Дин Винсент Картер

«Рука дьявола»

Спасибо маме и папе… за все.

Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.

Г. П. Лавкрафт

ПРОЛОГ

Заир

2 июля 1932 года

Одинокая старая хижина стояла на берегу реки. Над песком и водой белым саваном стелился туман, огибая небольшую деревянную постройку и рассеиваясь в деревьях за ней. Каттер услышал звук, доносящийся из хижины, даже с расстояния в несколько метров. Он вытер лоб влажным платком и кивнул своему провожатому — Оби. Медленным, неверным шагом они приближались к хижине, трепеща перед тем, что таилось за ее стенами.

Оби остановился, глубоко вдохнул и посмотрел на белого человека. Каттер улыбнулся и вдруг с испугом заметил, что его попутчика бьет дрожь.

— Ты настоящий храбрец. Мало кто осмелился бы зайти так далеко, — ободряюще сказал он. — Оставайся здесь. Дальше я пойду один.

Каттер положил проводнику руку на плечо.

— Не могу двинуться с места, — смущенно пробормотал Оби.

— Не волнуйся. Я все понимаю.

Он посмотрел назад, на хижину. Зрелище было бы ужасающим и без мертвенно-белого тумана над рекой. Какофония сводила Каттера с ума. Он мог поклясться, что видит, как от оглушительного жужжания стены ветхой постройки прогибаются, раздаются в ширину.

— Если ты позовешь на помощь, — выдавил Оби, — я могу и не прийти.

— Знаю, — ответил Каттер. — Не тревожься за меня.

Он отправился дальше, рассекая ногами густой туман. У самой двери звук становился просто невыносимым. Каттер тщетно пытался не обращать на него внимания. Чтобы войти, ему потребовалась громадная сила воли. В уме мешались неясные видения того, что находилось за дверью. Каттер надавил на ручку. Дверь не поддалась.

Каттера охватил тот же парализующий страх, что и его попутчика. Госпожа была внутри, и она ждала. В том не могло быть сомнений. Он закрыл глаза и заставил себя сделать еще одно усилие.

Его рука, словно движимая какой-то незримой силой, вновь надавила на ручку. Наконец дверь приоткрылась. Голоса в голове пронзительно визжали и молили его остановиться. Каттер знал, что леденящий ужас и несколько бессонных ночей послужили питательной пищей его воображению, но ничего не мог с этим поделать. Бежать слишком поздно — он уже угодил в ее железные объятья. Каттер также знал, что должен вернуться в деревню за подмогой, и помнил об обещании, данном жене, — не соваться в это опасное дело. Что ж, знал он действительно много.

Щель между старой рассохшейся дверью и косяком стала шире. В тот же миг из черного чрева хижины вырвалось жужжание сотен тысяч крыльев и поглотило Каттера, окончательно лишив его присутствия духа. Он оцепенел. В темноте ничего нельзя было разобрать, но он знал наверняка, что она там, внутри.

Оби все еще не мог шевельнуться. Среди его людей он слыл смельчаком, но лишь до тех пор, пока не понял, что чудище действительно существует. К такому он просто не был готов. Оби вырос на легендах племени, однако до этого дня полагал: едва ли в них есть хоть толика истины. Теперь же ему стало ясно, что легенды были правдивы от начала до конца.

Лицо белого человека исказила гримаса ужаса. Ужас был в его глазах, в бледности кожи. Какая-то соринка приземлилась на верхнюю губу Оби, но он не нашел в себе сил сдуть ее. Белого человека забила дрожь. Он раскрыл дверь достаточно широко и теперь мог войти внутрь.

Хижина ожила. Каттер видел, как на стенах колышутся черные тени. Волны — вселяющие страх фантомы — были скоплениями тысяч крошечных жужжащих тварей. Насекомые сплошь облепили старый каркас кровати и сундук. Тут он увидел ее. Сердце на мгновение замерло в груди. На грубой полке из куска коры сидел огромный красный комар. Насекомое мало чем отличалось от миллионов созданий, кружащих вокруг, однако его размеры потрясали. Тварь была величиной с детскую ладонь. Бешенство, в которое пришли ее подопечные, ничуть не передалось ей, и она сидела, спокойно глядя на непрошеного гостя.

Добившись хоть какого-то контроля над собственным телом, Каттер вынул из сумки сеть и большую банку. За все годы, что он провел здесь, его инструменты не изменились. Он отвинтил с банки крышку и сунул ее в карман. Комары теперь облепили его ботинки, некоторые даже осмелились сесть на ноги. Каттер содрогнулся и чуть не выпустил из рук свое оружие. Подняв сеть над головой, он шагнул к полке, давя бесчисленное множество хрупких тел и опасаясь вызвать массовый протест. Ему чудилось, будто она следит за ним, медленно опуская и поднимая крылья. Он уже приготовился накинуть на нее сеть, когда услышал оглушительный визг.

Казалось, он возник одновременно и внутри его головы. Пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах, был похож на отчаянный вопль душевнобольного. Обстановка изменилась: темные пятна на стенах исчезли, и в воздух поднялись тысячи крошечных тел, образовав вокруг мужчины густое звенящее облако. Госпожа не двинулась с места. Каттер вдруг понял, что крик, который он слышал, был своего рода предвестником — точно такой же теперь рвался из его груди.

