдержат и все-таки захотят идти в армию, тогда пусть идут. Кстати сказать, посмотрят, каково живется простому солдату. Может, тогда начнут ценить своих подчиненных. Да и спесь с них сойдет. И вы будете знать, где они находятся днем.

– Точно, – кивнул довольный Жересар, – так и сделаю! Только как сделать так, чтобы никто не знал, что они мои дети, чтобы без поблажек? Но это уже детали. Это уже мое дело. Спасибо. Извини, что помешал твоему отдыху!

– Ничего. Я сам собирался сейчас уходить, – улыбнулся Нед, – в город схожу. Глупо не использовать последние дни отпуска, просидев в казарме. Скажите, а тут есть где-нибудь магазин, торгующий книгами и свитками? В городе, я имею в виду.

– Да… есть одна лавка. – Жересар с уважением посмотрел на Неда. – Хочешь заняться самообразованием? Верно. Пригодится. Это в центре, рядом с храмовой площадью – лавка Хурада. Там есть все – от трактатов по математике до любовных романов. Правда, цены не щадящие. Но зато все есть. Все, все – ухожу! Спасибо тебе.

Жересар протопал к двери и потянул за ручку, чуть не оторвав ее с корнем, пока не сообразил, что дверь открывается наружу. Хмыкнул, сотрясая комнату, вышел наружу, прислонив дверь так, будто она была стеклянной.

Нед посмотрел вслед лекарю, усмехнулся и стал собираться. Через десять минут он уже подходил к воротам базы.

– Привет, сержант! – подмигнул стражник, стоящий у ворот. – Слушай, у меня к тебе дело одно.

– Что за дело? – нахмурился Нед, глядя в широкое простодушное лицо солдата.

– Да тут… Ты знаешь некую Санду?

– Какую такую Санду? – опешил Нед. – Не знаю никакой Санды. Я в городе вообще почти никого не знаю. А кто это?

– Девушка одна. Приходит каждый день и пытается войти на базу, чтобы поискать некого молодого сержанта. Конечно, ее никто не пускает. Приказ полковника – гражданским вход только по пропускам. Да и какого сержанта? Кто бы ей дал ходить по базе и заглядывать в лицо всем сержантам? Может, колдунья какая-нибудь… Так вот я и подумал – а не Нед ли это? А девка красивая – ух-х-х! Ритар пробовал к ней подкатиться, думал, она собой подторговывает, так нет – так врезала ему, аж отсюда слыхать было! Ритар, как тебе досталось от девки-то?

– Досталось! – ухмыльнулся солдат, выглянув из будки над воротами. – Тяжелая ручонка-то. Как у нашего сержанта. Кстати – вон, вон она! Идет! Гляди, сержант, знаешь, нет?

Нед с интересом посмотрел на дорогу, заинтригованный рассказом, и увидел вдалеке светлую фигурку в белом развевающемся платье. Отсюда не было видно, кто идет, но почему-то у него екнуло сердце, забилось, затрепетало, как листок на ветру.

Нед кивнул солдатам и пошел навстречу девушке. Когда до нее осталось шагов сто, он узнал – продавщица! Продавщица из кондитерской лавки, которую он поцеловал!

Нед чуть замедлил шаг, недоверчиво глядя в лицо девчонке, та пошла быстрее, быстрее, быстрее… и наконец побежала! С разгону бросилась на Неда, едва не сбив его с ног, и, обхватив обеими руками, впилась в губы, закрыв глаза и сопя носом, пытаясь сделать два дела одновременно – отдышаться и…

Потом оторвалась от ошеломленного парня и, все еще задыхаясь от бега, сказала:

– Попался! Вернула я тебе твой поцелуй! Четыре дня тебя тут ловлю и все-таки нашла! И теперь не отпущу!

Девушка схватила впавшего в ступор Неда под руку, обернулась к стражникам, с ухмылкой наблюдавшим за происходящим, весело помахала рукой и потянула своего спутника по дороге в сторону города.

– Вот! А говорил – не знает ее, – недоверчиво помотал головой стражник. – Вот зачем было врать!

– А парень-то не промах, – ухмыльнулся второй. – Я бы за ней ушел на край света! Ну какая деваха! Просто смерть мужикам! К такой даже подходить страшно знакомиться – ее как не для простых людей сделали.

– То-то ты к ней третьего дня подкатил? И не забоялся! А может, в штаны от страха наделал, надо было тебя обнюхать! – захохотал первый.

– Дурак ты… – беззлобно отмахнулся второй. – Я-то думал, она подработать пришла. Я готов был все недельное жалованье за такую красотку отдать! И отдал бы… все бы отдал, лишь бы она вот так прибежала и кинулась мне на шею!

– Да-а-а… нам такая не светит, – вздохнул второй стражник. – Как всегда, кому чо, а кому ничо! Кому-то награды, слава, деньги, красивые бабы. А кому-то проходная сраного плаца! Ну где справедливость?!

– Точно… На прошлой неделе сержант мне говорит – у тебя на ножнах ржавое пятно! Представляешь? Эта сука у меня пятно нашел и вычел из жалованья серебреник! Ну что за гадина! А то, что я все время на солнце стою, под открытым небом, все пылится – это ничего? И, кстати сказать, платят нам недостаточно. Я вот слышал, у моряков…

И солдаты, как всегда, перешли к стандартному нытью по поводу того, какие начальники сволочи и какие они, служивые, несчастные, и как мало получают и много работают – уже совершенно забыв о Неде, о его подруге и вообще обо всем, кроме того, что было главным в их жизни…

* * *

– Куда мы идем?

– А какая разница?! – счастливо рассмеялась девушка. – Тебя как звать?

– Хм-м… мое имя Нед. Нед Черный.

– А почему черный? Ты не моешься? Нет?! Чистенький. Пахнешь мылом. Побрит. Гла-а-аденький такой! А я Санда. Санда Нитул. Куда ты собирался идти? Пойдем вместе?

– Пойдем, – немного помедлив, сказал Нед, с недоумением, вполоборота разглядывая макушку своей новой знакомой, блестящие, пахнущие травами волосы. Она была ему как раз по плечо – маленькая, аккуратненькая.

– Где-то есть лавка Хурада – ты знаешь, где она?

– Конечно! Мы там покупаем книжки для школы! – просияла Санда. – Пойдем, я тебе покажу.

– А как же твоя работа? Кто в лавке остался?

– Ой! С лавкой – вообще история. Ска-анда-а-ал! Я маме сказала, что пойду разыскивать своего жениха. Они решили, что я спятила. Ругались – аж жуть. Потом папа сказал, что пусть девочка погуляет, может, и правда кого-нибудь встретит. А то в этой лавке никого не видит, одних старух и бабенок, падких на сладкое. Мужчины, мол, сюда не ходят. А ей надо жизнь устраивать, а им внучат нянчить. Мама сразу и успокоилась. Знала бы она, к кому я иду!

– А к кому? – слегка улыбнулся Нед, ловя глазами извозчика. Один он добежал бы скорее, но имея на руке висящую, как гиря, девушку, тащиться до центра они будут долго.

– Ну-у-у… к тебе!

– А кто я?

– Ты чего, шутишь? Сержант! Кто же еще?

– Я не о том спрашиваю. Кто я такой? Что ты обо мне знаешь? Кроме того, что я зашел в твою лавку и поцеловал тебя в щеку. Что еще? Может, я убийца? Может, колдун? Черный маг? Может… все, что угодно! И ты бросаешься ко мне на шею? С какой стати? Может, я сейчас затащу тебя в кусты и попользуюсь твоей невинностью!

– Прямо сейчас? – рассмеялась девушка. – Может, хоть номер в гостинице снимешь? В кустах как-то не очень приятно. Правда, мне девчонки говорили, что первый раз вообще не приятно, а больно.

– Слушай, ты чего несешь?! Ты сумасшедшая? – Нед остановился, схватил девушку за плечо и резко повернул к себе. – Уходи! Сейчас же уходи! Домой, домой иди! Кидаешься на первого встречного и готова лечь под него в ту же минуту! Ты что?! Обалдела?! Уходи, сейчас же!

Девушка потухла и посмотрела на Неда потерянными глазами. Потом повернулась и медленно пошла по дороге, натыкаясь на прохожих и не обращая внимания на ругань и толчки. Нед уже стал отворачиваться от нее, когда заметил, как здоровенная телега, запряженная двумя лошадьми, катится прямо на Санду, а возница, матерясь, натягивает вожжи – да где там? Несколько толстенных бревен, лежащих в телеге, не позволяют лошадям остановиться сразу. Битюги хрипят, роняют пену, но телега медленно, как во сне, надвигается на девчонку.

Нед издал утробный рев и бросился вперед со всей возможной скоростью, чтобы выхватить девчонку прямо из-под копыт лошадей.

Она безвольно повисла в его руках, как тряпичная кукла, и когда он начал ее теребить, лишь молча мотала головой, не понимая, что от нее хотят.

Внезапно в уши Неда ударил шум – ржали лошади, громко матерился возчик, пронзительно кричала какая-то женщина. Только тогда он понял, что все произошло в какие-то мгновения. Для него они протекли как минуты…

Девушка смотрела на него широко открытыми глазами и молчала, потом потянулась и обняла за шею, прижавшись к щеке и заплакав навзрыд:

– Я не такая! Я совсем не такая! Я разыскивала тебя четыре дня… ждала… искала… а ты! А ты! – Она отстранилась, размахнулась и врезала Неду по щеке так, что у того зазвенело в ушах, а в голове мелькнуло: «Ручка-то у нее тяжелая! Точно, тяжелая».

– Домой тебе надо! – Нед поднял Санду, отряхнул, как мог, испачканный подол и, взяв за руку, повел в ту сторону, где находилась лавка ее родителей. Санда безвольно тащилась позади, передвигая ноги так, как будто они были сделаны из дерева, всем своим видом показывая, как она против насилия, совершаемого парнем.

Нед упрямо тащил ее за собой, пока ему это не надоело:

– Ну и что ты изображаешь? Хорошо. Давай поговорим! – Он повел головой из стороны в сторону, заметил что-то вроде трактира с белой вывеской, изображающей чашку и над ней вьющийся пар, и решительно потянул Санду туда.

Через несколько минут они уже сидели на мягких стульях за столом в кабинете, похожем на кабинеты в офицерской столовой.

– Что будете заказывать? – спросила пухленькая миловидная подавальщица с белым кружевным фартуком впереди.

– Я не знаю, что у вас подают… – замялся Нед. – Что-нибудь для девушки. Напиток, что-нибудь повкуснее. Ну и мне… чего-нибудь. Вы лучше знаете, что берут больше всего.

– Хорошо! – весело улыбнулась девушка. – Забавный заказ, но я вас понимаю. А вино? Будете заказывать? И еще – у нас есть отдельные кабинеты с запирающейся дверью и длинной кушеткой… Не желаете?

– Нет. Не желаем, – покраснел Нед, не глядя на повеселевшую Санду, – просто принесите чего получше, все.

Подавальщица ушла выполнять заказ, а Нед потянул в рот палец, чтобы откусить кусок ногтя. Поднес ко рту… и передумал. Он же теперь офицер, а офицеру не пристало ходить с обкусанными ногтями – это ему Дранкон говорил. Да и сам понимал – надо соблюдать приличия. Учиться манерам.

Досадливо поморщившись, повернулся к Санде, утирающей слезы салфеткой. Отметил для себя – на ней не было никакой краски, которую обычно применяют девушки, чтобы соблазнять мужчин. Санда сама по себе была настолько свежа и красива, что даже заплаканное лицо с покрасневшими и припухшими веками ее не портило.

Нед осторожно включил свое сверхчувствительное восприятие, решив послушать, о чем она думает. Странная девушка…

«Какой он симпатичный, хоть и гад! А все равно его люблю! Безумие… может, я сошла с ума? Он счел меня шлюхой! А сама виновата – чего начала болтать?! Стыдоба… все ему рассказала, даже девичьи тайны. Что со мной… ох, не могу… как глянет своими глазищами – хоть куда с ним! В кусты? Пошли в кусты! Милый… милый… милый… Неужели это любовь? Вот такая вот любовь?! Я не хочу ее! Она как вор, она как грабитель выскочила из переулка с ножом и вонзила его мне в сердце! Что со мной… то в жар, то в холод… да какая мне разница, кто ты, дурачок? Я не могу без тебя, и все! И пусть весь мир рухнет! Главное, чтобы рядом был ты… смотри на меня, смотри… я таю под твоим взглядом… Дура! И я не верила в любовь? Селера, ты меня наказала! И я счастлива…»

Нед смущенно отключил «слух» и откинулся на спинку стула, глядя по сторонам – а заведеньице-то ему попалось непростое. Зал был почти пуст, лишь по углам сидели две парочки – хорошо одетые, ухоженные женщины в вуалях, скрывающих лицо. От них исходила какая-то опаска, и Нед, заинтересовавшись, решил послушать, что это за люди.

«…только бы никто не узнал… он меня убьет… Орман такой ревнивец! Ну что такого, если я посижу с мужем подруги! Мы же не занимаемся любовью? Кстати – а почему нет? Хочу его… интересно, он будет предлагать?..»

Нед смущенно отключился от мыслей молодой женщины – все было ясно. Можно было и самому догадаться. Трактир для парочек, где можно незаметно для глаз уединиться с подружкой или дружком. А больше всего его смутило то, что это оказалась жена сержанта Ормана из третьей роты арбалетчиков.

Задумавшись, он не заметил, как подошла подавальщица и стала выставлять на стол то, что принесла на подносе. Она расставила все по столу, пообещала, что сейчас подойдет еще, и удалилась, благосклонно поглядывая на симпатичную парочку.

– Ты сердишься на меня? – неожиданно спросила Санда. – Я правда повела себя как дура! Наговорила тебе всего… Не знаю сама – почему. Вернее, знаю. Люблю тебя. И мне безразлично, какой ты и кто ты. Вот бывает же так! Влюбиться в первого встречного парня. Не веришь? И правильно. Я сама себе не верю. Наваждение какое-то. Я для тебя все сделаю. Все!

– Даже домой пойдешь? И не вернешься? – улыбнулся Нед.

– А вот это не обещаю, – хихикнула Санда.

– Значит, не все. Значит – врешь! – еще шире улыбнулся Нед. – Ты чего под колеса-то бросилась? Раздавила бы тебя телега, и все. Разве можно так?

– А зачем ты меня прогнал? Я хотела умереть. Пришла бы домой и повесилась. И ты был бы виноват.

– Ты спятила! Точно спятила, – фыркнул Нед. – Покончить с жизнью ради незнакомого парня?! Да у тебя вообще-то башка как работает, нормально?

– И ничего не незнакомого! Я же знаю – тебя Нед звать! – Санда весело рассмеялась, звонко, так, что на них оглянулась сидящая за столиком парочка. Девушка прикрыла рот рукой и сдавленно сказала: – Прости! Веду себя непотребно!

– Это уж точно, – рассмеялся Нед.

Ему было хорошо. Сидеть в красивом трактире, украшенном позолотой и лепниной, на дорогом мягком стуле, перед красивой девушкой, объясняющейся ему в любви, перед вкусными блюдами, стоящими на полированном столе, – это ли не счастье? Разве не об этом он когда-то мечтал? Вернее – даже и не мечтал. О девушке – мечтал. Видел во снах и наяву, как он обнимает, раздевает Салли, гладит ее…

О демоны! Нед почувствовал, как стал возбуждаться, глядя на щебечущую Санду, и усилием воли заставил погаснуть эротические картинки. Ну что сказать – молодость есть молодость. Невозможно не представлять в своих объятиях прекрасную девушку, да еще если она сделала для этого все, что могла.

Несколько минут они молча ели то, что им принесли. И это было вкусно – какие-то салатики с непонятным наполнением, какие-то плюшки, острые, соленые, сладкие. Пирожки непонятно с чем – Нед удивлялся, откусывая очередной кусок, а Санда с видимым удовольствием поглощала все, что перед ней стояло, не заботясь о своей талии. Перехватив взгляд Неда, она с улыбкой пояснила:

– Я не толстею, не бойся. Жру, как корова, а не толстею! Мама всегда возмущается – ей стоит только лишь глянуть на кусок пирога, и тут же ее распирает, как на дрожжах, а я как была худенькая, так и остаюсь. Вся в отца. Он тоже худой. Ему говорили: «Кондитер должен быть толстым! Если ты не толстеешь со своих пирожных, значит, ты их не ешь! Значит, они невкусные! Так все подумают!» Он только смеется и говорит, что у него специальные пирожные для тех, кто не хочет толстеть. И поэтому к нам приходят все дамы.

– Странные какие-то пирожки, – заметил Нед, внимательно осматривая начинку, – чего они сюда кладут? Даже не пойму.

– А ты что, не знал? – хихикнула Санда, зажав рот ладошкой. – Это же пирожки с возбуждающими травками! Ну… для тех мужчин, которые хотят, но не могут. Кстати, ты уже третий пирожок ешь…

– Кхе-кхе… – Нед с трудом проглотил то, что он успел откусить. (Не выплевывать же на стол?! Некрасиво!) – Мы куда вообще попали?

– Это трактир для влюбленных. Называется «Рука Селеры», – подмигнула Санда. – Я всегда хотела тут посидеть, но не с кем было. Спасибо, что пригласил меня сюда. А что, тут вкусно готовят. И здесь уютно, правда? Можно я к тебе поближе сяду? – Девушка поднялась и, передвинув стул поближе к Неду, уселась так, что ее колени касались бедра парня. Она тихонько потерла бедро коленом, и Нед с неудовольствием почувствовал, что снова стал возбуждаться.

Он поймал взглядом подавальщицу, кивнул ей, та подошла, лучезарно улыбаясь, как солнце после дождя:

– Вам еще что-то? Может, все-таки перейдете в отдельный кабинет?

– Нет, – чуть хрипло ответил Нед, стараясь не замечать происков Санды, – я хочу рассчитаться. Сколько с меня?

– Восемь серебреников, – слегка разочарованно сказала подавальщица и, получив золотой, сообщила: – Сейчас я принесу сдачу. Может, все-таки подумаете? Нет? Ну сейчас…

Она удалилась, как корабль под парусами проплывая по залу, а Санда положила руку на бедро Неда:

– А может, еще посидим, а? Тут так хорошо! Дорого, конечно… но хорошо! Я всегда представляла себе этот день так: мой жених, я… и он предлагает мне выйти за него замуж! Прямо в этом трактире! Становится на колено, протягивает мне обручальный браслет и…

– Руку убери… ага, вот так. И сядь подальше. Сейчас я отведу тебя домой, ты умоешься, ляжешь в постель и отдохнешь. А утром все снова будет по-прежнему – никаких сержантов, никаких сказок, которые ты себе напридумала. Где ты всего этого набралась? Романтические книжки для дам читала, что ли?

– Ну и читала! И что такого?! – обиженно надула губы девушка. – Любовь с первого взгляда, и что? Ты красивый, сильный, я красивая – правда же, красивая? Вот. И почему между нами не может быть любви? Чего ты строишь из себя недотрогу? Вообще-то это я должна сопротивляться, а ты меня – пытаться лапать и затащить в кабинет! Слушай, а может, ты… мужчин любишь? Ну… прости, ну не надо делать такое лицо! Ну, ляпнула! Прости!

– Это – худшее оскорбление для офицера корпуса, дурочка. Никогда больше не говори такие слова! – тяжело выдавил Нед. – Теперь давай разберемся с твоими чувствами. Ты знаешь меня четыре дня, из которых стоят внимания один мимолетный поцелуй и сидение в этом кафе. И ты заявляешь, что готова для меня на все, что угодно, что ты хочешь меня, что я твой жених, – это как, нормально? Нет, ты скажи, ЭТО нормально?

– Нет, не нормально, – легко ответила девушка, – и что? Я от этого стала уродливее? Менее соблазнительна? Чего ты ведешь себя так, как будто я уродка и что общение со мной ты переносишь с трудом?

– Я жалею тебя, – усмехнулся Нед, – ты молоденькая. Тебе сколько? Шестнадцать? Ага. И ты ничего не знаешь о жизни. Бросаешься на шею первого встречного, который, как тебе показалось, достоин твоей любви. А еще – тебе хочется показать своим подружкам, какой у тебя парень! Утереть им нос! Что, не так? Так. Ну да, ты влюблена в меня. Но это сейчас. Пройдет неделя, две, и ты задумаешься – а что я нашла в этом парне? Какой-то солдафон! Пропадает на службе целыми днями, а я скучаю. И что потом? Ты пойми – я скоро, через два месяца уже, уеду. Вернусь я из похода или нет – неизвестно. Может, погибну в бою. А если вернусь, скорее всего, меня пошлют в столицу – учиться на старшего офицера. А ты останешься с родителями. Так не лучше ли найти жениха здесь, в городе? Такого, который никуда не уедет и не оставит вдовой? Поэтому тебе нужно подумать какое-то время, остыть и не принимать поспешных решений. Да, ты мне нравишься. Да, ты меня возбуждаешь. Да, ты очень красива – одна из самых красивых женщин, что я видел. Но… я не вправе ломать тебе жизнь. Я деревенский парень, волею случая попавший в армию, у меня контракт на пять лет. И я должен его выполнять. И я не принадлежу себе. Тебе это понятно?

– Мне все понятно, – нахмурилась Санда, – я тебе не понравилась, ты считаешь меня шлюхой, способной лечь под любого мужчину, я уродка и дура! Но мне плевать! Я докажу тебе, что это не так! Я никому не говорила того, что говорила тебе! И я тебя люблю! Пошли они в задницу, твои рассуждения! Что, не пристало благовоспитанной девушке так выражаться? В задницу вашу благовоспитанность! Захочу – вообще уйду из дома! Надоели все – воспитывают, воспитывают, воспитывают… Нашла себе мужчину – так и он воспитывает! Тьфу! Вот вам всем! – Санда сложила аккуратную дулю и покрутила ею перед Недом: – Вот, вот, вот! Не будет по-вашему! Прогонишь меня – я пойду на базу к начальнику, скажу, что твоя любовница и жена, буду добиваться, чтобы мне разрешили жить там, где ты живешь! А если не позволят – буду ловить тебя у ворот, ждать, провожать, идти сзади, как собачка! И ты ничего со мной не сделаешь! Только если убьешь! Вот!

«О боги! О Селера! Чего ты со мной вытворила! – простонал про себя Нед. – Я же тебе положил только лишь один серебреник, а ты что наделала? Ты же сработала на кошель золотых! Ну, я просил любви, но не такой же! Зачем ты повесила на меня ЭТО?»

И ему показалось, будто где-то вдалеке, в вышине, раздался веселый девичий смех…

К дому Санды они шли целых полчаса. Она висла на Неде, все время что-то ему рассказывала, шарила глазами по сторонам, стараясь увидеть кого-то из своих соседок-подружек – видят ли они, какого парня Санда отхватила?

Уже возле дверей лавки Санда прямо на улице обхватила Неда за шею и крепко поцеловала в губы. Он нее пахло фруктами, свежестью, и не сказать, что Неду это не нравилось.

Взяв с Неда твердое обещание, что завтра они увидятся и он придет к ней в гости, Санда погладила его по щеке и вспорхнула по лестнице на крыльцо, послав оттуда воздушный поцелуй. Потом исчезла в недрах кондитерской лавки, под одобрительную улыбку некой дамы, поднимающейся в лавку за очередной порцией пирожных, совершенно не портящих ее талию.

Нед быстро ретировался от лавки, снова шагая в сторону центра. Он время от времени оглядывался, как будто подозревал, что сейчас этот ураган страсти передумает и с гиканьем набросится на него сзади, чтобы никогда уже не выпустить из рук. Нед улыбался, на душе почему-то было хорошо и спокойно – неужели в мире завелся хоть один человек, который его ждет и которому не безразлично, что с ним будет? Впрочем, он тут же себя отругал, а Жересар? Тот переживает за него. Да и друзья – тем тоже, наверное, небезразлична его судьба. Впрочем… кто знает? Случись с ним что-то, что они сделают? Ну, сядут, нальют в кружки вина, помянут: «Хороший был парень. Жаль, конечно!» Выпьют и… пойдут к шлюхам. Все. Был Нед и нет Неда. А женщина… она – другое. Ведь она может оставить в этом мире часть Неда… маленького Неда. И тогда он не совсем умрет. Останется в своем сыне…

Выругав себя за глупые и странные мысли, Нед продолжил свой путь и минут через сорок снова оказался на площади Богов. В храмы на этот раз он заходить не стал, особенно неодобрительно покосившись на храм богини любви, проследовал дальше, туда, где он заметил огромный деревянный свиток-вывеску, укрепленный над входом в неприметный домик, выкрашенный белой, слегка пожелтевшей известкой. Даже не спрашивая у прохожих, можно было догадаться, что это и есть лавка книгопродавца Хурада.

* * *

– Приветствую вас, молодой человек! – Продавец книг был гладко выбрит, одет в хороший костюм, а на шее у него располагался шейный платок, на котором виднелась булавка с блестевшим и переливающимся драгоценным камнем.

Нед тут же вспомнил свои сокровища – жемчужины, оставшиеся на берегу моря. Интересно, сколько они стоили бы в городе? Ясно, что скупщики в деревне давали за жемчуг только часть настоящей цены. Нед не знал точно сколько, но и той цены хватало, чтобы семьи ловцов жили относительно безбедно.

– Вы хотели что-то купить? Или посмотреть картинки? Я могу предложить вам за пару медяков посмотреть книги с картинками, изображающими позы для совокупления – это трактат «Искусство любви, освященное богиней Селерой, представленное королевским рисовальщиком Арутом Снарским». Там такие картинки, увидите – не забудете никогда! Опять же – молодому офицеру обязательно нужно знать, как ублажить даму! Это способствует карьере. – Лавочник заговорщицки подмигнул и скорчил скабрезную рожу.

Нед посмотрел на ужимки подозрительного лавочника (он наводил на мысль о мужелюбах) и холодно спросил:

– Что, у вас все книги посвящены только постельным утехам? Или же вы решили, что я, по своей глупости, не способен на иное? Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? Здесь есть еще какая-нибудь лавка, в которой я бы мог приобрести нужные мне книги, не подвергаясь оскорблениям?

– О! Простите, ради богов, – растерялся лавочник и даже, как показалось Неду, слегка испугался. – Я не хотел вас обидеть! Извините еще раз! К нам частенько заходят солдаты и офицеры, и они… простите, простите! Что бы вы хотели приобрести? Что из книг вас интересует? Придуманные истории? Исторические трактаты? Или, может быть, что-то из наук?

«С этими вояками из корпуса надо быть осторожнее! Вон как глянул! Взгляд как у акулы! Того и гляди голову откусит! Правда, чего ему надо? На лицо мальчишка, а плечи – как у грузчика из порта. Красив, красив мальчик… о нет! Выкинуть эти мысли! Там у них в корпусе такое безумие – за любовь с мужчиной убивают! Предложишь ему – может и ударить, а то и убить! Нет, нет и нет. Сегодня схожу к Элору… что-то мы с ним давно не виделись. Эдак он себе другого возлюбленного найдет. Прошлый раз чего-то намекал о том, что пора бы поменять что-то в его жизни. Нет остроты переживаний, видишь ли! Негодяй! Надо будет ему купить подарок…»

Нед, нахмурясь, выключил внечувствительное восприятие, чтобы не слушать всю чушь, что нес мужчина (если можно его так назвать после тех картинок, что увидел Нед, подслушивая сокровенные мысли), и в который раз выругал себя за то, что взялся слушать чужие откровения. Ничего хорошего они ему не принесли. Теперь ему было неприятно общаться с продавцом.

Впрочем, он ему с самого начал не понравился, первыми же словами опустив Неда до уровня… кого? «До кого меня опустил? – усмехнулся Нед. – До уровня солдата? Рановато я вжился в роль офицера… только несколько дней назад бегал по плацу с копьем наперевес, и вот – я уже выше уровня солдата! Хм-м… а ведь и правда выше. Сам не заметил, как стал рассуждать по-другому. Раньше я бы и не подумал, чтобы зайти в книжную лавку. Я меняюсь! Я постоянно меняюсь. И не сказал бы, чтобы это мне не нравилось. Вот только… это страшно. Будто это уже не совсем я. Или даже совсем не я».

Нед пробыл в лавке больше часа, перерыв все полки, требуя доставать все новые и новые книги, доведя до исступления лавочника, после ухода парня ставшего походить скорее на уборщика улиц, чем на благовоспитанного торговца книгами – костюм весь в пыли, а на шейном платке повисла паутина.

«А надо убирать вовремя! И не разводить пауков!» – со злорадством подумал Нед.

Он заставил лавочника достать десятки книг и свитков, перерыть запасники, и теперь в сумке Неда, полученной тут же, в лавке (лишь бы свалил отсюда побыстрее!), лежали больше двух десятков книг и столько же свитков, свернутых в тугие валики на деревянной трубке.

Как сказал торговец, часть этих свитков очень, очень древние, и сержант их не сможет прочитать. Впрочем – возможно, они нужны ему для красоты? Потому получит их за полцены. Всего за… за… десять серебреников каждый!

Цена была грабительской. Нед прочитал в мозгу торговца мысли о том, как он счастлив отделаться от этих свитков – за все время существования лавки никто и никогда их не купил. Просто потому, что их невозможно прочитать.

Он даже хотел их продать какому-нибудь писцу, чтобы тот смыл чернила с прочной тонкой кожи, на которой были написаны эти письмена, использовав вторично. Но оказалось, что и смыть их невозможно. Древние чернила, приготовленные по забытым рецептам, были настолько устойчивы, что их не брали никакие ухищрения, применяемые современными алхимиками для смыва краски. Скорее разрушилась бы кожа свитка, чем исчезли впитавшиеся в нее чернила.

В общем, Нед стал беднее на пятьдесят золотых и богаче на полсотни текстов, часть из которых он скорее всего не сможет прочитать. Все эти книги и свитки рассказывали о географии, о происхождении мира, обо всем, что интересовало Неда.

А еще – о магии. Лавочник, кстати, очень удивился, увидев интерес Неда к трактатам о магии. Он недоуменно пожал плечами, когда парень потребовал такие книги, и заявил, что от них солдату точно нет никакого прока, впрочем – как и всем остальным. Мало того что эти книги не пригодны для простого человека – если у тебя нет магических способностей, ты никогда не сможешь научиться магии, – так еще они написаны таким архаичным и странным, иносказательным языком, что продраться сквозь текст составляет большого, очень большого труда. Особенно курс по демонологии и проклятиям – тут сами демоны башку сломают, разбирая умствования магов. Но вообще – клиент есть клиент, и если Нед платит деньги, он имеет право получить то, что хочет.

