Хирацука Такэдзи

Папа большой, я маленький

РАДУГА

ождь кончился, и на небе повисла радуга.

Ax, что за радуга!

Будто лента из семи прекрасных цветов.

— Радуга, радуга!

В синем небе радуга! —

запели ребята и весело захлопали в ладоши.

— Где? Где радуга? — спросила хозяйка табачной лавки, выходя на улицу и снимая на ходу очки. Она выпрямила согнутую спину и взглянула на небо. — Смотри-ка! И вправду радуга! Какая яркая!

Из соседнего окна выглянул парикмахер с ножницами в руках.

Парень из прачечной, девушка из вязальной мастерской, зеленщик, торговец рыбой, почтальон на велосипеде, полицейский в будке — все, задрав головы, уставились на радугу в небе.

Радуга была как мост, ведущий в волшебную страну. Она потихоньку тускнела, бледнела и наконец исчезла совсем.

Хозяйка табачной лавки уселась за прилавок и принялась отсчитывать сдачу покупателю.

Парикмахер деловито защёлкал ножницами.

Почтальон укатил куда-то на велосипеде.

Полицейский в будке стал звонить по телефону.

Никто из взрослых уже не глядел на небо. Только дети не спускали с него глаз.

— Радуга, радуга!

В синем небе радуга! —

пели они.

ПАДУЧАЯ ЗВЕЗДА

высоком небе сверкала звезда.

— Какая красивая! Звёздочка-звёздочка, спустись ко мне, — попросила девочка.

Звезда подумала и решила спуститься.

Она прыгнула вниз, но не долетела до земли. Сгорела в пути.

— Да ведь это была падучая звезда! — догадалась девочка.

ИГРА

осреди рисового поля течёт ручей.

Через ручей перекинут мостик.

Мостик маленький, каменный, с перилами. Одним махом перепрыгнуть можно.

На мостике две девочки: Киёко и Тамако.

Нарвали полыни, диких астр и разных трав и толкут их камешками на перилах. Истолкут, положат на листочки и едят понарошку.

— Всё было очень вкусно, — хвалит Киёко-гостья. — Нельзя ли ещё?

— Сейчас. Подождите немного, — говорит Тамако-хозяйка. Она снова толчёт полынь и дикую астру на перилах моста.

Если приглядеться, то можно увидеть, что перила мостика слегка щербатые.

Не оттого ли, что Киёко и Тамако каждый день стучат по ним камешками?

Да нет. Только от их ударов они не стали бы такими неровными. Наверно, и раньше кто-то играл на мосту в хозяйку и гостью.

Видно, на том же самом месте, на тех же перилах, толкли камешками траву и сестра Киёко, и её мама, когда были маленькими. И бабушка Тамако стучала по перилам камешком. Потому и появились на перилах вмятины и выбоины.

Такие маленькие каменные мосты есть в каждой деревне.

Увидите мостик, переброшенный через ручей, взгляните, нет ли щербинок на его перилах — следов от камешка.

ЦВЕТОК ФЬЮ

одной детской книге я прочитал, что зимние холода приносит нам Дед Мороз. Он приходит из Страны зимней стужи, и наступают холода.

Но это неправда. Никакого Деда Мороза нет. Холода к нам приносит не Дед Мороз, а Фью, дитя Ветра. Закроет лицо маской Деда Мороза, бороду белую приклеит, шубу и рукавицы наденет и является на землю.

Каждый вечер прилетает Фью верхом на Северном ветре.

То листья по земле раскидает, то швырнёт пригоршню холодных капель дождя в оконное стекло, то где-нибудь в дальней дали выпустит из мешка собачий вой, и несётся он по полям и лугам.

Много детей у Ветра. Есть и мальчики, и девочки. Фью — девочка. Но такая озорная, что не уступит и мальчишке.

Бывает, залезет на верхушку дуба и стрясёт все жёлуди на землю. А то улетит высоко-высоко в небо и натирает там каждую звезду до блеска, чтобы ярче светила.

Иногда она снимает маску Деда Мороза, отклеивает бороду, сбрасывает шубу, рукавицы и сапожки и становится прозрачной как стекло, и её никто не видит. Но Фью всё же девочка, поэтому она вплетает в волосы цветок. Красивый-красивый бело-розовый цветок. Он такой стойкий, что не гибнет даже на холодном ветру. Каждый раз, когда Фью прилетает на землю поозорничать, она роняет свой цветок.

Прекрасный, стойкий и милый цветок этот зовут камелия. И цветёт он в начале зимы.

ВЕСЕННЯЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ришла весна.

Стало тепло. У мамы-мышки, которая жила на чердаке, родился маленький мышонок.

«Пи-пи-пи!» — запела мышка колыбельную песенку, убаюкивая сынка.

В доме, в углу шкафа, жила кошка. Услышала она мышкин голос, уши навострила, когти выпустила.

Но тут же уши опустила и когти прибрала. Отчего бы это?

А оттого, что кормила молоком котят.

«Мур-мур-мур…» — замурлыкала она свою колыбельную песню.

Под окном лежала собака. Нос у неё был чуткий-пречуткий. Она сразу учуяла, что в доме сидит кошка.

«Ага! Пахнет кошкой и котятами! Зарычу-ка я, напугаю кошку, — подумала она и зарычала: — Р-р-р-р!»

Но тут же умолкла. Под боком у неё лежали щенята.

Собака закрыла глаза и сделала вид, что спит. Потом тихонько заскулила — запела колыбельную песню: «Гав-гав!..»

— Какой тихий вечер! Слышно, как растёт трава и лопаются почки. Кто-то вдали баюкает малыша, — сказала мама и тоже запела колыбельную песенку: — Баю-бай!

ЧУДЕСНЫЙ ЦИРК

I

громный, золотистый самолёт пролетел над городом.

— Какой странный! — изумились жители города.

А самолёт сбросил вниз разноцветные листочки. Красные, зелёные, голубые, фиолетовые листки закружились над землёй.

Улицы, площади, парки, школьные дворы, остановки трамваев, крыши универмагов были усыпаны ими.

ЗАВТРА, РАНО УТРОМ,

НАШ ЦИРК ПРИБУДЕТ В ГОРОД.

МЫ ПОКАЖЕМ ВАМ

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ.

Спите спокойно.

Вход бесплатный! —

было написано на листках.

Жители города обрадовались.

— Что за цирк?

— Как хочется посмотреть!

— Просто не терпится взглянуть на него, — говорили они.

— Ляжем пораньше спать, а завтра с утра пойдём в цирк.

Как только стемнело, все залезли в постели и заснули крепким сном.

И тут начались чудеса.

С неба что-то тихо спустилось.

Это был огромный-преогромный прозрачный купол цирка. Он прикрыл весь город будто стеклянным колпаком.

II

Рассвело. Проснулись люди. Говорят:

— Ах! Как крепко мы спали!

— Какой дивный был вечер!

И никто не заметил, что город накрыт прозрачным шатром. И всё же что-то смутило людей.

— Что за утро? — говорили они.

— Никакого ветра!

— Как ослепительно сверкает солнце!

— И какое красивое!

Астроном навёл телескоп на небо и захлопал от удивления глазами.

— Странно!

— Чудно! — говорили люди, глядя на сияющее небо. Приятная теплота окутала их. И они снова погрузились в безмятежный сон.

Заснули собаки и кошки.

Заснули лошади и коровы.

И воробьи на крышах заснули.

III

И тут опять начались чудеса.

Трава и деревья стали быстро-быстро расти.

Сосны, криптомерии, тополя, клёны, платаны — все деревья стремительно тянулись вверх.

Зацвели сливы и вишни и вмиг покрылись плодами.

Яблони клонились под тяжестью румяных яблок.

Мандариновые деревья были усыпаны мандаринами.

На лугах выросли огромные фиалки и одуванчики.

Зацвели тюльпаны.

А кругом порхали бабочки, гудели пчёлы, носились стрекозы, прыгали кузнечики.

Проснулись люди, диву даются.

Прилетели ласточки и стали кувыркаться в небе.

— Слышите? Жаворонок звенит.

— И соловей запел, и канарейка!

— Смотрите! Смотрите! — говорили люди.

По стручку фасоли, выросшему до неба, на городскую площадь спустился Дед Мороз с белой бородой и мешком за плечами. Стоит посреди площади.

— Начинаем цирковое представление! — объявил он. — Но сначала получите подарки.

И Дед Мороз достал из мешка шоколадки, карамель, булочки, печенье, дудки, барабаны и другие игрушки и стал раздавать их детям.

IV

Вспыхнул в небе фейерверк.

Рассыпался цветами.

Раскрылись парашюты.

Стали медленно спускаться вниз.

— Смотрите! Слон летит.

— И лев.

— И медведь.

— И зебра!

Бегемот, тигр, жираф, крокодил, черепашка, пингвин, морской котик спустились на площадь.

За ними приземлились нарядные куклы и, выстроившись в ряд, поклонились жителям города.

— Сначала споём! — сказал Дед Мороз, и все запели:

— До-ре-ми-фа-соль!

V

Потом началось представление.

Зайцы и черепахи бежали наперегонки. Сто зайцев и сто черепах.

Дед Мороз взмахнул рукой:

— Приготовились! Пошли!

Зайцы бойко запрыгали вперёд.

Черепахи степенно поползли за ними.

— Зайцы! Спать! — приказал Дед Мороз.

Зайцы повалились на бок и заснули.

А черепахи продолжали шагать вперёд.

— Зайцы! Встать! — крикнул Дед Мороз.

Зайцы вскочили и побежали за черепахами.

— Победили черепахи!

— Если бы зайцы не спали, они бы первыми пришли! — загалдели зрители.

Потом лисицы ходили по канату.

Пингвины жонглировали тарелками.

Крокодил стоял на голове.

Кабаны кувыркались.

Бегемот и белый медведь боролись.

Куклы танцевали на льду.

— Какие молодцы!

— Как интересно!

— Замечательно!

VI

Наступила ночь, но представление не окончилось. Взошла луна и осветила прозрачное небо, будто яркая лампа.

Звёзды сверкали, как бриллианты.

С неба свесились качели. Много качелей. Они плавно качались взад и вперёд.

На качелях сидели большие и маленькие обезьянки. Они держали в лапах флаги разных стран.

— Смотрите! Японский флаг! — закричал кто-то.

Люди глядели на монотонно качающиеся качели, и головы их то поднимались, то опускались в такт качелям. Наконец они не выдержали и заснули.

Проснулись утром, а цирка нет. Исчез куда-то. А город как был, так и стоит.

— Уж не сон ли нам приснился?

— Как забавно было!

— Хорошо бы, если бы цирк снова прилетел.

Прилетит. Непременно прилетит. В каждый город и в каждую деревню.

Сказка похожа на большой цирковой шатёр. Он раскрывается над всеми детьми.

МАЛЕНЬКАЯ СТАРУШКА

I

дремучем лесу растут высокие, толстые деревья. Тишина. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь густую листву.

Утром, когда спускается туман, в лучах солнца играет радуга и купаются птицы, весело распевая свои песни.

В лесу стоит маленький домик. Он такой крошечный, что кажется сложенным из детских кубиков.

В домике живёт Маленькая старушка. Платье на ней из перьев канарейки, на голове белая шапочка, на носу очки, а ноги обуты в башмачки из скорлупы земляного ореха.

Старушка ходит по комнате, постукивая своими башмачками-скорлупками, и думает.

Она сочиняет сказки.

Сочинит что-нибудь интересное и спрячет в «Сундук сказок». Никому не расскажет.

— Такие дивные сказки надо беречь, — говорит она.

II

В доме у старушки живёт кот. Очень озорной кот. Зовут его Няо.

Ловить мышей Няо не любит. Он любит петь и плясать. Целый день бренчит на мандолине, распевает песни и пляшет.

— Вот непутёвый! — сетует старушка. — Морду не моет, лап не вытирает. Встанет утром, проведёт лапой по морде — и всё его умывание. А когда ест, крошки вокруг миски разбрасывает. К тому же точит когти о столб, стены царапает, забирается на шкафы и спит на стульях. Зовёшь его, не дозовёшься. Подходит только тогда, когда выклянчить что-то хочет. Совсем непутёвый кот.

«Ну это уж слишком. «Непутёвый»! — обижается Няо. — Сама такая надоедливая. Целый день пристаёт с какими-нибудь делами. То то ей сделай, то это. Я живу здесь только потому, что хочу услышать сказки, которые заперты в сундуке. Очень интересные сказки она под замком держит. Вот проберусь к ней в комнату и открою сундук. Будет знать!»

III

У кота Няо есть друг попугай. Он живёт вместе с ним в доме у старушки. Попугай такой болтливый, что его прозвали Болтун Пэтяко. Пэтяко поселился у старушки в доме тоже потому, что хотел услышать её сказки.

Но старушка так крепко запирает свой сундук, что даже острый клюв попугая не может открыть его. Сколько раз Пэтяко забирался на крышку сундука и заглядывал в щёлку — пытался рассмотреть сказки, но всё напрасно.

И тогда Пэтяко раздражённо кричал:

— Старая скупердяйка, скупердяйка, скупердяйка…

Раз сто повторял одно и то же.

Однажды кот Няо и попугай Пэтяко ушли из дому, чтобы посоветоваться, как открыть «Сундук сказок».

А старушка хватилась их.

— Няо! Няо! Где ты? Ну что за кот! Опять проказничает где-то с Пэтяко! И этого нет! И куда они подевались? — рассердилась она.

Выглянула из окна, видит: сидят кот и попугай за забором и о чём-то шепчутся.

Вот они где, бездельники!

Старушка раздвинула окно и крикнула:

— Эй! Пожалуйте-ка сюда.

— Бежим! А то как выпрыгнет из окна да как схватит нас! — всполошились друзья.

И побежали.

Бежали, бежали да и угодили в яму. Не заметили её впопыхах.

IV

А это была не яма, а нора зайца Мимисукэ.

— Ой! Кто это в мою нору влез? — испугался Мимисукэ. — Да это, никак, Няо-тян[1] и Пэтяко-тян из дома Маленькой старушки! Вот здорово! Я как раз собирался вас кое о чём спросить, — сказал Мимисукэ. — Говорят, ваша хозяйка много сказок знает. Это правда?

— Правда, — сказал Няо. — Но нам не рассказывает.

— Почему?

— Говорит, плохо ведём себя. У старушки полно книг с картинками, а она не даёт нам посмотреть.

— Не покажу, говорит, пока не наденете перчатки, — добавил Няо.

— А зачем перчатки?

— Лапы у нас грязные. Книги можно испачкать. А какие перчатки у котов?!

— И у попугаев!

— У меня тоже нет, — огорчился Мимисукэ.

— Наша старушка ужасно сварливая и привередливая. Всё твердит: не будете слушаться меня и вести себя прилично, не расскажу вам сказку.

— Тогда мне-то она ни за что не расскажет, — удручённо произнёс Мимисукэ. — Говорят, у меня и манеры плохи, и сидеть смирно я не умею. Только угомонюсь, тут же вскакиваю и начинаю прыгать.

— Старушка призналась мне как-то, что несчастным детям она бы рассказала сказку, — вспомнил Пэтяко.

— Несчастным? — задумался Мимисукэ. — Ну что ж, можно сделаться несчастным.

— Как? — спросили Няо и Пэтяко.

— Когда я болею, мама с папой жалеют меня, называют бедненьким, несчастненьким. Я даже нарочно притворяюсь хворым, а они не замечают. Вот и теперь я сделаю вид, будто заболел, а вы позовите сюда Маленькую старушку.

— Обманывать нехорошо, — напомнил Пэтяко.

— Зато сказку услышим… — сказал Няо. — Давайте все заболеем понарошку. А?

И Няо, шатаясь, поплёлся к дому.

— Мяу! Мяу! Плохо мне, — жалобно мяукал он.