После того как слуги Госпожи насытились, пришла ее очередь кормиться. Когда все было кончено, в иссохшем теле Каттера не осталось ни капли крови.

С берега Оби услышал леденящий душу крик, от которого тут же пришел в себя. Вместе с сознанием к нему вернулось и тошнотворное чувство вины. Несколько секунд он стоял неподвижно, решаясь на бегство. Затем, точно из воздуха, послышался голос. Женский голос.

— Подойди, не бойся. Я не причиню тебе вреда…

От изумления он раскрыл рот. Дыхание перехватило. Оби слышал слова, но… как? Как миф вдруг стал реальностью? Как могло насекомое проникнуть в разум человека? Это невозможно.

Но он не сам это выдумал. Она его позвала.

— Ко мне…

Кто-то словно бы подтолкнул Оби к хижине. Ему не хотелось приближаться к ней, но его заставили. Он посмотрел на заходящее солнце, затем снова на хижину. Закрыл глаза и попытался представить свой дом, семью. Оби даже показалось, будто он освободился от хватки, но ноги несли его все ближе и ближе к ветхой постройке. Прошу, взмолился он, не открывая глаз. Прошу, отпусти меня! Его рука больше ему не принадлежала. Она надавила на ручку. В логовище было прохладно. Оби замер в ожидании объятий Госпожи и того, что они сулили.

* * *

А в двух милях вниз по реке под сенью дерева сидел Эрнест Фарадей, вытирая пот с веснушчатого лба. В Африке не было всех тех удобств, которыми он привык пользоваться дома, и каждый новый день нес новую опасность, новое расстройство. Фарадей ненавидел жару — ему чудилось, будто его заживо варят в пароварке. Этой ночью ему приснился сон: он заперт в носике бабушкиного чайника и выбраться оттуда не может. И хотя было раннее утро, жара уже причиняла Фарадею бесконечные страдания. Он ненавидел Африку. Даже в тени это был сущий ад.

Из ада он должен был следить за тем, как местные жители разгружают лодку с провизией. Бормоча неясную молитву, они двигались подобно большому членистоногому насекомому. Откуда-то сзади до Фарадея донесся голос. Это был женский голос, хотя он и знал, что ни одной женщины в округе нет. Последний раз он видел нескольких в деревне, в десятке миль отсюда. Эрнест вгляделся в темноту леса. Ничего. Он вернулся в прежнее положение, вытер пот со лба и снова стал наблюдать за работой на пляже. Фарадей решил, что от жары у него начались галлюцинации.

Бурке и Поллард — его помощники из Лондона, горячо спорили о том, какой способ транспортировки товаров по песку быстрее. Бурке был весьма оживлен и усердно жестикулировал, изображая рабочих, снующих по пляжу.

— Взгляни-ка, — говорил он. — Они выстроятся в ровную, упорядоченную цепь. Не вижу смысла в…

— Но коробки лучше носить по двое! — перебил его Поллард, доказывая тем самым, что никогда не согласится с сослуживцем. — Парами они смогут носить в два раза…

Где-то вдалеке залаяла собака. Это был Каррузерс — йоркширский терьер Бурке.

Поллард поморщился.

— Можешь ты надеть на него намордник? Ведь прекрасно знаешь, я терпеть не могу собак.

— Что ж, они о тебе не лучшего мнения, — отрезал Бурке.

Поллард умолк, лишь презрительно покачал головой.

Фарадей вздохнул, с нетерпением ожидая заката — короткого отдыха от палящего солнца. То и дело убивая назойливых насекомых, он следил за изможденными рабочими, мысленно поражаясь, как это они до сих пор от него не сбежали. Что-то незаметно опустилось на его шею сзади. Один из рабочих закричал и замахал руками, когда Каррузерс принялся жевать его штаны. Фарадей выругался, встал и пошел к воде.

— Бурке! Если не можешь унять своего пса…

Комар, севший на его шею, выбрал это мгновение, чтобы погрузить хоботок в кожу человека.

Ощущение было, точно кто-то воткнул в шею длинную ледяную иглу. Потом, когда боль усилилась, Фарадей начал прыгать и бегать на месте, точно безумец, молотя себя по шее и тщетно пытаясь убрать тварь, причиняющую невыносимые страдания.

Его вопли привлекли внимание Бурке и Полларда.

— Да что он такое вытворяет?! — Бурке пошел к начальнику.

— Не знаю, но он наконец-то оторвал свой ленивый зад от земли, — пробормотал Поллард, следуя за ним. Они вместе приблизились к нанимателю, не зная, что делать или говорить.

— Что с вами, мистер Фарадей? — Бурке остановился как вкопанный и раскрыл рот от изумления. Бурке тоже все видел.

К шее Фарадея присосался комар, но с его размерами явно что-то было неладно. То есть совсем неладно. Он был огромный. Парочка попятилась. Фарадей теперь издавал кошмарные звуки, страдая от сильнейшей боли. Рабочие тоже отвлеклись от работы и угрюмо наблюдали за происходящим, будто уже не раз видели подобное.