И Нед получил.

Следующим пунктом сегодняшнего путешествия был публичный дом. Нед не планировал его посещение. Тем более что после прошлого раза у него осталось неоднозначное впечатление о происшедшем «чуде» превращения из мальчика в мужчину. Но что ему оставалось после того, как он наелся пирожков с возбуждающими травами? (Демонова подавальщица! Демонова Санда с ее любовью… с ее прекрасной фигурой… ее гладкой кожей… ее восхитительными, стройными бедрами и полными, сладко пахнущими губами… а-а-а-а-а!)

Осара в этот раз была потрясена его энтузиазмом, и когда парень ушел (гораздо раньше, чем требовало время – выплеснув весь заряд страсти и вожделения), она долго сидела в ванне, вымотанная, как грузчик после тяжелого дня на разгрузке пятимачтового корабля, и с грустью думала о том, что завидует той девчонке, о которой сегодня думал этот парень, лежа на ней.

То, что он сегодня занимался любовью не с Осарой, а с неизвестной ей женщиной, догадаться было нетрудно. Такой бурной, рычащей страсти в прошлый раз она не заметила. И кроме того – клиент старался не смотреть в лицо своей партнерше. А еще – в самый острый момент простонал: «Санда! О-о-о-о… Санда!»

И в который раз Осара с грустью подумала о том, что пора ей завершать эту трудовую деятельность. Может, тогда и ей попадется вот такой парень вместо жирных, старых богатых мужиков и прыщавых юнцов, копивших на посещение женщины целый год… Впрочем, она понимала, что такие парни просто так по улицам не ходят и они давно уже прибраны к рукам шустрыми соперницами. И это печалило ее еще больше.

* * *

Теперь Неду предстояло самое главное, ради чего он, вообще-то, и вышел в город. Все остальное было вторично.

Дежурный парень у дверей школы с любопытством посмотрел на Неда, нагруженного тяжеленной сумкой. Когда тот представился, сказал, кто он, и попросил пригласить мастера, парнишка широко раскрыл глаза, как будто увидел явление Куалтука, мгновенно исчезнув в недрах школы, будто капля, упавшая за раскаленную плиту. Шшшшихх! – и нет его.

Мастер вышел через минуту. Он церемонно поклонился Неду, чем вызвал еще большее смятение в рядах мальчишек, выглядывающих из-за его спины и таращивших блестящие от возбуждения глаза. Потом с легкой улыбкой сказал:

– Я знал, что вы вернетесь. Спасибо, что почтили нас своим посещением.

– У меня к вам просьба… – начал Нед, и мастер его тут же прервал:

– Нечего на улице. Пройдем в школу, сядем за стол с бодрящим напитком – кстати, пора бы мне сделать перерыв, что-то я заработался, – и поговорим. Все, что могу, – для вас. Пойдемте, пойдемте! Эй, ученики, быстро примите у Мастера сумку!

– Тяжелая, – смутился Нед, – не надорвались бы.

– Ничего, – рассмеялся мастер, – не смотрите, что мелкие, – они сильные. Давайте, давайте, охламоны, быстрее! Поторапливайтесь!

Толпа мальчишек, лет по восемь-десять, бурным потоком хлынула к Неду, вырвала у него сумку и, как весенний поток сухую щепку, поволокла ее в школу.

– Ничего не разобьют? – озабоченно спросил мастер, глядя, как мальчишки, пыхтя, вырывают сумку друг у друга.

– Нет, – махнул рукой Нед, – книги. Свитки. Прикупил сегодня в лавке.

– О-о-о! Вы разносторонний человек, – уважительно кивнул Тираз. – Пойдемте, попьем укрепляющего напитка, поговорим. Мне ужасно хочется с вами поговорить. Прошлый раз не удалось. Мы были заняты… другим делом. Спасибо, что пришли.

Глава пятнадцатая

Дворик, посреди которого небольшой бассейн, а в нем рыбки – таких Нед еще не видал. Пятнистые, красивые, они высовывали из воды головы, разевали губастые пасти, отчего в воздухе были слышны тихие звуки, как будто кто-то целовался, чмокал за стеной из пышного винограда.

Гроздья, частично зрелые, частично зеленые, своей тяжестью обрывали оплетку беседки, а солнце, уже клонившееся на покой, не пробивало зеленую сень, не в силах дотронуться горячими лучами до собеседников.

Тираз заметил интерес Неда к винограду, встал, взял короткий меч, лежащий на вбитых в стену креплениях, одним молниеносным движением срубил крупную гроздь, поймал в воздухе и положил перед Недом на фарфоровую тарелку:

– Попробуйте. Это моя гордость. Я привез лозу с южного континента. Вез через много стран, и это мне стоило большого труда. А еще больший труд был приучить ее жить здесь, плодоносить на непривычной для нее почве. Это мое увлечение – садоводство. Я все в этом дворике продумал сам. И бассейн, и растения, и подбор рыб для бассейна. Рыбы тоже непростые – такие плавают в пруду короля. Это древняя порода – цветные сирусы. Если бы вы знали, чего мне стоило их добыть! Но я промолчу, – мастер улыбнулся, и глаза его затуманились, как будто он вспоминал перипетии этого приключения. Впрочем, Нед знал, как он их добыл. Подслушал. Стоили они мастеру огромных денег. Похоже, что Тираз не был бедным человеком…

Нед отщипнул крупную ягоду – честно сказать, он никогда не пробовал винограда. Не рос он в деревне Черный Овраг. И упругая, чуть похрустывающая мякоть показалась Неду просто восхитительной. Он с наслаждением отправил ее в желудок, потянулся за следующей… и пока не избавил гроздь от половины ягод, не смог остановиться.

Мастер с легкой улыбкой смотрел, как гость насыщается его угощением, а когда счел, что тот уже достаточно поел, наконец спросил:

– Ну, так что привело вас ко мне, уважаемый Мастер? И вы не стесняйтесь – пейте напиток! Он сделан по моему рецепту – освежает и восстанавливает утраченные силы. Желательно пить без сахара или меда, они отбивают вкус, но если вы любите послаще, то ничего страшного нет – пейте как хочется. Вот мед, вот тростниковый сахар…

Мастер пододвинул к Неду вычурную фарфоровую чашечку и налил из тяжелого глиняного чайника ароматную темную жидкость, пахнущую пряностями и цветами.

Нед благодарно кивнул, взял в руки чашку и с удовольствием вдохнул запах, напоминавший ему почему-то запах волос Санды.

Мастер слегка улыбнулся и сказал:

– Говорят, что запах чиа напоминает о том, что больше всего хочет вспомнить тот, кто его пьет. Вы вспомнили что-то хорошее, правда?

– Спасибо, да, – улыбнулся Нед, отхлебывая глоток жидкости, смывающей сладость винограда и горячащей желудок. – Я пришел к вам с просьбой. Научите меня владеть мечом.

– Вас?! Мечом?! – искренне поразился мастер. – Неужели вы не умеете владеть мечом? Почему? Как так получилось?

– Прошу вас, не спрашивайте о том, о чем я не могу рассказать, – попросил Нед, опуская взгляд к столу. – Я не хочу, не желаю лгать. Но и сказать правду тоже не могу. По какой причине? Этого я тоже сказать не могу – простите. Я заплачу вам за уроки. У меня есть деньги. Не очень много, но есть. И мне очень нужно научиться хорошо владеть искусством мечного боя. Предполагается, что через некоторое время я отправлюсь в столицу, учиться в офицерской школе. И я обязан уметь владеть мечом. Понимаете? Сейчас я в этом искусстве ниже самых младших ваших учеников.

– Мне не нужно вашей платы, – спокойно ответил мастер, – вы интересны мне как загадка, как странный человек, не поддающийся моему разумению. Взамен урокам я попрошу вас продемонстрировать мне все, что вы умеете. И не один раз. А я вас научу тому, чему смогу. Согласны?

– Согласен! – облегченно вздохнул Нед. – Как все это будет выглядеть? Когда можем приступить? Где будем тренироваться?

Мастер задумался, посидел, прикрыв глаза, потом сказал:

– Сделаем вот как: вы будете приходить ко мне тогда, когда у вас есть время и когда вам будет удобно. Если пожелаете – даже поздним вечером. Я мало сплю. Мне достаточно трех-четырех часов, чтобы восстановить силы, и я могу распределить их по суткам. Вы где сейчас живете?

– В офицерской казарме базы.

– Лучше, чтобы вы жили где-то рядом. Нужно снять комнату где-то поблизости, тогда вы сможете в свободное время приходить ко мне. В любое время.

– А я… не помешаю вам? Семья?

– У меня нет семьи, – сухо ответил мастер. – Была когда-то, но… все погибли. Новую семью я не завел. Моя семья – все эти мальчишки, что приходят учиться единоборствам. И девчонки. Есть и такие, хотя и немного. Я считаю, что в некоторых видах единоборств девушки даже более сильны. А кроме того – девушкам нужно уметь постоять за себя. Если бы моя жена в свое время владела мечом… «Боги, боги… почему вы тогда не вложили мне ума? Почему я считал, что боевые искусства не для женщин? Она была бы сейчас жива… и мои мальчики… дурак я, дурак. Что толку от того, что я нашел и покромсал грабителей на куски? Я лишь запачкался – телесно и душевно. А любовь не вернешь. Выжгло все. Выжгло…»

– Извините, задумался, – поднял глаза внезапно замолчавший мастер, – на чем мы остановились? Ага – вам нужно снять комнату как можно ближе к школе. Еще нужно одеяние для тренировок – свободная одежда, легкие кожаные сандалии, лучше два комплекта. Это легко приобрести на рынке – там стоит лавка Дораса, в ней есть все необходимое. Еще – приборы для купания: мыло, полотенце. Все приносят это с собой. Ну, и… в общем-то, все. Остальное у меня есть – мечи различных видов. С затупленными краями. И деревянные мечи – на первых порах вам придется пользоваться таким. Вас как звать… Нед?

– Нед Черный мое имя. И можете звать на «ты», вы же старше меня не меньше чем в три раза.

– Сколько вам… тебе лет?

– Не знаю, – честно признался Нед, – от семнадцати до… не знаю скольких лет. Я найденыш, меня нашли на берегу моря. Так что – сколько мне полных лет, я сказать не могу. Как научился боевым искусствам – я вам сказать не могу, простите.

– Ясно. Я в два с половиной раза старше тебя, – улыбнулся мастер, – мне пришлось кое-что пережить, потому выгляжу старше. Ну да ладно. Давай к делу. Итак, мы с тобой договорились. Еще уточню – свое искусство ты будешь показывать передо мной и моими учениками, а учить тебя я буду здесь, на заднем дворе. Я не хочу разрушать твой образ великого мастера. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Нед. – Скажите, а вы не можете мне помочь с поиском квартиры? Я тут никого не знаю, может, у вас есть какая-то информация – кто сдает комнату, или целиком квартиру, или дом.

– Помогу. Когда выйдешь из школы, повернешь направо, к морю. Пройдешь шагов двести, увидишь большой двухэтажный дом – там живет женщина по имени Задара. Это пожилая женщина, дети у нее в столице, так что она живет одна. У нее много комнат, а если захочешь – во дворе гостевой домик. По моей просьбе она примет тебя на постой.

Мастер взял со столика рядом с основным столом листок бумаги, аккуратно отрезал от него полоску, потом достал из ящика чернильницу, заостренную палочку и, аккуратно и красиво выводя буквы, что-то написал. Затем посыпал бумажку песком из песочницы, стряхнул и подал Неду:

– Вот. Дашь ей. Она знает мой почерк. Когда-то я жил у нее в доме и дружил с ее детьми. Чиа остыл, а ты так его и не допил, – усмехнулся он. – Ну ничего, он и холодный приятен. Допивай, и сейчас мы с тобой пойдем, выберем оружие и проверим, что ты умеешь в мечевом бою. Готов? Пошли.

Нед отправил ароматную жидкость в рот, сглатывая на ходу, и заторопился за мастером, выходящим из беседки. Тот внезапно обернулся и сказал:

– На людях я буду обращаться к тебе на «вы». Так положено. Мы оба мастера. Наедине – «ты», так как с этой минуты ты мой ученик. Пошли.

Они прошли в тренировочный двор, где человек тридцать ребятишек усердно размахивали деревянными мечами под надзором мальчишки постарше. Мастер подошел, сделал несколько замечаний, поправил руки на «мечах» трем ученикам, затем прошел в зимний зал, поманив Неда за собой.

– Смотри сюда – видишь, висят мечи? Сейчас ты должен подойти и выбрать тот меч, который, по твоему мнению, больше всего тебе подходит. Вон там висят мечи боевые. Возьми что-то из них, а потом подберем аналог из мечей тренировочных. Как выбрать меч? Подержи его на руке, попробуй замахнуться, проверь баланс, удобно ли. Тот меч, который тебе нужен, сам ляжет в руку, не сомневайся. А я скажу – правильный ли ты сделал выбор.

Нед подошел к стене. Десятки мечей, целый арсенал. Похоже, что мастер копил их долгие годы, собирал, любовно хранил – каждый меч был на своем месте, – в стену вбиты крепления в виде деревянных брусков с выемкой посередине, в которую меч укладывался, как в уютную постель. Бруски отполированы и покрыты лаком – сами по себе почти произведение искусства.

Мечи лежали стройными рядами, и невольно Нед залюбовался видом этих орудий убийства, сделанных с таким тщанием и умением, что невозможно отвести глаз. Часть были в ножнах, так что невозможно определить, каков клинок, но большинство мерцали тусклыми лезвиями, на которых, как у всех дорогих мечей, виднелся извилистый рисунок слоев металла.

Нед уже знал, что подобные клинки делают, проковывая свитые прутья из лучших сортов стали, и в некоторые сорта, как ему сказали, добавляют драгоценные камни. Так что этот меч мог стоить очень недешево.

Неожиданно его внимание привлек один меч – довольно короткий, прямой, с простой рукоятью, не украшенной никакими гравюрами или фигурками. Зато на клинке Нед заметил надпись, сделанную теми самыми незнакомыми рунами – как на его копье, как на мече, который выкопал из груды железа вездесущий старина Перналь. Тот меч теперь стоял в оружейном шкафу Неда.

Нед осторожно снял меч с ложа, с трепетом ожидая того, что меч дернется и из него высунется голова демона, но все обошлось. Этот меч, как и тот – в его комнате, – молчал, тихо лежа в руке. Нед вопросительно посмотрел на мастера, тот подошел, посмотрел и с интересом спросил:

– Что? Этот меч точно тебе не по руке, слишком короток. Это меч второй, для левой руки. Или для правой – если ты левша. У него должна быть пара – то есть длинный меч с такими же рунами. Они всегда идут в паре.

– А что это за меч, я могу узнать? Откуда он взялся?

– О-о-о! Это длинная история. Вкратце тебе скажу – это довольно дорогой меч, стоит больше, чем такой же вес золота. Но это еще не все. Если бы он был заколдован – стоил бы гораздо дороже.

– Это как – заколдован? – заинтересовался Нед. – Расскажите!

– Слушай. Ходит легенда, что оружие, помеченное этими рунами, было сделано в каком-то древнем ордене черных магов. Каком? Не знаю. Ходили разговоры, что этот орден когда-то уничтожили. Но только они, эти маги, умели особым заклинанием заключить в клинок демона, и тот, когда хозяин оружия убивал противника, забирал жизненную силу врага и передавал часть своему хозяину. Демоны ведь питаются жизненной силой, так что…

– А что будет, когда хозяин этого оружия долго пользуется мечом? Ну, этим, заколдованным?

– Хм-м… я об этом ничего не знаю. Еще знаю, что вроде как демон сидит в клинке не вечно. Потом он куда-то девается. Пример – этот меч. В нем ничего нет. Он чист.

– Откуда вы знаете?

– Я его испытал. Однажды.

Глаза мастера затуманились… «Да, испытал. Эта тварь визжала и просила пощады. Но я отрубил ему руки. Те руки, которыми он убивал мою семью. А потом – вспорол брюхо. Меч напился крови…»

– Вы знаете, мастер… – решился Нед, – ведь у меня пара к этому мечу.

– Откуда? – поразился Тираз. – Впрочем, не спрашиваю…

– Нет, ничего такого тайного – получал армейский меч на складе, вот кладовщик мне и дал его. Говорит – нашел в старых мечах, трофейных и собранных непонятно откуда. Говорит – он древний и вообще не числится в ведомости. Я ему дал серебреник, он мне его и отдал. Насовсем.

– Что?! За серебреник? Ха-ха-ха! Вот болван! Знал бы он… – Мастер раскатисто рассмеялся и даже прослезился. Потом вытер глаза запястьем, успокоившись, сообщил: – Он стоит очень, очень много денег. Береги его! Он не тупится, не ломается. А то, что в нем нет демона, – может, оно и к лучшему. Ну их, демонов этих. Хотя… иногда бывает так, что жизненная сила бы не помешала. Кстати, как он выглядит, тот меч?

– Хм-м… ну… если взять вот этот ваш и удлинить его в два раза – вот и получится тот меч. Кстати – он мне очень по руке.

– Тогда нечего придумывать, искать меч – вот тот, который наиболее похож. Он?

Мастер снял со стены какой-то меч и подал Неду. Меч в точности повторял тот, который остался в казарме, только без рун на клинке, ну и еще был украшен по рукояти небольшим орнаментом. Обычный, вполне приличный меч высокого класса.

– Да, один в один. Только без рун.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул мастер, – теперь скажи, каким вообще оружием ты владеешь? Я не имею в виду арбалет и камнеметные машины, можешь о них не упоминать.

– Я хорошо работаю копьем. Очень хорошо. Ножом. Могу метать ножи – тоже довольно хорошо. Ну-у-у… вот и все.

– Шест? Шестом как?

– Не пробовал. Шестов у нас не было.

– Должен владеть шестом. Копье – тот же шест, только с наконечником. Х-м-м-м… интересно, очень интересно. Такое впечатление, что тебя учили в каком-то ответвлении древних орденов. Там большее значение придавали работе с шестами и тайным оружием – типа ножей, метательных ножей. Хотя мечом они владели тоже неплохо. Но не все. Считалось, меч – это оружие для тупых воинов, а настоящий боец скрывает свое умение, чтобы подобраться поближе к своей жертве и воткнуть ей нож в спину. Или метнуть нож. Или ударить жертву особым приемом так, чтобы она умерла в ближайшее время – не сразу, не на месте, а через несколько часов. А еще – они использовали «шест путника» и владели им виртуозно. Кстати сказать, многие шесты были оснащены вот такими мечами. Он укреплялся на конце шеста, и получалось нечто среднее между мечом и копьем. Убойная штука. Самое интересное, что снаружи это была палка как палка, но когда с нее сдергивали ножны – появлялся вот такой меч. И тогда… тогда не позавидуешь противникам этого бойца. Особенно если он владел стилем Змеи… ты ведь владеешь стилем Змеи… и ты видел и держал в руках такой меч-копье, так, Нед? – Глаза мастера прищурились, стали жесткими и колючими, как шипы терновника.

– Да… и у меня есть такое копье. Но я не желаю причинить вреда ни вам, ни кому-то другому. Если только он сам не захочет причинить мне вред. Вы можете меня не опасаться.

– Только пару вопросов – ты обучался у этих мастеров?

– Нет.

– Этот орден еще жив?

– Думаю, нет. Не уверен. Ни с кем из них я никогда не встречался, – твердо заявил Нед.

– Ну что же… я верю тебе, – опустил глаза мастер, – верю. Хотя все у меня внутри протестует – этого не может быть! Я знаю, что вчера ты мог бы убить меня, совершенно точно. Но не убил. Поэтому – я верю тебе.

– Верьте. Я никогда не причиню вам вреда. Клянусь всем, что у меня есть. Если только вы сами не захотите нанести мне вред. Но я уже это говорил.

– Говорил. Ладно, к делу. Тогда мы будем исходить из твоей тактики боя. Значит, ты привык биться шестом или его подобием. Как ты при этом держал ту часть, что увенчана мечом? Ты ведь правша, да?

– Правша. Я держал копье наконечником справа, чуть ниже, чем древко в левой руке.

– Значит, мы так и построим твою тактику боя. Ты будешь биться так, как если бы это был не меч, а копье. Есть и такой стиль боя мечом. Подозреваю, что он пошел именно вот от этого ордена. То есть на самом деле ты владеешь мечом. Только тебя учили им пользоваться совсем по-другому. Ты ведь армейский сержант. Тебе сказали – щит в левой руке, меч в правой. Высовываешься из-за щита и колешь – р-раз! И назад. Р-р-раз! И назад. А индивидуальный бой совсем другое. Нам нужно будет изучить несколько стилей. Один – это тот, который ты будешь применять в индивидуальных схватках, твой основной. Остальные – более-менее обычные. И все они – с применением парного меча-кинжала и без него. Теперь смотри – возьми этот меч хватом не так, как тебя учили в армии, а так, как если бы ты держал копье с наконечником из меча. То есть рукояткой вверх, а клинком вниз и вправо. Представь, что у тебя твое копье. Ну как, удобнее? Попробуй нанести удар невидимому противнику. Так, ага, неплохо, совсем неплохо. Нужно отточить твои движения, напомнить телу то, что оно уже умеет делать, и ты будешь мастером меча. Если будешь биться вот таким хватом. И просто приличным мечником – если будешь биться так, как бьются обычные мечники.

– У меня два месяца, не больше. Скоро мы поплывем на Исфирскую границу.

– Да, да… слышал. Печально. Говорят, там очень жарко. Неймется ведь людям… Ну да ничего. Два месяца нам хватит. Ты же не с ноля начинаешь. Я думал, что все будет гораздо хуже. А ты просто немного не разобрался в своих умениях. Все будет в порядке. Будешь биться не хуже меня, а может, и лучше. Почему и нет? Кстати, ты когда-нибудь бился этим самым копьем против меча? Не приводилось?

– Приводилось, – коротко сказал Нед, – я убил противника.

– Хм-м-м… если не секрет – кто это был?

– Офицер. Это была дуэль. Они позволили мне вместо меча взять копье. Это было несколько дней назад, на базе. Была дуэль чести. Извините – больше не могу сказать. Это внутреннее дело корпуса, правила не позволяют нам делиться информацией с гражданскими.

– Понимаю, – задумчиво протянул мастер. – А вот ты не понимаешь, как тебе повезло. Если бы эти болваны знали то, что знаю я, никогда в жизни даже на арбалетный выстрел не подпустили бы тебя к месту дуэли с таким копьем! У них просто не было никаких шансов! Самонадеянные идиоты… Им надо было настоять, чтобы ты бился мечом. И тогда… тогда тебе бы пришлось плохо. Твои преподаватели боя сумели внести в твои движения сумбур, обучая тебя биться мечом не так, как ты привык. И теперь нам придется ломать твои привычки и учить тебя заново. Ну что же – не впервой, так что не переживай. Так, на сегодня достаточно. Как только ты приобретешь тренировочную одежду, найдешь время, чтобы позаниматься как следует, – приходи. Бумажку Задаре взял? Ага. Пойдем, выручим твою сумку из плена. Я жду тебя, и скоро.

* * *

Нед посмотрел на небо – солнце стояло еще довольно высоко, но уже шло на закат. Усмехнулся – время летит вскачь, как корова от оводов, задрав хвост и пыля копытами по земле… Вроде только что выходил с базы, и вот тебе – уже близится вечер.

Помахав дежурному мальчишке, стоящему у дверей школы, направился туда, куда советовал мастер, со вздохом пристроив на плечо тяжелый мешок с книгами. Честно сказать, это скопление концентрированной мудрости в виде здоровенных и не очень фолиантов сильно его достало. А ведь еще с этим мешком тащиться на базу!

Дом знакомой мастера и в самом деле был недалеко. Двухэтажный, крепкий, слегка обветшалый – любой дом требует ухода, и если нет рук, которые его холят и лелеют, быстро стареет, превращаясь в облупленный сарай. Откуда-то сразу берутся плетущиеся растения, обвивающие его, как лианы обвивают деревья в джунглях, норовя высосать из них жизненные соки. Сад захватывают огромные сорняки, колючими головами кивающие своим менее удачливым коллегам в соседнем палисаднике. Сквозь трещины в плитах дорожек лезет придорожная трава, довершая разрушение и показывая, что исчезни человек – ничего в этом мире не изменится. Так же будут цвести цветы, расти трава, и только птица, усевшись на развалины дома, пропоет ему погребальную песню…

До полного разрушения еще не дошло, но все шло к тому. Забор красили несколько лет назад, а ворота, когда-то крепкие и прочные, слегка рассохлись и жалобно заскрипели после попытки Неда отворить калитку. Калитка была заперта, так что ему пришлось несколько раз хорошенько долбануть кулаком в ворота, а потом, когда это не возымело действия, несколько раз пнуть ногой, отчего с ворот слетели крошки, щепки и птичьи погадки.

– И-и-иду… иду! Сейчас! – наконец-то послышался старческий голос, надтреснутый, как у древнего, разбитого вандалами колокола. – И не надо так стучать! Я же не на коне скачу по дому! Мне надо время, чтобы дойти. Ведь я не девочка уже! Не знаете, что ли?!

Калитка с визгом, но осторожно раскрылась, будто тот, кто открывал, боялся, что она упадет с петель. В проеме появилась женщина – абсолютно седая, но одетая как на выход в свет – строгое платье, шляпка, туфли. Присмотревшись, Нед увидел – все довольно старое, слегка выцветшее, как будто эти вещи много раз стирали. Однако женщина была очень элегантна, и видно, что когда-то была красавицей. Нед хотел послушать ее мысли, но передумал. Что он может услышать такого, что нужно ему? А забивать себе голову старушечьими мыслями о болезнях и домашней суете было глупо.

Голубые глаза женщины смотрели весело, а морщинистое лицо было доброжелательно и совсем не такое, какое бывает у старых женщин, потерявших разум. Женщина была стара, но явно совсем не глупа. Это стало ясно из первых же ее слов.

– И кто это у нас тут стучит? О боги! Какой юноша ко мне пожаловал! Надеюсь, вы пришли не ограбить несчастную старуху? Впрочем – чего с меня взять, кроме этого старого дома… – Женщина усмехнулась и сверху донизу осмотрела своего гостя. – Что хотели, офицер?

– Хм-м-м… – опешил Нед, – вообще-то, я не грабить пришел. Я с запиской от мастера Тираза.

– Гозар? Как он? Давно его не видала. Скажи ему, что нехорошо забывать старую Зараду! Впрочем – не надо. У него дел полно, он все своих мальчишек учит, целыми днями в школе. Так-то от него постоянно приносят продукты, он никогда обо мне не забывает. Он же с моими мальчишками, сыновьями воспитывался, а потом они умотали в столицу, а он в армию ушел. Вернулся уже седым… Много, много лет его не было. Но я его сразу узнала, да! Я из ума еще не выжила! Да что мы тут говорим-то, заходи! Запри калитку – повадились соседские мальчишки в сад лазить, все ветки пообломали, поганцы. Надо Гозару сказать, чтобы приструнил. Ну рвите вы плоды, а зачем ветки-то ломать? Давай записку, ну-ка, ну-ка, чего он там пишет? Ага… Видишь, какое у меня зрение? Молодые позавидуют! Нет, меня еще рано списывать, как порванные сапоги… так… Нед? Ага, Нед… Ну что же, Нед, хочешь – живи в доме, а хочешь – пойдем, покажу тебе еще место. Вон, видишь, гостевой домик у колодца? Ага, туда. Во-от… ключ я тут спрятала, под крыльцом. Заходи!

Одноэтажный домик был крепким каменным строением, окруженным садом, заросшим бурьяном и самосевными цветами, сладко пахнущими в вечернем холодеющем воздухе. В саду пела какая-то птичка, выводя трели, и Нед невольно вздохнул полной грудью, впитывая чистый, свежий воздух.

– Хорошо, правда? – усмехнулась женщина. – Потому я и не уехала в столицу, к детям, хотя они меня и звали много раз. Продай, мол, дом и приезжай. А куда я отсюда поеду? Тут прошла вся моя жизнь. Тут умер мой муж. Тут мы были счастливы, растили детей, любили, страдали и радовались. А там? Что там? Кому я там нужна? Дети присылают мне денег на проживание, так-то я не бедствую, но на сохранение поместья в порядке нужны большие деньги. Они и слышать не хотят, чтобы восстановить отцовское наследство. Видать, ждут, когда я помру, а потом продадут дом. Только я никак не хочу их порадовать, скриплю себе и скриплю. Уже всех своих подруг пережила. И все живая! Когда-то ведь я была красавица, а теперь… древняя старуха.

– Да вы прекрасно выглядите, – искренне сказал Нед, – вы и сейчас красавица! Никогда бы не сказал про вас, что вы старуха.

– Вот! Хоть один настоящий мужчина появился в этом городе! – улыбнулась женщина. – Не считая Гозара, конечно. Все остальные мужчины просто какие-то невоспитанные дряни. Ну ты погляди домик-то, погляди! Не понравится – я тебе комнаты в большом доме покажу.

Пять комнат, кухня с очагом, ванная комната с большой медной ванной, покрытой зеленью. Спальня с большой кроватью; Нед провел рукой по покрывалу – поднялась пыль, и хозяйка громко чихнула:

– Пчхи! Давно тут никто не жил. А когда-то ведь к нам постоянно приезжали гости, целыми семьями! А теперь – везде пыль, запустение и тоска.

– А сколько вы хотите за этот домик? Сколько я должен платить за постой? – осторожно осведомился Нед. Разговоры о финансовых затруднениях его слегка насторожили – может, старушка сейчас такие деньги заломит, что и разговаривать будет не о чем. Вообще-то, он совсем не представлял цен на съем жилья в городе и теперь ругал себя за то, что не узнал эту информацию у Тираза и не выяснил еще где-нибудь на стороне.

– Хм-м-м… честно сказать – меня мало интересуют деньги. У меня все есть. Все, что мне надо, – гордо сказала Зарада, – только ради того, чтобы совсем уж не было глупо, золотой в месяц. Тебя устроит?

– Устроит, – облегченно вздохнул Нед, – очень даже устроит. Я проживу здесь скорее всего не больше двух месяцев, потом нас отправят на войну. А потом… потом не знаю, что будет. Если все получится – уеду в столицу, учиться на старшего офицера.