— Плохо нам, плохо! — подхватили Пэтяко и Мимисукэ и поплелись следом за Няо.

V

Маленькая старушка даже испугалась, когда увидела Няо, Пэтяко и Мимисукэ. Они казались такими больными, еле держались на ногах.

— Что с вами? Уж не захворали ли вы? — встревожилась она.

— Заболел я, заболел! Мяу! — промяукал Няо, едва шевеля хвостом.

— И я заболел. Ох! Ох! — заохал попугай Пэтяко.

— И я тоже, — подхватил заяц Мимисукэ.

Маленькая старушка поверила, что друзья больны.

— Бедные вы мои, жаль мне вас, но лекарства я вам давать не стану. Расскажу лучше сказку.

И старушка запела:

— Расскажу вам про бобы.

Они лопаются и вылетают

С горячей сковороды.

Почему они лопаются

И вылетают со сковороды,

Эти толстые бобы?

VI

Спела присказку старушка и стала рассказывать.

— Знаете ли вы, почему лопаются бобы? Думаете, оттого, что им горячо на сковороде? Вовсе нет. Они хотят доставить радость людям. Ведь на свете бывают и такие бобы, которые не лопаются, как бы жарко ни горел огонь в печи. Они сморщенные, сухие, упрямые и глупые бобы.

А умные бобы — толстенькие, пузатенькие, как и подобает быть настоящим бобам. И очень вкусные. А чем вкуснее боб, тем громче он лопается и сам выпрыгивает со сковороды.

Глупые бобы не такие. Они не хотят, чтобы люди их ели и радовались. Думают, они какие-то особенные.

Однако бобы есть бобы.

И вот, жили-были умные, толстые и красивые бобы, и они прекрасно лопались: патин, патин, патин…

Старушка так похоже изобразила, как лопались бобы, что Няо, Пэтяко и Мимисукэ забыли о своей хвори и запрыгали, как бобы на сковородке: патин, патин, патин.

— Ага! Значит, вы меня обманули! — догадалась Маленькая старушка. — Сделали вид, что заболели, а сами здоровы-здоровёшеньки. Не стану рассказывать вам сказку. Всё. Конец.

— Постой, бабушка! Не уходи! — Няо, Пэтяко и Мимисукэ побежали за старушкой, но она ушла в дальнюю комнату и заперлась на ключ.

VII

Кот Няо, попугай Пэтяко и заяц Мимисукэ подошли к двери, за которой заперлась Маленькая старушка, и постучали.

— Бабушка! Открой дверь. Мы пришли извиняться.

Но старушка не открыла им и ничего не ответила.

— Что же делать? — сказал Няо. — Как выпросить прощения у старушки. А что, если мы споём ей песню и спляшем? Она подумает: «Что это там?» Выглянет в щёлку, а мы тут и попросим прощения.

И они принялись плясать и петь перед дверью. Но Маленькая старушка всё равно не открыла им. Может, она так рассердилась, что заболела? Нет. Она слышала, о чём говорили друзья, и тихо посмеивалась за дверью:

— Я уже не сержусь, но немного подожду открывать. Пусть думают, что я сердита на них.

Кот Няо, попугай Пэтяко и заяц Мимисукэ устали петь и плясать и забарабанили в дверь, громко распевая:

— Перестань сердиться,

Грозно хмурить лоб.

Будешь некрасивой,

Сморщенной, как боб.

Друзья пели так весело, что Маленькая старушка не утерпела и засмеялась.

VIII

— И вправду сердиться нехорошо, — сказала она. — Давайте помиримся. Входи, Няо, входи, Пэтяко, входи, Мимисукэ!

— Но как же мы войдём? Дверь-то заперта, — сказал Няо.

— Ах да! Я же забыла открыть дверь.

И старушка хотела было повернуть ключ, но он не поворачивался.

— Не открывается… Странно!

Старушка изо всех сил дёргала за ручку, стучала по двери, но дверь не отворялась.

Няо, Пэтяко и Мимисукэ не могли понять, в чём дело.

— Открывай же, бабушка! Мы устали ждать! — шумели они за дверью.

Маленькая старушка просто не знала, что ей делать.

— Няо! — крикнула она. — Сбегай, позвони дятлу Кицуцукэ. Пусть придёт поскорее и исправит замок.

— А кто такой дятел Кицуцукэ? — спросил кот Няо.

— А это такая птица с длинным клювом. Она живёт в лесу и всё время долбит по дереву клювом.

Няо и Пэтяко быстро позвонили дятлу Кицуцукэ.

Пришёл Кицуцукэ, засунул длинный клюв в замочную скважину, стал стучать.

Стучал, стучал, замок не открывается.

— Странно! Заболел, наверно, замок. Надо врача позвать, — сказал он и ушёл домой.

IX

— Бегите скорее за врачом! — вскричала в нетерпении старушка.

Заяц Мимисукэ побежал за врачом. Пришёл врач Сова.

— Где больной? — врач Сова обвёл всех большими круглыми глазами.

— Болен замок моей комнаты. Никак не открывается, — сказала старушка из-за двери.

— Вот как! Замок болен?! — удивился врач Сова. Он достал из сумки шприц для уколов и сказал: — Сейчас сделаем укол замку.

Сова засунул острый шприц в замочную скважину.

— Ай! Больно! — завопила старушка.

Вот так чудеса! Делали укол замку, а больно старушке. Отчего бы это?

— Понятно, — сказал врач Сова. — Болен не замок, а вы, Маленькая старушка.

— Я?! Как это так? — изумилась старушка.

— Да, вы очень тяжело больны. И болезнь ваша перешла на замок. Вы заперли в сундук интересные сказки и не выпускаете их, не так ли? Вот тут-то и кроется причина вашего недуга. Детям нужно рассказывать много-много разных сказок. Откройте ваш сундук и выпустите оттуда все сказки. Вам сразу станет легче, и дверь сама собой откроется.

X

— Да, я и вправду виновата, — призналась Маленькая старушка. — Сейчас открою «Сундук сказок».

Она взяла ключ и открыла сундук. Потом подняла крышку… И что бы вы думали?

Из чудесного сундука поднялся белый дымок, а вместе с ним выскочили на волю всевозможные сказки.

Дверь в комнату старушки сама по себе отворилась, и кот Няо, попугай Пэтяко и заяц Мимисукэ вбежали в комнату.

Какие же сказки были в «Сундуке сказок»? О, всякие, разные и великое множество. Начнёшь рассказывать, конца-краю не будет.

Так что послушаем их в другой раз.

А сказка про Маленькую старушку на этом кончается.

ПАПА большой, Я маленький

Повесть

ПАПА, МАМА И Я

апа выше меня на пятьдесят пять и восемь десятых сантиметра. Стало быть, я ниже папы на пятьдесят пять и восемь десятых сантиметра. Значит, мы видим предметы с разной высоты.

— Однако лёжа мы видим всё одинаково, малыш, — говорит папа.

Мы часто разговариваем с папой, развалясь на татами[2].

Это самое любимое моё занятие. Иногда мы беседуем с ним, лёжа на лужайке в парке, а то в садике на крыше универмага. Однако в Токио негде особенно поговорить лёжа, поэтому мы обычно располагаемся на татами в комнате или на веранде своего дома и болтаем о всякой всячине. Бывает, нам достаётся за это от мамы.

— Вы что, крокодилы, что ли? Всё время валяетесь на полу. Прибрались бы лучше в комнате!

— Сердится! — хихикаем мы с папой.

Я очень люблю, когда папа смеётся.

— А что, лежать приятно, — говорит папа. — И львы, и тигры, и лисы, и мыши — все ходят на четвереньках. Это всё равно что ходить лёжа. Поэтому зверям наплевать, высокого они роста или низкого.

— А червякам?

— И червякам наплевать. Змеи, дождевые черви и слизняки вовсе не захотели иметь ног и живут себе лёжа.

— А птицы, папа?

— Птицы? Они глупые. Стали на двух ногах ходить. Никакого тебе покою. Прыгали, прыгали да и поднялись в небо.

— Выходит, и люди глупые?

— Пока да. Были бы умными, войн не было бы. Так что людям ещё учиться надо.

— Чему?

— Мирно лежать.

— Сначала дело делать надо, а потом уж лежать, — смеясь говорит мама. Она в соседней комнате. — Ну-ка, займитесь делом оба, и папа, и ты, малыш.

Моё дело читать книги. У папы другие дела. Например, надеть на обе руки моток ниток и сидеть смирно, пока мама сматывает нитки в клубок.

Однако это не только папино занятие. Иногда и мне достаётся держать моток. Чаще всего папе поручают вешать полки, чинить рамки картин, менять лампочки, когда они перегорают…

— Плохо быть длинным, — жалуется папа.

— Нет, папа, коротышкам гораздо хуже. Когда помогаешь что-нибудь нести, всегда конец достаётся. А нижний край тяжелее верхнего.

— Легче всего маме: она не низкая и не высокая, — говорит папа.

— Поэтому маме и приходится делать всё остальное, — смеётся мама.

С ВОРОБЬЕМ НАПЕРЕГОНКИ

— Ну, я пошёл!

Каждое утро мы с папой уходим — он на службу, я в школу.

«Ну» он выкрикивает, когда суёт ногу в ботинок. «Я» — когда выскакивает за порог. «Пошёл» — когда бежит к остановке. До чего же папа быстро бегает! Рраз — и там.

Зато с работы он возвращается медленно-медленно.

Туда посмотрит, сюда поглядит, остановится и выпустит струйку дыма в небо. Не спешит.

— А вот и я! Возьми-ка, малыш, подарок, — сказал он на днях, придя домой.

В носовом платке что-то топорщилось.

— Разверни-ка!

— Ой! Воробей! Мама! Иди скорее, взгляни — папа воробышка принёс.

В платке, нахохлившись, сидел воробей.

— Он, кажется, ранен, — сказала мама, заглянув в платок.

— На перекрёстке нашёл, недалеко от нашей фирмы.

— Правда, папа?

— Ну да. Смотрю: лежит под деревом и подмаргивает мне: помоги, мол, дяденька, ты такой большой и сильный.

У воробышка была ранена нога. Он стал пить из тарелки, свалился прямо в воду и намок. Однако не испугался, а, наоборот, ободрился и захлопал крылышками.

— Выпусти его…

— Не надо, папа. Пусть переночует у нас. Я возьму его к себе в постель, обниму, и мы будем спать вместе.

— Нет, нет. Поместим его поближе к окну. Ты очень ворочаешься. Ещё задавать. Да и воробей тоже неспокойно спит, — сказала мама и положила воробья в картонную коробку на ворох ниток, чтобы ему было тепло.

В ту ночь я видел удивительный сон. Мы с воробышком играли в догонялки.

«Ну… я… полетел!..» — крикнул воробей и упорхнул.

Не успел я выскочить из дому, а он уже на остановке.

«Ох и шустрый воробей! Как папа», — подумал я и проснулся.

— Мама! А где воробей?

— Улетел рано утром.

— Здорово они ворочаются во сне, эти воробьи, — сказал папа. — Разбросал все нитки из коробки и улетел.

Папа засмеялся, а глаза у него были такие славные, как у воробья.

«Что большой, что маленький — никакой разницы», — подумал я.

ИГРА В ВАЖНЫЕ ЛЮДИ

Когда папа лежит рядом со мной на татами, мы с ним вроде бы одинаковые. Будто товарищи. Но когда папа не в духе, он совсем другой. Смотрит на меня свысока и молчит. Такой большой и непонятный.

— Я сегодня не в духе. Ничего тебе рассказывать не буду, — говорит он.

Тогда я иду к маме.

— Что это с папой? — спрашиваю я. — Вы поссорились?

— Как? Это папа тебе сказал?

— Нет, он этого не говорил.

— Тогда иди к папе и скажи, чтобы он не показывал вида, что у него плохое настроение, а то ты, мол, думаешь, что мы поссорились. Иди и скажи так.

Я иду и говорю всё это папе.

— Ясно, — говорит папа. — Иди и передай маме, что папа всё понял.

— Ну, что сказал папа? — спрашивает мама.

— Он сказал: «Понял».

Мама смеётся.

— У папы уже хорошее настроение. Иди. Теперь он расскажет тебе что-нибудь, — говорит она.

— Папа! — Я вхожу в папину комнату. Он улыбается, лёжа на татами. — Поговорим?

— Поговорим. Иди сюда, ложись рядом.

Я плюхаюсь на татами рядом с папой.

— Папа! Почему ты был не в духе?

— А мне сегодня на работе попало.

— И тебе достаётся?

— Бывает.

— От кого?

— От более важного человека, чем я.

— Есть такие?

— Сколько хочешь.

— А ты что, не очень важный?

— Не такой, как те что важнее меня.

— Но ты же можешь стать самым важным человеком.

— Ты так думаешь? Ладно, стану.

— Вот хорошо! Когда?

— А хоть сейчас.

— Прямо сейчас?

— Ну да, на твоих глазах.

— А разве так можно, папа?

— Можно, если понарошку. Если играть.

— Тогда давай поиграем.

— Ну хорошо. Я буду самым главным начальником, а ты стань на моё место.

— И что мне делать?

— Тебя будет ругать самый главный начальник.

— А я не хочу, чтобы меня ругали.

— Тогда ты никогда не сможешь занять высокий пост.

— Ну ладно, пусть ругает.

— Начинаем. Я самый главный начальник, а ты папа, которого он бранит.

Я кивнул, игра началась.

— Какой вы, однако, рассеянный! Всё делаете тяп-ляп, — сказал папа не своим голосом.

— Извините.

— Что толку в вашем извинении. Тут у вас цифра одна неверная.

— Только одна?

— Но из-за неё весь расчёт неверен. Здесь не школа. Четвёрку не поставят за одну ошибку. Сделал ошибку, получай единицу.

— Только за одну ошибку?

— Да, только за одну. — Папа сделал вид, что подкручивает усы. — Немедленно исправьте. Ошибки самому исправлять надо.

— Слушаюсь…

— Ловко это у тебя получается, — засмеялся папа. — Ну как, понравилась игра?

— Нет, не понравилась. Что хорошего, когда ругают.

КАТИСЬ, ВОЗОК!

И всё же мне было интересно играть с папой. На другое утро, придя в школу, я рассказал про нашу игру учителю.

— Так, так, — сказал учитель. — Ты не забывай папину игру.

— Ладно, не забуду.

— Ты ведь тоже очень рассеянный человек.

— Весь в папу.

Учитель засмеялся. Я тоже засмеялся.

— Ты папин сын. В тебе папа живёт.

— Как это?

— В тебе живёт его душа.

— А что это, душа?

— Это жизнь.

— Значит, во мне живут две жизни: папина и моя?

— Более того, в тебе живут как бы трое: ты, твой папа и твоя мама. Папа и мама помогают тебе жить.

— Правда?

— Ну да.

Я задумался. Что это учитель говорит? Непонятно. Вернувшись домой, я спросил у мамы:

— Мама! Учитель сказал, что вы с папой всегда во мне живёте. И будто мне жить помогаете. Правда?

— Правда, но…

— Что «но»?

— А то, что мы не всегда можем помочь тебе.

— Когда не можете?

— Когда ты поступаешь, как тебе вздумается. Или когда мы поступаем, как нам вздумается.

В тот вечер я спросил у папы:

— Папа! Значит, бывает, что ты делаешь что-то по своему хотению?

— Конечно. Это мое любимое занятие. И это у меня здорово получается.

— У тебя всё здорово получается, папа.

— Ну да! Игра в мяч, плавание, бег… Но лучше всего выходит то, что я делаю по собственному хотению. Давай поедем в страну Что-хочу-то-и-делаю.

— Есть такая страна?

— Да, малыш. Садись-ка ко мне на колени.

Я взобрался на папины колени.

— Ну вот, мы едем в страну Что-хочу-то-и-делаю. Поехали!