— Господи!!! — визжал Фарадей. — Да уберите же это! Убе… — Он пошатнулся и рухнул на песок, его глаза вылезали из орбит, руки и ноги сковало судорогой. Через секунду бедняга был мертв.

Бурке и Поллард зажмурились, затем потрясенно уставились на тело. Кожа Фарадея быстро приобретала зеленоватый оттенок. Пока они смотрели, жуткое насекомое наливалось красным. Закончив трапезу, оно выползло из-под головы Фарадея, взлетело на его лоб и будто одарило двух мужчин невозмутимым взглядом. От раны на шее их начальника поднимался пар. Из нее на песок сочилась жидкость — кровь и еще неизвестно что.

— Святый Боже… — Полларда стошнило. Казалось, голова Фарадея таяла.

Тварь зажужжала, крылья затрепетали, затем притихла и снова зажужжала. Поднялась в воздух. Поллард и Бурке слышали только лай бегущей к ним собаки. Насекомое угрожающе двинулось на мужчин. Бурке в панике рванул в сторону, споткнулся, упал и размозжил голову о камень. Боль была страшной, но короткой — смерть наступила быстро. Поллард, так же обратившийся в бегство, врезался в Каррузерса и рухнул на песок. Отползая, он увидел длинное острое жало комара. Через секунду тот вонзил его в плоть Полларда. Раздался едва слышный хруст, и человеческий крик разнесся на мили.

Каррузерс понюхал голову Бурке и жалобно заскулил. Местные жители разбежались. Некоторые коробки с грузом остались лежать на пляже, другие уже плыли вниз по реке. Когда Поллард перестал кричать, а Каррузерс — выть, наступила тишина, нарушаемая только плеском воды и тонким жужжанием.

Глава первая

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Лондон,

сентябрь 2005 года

Меня зовут Эшли Ривз, и я настоящий везунчик. Я до сих пор жив.

Понятно, что одно дело — слушать страшную историю, и совсем другое — самому попасть в переплет. Именно это и случилось со мной несколько дней назад. Боюсь, если не опишу все произошедшее со мной на острове Овна в мельчайших и ужасающих подробностях, то вскоре и сам поверю, будто это чистая выдумка, наваждение, неотличимое от галлюцинаций душевнобольного.

Уже то, что я выжил — чудо, потому как мне довелось повстречаться со смертью лицом к лицу, и не раз. Но больше всего меня беспокоит другое. Зачем я вообще отправился на остров? Да, я журналист, и тягой к любопытным историям наделен от природы. Однако это весьма сомнительное дело должно было сразу насторожить меня. Я слишком поздно понял, что из-за собственного честолюбия впутался в переделку, из которой мог и не выйти живым.

В моем рассказе речь пойдет об исключительном создании, настолько опасном, что оно легко могло стереть нас всех с лица земли.

Комары — обыкновенные насекомые, крошечные твари, наделенные жизнью. Они же — переносчики заболеваний, таких как малярия, желтая и тропическая лихорадка, вирус Западного Нила и энцефалит. Человечество, пожалуй, лишь раса, которую им предначертано изводить: миллионы людей погибли от одной только малярии. Но комары не ведают, что творят. Не отдают себе отчета в том, что переносят страшные болезни. Не может быть, чтобы комар или любое другое насекомое вдруг обрело способность мыслить.

Однако мать-природа время от времени напоминает мне, что и она не равнодушна к парадоксам.

Полагаю, многие журналисты рано или поздно приходят к выводу, будто знают все. Я пришел к такому заключению на удивление рано, когда стал писать статьи о трехголовых свиньях, голубых овцах и говорящих растениях.

Журнал, где я работаю, называется «Недостающее звено». Несколько лет назад мой редактор, Дерек Джонс, бросил строчить на газету и без какой-либо помощи со стороны открыл «Звено», чтобы делать деньги на интересе широкой публики ко всему необъяснимому.

Издание процветало, у него набрался довольно широкий круг читателей. Я устроился сюда месяца четыре назад, только-только получив диплом журналиста. Однако к тому времени в «Звене» уже произошли определенные перемены. Дерек продал журнал, оставшись на должности редактора. Новый же владелец был помешан на правдоподобии и достоверности. Он решил, что примется за исследования всевозможных природных диковинок, раз и навсегда отказавшись от того, что сам называл «чепухой». О зеленых человечках можно было забыть — им на смену явились капризы флоры и фауны. Вскоре мы обрели новый статус: «научное издание», посвященное всему странному и чудесному. Для меня пришли иные, оживленные времена. За серьезное дело я взялся с готовностью и рвением.

И все-таки постепенно в душу закрадывалось сомнение — правильную ли стезю я для себя выбрал? Еще в юности я осознал, что честность и журналистика — понятия несовместимые, однако и представить себе не мог, насколько. Пришлось мириться с тем, что искажение фактов в моем деле — не только случается, но имеет место всегда.