– Хочешь всю жизнь посвятить убийству людей? – грустно сказала Зарада. – Вот так и Гозар… Как мы с ним спорили… Я ему – это плохая профессия! Убивать людей – это плохо! А он – я не убивать иду, а защищать людей! От врагов! Кто прав? Не знаю, может, и он. И муж так же, как он, говорил. Ладно. Речь не о том. В общем, так – мы приберем в доме, перестираем все простыни, постелим новые. Чего-чего, а этого барахла – простыней и покрывал – у меня хватает. Сделаем уборку, все почистим – прямо завтра с утра. В кухне все приберем, начистим ванну, чтобы блестела. Там видел очаг в ванной? Котел – наполняешь из колодца, разжигаешь печь, вода нагревается. Уголь и дрова за домом. Мы давно уже не растапливали печь в этом доме. Кстати, ванная не простая. Запираешь двери, и будет тебе горячий воздух, особенно если поплескаешь воды на камни, что лежат на печи. Пар – очень полезно для здоровья. Выходят все болезни. Ведро на веревке в колодце есть. Вода чистая, вкусная, так что можешь спокойно пить. Стесняюсь спросить – а что у тебя в мешке? Это что, все твои вещи?

– Нет, – улыбнулся Нед, – я книг накупил, буду читать. Мне еще многое надо узнать об этом мире. Я совсем необразован.

– Ну… это дело наживное. Главное – ты умный и у тебя доброе сердце. Я чувствую это. А образование… чушь это все. Ну – я вот заканчивала высшую школу для девушек высших аристократов, ту, что в столице, «Школа благородных девиц». Кстати, там, в столице, и подцепила своего мужа! – Зарада захихикала. – Он был блестящим офицером, просто огонь! Все девки за ним бегали! А я отбила. Так вот – ну и закончила эту школу, и что? Для жизни не особо пригодилось. Особенно в заштатном городишке, паразитирующем на воинской базе. Ну да, я умею вести себя в обществе, у меня прекрасные манеры – буквально палкой вбивали, через задницу. Пороли всех нещадно. Так на здешних женщин мое образование действовало как красная тряпка на быка! «Образованная! Фу ты, ну ты!» Офицерские жены… это особая история. Гадючник! Вот их точное описание. Военный городок, где жены майоров пресмыкаются перед женами полковников, а жены лейтенантов – перед женами майоров. Своя иерархия. Я настояла, чтобы мы не жили в военном городке. Муж купил дом в основном городе. Ненавижу этих подхалимок. У меня мужской характер, как говорил мой покойный Седар. Он был из древней, довольно известной семьи дворян, приближенных к прежнему королю. Потом род захирел, и Седару пришлось как-то крутиться. Притом что он очень любил красиво тратить свое состояние. Когда ты девица, то нравится, когда тебя засыпают розами и купают в игристом вине, а потом, когда становишься женой, – это уже раздражает. Тем более если в вине купают уже не тебя…

– А что, прямо-таки в вине? Целую ванну вина? – недоверчиво покрутил головой Нед.

– Ты мне не веришь? – весело рассмеялась старушка. Она мечтательно подняла глаза вверх и тихо сказала: – Если бы ты знал, как приятно ощущать пузырьки, щиплющие твою кожу… а запах хорошего вина! А эти горячие мужские губы, ищущие твой возбужденный рот, а… В общем, нечего тебе это слушать! Мал еще! – хитро подмигнула женщина. – И нечего так улыбаться! Ну да, я не всегда была очень строгих правил! Так хоть есть что вспомнить! Кстати, если хочешь – можешь приводить сюда женщин. Ты молодой мужчина, тебе необходима женская ласка. Иначе можешь заболеть. Мой муж всегда говорил, что если он не будет с женщиной три раза в неделю – он точно заболеет. Приходилось закрывать глаза на некоторые его шалости. А что поделаешь? Жизнь такова. Или ты, как умная женщина, закрываешь глаза на то, что все мужчины похотливые кобели, или… А нет такого – «или». Дуры, не понимающие этой истины, быстро остаются одни. В общем, если есть подружка или приведешь какую-нибудь шлюху – ничего страшного. Стены дома от этого не рухнут, и мир не перевернется. Он краснеет… о боги! Хоть один мужчина, которого я знаю, краснеет от упоминания о шлюхах! Какой же ты еще мальчик… хотя – мужчина. Заболтала тебя, да? Тебе пора на базу?

– В общем-то, да… то есть я в смысле – на базу пора! – спохватился Нед. – А так – мне с вами очень, очень интересно и приятно. Да, вот еще что хотел спросить, вы сказали: «МЫ приберемся», – а кто «мы»? Я с утра буду занят, не смогу тут быть. Только к обеду подойду… мне надо вещи собрать, решить вопрос в канцелярии.

– Глупенький, да я не тебя имела в виду! Неужели я заставлю мужчину заниматься женским делом? – рассмеялась женщина. – У меня две рабыни… вернее, давно уже не рабыни. Бывшие рабыни. Они и служанки, и подружки. Мы живем вместе уже много лет. Сегодня я отправила их по магазинам – кое-что надо было прикупить. И на базар зайти. Думала, это они в ворота тарабанят, а это ты. Я открыла – даже не спросила. В общем, к твоему приходу мы все приберем. Будет чисто и хорошо. Кстати, а где ты будешь питаться? Когда находишься здесь? Сам будешь готовить или тебе нужна кухарка?

– Я и сам могу… но не хотелось бы тратить на это время. Если можно – пусть мне кто-нибудь готовит. У меня так мало времени – нужно и в школе Тираза позаниматься, и книги почитать, и немного отдохнуть. На базе я питался в офицерской столовой, а тут… Ведь я снимаю дом, чтобы у Тираза заниматься, тут до школы два шага. А так бы жил в казарме. И я еще вот что хотел попросить… не знаю даже, как сказать… Я не умею себя вести за столом. Я деревенский сирота, и мне очень неудобно, что не знаю, как надо себя вести офицеру. И танцевать не умею. И… ничего не умею. Кроме как драться. Не могли бы вы поучить меня хорошим манерам?

– Это очень хорошо, что драться умеешь! – рассмеялась Зарада. – Будешь гонять мальчишек из сада! А что касается манер – я тебя научу. Мне все равно делать нечего, скучно. Только не обижайся, когда получишь от меня выволочку! Первым делом – прекрати обкусывать ногти! Ты так и тянешь сунуть палец в рот, когда волнуешься! Во-первых, это дурной тон и признак деревенщины, а во-вторых, ты выдаешь свое волнение, а офицер должен держать свои чувства в узде и не показывать, что чувствует. Ну… если только он не в постели с дамой. Вот тут лучше ПОКАЗАТЬ, как он чувствует. Ей будет приятно… Насчет кухарки – договоримся. Выделишь какие-то деньги, тебе же выпишут кормовые вместо питания в столовой? И на квартиру должны выделить – видишь, я знаю воинскую жизнь. Дашь мне – я возьму то, что необходимо на продукты и кухарке за работу, не больше того. Она будет за тобой ухаживать – прибирать, готовить, стирать и мыть. Офицеру не пристало делать все это самому – если только он не в походе. Там уже – делает как получится. Тут – должен отдыхать.

– Я могу оставить книги здесь? Мешок все плечо оттянул. И вот что… мне сейчас вам заплатить?

– А как хочешь, – махнула рукой женщина. – Хочешь – сейчас. А хочешь – потом. Смотри сам – как удобнее.

– Вот – пять золотых. Два – за проживание, а три – за питание и прислугу. Как закончатся, скажете. Я еще дам.

– Хорошо, – легко согласилась Зарада. – Иди в казарму, спокойно собирай вещи, завтра к обеду ждем. Если возникнут какие-то вопросы – не стесняйся, спрашивай. Надо будет тебе фонарей сюда принести, читать-то как будешь? Да и сидеть в темноте неприятно. Ключ от калитки я тебе сейчас дам, пойдем…

Они вышли из домика, дошли до ворот, и Зарада достала из замочной скважины длинный узорчатый ключ:

– Вот, держи. Он немного заедает, так что покрутишь немного, он и сработает. А я другой ключ возьму. Шагай, темнеет уже. Жду завтра! И нам всем веселее будет… хоть есть о ком заботиться и что обсудить. Особенно если какую-нибудь девку приведешь; вот разговору будет – на неделю! – Зарада весело засмеялась и покосилась на окна особняка, в которых мелькал свет. – Вот! Пришли и даже не поинтересовались, куда я делась! Ну ты погляди, какие негодяйки! Пойду дам им выволочку! Слуги называется! Мерзавки!

Старушка фыркнула и, помахав Неду, захлопнула калитку. Он повернулся, цокая по мостовой подковками сапог, пошел в сторону базы. На душе у Неда было хорошо, светло и спокойно. Как будто, виновато отдавая свой долг, судьба в последнее время сводит его с очень хорошими людьми – Тираз, а теперь вот Зарада. Женщина очень понравилась Неду, и он снова пожалел, как у Жересара, что у него не было такой матери. Впрочем, может, и была, может, даже лучше была – он ведь этого не знает…

Улицы города погрузились в сумерки. Фонари горели только в самом центре, у храмов богов, остальные улицы на всю ночь уходили под темное покрывало. Окна домов мерцали тусклым светом фонарей, но большинство из них были темны – люди в городе рано ложились спать, чтобы встать пораньше и поменьше тратить масло своих фонарей.

До базы не меньше часа ходу, даже быстрым шагом, и было время подумать обо всем, что сегодня с ним происходило. Особенно – о словах, которые он услышал от мастера Тираза.

Нед и сам, своим умом дошел до того, что рассказал мастер, до того, что касалось заговоренных мечей. Только вот сам ли? Поразмыслив, пришел к выводу – сам он никогда бы не смог докопаться до истины, как ни прискорбно это признать. Тогда как смог? И вообще – что с ним происходит? Как он превратился из простого пастуха в человека, ведущего умные беседы с образованными людьми?

Неду хватало ума понять, что простой пастух НЕ МОГ так свободно чувствовать себя в обществе этих людей. Например, сегодня он вполне достойно провел беседу с аристократкой, воспитанной в школе для детей придворных. Как сумел? Откуда он взял словарный запас? Почему так быстро учится, как будто не узнает все заново, а ВСПОМИНАЕТ? И где ЕГО мысли и где мысли… НЕ его? И вообще – кто он теперь? Человек? Да, человек. Он одержим демоном? Нет. Демон, скорее всего, сожрал бы его изнутри. Нед видел, что бывает с теми, в ком оказывается демон. Которого, кстати, он же и запустил.

Итак, можно сделать вывод: в нем каким-то образом оказалась душа человека, ранее принадлежащего к секте демонологов. Нед усвоил его умения, частично – память, частично – знания… Что еще? А вот тут уже интересно – если он полностью усваивает душу этого демонолога, его память и знания, тогда кем он становится? Уж точно не Недом. А кем-то иным. И если Нед не сумеет сохранить свою собственную душу в этом теле, то чужая душа растворит его сознание, как горячий чиа растворяет кусочек сахара. И останется лишь чиа, слегка подслащенный тем, что раньше было этим самым куском. Не о том ли говорила прорицательница?

Нед пришел к выводу, что нужно почитать книги – не зря же он набрал столько книг по магии? Еще одна интересная вещь. Нед сегодня неожиданно для себя ПОНЯЛ, что написано древними рунами на клинках мечей и копья. И эта надпись гласила: «Заклинаю тебя, дай мне силу, о Крылатый Ужас!»

Откуда он знал содержание надписи? Более того, взглянув на клинок, сегодня он смог понять смысл нескольких рун, как будто вспомнил, как они называются и что обозначают. И, честно сказать, это напугало Неда. Проникновение, сращивание чужой личности и его души происходило все сильнее и сильнее. Неделю назад он не имел никакого представления о смысле рун и даже помыслить не мог, что узнает содержание надписи.

Нед прошел мимо знакомой вывески на трактире, усмехнулся и подмигнул небесам – да, Селера сегодня выкинула шутку! Месть богов бывает настолько изощренной, что и не представишь! Почему это он дал Куалтуку денег больше, чем богине любви? Вот и получил месть богини. Просил любви у богини? Получил любовь девушки! Хорошо хоть Селера не повесила на него любовь какой-нибудь страхолюдины. Вот был бы смех! Эй, эй – не надо! Хватит смеха! Нед погрозил пальцем небесам – хватит одной любви! Кстати сказать, интересно – пойдет он завтра к Санде? Может, не надо? Не пойти, и все тут. Занят был! По службе. А она пускай отдохнет. Подумает. Может, за это время богиня любви передумает и нацелит эту прекрасную акулу на другого несчастного! И почему несчастного… как будто он не рад, что в него влюбилась красотка. Не надо врать себе – мечтаешь, чтобы она легла с тобой в постель. Спишь и видишь, как гладишь ее нежное тело… бедра… грудь…

Тьфу! Выкинуть из головы!

Сам не замечая того, Нед уже дошел до ворот базы и удивился – база не спала. У ворот стоял усиленный наряд стражников Безопасности, проход был перекрыт тяжелой решеткой, двигающейся по направляющим. На плацу горели факелы, перемещались люди – все бегали, суетились, слышались команды, и это уже практически в ночное время, когда все должны были спать на своих кроватях.

– Что случилось? – спросил Нед, подходя к перегороженному проходу на базу.

– Ночные маневры, – обернулся стражник, ухмыляясь во весь рот. – У начальства приступ безумия. Чудят, спать никому не дают.

– Эй, потише! – буркнул другой стражник и тихо добавил: – Чего несешь-то? Он же полковничий любимчик! Доложит – получишь палок. И вычет из жалованья. Тебе это надо? Проходи, Нед, не до тебя. Мы изображаем отражение атаки со стороны города. Ты же в отпуске, так и отдыхай, не суетись. Шагай в свою казарму.

– Пустите – так и пошагаю! – хмыкнул Нед.

Стражники, матерясь и кряхтя, откатили тяжелую решетку, перекрывающую вход. Она катилась по металлическим же направляющим и была настолько увесиста, что шестеро стражников едва смогли откатить ее настолько, чтобы Нед мог протиснуться в открывшуюся щель.

– Хватит, пролезешь! – крикнул один из пыхтящих от натуги парней. – Нам еще обратно ее закрывать. И советую: в отпуске ты или нет – свали в свою нору и не показывайся на глаза начальству. Иначе точно запрягут бегать вместе со всеми. А так – вроде ты и не знаешь о маневрах.

Нед, уже набравшийся здорового солдатского цинизма, так и сделал. Он – где рысцой, а где скользящим шагом – пробрался к казарме, тихо, как тень, скользнул мимо дежурного, стоявшего у входа и наблюдавшего за происходящим на территории базы, и, аккуратно поворачивая ключ, открыл дверь в комнату.

Дежурный обернулся только тогда, когда несмазанные петли двери заскрипели, впуская постояльца, но, не увидев никого в коридоре, пожал плечами и продолжил смотреть на то, как толпы людей с оружием наперевес с грохотом сшибались, чтобы утром добавить работы команде лекарей.

Как ни старайся никого не покалечить, как ни используй вместо острых боевых копий тупые шесты – все равно будут сломанные кости, выбитые зубы, глаза и лужи крови. А частенько и убитые.

Солдаты, злющие от недосыпа, нередко входят в раж и лупят «противника» так, как будто он виноват в том, что им не дали поспать. Вероятно, весь смысл ночных маневров как раз и заключается в том, чтобы разозлить солдата как можно сильнее, пробудить в нем боевой дух, рассуждали солдаты. А может – и скорее всего так, – командиры суть мерзкие душные козлы, которым нравится гадить людям. В любом случае все знали – поспать до следующей ночи не удастся. Само собой – никто не разрешит спать днем. Ну… кроме как во время дневного отдыха, конечно.

Глава шестнадцатая

«Демон суть порождение Тьмы. Он питается жизненной силой людей и служит разрушению. Но не только разрушению. Как любой другой объект, демон может быть использован и для пользы человека, и для того, чтобы вредить людям. Каждый владеет ножом. Но этот нож можно использовать и для убийства соседа, и для защиты своей жизни и жизни близких от врага. И тут надо понимать – тот же нож есть предмет неразумный, не имеющий своей воли. Демон же – бездушен, но разумен. И горе тому магу, который попытается совладать с демоном и не сможет этого сделать! Демон поглотит его душу, убьет его тело. А в худшем случае – захватит, подчинит себе, и тогда человек станет его рабом, начнет творить жестокие дела, сам станет демоном во плоти».

Нед отложил книгу, побарабанил пальцами по столу и, встав со стула, прошелся по кухне. Второй день он пытался выловить из книг что-то дельное, что-то такое, что поможет ему понять суть демонов и узнать что-то новое. Увы, не смог узнать ничего, кроме того, что уже знал, есть некие сущности, которых называют «демоны». Ими можно управлять, но если с ними не совладать – они вырываются из-под контроля и убивают своего хозяина. Или порабощают его. И ничего о том, чем являются демоны: что это – живые существа или нет, почему можно ими управлять и КАК можно ими управлять. В тех книгах, что Нед добыл в книжной лавке, все говорилось иносказаниями, какими-то намеками, полунамеками – и никакой конкретики. Вообще никакой.

Последняя книга, которую читал Нед, называлась «Трактат Юсарра Тинагра о происхождении демонов», и в ней тоже ничего не было – автор наполнил трактат пышными велеречивыми фразами, нравоучениями и рассказами, какие негодяи эти самые черные маги, напускающие своих демонов. И что надо их опасаться – и магов, и демонов. Долгие рассказы о том, как демоны выедают людей изнутри, со всеми подробностями и даже рисунками. Описания извращений и пакостей, творимых демонологами. И больше ничего.

Складывалось впечатление, что автор наслаждается описанием различных пакостей, учиняемых демонами и демонскими хозяевами. Не было никакой информации ни о природе демонов, ни о заклинаниях, которые применяют для защиты от воздействия этих тварей.

О тех же, кто может управлять демонами, говорилось совсем мало и смутно: «Маги, управляющие демонами, встречаются с некоторых пор очень редко, и на это знание наложен запрет». Кем наложен? Какой запрет? Не сказано ничего конкретного, ни одного слова. Оставался только один путь – искать знания в тех самых свитках, которые никто не может прочитать.

Нед подошел к полке, на которую он сложил купленные свитки, и внимательно посмотрел на торцы этих «книг». Свитки были пожелтевшими, местами виднелись пятна, как будто кожа была опалена огнем. Да, свитки были кожаными, из очень тонкой, мягкой кожи, лишь слегка затвердевшей от времени.

Нед еще не просматривал содержимое этих рулонов, в первую очередь пытаясь найти нужное в книгах, отпечатанных на обычном языке. Он дотошно пролистал все книги по магии, в которых хоть что-то упомянули о демонах, потратив на это все свободное от тренировки время. Убил время, но не получил желаемого.

Два дня назад он переехал в дом Задары, и все это время он или находился на тренировке, или сидел и лежал, просматривая книги о магии. Занятиям с мечом он уделял по четыре-пять часов в день, мастер сказал, что больше не надо. Тем более что Нед невероятно быстро рос в мастерстве.

Как сказал Тираз, ощущение такое, будто его новый ученик не учится заново, а вспоминает пройденное, утраченное после длительной и тяжелой болезни. Он мгновенно схватывает все, что ему преподает мастер, остается лишь отточить движения до совершенства, которое отличает мастеров. И сейчас, всего после двух занятий, Нед приблизился к уровню старшего ученика, почти мастера.

Мастер не спрашивал Неда, как это возможно, хотя мысли в его голове блуждали разные – от версии того, что Нед скрывает свои способности по неизвестной Тиразу причине, до предположения, основанного на возможной потере памяти обучаемого. Нед не развеивал все эти предположения. Он просто молчал. Мастер же принимал все так, как есть, тем более что во время каждой тренировки Нед демонстрировал ему все, чем владеет в боевых искусствах, и Тираз внимательно смотрел, запоминал, зарисовывал стойки, удары, броски, передвижения своего ученика.

Для мастера, жизнь которого была полностью связана с воинским делом, восстановление древнего, забытого стиля боя является невероятно важным, интересным делом. Гораздо интереснее судьбы самого Неда.

Нед снял один из свитков, темный, как будто его коптили над огнем, отнес на стол, к фонарю, и, сделав пламя фонаря поярче, стал пристально вглядываться в строки рун, покрывавших свиток так, будто по нему бегала толпа тараканов. Слегка выцветшие чернила терялись в желтоватой коже, и Нед долго пытался разобрать написанное, разбирая, вспоминая написание рун, пока глаза не заболели и он досадливо не отложил свиток прочь. Похоже, что чтение древних свитков не для тусклого вечера…

Подойдя к обеденному столу в столовой, усмехнулся воспоминанию, налив себе из высокого глиняного кувшина яблочного отвара. Три старушки все два дня трогательно ухаживали за ним все то время, пока Нед находился в доме, – постоянно приходили, предлагали какие-то вкусности, отвары, требовали одежду для стирки и успокоились лишь тогда, когда Нед откровенно попросил их оставить его в покое, сказав, что хочет позаниматься, а они сейчас ему мешают. Этот убойный аргумент сразу вымел женщин из дома, хотя он и слышал их шаги возле окна – прокрадывались и смотрели, как Нед читает книги.

Когда Нед переехал, в приготовленном для него домике и правда все сверкало и блестело. Две служанки-подружки Задары – такие же седые, как и она, но немного помоложе, натирали, чистили, мыли жилище и закончили как раз к полудню, когда Нед перевез вещи.

Хозяйка гордо продемонстрировала наведенную чистоту, и с этой минуты Нед попал под жесткий пресс любви трех женщин, которые годились ему в бабушки.

Ему, сироте, никогда не получавшему ни малейшей родительской ласки, попасть под колесо любви бабушек было довольно тяжко. И странно. Не зря Тираз довольно редко посещал старушек, и теперь Нед понял почему.

Гораз весело ухмыльнулся, когда Нед пожаловался на давление старушенций, и пожал плечами: «Дети далеко, внуки далеко – надо же кого-то нянчить? Ничего, крепче будешь. Зато теперь ты знаешь, что такое беспредельная родительская любовь – когда тебя норовят чуть ли не на руках в сортир отнести!»

Нед с легким возмущением прочитал у мастера в мозгу, что тот намеренно отправил его к Задаре, достигнув сразу двух целей – Нед получил дешевое, удобное жилье, а старушки – большую куклу, с которой можно играть в веселую игру «Бабушка и внучок». И всем хорошо. А то, что Нед возмущается по поводу излишней заботы, есть результат сиротства парня – ведь парень не знает никакой родительской любви, вот ему и кажется забота старушек излишней. Ничего, скоро пойдет на войну, будет жить в палатках – вот тогда ему и вспомнится этот гостеприимный дом, и пожалеет, что его покинул. До тех пор, пока снова сюда не вернется…

Вот так и прошли последние два дня отпуска Неда. Завтра ему приступать к своим обязанностям сержанта.

На базе довольно просто восприняли его переезд – он получил «квартирные», «пайковые», выписал себе повозку, чтобы отвезти вещи, оставил свой нынешний адрес, и в полдень повозка, которой управлял один из возчиков базы, уже остановилась у ворот дома Задары. Так началась его жизнь на новом месте.

Нед снова вернулся к тем книгам, что отставил в сторону. Свитки он почитает днем, а сейчас хотя бы узнать что-то о магии, хоть немного понять, что это такое.

«Основы магии» – прочел заглавие и открыл книгу. Первое, что увидел: «Если ты намерен изучить магию самостоятельно, без учителей, должным образом обученных в агаре, – оставь это дело! Ты можешь навлечь на себя гнев богов, ты можешь нанести вред себе и окружающим! Одумайся! Обратись в ближайшую агару, и тебе будет оказана должная помощь!»

Нед хмыкнул – нет уж, он точно не полезет в агару. Чего это они запретили даже говорить о демонологии? И что они сделают с готовым демонологом, черным магом? Может, на костер отправят? Как-то не хочется… перебьетесь!

«Природа магии» – прочитал он первый раздел и углубился в чтение. Полчаса ему хватило понять, что он ничего не понимает. Ну – совсем ничего. Вроде и написано понятными словами, обычными буквами, но как начинает читать – впадает в ступор.

Ну как понять, к примеру, предложение: «Сущность магии в самой магии. Боги даруют силу тому, кто эту силу может принять, и не даруют слабому»? Он понял это так: вот есть магия, и могут магичить те, у кого есть способности. Ну почему же так не написать – просто, без выкрутасов?

Нед вспомнил, что сказал лавочник, когда продавал книги, и досадливо помотал головой – действительно, продраться через учебники будет очень непросто. Вероятно, текст учебников составлен так витиевато именно потому, что обучение должно происходить в магических школах, а не самостоятельно. Если кто-то попытается обучиться сам – его ждут большие проблемы с восприятием прочитанного. Точнее – он просто не сможет понять текст.

Оставив попытки понять происхождение магии, Нед пролистал книгу и нашел раздел, называющийся «Простейшие заклинания для развития способностей». Он довольно хмыкнул – вот то, что нужно!

Итак:

«Заклинание, именуемое «Искра Шадра». Используется для розжига горючих веществ и выпускания огненного шара.

Исполнение: правая рука делает жест «отрицание» в нижней плоскости, левая – «бросок Гурса» вертикально вниз.

Произносится: «Хелер тунар арссс» в двух высотах – первое слово в нижнем тоне, два остальных – в среднем. Во время произношения учащийся должен представлять магическое пространство, из которого он вытягивает нужное количество энергии.

Предупреждение: при захвате энергии более чем достаточного объема эффект после задействования заклинания может быть непредсказуемым – от возникновения шаровой молнии до вспышки пламени.

Оба жеста делают одновременно с произношением магических слов, разница между действиями и словами не более секунды-другой.

«Ничего себе простейшее! – возмутился Нед. – И что такое бросок Гурса? И что такое жест «отрицание»?»

Посмотрел список разделов и нашел: «Жесты, необходимые для осуществления работы заклинаний», открыл его. Нашел: «Бросок Гурса. Представить, будто ты тремя пальцами левой руки выхватываешь из воздуха что-то невидимое и бросаешь его в нужном направлении. Для каждого заклинания это направление отличается. Отклонение от угла броска более чем на треть может привести к непредсказуемому результату».

«Жест «отрицания». Правая рука с раскрытой ладонью располагается в плоскости над горизонтальной поверхностью. Ты слева направо поводишь рукой, как бы отрицая. Движение должно быть точным, отклонения малодопустимы.

Жест «отрицание» проводится в трех плоскостях, для каждого вида заклинаний – в нижнем, среднем и верхнем уровнях. Нижний уровень – уровень низа живота мага, средний – на два пальца выше пупка, верхний – уровень соска. Движение проводится кистью руки, предплечье расслаблено и остается неподвижным. Предупреждение! Если предплечье во время исполнения жеста отрицания двинется с места – результат может быть непредсказуемым!

Нед выругался – запугали! «Непредсказуемо» – это чего такое? Туманные угрозы – ну нет бы четко сказать, что будет, если сделать ошибку, а они?! Мерзавцы…

Он вышел на середину кухни, расслабился, закрыл глаза, представляя себе некое магическое пространство, из которого он будет брать энергию для заклинания… Вернее, попытался представить. Потом сделал жесты, одновременно сказав: «Хелер тунар арссс».

И… ничего не произошло. Нет, не совсем ничего – в воздухе завоняло жжеными тряпками. И все. Нед снова ругнулся и вспомнил – забыл изменить тональность. Первое слово – низким голосом, второе и третье – средней высоты.

Снова встал на середину, выполнил пассы, выкрикнул слова… пусто. Ничего. Если в первый раз хоть паленым завоняло, второй раз – абсолютно ничего.

Повторил еще раз… и еще… и еще… Выдохся и сел за стол, снова перечитывать учебник и думать – чего сделал неправильно.

Через полчаса чтения понял – он не умеет черпать энергию. Не умеет подсоединиться к источнику магии, если такой есть. Нужно было начинать с самых первых страниц, где должно быть описано, как все это делать. Нельзя перескочить через все те разделы, которые посвящены тренировке учеников-магов.

Почему-то Нед думал, что, как и с боевым искусством, доставшимся ему даром, он сейчас просто возьмет, скажет заклинание, и… вот он уже маг! Ведь он уже насылал демонов? Почему тогда не может колдовать?

И тут же сам себе ответил: а кто сказал, что тот, кто проник в его мозг, умел так магичить? Может, у него было совсем другое направление магии? Может, демонология и обычная магия почти не пересекаются? Кроме того – он до сих пор не умел сознательно выпускать демонов. Во всех тех случаях, когда он это сделал, Нед действовал во время помрачения рассудка. То есть – вроде колдовал он, Нед, а вроде бы и не он…

Нед раздраженно стукнул кулаком по столу – не получается! Ну да, он знал, что будет трудно, но не до такой же степени! Впрочем – а почему не до такой? Вот в единоборствах – мастер показывает, как держать меч, как двигаться, как лучше принять удар, как парировать. Почему же решил, что с магией это будет так просто? Потому, что ему так хотелось?

Пройдя в спальню, Нед уселся на постель, сбросил рубаху, штаны, оставшись в одних трусах, и замер, обдумывая, что ему делать дальше. Если он будет продолжать свои занятия по магии, то… хм-м… А неизвестно – что «то». Двух дней самостоятельных занятий хватило, чтобы понять – он совершенно не готов к тому, чтобы пользоваться магией. И что с наскока ее не возьмешь. Все, что он может сделать, это заучить несколько «простейших» заклинаний, каждый день пытаясь их воспроизвести, надеясь, что это получится. Без учителя разобраться в колдовстве практически невозможно. И это очень, очень досадно.

Нед встал, энергично проделал несколько упражнений, разминаясь после нескольких часов неподвижного сидения на месте – что ни говори, а все-таки боевые искусства сейчас для него самое главное. Про магию он еще почитает. Изучит литературу. Но эти книги, увы, не защитят его от вражеского копья или меча (если, конечно, их не сложить толстыми стопами и не обвязать вокруг тела в виде брони). Так что придется попотеть как следует…

Кстати, насчет «попотеть» – Нед и вправду вспотел, потому решил пойти во двор, сполоснуться ледяной водой из колодца. Можно было, конечно, нагреть воду в котле, налить в ванну… посреди ночи? Легче вылить на себя ведро, вытереться полотенцем – вот и помылся. Не хотелось ложиться в чистую постель пропотевшим. Отодвинул засов. Закрывался на всякий случай. И от старушек, желающих охватить вниманием, и от супостатов, которые могут покуситься на сокровища Неда. Какие сокровища? Да хотя бы копье. Или меч. Или книги. Да и кое-какие деньги у Неда водятся. Зачем вводить людей в искушение?