Папа свистнул, будто хлестнул лошадь кнутом, возок покатился.

— Но! — закричал я и запрыгал у папы на коленях. — Беги, беги, лошадка! Катись, катись, возок!

ЧАСОВАЯ БАШНЯ

— Тпру! Ну вот, мы и в стране Что-хочу-то-и-делаю. Вон там, вдали, виднеется Часовая башня.

Папа показал пальцем вперёд, словно там и вправду стояла башня.

— Посмотри внимательно. Стрелки этих часов всегда стоят.

— А почему?

— Они показывают только то время, которое хотят. Они не двигаются. А если пойдут, сторож сразу же их остановит.

— Какой сторож?

— Червяк.

— В Часовой башне живёт червяк?

— Там и ещё кое-кто почуднее живёт. Войдём-ка в башню, посмотрим, кто там прячется.

Папа заскрипел, будто открыл тяжёлую дверь. Мне показалось, что мы и вправду вошли в Часовую башню.

— Ни зги не видно! — сказал папа и зажмурил глаза.

— Темно-темно, — сказал я и тоже зажмурился.

— В этой тёмной Часовой башне прячется слепая, глухая и немая старушка. С ней живут Старая лошадь, Чёрная кошка и Змея, похожая на толстую серебряную цепь.

— Эта старушка — злая волшебница?

— Потом узнаешь, кто она такая.

— А как её зовут?

— Одна-Одинёшенька.

— Чудно как! А можно с ней поговорить?

— Поговори.

— А как же она услышит? Она ведь глухая.

— За неё ответят её слуги. Я же сказал, что с нею живут Старая лошадь, Чёрная кошка и Змея, похожая на толстую серебряную цепь. Они смотрят, говорят и слушают вместо неё.

— Тогда я окликну её.

— Окликни, а я буду говорить за лошадь, кошку и змею.

— Ладно. Госпожа Одна-Одинёшенька из страны Что-хочу-то-и-делаю! Отзовись!

— И-го-го! — заржал папа лошадиным голосом. — Что тебе нужно, малыш? Госпожа глухая. Я слушаю вместо неё. Я — её уши.

— Я хотел бы попросить госпожу рассказать о стране Что-хочу-то-и-делаю.

— Мяу! — мяукнула Чёрная кошка. — Какой славный малыш! Что тебе нужно, малыш? Госпожа слепая. Я смотрю вместо неё. Я — её глаза.

— Я хотел бы попросить госпожу рассказать о стране Что-хочу-то-и-делаю.

— Ш-ш-ш! — зашипела Змея. — Что тебе нужно, малыш? Госпожа Одна-Одинёшенька немая. Я говорю вместо неё. И расскажу тебе о стране Что-хочу-то-и-делаю. Слушай и знай: моими устами говорит госпожа Одна-Одинёшенька.

И папа не спеша повёл рассказ:

— Раньше я была совсем другой. Я видела, слышала и говорила. У меня было имя и были друзья. Жила я в большом шумном городе, в таком же человеческом мире, где ты, малыш, живёшь сейчас с папой и мамой. Я смеялась и плакала, сердилась, ссорилась и мирилась, как все люди.

И вот однажды случилась беда. Я была тогда совсем маленькой. Мы ехали с мамой в трамвае. Когда маленькие дети едут в трамвае или на пароходе, они всегда смотрят в окно. Я тоже смотрела. И мне было интересно. В чистом поле вилась дорога, на обочине стояли телеграфные столбы, кое-где чернели одинокие дома.

Я смотрела на всё это, и мне не было скучно. Это взрослым скучно смотреть на такие места. Они считают их невесёлыми. А детям совсем не скучно. Там же всё было настоящим! И поэтому, пока мы ехали в трамвае, я всё глядела и глядела в окно. Тебе, наверно, надоело слушать одно и то же, малыш, но это очень важно, поэтому потерпи немного…

Папа зажёг сигарету и задумался.

— А потом что было? — спросил я.

Папа зашипел, как змея: «ш-ш-ш…», и продолжал рассказ:

— Я смотрела в окно, и вдруг мама сказала: «Интересно, не правда ли?» Я ничего не ответила, потому что мама обронила эти слова просто так, не глядя в окно. А я подумала: «Разве мама видела то, что видела я? В окно глядела только я одна». Так ли я подумала или по-другому, уже не помню, однако с тех пор я стала потихоньку, незаметно для себя превращаться в Одну-Одинёшеньку. Я уже не верила маме. Думала: «Я совсем одна на всём белом свете. И маме нет до меня дела». Вот как бывает, когда равнодушно роняют слова… И однажды я оказалась в этой Часовой башне. Наверно, меня кто-то околдовал. С тех пор я сижу здесь одиноко. Старая лошадь слушает вместо меня, Чёрная кошка смотрит вместо меня…

Папа замолчал.

— Папа, как же ей быть? — спросил я.

— Этого и я не знаю, — сказал папа, зажёг сигарету и стал пыхтеть ею. — А что, если мы вот этим табачным дымом разгоним всех: и Старую лошадь, и Чёрную кошку, и Змею. Расколдуем Одну-Одинёшеньку.

Папа выпустил дым изо рта.

— Хитрый у нас папа! — подала голос мама. — Надоест рассказывать, возьмёт да и развеет всё табачным дымом.

Оказывается, она прислушивалась к нашему разговору с самого начала.

— Как ластиком сотру, — добродушно улыбнулся папа. — Вот ты, малыш, стираешь иероглифы и рисунки, которые тебе не понравились. Так и я табачным дымом развеял всех, кого выдумал. Теперь можно что-нибудь другое рассказать.

— Тогда рассказывай скорее.

— Завтра, малыш.

— Ну папа!

— Нет, нет. Отдохнём до завтра. Ведь речь идёт о стране Что-хочу-то-и-делаю, так что и рассказывать можно, когда захочется.

— Значит, твои сказки, папа, о том, что можно жить, как твоей душе угодно, и делать всё, когда вздумается? — усмехнулась мама. — Если так, то их не следовало бы слушать малышу.

— Как это я не догадался! — Папа хлопнул себя по лбу.

Я тоже хлопнул себя по лбу.

— Как ты ведёшь себя?! — возмутилась мама.

А потом принялась за папу. Ему тоже досталось.

ЦИФРА ДВА

В школе мы проходим сейчас умножение однозначных чисел и дроби. Деление мне понятно: это как раз обратное тому, что называется умножением. Но дроби! Всякие там одна вторая, одна треть и другие мне почему-то никак не даются.

— Разделим одну вещь точно пополам, получится одна вторая. Разделим на три части — одна треть, — объясняет учитель.

Но мне непонятно, как это можно разделить вещь совершенно точно.

— Это значит на две равные части, — говорит учитель.

— Разве вещь делится точно на равные части?

— Ты ведь решаешь в уме. А в уме можно что угодно разделить на равные части. То есть мысль разделить мыслью.

Как это «мысль — мыслью»?

— Понял, малыш? — спрашивает учитель.

Называет малышом, как папа.

— Нет.

— Цифру «два» ты пишешь на бумаге потому, что ты подумал в голове: «Два». Она не потому два, что ты её написал, а потому, что ты так подумал.

Совсем непонятно.

— Неясно? Ну ладно. Придёшь домой, попроси папу растолковать тебе.

— Он не станет.

— Почему?

— Он скажет: «Не хочу».

— Но ты скажи ему, что это нужно для твоего учения.

— Он скажет: «Дурацкое занятие!»

— Твой папа так говорит?! — удивляется учитель.

— Ага. Он говорит: «Нельзя учиться у других тому, чему учит учитель».

— Так, так… А мама следит за тобой?

— Ещё как! Весь ранец перетряхнёт, даже в пенал заглянет и карманы наизнанку вывернет. И всякий раз спрашивает, до какого места в учебнике мы дошли. Я ей скажу, а она ещё раз пять переспросит.

— А повторять заставляет?

— Заставляет ещё раз проверить ранец и всё остальное.

— А уроки где ты делаешь?

— На кухне.

— На кухне?!

— Там есть доска. И ещё…

— Что же ещё?

— Печенье в шкафу. Если я правильно отвечаю, она даёт мне печенье.

— Так, так. Интересно.

— Ничего интересного.

— Почему?

— А потому, что печенье она не сразу всё даёт, а по одной штучке.

— Мама балует тебя, я так думаю.

— Вот и мама так говорит.

В тот день я рассказал маме о дробях.

— Гм, что-то больно мудрёно, — сказала мама. — Сам-то понимаешь, малыш?

— Да нет, не совсем.

— Я тоже не очень поняла. Может быть, ты рассказал не точно…

— Нет, я всё точно сказал.

— Тогда подождём папу. У него спросим.

Когда папа пришёл с работы и поужинал, мама попросила:

— Объясни малышу дроби.

— Дурацкое занятие, — сказал папа.

— Что ты говоришь! Ты же его отец.

— Отец, но не учитель.

— Это только отговорка.

— Отговорка? Ты называешь отговоркой разделение обязанностей? Нужно чётко различать, что должен делать учитель, а что папа.

— Малыш не понимает дробей. Например, что такое одна вторая.

— Одна вторая? Разве это не половина?

— Ну да, половина. Но ты объясни ему попроще, что такое половина. Ты же можешь растолковать ему хотя бы это.

— Я и сам не знаю.

— То есть как?! Что за человек! — возмутилась мама. — Все отцы помогают своим детям делать уроки, а ты…

— Я не потому не помогаю, что не хочу, а потому, что не знаю, как это сделать. А объяснять с умным видом, будто понимаешь, — значит учить делать вид, что понимаешь. И тогда из поколения в поколение будут жить люди, делающие вид, что всё понимают, хотя они ничего не понимают. Я думаю, что мы такие и есть. Поэтому я и не стану учить своего сына. Я лучше отправлюсь с ним в страну Что-хочу-то-и-де-лаю.

— Ах да! — вспомнил я. — Мы же собирались поехать в страну Что-хочу-то-и-делаю.

— Поехали! — Папа свистнул, будто хлестнул кнутом, а я уселся к нему на колени.

— Ну что за люди! — сердито проворчала мама. — Езжайте куда угодно — в страну Что-хочу-то-и-делаю или ещё куда, лишь бы с глаз долой.

СКВОРЕЦ ИЗ ФРУКТОВОЙ ЛАВКИ

Возок с грохотом отправился в страну Что-хочу-то-и-делаю.

— Папа, ты видишь Часовую башню?

— Нет, сегодня мы едем в другую сторону. Башни не видно.

— Ну и что ты видишь?

— Ничего не вижу, только пыльную дорогу.

— Фу, неинтересно, зачем она?

— Иногда, малыш, приходится долго ехать по скучной, пыльной дороге. Даже когда в конце пути тебя ждёт не очень-то приятное место.

— Но если долго ехать по такой дороге, я пить захочу.

— А у меня уже горло пересохло. Нет ли где поблизости чайного домика? Ага! Вон виднеется маленький домик. Да это фруктовая лавка! Нам повезло.

Очень удобная эта страна Что-хочу-то-и-делаю. Что пожелаешь, то и найдёшь. Громыхая колёсами, мы подъезжаем к фруктовой лавке.

— Ну как? Ты не находишь, что она прекрасна, эта фруктовая лавка? — спросил у меня папа, будто перед нами и вправду была лавка.

Я сразу вообразил себе горы красных яблок, жёлтых бананов, ярких, как солнце, апельсинов. Ещё я представил себе сверкающий, как бусинки, виноград, корзины, полные клубники…

— Добрый день! Дайте нам фруктов.

— Слушаюсь! — отозвалась мама.

— Вот как! Мама будет хозяйкой фруктовой лавки? — удивился папа.

Я взглянул на маму.

— Мне стало интересно. Можно, я буду хозяйкой фруктовой лавки?

— Ладно. Тогда я буду птицей в клетке, которая висит в лавке, — сказал папа.

— Какой птицей?

— Очень умной. Скворушкой. Она прекрасно считает. Поэтому хозяйка поручает ей считать.

— Госпожа Скворушка! Дайте мне одну грушу, — попросил я.

— Одну вторую или одну треть? — переспросила Скворушка.

— Одну грушу.

— Одну вторую или одну треть?

— Я же говорю: «Одну!»

— А я спрашиваю: «Одну вторую или одну треть?»

— Вот глупая. Совсем не умеешь считать, — надулся я.

— Неправда. Это ты, малыш, не умеешь, — возразил папа.

— А ты, мама, поняла что-нибудь? — спросил я.

Мама покачала головой.

— Хозяйка лавки, видно, тоже не может сообразить, что к чему? — съехидничал папа-Скворушка.

— А что, разве нельзя попросить одну штуку? — спросила мама.

— Вот опять говоришь «одну». Такой цифры в нашей стране нет.

— Тогда какие есть?

— Одна вторая, одна третья, одна сотая, одна тысячная и другие ещё более мелкие цифры. Они и значат «одна».

— Замолчи, бестолковая птица! — одёрнула мама Скворушку, будто бы она и вправду была хозяйкой фруктовой лавки. — И в цифре одна вторая, и в цифре одна треть, цифра «одна» не меняется. Одна груша и есть одна груша.

— Нет, не одна.

— Одна.

— Не одна.

— Тогда одна груша — это сколько?

— Не кажется ли тебе, что это 2/2 или 3/3? Подумай об этом, малыш.

— Чудная какая-то птица! — сказал я. — Как тебя зовут?

— Одна-Одинёшенька.

— Значит, старушка из Часовой башни стала Скворушкой?

— Нет, это другая Одна-Одинёшенька, — объяснил папа.

— Как это?

— Ну мудрецы! Я с вами не играю, — сказала мама и ушла.

— Тогда мы вдвоём поедем дальше.

— А куда?

— Завтра решим.

И папа растянулся во весь рост на татами.

БОЛЬШАЯ УБОРКА

Назавтра в школе была большая уборка. Наш класс находится на втором этаже, рядом с лестницей. Поэтому мы должны мыть лестницу.

Девчонки макают тряпку в ведро и выжимают её. Это их обязанность. Потом они бросают тряпку вниз с лестницы. И мы моем перила и ступеньки. Это наша обязанность. Некоторые не убирают, а только перебрасываются тряпками. Я люблю убирать, поэтому работаю на совесть.

Сначала надо намочить пол мокрой тряпкой, потом вытереть его насухо. Берёшь тряпку и трёшь изо всех сил. Когда вытираешь насухо, почему-то кажется, что пол всё ещё грязный. Но разогнёшься, сравнишь с немытым местом и сразу видишь, как стало чисто. Тогда ты радуешься.

— Вот молодцы! — похвалил нас учитель. — Теперь посмотрим, как у нас в классе.

Он заглянул в класс. Глаза его округлились.

— Ага! И тут чисто.

Но в классе было не так уж чисто. Мы поленились убрать его как следует. И поэтому всем стало неловко от похвалы учителя.

Однако учитель будто бы и не заметил нашего смущения.

— Завтра родительское собрание, — сказал он. — Придут ваши папы и мамы узнать, как вы учитесь. Уборка — тоже учёба. Они будут рады, когда увидят такой опрятный класс.

И учитель нарисовал на доске красным мелом пятёрку.

Когда он ушёл, мы принялись мыть класс заново. И я вернулся домой позже обычного.

— У нас была большая уборка, — сказал я.

— И у нас дома скоро будет большая уборка, — напомнила мама.

— Когда?

— В следующее воскресенье. Если погода будет хорошая…

— Я помогу тебе. Я умею мыть пол.

— Молодец! А как вы моете пол в школе?

— Девчонки макают тряпки в ведро, выжимают их и бросают нам.

— Бросают тряпки?

— Ну да. Это очень интересно. Они их с лестницы кидают, а мы ловим. Трём пол и швыряем им обратно.