Итак, скоро все, что касалось работы, мне опротивело. Ну, почти все. Исключением была Джина Ньюпорт, фотограф и гордость «Недостающего звена». Ей было двадцать два года, мне — двадцать один, и я влюбился в нее с первого взгляда. Вот только я никак не мог найти в себе силы признаться ей в своих чувствах. Жизнь — сложная штука.

В прошлый понедельник (день, который теперь кажется мне затерянным в тумане времени) пришло письмо от Реджинальда Матера. Стояло чудесное осеннее утро, и я решил пробежаться до работы своим излюбленным маршрутом, вдоль канала. Придя в контору, я принял душ, переоделся и заглянул в киоск, чтобы купить апельсиновый сок. Затем сел за компьютер и взялся за сортировку почты. Письмо Матера оказалось последним в стопке и единственным уцелевшим — остальные отправились в корзину для мусора.

Письмо было коротким, и это сразу же привлекло мое внимание. Как правило, всякие полоумные, что писали в редакцию, не жалели бумаги, уговаривая меня опубликовать именно их историю. Письмо Матера скорее было деловым — лаконичным, а оттого и внушающим доверие.

Уважаемый мистер Ривз!

Я — владелец уникальной особи, единственного в своем роде комара из семейства Aedes aegypti, в народе известного как Гангская Красная. Если спросить об этом насекомом экспертов, они, несомненно, заверят, что такого не существует в природе.

Прилагаю к письму карту, которая поможет вам добраться до острова Овна, что на Спокойном озере. Мне принадлежит единственный дом на острове, поэтому найти меня не составит особого труда. Лодку можно взять напрокат в гавани. Ее хозяин наверняка окажет вам содействие, а его расценки ничуть не обременительны.

Было бы замечательно, если бы вы прибыли как можно скорее, хотя, конечно, я понимаю, что у вас плотный график. Жаль, у меня нет телефона; в любом случае я буду ждать вашего приезда либо письма, если приехать вы все-таки не сможете.

Мне так же хотелось бы попросить вас не разглашать подробности этого послания, не передавать его третьим лицам — я человек одинокий и замкнутый, и кое-какие детали желаю оставить в тайне. Тем не менее я с удовольствием поделюсь своим открытием с миром.

Имею честь быть вашим покорным слугой,

Реджинальд К. Матер

Я прочитал письмо еще раз. Оно меня заинтриговало. Я нутром чуял, что Матер не преувеличивает и действительно может предоставить материал для достойной статьи. В крайнем случае я просто получу желанный выходной. Перечитав письмо, я решил потолковать на этот счет с Дереком. И тут кто-то хлопнул меня по спине свернутой газетой.

— Привет, Эш! — Это была Джина. — Чем занимаешься?

— Да вот, хочу заглянуть к Дереку. Спрошу, стоит ли этому доверять. — Я протянул ей письмо.

— Что-то интересное? — Она присела на край стола, смущая меня своим столь близким соседством, и взяла листок. Пока Джина читала, я не отрывал глаз от ее лица. Порой я думал, что она тоже ко мне неравнодушна, но вот насколько неравнодушна, сказать не мог.

— Заманчивое предложение, — промолвила она. — Обязательно поезжай.

— Да… А если это очередной сумасшедший?

— Что ж, в том и вся интрига, разве нет? — Она улыбнулась.

— Даже не знаю. Можно вляпаться в историю.

— Не будь параноиком! И вообще, я бы на твоем месте прыгала от радости — в конце концов это отличная возможность устроить себе выходной.

— Знаю. Просто…

— А где он живет?

— Сейчас скажу… — Я взял конверт и прочитал адрес вслух.

— Район озер?! — Джина загорелась. — Перестань, да как тут можно отказаться? Не поедешь ты, поеду я.

Я кивнул. Она права — я никогда не был в районе озер, зато давно собирался туда съездить.

— Надо узнать расписание поездов.

— Точно, вот этим и займись, — сказала Джина, похлопав меня по спине. Потом соскользнула со стола и направилась к выходу.

— Да. — Я заглянул в кабинет Дерека, проверить, не разговаривает ли шеф по телефону. — Послушай! — крикнул я ей вдогонку. — Если он окажется психопатом, отвечать будешь ты!

— Разве я когда-нибудь ошибалась? — Джина села за свой стол и принялась разбирать стопку фотографий.

— Вроде нет.

Я мог бы и догадаться, что ответит Дерек. Он любил такие статьи, написание которых занимало максимум пару часов. А на эту уйдет весь сегодняшний день и, вероятно, следующий. Когда я вошел в его кабинет, он смотрел в окно и, казалось, был глубоко погружен в свои мысли.

— Здравствуй, Дерек.

— Что? А… — пробормотал он, оборачиваясь. — Прости, я задумался.

— У тебя все хорошо?

— Да-да! Просто немного волнуюсь за своего друга. Два года назад мы работали вместе в одном журнале. А теперь он исчез. Уже две недели ничего о нем не слышно. Неспокойно мне.

— Надеюсь, он цел.

— Я тоже. — Шеф сел за свой стол, который был завален бумагами и всяким хламом. — Ну, зачем пожаловал?