Красная луна уже вступила в свои права. Багровый свет, напоминающий свет факела, заливал садик нереальным, магическим сиянием. Глаза Неда через минуту привыкли к темноте, и он с удовольствием постоял на крыльце, вдыхая запах ночных цветов и рассматривая ночных бабочек, мерцающих в воздухе, как живые звезды. Они гудели, перемещаясь от цветка к цветку, а на спинках виднелись светящиеся кольца. По легендам, эти ночные бабочки, называемые лунными бабочками, принадлежали богине красной луны. Та их и пометила кольцами, напоминающими диск этого ночного светила.

Нед глянул в другой сектор неба и заметил черную луну – ее можно было видеть только тогда, когда она своим диском закрывала звезды. Черная луна всходила через два часа после заката, из чего Нед сделал вывод, что сейчас больше полуночи и ему нужно поторопиться с мытьем и лечь спать, чтобы отдохнуть хотя бы часа четыре.

Подойдя к колодцу, открыл крышку, вращая ворот, опустил деревянную кадку вниз, пока веревка не ослабла, подождал и начал поднимать потяжелевшее ведро. Поставил ведро на край колодца, примерился… и остановился – не в мокрых же трусах спать? Разделся донага, взял ведро, отошел в сторону, на травку, и, сжавшись от предвкушения, поднял ведро и вылил себе на голову и плечи.

Неду показалось – его ошпарило! Вода была такой ледяной по контрасту с разгоряченным телом, что организм воспринял эту встряску, как если бы на него плеснули кипятком. Нед едва не заорал – запрыгал на месте, фыркая, как лошадь после водопоя, и замахал руками, брызгая во все стороны. Затем проделал несколько упражнений, разгоняя кровь. Закончив, поставил кадку на крышку колодца и, взяв в руки трусы, пошел домой, вдев ноги в сандалии.

Неожиданно послышался шорох, и светлая фигура скользнула из-за угла навстречу Неду. Он заметил ее боковым зрением и, с ходу приняв боевую стойку, вышагнул навстречу врагу, готовясь к смертельному удару. Тело пело от полученной энергии, потому супостат получит все, что он заслужил.

Неизвестный бросился на Неда, тот перехватил его в воздухе, зажав мертвой хваткой, занес руку для сокрушающего удара… и тут лицо неизвестного попало под свет луны, вышедшей из-за случайного облачка.

Санда! Это была она!

Нед замер, ошеломленный «встречей» – это было просто невероятно! Все дни, что он расстался с девушкой, Нед не поддерживал с ней никаких контактов. На следующий день ее не было у ворот, и как она узнала его новый адрес, как оказалась в саду – неизвестно.

– Ты что творишь? – спросил он хрипло, отпуская встрепанную девушку из захвата. – Разве так поступают?! Я же мог тебя убить!

– Не убил же! – радостно фыркнула она. – Я смотрела, как ты купаешься и скачешь по лужайке. Вот было забавно! А ты хорошо смотришься голышом… Я еще не видела голых мужчин. Младенцы не в счет.

Тут только Нед вспомнил, что стоит перед девушкой совершенно голым. И свет черной луны не позволяет надеяться на то, что какие-либо подробности его анатомии скроются от пытливых девичьих глаз, внимательно рассматривающих его с ног до головы.

Нед хотел тут же ретироваться в дом, потом решил, что правильнее будет скрыть наготу под кусочком ткани, который он держал в руке, а во время нападения бросил на траву. Поднял трусы и под насмешливым взглядом девушки натянул на мокрые бедра.

«Какой красивый! Ну какой же он красивый! И сильный… негодяй! Как ты посмел меня обмануть?! Любимый… А какой у него… Это что, у всех такие?»

– Ты как здесь оказалась? – хмуро спросил Нед, поспешно отключая восприятие мыслей девушки, вгоняющих его в краску.

– Может, впустишь в дом? Я чего-то продрогла, – жалобно сказала Санда.

– Заходи, – кивнул Нед и, повернувшись, взошел на крыльцо.

В голове у него была полная сумятица – вот что с ней делать посреди ночи? Нет – он так-то знал, что делают с девушками посреди ночи, но это не тот случай! Вести ее домой? И как это будет выглядеть? Он приводит девушку глубокой ночью, и что, кто-нибудь поверит, что у них ничего не было? Поверит только идиот. А как Нед уже выяснил, родители Санды идиотами не были.

Выгнать ее за ворота? Равнозначно тому, как если бы он отдал девчонку на растерзание ночным грабителям, насильникам и работорговцам. Кстати сказать, могли вообще-то украсть и отправить в рабство. И ничего удивительного – такие случаи бывали сплошь и рядом, это ему рассказывали сослуживцы. Приличные девушки, живущие в благополучной семье, ночью бродить не будут, а за сироту заступиться некому. Вот и отправлялись девушки в дальнее путешествие, в том числе и на другие материки – на южном, говорят, ценят белых девушек-рабынь. Местные вожди расплачиваются за них чистым золотом и драгоценными камнями или дают много своих, темнокожих рабов. Потому бродить по ночам категорически не рекомендовалось всем – красивым и не очень – девицам. Впрочем, и парням тоже, если у них на боку нет хорошего клинка и они не умеют им владеть.

Нед закрыл за Сандой дверь, стараясь не смотреть на девушку, натянул на себя штаны и рубаху. Затем пододвинул к столу незанятый стул и уселся, глядя на то, как девушка быстро поглощает пирожки, испеченные кухаркой, запивая их яблочным отваром.

– Так ты скажешь мне, что делаешь в этом саду и откуда тут взялась? – холодно начал Нед. – Какой демон принес тебя сюда, да еще и глубокой ночью? У тебя что, совсем ума нет? Ты что творишь?

– Прости, я так проголодалась! – извиняясь улыбнулась Санда, дожевывая последний кусок. – Я сейчас, сейчас!

Она проглотила, с удовольствием запила еду из глиняной кружки, откинулась на спинку стула и, пожав плечами, сказала:

– Вот я тебя и нашла! Я же говорила – никуда ты от меня не денешься. Ты зачем меня обманул? Кто сказал, что придет ко мне домой?

– Ну, я сказал! И что? Я тебе уже говорил – бесполезно, у нас ничего не получится. Так за каким демоном ты меня искала? И как ты нашла? Как оказалась в саду?

– Нашла вот. Вначале ждала. Ты не пришел. Утром пошла на базу. Стала просить вызвать тебя. Сказала, что я твоя невеста, беременная, которую ты злодейски бросил. Меня прогоняли, но я плакала и рыдала. Они сжалились, и когда пришел проверяющий – сообщили ему обо мне. Проверяющий пошел тебя искать, узнал, что ты снял квартиру и уехал. А еще дал адрес, куда ты уехал, – лишь бы я не болталась у ворот и не мешала стражникам. Я пошла, нашла дом, нашла дырку в заборе – там, в углу, одна доска отодвигается. Можно пролезть. Большие там не пролезут, но я худенькая, вот и влезла. Но уже были сумерки. Я решила подождать, когда ты выйдешь – видела в окне твой силуэт. А еще – дождаться, когда стемнеет. Ведь у тебя не хватит совести выгнать меня на ночь глядя. Ты вышел… и я теперь с тобой. Все.

Нед замер, не зная, что сказать. Потом в упор посмотрел на довольную собой девицу и резко спросил:

– А если я сейчас возьму ремень и выпорю тебя?

– Это будет нехорошо. Но я стерплю. Только не прогоняй и позволь жить с тобой вместе. Все равно ты теперь официально мой жених и я от тебя беременна! – Санда радостно хихикнула. – А здорово я тебя нашла, да?

– Нет, ну как ты посмела обвинить меня в соблазнении тебя, невинной девицы?! И теперь все будут говорить, что я негодяй? Ты сама-то понимаешь, что наделала? Стоп! А родители?! Они как отреагируют?! О боги! Теперь жди делегацию к командиру базы! Обвинят во всех грехах! Соблазнил и похитил девицу! Или похитил – потом соблазнил?

– В общем, так: факт уже свершился. Я у тебя в доме, ты меня соблазнил, так что терять тебе нечего. Давай спать ложиться, а?

– Вот что – спать ты будешь вон там, на полу. Я тебе постелю чего-нибудь, и спи. А я на кровати. И еще – я из-за тебя теперь буду спать меньше, чем мне положено. Чем надеялся поспать. Утром я доставлю тебя к твоему дому, и мы уладим это недоразумение.

– А как уладим? – с интересом спросила Санда. – Ты женишься на мне?

– Кхе-кхе! – закашлялся Нед. – Уладим – это значит ты пойдешь к себе домой, а я к себе домой! И никак иначе! Все! Закончили!

– И ничего не закончили. Мы еще и не начинали, – упрямо мотнула головой девушка. – Ладно, завтра поговорим. Где у тебя можно умыться? Ванна есть?

– Ванна есть! Да не для тебя! – рассердился Нед. – Ты чего сюда пришла? Ванну принимать? Дома намоешься. Все, я иду стелить постель, а ты быстренько в туалет – и спать. Вон там, в гостевой я постелю. Там кушетка есть, так что на полу спать не придется. Одеяло дам. Утром домой. Закончен разговор!

Нед поднялся из-за стола, взял фонарь и пошел в спальню. Поискал запасные простыни, нашел, пошел в гостевую комнату и застелил постель для Санды. Затем вернулся к себе в спальню, разделся и лег в кровать, слушая, как девушка шумит водой, чего-то напевая, иногда ойкая, когда опрокидывала на себя очередной ковш.

Хотя вода и была заранее налита в котел ванной и не обжигала холодом, как колодезная, однако теплой назвать ее было трудно. Чтобы согреть, надо растапливать печь, но ни Нед, ни Санда этого не сделали.

Прислушиваясь к происходящему к ванной, Нед мучительно представлял Санду, стоящую в медной емкости и поливающую себя водой под светом красной луны, падающим через окно. Ему хотелось быть с девушкой, и, честно сказать, он был рад, что та появилась в доме, несмотря на то что эта демоновка ославила его перед всей базой. Но… много «но». И главное – любил он ее. И если сейчас случится то, что должно случиться, – оставить ее в интересном положении имел ли он моральное право? Это уж не говоря о скандале, который закатят родители Санды, – в конце концов они ведь вычислят место, в котором находится беспутная дочь. Пойдут к ее подружкам – а она уже успела похвастаться перед ними тем, что нашла жениха, – те сообщат о Неде, родители пойдут на базу… и ему придется отдуваться перед полковником, объясняя, что Нед никого не похищал, что все по обоюдному согласию, и…

Мысли Неда прервала тонкая стройная фигурка, скользнувшая под его одеяло. Девушка прижалась к нему всем телом, обняла и, дрожа, сказала:

– Я так замерзла! Я там окоченею одна! Ты же не такой зверь, чтобы заставить меня мерзнуть? Вот смотри, какая рука холодная! – Санда приложила к животу Неда ладонь – рука и правда была ледяной.

Нед, сам не ожидая этого от себя, осторожно обнял Санду, положив ее голову себе на грудь. Он столько раз представлял это в своих мечтах, что даже не удивился, когда его руки сделали это сами по себе, как будто бы без его участия. Упругая, прохладная грудь Санды с затвердевшими сосками уперлась ему в бок, а макушка с мокрыми, пахнущими травами волосами оказалась прямо перед губами, чем он не преминул воспользоваться, поцеловав ее легким поцелуем. Рука Неда легонько погладила Санду между лопаток, отчего та вздрогнула и, тихо хихикнув, сказала:

– Щекотно… но так хорошо! Я с тех пор как тебя увидела, мечтала, как мы окажемся в одной постели. Правда, я представляла все это немного иначе, но… ведь никогда не бывает все так, как ты представляешь, правда? Давай забудем, кто мы есть. Останемся просто влюбленными, а? Ну хоть на одну ночь! Я понимаю, что у нас, возможно, нет будущего. Но у нас есть два месяца, разве этого мало? У многих людей и того не бывало. Богиня даровала нам любовь, почему мы должны отказаться? Почему ты противишься воле богов? Они могут и рассердиться…

Санда перевернулась на живот, переползла на безмолвствующего Неда и стала вначале медленно и нежно, потом все сильнее и быстрее целовать его в губы, щеки, глаза, опускаясь все ниже и ниже… Затем отбросила одеяло и решительно стащила с Неда последние остатки одежды. Бастион в виде армейских трусов сдался без боя на милость победительницы.

* * *

– Устал?

– Чего я-то устал, – усмехнулся Нед, расслабленно глядя в потолок. – Ты все делала. Если бы не знал, не поверил бы…

– Тебе не кажется, что в нашей жизни слишком много условностей? Девушка не должна желать своего парня… не должна за ним бегать… не должна… Чего еще не должна? Много чего. А почему? Разве я не такой же человек, как и ты?

– Хм-м… не совсем такой, конечно…

– А чем ты отличаешься? Вот этим, и все?

– Ой! Не надо дергать! Больно же! Осторожнее… пригодится еще.

– Прости. Я что-то разволновалась. Всю жизнь мне вдалбливают в голову – ты девушка, не делай это и то, тебе не пристало… тебе не положено… тебе… да много чего «тебе»! А я вот захотела тебя и взяла! Вот!

– Что взяла, то взяла… давай-ка спать, а? Мне завтра на службу. Впрочем – я бы не отказался еще разок…

– Хватит пока. Если честно… пока у меня побаливает. Подождешь пару дней?

– Подожду. Спи…

Влюбленные обнялись, и через минуту Санда уже спала, закинув на Неда ногу и обняв его рукой через грудь. Нед же никак не мог уснуть, возбужденный близостью девушки, вспоминая то, что было незадолго до этого.

Решив все-таки уснуть, он снял руку и ногу девушки с себя, аккуратно подоткнул под нее одеяло и, встав с кровати, пошел в гостевую комнату. Там взял другое одеяло, вернулся назад и, улегшись, отвернулся от Санды и закрыл глаза, прислушиваясь к ее ровному сопению. Ему было очень хорошо. Как никогда в жизни. Она права – будь что будет, но эта ночь принадлежит им двоим, и еще много дней и ночей впереди. А там – будь что будет. Что боги намешали в этой кружке под названием «мир», так оно и будет, загадывай ли ты или положись на волю провидения.

Через пять минут спал и он, спокойно, как ребенок в колыбели рядом со своей любимой игрушкой.

* * *

– Ну что же, приступай к своим обязанностям! – усмехнулся Дранкон. – Сегодня по плану физическая подготовка – бег в полном боевом вооружении, потом отработка строевого боя, после обеденного отдыха – отработка сражения группами по два-три человека и один на один. Окончание в шесть часов вечера. Нагрузки сейчас снижены по распоряжению полковника Хеверада, так что после шести ты можешь спокойно шагать к своей беременной невесте.

– Что, уже все знают? – скривился Нед.

– А ты как хотел? Вся база знает. Представление было знатное. Погоди, еще и полковник вызовет. Ты что, правда заделал ей ребенка и бросил? Смотри – горожане очень не любят такое дело. Можешь получить взыскание от командования.

– За что взыскание? Разве это не мое личное дело, с какой девушкой спать?

– С одной стороны – да, когда это касается продажных девок. Но когда это дочь добропорядочных горожан и ты соблазнил ее, и не дай боги изнасиловал – вот тут держись. В каждом случае будут разбираться отдельно. Так-то, если ты не затащил девку в кусты и не изнасиловал, тебя никто не выдаст городской власти, впрочем, если изнасиловал – тоже. Тебя тут повесят. Или забьют палками. Но… скандал полковнику ни к чему – горожане будут писать королю, из столицы пришлют комиссию, станут разбираться. Они погрызут голову полковнику, а он погрызет нам. А нам это надо? В общем – думай, соображай. Я не знаю, чего там у тебя с девицей, но лучше, чтобы городские власти сюда не лезли. Все, с твоими делами закончили, теперь к службе. Итак, у тебя в подчинении рота. Она входит в полную роту – это две роты, по сто пятьдесят бойцов каждая. Полной ротой командует лейтенант, у тебя это лейтенант Шусард. Его прислали на днях – сразу после училища. Парень молодой, немного постарше тебя, самолюбивый, из дворян первого класса. То есть самого низшего класса. Гонору много, а земли и уважения при дворе мало. Он норовит все время самоутвердиться, показать, что не такой болван, как можно подумать.

– А можно подумать? – усмехнулся Нед.

– Можно, – серьезно кивнул Дранкон. – Шусард молодой болван. Только ему об этом говорить не стоит.

– Скажи, а сколько всего классов дворян?

– А ты что, не знаешь? О боги, из какой дыры ты приехал? Двенадцать классов. Самый высший – двенадцатый. Это король и его кровная родня – принцы и принцессы, братья и сестры. Скорее всего, ты их увидишь только издалека, если, конечно, не попадешь в телохранители или личную гвардию короля – те видят двенадцатый класс каждый день. Впрочем – без особой радости, насколько знаю. Иногда лучше столкнуться в прямом бою с противником, чем смотреть на… Хм-м… но это тебе ни к чему, – нахмурился Дранкон. – Пойдем, представим нового командира его роте. Кстати – свисток у тебя есть? Ага. Свисти к построению. Помнишь сигнал?

– Рота, становись! – Нед встал рядом с Дранконом, вглядываясь в лица тех, с кем рядом ему придется стоять в бою. Впрочем, лиц этих самых не было видно за выступающими вперед нащечниками шлемов.

– Давай, командуй, сержант, – шепнул Дранкон, – я не вмешиваюсь. Ухожу. Теперь это твоя рота.

«Выскочка! Полковничий любимчик! Смотри-ка, как делают карьеру!» – Нед слышал мысли бывших своих товарищей и вспомнил слова Дранкона о том, что теперь у него не будет друзей.

Отключив чужие мысли, Нед обвел взглядом строй солдат и громко сказал:

– Парни, теперь я ваш командир. Нравится вам это или нет. И от нас зависит – как мы будем воевать. Скоро мы отправимся на войну, поэтому давайте постараемся сделать так, чтобы нас как можно дольше не убили. Не забудьте – у вас контракт на пять лет. И эти пять лет нужно прожить. Предупреждаю – я буду нещадно наказывать тех, кто не хочет остаться в живых. Сдохнуть – его личное дело. Но он стоит в строю, и от него зависит жизнь остальных. Без него строй ослабеет. Итак, сейчас будем бегать – тридцать кругов. Потом делим роту пополам – на первые и вторые номера, и начинаем отрабатывать бой мелкими группами. После обеденного отдыха – бои один на один и рукопашный бой без оружия. Итак, строй, напра-а-аво! По команде, за мной, бегом… марш!

Нед бежал впереди строя, а за ним топали все сто пятьдесят человек. Они громыхали латами, оружием – всем, чем можно было громыхать. Этот звук лязгающего металла уже въелся в их кровь и плоть. Долго после того, как они закончат службу в армии, будут слышать грохот и лязганье, а еще – свисток немилосердного сержанта… если доживут до увольнения, конечно.

Нед тоже надел броню, нацепил меч, кинжал – все, что было положено сержанту. Утреннее солнце уже начинало пригревать, и скоро из-под шлема потекли густые соленые капли пота… А впереди еще тридцать долгих, очень долгих кругов.

* * *

Утром он не стал будить Санду, оставив ее спать в постели. Нед проснулся так, как будто кто-то толкнул его в плечо, как-то сразу – вот сейчас спал и уже не спит. Привычка. Армейская привычка просыпаться за несколько минут до подъема.

Голова тяжелая, мутная, но ведро ледяной воды выбило из него сон и вялость. Старушки в большом доме, видимо, тоже спали. Чего им подниматься в этакую рань? Это ведь Неду надо быть на базе до утренней побудки, а не им.

Время здесь отсчитывали или солнечными часами, или огромными песочными, но отдельные, очень богатые люди имели механические часы, сделанные штучно по особому заказу. Стоили они дороже, чем такой же вес золота. На базе же специальные люди, приставленные к песочным часам, переворачивали их, как только последняя песчинка падала вниз. Хватало «хода» этих часов на четыре часа. Их постоянно проверяли по солнечным часам. На базе довольно точно определяли время, и каждый переворот часов отмечался ударами колокола – многие горожане следили за временем по колоколу корпуса, слышимому из всех уголков города.

Собравшись, Нед схватил со стола пару пирожков, быстро сжевал их, поглядывая на разметавшуюся во сне девушку, и сокрушенно покачал головой – как же это он позволил себя соблазнить? Ведь знает – будут проблемы. Нет, а что он должен был делать, когда к нему в постель забралась обнаженная красивая девчонка, в которую он влюблен?!

То, что он влюблен, Нед понял еще тогда, когда они с ней сидели в трактире. Она одновременно и отталкивала его излишне эксцентричными манерами, но и притягивала – красотой, веселостью, и… да кто знает, чем притягивает тебя объект противоположного пола, если ты его любишь? Любят ведь не за что-то, любят потому, что любят. Вот пожелала Селера сыграть такую шутку, пронзить сердца любовью – и сделала. А кто может противостоять богине? Только не Нед…

Накрыв Санду простыней и борясь с желанием поцеловать ее на прощание, Нед вышел во двор, плотно прикрыв за собой дверь.

Его отловили уже у калитки, когда Нед боролся с хитрым засовом – нужно было вначале дернуть засов на себя, и только потом он сдвигался в сторону.

– Как спалось? – услышал он слегка насмешливый голос Задары.

Женщина стояла полностью одетой, как на выход в город. Такое впечатление, будто она совсем не ложилась спать.

– Хорошо спалось, – ответил Нед, покосившись на хитрые глаза старушки.

– А ей? – подмигнула Задара.

– Кому ей-то? – якобы не понял Нед. – Простите, мне уже бежать нужно! Скоро побудка!

– Не изображай невинность. Терпеть не могу, когда врут. – Задара легонько хлопнула Неда по голове сложенным веером. То, что это веер, он понял тогда, когда она развернула его и начала томно помахивать, будто сейчас не утренняя прохлада, а дневная жара.

– От нас ничего не скроешь! – укоризненно покачала головой женщина. – Быстро рассказывай, кто она такая и откуда взялась. У меня смутные подозрения, что ты попал в неприятности.

– В окна подглядывали, что ли? – усмехнулся Нед. – Откуда узнали?

– Тебе-то какое дело! Может, и подглядывали. Рассказывай! Девочка точно не шлюха, это видно с первого взгляда. Одежда не та. Да и видно по ней, что не продажная девка, их обычно сразу можно определить. Значит, дочь кого-то из солидных горожан. А они очень не любят, когда их дочери спять с вояками. Если, конечно, те не замужем за солдафонами. Значит – жди гостей. Ждать?

– Ждать… – вздохнул Нед и вкратце рассказал женщине все, что счел нужным, об их отношениях с Сандой.

– Девственница? Вот дела… – Женщина сложила губы трубочкой и дунула, как будто сдувая пыль. – Значит, скоро тут будут ее папаша и толпа всяческой родни. Что будешь делать? Вообще – что собираешься с ней делать, с этой… Сандой? Я не имею в виду постельные утехи и ваши позы, – невозмутимо добавила старушка, – я о вашем совместном будущем.

– А какое у нас совместное будущее? – пожав плечами, вздохнул Нед. – Никакого. Меня то ли убьют, то ли пошлют в столицу, а она останется здесь. Вот и все.

– Хм-м… надо рассчитывать на лучшее, – спокойно возразила Задара. – Может, и не убьют. Давай-ка подумаем, что делать, когда сюда нагрянет толпа народа вместе с городской стражей. Судя по всему – они обвинят тебе в похищении и совращении их дочери. Накатают жалобу полковнику, а могут и королю. Так-так… надо подумать, как выкрутиться.

– А чего выкручиваться? Ей больше чем четырнадцать лет, а я прочитал в книге, что с четырнадцати девушки могут по закону выходить замуж. И согласия родителей не требуется. Она сама сюда пришла. Я ее не тащил. В чем меня могут обвинить?

– В том, что ты околдовал ее, что она глупенькая, что ты соблазнил и бросишь. А если сумеют заставить девку сказать, что ты ее изнасиловал, тогда совсем беда. Ты можешь загреметь под суд. Ладно. Пока не будем делать поспешных шагов. Мне надо поговорить с девочкой – узнать, чего она хочет. И понять, чего от нее ожидать. Скажи, если придется пойти в храм Селеры и вам с ней объявиться мужем и женой, ты пойдешь на это?

– А смысл какой? – ошеломленно спросил Нед. – У меня нет ничего, я нищий! Того и гляди убьют на войне, и какой из меня муж?! Я даже не представляю себя семейным человеком – а если вдруг ребенок?! Тогда как?

– А надо было раньше думать, прежде чем совать в нее свой… хм-м… В общем, я поговорю с ней. А ты готовься надеть брачный венок, если не хочешь неприятностей. Готовься знакомиться с родителями своей невесты. Болван! Если бы ты ее не тронул, девственность осталась бы не нарушенной, ее можно было бы освидетельствовать и сказать: все обвинения – ложь, никто ее не трогал, как была она девушкой, так и осталась. А теперь чего? Все, беги на свою дурацкую базу, а тетушка Задара подумает, как вытащить тебя из той дыры, в которую ты сам себя загнал. Кстати, вот не поцеловал бы ты ее тогда, и ничего бы не было! Зачем дал девушке надежду?! Эх, где мои семнадцать лет… – грустно подмигнула старушка, – завидую я ей. Все, вон отсюда! Иди, тряси своими железяками!

* * *

– Значит, это ты сержант первой роты? – Молодой лейтенант внимательно осмотрел Неда и жестом предложил присесть за его стол. – Ты почему отсутствовал на базе?

– В отпуске был. По случаю присвоения звания сержанта, – сухо пояснил Нед.

– Я слышал, что ты ставленник полковника. Так вот – мне на это наплевать! – Лицо лейтенанта сделалось надменным и презрительным. – Я знаю, что ты селянин, ничего не понимающий в воинском деле. Печально, что тебе доверили роту. Я бы не доверил. И вообще, чтобы ты знал, – я против того, чтобы селяне занимали офицерские должности. У вас, простолюдинов, на это просто не хватает ума. Будешь слушать то, что я тебе говорю, понял? Не выполнишь приказа – пойдешь под суд.

Лейтенант бросил в рот кусочек лепешки и отвернулся от Неда, как бы давая понять что разговор окончен. Нед поднялся:

– Я могу идти?

– Иди, сержант. И помни, что я сказал!

Нед развернулся и, пройдя между столами, вышел из офицерской столовой. На душе у него было тяжело. Похоже, что будущая служба не покажется ему сиропной.

Отойдя в тень дерева, Нед уселся на скамью у забора и прикрыл глаза, обдумывая, что ему предстоит. И ничего хорошего не увидел. Одна только мысль о том, что придется учиться в офицерской школе с такими вот болванами, как Шусард, наводила тоску. Нед хотел пойти поговорить с Ойдаром и Арнотом, но те были с солдатами роты и разговаривать с ними при сослуживцах не хотелось. А сами они к нему не подходили. Может, устали, а может, затаили какие-то обиды – в любом случае, он сидел один, как некогда предсказал Дранкон.

– Сержант Нед Черный! – послышался голос адъютанта полковника. – Срочно к полковнику Хевераду! Вызывает! Сейчас же, бегом!

Нед посмотрел на лейтенанта, вздохнул и, встав со скамьи, потащился за адъютантом, уткнувшись взглядом в его спину.

Лейтенант был чистеньким, ухоженным, ему не пришлось сегодня пробежать тридцать кругов вокруг базы в полном боевом вооружении. От Неда несло потом за версту, вся кольчуга, штаны, рубаха – все пропиталось едким потом. Снимать броню во время обеда Нед не стал, так и ходил блестящий, как железный человек. И вонючий, как бродячий пес.

Некогда было раздеться – вначале Нед обедал, потом его вызвал новый командир, чтобы рассказать, какое Нед дерьмо, потом… он просто не успел. Да и к лучшему – тащить всю эту сбрую в руках к полковнику было бы неудобно и глупо, а идти оставлять на хранение кладовщику – еще глупее.

Подумалось – надо завести тут свою каморку для хранения служебных вещей. Хотя бы на время обеда. У других сержантов такие были, надо лишь пойти в канцелярию и получить бумагу на выделение личного хранилища на общем складе.

С этими унылыми и приземленными мыслями Нед дотащился до штаба корпуса и по гулкому коридору прошел к кабинету полковника. Лейтенант подал ему знак ждать, и Нед остался стоять перед дубовыми дверями под быстрыми выстрелами любопытных глаз канцелярских крыс.

Только лишь он собрался прощупать мысли писарей, чтобы узнать, зачем его позвали, как дверь открылась и выглянувший оттуда лейтенант приказал:

– Войди, сержант!

Нед переступил порог кабинета и замер – там, кроме полковника Хеверада, сидели еще пятеро людей: мужчина и женщина средних лет, одетые добротно, в новую, хорошую одежду, плотный мужчина лет сорока пяти в строгом костюме с большой бляхой государственного служащего на груди и двое мужчин лет тридцати пяти – сорока, на груди которых висели знаки городской стражи. Похоже, что сыщики или следователи – Нед не особо разбирался, кто есть кто.

– Сержант Нед Черный прибыл! – отсалютовал Нед, вытянувшись по швам. – Жду ваших приказов, господин полковник!

В кабинете повисла тишина, такая, что стало слышно муху, уныло и упорно бьющуюся о стекло кабинета в надежде освободиться и улететь на волю. В этом желания Неда были сродни желаниям мухи. Он уже понял, что ему сейчас предстоит услышать.

– Вот он, насильник! – зло сказала женщина и, привстав, крикнула с места: – Ты куда дел нашу дочку, подлец?! Говори! Арестуйте его!

– Никого без моего разрешения на территории корпуса арестовывать не будут, – холодно сказал полковник, в упор взглянув на сыщиков, поднявшихся со своих мест. – Разберемся, потом примем решение. Не надо горячиться. Знаю сержанта Неда Черного как одного из наших лучших офицеров, честного и порядочного парня. То, что вы тут рассказали, скорее всего, не соответствует действительности. Нед, поясни, что у тебя с их дочерью и какое отношение ты имеешь к ее исчезновению? Ты знаешь, где она сейчас находится?

– У меня дома, – упавшим голосом сказал Нед.

– Вот! Вот! Он соблазнил девочку, увез ее, вероятно, изнасиловал и теперь держит ее в своем доме! Арестуйте его! – Женщина была вне себя от ярости.

Мужчина, вероятно, ее муж и отец Санды, пытался остановить жену, но та продолжала кричать, угрожая, что напишет самому королю, что у нее двоюродная сестра служит при дворе, что она дворянского рода, древнего, древнее, чем у полковника, и что она так это дело не оставит. Наконец она все-таки успокоилась и, тяжело дыша, опустилась на место, глядя на Неда, как на мерзкую крысу, покушающуюся на хозяйский сыр.