— Вот хорошо! Теперь я тоже буду мочить тряпку, выжимать и кидать вам с папой, а вы будете мыть! — обрадовалась мама.

На другой день мама пошла на собрание в школу. Вернувшись домой, она сказала:

— Я спросила учителя, правда ли, что наш малыш и другие дети перебрасываются во время уборки грязными тряпками. Оказалось — правда. Учитель сказал, что дети очень забавно убираются.

— Кидают друг в друга щётки и вёдра? — спросил папа.

— Да нет! Просто каждый делает это по-своему.

— А, ты вот о чём.

«Интересно!» — подумал я. И мне захотелось послушать, что сказал маме учитель.

— Учитель говорит, что одни особенно старательно вытирают доску, другие — стол учителя. Наверно, поэтому не напасёшься тряпок для доски, а стол учителя совсем облез. А есть любители передвигать парты в классе: то вперёд двигают, то назад — выравнивают ряды. Один малыш дышит всё время на стекло и трёт без конца одно и то же окно. А некоторые моют пол мокрой тряпкой кругами. И если наблюдать во время уборки за детьми, можно понять их характер и как им живётся дома.

— В самом деле! — сказал папа.

— Но учитель говорит, что он сам затрудняется сказать, как детям лучше всего убирать класс. Те дети, которых дома приучают к чистоте, очень старательны, всё делают аккуратно, но уборка не доставляет им радости. Поэтому учитель думает, что нужно позволить детям наводить порядок, как им вздумается.

— В самом деле! — опять сказал папа. — Ну ладно, погляжу-ка я, как вы будете работать в воскресенье.

— А мне и глядеть не надо. Я и так знаю, как ты будешь прибираться, — заметила мама. — Ты ведь не знаешь разницы между «прибрать» и «разбросать».

— Вот уж неправда! Ты всё твердишь: «Прибери! Прибери!» Но прибрать это не значит упрятать на веки вечные.

— А что это «упрятать на веки вечные»? — спросил я.

— А так запрятать вещь, что никогда и не найдёшь — будто она умерла, — объяснил папа.

— Малышу совершенно непонятно твоё объяснение, — возмутилась мама. — Прибирать, малыш, это значит содержать всё так, как было вначале.

— Как вначале?

— Ну да. Как было с самого начала.

— Вот ты, мама, говоришь совершенно непонятно, — сказал папа.

— Как бы тебе объяснить, малыш? Ну, например, я купила кастрюлю. Эта кастрюля всегда должна быть как новая, — уточнила мама.

— А я против. К чему тогда вещи? Слишком прибранный дом — не дом, — возразил папа.

— Опять поехали в страну Что-хочу-то-и-делаю, — рассердилась мама.

— Ага! Я и забыл. Расскажи, что было дальше, — попросил я, взбираясь на папины колени.

СТРАННЫЙ МИР

Стоит мне взобраться на папины колени, как мы оказываемся с ним в волшебной повозке и отправляемся в страну Что-хочу-то-и-делаю.

Но сегодня папа сказал:

— Не всегда, малыш, удаётся попасть туда.

— Но ты обещал вчера рассказать дальше.

— Сегодня я был очень занят на работе и не придумал продолжения.

— Вот как! Оказывается, папа сочиняет свои сказки на работе! — удивилась мама.

— Ну да, в обеденный перерыв. У меня есть привычка выкурить после еды сигарету. Я устраиваюсь поудобнее на стуле и минут пятнадцать молча разглядываю потолок.

— А зачем? — спросил я. — Там что-нибудь есть?

— На потолке только белые плафоны с лампочками. Их много, целая вереница. Когда я рассеянно гляжу на них, душа моя успокаивается, затихает. В комнате полно людей, они разговаривают и занимаются всякими делами, а я гляжу в потолок, и мне начинает казаться, что в комнате никого нет. Тогда я вижу на плафонах тени человечков. Они мелькают, как в чёрно-белом кино. И эти тени…

— Что ещё за тени? — спросила мама.

— Да ничего особенного. Мне кажется, что на плафонах отражается какой-то диковинный мир.

— Какой такой мир? — спросил я.

— Не тот, в котором мы с тобой живём, малыш, а совсем другой, странный мир.

— Он отражается на плафонах, а где он на самом деле?

— Не знаю… Однако мне представляется, что причудливые тени этого странного мира отражаются на плафонах.

— Что-то тебя совсем не понять, — сказала мама. — А ты, малыш, понимаешь?

— Нет. Но всё равно интересно.

— Как может быть интересным то, что непонятно? — удивилась мама.

— Неправда. И непонятное может быть интересным, — возразил папа.

— Нет, нет. Наслушаешься таких рассказов и вправду в какую-нибудь чудную страну попадёшь.

— Ну и что же! Побудешь там немного и вернёшься как ни в чём не бывало.

— Поехали! — сказал я, уселся на папины колени и свистнул.

— Поехали! — подхватил папа и затарахтел — это «возок» загрохотал колёсами по дороге, — но рассказывать он ничего не стал.

ХУДОЖНИК, РИСУЮЩИЙ ТРЯПКОЙ

Когда папа бывает занят, мы с ним не ездим в страну Что-хочу-то-и-делаю: нехорошо приставать к человеку, когда ему некогда.

Но утром, в воскресенье, после того как мы с папой вымыли пол в коридоре, он сказал:

— А теперь можно отправиться в страну Что-хочу-то-и-делаю.

— Ура! — закричал я, бросил тряпку и уселся папе на колени.

— Перед нами большой луг, — сказал папа.

— Мы едем по той же дороге?

— Да, фруктовая лавка осталась далеко позади. А наш конь скачет по зелёному лугу.

— И что ты видишь, папа?

— Я вижу двух людей.

— Каких?

— Мужчину и женщину.

— Что за люди?

— Мужчина, как будто художник… Он рисует женщину, которая сидит на траве. Какой же он оборванный! Волосы растрёпаны, одежда измазана краской, в ящике краски все перемешались, и к тому же рисует он не кистью, а тряпкой и не на холсте, а на стекле.

— Вот чудак!

— Да, чудной художник. И малюет он что-то невразумительное.

— А что?

— Ты сам спроси, малыш. Я буду художником.

— Ну ладно, спрошу. Послушайте, господин художник!

— Чего тебе? — буркнул папа, как настоящий художник, которому мешают работать.

— Что вы рисуете?

— Ты что, не видишь?

— Нет, я не понимаю картин, нарисованных тряпкой на стекле.

— А разве ты не рисовал мокрой тряпкой по стеклу, когда убирал класс?

— Нет.

— А я рисовал. Сначала я выводил кружочки и треугольники, а потом мне захотелось изображать картины на стекле. Они мне нравятся больше, чем обычные холсты. Теперь я стал знаменитым художником в стране Что-хочу-то-и-делаю.

— А что, в этой стране все рисуют тряпками?

— Нет. Не все. Есть художники, которые корябают ногтем на стенах или куском угля на чужих заборах. А некоторые вырезают ножом разные картины на партах. На стекле лучше всего изображать пейзаж страны Что-хочу-то-и-делаю. Вот взгляни, какой красивый пейзаж я нарисовал. Хочешь, я возьму тебя в ученики?

— Нет уж, извините! Я не стану вашим учеником. Настоящие художники тряпками не рисуют…

— Ах так! Тогда на этом мы кончаем рассказ про художника из страны Что-хочу-то-и-делаю, — сказал папа.

— Нет, папа. Ты не можешь остановиться на этом месте.

— Почему?

— Художник-то был не один! Ты же сказал, что на лугу сидела женщина.

— А! Я и забыл…

— Ты не рассказал о ней.

— Это была жена художника.

— А как её звали?

— Звали?

— Как её имя?

— Её имя… Ах да! Её зовут Одна-Одинёшенька.

— Ну вот! Опять Одна-Одинёшенька.

— Да, в стране Что-хочу-то-и-делаю всех зовут этим именем.

— И художника?

— И его.

— Мне не нравится, что они все Одни-Одинёшеньки.

— Ничего не поделаешь.

— А чем занимается жена художника?

— Просто сидит молча.

— Почему?

— Не знаю. На лугу в стране Что-хочу-то-и-делаю кое-где молча сидят такие вот одинокие люди.

— Зачем?

— Да как тебе сказать… — Папа задумался, подперев рукой подбородок. — А, вспомнил! Когда они были школьниками, они не прибирались, как все, в классе. Возьмёт такой ребёнок лепесток цветка, который упал около вазы на книжном шкафу, распрямит его на ладони и смотрит, смотрит, поднимет другой, распрямит и смотрит…

— Да, папа, в нашем классе есть такая девочка.

— Ну вот, видишь!

— Но это несчастная девочка. Она болела, когда была маленькой, и теперь голова её не в порядке. Учитель сказал, чтобы мы её не трогали. Пусть она делает что хочет, сказал он. Поэтому, когда она подбирает лепестки цветов и рассматривает их, мы оставляем её в покое.

— Да, жаль её. В стране Что-хочу-то-и-делаю есть и такие.

Тут печально пробили часы-кукушка. Я и папа помолчали.

БЕЙСБОЛЬНЫЙ МЯЧ И МУРАВЬИ

— Что я наделал! — закричал вдруг папа.

— Что ты наделал? — испугался я.

— Приёмник забыл включить. Из-за этой страны Что-хочу-то-и-делаю пропустил бейсбольный матч.

Папа поспешно включил приёмник.

Послышался шум стадиона и голос спортивного комментатора:

«…Нападает команда М. Защищается команда П. Команда М. побеждает со счётом четыре — три. Конец девятой смены. Игроки остались на двух-трёх базах. Нападающий бежит к главной базе… Над многотысячным стадионом, освещённым яркими прожекторами, в ночном небе висят звёзды — словно наблюдают за ожесточённым сражением. Стадион взволнованно гудит… Удар! Мяч исчезает в ночном небе…»

Завыла сирена. Бейсбольный матч окончился.

— Вот это да! — восхитились мы с папой.

— Здорово! Правда, папа?

— Да, мяч перелетел за поле. Красиво, наверно, было — бейсбольный мяч исчезает в ночном небе. Давай-ка, малыш, помчимся за ним в нашем волшебном возке.

— Давай!

— Ну да, возьмём и помчимся за бейсбольным мячом.

— Опять поехали в свою странную страну? — Мама вошла в комнату и выключила свет.

— Мама, зачем ты погасила свет? — спросил я.

— А в темноте интереснее играть.

— Вот здорово! Мы помчимся за мячом в темноте.

Папа обхватил меня руками, и мне показалось, что мы взмыли куда-то ввысь. Я зажмурился и стал думать о бейсбольном мяче, летящем по ночному небу. И я увидел, как он летит, оставляя за собой белый след.

— Ну как, малыш, видишь мяч? Он летит по небу, усыпанному звёздами.

— А куда он летит?

— Не знаю. В стране Что-хочу-то-и-делаю даже мяч поступает, как ему вздумается. Спроси у него.

— Ладно, спрошу. А ты будешь мячом?

— Буду.

— Мяч, а мяч! Куда ты летишь?

— На самую макушку неба. Стукну по стеклянной крыше и разобью её.

— Какой озорной мяч! — возмутилась мама. — Его нужно немедленно сбросить с неба.

— Сейчас сброшу, — крикнул я. — Ага! Упал. Теперь закатится куда-нибудь — не найдёшь.

— Что хочет, то и делает. Своенравный! — сказала мама.

— Они с рождения такие, мячи, — заметил папа.

— Почему?

— А у них пупок как у людей.

— Что ты, папа! Пупок только у резиновых мячей. У бейсбольных никакого пупка нет.

— И у бейсбольных есть. И покрепче, чем у резиновых.

— Вы лучше подумайте, куда девался мяч, — сказала мама.

— Да, папа, куда же укатился наш мяч?

— Не знаю, малыш.

— Опять папа хитрит. Не хочет рассказывать дальше, — усмехнулась мама.

— Да нет! Я как раз собираюсь искать мяч. Вот надену волшебные очки… — И папа соединил кончики пальцев, приставил «очки» к глазам и стал глядеть. — Ага! Вижу, вижу! Лежит в траве на лугу. А кругом так красиво! Трава, влажная от росы, блестит в лунном свете. Когда мяч стремительно летел по звёздному небу, было великолепно, но и теперь, когда он лежит в траве под луной, тоже чудесно.

— Но здесь его никто не найдёт.

— А он говорит: «Одному лучше. По крайней мере отдохнёшь, а то всё падаешь в пыль на глазах у всех».

— Разве мячи разговаривают?

— Этот говорит. Гляди-ка! У него друзья появились.

— Какие друзья?

— Букашки, которые живут в траве, муравьи, кузнечики, сверчки… Шевелят длинными усами — видно, беседуют с мячом.

— О чём?

— Так, о пустяках: «Как здесь приятно, не правда ли?» — и прочее.

— Что-то мне скучно стало, папа, расскажи что-нибудь поинтереснее.

— Ладно. Вот погляжу в волшебные очки…

И папа опять посмотрел в «очки».

— Ой! Как забавно! Вокруг мяча собрались муравьи. Галдят наперебой. Один муравей забрался на мяч. Такой толстопузый. Речь держит.

— Ну это уж слишком, папа! — сказал я. — Чтобы муравьи речи произносили…

— В стране Что-хочу-то-и-делаю, малыш, муравьи частенько произносят всякие речи. Особенно когда найдут что-нибудь съедобное.

— Но, папа, бейсбольный мяч невозможно съесть.

— Муравьи из страны Что-хочу-то-и-делаю что угодно сожрут. Не спеша сгрызут и переварят в животе. Ты лучше послушай речь муравья.

И, откашлявшись, папа заговорил:

— Господа! Мы нашли великий мандзю[3]. Видите, он завёрнут в кожу. Несомненно, это мандзю. Пати-пати-пати!..

— Папа! А что значит «Пати-пати»?

— Это муравьи хлопают в ладоши в знак согласия.

— Странные какие-то! Согласны с тем, что мяч — это мандзю, — сказал я.

— Ну что ты придираешься! Ведь это происходит в странной стране.

— И всё-таки… — бросила мама.

— Как бы там ни было, муравьи постановили, что мяч — это мандзю, и тут уж ничего не поделаешь. Такая уж у них привычка. Произнесёт кто-нибудь речь ответственным голосом, все сразу согласятся и одобрят. Стоит только одному согласиться, тут же другой присоединяется, потом третий, а потом и все остальные.

— И никто не возражает?

— Возражай не возражай, нужно подчиняться.

— И назовут бейсбольный мяч булкой?

— Бывает, и пулю шоколадкой назовут.

— Эти муравьи из страны Что-хочу-то-и-делаю, наверно, дураки, — сказал я.

— Да нет! Раз речи произносят, дураками их не назовёшь. Просто они хоть и в толпе, но каждый сам по себе.

— Как! Они тоже Одни-Одинёшеньки?

— Да. В стране Что-хочу-то-и-делаю всех Муравьёв зовут этим именем.

— И они согласны называться так, даже когда собираются вместе? — усмехнулась мама.

— Выходит так, — ответил папа.

НЕВЕСТА УЧИТЕЛЯ

Учитель сказал мне:

— Завтра я зайду к тебе домой.

Вернувшись из школы, я сообщил об этом маме.

— Так, так. Посещение на дому.

— А для чего это?

— Учитель хочет посмотреть, как ты живёшь.

— A-а! Экскурсия по обществоведению! — догадался я.

Мама засмеялась.

И чего тут смешного? Когда ходят и смотрят разные места, это называется у нас в школе «экскурсия по обществоведению».

На другой день пришёл учитель, и мама сказала ему, как я назвал его посещение. Они с мамой почему-то засмеялись.

— Сегодня суббота. Муж придёт рано. Побудьте у нас, — сказала мама.

Тут пришёл папа.

— О! Господин учитель пожаловал. — Папа поклонился учителю. — Вот хорошо! Побеседуем не спеша.