Я показал Дереку письмо. Прочитав его, он задал мне пару вопросов о будущей статье. Дерек часто так делал, просто чтобы удостовериться, что я не теряю времени даром.

— Думаешь, дело того стоит?

У меня было чувство, будто на свой вопрос он уже ответил. Причем отрицательно. Тем не менее я попытался убедить его, что у загадочной истории большой потенциал.

— А этот парень, — скептически произнес Дерек, приподняв брови, — пишет как ученый или вроде того. Интересно, это его первое письмо в редакцию?

— Понятия не имею. Но он кажется мне честным человеком, а это уже о многом говорит. Жаль, в письме ни слова о его профессии.

— Гм. Ну, если хочешь, поезжай.

— Отлично. — Я собрался уходить.

Дерек встал и подошел к окну.

— Только одно условие, — добавил он. — Если это очередной психопат, тебе все равно придется привезти хоть что-нибудь.

Несколько секунд я просто смотрел на него озадаченно.

— То есть?

— Понимаешь, я не хочу тратить столько времени зря. Нельзя возвращаться на работу с пустыми руками, пора бы тебе это знать. Сфотографируй местность, подделай снимки, если понадобится. Привези материал, из которого можно состряпать статью.

— Ты серьезно?! — Я действительно не знал, шутит он или нет. От Дерека можно было ожидать чего угодно. — Ты ведь сам всегда презирал жуликов и проходимцев!

— Я опустился, — ответил он, качая головой и одновременно улыбаясь. — А у тебя должно быть живое воображение.

— Что? Воображение?.. А как же честность?

Дерек рассмеялся.

— Честность! Ну и болван же ты! Все, проваливай. Уйди с глаз моих.

— Уже ушел. Ах да, совсем забыл… — добавил я, возвращаясь. — Ты говорил о снимках… можно я прихвачу с собой Джину, если она не занята?

— Нет, нельзя. И не думай, будто я не знаю, что у тебя на уме.

— А что? Не понимаю…

— Да брось ты, я же не слепой! — воскликнул он, хитро улыбаясь. — Прости, сейчас я не могу ее освободить. Придется тебе самому фотографировать.

Он хихикнул, и я, недоумевая, вышел из кабинета. Кто еще знает о моих чувствах к Джине?

Смысла торчать в конторе до конца дня не было, так что я быстренько допечатал одну статью, позвонил на вокзал и узнал расписание поездов. Когда я уходил, Джина болтала по телефону. Она прошептала: «Удачи!». Жаль, что Джина не поедет со мной. По крайней мере составила бы компанию.

Стоя на автобусной остановке, я думал о том, что зря не поискал информацию о Гангской Красной в Интернете. С другой стороны, Матер мог предоставить мне гораздо больше сведений, раз уж он обладатель столь уникальной особи.

Вернувшись домой, я сложил свои рабочие инструменты (блокноты, диктофон и прочие полезные вещи, вроде МРЗ-плеера и камеры «Никон») в рюкзак, спустился в метро и сел на поезд до Юстона.

На вокзале, как всегда, было людно и шумно. Чтобы приобрести билет до Уиндермира, откуда шел поезд на Трист, я проторчал в очереди добрых двадцать минут. Затем купил пару сэндвичей, сок и книжку в дорогу. К тому времени как поезд наконец прибыл, опоздав при этом почти на полчаса, я уже здорово разозлился и искренне надеялся, что больше задержек в пути не будет.

Вскоре поезд с грохотом мчал меня по сельской местности, что к северу от Лондона. Большинство пассажиров ехали в Уиндермир по работе, но было и несколько семей, выбравшихся на отдых. Картину дополняла парочка подростков. Я принялся за чтение книги, почти не заметив, как остались позади Уотфорд, Мильтон Кейнс и Регби. Еще полчаса мы ехали без всяких происшествий, но после Нунитона пропало электричество, и мы стояли целых полчаса. Я уже всерьез сомневался, что поспею на последний поезд из Уиндермира в Лондон. Конечно, это не конец света, но все же… Я убрал книгу и стал смотреть в окно на бесконечные поля, реки и дороги, случайные городки и фермы.

Наконец я уснул, убаюканный ритмичным стуком колес. Когда проснулся, мы уже подъезжали к Престону. Еще час я слушал музыку, а затем, в половине четвертого, мы прибыли в Уиндермир. Я довольно быстро пересел на поезд до Триста, и попытался вспомнить все, что знаю о комарах. Знал я удручающе мало.

По мере того как поезд приближался к Тристу, в обшарпанном вагоне становилось все меньше пассажиров, и вскоре моим единственным спутником оказался какой-то старик. Я вышел на платформу, поразившись резкому похолоданию — точно зима не вытерпела и явилась на три месяца раньше.

Прямо над моей головой висел огромный серый вал облаков, который и не думал двигаться с места. Я заскочил в кассу, чтобы узнать, как добраться до гавани. Женщина за стеклом спросила меня, собираюсь ли я на озеро, и я ответил, что так и есть. Она странно на меня посмотрела.

— Правда? Что ж, вы выбрали для этого не самый удачный день, молодой человек. Вот-вот пойдет дождь. Да и темнеет уже. — Она выглянула в окно.