Полковник посмотрел на побледневшего Неда, слега скривился и, побарабанив пальцами по крышке стола, сказал:

– Давай-ка мы сейчас начнем допрос по всем правилам. Лейтенант, ведите протокол. Все запишем, чтобы потом не было иносказаний. Обвинение в похищении, изнасиловании – это слишком серьезно, чтобы так просто оставить дело без внимания. Если наш сержант виноват, господин бургомистр, он понесет ответственность согласно законам королевства. Если его оговорили – понесет наказание тот, кто опорочил его честь.

– А как мы узнаем, что он говорит правду?

– А кто мешает нам проверить его слова? – пожал плечами полковник. – Лейтенант, пригласите и начальника Безопасности. Пусть присутствует. Это его дело. Ждем, господа. Как только придет майор Серт – так и начнем.

Глава семнадцатая

Вереница из трех повозок торжественно катилась по улице, распугивая грохотом окованных железом колес случайных прохожих, не успевших спрятаться от полуденного солнца под крышей каменных домов. Впереди ехали Нед и двое стражников Безопасности во главе с довольно-таки сердитым майором Сертом, в голове которого проносились мысли о том, как бы хорошо было выпороть этого демонова сержанта, а еще лучше – повесить гада, заставившего его в такую жару тащиться неизвестно куда, неизвестно зачем! Вот не терпелось негодяю засунуть свой демонов отросток не в обычную, положенную солдату шлюху, а в дочь именитого гражданина города! Да ко всему прочему гражданина, женатого на бабе вредной и имеющей высокопоставленные связи в столице!

Нед отключил мысленное восприятие – слушать эти злобные мысли было довольно тяжко. Тем более что мечты майора покарать нечестивца могли скоро и сбыться.

Ненадолго Нед задумался: а что, если его и правда приговорят к наказанию или даже к смерти? Будет ли он покорно ждать, когда это произойдет? И решил – нет. Больше никто и никогда не будет над ним измываться. Хватит. Досыта наелся такого «удовольствия».

На второй повозке ехали бургомистр и родители Санды. Они были молчаливы и мрачны, как на похоронах. После того как Нед рассказал им правду, мать Санды долго кричала, сообщив, что Нед мерзкий негодяй, враль и подлец и что их благовоспитанная дочь не могла так поступить. И что они разоблачат его ложь, когда поедут к нему в дом, где подонок удерживает несчастную девочку.

Полковник, обрадованный тем, что может спихнуть с себя разбирательство по этому вопросу, тут же уцепился за ее слова, и через двадцать минут вся толпа уже мчалась по улицам города.

На третьей повозке ехали стражники из городской службы порядка, на вид унылые типы с острыми, все подмечающими глазами.

Поездка к дому Задары на повозках не заняла много времени. Пятнадцать минут – и они у дома. Их как будто ожидали – калитка распахнулась, и в ней показалась Задара, грозно поглядывающая на подъехавших с высоты своего небольшого роста так, что казалось – она подросла не менее чем на четыре пяди.

– Это что за процессия?! – спросила она грозно звонким металлическим командным голосом. – Потрудитесь объяснить, что вам нужно у моего дома!

– Вот! Она скрывает преступления своего постояльца! – немедленно завопила мать Санды, бросившись к калитке и попытавшись плечом отодвинуть старушку, вставшую, как железный столб, на ее пути.

– Назад! Это частное жилище! И пока я вас сама не пущу, вы не имеете права войти! Я буду защищаться! Асана!

Задара отступила в сторону, и ее место заняла темнокожая женщина, возвышающаяся, как башня, над головой своей хозяйки. В руках у нее был здоровенный боевой топор, а на голове старинный рогатый шлем, принадлежавший какому-то здоровяку, похоже, мужу хозяйки, и отнятый у северных пиратов. Он был начищен до блеска – видать, отдраили песочком, и все это – шлем, топор, и руки кухарки, толщиной с ногу обычного человека, – говорило о том, что супостатам сейчас придется очень плохо.

А еще – из-за плеча чернокожей стенобитной машины выглядывала худая жилистая женщина лет пятидесяти, держащая в руках заряженный армейский арбалет. Она зло щурилась поверх арбалетного ложа, и стальной болт был направлен в грудь побледневшему майору Серту.

В руках Задары откуда-то появился небольшой кинжал, и то, как она его держала, указывало на умение хозяйки управляться с острым клинком. Все-таки быть замужем за отчаянным воякой и хоть немного не научиться боевым искусствам – это исключено.

Последовали томительные секунды тишины, прерываемые лишь хриплым дыханием сторон, затем Нед, криво усмехнувшись, откашлялся и сказал:

– Тетушка Задара, это я.

– Ты? А я тебя и не заметила! – безмятежно сказала женщина, хитро блестя глазами старой лисы. – А чего тут эти люди делают? Ты их пригласил? Я-то было подумала – нападение на мой дом.

– С чего ты подумала, старая дура? – зло крикнул один из городских стражников и тут же зажал нос, из которого брызнули струйки крови. Задара без замаха ловко врезала ему в физиономию левой рукой, сжав пальцы в кулачок, оказавшийся поистине стальным.

– Я, может, и старая, но не дура! – холодно сказала она. – А на ваше поведение я подам жалобу бургомистру!

– Тут я… – скучно сказал бургомистр, выступая вперед. – Простите, госпожа Задара, этого идиота. Произошло недоразумение.

– И вы тут, господин бургомистр?! – с выражением безмерного удивления спросила женщина. – А что вообще-то происходит? Почему эта группа людей пытается ворваться в мой дом, а бургомистр не только не пресекает это деяние, но и находится в составе преступников?!

– У нас есть сведения, что в вашем доме находится похищенная дочь этих вот господ, – бургомистр показал на пару, отошедшую на всякий случай в сторону и с опаской поглядывающую на топор в руках чернокожей воительницы. – Скажите, это правда, что на территории вашего поместья находится некая Санда, которую этот вот молодой человек похитил и удерживает в неволе?

– Санда есть. Но никто никого не похищал. Со вчерашнего дня эта приятная молодая особа, невеста молодого человека, моего постояльца, живет в его доме, занимается его хозяйством, а утром подала заявку в храм Селеры на совершение брачного ритуала. Ритуал назначен на послезавтра, если молодой человек согласится на брак. А насколько я понимаю – он согласится. Правда, Нед?

– Правда, – слегка уныло сказал Нед и легонько вздохнул: – Чистая правда.

– Так в чем тогда дело, господа? Вы слышали, что он сказал? – снова недоуменно спросила Задара. – Или вы все-таки настаиваете на том, чтобы ворваться в мой дом?

– Слышали мы! – воинственно заявила мать Санды. – Только все это ложь и чепуха! Пока я не услышу, что скажет по этому поводу моя дочь, я вам не поверю! Все вы тут преступники и лжецы! Разбойники!

– Что-о?! Как ты смеешь говорить мне такие слова?! – Задара вышла из калитки, демонстративно поигрывая кинжалом, и женщина завизжала, прячась за спину мужа:

– Уберите ее! Эта старуха сумасшедшая! Бургомистр, чего вы стоите и ничего не делаете?! Пусть ее свяжут, она обезумела!

– Я сейчас тебе уши обрежу, глупая тварь! – холодно сказала Задара, медленно продвигаясь в направлении супостатки. – Чтобы поумнела и не болтала своим длинным языком!

– Тихо! Все успокоились! – скомандовал мрачный бургомистр. – Если все обстоит так, как сказала госпожа Задара, то дело полностью меняется. Молчать, я сказал! Вы и так втравили меня в историю! Надо было лучше следить за своей дочерью, чтобы не бегала по сержантам!

– Да как вы смеете?! – начала госпожа Нитуль, но бургомистр прервал ее:

– Смею! Госпожа Задара известный, почетный житель… вернее, жительница города, ее муж был полковником, известным человеком… со связями в столице. И она тоже не последний человек в королевстве! Выдвигая беспочвенные обвинения, вы рискуете получить обратный эффект – если она подаст жалобу на клевету, вы будете оштрафованы на сто золотых, а еще – отсидите неделю в городской тюрьме! Ясно? Вот так. Госпожа Задара, вы не могли бы нас провести к невесте этого молодого человека, чтобы поставить точку в этой странной и глупой истории? Прошу вас.

– Ну… раз вы просите… только для вас, – ворчливо бросила Задара, направляясь к открытой калитке, где так и стояли защитницы бастиона. – Девочки, пропустите их. Я бы не хотела, господа, чтобы беспокоили моих постояльцев. Они для меня как родные дети. Но раз господин бургомистр просит – ему я не могу отказать. Пойдемте!

Женщины опустили оружие и разошлись в стороны. Нед с трудом сдерживал смех и даже кусал губы, чтобы не рассмеяться, – кухарка и прислуга Задары выглядели столь же грозно, как и потешно со своим оружием. Однако отметил для себя то, что обе обращались с оружием вполне уверенно, как старые вояки. Да и Задара не выглядела беспомощной старушкой. Кстати сказать, кинжал так же мгновенно исчез, как и появился, – куда-то в потайное место, не видное снаружи. Вдова полковника умела постоять за себя, это точно.

Вся компания торжественно проследовала к гостевому дому, стоящему в саду. Впереди Задара, по бокам конвой из двух кухарок-воительниц, следом бургомистр, хмурый, как туча, потом парочка родителей, ну и остальные, среди которых городской стражник с распухшим носом, злобно зыркающий по сторонам.

Нед шел рядом с хозяйкой дома, когда они подошли к дверям, остановился следом за ней.

– Санда, милочка, выйди к нам! – звонко крикнула старушка, и дверь немедленно отворилась, как будто девушка только и ждала сигнала.

Санда появилась на крыльце, с деланым недоумением глядя на толпу народа:

– Что случилось, тетушка Задара? О! Мама, папа, вы откуда здесь? Как хорошо, что вы пришли! Познакомьтесь: мой будущий муж Нед. Послезавтра утром мы с ним поженимся в храме Селеры. Я сегодня подала заявку. Можете меня поздравить!

Гробовое молчание. Потом бургомистр повернулся к Задаре и громко спросил:

– Госпожа Седар! Будете подавать жалобу на клевету? Ваше дело выигрышное. Минимальный штраф сто золотых плюс возмещение морального вреда по решению суда. Кстати, сержант Черный тоже может рассчитывать на компенсацию. Сержант, будете подавать жалобу?

– На своих будущих родственников? – улыбнулся Нед. – Мало ли что бывает в семье, не правда ли? Не хватало еще вмешивать сюда власти. Нет, не буду. А вы, тетушка Задара?

– Нет. Хотя и очень хочется, – усмехнулась старушка. – Меня, добропорядочную даму, вдову полковника, называть разбойницей! Ужас какой!

– А мне кто компенсирует разбитый нос? – злобно закричал сыщик. – Я что, совсем не человек, что ли? Пусть она возмещает мне ущерб, понесенный при исполнении моих обязанностей!

– Куалтук пусть тебе возместит! Копьем в зад! – злорадно ответила Задара. – Скажи спасибо, что я на тебя не подала в суд за твои гнусные обвинения! Пошел вон из моего сада! Господа, если ко мне больше нет вопросов – покиньте мой сад и дайте отдохнуть немощным старушкам в их последней обители…

– Как же – немощные! – буркнул сыщик, с опаской поглядывая на здоровенную кухарку. – Гляньте на эту черномазую, да она голым кулаком оленя убьет! У меня ляжка тоньше, чем ее ручища!

– Иди отсюда, любезный! – басом ответила «черномазая» и крутнула топором, подняв ветер, всколыхнувший прядь волос у арбалетчицы. – А то сейчас как врежу, так у тебя совсем ляжки не будет! Во-о-о-он!

Стражники прыснули к воротам, оглядываясь на топор, бургомистр осторожно попятился, бормоча про себя что-то вроде: «Угораздило же меня вляпаться!» Майор Серт уже давно маячил у калитки, тонким нюхом безопасника почуяв развитие событий, и только родители Санды остались на месте, укоризненно глядя на дочь и презрев угрозу расправы.

– Дочка, ну как же так? – жалобно спросила мать, качая головой. – Сержант, нищеброд какой-то? У тебя голова есть? Мы же тебе предлагали хорошие партии, а ты? Ну если приспичило замуж, так вышла бы за сына купца, у него звание аристократа первого ранга, пусть пока и не наследуемое, но этот? Из корпуса? Там же один сброд, разбойники и воры!

– Прошу так не говорить о моем женихе! – резко сказала Санда, подошла к Неду, встав на цыпочки обхватила его за шею и чмокнула в губы. – Мне другого не надо! А ваш сын купца – он же полный идиот! И кстати, а что, папка был богачом, что ли? Разносчиком пирогов работал!

– Ты же говорила чего-то там про двести лет кондитерами… – тихо шепнул Нед, глядя в насмешливые глаза будущей жены. – Соврала, негодная!

– Ну соврала, и чего? – не смутилась та. – Что, конфеты и пирожные плохие? Папка умеет их делать. А мама аристократка – влюбилась в него, и все тут. Ушла из дома.

– Значит, это у вас семейное? – хмыкнул Нед. – Ну я и влип…

– Влип. Молчи. Сейчас я с ними разберусь. Мама, папа, чего вы меня не поздравляете?

– Поздравляю, дочка! – широко улыбнулся отец Санды. – Произошло недоразумение, но, слава богам, все разрешилось. Пригласишь нас на обряд?

– Как без вас-то? – рассмеялась Санда и, сбежав с крыльца, обняла родителей. – Послезавтра, в десять утра. Больше никого не пригласим. И пиршество делать не будем.

– Как не будем? – возмутилась Задара. – Будем! В первый раз замуж – и без свадьбы?! У нас пир устроим. Дом большой, почему бы и нет? И нам веселее. Кстати, родители, чего там насчет приданого?

– Будет приданое, – грустно сказала потухшая мать Санды. От ее воинственности не осталось и следа.

– Вот и замечательно! – воссияла Задара. – Пойдемте, поговорим с вами, оставим молодых разбираться с их проблемами. А мы обсудим, как все у нас пройдет – насчет свадьбы, конечно. Пошли, пошли в дом! Девочки, за мной! Асана, да сними ты этот горшок! У меня от него в глазах круги плавают, так сияет! Ты чем его так начистила?

– Толченым кирпичом. А что, здорово блестит, да? Я его в подвале нашла. Крепкий! Не разбить! Пегра, вот попробуй стукнуть… Ой! Ты куда стукнула-то? Дура! Я по шлему сказала, а ты чего в задницу пинаешь?! Сейчас я вот тебе ка-а-ак врежу!

– Девочки, тихо! Прекратите немедленно! Пойдемте в дом, обсудим свадебный пир. Да хватит, сказала! Отпусти ее, задушишь! Ну что за демонские бабы! Не обращайте внимания, они сейчас повозятся и придут. Так-то они хорошие, вот только с придурью немного. Итак, я предлагаю расположить гостей… кстати, а сколько будет гостей? Вы решили?

* * *

– Ну что, рада? – Нед с грустной улыбкой посмотрел в лицо Санды, сидящей напротив него за столом. – Женила на себе и радуешься?

– Радуюсь. А чего мне – плакать, что ли? – рассмеялась Санда. – Кстати, забавно получилось. С моей мамкой примерно то же самое было. Захотела выйти замуж за отца – и вышла. Правда, пришлось уехать из столицы, но все-таки оженила папку. Вот так, мой милый! Такая у нас семейка.

– М-да… как-то все быстро закрутилось… так быстро, что и представить это немыслимо. Был холостой, и вдруг…

– Но ты еще холостой, да. Вот послезавтра станешь женатый. Мне родители постоянно подсовывали женихов. И все такие уроды – глупые, страшные… и богатые. Мама все старалась. Говорила, надо меня вытащить из этой дыры, из этого городишки. Потом плюнули и сказали, чтобы я сама искала жениха. А как нашла – вон какое представление устроили. Тебе на службе не нагорело из-за меня?

– Нет. Полковник за меня, – задумчиво сказал Нед. – Думает о том, что, если я чего-то с тобой натворил, надо как-то меня прикрыть. И не верит, что я способен на гадости.

– Откуда ты знаешь, чего он думает? – усмехнулась Санда. – Впрочем, ты умный, проницательный. Вон как ты тогда угадал, о чем я мечтаю. О любви. И я ее получила.

Санда встала со стула, подошла к Неду и забралась к нему на колени, обняв за шею:

– Ты останешься? Не уходи, а? Скажем, что ты потрясен событиями и тебе надо отдохнуть. Поваляемся на постели… а потом отдохнем, а?

– Хм-м… так-то я не прочь с тобой поваляться… и отдохнуть, но надо на службу. Но так уходить не хочется, честно сказать!

Нед прижал к себе Санду, нашел поцелуем теплые, упругие губы, погладил по спине, отчего девушка чуть не замурлыкала, и слегка вздрогнула от щекотки, прижавшись к любимому. Потом положила голову ему на грудь, и так они сидели минут пять – молча, ни о чем не говоря.

«Милый, милый, милый… Селера, как мне хорошо! Как все славно получилось… Прости, Нед, я не могла тебя упустить! Ничего, я сделаю из тебя настоящего офицера, будешь полковником! Нет – генералом! Пусть все завидуют! Будем жить в столице, у нас будет красивый белый дом в два этажа и сад. А еще – двое детей. Мальчик и девочка. Нет – трое! Нет – четверо! Двое мальчиков и две девочки. Ты будешь ездить с мальчиками на охоту, а я с девочками буду… Кстати, а почему это мужчинам такие привилегии?! Я тоже буду ездить на охоту! Все, толпой будем ездить!»

– Милый, а ты любишь охоту?

– Нет, – усмехнулся Нед, отключая мыслевосприятие. – Вернее, я никогда не охотился.

– Кстати, ты ведь никогда мне о себе не рассказывал! – Санда нарочито нахмурила брови. – Кто ты, откуда ты? Кто твоя семья?

– А раньше, прежде чем ты собралась за меня замуж, спросить не могла? – хмыкнул Нед.

– А зачем? Мне все равно, кто ты и откуда. Просто интересно. Должна же я знать, с кем проведу всю свою жизнь и от кого нарожаю детишек? Не хмурься – не сразу детишек, не сразу! К твоему сведению, Задара отвела меня к магу-лекарю, и он наложил заклятие от беременности. Так что я не такая безответственная, как ты думаешь. Как только решим с тобой вместе, что нужно завести ребенка, – так сразу и снимем заклятие.

– А после этой ночи… ты не понесла? – осторожно осведомился Нед. – Толку-то в заклятии, если…

– Нет. Маг все устранил. Такой смешной дядечка! Он все время меня разглядывал и спрашивал, не общалась ли я в эти дни с каким-нибудь магом! Не лишал ли этот самый маг меня девственности! И чего в его голову взбрело? Еле отстал.

Неда как холодной водой обдало – вот это да! И как это лекарь определил, что Санда спала с магом? Может, есть какие-то способы увидеть следы ауры на том, с кем спал? Он ведь ничего не знает о магии – почти ничего. Может, они как-то видят эти самые следы ауры? Ведь лекарь в деревне тут же увидел его ауру. Может, и здешний умеет? Скорее всего – умеет. А почему Нед не умеет ее видеть? А может, умеет, да не знает, как это сделать? Скорее всего так и есть.

И опять его охватила досада от своего неумения и незнания. Если бы у него был учитель! Если бы он мог учиться как следует!

– Ты чего нахмурился? – спросила Санда. – Так ты расскажешь мне, откуда ты пришел? Или будешь скрывать от жены?

Нед слегка подумал, потом ответил:

– Сирота. Из ардов. Нашли на берегу моря. Работал пастухом, на положении раба. Сбежал. Завербовался в армию. Все. Семьи нет.

– Бедненький! – Санда погладила Неда по щеке. – Теперь у тебя есть семья! Немного безумная, да, но семья.

Девушка захихикала и теснее прижалась к парню, он мягко, но решительно ее отстранил:

– На службу пора. Ухожу. Вечером приду.

Санда молча кивнула головой, со вздохом сползла с коленей будущего мужа и пересела на стул. Потом вышла следом за ним на крыльцо и долго смотрела ему вслед, слегка улыбаясь, довольная и спокойная. Все получилось как надо. Потом она посмотрела на выходящих из дома Задары родителей и поспешила узнать, как же будет проходить то, о чем она мечтала все последние годы, – ее свадьба с любимым человеком.

* * *

Последующие несколько дней прошли для Неда как в каком-то тумане. Свадьба – не очень пышная по городским меркам, но для него, не видевшего другого, просто потрясающая.

Он сидел рядом с молодой женой, смотрел на нее, на окружающих и как будто не понимал, что с ним происходит. Бурные события захватили его, понесли, как листок, упавший с дерева, уносится бурным дождевым потоком. Нед, казалось, смотрел на себя со стороны, как будто все происходящее было не с ним. Гости, поцелуи с женой под крики гостей, новые лица, которые он должен был запомнить, и новые имена, которые пытался запомнить и не мог.

Потом начались походы по подружкам – Неда представляли, показывали, как новую игрушку, и он механически кланялся, дежурно улыбался, с готовностью обнимал молодую жену – делал все, что от него требовалось.

Люди реагировали на появление новоиспеченного мужа Санды по-разному. Одни были искренне рады за Санду и ее молодого мужа, другие внешне улыбались, поздравляли, а в голове у них скользили мысли зависти, злобы и даже ненависти, похожие на мерзких ядовитых улиток.

И таких было много. Что, впрочем, Неда не удивляло. За то время, что он слышал мысли людей, для него не было откровением такое двуличие. Санда наслаждалась вниманием, а еще – любовными играми. Ночи напролет они проводили в объятиях друг друга, и девушка была неистощима в постельных выдумках. Когда однажды Нед спросил у нее, откуда она знает все эти штуки, Санда ответила, что женщина в постели должна быть шлюхой, даже если внешне строгая и добропорядочная матрона. Это ей сказала Задара, которая и подсовывала Санде книжки об ЭТОМ, заявив, что каждая женщина должна уметь ублажить своего мужчину, иначе он будет активно смотреть на сторону. Впрочем, добавила та, он все равно будет смотреть на сторону, но так хотя бы вернется назад, сравнив и придя к одному-единственному выводу – его жена лучше всех.

Вот так и проходила новая жизнь Неда: ночью любовные объятия Санды, днем – служба, после нее смесь из тренировок (он не бросил занятия с мечом) и походов по родственникам Санды, уроков Задары – она учила их обоих хорошим манерам, – чтения книг и еще многого, многого другого… Времени катастрофически не хватало.

Для свадьбы Неду выделили два дня выходных, полковник сам предложил предоставить отгулы, узнав о происшедшем.

Оплатили свадебный пир родители Санды. Они же привезли в дом Задары, где жили молодые, целую повозку приданого – простыни, одеяла и кучу всякой нужной молодоженам мелочи.

Мать Санды прослезилась и сказала, что готовилась к замужеству дочери много лет. И что желает молодым только счастья. Увы, счастье она понимала по-своему. А заключалось это счастье в том, что, когда Нед пойдет на войну, его там прибьют, и тогда Санда снова будет свободна. Конечно, уже не девственница, но все равно найдется тот, кто пожелает взять ее в жены. При такой красоте девушки сомневаться в этом не приходилось.

Нед слушал мысли «мамы» и хмурился – он лично не собирался расставаться с жизнью, чтобы доставить удовольствие этой достойной женщине.

Отец Санды был искренне рад выбору дочери – ему нравился Нед, похожий на него самого в юности. На свадьбе папаша хорошенько набрался вина и долго объяснялся в любви к зятю, косясь на злющую жену и подмигивая любимой дочке. В нем не было зла, и, как нередко бывает, он шел по жизни на поводу у своей энергичной жены, искренне любя ее, хотя и частенько не одобряя то, что она делала. Но любовь есть любовь, люди прощают своим любимым то, что никогда ни за что и никому не простили бы, будь он даже самым замечательным человеком на свете.

Санда… тут все было сложнее. Девушка не была злой, плохой или подлой. Как ребенок, который захотел какую-то игрушку, она сделала все, чтобы ее получить. Умная, расчетливая, при всей ее сумасбродности и эксцентричности Санда четко понимала, что она хочет. А хотела она Неда. А еще – стать взрослой. Скорее и любой ценой. Улететь из дома, вести самостоятельную жизнь, свой дом, спать с мужчиной, ловить на себе завистливые взгляды подруг и разочарованные – знакомых парней. Все это она получила. И наслаждалась.

Нед иногда задумывался об их совместном будущем и понимал: если все продолжится так, как оно идет, то их семью ждет участь семьи родителей Санды – сильная, уверенная в себе, агрессивная женщина и добрый подкаблучник, выполняющий все, что та прикажет.

Нед не собирался выступать в роли подкаблучника, а потому недели через две после их с Сандой совместной жизни сказал, что главный в доме он и будет делать так, как считает нужным. И если он не хочет идти к двоюродной сестре Санды, значит, не пойдет. Если он не желает приходить на воскресный обед к матери Санды – значит, ноги его там не будет.

Санда не обиделась, хитро улыбнулась, а про себя подумала: «Ничего! Папка тоже вначале бунтовал. А потом и успокоился. Без женщин вы, мужчины, ничто, а с нами вы все! Я еще выведу тебя в люди!»

Нед чуть не раскрыл свои способности, едва удержавшись, чтобы не ответить на невысказанные мысли своей жены. Эти ее мысли Неду очень не понравились.

На службе все шло нормально. Его рота была не хуже других, особых нареканий на солдат не было, и они скоро привыкли, что командует ими бывший сослуживец. Нед не панибратствовал с подчиненными, но и не позволял себе высокомерия, в отличие от своего непосредственного командира лейтенанта Шусарда. Тот всем своим видом показывал, каким быдлом командует и что это быдло не стоит и его ногтя.

Нед поговорил на тему о Шусарде с Дранконом, и тот, пожав плечами, сказал:

– Молодой ты еще. Командиров не выбирают. Подожди, попадешь на войну, вот там все будет ясно, кто есть кто. А тут – да чего он тебе? Ну не любит он нас, быдло безродное, и что? Что он может сделать? Отнять у тебя жалованье? Наказать без причины? Ты ему причину не давай, и все. А так – пусть ходит и рожи строит. Плевать на него. Скорее всего – скоро свалит куда-нибудь на теплое место в штаб, этим все дело и закончится. Забудь о нем. Готовь солдат – от них зависит, выживешь ты на войне или нет. Скоро, скоро в дорогу… ощущение у меня нехорошее. Как бы этот локальный конфликт не перерос в полномасштабную войну. К этому дело идет. Слышал, что армия Исфира продвинулась еще на восемьдесят ли в глубь нашей территории? Вот. Так что скоро жди комиссию – и вперед, на фронт. Чую, многих недосчитаемся. Снова объявили набор рекрутов – вам на смену. Вот такие дела, брат Нед…

И Нед успокоился. Демон с ним, с этим лейтенантом. Сам сдохнет. Или вражеский болт башку прострелит. Чего себе нервы трепать?

А комиссия, о которой говорил Дранкон, не заставила себя долго ждать…

* * *

– Господа офицеры! К нам прибыла комиссия из столицы. Завтра будет общекорпусной смотр! После смотра – соревнования. Смотрите, найдут нарушения – я из вас кровь выпью! Проверить снаряжение, проверить оружие – чтобы ни пятнышка не было! Оружие наточить, смазать, кольчуги чтобы сияли! Песок в ящиках для чистки кольчуг есть? Проверить! Смотр начнется в десять утра, а в полдень – соревнования в честь высокой комиссии. Бег, борьба, рукопашный бой, стрельба из арбалета. Бой на мечах – среди офицеров на приз чемпиона корпуса. Записывайтесь – кто из вас, офицеров, будет выступать среди мечников. Кстати, прошу не увиливать, мы должны принять комиссию по высшему разряду, показать свое боевое умение! Вопросы есть?

– Господин полковник! – поднялся один из капитанов, сорокалетний ветеран с покалеченным левым ухом, от которого осталась лишь половина. – Может, мы на поле боя покажем свое умение? Чего мы перед комиссией будем прыгать, как комедианты? Задаром…

– Точно, – поддержал его один из майоров, насколько Нед знал – командир батальона арбалетчиков. – Каждый раз одно и то же! Нажрутся и будут глядеть, как мы для них тут скачем! Пошли бы они… Дальше фронта все равно не пошлют!

«Вас не пошлют, – зло подумал Хеверад. – А то, что могут урезать финансирование корпуса, что начнут копать – вас это не касается? Конечно, не касается. А вот меня – точно. Почему бы вам не заткнуть свои дурацкие глотки?! Будто мне приятно задабривать комиссию! Это я вынужден покупать им толпу шлюх, заливать глотки вином и устраивать представления! А ваше дело хоть немного потрясти своими задами!»

– В общем, так, господа, – холодно сказал полковник Хеверад, ничем не выдавая ярости, которая бушевала у него в душе. – Мой приказ: должно быть не менее десятка офицеров на соревнованиях мечников. И не менее десятка солдат и офицеров на каждый из видов состязаний. Если не найдете – подвергнетесь взысканиям с занесением в личное дело плюс денежным вычетам в размере месячного жалованья! И начну я с командиров полков, а они уже будут дрючить командиров батальонов! Чтобы через два часа списки тех, кто выступит на состязаниях, лежали в канцелярии! Все поняли?! Или еще раз повторить? Вижу по вашим лицам – поняли. Теперь подслащу вам порошочек. Каждый, кто выиграет состязание, получит приз. Офицер, выигравший мечевое состязание, – триста золотых. Солдат или офицер, выигравший состязание по рукопашному бою, бегу, борьбе или стрельбе, – сто золотых. Это солидные деньги, господа. Так что не надо строить такие кислые рожи, будто вас посреди ночи стащили с любовницы и заставляют маршировать с голым задом!

– Ну, с призами как-то получше звучит, – ухмыльнулся капитан мечников.

– Ну конечно! Ты этот приз и получишь! Как обычно! – ехидно выкрикнул капитан арбалетчиков, худой, длинный мужчина с грубым лицом возчика.

– Ну а ты получишь за стрельбу, и что? – парировал мечник. – Чем плохо-то? Тем более не факт, что я получу. Вон у нас молодая поросль появилась – Черный в дуэли, помните, как бился? И его командир, лейтенант Шусард, – «серебряный меч» офицерского училища. Не скрывайте свои способности, господа, не надо – вот два первых участника состязаний. Так что еще неизвестно, кто выиграет.

– Нед бился копьем. Никто на состязаниях ему копье не позволит, – парировал арбалетчик. – Кроме того, почему это арбалетчикам сто золотых, а мечникам триста? Это что за унижение стрелков?