— Извините, я не могу.

— Почему же?

— Отец из деревни приезжает.

— Вот как! А далеко ваша деревня?

— В Миядзаки…

— Это на Кюсю?[4]

— Да, там.

— Далековато…

— Он не один едет… — замялся учитель.

— С кем же?

— Да как вам сказать…

Учитель покраснел.

Посидев немного, он ушёл, а мама с папой заговорили:

— Похоже, в доме учителя намечается торжество.

— Да, как будто так.

— Мама, а что это, «торжество»? — спросил я.

— Радостное событие.

— Какое?

— Рано ещё говорить.

— Да нет, видимо, всё уже решено, — сказал папа.

— Вот как! Когда же церемония?

— Какая церемония, мама?

— Церемония бракосочетания, — сказал папа.

— Бракосочетания?

— Ну да! Учитель женится.

— Как это женится?

— Берёт себе жену, — объяснила мама.

— А откуда он берёт её?

— Из родной деревни. Но, малыш, об этом пока никому ни слова.

— Никому не скажу.

Я никому не сказал, но почему-то все ребята уже знали эту новость.

— А учитель женится…

— Невеста из деревни приедет…

— Да она уж давно в его доме сидит…

— Круглая, как бочка…

— Врёшь ты всё!

— А вот и не вру. Совсем как бочка.

— Таких невест не бывает.

Тут вошёл учитель.

— О чём это вы спорите? — спросил он.

— О вашей невесте.

— Да? — удивился учитель.

— Правду говорят, что ваша невеста круглая, как бочка?

— Кто вам сказал?

— А вы на самом деле женились, учитель?

— Да, женился.

Теперь мы удивились.

— И жена ваша круглая, как бочка?

— Да нет, я не сказал бы. Она же не снежная баба.

— Тогда какая она?

— Толстая?

— Худая?

— В кимоно с длинными рукавами до полу?

— А я видел невесту в витрине магазина. Красивая! Только это кукла была, наряженная, как невеста.

— Покажите нам вашу жену.

— Покажите!

— Покажите, учитель!

— Я женился на ней не для того, чтобы её всем показывать, — сказал учитель.

— А для чего? — спросил я.

— Как бы тебе объяснить?.. — учитель почесал в затылке. — Придёшь домой, спроси у папы, для чего он женился на твоей маме.

— Мама не была невестой.

— Кем же она была?

— Просто мамой.

Учитель засмеялся:

— Сначала она была невестой, малыш.

Вернувшись домой, я рассказал маме про невесту учителя и спросил, правда ли, что и мама была невестой.

— Правда, — сказала мама.

— Значит, и ты была круглой, как бочка?

— О чём это ты говоришь?

— Да, говорят, невеста у учителя круглая, как бочка.

— Кто это говорит?

— Кома-тян.

— Чья это девочка?

— Торговца льдом. Её мама видела невесту учителя.

— И вы сплетничали о ней? Нехорошо.

— Мы не сплетничали. Мы обсуждали этот вопрос на комитете самоуправления.

— И что же вы постановили?

— Поздравить учителя.

— Это хорошо. И как вы хотите поздравить его?

— Не знаю.

— Почему?

— Сначала мы должны выяснить, зачем люди женятся и выходят замуж.

— А учитель не объяснил вам?

— Нет. Школьные учителя этого не объясняют.

— Но он ведь сказал что-нибудь?

— Велел спросить об этом у мамы и папы.

— Тогда спросим у папы. Однако тебе, малыш, ещё рано задавать такие вопросы.

— Почему это рано? Мы хотим поскорее поздравить учителя. Пойду я и Ракко-тян.

— Ты?

— Ну да. Я же председатель комитета самоуправления. А Ракко-тян поведёт меня, потому, что живёт рядом с домом учителя. Он снимает квартиру у её тётушки.

— Как её странно зовут — Ракко-тян.

— По-настоящему её имя Кавамура Ёсиэ.

— А… Так это дочь зубного врача Кавамура?

— Ну да. Эта Ракко-тян не выговаривает слова «гакко»[5]. Она говорит «ракко». Вот её и прозвали Ракко-тян.

— Вот, оказывается, почему её так зовут.

— У неё передние зубы выпали, а новые ещё не выросли.

В тот вечер мама рассказала папе, что я пойду поздравлять учителя вместе с Ракко-тян, у которой выпали передние зубы. Папа громко смеялся.

— Когда же они пойдут? Говоришь, сначала узнают, зачем женятся и выходят замуж? Да, вопрос серьёзный.

Папа задумался.

— Ну ладно. Поедем в страну Что-хочу-то-и-делаю и спросим у кого-нибудь, — решил он и посадил меня к себе на колени.

ГУСЬ И ГУСЫНЯ

— Поехали! — сказал папа.

Повозка затарахтела, и мы снова оказались в стране Что-хочу-то-и-делаю.

— Ага! Вижу, вижу! — воскликнул папа.

— Что ты видишь, папа?

— Маленький пруд. Какой грязный! В пруду плавают два гуся. Друг за другом плывут. Значит, пара — гусь и гусыня.

— Можно я задам вопрос гусю?

— Пожалуйста. Я буду гусем.

— Господин Гусь, почему вы женились на госпоже Гусыне?

— Га-га-га! — сказал папа гусиным голосом. — Ты спрашиваешь, почему я женился? Ты знаешь, что мы, гуси, ходим друг за другом вперевалочку. В жёны мы выбираем только тех гусынь, которые красиво ходят. Если гусыня не благородного происхождения, да ещё и неважно ходит, не вперевалочку, я её в жёны никогда не возьму.

— А вы, госпожа Гусыня, почему вышли замуж?

— Мне нравится идти за своим мужем, куда бы он ни шёл. На первый взгляд кажется, что нет ничего легче, чем идти следом за кем-нибудь, но это не так-то просто. Если муж прыгает в воду, я тоже должна прыгать в воду…

— Я не в восторге от Гуся и Гусыни, — сказала мама.

— И я тоже. Смотри: схватили вьюна и тянут в разные стороны, вырывают друг у друга и галдят. Сами говорят о благородстве, о том, что друг за друга хоть в воду, а ссорятся из-за какого-то червяка. Нет, поедем дальше. Спросим у кого-нибудь другого.

И мы поехали дальше.

ЖУРАВУШКА

— А что сейчас видно? — спросил я.

— Я вижу журавля, — сказала мама.

— Как?! И мама хочет играть с нами? — спросил папа.

— Да, иногда и я хотела бы вставить словечко. Можно? Папа обрадовался.

— Ну конечно. Рассказывай.

— На берегу озера печально стоит одинокая Журавушка. Ты помнишь, малыш, мы видели журавушку у пруда в парке? Она стояла неподвижно на одной ноге, спрятав голову под крыло. Вот так же стоит и эта Журавушка.

— Её зовут Одна-Одинёшенька? — спросил папа.

— Да, её зовут Одна-Одинёшенька, и она самая одинокая из всех жителей страны Что-хочу-то-и-делаю.

— У неё нет мужа? — спросил я.

— Прежде у меня был муж, — начала рассказывать мама, как будто она была Журавушкой. — Он был не журавлём, а человеком. Я стала его женой потому, что однажды он спас мне жизнь…

— А! Я знаю эту сказку, — сказал я. — Она называется «Как журавль за добро отплатил».

— Правильно, — улыбнулась мама.

— Деревенский парень спас Журавушку, и в благодарность за это она стала его женой. Так?

— Да, так. Журавушка подумала: «Какой добрый человек! Не убивает птиц и зверей, помогает им». Видишь ли, малыш, любая женщина предпочтёт доброго человека даже самому богатому богачу. Вот и Журавушка пришла в дом бедного парня…

— И увидела, что он совсем нищий. Ей стало жаль его, и она соткала ему красивое полотно из своих перьев. Так, мама?

— Да, малыш, Журавушка вырывала свои перья, хотя ей было очень больно, и ткала прекрасное полотно.

— А муж продал его за большие деньги.

— Да, он продал его.

— А когда разбогател, стал жадным и потребовал ещё полотна…

— Тогда Журавушка опечалилась. Она подумала: «Он любит деньги больше, чем меня. А я отдала ему сердце». Она затосковала и покинула мужа — ушла в страну Что-хочу-то-и-делаю.

— Эта сказка мне понравилась больше, чем та, которую я прочитал в книге, — сказал я.

— Так и должно быть. Мама видела спектакль про Журавушку. Помнишь, мы с тобой сидели одни дома, а мама ходила с подругой в театр? Мы ещё заснули тогда до того, как мама вернулась, — напомнил папа.

— А что, в театре журавль выходит на сцену?

— В нынешних спектаклях даже лягушки играют.

— А люди?

— И люди, но, видно, теперь этого недостаточно. Скоро редьки и морковки станут героями пьес.

— Не хочу я смотреть ни на какую редьку.

— Но спектакль про Журавушку был прекрасным. Мама пришла вся заплаканная и всё твердила: «Какая пьеса!» Ещё и дома всплакнула. Слёзы так и катились по щекам.

— Вот уж неправда! — мама покраснела и закрыла лицо руками — наверно, прослезилась.

— Видишь? Опять плачет, — сказал папа.

— Ещё чего! — Мама сердито взглянула на папу.

— Ну как, малыш, понял, почему женятся и выходят замуж?

— Нет, не очень.

— Остальное у учителя спроси.

БЕНГАЛЬСКИЙ ОГОНЬ И ЦВЕТЫ ТЫКВЫ

В школе я рассказал учителю про мамину сказку.

— Я тоже видел этот спектакль, — сказал учитель. — А женятся и выходят замуж, малыш, для того, чтобы не сделаться одинокими, как Одни-Одинёшеньки из страны Что-хочу-то-и-делаю. Будет жена, появится малыш, потом другой… Станут они жить дружно, мирно. Вырастут и будут трудиться, чтобы сделать этот мир лучше. Это и есть человеческая жизнь.

— И у вас будет много детей?

— Как тебе сказать… Пока не ожидаю.

— А когда они появятся?

— Не знаю, — смутился учитель и замолчал.

Тогда я спросил, можно ли мне и Ракко-тян прийти поздравить его. Он обрадовался и сказал:

— Конечно, можно, но не надо ничего покупать. Если захотите подарить что-нибудь, принесите то, на что не надо тратить денег.

Мы опять собрали комитет самоуправления и решили подарить учителю вещь, сделанную своими руками.

На другой день я и Ракко-тян отправились к учителю.

Учитель снимал квартиру у тётушки Ракко-тян, поэтому Ракко-тян и пошла со мной.

— Учитель живёт во флигеле, — сказала она. — Это маленький дом. Он стоит в глубине сада. Его хорошо видно из-за кустов. Да вон они!

Вечернее солнце освещало листья кустарника, окружавшего дом.

— А! Я знаю это место.

— Откуда? — Ракко-тян даже раскрыла беззубый рот от удивления.

— Я как-то гулял здесь с папой, и он сказал мне, как называется этот кустарник.

— И как же?

— Санго. Такие живые изгороди теперь редко увидишь в городе, сказал он.

— Красивые листья. Правда?

Мы с Ракко-тян притаились за кустами и стали рассматривать сад.

— Видишь? Вон она, — прошептала Ракко-тян. — Жена учителя.

Под цветущей гортензией сидела на корточках молодая женщина. В руках она держала бенгальские свечи.

Женщина была загорелой и походила на школьницу. Широкая юбка прикрывала её ноги, виднелись лишь маленькие гета[6].

— Смотри, учитель пришёл, — прошептала Ракко-тян.

Учитель принёс спички, чтобы зажечь бенгальские огни.

Но остановился и стал молча глядеть на жену.

— Смеётся! Жена учителя смеётся, — прошептала Ракко-тян.

— Тише ты! — оборвал я её, потому что учитель заговорил с женой.

— Коння аната модзорасю мюндо!

— Модокаситя сукан ва!

— Хондэн модзорасий мон…[7]

Ни я, ни Ракко-тян не поняли, о чём они говорят, потому что они говорили так, как говорят у них в деревне на острове Кюсю.

— Сорэ ни коння дакодзиру макоти макоти умэкатта нэ.

— Согэн умэкатта дэс ка?

— Макоти макоти.

— О кин[8].

Ракко-тян хихикнула.

Учитель и его жена удивлённо оглянулись.

— А, это вы!

— Мы пришли поздравить вас, господин учитель.

Учитель проводил нас в гостиную.

— Садитесь поудобнее, — сказал он.

Я хотел было вытянуть ноги, но Ракко-тян толкнула меня.

— Ну как, моя жена круглая, как бочка? — спросил учитель и засмеялся.

Его жена тоже засмеялась. Из кармана её фартука торчали бенгальские свечи.

— Примите от нас подарок, — сказал я, протягивая завёрнутую в бумагу коробку.

Учитель развернул свёрток и открыл коробку.

— Как красиво! — воскликнула жена учителя.

Лицо у неё было как у Урасима Таро[9], когда он заглянул в шкатулку, принесённую со дна моря. Так она была удивлена.

Вечером я рассказал обо всём папе. Ему было очень интересно.

— А что же лежало в коробке? — спросил он.

— Цветы.

— Цветы?

— Розы, георгины, лилии, васильки, бальзамины, гвоздики. И ещё много всяких цветов.

— Так, так.

— Каждый сорвал по одному цветку у себя в саду и принёс в школу, а потом мы их уложили в коробку.

— Правильно, денег на это не потребовалось. А как же те, у кого нет сада?

— Они сорвали цветы на лугу. А Кома-тян взяла цветок из букета, который стоял в токонома[10].

— Неужели?

— А ты, малыш, какой цветок принёс?

— Цветок тыквы.

— Да ну?

— Он очень красивый.

— Молодец! — похвалил папа. — В доме учителя, наверно, будет много-много детей.

— Почему?

— Тыква просто набита семечками.

— Но дети ведь не семечки.

— Семечки — дети тыквы.

— Правда?

ПИВО И ЛУНА

Из музыкальной комнаты доносятся звуки пианино.

— Падают, падают.

Капли дождя

С крутого козырька

Мокрой крыши, —

поют ребята.

У нас отменили физкультуру из-за дождя, и мы самостоятельно решаем задачки.

— Всё-таки в дождливом дне есть своя прелесть, — говорит учитель.

Лично я никакой прелести в дожде не вижу. Другие тоже.

— Будьте внимательны. В плохую погоду легко сделать ошибку, — предупреждает учитель.

Он ходит между партами и заглядывает в тетради.

— Смотри, ты ошибся. Всегда так быстро решаешь, а тут с простой задачкой справиться не можешь, — сердится учитель на одного из учеников.

Тот растерянно смотрит на учителя, как будто хочет сказать, что он сроду не мог решить ни одной задачки.

— Скорее бы дождь прошёл. — Учитель выглядывает в окно.

— Готово! — кричит Ракко-тян.

— Молодец! — похвалил учитель.

Ракко-тян показывает ему не тетрадку с задачкой, а тэрутэру-бодзу[11].

— Вот сделала.

Раздаётся смех.

— Нехорошо! — говорит учитель, но не наказывает Ракко-тян.

«Да, дождливые дни тоже бывают приятными», — подумал я.

В дождливые дни папа приходит домой раньше обычного.

— Не сворачивает никуда, — говорит мама.

— А в хорошую погоду сворачивает?

— Бывает, заглядывает с приятелями в пивной бар на Гиндзе[12]. Есть у них любители выпить сакэ…[13]

— А в пивном баре пьют сакэ?

— Пьют и пиво, и сакэ.

— И зачем только люди пьют сакэ?!

— Да уж действительно!

— А пиво такое горькое!

— Почему его любят, не понимаю…

— Папа всё время твердит: «Ох и горькое!»

— Это он нарочно так говорит. Ведь если он будет говорить: «Ах, какое сладкое!» — ты тоже захочешь пива.