Я тоже посмотрел в окно.

— Да. Такой уж я везунчик. Кстати, а когда будет последний поезд до Уиндермира?

— Последний… — сказала она, листая журнал, — отходит в девять ноль семь вечера.

Я посмотрел на часы. Половина пятого. Время, как и погода, было настроено против меня. А еще оставалось уладить кое-какие дела. Едва ли я успею на последний поезд с готовой статьей. Да и поезд из Уиндермира в Юстон отходит раньше, так что в Лондон этим вечером я точно не попаду.

— А вы случайно не знаете, где здесь можно снять недорогой номер на ночь?

— Зайдите в «Роклин», он выше по улице.

— Простите, я не расслышал название.

— «Голубые воды Роклин». Хозяйка — бывшая актриса, так она говорит. Приятная женщина. В это время года у нее наверняка есть свободные комнаты.

— Отлично. Большое спасибо.

Я немного постоял на улице у вокзала. Холодало, и в небе собирались черные тучи. Воздух пах дождем. Посмотрев налево, я увидел само озеро — его трудно было не заметить. Дорога проходила мимо магазинов и домов, вдоль берега. Кассир не сказала мне, где гавань, но в этом не было необходимости: у подножия холма я разглядел деревянные мостки, а рядом, в воде, несколько лодок.

На главной улице города мне повстречалось всего несколько человек. Где-то вдалеке лаяла собака, других признаков жизни я не обнаружил. Магазинчики были старые, наполовину развалившиеся. Они создавали атмосферу какой-то вялости и равнодушия. Над обувной лавкой висела потрепанная вывеска: «Руины». Какое точное название.

Справа от меня, на вершине холма, я увидел большое здание с крупной вывеской:

ГОСТИНИЦА «ГОЛУБЫЕ ВОДЫ РОКЛИН».

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Войдя внутрь, я подошел к регистрационной стойке и заговорил с хозяйкой — пожилой худощавой женщиной невысокого роста в светлом парике и весьма экстравагантном одеянии.

— Здравствуйте, молодой человек! Меня зовут Энни Роклин, рада с вами познакомиться. — Чересчур дружеское приветствие меня насторожило, как и огромное количество косметики на ее лице. — Итак, чем могу быть полезна? Все наши комнаты в прекрасном состоянии…

— Могу я снять номер только на ночь? Я приехал к одному человеку на озере.

— Разумеется! Вам повезло, у нас есть свободные номера. А… простите, вы сказали, на озере? — Ее улыбка слегка померкла.

— Да, я журналист, — ответил я, пытаясь произвести на нее впечатление. — Приехал к мистеру Матеру. Он живет на острове. Вы с ним знакомы?

— Не лично. Да и никто здесь не знаком с ним лично. Он редко выбирается в город. — Женщина наклонилась ко мне и заговорщицки прошептала: — Мистер Матер нелюдим, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. Скажите, мне нужно зарегистрироваться сейчас, или можно сделать это позже? Меня не будет пару часов.

— Дверь я запираю в полдвенадцатого. Но если задержитесь, просто постучите. Я не ложусь спать так рано. Всегда была скорее совой, чем жаворонком. — Женщина улыбнулась, и на толстом слое губной помады сверкнул блик от настольной лампы.

— Хорошо. Большое спасибо.

Я направился к выходу, когда Энни Роклин окликнула меня.

— Вы ведь из Лондона? Я не говорила, что играла в одном из театров Уэст-Энда?

— Неужели? — спросил я лишь затем, чтобы не показаться ей невежливым. — Может, я слышал о каком-нибудь спектакле с вашим участием?

— «Слишком женатый таксист».

— О… — Я не знал, что тут можно еще сказать. — Хороший. Ну, спасибо вам большое. Мне пора.

— Конечно, конечно! И будьте осторожны. В такую погоду озеро неспокойно.

— Обязательно. Спасибо еще раз.

Я быстро спустился к гавани и, подойдя к будке, постучал в дверь. Послышался громкий кашель, затем кто-то тихо выругался. Дверь отворилась.

То ли время я выбрал неподходящее, то ли старик терпеть не мог, когда ему мешали, но он совершенно точно не обрадовался моему визиту. Толстый, невысокий, хромой мужчина с изжелта-седыми волосами оказался вдобавок и заядлым курильщиком.

— Ну, — заворчал он, покосившись на меня и выпустив в воздух струю дыма, — говорите, чего надо?

— Простите, вы управляющий гавани?

— Я ее хозяин, — сказал он, ничуть не переменившись в лице.

Я не сразу сообразил, что на это ответить.

— Ну да. Простите. Хозяин, точно.

— Он самый.

— Замечательно. Могу я взять у вас лодку напрокат? Мне нужно добраться до острова.

— До острова, говорите? — Старик смерил меня оценивающим взглядом и ухмыльнулся, точно что-то его рассмешило. Затем открыл свой журнал. Довольно долго он что-то искал в нем. Сквозь мутное окошко я видел, как над озером и городом собираются тучи. Казалось, они вот-вот разразятся ливнем — только дождутся, пока я спущу лодку на воду.