– А потому, что арбалетом может пользоваться даже рыночная торговка, – ухмыльнулся мечник. – Направил в цель, нажал скобу – бац! И мимо… Хе-хе… А вот искусству владения мечом люди учатся годами. К этому надо иметь склонность, кроме всего прочего. Так что вполне закономерно, что мечники получат больше. Вот так. Так что ищем, господа, умельцев, ну и… готовим карманы для золотых!

– Вот и замечательно, – вмешался Хеверад, с улыбкой наблюдавший за перепалкой. «Как всегда бывает, деньги решили все. Хороший приз всегда действует, как охапка сена перед мордой осла, заставляет его бежать вперед». – Господа! В день соревнований будут открыты ворота для всех желающих поддержать своих мужей, отцов или детей. Кроме того, будет работать палатка по продаже пива, пирожков, поставим столы и скамьи для зрителей! Можете пригласить того, кого захотите! Вход свободный!

– Полгорода тогда притащится! – хмуро крикнул майор Серт. – И как мне в этом случае обеспечить безопасность? Кому-то праздник, а кому-то, как всегда, будни!

– Так всегда бывает, майор Серт! – усмехнулся Хеверад. – А если не устраивает должность начальника Безопасности – вы всегда можете подать прошение о переводе, и я вас с удовольствием поставлю командиром батальона копейщиков. Вам будет предоставлена возможность грудью встретить врага на поле боя! Что, не хочется? Тогда служите и не делайте такое лицо. У всех своя служба. Все, господа, разошлись! Готовимся к смотру и к состязаниям! Полковники, я с вас спрошу!

Офицерское собрание медленно расходилось из зала в штабе, бодро обсуждая завтрашнее событие. Сержант Дранкон был хмур и невесел. Заметив взгляд Неда, он тихо шепнул:

– Верный признак, что скоро на войну. Комиссия прибыла не зря.

– А с какой стати вдруг этот праздник? Состязания? – недоуменно пожал плечами Нед.

– Обычное дело. Надо развлекать генерала, толпу его прихлебателей. От того, какой отчет они напишут, зависит и финансирование корпуса, и то, как отнесутся к командиру. Примерно раз в полгода они приезжают. Нажрутся, напьются, с бабами покувыркаются – и назад, в столицу… до следующего раза. Вот полковник и старается. Противно, конечно, но куда деваться? Это всегда было и будет. Время от времени возникают скандалы с сопровождающими генерала лоботрясами. Они как с цепи срываются, приезжая в наш город. Пьянствуют, дерутся. И мы потом удивляемся, что про военных такое плохое мнение у горожан. Ты вот что… подбери там у себя кого-нибудь на состязания. Кстати – вот тебе и повод сбить спесь с Шусарда. Ты слышал, что говорил капитан Эстон? Ну тот, капитан мечников? Шусард – «серебряный меч» офицерского училища. Это значит, что он второй по умению на мечах в офицерской школе. Будешь участвовать? Приз отличный, полковник не поскупился. Впрочем, и на рукопашном приз очень недурной. Но по правилам ты можешь участвовать только в одном состязании. Ну, так как?

– Хм-м… хотелось бы попробовать себя в мечном состязании, – признался Нед. – Я тренировался все это время, так что шансы, мне кажется, есть. Бой будет на острых мечах?

– Сдурел? – усмехнулся Дранкон. – Эдак мы без офицеров останемся! Тупых тренировочных мечей на складе кучи лежат, зачем нам боевые? Значит, на мечах… интересно. И как оцениваешь свои шансы? Ставить на тебя?

– Не знаю… я же не видел, как фехтует тот же Шусард или Эстон. Насколько я понял, этот самый Эстон местная знаменитость, вечный победитель?

– Точно. Он всегда выигрывает. Рубака еще тот. Звериная сила, огромная скорость, выносливость, как у мула, и все это вместе умножь на безжалостность, как у лесного зверя. Вот тебе и получится Эстон. Так-то он парень хороший, надежный, спину всегда прикроет. Но лучше против него не становиться – растопчет, как букашку. Видел, какие у него длинные руки? Далеко достает. Настоящий мечник. Подумай, прежде чем идти на мечный бой. Может, лучше на рукопашный? Сто золотых – отличные деньги! И верные, ты же любого тут в рукопашной уложишь, как дитя. Или я ничего не понимаю в людях. Кстати, заметил, что Эстон тебя упомянул? Знаешь почему?

– Почему?

– Он хочет, чтобы ты выступил против него. После той дуэли он заявил, что выиграл бы у тебя этот бой. Что не так уж ты и хорош. Тебе просто повезло. Вышел против дурака. А вот если бы был он… Они даже побились об заклад с капитаном Гирсом, что он выиграет у тебя. На пятьдесят золотых. Вот так вот.

– А почему тогда он был против состязаний? Я ничего не могу понять. Он встал и начал выступать, что ему никакие состязания не нужны и все такое прочее. Почему?

– Деньги с полковника выжимал, – ухмыльнулся Дранкон, – а как выжал – так сразу и вроде как сдался. Разыграно все. Эстон любит такие представления. Тем более что всегда выигрывает. Ладно. Ты кого-нибудь пригласишь на соревнования? Жену?

– Спрошу. Приглашу – может, и пойдет. А еще кого-то я могу пригласить? Или только близкую родню?

– А кого ты еще хотел пригласить? Так-то всяк волен пригласить кого хочет. Если, конечно, это соответствует статусу корпуса. Рабам, например, вход на территорию базы запрещен. Или каким-нибудь нищебродам с улицы. Оборванцам.

– Хозяйку хочу пригласить, у кого я дом снимаю, Задару Иваррон.

– Иваррон? О! Конечно! Ты что… полковник Иваррон – легендарная личность. Он долго служил в корпусе, командовал одним из полков. Отчаянный рубака был. А жена его… красотка была, каких мало. Я уж думал, ее и в живых-то нет. Из-за нее было несколько дуэлей, пятеро убитых. Полковник не любил, когда ей оказывали знаки внимания… излишне настойчиво. Она умела вскружить голову. Я был еще юнцом, когда увидел ее в первый раз. Задара была тогда уже немолода… постой… сколько же ей тогда было? Тьфу! Всего-то за сорок… А мне казалось, она этакая немолодая матрона. А сейчас понимаю: женщина – просто погибель мужчинам. Она и в сорок была настоящей красавицей. Интересно было бы на нее посмотреть. Полковник погиб случайно. А может, и не случайно… Поговаривали, что не все так просто. Вроде как кто-то отомстил за убитого на дуэли офицера, приударившего за его женой. Поговаривали, что Задара не всегда была очень уж строгих правил… Впрочем, и полковник позволял себе расслабиться. Не один его незаконный отпрыск бегает где-то по свету.

– А как погиб полковник?

– Конь понес и сорвался с горной тропы в пропасть. Говорят, жеребцу кто-то засветил по яйцам из пращи. Полковника потом нашли на берегу моря. Изломанного. Вот такая история. От красивых женщин все зло! Впрочем, от некрасивых – тоже. От баб вообще зло. Как это тебя угораздило жениться?

– Опутали, – усмехнулся Нед. – Сам не понял, р-раз – и женат. И все началось с одного невинного поцелуя.

– Точно! Вначале поцелуйчики, а потом проснешься – бац! И ты уже в их сетях. Женат! Не-ет… лучше честная шлюха – дал ей денег, отработала девка, и пошел домой. Ни забот тебе, ни хлопот… если, конечно, не подцепил чего-нибудь. – Дранкон резко засмеялся, удивив окружающих. Видеть смеющегося Дранкона было так же удивительно, как увидеть… смеющегося Неда. В этом оба сержанта сходились.

– Заяви меня на мечное состязание, ладно? А на рукопашное… есть у меня человек. Пойду, проверю снаряжение роты, назначу тех, кто будет участвовать в соревнованиях. И домой скоро, не хочется лишнего времени тут задерживаться.

– К молодой жене торопишься? – усмехнулся Дранкон. – Ну да, ну да… Пока небось тебе все нравится. Каждый день постель, поцелуйчики… А потом начнется… будет пилить насчет денег, туда не пойди, сюда не пойди. Ну да, был я женат. И ничего хорошего из этого не вышло. Лучше уж я у себя в комнате казармы посижу. Ну их, это бабье. Ладно, заявлю тебя на мечный, но… смотри, рискуешь. Впрочем – дело твое.

* * *

– Нед, не надо так шумно прихлебывать – это нехорошо! Видишь, как Санда аккуратно делает небольшие глотки? Не хмурься – ты уже делаешь успехи. Кстати сказать, я ожидала, что ты будешь гораздо большим деревенщиной. А ты вполне на уровне городских парней. Только невоспитанных. Нет, не вытирай рот салфеткой! Рот надо промокать! Вот так, аккуратненько… Нож в правой руке, вилка в левой. Между прочим, в разных государствах по-разному, как ни странно. У нас – отрезал кусочек, положил в рот. А в злостном Исфире – нарезал весь кусок мяса на мелкие кусочки, переложил вилку в правую руку и заглатывай их как хочешь. Невоспитанный народ.

– Тетушка Задара! Завтра будет смотр и состязания. Вы не хотели бы посетить базу? Санда пойдет. А я буду выступать в поединках мечников.

– База… давно я там не была… – грустно усмехнулась женщина. – Как мой муж погиб, с тех пор на базе и не появлялась. Конечно, пойду. А можно моих девчонок с собой возьму?

– Ну… они же… – смущенно начал Нед.

– Рабыни? – перебила Задара. – Нет. У них и рабской серьги нет, как видишь. Я их давным-давно отпустила. Знаю про дурацкий запрет на посещение базы рабами. Кстати, не знаю, кто и зачем его придумал. Глупость какая-то. Возьмем девчонок?

– Да пусть идут, – пожал плечами Нед, – веселее будет. Я никогда вас не спрашивал… Скажите, а как погиб ваш муж?

– Что, уже нарассказывали тебе? – усмехнулась Задара, проницательно посмотрев в глаза Неду. – И что я шлюха, да? И что мой муж был заправский дуэлянт, пачками убивавший людей в поединках? Да? Нарассказывали?

– Ну-у… не так, конечно… но… рассказывали, – смутился Нед.

– Так вот – это все чистая правда! – неожиданно заявила Задара и, глянув на остолбеневшего Неда, закатилась веселым смехом. – Да ладно, шучу я. Так, были у меня кое-какие флирты – не более того. Просто я была такая красотка, что по мне много мужчин сохло. А муж мой был ревнивым, горячим – настоящий мужчина! И в постели, и в бою! Ух-х-х! Огонь! За то и прощала ему всякие шалости. Похоже, что они его и довели до гибели. Соблазнил красотку, скорее всего замужнюю, в открытую его трогать боялись, вот исподтишка и убили. Да, да, убили… Я знаю это. Кто убил? Да откуда я знаю. Мы с ним на прогулке были, катались на лошадях. Тропа горная над морем. Я слегка отстала, но слышала, как его лошадь заржала и понесла. И видела валявшийся свинцовый шарик – то ли от пращи, то ли от рогатки. Потом искали шарик – не нашли. Кто-то подобрал. Вот так все и закончилось. Детей я сама уже поднимала. Но давайте не будем о грустном. Лучше о завтрашнем дне – что там будет?

– Соревнования, гулянье, гости, столы и продажа напитков, пирожков и булочек. Должно быть весело.

– Ох, Хеверад! Узнаю его! – улыбнулась Задара. – Он всегда умел извлечь выгоду из всего. Вот поставлю сто золотых против медяка, что все палатки будут принадлежать его торговцам, с каждой полковник будет иметь мзду. Да какая нам разница? Главное, чтобы было удобно и весело. Ну ладно, вы ужинайте, а я пойду сообщу девочкам – пусть собираются к завтрашнему дню.

Задара шустро вскочила с места, исчезнув в недрах дома, а Нед с Сандой переглянулись, улыбнувшись и подмигнув друг другу.

– А хозяйка-то наша погуляла в свое время, – хмыкнула Санда.

– Надеюсь, ты не последуешь ее примеру, – поднял брови Нед. – Вернусь с войны, узнаю что-то плохое о тебе – убью!

– Хм-м… да, может, и убьешь, – оценивающе посмотрела Санда, хитро прищурив глаза. – Да мне никто, кроме тебя, не нужен. Дураки они все и уроды. Ты сам там, на войне, особенно-то… не шали. Нет, я понимаю, купить шлюху – дело солдатское, но… постарайся этим не злоупотреблять, ладно? И выбирай девок почище. Не хватало притащить заразу в дом.

– Вообще-то я и не собирался идти к шлюхам, – растерялся Нед. – С чего это ты взяла?

– Все вы, мужики, такие. Ладно, не сердись. Я тебе просто заранее сказала, чтобы ты понимал – я ведь не дура. Ты наелся? Может, еще подложить? Попробуй вот этот салатик – наше семейное блюдо. Мама откуда-то из столицы его привезла. Кстати, в его состав входит одна травка, увеличивающая постельные способности мужчин… Тебе скоро в поход, так что хочу взять с тебя все, что смогу. Когда это еще мы с тобой увидимся… – Санда грустно вздохнула, потом блеснула глазами: – Ну что, пошли домой? Я там воду нагрела… сейчас искупаемся… вместе. Потом залезем в постель… Надеюсь, ты не собираешься читать перед сном свои дурацкие свитки? Кстати, как ты умудряешься их читать? Это что за язык? Откуда ты его узнал? О чем там написано, в этих свитках?

– Просто старинные свитки, – попытался вывернуться Нед, – написано о разном: о магии, о демонах – как их понимали древние. Мне нравится. Тебе будет неинтересно.

– Ты не сказал – откуда ты знаешь древний рунный язык? – прищурилась Санда. – Опять тайны от жены? Чего ты скрываешь?

– Я? Скрываю? По-моему я открыт, как эта тарелка! И так же прост!

– Совсем ты не прост, мой милый, – вздохнула Санда. – Ладно, не хочешь – не отвечай. Пошли домой. Тетушка Задара! Пусть Асана нам салатиков с собой положит, ладно? Вечером подкрепиться.

– Сейчас принесет! Идите, детки, идите! – откликнулась Задара откуда-то из глубин дома, где она разговаривала со своими приживалками. – Ваше дело молодое, силы надо подкрепить, да! Мужчину надо кормить, а то заездится, как худой жеребец!

Санда улыбнулась и встала из-за стола. Нед вскочил, учтиво отодвинул стул жены, как его учила Задара, и, взяв Сандру под руку, важно пошел к выходу. Потом не выдержал, улыбнулся, подхватил девушку на руки и побежал с ней к выходу, глядя в ее сияющие влюбленные глаза.

Глава восемнадцатая

– Станови-и-ись! Солдаты, благодарю за службу! – Полковник был как никогда торжествен и серьезен.

– А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а-а! – троекратно прокричали солдаты корпуса, от чего птицы, рассевшиеся на помойке за корпусом хозблока, суматошно завопили и унеслись прочь, яростно работая крыльями. Видимо, решили, что наступил их последний час жизни. Несколько тысяч глоток, выкрикнувших «Славься!», заревели так страшно, грозно и слитно, будто многоногий и многорукий зверь, каким-то чудом забредший на воинский плац.

Хеверад осмотрел корпус, выстроившийся в каре, и сердце потеплело – его детище. Его корпус. Что бы ни случилось в мире, корпус – самое боеспособное подразделение королевства. И все это – результат и его деятельности тоже. Уметь поставить нужных людей на ключевые посты – для этого надо иметь такую умную голову, как у него. Приметить нужного, дельного человека, возвысить его и не ошибиться – разве это не искусство?

Вот, к примеру, последняя находка – Нед Черный. Парнишка был – деревенский болван, необразованный, наивный и темный, как последний возчик в приморском городишке, а посмотри на него сейчас – орел! Шлем сияет, кольчуга горит огнем, картинка, а не солдат! А его рота – блестит, сияет, и на смотре ни одного замечания! И это при том, что в его роте один сброд, по недосмотру не отловленный городскими стражами разных городов, уголовные типы, бродяги и просто туповатые парни. Ведь смог! Не посрамил доверия командира!

Хеверад покосился на стоящего рядом генерала Буртоса, повернувшись четко, так, что щелкнули каблуки, вскинул руку в воинском салюте, доложив:

– Господин генерал! Корпус морской пехоты построен! Готов к приему замечаний! Докладывает командир корпуса полковник Хеверад!

– Поздравляю, полковник, корпус великолепен. Вы, как всегда, на высоте, и я доложу об этом нашему королю. – Лицо генерала, раскрасневшееся от солнца и от выпитого накануне вина, выражало полное удовлетворение увиденным.

Генерал провел отличную ночь с двумя молоденькими шлюхами, а под утро напился так, что его едва подняли к построению. Он был бы рад поскорее закончить с официальной частью, а посему – ему было не до осмотра выстроившихся полков.

Хеверад с улыбкой отметил наличие черных мешков под глазами генерала и тихо, едва слышно предложил:

– Эрас, может быть, вам прислать лекаря? Вы как себя чувствуете?

– Если честно – не очень хорошо. Что-то я перебрал сегодня ночью. Нулан, прикажите, пожалуйста, доставить легкого вина, лучше белого. И похолоднее. И воды колодезной, ледяной, разбавлять. Есть где присесть? Вы же сейчас будете устраивать состязания?

– Конечно, Эрас, вам уже готово место, вон там, под навесом. Там все, что вы любите, – холодное легкое вино, закуски, все, что нужно. Сейчас начнутся состязания. Вы будете делать ставки?

– Хм-м… ставки? Вы знаете, я немножко поиздержался…

– Не беспокойтесь! Вам будет открыт кредит в тысячу золотых, так что насчет денег не волнуйтесь. Выиграете – значит выиграете. А проиграете – никто возврата с вас требовать не будет.

– Прекрасно! – с облегчением вздохнул генерал. – Вы и в этом на высоте. Люблю приезжать к вам – всегда порядок, всегда доброжелательность и четкая организация дела! Не зря вас так ценит его величество король. Кстати, он недавно спрашивал – не пора ли вам перейти на службу в министерство, не хватит ли вам встречать грудью вражеские стрелы? Подумайте над этим – скоро освободится место заместителя министра сухопутных войск, так что…

– Я подумаю, господин генерал. – Хеверад благодарно на мгновение прикрыл глаза. Предложение и правда было очень неплохим – одно дело держать руку на денежных потоках, наполняющих казну корпуса, а другое – сухопутные силы, насчитывающие десятки тысяч человек. И всем надо есть, пить, обуваться, одеваться – это открывало замечательные перспективы.

– Вот-вот, подумайте, – кивнул генерал. – В нашем ведомстве не так много боевых, дельных и умных офицеров. Нужно поднимать таких, как вы, давая им возможность проявить себя уже на государственном уровне, а не в отдельных подразделениях. Тем более в нынешнее печальное время…

«Козлы! – с яростной усмешкой подумал полковник. – Обосрались на фронте и теперь вытаскиваете тех, кто на самом деле может воевать? А как же ваши родственнички, заполонившие военное ведомство? Что, дерьмо из штанов вытаскивают? Твари глупые! Только и можете, что пьянствовать и на балах за бабами волочиться! Сколько вас мою шлюху-женушку поимели? Весь штаб? Хихикали небось, мол, боевой полковник, а жена… Прижал вас Исфир? Ну что же – глупо мне не воспользоваться этой ситуацией. Пора и в столицу… Корпус только жалко бросать. Очень жалко. Но можно ведь контролировать его из столицы…»

– А что, дела так плохи? Что там на фронте?

– Плохо, – тихо ответил генерал, косясь на офицеров корпуса, стоявших чуть поодаль и старательно не прислушивающихся к разговору старших командиров. – Хуже, чем многие думают. Исфирцы продвинулись в глубь территории Замара уже на сто пятьдесят ли. Оставляют гарнизоны в городах, укрепляются. Это не приграничная стычка, это полномасштабная война. И дела все хуже и хуже. Вы подумайте, настоятельно подумайте над моим предложением. Иначе… думать будет некогда и некому. Надеюсь, вы не хотите, чтобы в королевстве правил Шолокар? То-то же…

– Давайте вернемся к этому разговору после состязаний. И вам нужно отдохнуть после смотра, и мне оценить ситуацию. Конечно, я не оставлю своего короля без помощи, в конце концов, я ведь лояльный короне подданный. Кстати, как самочувствие его королевского величества?

– Не очень. Одышка, лекари не вылезают из его покоев, пользуют его величество – переживает за судьбу страны, не спит, волнуется. Весь в делах.

«Жрать меньше надо! И вина пороть! А дела ваши, суки драные, известны – нажраться и с бабами кувыркаться! А кто-то пускай свой зад за вас на фронте подставляет! Ночи, вишь ли, он не спит! С какой по счету любовницей не спит? Весь двор перетрахал, жирный боров», – подумал полковник, внешне никак не выдав своих чувств.

– Очень жаль. Желаю его величеству скорее поправиться, а я не оставлю его в своей поддержке. Заверяю со всей ответственностью.

– Славно. Мы знали, что можем на вас положиться, – довольно кивнул генерал. – Вы проводите меня?

– Конечно. Сейчас прикажу Зайду скомандовать, и мы с вами устроимся под навесом. Кстати, вам удобно было прошлой ночью? Не жарко? Вас все устроило?

– Все, – ухмыльнулся генерал, – благодарю. Пойдемте.

– Полковник Зайд, командуйте к окончанию смотра и началу состязаний. Пусть командиры проследят, чтобы снаряжение сложили аккуратно. И выставьте посты к казармам и оружейным комнатам – сегодня много посторонних, мало ли что…

* * *

– Наконец-то! А мы уже тут заждались! – Задара, сидящая на скамейке, была оживлена, глаза блестели, а щеки разрумянились, как у молодой. – Ты успел принять душ? Ага, хорошо. После ваших железяк-брони от вас, вояк, несет, как от козлов. Бывало, муж придет с маневров, от него запах пота – аж с ног сшибает! Я его к себе не подпускала, пока не вымоется. Тираз, чего ты не кушаешь? Ешь, ешь больше – ты совсем исхудал. А такой был пухленький мальчик! Когда мой муж привез его в седле, я вышла, гляжу – мальчишка розовенький такой, пухлячок! И куда что девалось-то? Вон, в бок ткни – кулак отшибешь! Как железный весь!

Задара ласково потрепала по щеке невозмутимого Тираза, и тот потихоньку скорчил умильную рожицу Неду и Санде, пока старушка не видит.

– Вижу, вижу, как ты там рожи корчишь! Вот неугомонный мальчишка! Вечно с моими бегал, с синяками приходил! Они по городу шастали и дрались с уличными мальчишками. Вот там у него в голову и влезли дурные мысли – идти в солдаты. Он такой шустрый был! Такой неугомонный! Вечно встревал в драки. Но надо отдать должное – никогда не проигрывал и не сдавался. Жаль, муж не видит, как ты вырос, Гозарчик… как жаль.

– Да, жаль отца, – кивнул головой Тираз и, спохватившись, покосился на удивленных Неда и Санду. Потом отвернулся и сделал вид, что занят рассматриванием солдат, устанавливающих ограждения площадки для состязаний.

– Да, да… не удивляйтесь. Он сын моего покойного мужа, – улыбнулась Задара, – от его любовницы. Привез мне его Седар и говорит: «Делай что хочешь – бей меня, режь, убивай, но я его не брошу. Это мой сын. Она умерла, а родни у него нет. Прости, если можешь. А не можешь – иди ты к демонам!» Ну я и… врезала ему по морде, он потом с синячищем ходил больше седмицы. Говорил всем, что на ветку в лесу наткнулся. А ребенка взяла и воспитала вместе со своими детьми. Брат ведь их. А он хороший мальчик, я люблю его, как своего ребенка. Иди сюда, Гозарчик, дай я тебя поцелую… Вот, хороший мальчик! Асана, налей ему попить, видишь, у мальчика в горле пересохло! И свежего окорока отрежь! Он худенький совсем!

– Да есть же у него еще, он это не съел! – прогудела черная «башня» в цветастом ярком платье, от которого рябило к глазах.

– Ничего, что есть! Свеженького положи! Что, руки отсохнут, что ли?! Ну что за ленивая баба, а?! Ребятки, вы тоже кушайте, кушайте! Неду тоже надо подкрепиться как следует, ему же сейчас скакать там с железками! Сил нужно набираться.

– Теперь ты понимаешь, почему я нечасто захожу к мамочке? – заговорщицки шепнул Тираз. – Она ведь удушит материнской любовью! Вы как там, еще не взвыли от такого внимания?

– Тетушка Задара молодец, – уклончиво ответил Нед, подмигнув Санде, – да я вижу-то ее только вечером; кроме того, мы запираемся… Она поскребется, покричит возле окна и уходит. Только выходить нельзя, а то она сразу врывается и начинает командовать. И двери нельзя не запирать – она может посреди ночи в самый интимный момент ворваться и закричать: «Деточка, ты как лежишь, мальчику же неудобно!»

– Что, правда? – захохотал мастер, глядя на ухмылявшегося Неда и хихикающую, покрасневшую Санду. – Неужто так и было?

– Чистая правда! – отсмеявшись, кивнула девушка. – Чуть не ногу начала поправлять! Я со стыда едва не сгорела! Ужас!

– Эй, вы чего там шепчетесь? – подозрительно крикнула старушка. – Меня обсуждаете? Вот негодники! Пользуетесь, что я слегка глуховата стала! Нечего меня обсуждать! Посмотрите лучше на гостей – вон, видите мужчину? Когда-то за мной ухлестывал. Седар ему нос сломал. А ведь такой красавчик был этот Хагар… Офицер, одно слово! Они на дуэли из-за меня дрались. Кстати, мне сплетню передали, что Седар с его женой крутил. Я Седара допрашивала, но он так и не сознался. А что за офицер с ней обнимается?

– Хм-м… это, вообще-то, мой непосредственный командир, – нахмурился Нед. – Не знал, что он отсюда родом.

– Сын ее, похоже на то… – медленно, с расстановкой сказала Задара, пристально вглядываясь в незнакомца выцветшими старческими глазами.

Старушка помрачнела и демонстративно отвернулась, засовывая в рот засахаренный орешек. Она как-то сразу замолчала и ушла в свои мысли, а собеседники переглянулись, пожав плечами. Видимо, вспомнила что-то из прошлого.

– Сегодня и посмотрим, как ты подготовился к мечному бою, – усмехнулся Тираз. – Не посрами своего учителя. И вот еще что – не жалей противников. Бей, как можешь. Пусть это и не дуэль, но бить здесь будут не слабо.

– А как все будет происходить? Я никогда не был на состязаниях.

– Сейчас они всех разобьют по парам, начнут выкликать, и вы будете выходить на площадку, выбрав себе меч вон из той кучи железок. Меч и кинжал. Ну и драться, пока полковник не остановит бой. Или пока один из противников не откажется или не сможет его продолжать. Вот и все. Просто.

– Удары ногами, руками, другими частями тела разрешены? – на всякий случай поинтересовался Нед.

– Хм-м… Так-то не запрещены, но… выглядеть будет некрасиво, – улыбнулся мастер. – Это же турнир по фехтованию, а не по рукопашному бою. Кстати, кого ты там выставил на рукопашный?

– Ойдара, капрала из моей роты. Моего товарища. Мы с ним завербовались вместе, в казарме спали на соседних койках. А потом судьба слегка разбросала – я вот стал сержантом, а он моим подчиненным. Так-то мы в хороших отношениях, но… я офицер, а он капрал.

– Да, мне это знакомо, – кивнул мастер. – Когда сегодняшнего друга ты должен завтра послать на смерть, само собой, напрашивается мысль о том, что лучше… не быть другом. Тогда все проще. Лучше дружить вне службы. С теми, кто не имеет отношения к армии.

– Со мной, например, – Санда соблазнительно улыбнулась и чмокнула Неда в щеку.

Девушка выглядела просто обворожительно. Платье тонкого шелка, подаренное ей матерью в счет приданого, облегало ее бедра, обрисовывая их прекрасную форму.

Ткань, привезенная откуда-то с южного материка, переливалась то золотистым, то голубовато-белым цветом, и была слегка прозрачной, обрисовывая прекрасную грудь, на которую Санда никогда не надевала лифа – та и без лифа торчала вперед, будто сделанная из твердого дерева.

Нед, когда в первый раз в кондитерской увидел Санду, обратил внимание именно на ее грудь, а уж потом рассмотрел все остальное. Впрочем, в этом он был совсем не оригинален, это подтвердили бы тысячи мужчин во все времена.

Ноги девушки были обуты в плетеные кожаные сандалии, служившие больше не обувью, а украшением для ее стройных, гладких ног. Когда Санда шла, казалось, что она пританцовывает, а не просто обыденно идет по дороге.

Влажные глаза оленихи, бархатная чистая кожа, блестящие волосы – от девушки веяло свежестью, красотой и такой страстью, что офицеры и уж тем более «голодные» солдаты корпуса посворачивали шеи, исподтишка и в открытую разглядывая прелести девушки, выпирающие из-под платья. Благо что вырез у него был довольно смелым – по предложению Задары его опустили… чуть-чуть. Всего на три са. Или четыре…

Ветерок с гор был свежим и слегка прохладным, так что соски Санды едва не протыкали тонкую ткань. «Смерть мужчинам!» – так можно было бы охарактеризовать ее наряд.

Задара, когда дома осмотрела свою подопечную с ног до головы, осталась удовлетворена полученным результатом и сказала, что если бы она была мужчиной – ушла б за ней и на край света. И дурак будет Нед, если не оценит наряд своей жены так, как полагается.

Нед оценил. Вначале он вскинул брови, потом нахмурился и сказал, что Санда выглядит, как дорогая шлюха. На что получил строгую отповедь от Задары и надутую физиономию от Санды. Затем пожал плечами и сказал, что если ей нравится расхаживать в таком наряде – он не против. Главное, что не голая, и ладно. Хотя… лучше бы голая. Это выглядело бы не так вызывающе.

Кстати сказать, нижнего белья на девушке при ощупывании обнаружено не было. Задара пояснила, что с такими платьями, что на его жене, трусов не носят. Оно слишком для этого тонкое. Но пусть не беспокоится – платье-то все равно непрозрачное… почти непрозрачное. А кто знает – надела она чего-то там или нет? Она же не позволит никому это проверять.

На что Нед сказал, что очень на это надеется. Не хотелось бы никому обрубать уши, а жену прилюдно душить.

На что Задара ответила, что он мужлан, эгоист и деревенщина, ничего не понимающая в моде и в том, как должна себя подать настоящая женщина. И если он хочет, чтобы жена сидела в сарае и никуда не выходила, так надо было жениться на корове – и шкура толстая, и на вымя никто внимания не обратит, а значит, и ревновать не надо. Тогда Нед и сдался.