— Зачем оно мне!

— Мужчины почему-то считают, что они непременно должны пить пиво и сакэ.

Тут пришёл папа.

— Вот и я. А что это вы смеётесь?

— Малыш осуждает тебя.

— Ах так! Тогда не получит подарок, который я принёс.

— Подарок? — встрепенулась мама.

— Папа, покажи, покажи!

— Подожди. Сначала маме.

— И мне подарок?

— И тебе. Вот…

Папа достал из портфеля большой квадратный конверт.

Мама заулыбалась.

— Вот тебе премия.

— Благодарю тебя, — сказала мама.

Совсем как в европейской пьесе.

— А это тебе, малыш.

Папа достал из кармана свёрток. В нём было что-то мягкое.

— Разверни.

— Ура! Плавки.

— А вот очки для подводного плавания. — И папа достал из другого кармана очки.

— Вот здорово!

— А это резиновая шапочка.

— Красная с белым!

— Чудесно! — хвалила мама каждую вещь. — Скажи папе спасибо, малыш.

— Благодарю тебя, папа.

— Не за что.

— В таком случае мы угостим папу пивом, — сказала мама.

— Я принесу, — предложил я.

— Три бутылки.

— Ладно.

Мы вынесли на веранду столик и стали ужинать. На столике стояли бутылки с пивом. Был настоящий банкет.

— Выпей стаканчик, — сказала мама и налила папе пиво. Папа разом осушил стакан.

— Ох и горькое!

— Сегодня можно и не морщиться, папа.

— Тогда ещё выпью.

Папа сам налил себе пива и, отхлебнув глоток, сказал:

— Ох и вкусно!

— Разве пиво такое вкусное, папа?

— Конечно, малыш. Хочешь немножко?

— Не надо. Малышу не следует наливать, оно горькое, — сказала мама.

— Ничего. Вырастет и полюбит горькое.

— Почему?

— Язык повзрослеет. Он быстро становится взрослым. Раньше рук и ног. Не успеешь оглянуться, а язык уже взрослый. Наденет шляпу, возьмёт в руки тросточку и пойдёт гулять и речи произносить.

— Сочиняешь, — сказал я.

— Папа захмелел, — засмеялась мама.

— Послушайте дальше. — Папа выпил пива и продолжал: — Один писатель написал рассказ о том, как нос разгуливал по городу. А если нос может гулять, то почему бы языку не пройтись. Может случиться, что язык повзрослеет раньше рук и ног и, когда они вырастут, будет уже дряхлым стариком. Станет с трудом шевелиться во рту и постепенно онемеет. А это ужасно. И люди стараются изобрести средство, препятствующее онемению языка. Пьют всякую всячину. И пиво тоже одно из средств против онемения языка. — Папа засмеялся. — Расскажу тебе о пивном баре.

— Ну зачем! — возмутилась мама.

— Расскажи, папа, мне интересно.

— Уж конечно, интереснее, чем рассказывать, как поскользнулся и упал по дороге в школу, но не заплакал. Так вот, малыш, в пивном баре разные папы стоят у стоек и пьют пиво. Бывает, какой-нибудь папа стоит и твердит: «А моему сыну шесть лет исполнилось». Раз сто повторит.

— А что ты говоришь, папа?

— Разное. Язык болтает сам по себе. Пивной бар как раз то место, где папы тренируют свои языки.

— Я тоже выпила немного пива, не заняться ли мне тренировкой языка?

— Ты и без того каждый день упражняешь свой язык.

— Что ты говоришь!

— Папа, луна взошла!

Над сосной в саду взошла луна. Она была без краешка.

— Какая красивая! — Мама взглянула на луну сквозь стакан и вздохнула.

Я тоже поглядел на луну. Луна напоминала золотое яйцо.

— Как хорошо! Завтра воскресенье. Я отдыхаю. Маме и малышу подарки принёс. Пиво попил и луной полюбовался. — И папа запел: — «В целом мире покой. Сутарака-тян-тян!»

— Ложись-ка ты спать.

— Нет, не лягу. Буду сидеть с вами.

— А что ты будешь делать, папа?

— Поеду в страну Что-хочу-то-и-делаю.

— Возьми меня с собой, — попросил я.

— И меня, — сказала мама.

— Ну вот, я так и знал, что вы попроситесь.

ЭКСПЕДИЦИЯ В ДЖУНГЛИ

О нашей игре в тот вечер я долго потом рассказывал учителю.

— Ну и чем всё кончилось? — спросил учитель.

— Я заснул и видел сон. Да такой чудной. Вдобавок гром прогремел…

— А потом?

— А потом утром мы ходили все вместе на море.

— Что-то я у тебя ничего не пойму. Расскажи-ка всё по порядку. С чего начал папа?

— Папа сказал, что мы едем в самый центр страны Что-хочу-то-и-делаю.

— И что там было?

— Мы не сразу попали туда. Сначала побывали в джунглях.

— Так, так.

— Едем в джунгли, — сказал папа.

Я очень удивился.

— В страшные джунгли! — папа вытаращил глаза.

— Значит, мы — экспедиция?

— Поехали! — папа щёлкнул кнутом. — Катись, возок! Мы втроём дружно затарахтели, будто повозка застучала колёсами по дороге, и отправились в страну Что-хочу-то-и-де-лаю.

— Вдали я вижу… — папа показал пальцем на луну над сосной.

— …луну над джунглями, — подхватила мама.

— Нет, это ещё не джунгли. Это часы на Часовой башне, где мы были вначале. Ишь как сверкают в темноте.

— Не будем заходить в Часовую башню, — сказал я.

Папа согласился:

— Ладно, не будем.

— Папа, теперь ты видишь джунгли?

— Нет, нет. Я вижу вдали маленький огонёк. Это фруктовая лавка.

— Уже поздно, папа, проедем мимо.

— Проедем.

— А теперь — джунгли?

— Ещё нет. Мы едем по зелёному лугу.

— Но с тем чудным художником, который рисует тряпкой, встречаться не будем, — вмешалась мама.

— Какая же ты нетерпеливая, мама! Прежде чем попасть в джунгли, надо же вспомнить те места, где мы побывали.

Я всё помню, — сказал я.

— Ну ладно. Теперь мы в джунглях. Кто живёт в джунглях страны Что-хочу-то-и-делаю? Как вы думаете?

— Тигры и леопарды, — сказала мама.

— Нет.

— Я попробую угадать.

— Попробуй, малыш.

— В джунглях живут гориллы…

— Ничего подобного!

— Ну ладно, говори что хочешь. Надоело. Я ничему не удивлюсь, — ворчит мама.

— Нет, удивишься. Представьте себе — кругом темнота. Тесно переплелись деревья. Не слышно ни птичьего щебета, ни крика зверей. Только тихие шорохи. Ой! Что это скользкое под ногами?

— Как-то жутко! — боязливо прошептала мама.

— Да это языки!

— Что?!

— В джунглях страны Что-хочу-то-и-делаю живут болтливые языки.

— Языки?!

— Да, малыш. Они ползают там под деревьями.

— Не боюсь я никаких языков! — сказал я, но на самом деле испугался. Какая гадость! Человеческие языки сами по себе ползают в джунглях…

— Не бойся. Они ничего не сделают тебе, — успокоил меня папа. — Они все дряхлые, сморщенные. Шепчут что-то невнятное. Пнёшь их ногой, а они — ни звука. И в то же время каждый ведёт себя так, как будто он тигр или пантера. Хотя достаточно бросить на них горсть соли, и они пожухнут, как листки.

— Папа, давай убежим из этих джунглей, — сказал я.

— Это не очень-то легко. Поскользнешься нечаянно и превратишься в болтливый язык.

— Что же делать?

— Идти осторожно, внимательно глядеть под ноги и светить себе фонариком. Когда на язык падает луч фонарика, он сразу исчезает…

ПАУК НОЛЬ

— Я сказал тогда папе, что никакие там болтливые языки мне нипочём.

— А папа что? — спросил учитель.

— Папа сказал: «Ну конечно!»

— Я тоже думаю, что всё это пустяки. Тот, кто сделался языком, уже не человек. Постараемся не стать ими.

— Никогда! — заверил я учителя. — Но потом папа сказал, что в джунглях водится ещё кое-кто пострашнее.

— Кто же это? — спросил учитель.

— Папа сказал, это пауки.

— Это те, которые плетут паутину? — спросила тогда мама.

— Те самые. Они опутали все деревья.

— Ядовитые?

— Нет, не ядовитые, но джунгли ими просто кишат. Паутина залепляет лицо, пальцы…

Папа стал махать перед собою руками, будто хотел снять с себя паутину.

— Папа нарочно рассказывает про пауков, чтобы никогда не выбраться из этих джунглей, — засмеялась мама. — Тянет и тянет. Потому что если мы выберемся из джунглей, то сразу попадём в самую середину страны Что-хочу-то-и-делаю.

— Ничего подобного! — возмутился папа. — Просто мы обязательно должны сразиться с пауками.

— Вот это приключение! — обрадовался я.

— Никаких приключений! Папа всё напутал. Ведь пауки-то безобидные животные. Не бери в пример тех мальчишек, которые только и бредят приключениями. Голова у них пустая, как игрушечный пистолет. Такие могут равнодушно застрелить человека из настоящего пистолета, когда вырастут. А пауки ещё и полезные животные. Они поедают мух и комаров. И если пауки, малыш, не ядовитые, то пусть себе живут, пусть развешивают свои сети, — сказала мама.

— Да, пауки действительно приносят пользу, — согласился папа, — но, малыш, в стране Что-хочу-то-и-делаю нет ни комаров, ни мух. Так что пауки ужасно всем надоедают.

— А какие они?

— Очень назойливые.

— На что похожи?

— На цифры. Один, два, три, четыре…

— И сто есть?

— Нет, только цифры от единицы до девяти и ноль. Только такие. Особенно много пауков в виде ноля. И их становится всё больше. Они пристраиваются позади других пауков, влезают между ними и плетут сети. Джунгли просто увешаны их сетями.

— Значит, в джунглях можно заниматься арифметикой?

— Ну да. Поймаешь единицу, девятку или ноль и составляй из них числа. Долго можно играть. Но тем временем пауки-цифры оплетут тебя паутиной. И рот, и глаза, и руки — всё будет в паутине.

— Ну и что?

— Ни ногой, ни рукой не пошевелишь.

— А потом?

— А потом неизвестно, что будет. Может, пауки-цифры съедят тебя.

— Нет уж! Я не хочу!

— Тогда смахнём их с себя и выйдем из джунглей.

— Вот, вот, — обрадовалась мама. — Пойдёмте отсюда. И поскорее.

ГИД ИЗ ГОРОДА ОДНИХ-ОДИНЁШЕНЕК

— Папа, мы выбрались из джунглей?

— Выбрались.

— И дошли до самой середины страны Что-хочу-то-и-делаю?

— Дошли.

— Наконец-то! — сказала мама.

— Идёмте во дворец.

— Куда?

— Разве не ясно? Во дворец короля страны Что-хочу-то-и-делаю.

— Как?! В этой стране есть король? — удивились мы с мамой.

— Да, но он очень жалкий, — усмехнулся папа.

— Что ты, папа! Все короли великие.

— Совсем не обязательно. Бывают и ничтожные.

— Тогда они не могут быть королями.

— Иногда в короли попадают именно за то, что ничтожны.

— И в стране Что-хочу-то-и-делаю такой король?

— Пойдём посмотрим. Сам увидишь.

— Я боюсь.

— Сейчас нигде нет таких королей, которых следовало бы опасаться. Можно даже сказать, что короли теперь самые жалкие люди на земле.

— Но их окружение может быть страшным, и тогда нужно опасаться и короля, — заметила мама.

— Это верно, но король страны Что-хочу-то-и-делаю совсем не страшен. Если не верите, спросите у человека, который идёт сюда.

— Кто это?

— Это я, — сказал папа чужим голосом.

Я даже удивился и спросил:

— Кто вы?

— Я учитель страны Что-хочу-то-и-делаю. Но не совсем такой, каким ты меня представляешь. Я не учу детей в тесных и душных классах. Там только болит голова, рассеивается внимание и хочется спать. Дети в конце концов дуреют, и голова у них делается пустой. Однако, чем стоять и разговаривать, давайте я проведу вас по нашему городу и покажу вам всё.

— Значит, вы — гид? — спросила мама.

— Мама, а что такое гид?

— В школе это учитель обществоведения, — ответил папа. — А в этой стране в обязанности гида входит показывать гостям самые главные достопримечательности.

— В таком случае, ведите нас прямо во дворец короля, — велела мама.

— Охотно, — сказал папа, поклонился, как настоящий гид. — Вы находитесь в городе Одних-Одинёшенек — столице страны Что-хочу-то-и-делаю. Взгляните, какие прекрасные стопятидесятиэтажные дома. Здесь есть и более высокие дома, например дом в сорок шесть тысяч девятьсот двадцать один этаж.

— Неужели?

Мы с мамой задрали головы, будто и вправду разглядывали такой высокий дом.

— Здесь гордятся не только высокими домами, — папа-гид показал пальцем вниз. — Рядом с ними прильнули к земле совсем плоские домишки.

— Да, да, вы правы.

— Взгляните на этот дом. Разве он не распластался по земле, как маленькая черепашка? К тому же деревянные крыши и стены его совсем обветшали и пропускают дождь. Всё это сделано специально. Не правда ли, очень красиво?

— Специально? — удивился я.

— Нашему городу ничего не стоит построить рядом с высокими домами такие вот, приплюснутые к земле. И крыши их нарочно засевают сорной травой. Смотрите! Из покосившегося окошка выглядывает зарёванный ребёнок. Он тихо плачет.

— Нарочно?

— Ну конечно, — сказал папа-гид. — А так, отчего бы ему плакать? Наша страна в состоянии возвести сколько угодно больших прекрасных зданий, но мы не хотим портить пейзаж города. Поэтому и строят такие вот лачуги.

— И этот ребёнок, который плачет в окне, тоже специально содержится в грязи? — спросила мама.

— Разумеется! — ответил папа-гид.

— Довольно! — сказала мама. — Лучше отведите нас прямо к королю. Посмотрим, каков король этой страны, и тогда поймём, каков его народ.

— Нужно идти прямо. Всё время прямо. Но я непременно должен показать вам ещё кое-что: во-первых, школу, и, во-вторых, вечерний пейзаж этого города.

— Пейзаж можно и не показывать, а вот школу я бы посмотрел, — сказал я.

— Нет, малыш, вечерний пейзаж стоит того, чтобы им полюбоваться. Ах, простите, уже стемнело. Взгляните: всё оделось вечерней дымкой — и здания, и деревья в аллеях, и река, и мост. Заходит солнце. Гаснет день. Как красиво! Словно прекрасный сон… Словно прекрасный сон… Словно… Да ты, никак, спишь, малыш?

«Я сплю! Я сплю!» — подумал я и вправду заснул.

— Не спи, малыш! — Мама потрясла меня за плечо, но я только промычал что-то в ответ.

— Оставь его. Пусть спит, — донёсся до меня голос отца откуда-то издалека, из вечернего тумана.

— Что это? Мне снится сон? — спросил я.

— Какой сон? Разве ты не видишь город в сизой вечерней дымке?

Я открыл глаза. Передо мной стоял странный человек.

— Ты кто? — спросил я.

Человек засмеялся.

Голос был как у папы, а лицо совсем другое. Я вгляделся в него. Это был учитель из страны Что-хочу-то-и-делаю, тот, который назвался гидом. Однако он выглядел как-то странно. Лицо его было вымазано мелом, как у клоуна.

«Чудно как-то! — подумал я. — Зачем понадобилось учителю скрывать, кто он? Намазался мелом… Думает — не узнают. Когда сразу видно, что это он».

Но больше всего меня удивила его шляпа. Это была треуголка, с белым флажком на макушке.