— Имя? — Он лизнул конец шариковой ручки и приготовился записывать.

— Ривз. Эшли Ривз.

— И что именно вам нужно? — Он писал как-то странно: словно обхватил ручку клешней.

— Мне бы небольшую, простую в управлении лодку. Я только на остров и обратно.

— Ага, ясненько. И еще что-нибудь пошустрее, а то аккурат под дождь попадете, — заметил он, глядя в окно.

— Пожалуй, вы правы.

— Конечно, прав. Странно, что вы выбрали для прогулки такой вечер.

— Простите?

— Лодка номер шесть, — прокряхтел старик, не ответив на мой вопрос. Он взял что-то с полки над столом и вышел из будки. Я последовал за ним.

На улице было душно, словно чье-то огромное легкое высосало из воздуха весь кислород. Я услышал, как лодки трутся боками друг о друга, покачиваясь на воде.

— Зря я не прихватил одежду на смену, — сказал я себе.

— А? — удивленно переспросил старик. Он глубоко затянулся. Мокрая сигарета будто никогда не покидала уголка его рта.

— Ничего. Мысли вслух.

Он покачал головой и отвернулся.

Добравшись до конца мостков, хозяин гавани ступил на камни у края маленького пляжа и втащил на берег утлую лодчонку.

С неба раздалось глухое ворчание. Теперь мне точно не избежать дождя. Старик покосился наверх.

— А здесь немного людей, — заметил я.

— Ага. У большинства хватает мозгов не высовываться из дома в такую непогоду.

— И я их в этом не виню.

— А вы еще пожалеете, что решили ехать. — Последние слова старик произнес так тихо, что я не сразу их разобрал.

— Что вы сказали?

— Да ничего, — ответил хозяин, видимо, заметив мое смущение. — Мысли вслух. Вот ваше судно. — Он указал на лодку. Я посмотрел на нее, затем снова на него. Старик подозрительно разглядывал небо. Когда первые капли упали на мои щеки и нос, я усомнился в правильности своего решения.

— У нее точно есть мотор? — Ничего умнее спросить я не мог. На самом деле, я подумал: «Вы правда хотите, чтобы я спустил эту развалюху на воду?»

— А то! — Он укутался в плащ. — Вон та большая штуковина сзади.

Старик снял синий брезент с мотора.

— Понятно, — выдохнул я.

— С вас двадцатка. Наличными.

— Разумеется. Минутку. — Я полез в карман за деньгами.

— И завтра утром чтоб она была здесь. Целехонька.

Я вручил старику купюру в двадцать фунтов, которую он жадно схватил и спрятал, после чего, не попрощавшись, ушел. Я с сомнением поглядел на груду досок, весьма отдаленно напоминающих лодку. Хозяин гавани, по всей видимости, считая свою часть сделки выполненной, вошел в будку и демонстративно хлопнул дверью. Что ж, если я хочу добраться до острова прежде, чем небеса надо мной разверзнутся, стоит поторопиться.

К счастью, управлять лодкой оказалось проще, чем я ожидал, и вскоре она уже рассекала водную гладь Спокойного озера. Но только я отплыл от берега на порядочное расстояние, как сверху раздался оглушительный треск. Тучи с грохотом освобождались от своей тяжкой ноши. Лодка, по-видимому, шла на предельной скорости, и все же двигалась слишком медленно. По лицу и рукам бил холодный дождь, руки постепенно немели. Я взглянул налево и увидел вдалеке то, что, очевидно, и было моим пунктом назначения. Пока же я на всех порах мчался к противоположному берегу озера. Выправив курс, я стал смотреть вперед, на остров. Вновь с небес грянул гром, и ливень превратился в настоящий потоп.

За стеной дождя остров казался лишь темным пятном. Поверхность озера будто ожила: вода летела в разные стороны, и лодку то подбрасывало вверх, то впечатывало в волнующуюся синь. Но о мокрых волосах и одежде я тревожился меньше всего. Идея выключить мотор пришлась мне не по душе — не хватало только затеряться в этих ледяных просторах. Еще я размышлял о том, как это несправедливо со стороны туч — собраться над одним-единственным озером, а сушу обойти. Невзирая на такие досадные мысли, я продолжал путь к острову. Дождь, казалось, лишь усиливался.

Довольно скоро я приблизился к берегу и выключил двигатель. К несчастью, я слишком поздно заметил острый камень, торчащий из воды. Лодка развила высокую скорость и по инерции продолжала свой путь. Избежать столкновения было нельзя. Я схватил рюкзак и прыгнул в холодную, темную воду.

Мне повезло — каким-то чудом я ни обо что не ударился, хотя вокруг было полно камней. Вода оказалась гораздо холоднее, чем я ожидал, но, слава богу, она доходила только до пояса. Рюкзак на мгновение окунулся в воду, затем я поднял его над головой, чтобы не намочить снова. Тем временем лодка врезалась в камень и разлетелась в щепки. Я и представить себе не мог, что последствия столкновения будут столь разрушительными — теперь ясно, в каком состоянии было судно. Я громко выругался, проклиная хозяина гавани за то, что он всучил мне такую посудину.