Вот так Санда и сделалась королевой нынешнего сборища. Мужчины завистливо присвистывали, а женщины злобно фыркали, сгорая от желания содрать с «этой сучки» ее срамное платье и вывозить гадину в грязи, чтобы их благоверный не отваливал свою дурацкую челюсть, пожирая эту шлюху бесстыжими глазами.

Нед слегка отстранился от жены, ласково похлопав ее по руке, и сказал:

– Пойду схожу к Ойдару, проверю, как он там.

– Можно я с тобой схожу? – предложил Тираз, покосившись на Задару, как раз в этот момент отвлекшуюся на очередную отповедь второй своей приживалке, подавшей ей не тот пирожок.

– Конечно, – улыбнулся Нед, – пойдемте.

– А я?! – запищала Санда. – Меня тут оставишь?

– Стереги тетушку Задару, – серьезно сказал Нед, – а то ее птицы унесут. Видишь, какую она блестящую шляпку надела? А птицы любят блестящее!

– Иэх-х-х! Разбойник! – хмыкнула Задара и рассмеялась. – Все шутит над бабушкой! Идите, негодники! Сандочка, оставь их – они то ли в сортир собрались, то ли обсудить нас, женщин. Впрочем, обычно они совмещают эти два приятных занятия. Мужчины вообще такие сплетники! Вот послушай, я тебе расскажу одну историю…

– Пошли, пошли скорее! – Мастер уцепил Неда за руку и поволок прочь. – Мама Задара прекрасная женщина, но в больших дозах бывает невыносима. Лучше принимать ее любовь порционно, как и болтовню. Ты уж прости, что я засунул тебя к ней жить. Впрочем, все получилось довольно неплохо, не правда ли? И дом снял недорого, и даже красавица жена образовалась. Кстати, приглядывай за ней. Позже все нажрутся – как бы не было проблем… Она настолько яркая девушка, что на нее все пялятся. Может, стоило бы как-то поскромнее одеться? Прости, что лезу не в свое дело…

– Это все Задара! – досадливо поморщился Нед, проходя мимо группы солдат, бурно обсуждавших будущие поединки. – Ее работа. Я просто махнул на все рукой. Пусть одеваются как хотят.

– Задара… видел бы ты ее, когда она была в расцвете! Вот красотка была! Как отец погиб, она как-то сразу потухла… Они вечно дрались, ругались, аж перья летели! Мама женщина резкая, сильная, не смотри, что хрупкая! Так врежет – мало не покажется!

– Знаю уже, – усмехнулся Нед, – она сыщику нос расквасила, он даже глазом моргнуть не успел.

– Во-во. Так вот, она по себе, молодой, Санду и одевает. И, кстати сказать, из-за мамы Задары, похоже, отец и погиб. Кто его убил – никто не знает. Но… многие хотели убрать его со своего пути, женившись потом на вдове. Или хотя бы пристроив ее в свою постель. После его смерти она ни с кем не сошлась. Заперлась в доме и сидела, пока все про нее не забыли…

– А от чего у вас родная мать умерла? Извините, если я ткнул в больное место…

– Да нет… ничего страшного. Я ее почти и не помню… Говорят, заболела и умерла. Я пытался найти ее могилу, узнать – кто она была, как все случилось, но отца уже не было в живых, а больше спросить некого. Если только маму Задару. Но она молчит. Просто молчит, и все. Так и не сказала мне ничего. Она и правда относилась ко мне как к родному, особенно когда погиб отец. Ведь я очень на него похож, очень. Особенно этот нос с горбинкой, и волосы, и вот эта ямка на подбородке. Ее родные сыновья почему-то не так на него похожи, больше на нее, а вот я – вылитый отец.

Нед кивнул и задумался: где он еще видел этот нос, эту ямку… где видел человека, так похожего на Тираза?

Так и не вспомнил, потом мотнул головой, отгоняя наваждение, и чуть прибавил шагу, завидев Ойдара с группой сослуживцев.

Ойдар разминался, выполняя упражнения и впитывая Силу. Он не видел Неда, пока тот не подошел и не встал сбоку, а когда завидел, радостно улыбнулся:

– Привет! Спасибо, что выставил меня на соревнования! Сто золотых мне совсем не лишни!

– Мастер, это Ойдар, – улыбнулся Нед, – он мастер уацу, у него тарк.

– Хм-м… перспективный молодой человек, – кивнул головой Тираз, внимательно следя за движениями Ойдара. – В таком возрасте получить тарк… А кто тебя экзаменовал на тарк? Можешь назвать имена мастеров?

– Я… это… – густо покраснел Ойдар. – В общем, я не сдал экзамен. Не успел. Но мой учитель говорил, что я точно на уровне тарка.

– Вижу, – кивнул Тираз, – ты неплох. Но после долгого отсутствия тренировок в твоих движениях появилась некая расхлябанность, нечеткость. Впрочем, это легко устранимо. Я бы мог с тобой позаниматься и взял бы тебя в старшие ученики, если бы ты захотел. Конечно, когда ты закончишь свою службу по контракту. «И если ты доживешь до этого», – мысленно закончил мастер.

– Вы… мастер? – ошеломленно спросил Ойдар и почтительно склонил голову, прижав правую руку к сердцу.

– Да. У меня своя школа в этом городе, – кивнул головой Тираз, – так что приглашаю, когда освободишься. А сейчас смотри – вот это упражнение надо делать немного не так. Вот! – Он плавно присел, отводя руки вперед и в стороны. – Повтори! Смотри – твои канкры раскрываются полнее, и Сила свободнее вливается в твое тело… вот так, так… Ты быстро схватываешь, парень. У тебя большое будущее. Я тебя подожду. Главное – не дай себя убить.

Мастер подмигнул и отошел в сторону, наблюдая за тем, как продолжает разминаться Ойдар. Нед поглядел и тихонько шепнул, стараясь не отвлекать Ойдара:

– Я отойду ненадолго. Мне нужно кое-что проверить.

Бросив взгляд на увлекшихся тренировкой друзей, Нед повернулся и зашагал туда, где стоял лейтенант Шусард со своими близкими. Те разговаривали, поглядывая по сторонам, и не замечали Неда.

Нед медленно подошел к группе и встал в шаге от них, глядя на пожилого человека, выправка которого осталась офицерской – немного обрюзгший, седой, он надменно смотрел на приготовления площадок для соревнований и хмурился, как будто вспоминая свою ушедшую молодость. Потом заметил Неда, его брови поднялись, и мужчина брезгливо сказал:

– Энтон, этот сержант не к тебе?

Шусард недоуменно оглянулся, увидел Неда и раздраженно бросил:

– Чего тебе, деревенщина? Меня ищешь?

– Нет, не вас, – спокойно сказал Нед и кивком головы указал на пожилого мужчину: – Его!

– Какое отношение ты имеешь к моему отцу? – нахмурился лейтенант. – Пошел вон отсюда! Мало того что ты целыми днями торчишь передо мной на плацу, так еще и тут достаешь!

– Подожди, Энтон, – остановил старик и настороженно спросил: – Чего тебе надо, сержант?

– Зачем вы его убили? – неожиданно спросил Нед, вглядываясь в голубые глаза мужчины. Когда-то тот и правда был красавцем. Даже сейчас он был красив, как бывают красивы ухоженные, следящие за собой «породистые» старики.

– Кого?! – слегка вздрогнул старик, бросив взгляд в лицо Неда. – Я много кого убил в своей жизни. И в бою, и на дуэлях.

– Полковника Седара Иваррона. Это вы его убили, я знаю!

«Откуда?! Что он знает?! Откуда он взялся?! Нет, не может быть. Никто не знает. А Жассону я глотку перерезал, так что концы в воду. Небось старая сука наслала, подозревает, но доказать не может. Тварь! Я бы тебе глотку перерезал, не задумываясь! Энтон? На что дети, если не могут перерезать глотку твоему обидчику? Даже если эти дети не твои…»

– Энтон, что за чушь несет этот сержант? Он что, сумасшедший? Или просто решил меня оскорбить? И ты спокойно смотришь на это?

– Пошел вон, Черный! Я ведь тебе уже сказал! – зашипел Шусард-младший. – Или тебе пинка дать?! Ты как смеешь приставать к моему отцу?! Тварь!

– Он не отец тебе, – холодно сказал Нед. – Твой настоящий отец Седар Иваррон. Твоя мать была любовницей полковника и понесла от него. А твой якобы отец домогался жены Иваррона – Задары. И нанял человека по имени Жассон, чтобы убить полковника. И тот убил Иваррона. А потом Шусард перерезал Жассону глотку и спустил его тело в море. Он добивался сразу двух целей – отомстить за то, что Иваррон спал с его женой, и получить в свою постель Задару, первую красавицу корпуса и даже города. Первая задача ему удалась, а вот со второй… не получилось, да, майор? Вдова полковника отказалась больше с вами спать? Притом что всегда подозревала вас в смерти мужа, вот только доказать этого не могла.

– Ах-х-х! – Стоявшая рядом женщина, мать лейтенанта, схватилась за голову, пошатнулась и упала на руки отставному майору – она потеряла сознание. Лейтенант, онемевший от изумления и застывший, как столб, неожиданно из всей силы ударил Неда ладонью по лицу:

– Тварь! Ты смеешь оскорблять моего отца?! Дуэль! До смерти!

– Убей его, сынок! – Бывший майор с ненавистью впился глазами в лицо Неда и, не выдержав, прохрипел сдавленным голосом: – Да, да! Я убил этого выскочку! Но ты никогда и ни за что этого не докажешь! Убей его, сынок! Проклятые Иварроны! Они всю жизнь нам испортили! Он занял мое место командира полка! Из-за него я не получил того, что должен был получить согласно своему происхождению, своему положению! А его жену я трахал! Да! И не раз! Она была шлюхой! И сейчас она такая же шлюха, только теперь старая, дряхлая шлюха! И это она виновата в смерти мужа! Если бы Задара не подавала мне надежды… Что ты смотришь, Энтон? Ну да, я не всегда был верен твоей матери, и что? Очнись, такова жизнь! Убей этого негодяя, и закроем эту тему!

– Шусард, ты же знаешь, что я сказал правду. – Нед потрогал горящую от удара щеку. – Извинись, и закончим на этом.

– Перед тобой? Извиняться? Ты все лжешь! Тебя еще раз ударить или ты все-таки решишься вызвать меня на дуэль? – спокойно ответил лейтенант, нахмурив брови и явно что-то обдумывая.

– Хорошо. Дуэль. Я не настаиваю, чтобы она была до смерти. До первой крови.

– Нет. Я принимаю дуэль, но она будет до смерти. На мечах. Здесь или в другом месте. Лучше здесь, во время поединка соревнований. Правила допускают, по желанию поединщиков, замену тренировочных мечей на боевые. Нас остановит только смерть!

– Зачем, Шусард? – недоуменно пожал плечами Нед. – Зачем тебе умирать ради лжи, ради преступника, даже не твоего отца? Он всю жизнь лгал тебе, убил твоего настоящего отца – он ведь негодяй! Ты же не дурак, чтобы не понимать этого!

– Я ненавижу тебя. Ненавижу таких, как ты, – выскочек, безродных тварей! А твои слова ничего не значат. Вы, безродное быдло, готовы на все, лишь бы принизить родовитых дворян до своего уровня. И вас надо учить. И ты будешь не первым, кого я научу хорошим манерам. Вернее, навсегда отучу от плохих манер. Ты умрешь. Готовься.

– Верно, сынок. Молодец! – удовлетворенно кивнул головой Шусард-старший. – Убей эту тварь. Крестьяне должны знать свое место.

– Я заявлю Хевараду о дуэли, – кивнул Шусард, – а ты, Черный, готовься к смерти. Иди, попрощайся со своей шлюхой. После твоей смерти ее перетрахает весь корпус. Скажи, чтобы брала за услуги не меньше золотого и солдат к себе не подпускала, а то цена снизится…

Нед коротко, без замаха, ударил в лицо лейтенанта, разбив ему губу. Тот утерся, слизнув красные капли, и кивнул:

– Это хорошо. Ты умрешь. Теперь тебе точно надо умереть.

Нед развернулся и, не обращая внимания на лейтенанта, пошел туда, где сидели его жена и Задара. Он не видел, как люди вокруг перешептывались и показывали на него и на лейтенанта – от глаз окружающих не укрылось происшедшее между двумя офицерами. Мало кто не заметил стычки, а уж последний эпизод, когда Нед ударил своего командира, видели практически все. В том числе и Санда.

Девушка вскочила со своего места, подбежала к Неду, лицо которого напоминало высеченную из камня маску, и встревоженно спросила:

– Что?! Что это было? Ты ударил лейтенанта? За что? Что случилось? Что теперь будет?

– Дуэль будет, – удовлетворенно кивнула Задара, прищурившись, как будто взяла противника Неда на прицел арбалета. – Твой муж сегодня убьет наглеца. Нед, ты зачем к ним ходил?

– Сообщил, что убивать полковников нехорошо, – процедил сквозь зубы Нед, внутри которого кипела ярость, ищущая выхода. – Вы же знаете, кто убил мужа, так?

– Знаю. А что я могу? – устало вздохнула потухшая Задара. – Я сама в этом виновата. Не надо было связываться с Хагаром. Но Седар тоже виноват – зачем спал с женой Шусарда? Я, когда узнала, пришла в совершеннейшую ярость… и отомстила. Да, я спала с Хагаром. Но порвала с ним сразу же, как тот сделал ЭТО. А ты как догадался? Лейтенант? Да, он вылитый Седар. Как и Гораз. Заметил, как они похожи? Да, ты умный. Мало кто смог бы догадаться, а ты смог. Что тебе сказал Хагар?

– Что вы с мужем сломали ему жизнь.

– Он сам себе сломал. Он только лишь волочился за чужими женами и совершенно не хотел заниматься служебными делами. Потому мой муж и застопорил его продвижение по службе.

– М-да… как все смешалось, – задумчиво протянула Санда. – Вы что тут, все со всеми спали, что ли? И это считалось нормальным?

– Время такое было, девочка, – пожала плечами Задара. – Тогда для женщины считалось в порядке вещей иметь одного-двух любовников, кроме законного мужа. Ну а мужчины – так те вообще не были ограничены в связях. Особенно в таких тесных городках, где большинство военные. Тут скука, делать нечего, одно развлечение – интриги по службе да флирт. Измены поощрялись – тогдашний король, отец нынешнего, был приверженцем секты при храме богини Селеры. Те проповедовали отказ от привычных семейных ценностей, многочисленные связи на стороне и всевозможные экзотические развлечения, в группе и без нее. Я не одобряла этого, мой муж тоже, но и мы не могли быть свободны от моды. Те, кто придерживался старинных семейных ценностей, высмеивались. Когда все вокруг говорят, что завести любовника – это нормально, что те, кто хранит верность, безнадежно отстали, что они быдло и темные селяне – как ты думаешь, может это наложить свой отпечаток? Волей-неволей наложит. Вот и результат… перекрестное опыление, так сказать, – усмехнулась старушка. – Сейчас все строже, нынешний король терпеть не может жрецов Селеры и не допускает к себе сектантов. Впрочем, это не мешает ему спать со всеми своими придворными дамами. Говорят, спасу от него нет, тащит всех в постель. Что сказать? Он сын своего отца… только и всего.

– Нед, что случилось? – позади послышался голос встревоженного Тираза. – Все говорят о дуэли между тобой и лейтенантом!

– Дуэль. До смерти, – коротко пояснил Нед.

– Причина?

– Он оскорбил мою жену. А еще… я сказал его отцу, что знаю – он убийца Седара Иваррона.

– Ты… уверен? – Голос Тираза внезапно осип. – Возможно, это лишь домыслы? Мы всегда подозревали, что убийство было его рук делом, но одно дело догадываться, а другое – знать наверняка.

– Точно. Я нарочно ему сказал, что знаю, – он убийца. И Шусард не выдержал. Он начал обвинять покойного полковника в том, что тот застопорил ему службу. А еще – что полковник спал с его женой.

– Что, сам сказал? При всех?

– Нет, конечно. Лейтенант слышал и его жена. Ну и я, само собой. Больше никто. И похоже, что младший Шусард в курсе. Он знал, что отец убил полковника, наняв убийцу. И совсем не против этого. Не понимаю – ведь Иваррон его настоящий отец! Как так можно?

– Не всегда тот, кто зачал, – отец. А тот, кто воспитал, кто растил, кто вкладывал ум. Я вот не помню матери, и матерью мне стала мама Задара. И в моем сознании именно она мать, а не та, что родила. Понимаешь? Притом – кто знает, как он его воспитал и что ему рассказывал о моем отце. До смерти, значит… хм-м… забавно. Я как знал. Вот, возьми, – Тираз протянул Неду небольшой продолговатый сверток, который взял со скамьи, – хотел отдать тебе после соревнований, уверен был, что ты их выиграешь. Но теперь… пусть будет сразу. Посмотри, что там!

Нед развернул сверток – он уже знал, что там. Вид драгоценного «меча для левой руки» привел его в восторг – черные лакированные ножны с тихим шелестом высвободили матовый клинок, покрытый узорами, а посредине мерцали золотые руны: «Заклинаю тебя, дай мне силу, о Крылатый Ужас!»

– Дарю. На память обо мне. У тебя уже есть один, а это вот к нему пара. От мастера – мастеру. По секрету – я считаю, что ты уже вышел на уровень мастера по мечу. Больше я ничему тебя не смогу научить. Возможно, что ты уже перерос и меня. Я не знаю причин твоего быстрого роста, но факт есть факт. Ты как будто вспоминал пройденное ранее и теперь все вспомнил. Владей.

Тираз взял меч обеими руками и с легким поклоном подал его Неду. Нед так же церемонно поклонился, смущенно кашлянул и негромко спросил:

– Такой дорогой подарок… Я могу чем-то за него отплатить? Нет, нет – не подумайте плохого, я не деньги предлагаю. Если в вашей жизни случится что-то непредвиденное, вам стоит только обратиться ко мне, и я всегда помогу. Клянусь.

– Спасибо, – серьезно ответил мастер, – я знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать. А теперь – готовься. Сюда буквально бежит полковник Хеверад. Сейчас начнется…

– Нед! Поясни-ка мне, что это за дуэли во время работы комиссии? – Полковник был не на шутку разозлен. – Что произошло? Почему это лейтенант Шусард заявляет, что собирается отрезать тебе голову и прибить ее над дверями поместья? Что случилось?

– Я выяснил, кто убил полковника Иваррона, – твердо сказал Нед, – а Шусард защищает своего… отца. – Пауза между словами Неда была едва заметной, но полковник все-таки дернул бровью – он понял.

– Доказательств нет, – вполголоса сказал Хеверад и, покосившись влево, удивленно хмыкнул: – Гораз?! Ты тут?! Давненько тебя не видал… Как тут оказался?

– Вот, пришел посмотреть на бой моего ученика. А кроме того – моя мать здесь, захотелось ее сопроводить. Разве нельзя?

– Хм-м… да нет – пожалуйста. Ты в курсе того, о чем сказал Нед?

– В курсе. Насколько я знаю, майор сам ему сознался в убийстве, так, Нед?

– Да. Причина убийства – любовные страсти и служебные козни. Вот и все.

– Вот и все… – задумчиво повторил полковник. – Вот. И. Все. Зачем ты поднял эту историю? Прошло ведь столько лет… все было так тихо, спокойно.

– Тебе тихо и спокойно, да, Нулан? – резко сказала Задара и поднялась с места, сжав пальцы в кулачки. – Все вы знали, что это он виноват! И что?! Что вы сделали, чтобы наказать убийцу? Спасибо Неду – поднял шум. Ради меня. Пусть все знают, кто убийца. Пусть! Пусть он последние годы своей жизни отсиживается в своем поместье, боясь людских взглядов! И пусть он испытает боль потери! Нед, убей его сына! Пусть и Хагар узнает, как тяжко терять близких!

– Ты жестокая, Задара, – тихо сказал полковник, покачав головой. – Когда-то ты была добрее.

– Научили! Хорошо научили! – зло прищурилась старушка. – Сколько я слез выплакала в одинокую постель! А эта тварь жила? Сколько раз я хотела его убить! А потом с трудом себя останавливала – а дети? Вы бы меня точно на виселицу послали за убийство этого скота! А теперь… теперь пусть поплачет. Молодец, Нед!

– А ты уверена, что Нед выиграет? – усмехнулся полковник. – Как бы тебе не пришлось снова поплакать…

– Нет. Он выиграет! Его Гораз учил. А Гораз ваших бойцов пачками положит, если понадобится! Объявляй начало! Пусть Нед выпотрошит этого щенка!

– Как скажешь, Задара, – усмехнулся полковник и чуть помягчел голосом: – А ты хорошо выглядишь. Все так же красива, как и раньше. Кстати, а что за красотка рядом с тобой? Дочь? Вся в тебя. Ты была такая же. Я помню, как еще мальчишкой на тебя заглядывался…

– Умеешь ты делать комплименты, Нулан! – улыбнулась старушка. – То-то тебя всегда любили женщины. Впрочем, не только за это. Говорят, ты и в постели всегда бы очень хорош…

– Да ладно… врут. Я всегда был просто великолепен! – рассмеялся полковник. – Так что там за красотка, не познакомишь?

– Муж пусть знакомит, – подмигнула Задара, – это ведь жена Неда. Помнишь ту историю с нападением на нас четы Нитуль с поддержкой бургомистра? Так вот – это она, та девушка.

– О боги! Теперь я понимаю, как она сумела захомутать нашего твердокаменного Неда! – причмокнул Хеверад. – Ты где пряталась, красотка? Я бы ради тебя бросил свою жену и увез на край света! Поздравляю, Нед, великолепный выбор.

– Тихо, тихо, Нулан, – хихикнула Задара. – Девочка, не слушай его. Он известный дамский угодник! Вечно старается бабам задурить голову! Да ладно, шутит он…

«Как бы не так… какие шутки. С такой красоткой покувыркаться – любой бы отдал… много, – подумал полковник. – И правда, надо же было Неду отхватить такую красотку! Ты погляди-ка, какие ноги, грудь, мордашка… Если бы это не был Нед, я бы… Чего доброго, башку отхватит – парень серьезный. А девица-то как глазами стреляет… любит мужчин, поклонение. Наплачешься ты с ней, парень. Моя женушка тоже такая была – молодая, красивая, глазками стреляла… и теперь стреляет, сучка! Будь осторожен, парнишка».

– Вернемся к нашим скорбным делам. – Хеверад мотнул головой, отгоняя наваждение. – Итак, ты, Нед, подтверждаешь вызов лейтенанту Шусарду?

– Подтверждаю.

– Причина дуэли?

– Он нанес оскорбление моей жене и ударил меня по лицу.

– Примирение возможно? Пересмотр условий дуэли?

– Теперь невозможно. Пока он не затронул Санду. Условия? Он и настоял на смертельной.

– Ясно, ясно… – задумался полковник. – В общем, так: турнир проводим так, как положено – тупым оружием. Если вы встретитесь с ним на турнире – берете боевое. Если кто-то из вас вылетит из турнира раньше – встречаетесь сразу же после турнира, в присутствии свидетелей. У вас их хватает – вон сколько! – Полковник кивнул головой на плац. – Ты должен написать завещание, которое будет передано в канцелярию корпуса – на всякий случай. Такое же оставит и Шусард. Это в любом случае нужно. Ты же не писал, кому передать жалованье в случае твоей смерти на войне или в результате несчастного случая? Ну так вот – напишешь. Подойди к майору Стирту, он примет бумагу и заверит печатью. Кстати – как оцениваешь свои шансы?

«Мальчишка непростой… только вспомнить его прежние дуэли. И Гораз правда хорош. Его школа лучшая в приморском районе королевства. Если Тираз подготовил парня как следует – есть шанс получить хороший куш. Поставлю на Неда тысячу. А на Шусарда триста. Нет – двести. Хватит двести. А может, сто?

Ох, девка хороша… А нарядец у нее… у меня аж кровь прилила… даже неудобно. Как у мальчишки! То-то на нее все офицеры шеи свернули. Задарова школа. Это точно. Та тоже всегда ходила, как воплощенная богиня любви! Вот из-за нее вечно дуэли и были. И снова началось! От баб все зло… но куда же без них?!»

* * *

– Первая пара! Сержант Черный и капитан Эстон! Тренировочное оружие. Прошу пройти на площадку. – Голос распорядителя, майора Стирта, был холодным и безличным, а вся толпа зрителей ахнула: «Сразу на Эстона?! Попался парень… вот невезуха!»

Глава девятнадцатая

– Прости, парень. Но я не могу тебе проиграть! – Капитан Эстон был благодушен и явно симпатизировал Неду. Что, впрочем, не помешает ему отлупить молодого сержанта по всем правилам турнира.

– Пойми, мне нужны эти триста монет – честно сказать, я поиздержался. Потому придется мне тебя как следует отделать. Кстати, как отойдешь от ушибов – врежь этому наглому Шусарду. Этот молодой наглец слишком высокомерен, кичится своим происхождением. Ну, ты как – готов?

– Господа! Хватит разговоров! Эдак мы никогда не начнем! – крикнул майор Серт. – Время идет, приступайте!

– Готов, – слегка улыбнулся Нед и замер в странной стойке, вызвавшей удивление у капитана мечников. Он держал мечи клинком к себе, обратным хватом, что не было принято у офицеров корпуса. Более того – никто из них никогда не видел подобного стиля боя.

Разговоры стихли, люди замолчали и напряженно всматривались в происходящее на площадке, забыв о своих стаканах, кружках и кусках жаренного на углях мяса. Все внимание бойцам, медленно сходящимся в центре площадки.

Эстон был очень быстр и силен. Его атаки, подобные ударам двух молотов, сыпались на Неда так, что другой человек если бы не пропустил атаку, то уже выронил бы меч из руки – удары просто отсушивали руки. Но Нед встречал мечи не как обычный человек, тренированный в армии. Его скользящие косые отмашки, напоминающие движения богомола, сбивали клинки в сторону так, что всякий раз капитан едва не терял равновесие.

Увы, это ничего не значило – Эстон был так же свеж и силен, как и в начале боя, несмотря на то что бой длился уже минут десять на высочайшей скорости, недоступной большинству из присутствующих на турнире. Удары не ослабевали, клинок жалил так же умело, отыскивая огрехи в защите противника. К несчастью для капитана, огрехов не было. Нед легко скользил над площадкой, мягко отводя удары так, будто клинки были продолжением его рук.

Наконец капитан стал злиться, покраснел и, как ни казалось это невозможным, еще увеличил темп.

Теперь тренировочные стальные клинки слились в один вихрь, который захлестнул Неда, как вода после тропического ливня бурным потоком заливает придорожную канаву. Зрителей охватил восторг от такого зрелища и, как всегда, будучи на стороне явного победителя, они медленно, потом все быстрее и быстрее начали скандировать:

– Эс-тон! Эс-тон! Да-вай! Да-вай! Да-вай!

Крики зрителей будто бы влили новые силы в капитана, он выложился на полную, показав невероятное мастерство боя… и вдруг все кончилось, под гробовое молчание толпы.

Стальной вихрь рассыпался, а Эстон медленно наклонился и упал вперед лицом – левая рука осталась под туловищем, правая так и застыла в атаке и сейчас лежала на земле, указывая в сторону противника. Нед же стоял чуть в стороне, внимательно разглядывая упавшего. Потом подошел к нему, пощупал шею и кивнул жюри из высших офицеров:

– Жив. Просьба прислать лекаря.

И тогда зрители взорвались грохотом аплодисментов, криками и воплями:

– Нед! Нед! Славься! Слава сержанту!

К капитану тут же подошел Жересар, слегка задыхаясь от ходьбы, сделал знак своим помощникам, и капитана унесли в лекарню. Жересар подошел к Неду и, улыбаясь, сказал:

– Силен! Его еще никто за пять лет не смог победить на мечах! Вот гадство – я к началу не успел! Пришлось в город по делам уехать, не смог. Но к самому интересному все-таки подоспел! Пошли! Освобождай место следующей паре.

Он сгреб Неда за плечи и, как конь-тяжеловоз, потащил к скамье, где сидели Санда, Тираз и все остальные. Санда тут же бросилась на шею мужу, впившись в губы, секунд пять висела на нем, как груша, потом, оторвавшись, перевела дыхание и сказала ему на ухо:

– Ты был таким… мужественным! Я так тебя хочу! Ты настоящий мужчина!

– Эй, эй, ночью намилуетесь! – крикнула Задара и, оттеснив Санду, тоже обняла Неда, оставив на его щеке следы пахнущей цветами пудры. – Молодец, парень! Гораз, умница, это ты так его научил?! Я тебя тоже обойму! Иди сюда… о-о-о-о! Это кто тут у нас?! Коста, душка! Иди скорее к тетушке Задаре! Сто лет тебя не видала! Эх ты и раздался… ну сущий медведь! Как тебя Элза-то выносит? Ты же ее раздавишь!

– Нормально выносит, – прогудел Жересар, обнимая старушку. – А вы, тетушка, как всегда энергичны и так же прекрасны!

– Вот дамский угодник! Поверите – когда-то он был таким красавчиком, все девки сохли по этому лекарю! Правда, он и тогда был большим. Многие девчонки боялись – как прижмет… Элза вот не испугалась – и не ошиблась, великолепный семьянин получился. Красивые здоровые детишки, отличная семья – просто на зависть всем. Дочка – красавица, ты бы видел, не хуже твоей Санды!

– Видел он, – смущенно подмигнул Жересар, – и детишек видел. Даже слегка уму-разуму научил. Кстати, вон они сидят, смотрят! – Лекарь помахал рукой, и с края площадки ему ответили два улыбающихся молодых человека. – Нед, ты там не сильно покалечил Эстона? Ты куда его приложил?

– Он нанес удар правым мечом капитану в пах, а левым ударил по затылку, – усмехнулся Тираз, – чистая победа. В реальном бою он бы кастрировал парня, а потом снес бы ему полголовы. Молодец.

– Ф-ф-фу-у-у… кастрировать – это так жестоко! – поморщилась Задара. – Лишить мужчину самого драгоценного, того, чем он думает!

– Хм-м-м… интересно тогда, а чем, по-вашему, думают женщины? – задумчиво протянул Жересар.

– Не скажу, – сварливо буркнула Задара и залилась звонким смехом. За ней начали смеяться приживалки-кухарки, Санда, Нед и все остальные. Они покатывались со смеху так, что на них стали оглядываться зрители, наблюдавшие за ходом второго поединка.