— Что это? — спросил я.

— Это — знак капитуляции, — гордо пояснил учитель.

И зачем ему понадобилось прикреплять на шляпу этот флажок? Может, он и не учитель вовсе? Но человек сказал: «Пойдём, посмотрим школу». И я решил: «Нет, всё-таки учитель».

— А где она? — спросил я.

— А вот…

И мы вдруг оказались в классе.

Что это? И учитель, и ученики стояли вверх ногами.

— Заниматься надо только так, — сказал их учитель.

— А вы не устаёте? — спросил я.

— Ещё как! Поэтому и учитель, и ученики в школе страны Что-хочу-то-и-делаю очень усталые. Видите ли, когда стоишь на ногах, голова делается совсем пустой, и в неё лезет всякая чушь. А так кровь приливает к голове, думать некогда.

— И это называется заниматься?

— А ты сообразительный! — похвалил меня учитель, весь красный от натуги. — В школе страны Что-хочу-то-и-делаю учиться — значит думать только о тяжёлой голове.

В это время послышался стук упавшего тела. Это свалился без чувств один из учеников.

— Учитель! Взгляните, какой он бледный.

— Вот молодец! Отличный ученик!

И учитель, подойдя к нему вверх ногами, ласково погладил упавшего мальчика.

— Он будет первым слугою короля, — сказал он.

ПРИДУРКОВАТЫЙ МИНИСТР

За моей спиной послышался кашель. Я оглянулся. Классная комната вмиг исчезла. Передо мной стоял мужчина в мешковатой одежде. Он ухмылялся.

— Кхэ! Я привратник из замка короля страны Что-хочу-то-и-делаю! — прокричал он. — Все, кто хочет попасть на приём к королю, должны ответить на мои вопросы. Ответишь на один вопрос, откроются первые ворота. На второй — вторые. Всего в замке двадцать ворот…

— Знаю, знаю. «Двадцать ворот»![14] — крикнул я.

И сразу же передо мной, хлопая в ладоши, появилось двадцать привратников.

Тут я заметил, что рядом нет ни мамы, ни папы.

— Господин привратник! Вы не видели папу и маму?

— Папу?

— Маму?

Привратники изумлённо переглянулись.

— Вы не знаете, что такое папа и мама?

— В стране Что-хочу-то-и-делаю никто этого не знает, — сказал человек, одетый в сверкающее золотом платье, открывая первые ворота.

— Король! — вскричал я, поражённый его великолепием.

— Не спеши! Я не король. — Кончиком пальца мужчина почесал голову в золотой короне. Из-под короны выглянуло большое лохматое ухо. Мужчина торопливо засунул его под корону.

Я сразу понял, что это ослиное ухо. Осёл в короне! Что-то я уже слышал об этом.

— Кхэ! Кхэ! Я министр. Запомни хорошенько: в стране Что-хочу-то-и-делаю нет ни пап, ни мам. Здесь живут только Одни-Одинёшеньки. И ты станешь Одним-Одинёшеньким, раз пришёл сюда.

— Не хочу! Не стану! Не буду! — заорал я во всё горло и затопал ногами.

— Какой непонятливый! Какой строптивый ребёнок! Нехорошо так вести себя, — рассердился министр.

— Где мой папа? Где моя мама? Отведите меня немедленно к моим родителям. Немедленно! — продолжал я вопить.

— Какой невоспитанный! Похоже, он не знает, что в стране Что-хочу-то-и-делаю нельзя делать всё, что тебе хочется.

И министр исчез, как привидение.

Привратники тоже исчезли. И гид исчез.

«Что это? Я сон, что ли, вижу?» — подумал я.

— Ну да, ты видишь сон. Я пришла помочь тебе досмотреть его, — сказала мама.

— А папа где?

— Папа ушёл вперёд. Наверно, он уже у короля. Пошёл спросить, сможет ли король принять тебя.

— Если он принял папу, то почему же не сможет принять меня?

— Видно, очень трудно получить аудиенцию у короля.

— Почему?

— Не знаю. Должно быть, мы не такие важные господа, чтобы попасть к нему на приём.

— Подумаешь какой!

— И всё же в стране Что-хочу-то-и-делаю многие изо всех сил стараются стать знаменитыми, чтобы попасть во дворец.

— Совершенно верно! — подтвердил появившийся неизвестно откуда гид. — Пойдёмте вперёд. Итак, я сказал вам, что во дворце короля двадцать ворот. На самом деле их нет. Это привратники говорят, что они есть и будто сами они — министры. Настоящие министры вовсе не они, а старушка в Часовой башне, хозяйка фруктовой лавки, художник…

— И ещё кто?

— И я.

— Как?! Вы — министр?

— Тише! Не говори так громко. Мы не хотим, чтобы кто-то узнал, что мы министры. Настоящие министры не появляются с важным видом в золотых одеждах. Они находятся в самых неподходящих местах, и лица у них придурковатые. Так ведут себя министры страны Что-хочу-то-и-делаю. Поэтому даже король не знает, что мы министры.

Гид настороженно огляделся.

— К счастью, нас никто не слышал. Теперь ты знаешь, что я настоящий министр. Пойдём к королю. Но и там ты не говори, что я министр.

— Почему я не должен говорить этого?

— Почему, почему! Не говори, и всё.

И гид торопливо двинулся вперёд.

Мы с мамой пошли за ним. И тут я заметил, что мы проходим сквозь толстые стены дворца, как призраки.

— Так можем проходить только мы, министры, да наши почётные гости, — пояснил гид. — Ну вот, за этой стеной — покои короля, — сказал он и прошёл сквозь стену.

Мы с мамой последовали за ним.

— Как темно!

Было темно, как под землёй, и холодно, будто в леднике. Посредине комнаты стоял король страны Что-хочу-то-и-де-лаю. Лицо его белело в темноте, словно маска, повешенная на стену.

Король не то смеялся, не то плакал. Немигающим взглядом он уставился на меня.

— Ты зачем пришёл? — спросил король.

Голос был добрый и дрожал от страха.

«Где-то я слышал этот голос, — подумал я. — Ах, да это же папа!»

Тут маска упала с лица короля.

— Папа, это ты?

— А кто же ещё! Видишь, я — король.

— Как? Ты — король страны Что-хочу-то-и-делаю? — удивился я.

— Ну да. А ты не знал?

— Настоящий король? Может, ненастоящий, как министр в золотом одеянии?

— Это… — начал было папа, но из-за занавеса за его спиной протянулась рука и закрыла папе рот.

Папа промычал что-то невнятное.

— Папа! — закричали мы с мамой.

Всё кругом потемнело, было слышно, как кто-то тяжело ворочается в темноте.

— Папа! Папа! — закричал я изо всех сил.

Вдруг вспыхнул свет.

— Папа! — вопил я.

КОРОЛЯ ПОРАЖАЕТ ГРОМ

— Что случилось, малыш? Ты видел сон?

Из-за москитной сетки в свете лампы на меня глядело улыбающееся лицо папы.

— Ну конечно, кошмары снятся, — сказала мама. — Страшный был сон, малыш?

— Немножко.

— А всё оттого, что папа наплёл тут всякую чушь.

— Вот как! Значит, я виноват, что малыш видит дурные сны?

— Разумеется.

— Что же тебе приснилось, малыш? — спросил папа. — Он видит сны, а я отвечай… Тогда не буду больше рассказывать о стране Что-хочу-то-и-делаю.

— Да уж лучше не рассказывай. Играй один в свою нелепую страну.

— Так… Похоже, я стал Один-Одинёшенек, — огорчился папа.

Мама что-то ответила, но я не расслышал. Заснул снова, и сквозь сон до меня доносились обрывки разговора, будто поднимались мелкие пузырьки из воды.

«Обо мне говорят, — подумал я. — Взрослые всегда говорят о нас, детях, как-то непонятно».

— Какой душный вечер! — донеслось до меня. — Просто дышать нечем…

Это сказала мама.

Папа промолчал.

— Такая погода особенно вредна детям, — продолжала мама.

— Наверно, гроза будет, — заметил папа.

— Только этого не хватало! Пронеси, Господи…

Это было всё, что я услышал, потому что опять заснул.

Откуда-то издалека послышался грохот барабанов. Он приближался.

— Враг наступает, — сказал кто-то.

Я поднял глаза. Передо мной стоял король страны Что-хочу-то-и-делаю.

Не папа в маске, а настоящий король. Это я почему-то сразу понял.

— Враг наступает. Ты мой враг. — Король показал на меня дрожащим пальцем. — Ты мой враг! Ты мой враг! Ты мой враг! — твердил он, тыча пальцем в тёмные стены пустой комнаты.

Грохот барабанов усилился.

Лицо короля стало зелёным, словно зеркало под водой.

— Ты мой враг!

Король, шатаясь, приблизился ко мне и ткнул пальцем мне в нос.

— Наконец-то я понял, что ты, малявка, мой враг. Ты напал на страну Что-хочу-то-и-делаю.

И король протянул руки к моему горлу.

— А-а-а! — завопил я.

Тут раздался страшный грохот, что-то сверкнуло. Я проснулся. На дворе бушевала гроза.

Рядом со мной сидели папа и мама. Наверно, они испугались грозы, прибежали из соседней комнаты и залезли ко мне на постель под москитную сетку.

— Кувабара-кувабара![15] — бормотал папа, натянув на голову одеяло.

Когда гром утих, папа высунулся из-под одеяла.

ВЕСЁЛОЕ КУПАНИЕ

Какое чистое, ясное утро! Так бывает только после большого ливня.

— Доброе утро, папа!

— А! Малыш! Сильно испугался вчера?

— Ещё бы! Такой страшный сон приснился.

— Ты про грозу говоришь?

— Нет, папа, про короля страны Что-хочу-то-и-делаю.

— Вот как?

— Он пришёл ко мне во сне.

— Да ну! И что же?

— Его убил гром.

— Это вчера вечером, когда гроза была?

— Наверно.

— Вот и прекрасно. На этом и кончим игру в вашу нелепую страну, — сказала мама, входя в комнату. Она была в большой соломенной шляпе и улыбалась. — Ну как, малыш? Идёт мне эта шляпа?

— Ой, мама! Ты как студентка.

— Неужели? Вот хорошо! — Мама подпрыгнула, будто и вправду была студенткой. — В таком случае сегодня мы пойдём на море.

— Правда?

— Да, мы с папой вчера так решили.

— Ура!

— Быстро собирайся.

— Я мигом.

Папа сделал вид, что плывёт кролем.

Ах, как прекрасно поплавать в море!

Мы взяли множество всякой еды и поспешили на автобус.

На море было чудесно! Волны так и сверкали на солнце, с шумом набегали на берег и разбивались о камни белой пеной. Мы с мамой качались на волне, взявшись за руки. Волна закрывала нас с головой, мы фыркали и смеялись.

— Папа, поплывём, — предложил я.

— Ладно. Держись за плечи.

— Только недалеко.

— Вот трусишка! Поплывём во дворец Дракона.

И папа поплыл, а я сидел у него на спине. Руки у папы шевелились, словно плавники у рыбы.

— Как ты здорово плывёшь, папа!

— Тебе нравится?

— Страшно немного.

— Но ты же со мной.

— Всё равно страшно.

Я совсем не умею плавать, поэтому и боюсь моря.

— Тогда вернёмся, — сказал папа и поплыл обратно. — Взгляни-ка, малыш, на берег.

Берег напоминал большую цветочную клумбу. Людей было видимо-невидимо.

— Где там мама? Поищи-ка.

— Вон она. Машет рукой.

— Эй! — крикнул папа.

— Эй! — отозвалась мама.

— Я очень волновалась, — сказала мама, когда мы с папой выбрались на берег.

— И напрасно, — усмехнулся папа. — Я же длинный. Мне как раз по шейку было.

— Ох, и хитрый же ты, папа! Я думал, ты плывёшь, а ты, оказывается, просто шёл.

Папа засмеялся.

— Но я как будто плыл, не правда ли, малыш?

— Папа большой. Ему легко нас обмануть, — сказала мама. — Но теперь он нас не проведёт.

— Где уж мне! И всё-таки забрёл по самую шею и показал малышу берег со стороны моря.

Берег, который показал мне папа, был очень красивый. И я сразу узнал маму в толпе людей. Будто она стоит в центре мира, а вокруг цветы. Люди в разноцветных купальниках были такие нарядные. И вообще всё было удивительно.

Солнце ярко освещало море и бухту. А потом, к вечеру, мы пошли домой. Волны с шумом накатывались на берег, а три тени шли рядом: длинная — папина, покороче — мамина и маленькая — моя.

Теперь я ниже папы на пятьдесят три и шесть десятых сантиметра. Папа всё ещё длиннее меня. Папа большой, а я маленький.

— А ты здорово подрос, малыш! — сказал папа, померившись со мной ростом. — Если так дальше пойдёт, пожалуй, меня догонишь.

— Нет, я буду выше.

— Ишь ты!

Папа поднял меня над головой.

— Вот таким стань! Тогда не уступишь и американцам.

— Не уступлю.

— Говорят, японские дети сильно выросли за последнее время, — заметила мама.

— Может статься, что они нас коротышками называть будут, — подхватил папа.

— Конечно! — уверенно сказал я.

Потом я подумал:

«Интересно, что скажет мама, если я буду выше папы? Тогда уж не он, а я посажу его себе на плечи, уйду с ним далеко, далеко в море и покажу ему оттуда берег. Ах, какой красивый был берег! Как хорошо, когда много людей радуются… А вечером фейерверк рассыпался огнями… И мама назвала папу хитрецом за то, что он делал вид, что плывёт, а сам не плыл…»

Учитель каждый день слушал мои рассказы. Он выслушал всё до конца и сказал:

— Будь счастлив, малыш!

НЕСКОЛЬКО ПОЯСНЕНИЙ

(Вместо послесловия)

Вы только что прочли книгу, написанную для вас японским писателем Такэдзи Хирацука (1904–1971), и мне хотелось бы пояснить вам кое-что в дополнение к написанному.

Я не случайно сказал: для вас. Конечно, Такэдзи Хирацука жил в далёкой стране Японии, и писал он для японских детей. Но ведь всякая книга, которая учит добру, справедливости, красоте (а мне кажется, это именно такая книга), рано или поздно переходит границы страны, где она родилась.

Тогда что же тут пояснять, спросите вы, всё остальное понятно! Но вот, к примеру, японцы называют сперва фамилию человека, а потом имя, и они бы сказали: книгу написал Хирацука Такэдзи. Повелось так исстари. Было важно знать, какого ты рода, из какой семьи. Иными словами, кем ты воспитан и как должно поэтому к тебе относиться. Многие века в семье — а она почиталась в Японии основою государства — сызмальства учили неоспоримому подчинению главе семьи, деду или отцу, чиновникам, начальству, правителю, государю… Слепое, то есть словно бы с завязанными глазами, послушание нередко толкало на несправедливые, злые дела. Так было в Японии до самого конца второй мировой войны, до 1945 года, и вряд ли можно поручиться, что этого нет и теперь!

Вот почему важно знать, что повесть «Папа большой, я маленький» вышла из печати вскоре после окончания войны, в 1949 году, а семья, о которой ведётся в ней речь, оказалась для японских читателей прямо-таки необычной. Удивило их то, что вам, вероятно, покажется естественным: с каким уважением и пониманием относятся друг к другу отец, мать и маленький мальчик, их сын, и ещё многое, о чём мы поразмыслим вместе через две-три страницы.

И вы по-настоящему поймёте историю о радуге, которой (вовсе не случайно) открывается книга, когда будете знать, что Такэдзи Хирацука написал её ещё раньше, в 1946 году. Взрослые читатели догадывались: радуга после дождя, вид мирного дня, свежий, бодрящий воздух — это ведь мир после войны, это надежда на лучшую, счастливую жизнь.

Война доставила людям тяжкие страдания. Народ был ввергнут в неё жестокими правителями, алчными помещиками и капиталистами.

Японцам долго внушали, что они сильнее, умнее, лучше прочих народов и потому вправе властвовать над ними. И японские солдаты принесли много бед в страны, куда они явились захватчиками, много горя, слёз, смертей, но в конце концов их разбили и прогнали.

А затем война пришла на японскую землю. Американские империалисты сбросили на города Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы. То было страшное преступление. Погибли сотни тысяч ни в чём не повинных мирных жителей. Вот какие события стоят за историей о радуге. Писатель печален: «Никто из взрослых уже не глядел на небо. Только дети не спускали с него глаз». Быть может, он думает о том, что война ничему людей не научила? Быть может, о том, что ужасы войны отняли у них надежду? Или о том, что вседневные заботы отучили взрослых видеть красоту, любоваться ею? Скорее всего, и о том, и о другом. Но самое, кажется, важное для него — он с надеждой думает о детях, о всех детях земли.

Дети тех времён выросли, стали взрослыми. Однако же вы читаете написанное три десятилетия назад, и вам многое понятно, близко, интересно.

Быль и небылица сплелись в произведениях Такэдзи Хирацука. Он был сказочник и писал для детей и для взрослых. Вернее, так: то, что он сочинял и записывал, было интересно и детям и взрослым. В этом нет ничего удивительного. Ведь когда-то сказки рассказывали именно для взрослых, и только со временем сделались они детским чтением. Тут послушайте-ка ещё одну историю.

В старину, в далёкую старину, лет девятьсот назад, жил в Японии один поэт и учёный человек. Каждое лето покидал он пределы столичного города[16] и отправлялся в небольшой дом, стоявший в тени невысокой горы. Там Такакуни из рода Минамото спасался от зноя и духоты и предавался любимому занятию. Он без конца мог слушать рассказы бывалых людей о недавних происшествиях, сказки или предания и легенды, уже и для него бывшие глубокой стариной. Заколов волосы в пучок на макушке и обмахиваясь большим веером, сидел он за ширмами и записывал услышанное на длинных листах бумаги. Так, согласно легенде, получилась книга под названием «Стародавние повести». В ней немало народных сказок. Подобные сборники создавались и позже. Их знают в Японии многие дети. Вот и в нашей книге упоминается сказка о рыбаке Урасима и рассказывается сказка о Журавушке и журавлиных перьях. Это очень древние, очень знаменитые сказки.

В первой сказке говорится о том, как молодой рыбак Урасима, плывя в лодке по морю, увидел морскую царевну, полюбил её, и они стали жить в подводной стране. Они были очень счастливы, но Урасима затосковал по родному селению и умолил царевну отпустить его. О печаль! Выйдя на берег, он не узнал знакомых мест. Оказалось, пока он жил в царстве морского владыки, на земле прошли многие века, иные, правда, говорят: десятки лет. Рассказывают также, что царевна вручила ему прощальный дар — волшебный ларец, и когда Урасима, в нетерпении узнать, что там, открыл его, поднялся оттуда белый дымок, и тут же из крепкого юноши превратился он в дряхлого старца и умер. Рассказывают и по-другому: царевна дала рыбаку в подарок кувшинчик с молодильным вином. Он выпил вино и помолодел…

Сказка о Журавушке пересказана в этой книге.

Краткий пересказ никогда не заменит самой сказки. А когда говорят: конец счастливый, будто в сказке, то это не всегда верно. Есть, как видите, такие сказки, и их немало, которые кончаются печально. Но нет настоящей сказки, которая не учила бы добру, не осуждала бы зло, коварство, жадность или трусость.

Разумеется, сказочник не показывает скучным пальцем: это хорошо, а это плохо. Сказка учит всем своим содержанием. В ней — мудрость народа, его ум, доброта, тонкое чувство красоты, весёлость, юмор или гневная насмешка.

Когда, к примеру, мы читаем в повести: «Иногда в короли попадают именно за то, что ничтожны», мы думаем не только о том, что писатель намекает на какие-то события в современной ему жизни. Давным-давно подметила народная сказка частое несоответствие между высоким титулом и тем невеждой, или глупцом, или ничтожным человечком, который этот титул носит. Правда, в народной сказке никто так прямо о короле не скажет. Что ж, меняются времена, меняется и сказка. Помните, в повести отец, мама и их сын обсуждают сказку о журавлиных перьях. Мальчик читал эту сказку, но ему больше нравится, как рассказывает сказку мама. Это не удивительно. Давайте разберёмся. Что главное в сказке о журавлиных перьях? То, что Журавушка, в благодарность за спасение, оборачивается прекрасной девушкой, ткёт для своего спасителя-человека (не ведающего вначале, что она — птица) драгоценную ткань из своих перьев, но неизбежно покидает мир людей, потому что судьба её в этом мире — безнадёжна. Однако в старину эту сказку рассказывали не так, как в повести мама своему сыну. Говорили просто: Журавушка улетает от людей, ибо принадлежит другому, небесному миру, что она наказывала не заглядывать в комнату, где она ткала, но любопытный человек заглянул и нарушил запрет; и Журавушка, открыв ему, кто она на самом деле, улетает в небо. В пьесе о журавлиных перьях, которую смотрела мама, Журавушка улетает потому, что тот, ради кого она превратилась в человека и выщипала из себя с болью свои перья, нарушает главный запрет — запрет быть жестоким, жадным. «Тогда Журавушка опечалилась, — рассказывает мама. — Она подумала: «Он любит деньги больше, чем меня. А я отдала ему сердце». Она затосковала и покинула мужа — ушла в страну Что-хочу-то-и-делаю». И мальчику, с его добрым сердцем, мальчику — нашему современнику, такой рассказ и такое объяснение понятнее, чем старинный запрет народной сказки.

Изменился ли от такого рассказа самый дух сказки, её нравственный урок, её поучение? Думаю, что нет. Не только люди слушают, читают сказку, но сказка — слушает, читает в их сердцах.

Я сказал: Такэдзи Хирацука — сказочник. Между тем в этой книге не только сказки. Большую её часть составляет повесть о жизни маленького мальчика, рассказанная им самим.

Писатель многому научился у народной сказки. Ну, например, умению превращаться. И он превращается то в мальчика, то в школьного учителя, то в разных птиц и зверей, то в отца мальчика. Отец рассказывает сказку, а сказка превращается то в быль, а то и в страшный сон, который мальчику снится.

Однако сказочник он особенный. Старинный писатель Такакуни записывал и пересказывал сказки, а этот творит свои сказки у нас на глазах, из простых вещей, из коротких событий жизни обыкновенных людей. Ведь всё дело в том, как об этом рассказать.

Приглядитесь! В обычной сказке птица, например воробей, ведёт себя как человек, а наш сказочник напишет: «Папа засмеялся, а глаза у него были такие славные, как у воробья». Вы чувствуете, вот-вот — и начнётся сказка. Она вырастает из жизни, словно цветок из земли. Так получилась сказка о стойкой к зимним холодам камелии («Цветок Фью»).

Писатель говорит: «Сказка похожа на большой цирковой шатёр. Он раскрывается над всеми детьми». И он в самом деле устраивает в сказке прекрасный огромный цирк для детей. Он уверен: хранить свои сказки в сундуке — это болезнь, и свой сказочный сундук держит всегда открытым. Он слышит, как растёт трава и лопаются почки. «Если приглядеться, — замечает он, — то можно увидеть, что перила моста слегка щербатые». Помните, в рассказе «Игра» девочки толкут камешками цветы для угощения, и от этого остаются щербинки на старом деревенском мосту. У Такэдзи Хирацука удивительное зрение, чуткий слух и открытое сердце. Иначе разве он мог бы понять обиду печальной девочки, которая ехала в трамвае по холодному, скучному городу и… любовалась им в окно. Мама спросила ее: «Интересно, не правда ли?» Девочка не ответила, «потому что мама обронила эти слова просто так…». Видите, до чего это опасно — сказать или сделать что-нибудь «просто так». Можно на всю жизнь обидеть человека. А в том мире, в котором живёт писатель и его герои, человека обижают часто.

Вот мы и подошли совсем близко к этой странной стране Что-хочу-то-и-делаю, придуманной для вас японским сказочником. Мы подошли к удивительной сказке. К сказке, которая… не получилась. Что ж, не всякая сказка получается. Но почему же эта — не получилась? Во-первых, потому, что очень трудно придумывать сказку каждый раз, когда вы просите её рассказать; во-вторых, потому, что окружающий мир, жизнь вторгаются в сказку и разрушают её, в-третьих, и это самое главное, оказывается, что жизнь сложнее и интереснее сказки.

Помните, мама мальчика говорит о Журавушке: «Да, её зовут Одна-Одинёшенька, и она самая одинокая из всех жителей страны Что-хочу-то-и-делаю». Но Журавушка остаётся в сказке, а как быть тем, кто одинок и печален в жизни. Как сделать так, чтобы мальчик, герой повести, был счастлив? Для того отец и придумывал эту странную страну, чтобы с помощью сказки, игры сделать мальчика ещё добрее, ещё справедливее. Вы заметили, как она всё время меняется, эта страна? Меняется, оставаясь всё той же страной Одних-Одинёшенек. Потому что всякий раз с иными чувствами, мыслями и настроениями входят в неё мальчик, папа и мама, потому что взрослый мир, мир после недавней войны, реальная страна Япония входит в придуманную страну и оборачивается в ней разными, в том числе и печальными, жестокими, страшными своими сторонами.

Повесть кончается словами учителя: «Будь счастлив, малыш!» Почему же он не сказал: «Ты будешь счастлив»? Ведь мальчику выпала в жизни великая удача: у него замечательные родители — добрые, умные люди. Они доверяют своему сыну. Мама говорит:

«— …Мы не всегда можем помочь тебе.

— Когда не можете?

— Когда ты поступаешь, как тебе вздумается. Или когда мы поступаем, как нам вздумается».

Да, Такэдзи Хирацука умел объяснять детям и самое сложное из мира взрослых понятий. Он учил отличать подлинную красоту от мнимой. Красота цветов, принесённых в дар учителю и его молодой жене, — настоящая, от сердца. Красота старинных домиков среди новых домов оказывается бессмысленной, потому что в этих старых домах плохо живётся людям.

Подчас он лукаво улыбается: как хороша луна, если смотреть на неё сквозь стакан с пивом! Вы поймёте эту улыбку, если я скажу, что луна — один из символов чистой красоты у японцев, на неё было принято смотреть с торжественным благоговением.

Такэдзи Хирацука не боялся писать о неприятном, даже отвратительном. Как, например, о языках болтунов, бездумных людей, языках, которые скользили под ногами в лесу в стране Что-хочу-то-и-делаю, о паутине цифр и липких денег, которые подчас облепляют мысли людей. О пивнушках, в которых собираются взрослые люди и болтают. Случается и такое. Школьный учитель в повести у него говорит: «А женятся и выходят замуж, малыш, для того, чтобы не сделаться одинокими, как Одни-Одинёшеньки из страны Что-хочу-то-и-делаю. Будет жена, появится малыш, потом другой… Станут они жить дружно, мирно. Вырастут и будут трудиться, чтобы сделать этот мир лучше».

Но всё это будет ни к чему, если случится новая война.

Отец мальчика понимает это. В самом начале повести, в забавном разговоре с отцом, мальчик вдруг слышит серьёзную мысль. Помните, когда он спрашивает: «Выходит, люди глупцы?» — отец отвечает: «Пока да. Были бы умными, войны не было бы».

Эта мысль писателя, высказанная тридцать лет назад, зазвучала с новой силой сейчас. Сейчас, когда всё опаснее становятся люди, выступающие за то, чтобы Япония вновь имела мощную воинственную армию…

Во взрослом мире взрослым порой бывает одиноко. Одиноко бывает и отцу мальчика. Однако давайте и здесь остановимся и подумаем. Вы уже заметили, конечно, что самые простые, понятные на первый взгляд слова, поступки героев, события оказываются на деле много сложнее. Только ли потому складывает отец мальчика сказки, что ему бывает одиноко, или только потому, что об этом просит сын? Вряд ли. Так настоящая сказка не получится. В главе «Странный мир» писатель показывает, что для этого нужно особое настроение, которое возникает, когда всё, что ты чувствуешь, и всё, что происходит вокруг, связывается, сплетается с помощью особого умения. Оно называется воображением. Этим замечательным даром и наделил Такэдзи Хирацука отца мальчика. Он сделал его сказочником, поэтом. Вот почему его вдвойне, втройне печалит несправедливость, жестокость, злоба, глупость тех, кто верховодит во взрослом мире. Оттого и сказки у него то и дело получаются печальные, оттого и хочет он вечером, после трудного дня, поступать так, как ему вздумается. И когда это его хотение попадает в сказку и сказка от этого становится страшной не по-сказочному, перестаёт быть сказкой, мама говорит ему об этом. Так страна Что-хочу-то-и-делаю учит всех троих: отца, мать и их сына — воевать с одиночеством, ибо настоящее хотение — хотение быть добрым, умным, участливым.

Вот почему добрый мальчик оказывается главным врагом страны Что-хочу-то-и-делаю. Министр этой сказочной страны говорит: «Какой невоспитанный! Похоже, он не знает, что в стране Что-хочу-то-и-делаю нельзя делать всё, что тебе хочется!» И выходит, что страна-то эта — страна не своего, а чужого хотения. Вы думаете, что Такэдзи Хирацука этого не знает? Знает, конечно. И, как настоящий сказочник, незаметно, исподволь подводит нас к этому выводу.

Он сумел рассказать нам несказочную сказку с радостным концом. Почему радостным? А разве это не радость — плыть в тёплом весёлом море на сильной спине отца и видеть маму на берегу. Вот так: «И я сразу узнал маму в толпе людей. Будто она стоит в центре мира, а вокруг цветы».

Виктор Санович

Примечания

1

Тян — уменьшительно-ласкательный суффикс.

2

Татами — толстая соломенная циновка.

3

Мандзю — пирог со сладкой бобовой начинкой.

4

Кюсю — самый южный остров из четырёх больших островов Японии: Хоккайдо, Хонсю, Синкоку, Кюсю.

5

Гакко — школа.

6

Гета — японская национальная обувь — сандалии в виде деревянных скамеечек.

7

— Ты сегодня такая красивая!

— Ну что ты!

— Правда, красивая…

8

— И суп из осьминога был очень вкусный.

— Да? Вкусный?

— Очень.

— Спасибо.

9

Урасима Таро — персонаж японской народной сказки — побывал в гостях у морского царя.

10

Токонома — ниша в японском доме, где обычно ставят цветы и вешают вертикальные картины — свитки.

11

Тэрутэру-бодзу — бумажная кукла, которую вешают под карнизом, на дерево и в прочих местах, чтобы призвать хорошую погоду.

12

Гиндза — главная торговая улица Токио с ресторанами и разными увеселительными заведениями.

13

Сакэ — рисовая водка.

14

«Двадцать ворот» — популярная радиовикторина японской радиовещательной компании «NHK».

15

Кувабара-кувабара! — возглас при ударе грома, заклинание для предотвращения несчастья: «Чур, меня!»

16

Город назывался Хэйан, ныне Киото, один из красивейших городов на свете. Он расположен на главном японском острове (ведь Япония — страна островов), на Хонсю.

Content

Хирацука Такэдзи Папа большой, я маленький

РАДУГА

ПАДУЧАЯ ЗВЕЗДА

ИГРА

ЦВЕТОК ФЬЮ

ВЕСЕННЯЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ЧУДЕСНЫЙ ЦИРК

МАЛЕНЬКАЯ СТАРУШКА

ПАПА большой, Я маленький Повесть

НЕСКОЛЬКО ПОЯСНЕНИЙ (Вместо послесловия)

Примечания