Впрочем, закончился тот очень быстро. За считаные мгновения Шусард разбил мечом челюсть лейтенанту мечников, отчего Жересар поморщился и сказал, что теперь придется воспользоваться услугами магов, ехать к ним.

– А почему они сегодня не здесь? – недоуменно спросил Нед.

– Ну как же – они же выше всех! Смотр не для них, а в общественных гуляньях они участия не принимали никогда. Ну как же – это же маги! Им нельзя!

– А почему в корпусе так не любят магов? – с интересом спросил Нед.

– Почему? – нахмурил лоб Жересар. – Почему… да кто знает? Ну… вот не любим их, и все тут. Они всегда по отдельности, всегда чистенькие и важные со своими тайнами и высокомерием. Может, завидуем, – честно сознался он с кривой ухмылкой, – только никогда об этом не скажем. Маги всегда с деньгами, всегда на особом положении, даже питание у них отдельное, как у полковников или генералов. А мы, бывало, сухари грызем. А еще – люди не любят что-то неизвестное, странное, не поддающееся разумению. Потому их недолюбливаем не только мы. Все жители города. Маги живут обособленно, даже в военном городке не вылезают с территории агары. Вот так… Тебя вызывают! Удачи!

Следующий бой закончился быстро. Лейтенант из арбалетчиков откровенно боялся Неда, и тот расправился с ним за мгновение – длинным мечом выбив клинок противника, а второй, короткий, приставив к его шее. Арбалетчик облегченно вздохнул, отсалютовав Неду, побежал накачиваться пивом – и на турнире засветился под восхищенными взорами дам, и травм не получил. Это же стоит отметить кружкой пива?

Шусард расправился со своим противником так же быстро. Уже давно было ясно, что два дуэлянта встретятся на площадке турнира. Про дуэль знали все. Не осталось ни одного человека, который не знал бы, что Шусард обещал прибить голову Неда над воротами поместья, а еще то, что Нед обвинил отца лейтенанта, отставного майора Шусарда, в убийстве полковника Иваррона.

Новость, обойдя весь плац, обросла новыми подробностями, и теперь одна половина зрителей говорила, что майор точно убийца и куда это смотрит стража. Вторая же утверждала, что дерутся Нед и лейтенант из-за жены Неда, которую тот якобы застукал с лейтенантом Шусардом в постели, вернувшись с дежурства. Жену, как обычно это бывает, сержант простил (как не простить ТАКУЮ красотку?!), а вот лейтенанта решил кастрировать и прибить его «хозяйство» над воротами своего дома.

Никого при этом не интересовало то, что у Неда не было никакого своего дома и потому он никак не мог застать жену в объятиях лейтенанта. Но все были уверены в том, что Нед попытается выполнить свои намерения, так как уже провел тренировку на Эстоне, врезав несчастному капитану в пах.

Последующие поединки прошли незаметно, довольно рутинно и даже скучно. Нед и Шусард деловито рушили надежды мечников на крупный куш, и было видно, что руководство турнира подставляет участников на поединки так, чтобы лейтенант и сержант не встретились между собой до самого последнего, финального боя.

Всех участников набралось человек двадцать. Среди них были и те, кто приехал с генералом. То ли они на полном серьезе рассчитывали взять крупный приз, то ли просто хотели засветиться перед зрителями, но в любом случае их надеждам не суждено было сбыться: Шусард и Нед срубали их так, как косец срубает свежую луговую траву – с шелестом и свистом.

Если кто-то и мог составить конкуренцию этим двум бойцам, так это Эстон, но он сидел на скамейке у стола хмурый, скрючившись так, как будто у него начался понос, и заливал печаль кружкой крепкого, самого крепкого пива, которое было у торговца, понося Неда последними словами. Ему сегодня предстояло посетить одну высокопоставленную и очень симпатичную даму, обожавшую лихих рубак, а его гениталии превратились в сплошной синяк и распухли до размеров вымени – за что ему любить Неда? Кроме того, ужасно болела голова, в затылок которой пришелся удар немилосердного меча сержанта.

Эстон с легкой досадой и стыдом вспоминал, как бахвалился перед Недом, рассуждая о том, как с ним расправится, и проклинал тот день, когда этот неулыбчивый парень появился на плацу корпуса.

Нед сидел на скамье рядом со своими близкими, и ему было хорошо: красивая, любящая жена, друзья, здоровое тело – что еще нужно для счастья? Возможно, что Нед и был счастлив.

Впрочем, сравнить ему было не с чем. Из совершенно мерзкой, жестокой реальности его вдруг бросило в другой мир, в котором он оказался на вершине. И Нед никак не мог поверить, что это ему не снится и что все это в один прекрасный момент не исчезнет. Жизнь научила его, что недолгие приятные минуты обычно сменяются долгими периодами неприятностей, и Нед подсознательно ждал этого ухудшения и не расслаблялся.

Несколько раз он задумывался: зачем пошел к Шусардам и объявил майора преступником, убийцей? Вначале сам не знал, что его толкнуло на это. Он вдруг понял – это НАДО сделать. И теперь, сидя на скамейке во время отдыха между поединками, он рассуждал – так почему же, что с ним случилось? То, что его толкнуло на этот шаг второе «я», сидящее в его мозгу, – это понятно. Но почему тот так сделал?

И через некоторое время пришел к выводу – это было нужно, да. Помощь Задаре? А что ей помогать? Она и так знала, кто убийца. Хотела бы его наказать – давно бы наказала. Она больше чувствовала свою вину, чем возлагала ее на Хагара. Если бы Задара вела себя поскромнее и не переспала с Шусардом, то скорее всего муж был бы жив. По крайней мере, Хагар его бы не убил. Она явилась тем призом, из-за которого сцепились мужчины. И будучи женщиной умной, Задара это прекрасно понимала.

Тогда что? Личные отношения между лейтенантом и сержантом? Как ни странно – да. Они отправляются на фронт, где тот же лейтенант будет владеть жизнью и смертью Неда. И если он пошлет сержанта в пекло, на верную погибель – тот должен будет пойти. И Нед прочитал в мозгу лейтенанта определенное желание свести с Недом счеты. Любым способом. Или убить, или довести до офицерского суда, обвинив в нежелании выполнять его приказы. Если Нед откажется выполнять даже заведомо глупое, убийственное приказание лейтенанта – это серьезное воинское преступление.

Почему Шусард так ненавидел простолюдинов? Воспитание, конечно. Мало ли дворян презрительно относятся к простым людям, считают их полуживотными, недостойными человеческого обращения? И даже среди них Шусард отличался крайним экстремизмом, заботливо взращенным и лелеемым его «отцом». Впрочем, и матерью тоже – она происходила из старинного рода десятого ранга, почти королевской семьи, потому она презрительно относилась ко всем, кто был ниже ее происхождением. Исключение составлял полковник Иваррон – настоящий самец, пусть даже он из дворянской семьи всего лишь пятого ранга. Зато он был красавчик и в постели выше всяких похвал, в отличие от Шусарда, вялого и рыхлого типа.

Так что Неду определенно было выгодно убрать лейтенанта со своего пути, хотя бы для того, чтобы сохранить свою жизнь и здоровье. Чтение мыслей окружающих иногда совершенно необходимо для того, чтобы спасти свою жизнь…

Конечно, неприятно постоянно слышать чужие мысли, особенно злые и жестокие, от неприятных тебе людей, но если это может спасти твою жизнь… куда деваться?

Нед старался не слушать чужие мысли, но время от времени целенаправленно прослушивал тех, от кого зависела его судьба. И, как оказалось, не зря.

Фактически Нед задумал убийство своего командира, используя законы королевства. Он сделал все, чтобы лейтенант дал ему повод вызвать его на дуэль. Или чтобы тот вызвал его сам. И вот еще что – Нед знал, что ему нужно двигаться вверх по служебной лестнице, а значит, ему пригодится имидж отчаянного рубаки, дуэлянта.

Нед принимал решения интуитивно, просто зная, что ему нужно сделать. И до сих пор его второе «я» не подводило.

Иногда ему становилось досадно – где думает он, а где мысли его второй сущности? Как понять, где думает Нед, а где его двойник? Но после мучительных раздумий на эту тему, приобретя головную боль, испорченное настроение, Нед прекратил попытки разграничить мысли. Пока все было хорошо, так что стоило ли надрывать свой мозг?

– На главный бой турнира вызываются сержант Нед Черный и лейтенант Энтон Шусард! Господа! В связи с тем, что между противниками заключено соглашение на дуэль до смерти, бой будет вестись боевым оружием. Обоим предлагается представить оружие для осмотра. Секунданты, доставить оружие распорядителю!

Тираз кивнул головой Неду, взял оба меча и не спеша, под взглядами зрителей, пошел к столу высших офицеров. Все пристально за ним наблюдали, а кто-то, видимо, узнал, потому что по рядам пошел шепоток.

Секундантом лейтенанта был его отец, который угрюмо, не обращая внимания на окружающих, быстро прошагал перед рядами и положил мечи на стол распорядителя.

Через десять минут осмотр оружия был закончен, и секунданты вернулись на свои места. Теперь они отвечали за оружие своей честью и даже жизнью. После боя осмотрят оружие снова, убеждаясь, что на нем не было никаких добавок вроде пленки яда и что это то самое оружие, которое осмотрели. Но если перечисленные пакости будут обнаружены, секундант ответит по всей строгости закона. Вплоть до лишения его жизни.

За этим следили очень строго. Дуэли были частью жизни высшего общества, и оно, это самое общество, не желало оставаться в дураках. Особенно если на поединок делались ставки. А это было практически всегда – после постельных приключений ставки на поединки, на скачки, на все, что угодно, были главным развлечением для подданных короля. И для самого короля – тоже.

– Противникам – сойтись! – скомандовал распорядитель, и Нед, взяв в руки оба клинка, уже освобожденные от их черных лакированных одежд, медленно пошел в центр площадки, где его ожидал Шусард – напряженный, хищный, как дикий зверь, готовящийся к прыжку.

Шаг… еще шаг… и еще… глаза в глаза… движения медленные, вкрадчивые. Шум вокруг стих, и только в ушах шелестит ветер да где-то в вышине протяжно свистит птица, охотящаяся за насекомыми.

Кто нанесет первый удар? Первым быть всегда труднее. Любая твоя ошибка может привести к непредсказуемому, а то и печальному результату. Плыть по течению всегда легче, а вот выбрать свой путь, свою дорогу…

Правая рука отведена далеко в сторону, левая вытянута к противнику. Тот так же напряжен, так же насторожен, как и ты. Его ступня в мягких сапогах чуть пошевелилась из стороны в сторону, как будто бы плотнее прижимаясь к земле плаца, ища опору… для чего? Для атаки? Да!!! Начали!

Хлесткие и одновременно мягкие удары крест-накрест, подсечка ног, выпад – мимо. Драгоценные клинки с тонким пением принимают удар врага на себя, дрожа и желая напиться его крови. Сейчас, сейчас, милые, вы попробуете этой прекрасной, густой, соленой жидкости, основы всего сущего!

Свист Правого, короткий шелест Левого – есть! На руке врага вспухла красная черта, набрякшая кровью, и плац украсился красными звездами, отмечающими шаги противника.

Всего царапина, да, но она имеет психологическое значение – противник уже слегка потрясен. В его мозгу проскакивает мысль: «Не может быть!» До этого он практически никогда не получал ран, повреждений на дуэлях. Природная скорость и приобретенные умения позволяли ему глумиться над противниками так, как он хотел. И вот – что это?! Он понимает, что и на самом деле может умереть, и эта мысль леденит руки, сковывает ноги могильным холодом. Но враг слишком опытен. Он усилием воли преодолевает леденящий душу страх и приходит в боевую ярость, увеличивающую силу, скорость, позволяющую не замечать ран, боли и усталости.

Да, есть такой способ победить, который доступен единицам из мастеров, но этот способ порочен. Он вымывает силы организма. После такого боя мастер будет сутки отлеживаться в постели и потеряет несколько зусанов веса. Но зато победит. Или упадет на площадке без сил, подставив голову под меч противника. Вот только противнику нужно еще дожить до этого момента.

Нед изгибается, вертится, встречает вражеские клинки своими, рунными, пропускает вражеские мечи так близко к телу, что один из них отсек кусок воротника рубахи, будто это была не шелковая ткань, а паутинка. Клинки острейшие, разрубающие на лету легкий женский волос. Одна ошибка – и ты труп.

Мыслей в голове лейтенанта никаких. Он как будто стал продолжением клинков – безжалостная боевая машина.

Нед знал, что Шусард занимался фехтованием почти с младенческих лет, что потом он продолжил обучение в лучшей школе столицы. Не зря лейтенант выиграл «Серебряный меч». Фактически он был сильнейшим в школе, но… первое место занял сын директора, тоже сильный мастер. Он должен был выиграть и выиграл, тот парень. Он же сын директора. Несправедливо, да.

Этот парень так и не понял, кто его убил, когда победитель темной ночью выходил из трактира. Не спасли ни реакция мастера, ни умения – что сделаешь против меча, опускающегося на голову из-за угла? Директор был в горе, вся школа переживала – а убийцу так и не нашли.

Нед многое, многое знал про этого человека, ставшего его командиром. Насколько тот был честолюбив, насколько далеко простирались его планы и насколько лейтенант неразборчив в средствах для достижения этих целей. И насколько он силен.

Нед не строил иллюзий – Шусард был почти равен ему по умению владеть мечом. Почти… но в этом «почти» было все. Что такое «почти»? Почти выиграл? Почти умер? В бою не бывает «почти». Или умер, или выжил. И если твое умение при равных условиях выше, чем у противника, – ты победитель.

Со стороны казалось, что Шусард побеждает – беспрерывные удары, звон от которых разносится по всему притихшему полю. Нед отступает назад, изгибаясь, как змея, и с явным трудом парируя удары обезумевшего противника. Но почему кровь течет только у лейтенанта? Почему Нед невредим и будто нехотя отбивает клинки Шусарда, не желая лечь и умереть, как полагается безродному выскочке?

Одна ошибка – и меч для левой руки отлетает вместе с этой самой рукой, вернее, с ее кистью. Кровь брызжет фонтаном, заливая лицо, превращая его в страшную, демоническую маску.

Несколько женщин ойкнули и упали в обморок, видя такую страшную картину, мужчины загудели, обсуждая происшедшее, но бой не остановился. Противник, не чувствующий боли, практически потерявший контроль над своим разумом, продолжал бой одной рукой, со смехом направив фонтанирующий кровью обрубок в лицо Неду, заливая ему глаза и не давая проморгаться.

Нед сделал пару шагов назад, как будто пытаясь убежать, лейтенант с ревом бросился вперед и… меч с хрустом перебил его ребра, войдя до половины тела.

Оборот! Острие вонзилось в солнечное сплетение, выйдя из спины. Противник Неда сам нанизался на клинок, шагнув вперед в очередном замахе.

Нед принял его меч на Левый, вырвал Правый из мертвого, но еще не осознавшего своей смерти тела и косым движением снизу вверх, справа налево чисто снес голову Шусарда. Затем отступил в сторону, чтобы обезглавленный труп не упал на него, и замер, опустив оба меча.

Тишина. Опять тишина. Только всхлипывание на скамье – плакал старший Шусард. Не от жалости к сыну. У него никогда не было особой отцовской любви к отпрыску того, кого он убил. Нет. Шусард плакал от ярости, от невозможности выполнить то, что он хочет. А хотел он убить, растерзать, уничтожить этого наглого мальчишку, разрушившего все то, что он создавал много лет – статус, положение, уважение людей. Теперь он отставной майор, убийца, вину которого не доказали, но которая всем известна. Человек, принять которого в своем доме стыдно, неприлично. Даже руку подать неприлично, не то что иметь дела с таким подонком. В таком тесном анклаве, паразитирующем на корпусе пехоты, это было очень, очень неприятно. Тесный мирок, в котором не спрятаться, одни и те же люди, одни и те же лица. Теперь – только уезжать. Покинуть город. А может – и страну.

Люди на скамьях шумят, хлопают, вопят! Даже благовоспитанные дамы орут так, как будто они не благородные матери семейств, а простые уличные торговки, привыкшие выражать свое мнение яростными криками. Сегодня Нед кумир толпы. Он доставил им незабвенное наслаждение, приключение, равного которому они никогда еще не видали. И за то они полюбили его всей душой. В их замкнутом мирке, лишенном событий, он дал им Зрелище. Славься, Нед!

* * *

– Ты был великолепен! – Тираз был торжествен и немногословен. – Ты – Мастер!

– Я в восторге! – Задара радостно теребила Неда за рукав, пока Санда заботливо оттирала кровь с лица мужа. – За это нужно выпить!

– Я не пью… – попробовал воспротивиться Нед, но старушка уже вручила ему большую кружку с вином, и Нед, поморщась, медленно вытянул красную, терпкую жидкость. В голове сразу зашумело, мир стал ярким, шумным, цветным… закружился, завертелся…

Его поздравляли – знакомые и незнакомые, хлопали по плечам, обнимали, целовали. Какие-то женщины, молодые и не очень, висли на шее, Санда отпихивала их и чуть не подралась с одной девицей, впившейся Неду в губы.

Ему вручили награду, представили генералу, который долго бубнил что-то о настоящих молодых офицерах, надежде королевства, бу-бу-бу-бу…

Нед как будто отключился, став куклой, воспринимая все так, будто это все происходило не с ним. Он улыбался, что-то говорил, кому-то отвечал, но все это проходило мимо его сознания. Затем его оставили в покое, немалая заслуга в чем была Санды и Задары. Они, как клушки, нападали на любого, кто пытался нарушить покой Неда, а потом просто уволокли его домой, усадив на извозчика, которых скопилось у ворот базы десятка полтора – все прознали о празднике, а ведь с него люди будут разъезжаться, вот и собрались все акулы хлыста и поводьев у жирной кормушки.

Неда привели в их с Сандой домик, после чего Задара удалилась, оставив его на попечении жены. Та мягко забрала у мужа драгоценные мечи, положив их рядом с постелью, потом раздела и усадила в ванну, смывая с него остатки чужой крови и медленно расчесывая волосы. Отмыв как следует, отвела в постель и сама забралась в ванну. Скоро они крепко спали, обнявшись, как и положено возлюбленным.

Очнулся Нед уже глубокой ночью, еще до первых петухов. Говорят, в это время демоны рыщут над землей, разыскивая пропащие души, чтобы унести их в свое подземное царство. Спит мир, спит небо, и лишь далекие, сорванные могучими ветрами звезды проносятся по черному небосводу, чтобы упасть и утонуть в безбрежном море.

Санда рядом тихо спала, выставив вверх крепкие груди с коричневыми, затвердевшими от ночной прохлады сосками, ее припухлые губы были слегка приоткрыты, аккуратный носик выводил тихие рулады, напевая гимн ночи.

Нед улыбнулся, залюбовавшись видом спящей жены, и аккуратно прикрыл ее простыней, уберегая от холода. Ночью правда стало прохладно, пик жары уже прошел, и мир двигался к осени.

Голова трещала, и Нед с досадой подумал о том, что не надо было соглашаться пить это демоново вино. Ведь знал же, что винопитие не его умение. Что ничего хорошего от этого не будет – и вот тебе! Нажрался с одной кружки! Даже остальные соревнования не посмотрел. Стыдно!

Потом Нед задумался – что же его сейчас разбудило? Что-то не давало ему покоя, вертелось в голове.

Нед потихоньку встал с кровати, подоткнув простыню под обнаженное бедро жены, и прошел к ведру с водой. Набрал ковшик и стал жадно пить, проливая воду на грудь.

Неожиданно боковым зрением он увидел, как за окном мелькнула какая-то тень. Нед отставил ковшик и тихо, на цыпочках, подкрался к окну. Точно! За окном перебегали люди, слышались шорохи и шепот. Нед с раскаянием подумал о том, что оставил свое копье в оружейной комнате базы, и бросился к мечам, лежавшим у кровати на полу. Искать одежду было некогда, и он схватил мечи, затем толкнул спящую Санду:

– Проснись! Скорее!

Девушка раскрыла глаза, увидела Неда и протянула к нему руки:

– Милый! Иди ко мне! Ты мне сейчас снился… такой красивый, такой мужественный… я так тебя хочу! Иди, скорее!

– Вставай! – резко, тихим голосом сказал Нед. – Дом окружен. Похоже, сейчас на нас нападут. Набрось на себя что-нибудь из одежды и ложись за кровать! Не вставай ни при каких обстоятельствах и не выходи, пока я не позову!

Санда вскочила с кровати, как угорелая заметалась по комнате, охваченная ужасом и полностью потеряв ориентацию в пространстве. Нед молча схватил с пола сброшенное вечером платье, бросил ей на плечо и подтолкнул к стене. Девушка опустилась на пол и начала лихорадочно одеваться, натягивая одежду и тихонько при этом повизгивая:

– Мама! Мамочка! А-а-а-а-а-а…

– Замолчи, – тяжело сказал Нед, увидел наконец свои штаны, сапоги, за несколько секунд надел их, взял мечи и сел на кровать, обдумывая происходящее. Но обдумать ему не дали.

Дверь сорвалась с петель, вышибленная могучим ударом – нападавшие откуда-то притащили бревно, раскачали его и этим тараном снесли не очень-то и прочную преграду.

В дверной проем молча вбежали люди, одетые в темную одежду, с замотанными лицами и с мечами в руках. Нед уже стоял напротив двери, посреди комнаты, расслабленный, наполненный Силой и готовый к бою. Запели мечи, зазвенела сталь. Первые два нападавших умерли практически одновременно, с интервалом в доли секунды. Двое других умерли на пороге, проткнутые насквозь.

Нед выскочил в сад и тут же оказался в гуще врагов. Их было не менее чем три десятка – профессионалы своего дела, они не мешали друг другу, не толпились, не лезли вперед. Когда попытка взять Неда сонным не удалась, они сменили тактику.

Невысокий человек, темные глаза которого скрывались в тени капюшона, негромко приказал:

– Сети!

Тут же появились несколько человек, которые стали готовить к броску тонкие сети для ловли людей, – это были работорговцы, промышлявшие живым товаром. Тут Нед и понял – пора!

Он воткнул мечи в землю и на глазах изумленных работорговцев стал творить заклинание.

Незнакомые слова падали в тишине, как чугунные гири, и через несколько секунд половина разбойников лежала на земле, подергиваясь от боли, прижав ноги к разрываемому болью животу.

Один из оставшихся на ногах истошно закричал, разрывая ночную тьму:

– Бежим! Спасайся! Это черный маг! Какой болван сказал, что это простой сержант?! Уроды!

Человек десять разбойников бросились к воротам, а часть – побежали к забору, надеясь спастись в темноте.

Нет.

Два отряда демонов, пущенных черным магом, бросились за обеими группами и свалили их наземь, пожирая изнутри, превращая внутренности в кровавый фарш.

Нед повел руками, произнес короткую фразу, и над садом засиял сгусток белого пламени, небольшой, тусклый, но достаточный для того, чтобы рассмотреть происходящее – все-таки он научился пользоваться этим заклинанием.

Затем Нед вынул Правый меч, подошел к стонущему бандиту и легонько полоснул его по шее, выпуская кровь, фонтанчиком забившую навстречу клинку и теплой, парящей струей омывшую острый клинок. Рот Неда открылся, и оттуда полились слова – страшные, шипящие, похожие и на рык зверя, и на шипение змеи. Кровь закипела, и на глазах начала впитываться в металл, будто он был пористым, как губка. Клинок замерцал, руны засветились, из тела убитого вырвался демон, и его тут же втянуло в меч, засосало, как дождевую воду в канализационный люк. Меч вздрогнул в руках, принимая постояльца, и успокоился, сделавшись теплым, как кровь.

Подойдя к следующему человеку, Нед сделал то же самое для Левого меча. Это не заняло много времени.

Затем Нед прошел по саду, убивая каждого, кто был еще жив. Он старался наносить удары так, будто эти люди погибли в мечевом бою. Демоны, которые поедали бандитов, при соприкосновении с заклятыми мечами тут же покидали тело и возвращались туда, откуда пришли. Куда? Вероятно, в Преисподнюю, где им и место.

Нед обошел все тела и каждое проткнул мечом, изгоняя демонов. Наконец в саду остались только трупы да светящийся шар, который Нед погасил двумя словами.

– Что это было? – неожиданно послышался позади голос Санды. – Нед, ты – маг?! Значит, это правда – то, что ты говорил?! Ты – черный маг?!

Нед подошел к Санде, с ужасом озирающейся по сторонам, и, посмотрев в ее глаза, тихо сказал:

– Ты ничего не видела. Ты ничего не знаешь. Запомни это!

Его глаза были темны, как два колодца, ужасны, и Санде показалось, что в них она видит подземный огонь. Девушка вздрогнула и невольно отшатнулась от руки Неда, которой тот дотронулся до щеки жены. Она мелко закивала, напугавшись так, что чуть не описалась от страху.

Издав неопределенный сдавленный звук, Санда отбежала к углу дома, и ее долго рвало, раздирая внутренности, мучительно и страшно.

Нед дождался, когда приступ прекратится, подошел к жене и увел ее внутрь дома, уложил в постель и накрыл одеялом. Санду била дрожь, она вздрагивала, сжавшись в комочек, и не обращала внимания ни на Неда, ни на происходящее вокруг.

Он посидел рядом с ней, дождался, когда девушка все-таки уснула, и принялся за «уборку». Четыре трупа, залившие кровью весь пол в доме, он поочередно вытащил в сад, бросил на землю. Потом поднял дверь и попытался кое-как пристроить ее на место. Ничего из этого, конечно, не получилось, и Нед оставил эту затею.

И тут в голову ему пришла страшная мысль. Схватив мечи, Нед бегом помчался к двухэтажному дому Задары, где с ужасом обнаружил, что дверь здесь тоже выбита. Осторожно проникнув в помещение, Нед поднялся на второй этаж и тут же наткнулся на тело Асаны.

Огромная темнокожая женщина лежала в коридоре, держа в руках свой тяжелый топор. Возле нее – четыре трупа, разрубленные почти пополам. На женщине несколько глубоких мечевых ран, под ней лужа крови.

Дальше, у дверей спальни Задары – труп Пегры, рядом лежит арбалет, а в стене торчит болт. Она промахнулась.

Задара лежала рядом с переломленной шеей, глядя в потолок спокойными светлыми глазами. На ней лежал труп убийцы, из его спины торчал кончик знакомого Неду кинжала, с которым Задара не расставалась никогда.

У Неда жгло глаза, но он не плакал. Не умел.

Постояв у тела старушки, ставшей ему почти матерью, Нед в последний раз посмотрел в ее глаза, наклонился и закрыл их – навсегда. Затем вышел в коридор, спустился по лестнице и пошел в свой дом. Обшарив мыслеслухом окрестности, убедился, что нигде не осталось скрывшихся разбойников. Потом оделся до конца, нацепил мечи и пошел к воротам – нужно было известить власть о происшедшем и потребовать наказания того, кто послал этих людей. Но, скорее всего, Шусарда уже не было в поместье.

Эпилог

Старушек похоронили вместе, в родовой усыпальнице Иварронов, рядом с полковником Седаром Иварроном.

Были голоса за то, чтобы не хоронить двух кухарок рядом с Задарой, но в ее бумагах обнаружилось завещание, по которому она требовала, чтобы те были похоронены рядом с ней. Там их и упокоили, тем более что Тираз, распорядитель похорон, резко настоял на выполнении воли покойной. Женщины давно не были рабынями и умерли как солдаты, защищая свою хозяйку, потому достойны хорошего упокоения. Последние годы они были единственными подругами Задары – так она написала в завещании.

По этому же завещанию дом со всем имуществом она отписала своему приемному сыну Тиразу, помогавшему ей все эти годы.

Как ни странно, старушка не забыла и Неда – она включила его в завещание, отдав ему домик, в котором он проживал все эти дни.

Самое интересное, что завещание было написано вечером того же дня, когда произошли все события на плацу. Задара как будто знала, что скоро произойдет. А возможно, и знала – потому что женщины спали с оружием в руках и были готовы к бою. Как никто, Задара хорошо знала своего бывшего любовника Хагара…

Шусарда в поместье не нашли. Он срочно отплыл на своем корабле в неизвестном направлении, захватив из дома все, что мог второпях собрать. А что не мог – домашних животных, скот, – все уничтожил. Животные были безжалостно убиты, а мебель, стены, посуда – изрублены и перебиты. Дом он сжигать не стал – видимо, потому, что это привлекло бы внимание соседей.

Санда плохо перенесла ночные события. Она вздрагивала, когда видела Неда, пугалась и попросилась пожить у родителей, чтобы успокоиться и забыть о случившемся. Нед не протестовал – он слышал ее мысли. Она боялась своего мужа, черного мага, управляющего демонами. Боялась до такой степени, что ей было неприятно даже его прикосновение.

Нед с грустью думал о том, что все хорошее когда-то кончается – вот и эта белая полоса, похоже, закончилась. Впрочем, мужем и женой они все-таки остались. По крайней мере – пока. Официально.

Неду предстоял длительный военный поход, так что, возможно, прежние отношения со временем и вернутся – все когда-то забывается, затянутое тиной времени…

Стражу и командование удовлетворил рассказ Неда о том, что он в одиночку убил тридцать человек. Он обосновывал это тем, что бегал по саду в темноте и убивал их по одному, хорошо зная территорию запущенного сада.

Магов для расследования вызывать не стали – смерть разбойников от клинка была очевидна. Если у кого-то и возникли некоторые вопросы по поводу характера ран – они помалкивали. Всем было нужно, чтобы эта история скорее затихла. Кому нужен этот шум, расследования, дрязги? Преступник известен – его объявили в розыск. Подручные наказаны героическим сержантом, которому вручили «Звезду мужества» за стойкость в борьбе с врагом, и… все. Закрыли вопрос.

Через пять дней после того, как комиссия во главе с краснолицым генералом покинула корпус, пришел приказ на отправку корпуса на фронт, и начались беготня, суета, хозяйственные дрязги, в которых утонули последние события. Осталось главное – война, которая все ближе подходила к столице Замара.

Через шесть дней после описываемых событий Нед стоял на носу огромного десантного корабля, одного их трех, перевозивших корпус к месту высадки, и с наслаждением вдыхал свежий морской воздух, вглядываясь в горизонт и думая о том, что ему предстоит. С собой у него было только его оружие, древние свитки и воспоминания – о друзьях и о любви, которую, возможно, он уже потерял. А может, ее и не было? Кто знает…

Content

Евгений Щепетнов
Нед. Путь Найденыша

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Эпилог