Я выбрался на крошечный пляж и немного постоял там, ругаясь и глядя на озеро, пока с меня стекала вода. Обломки лодки прибило к берегу. Меня вдруг охватила паника — а если я один на этом острове? Нет, не может быть. У мистера Матера несомненно есть лодка, и, надеюсь, он войдет в мое положение. Еще я вспомнил, что взял с собой мобильный. Он наверняка вымок, но, может, еще работает. Я закинул сумку за плечо, решив, что высушу ее в доме Матера, и, замерзший и жалкий, стал подниматься на холм. Было темно, шел дождь. Я успокаивал себя тем, что не зря прошел через все это. Вскоре среди деревьев замаячил огонек.

В эту минуту зазвонил мой телефон. Он издавал странные булькающие звуки, и к тому времени, как я извлек его из рюкзака, уже затих. Экран потемнел. То ли батарейка села, то ли вода повредила микросхему — в любом случае теперь я отрезан от цивилизации.

Глава вторая

ПОСВЯЩЕНИЕ

Под хлюпанье в ботинках я устало тащился вверх по склону — благо, между деревьями была протоптана дорожка. Я размышлял о тех обломках, что теперь качались на волнах вдоль гряды камней, и о том, что скажу хозяину гавани по возвращении в Трист. Было бы не плохо вообще не показываться на глаза старику. Это подло, но так я сэкономил бы кучу денег. Адреса моего он не знал, а по одному только имени человека найти довольно трудно.

Выбравшись из подлеска, я очутился прямо перед домом. Выглядел он не совсем так, как я себе представлял. Не знаю, что я ожидал увидеть, может, старый деревенский коттедж, увитый плющом и розами. Передо мной же стояло бунгало из серого кирпича, явно построенное второпях. С одной стороны крыша была ниже, чем с другой, и ее остов будто слегка искривился. Невзирая на оригинальную архитектуру, у домика вовсе отсутствовало очарование, не было изюминки. Я подивился тому, как вообще одинокий человек может жить в таком неудобном доме, да еще и рискуя быть отрезанным от цивилизации по прихоти природы.

Я ступил на крыльцо, радуясь, что на меня больше не льется вода. Дверь была небольшая — как раз для одного человека. Вспомнив письмо Матера, я подумал, что это наверняка очередной чудак, экстравагантный отшельник, которому надоело одиночество, и он готов разговаривать с любым, кто его выслушает. На секунду я отчаялся, однако потом, принимая в расчет мое положение, решил, что стоит попробовать. Даже если Матер окажется сумасшедшим, я готов слушать его бессвязный бред, только бы очутиться в теплой и сухой комнате.

Вдруг у меня защипало палец на руке. Наверно, оцарапал о камень. Кожа покраснела, местами даже побагровела, из небольшого пореза сочилась кровь. Приложив палец к губам, я совершенно четко услышал чей-то вздох, и женский голос произнес: «Он здесь!»

Я замер, вслушиваясь в тишину, но больше голосов не было. Решив, что это телевизор или радио, я постучал. С крыши над крыльцом стекала вода.

Наконец дверь отворилась. Матер также не оправдал моих ожиданий — я рисовал в своем воображении утонченного, образованного человека, а передо мной стоял низенький лысеющий толстячок в поношенной одежде и погнутых очках в роговой оправе. По его виду можно было сказать, что с внешним миром он не в ладах, либо в его доме просто нет зеркал. Именно так я представлял себе недалеких людей, однако манеры Матера вскоре развеяли этот мой предрассудок.

— Мистер Ривз? — Он неуверенно улыбнулся.

— Да. А вы, должно быть, мистер Матер, — ответил я. С моих волос капала вода.

— Он самый, он самый! — Матер преобразился. — Прошу вас, проходите!

Толстяк провел меня в дом, быстро закрыв дверь, чтобы не запустить внутрь дождь и стужу.

— Вы даже не представляете, как я виноват, что заставил вас приехать в такую ужасную погоду. Добрались нормально? Без неприятностей, надеюсь?

— Ну, не совсем. Я… э… разбил лодку. Вдребезги.

— Боже мой, вы ранены?

— Да цел я, пару синяков, может, набил.

— Какой кошмар! — В его голосе слышалось и волнение, и любопытство.

— По-моему, я врезался в камни у берега.

— Тогда вам еще повезло, ведь вы могли погибнуть. А вода, наверно, ледяная.

— Не теплая, это точно. Но у меня все нормально, не переживайте, — заверил я. — Надо было узнать прогноз погоды прежде, чем ехать.

— Да, вам стоило это сделать. Однако всегда нужно помнить и о том, как непредсказуема бывает природа.

— М-м.

Я проследовал за хозяином в гостиную, немного стесняясь, что с моих брюк капает вода. В камине горел огонь, и я без всяких колебаний кинул сумку на пол и встал перед ним, наслаждаясь столь желанным теплом. Матер унес мою куртку и вернулся с деревянным стульчиком, который поставил рядом со мной.

— Прошу вас, садитесь. Вам надо обсохнуть. Дальше по коридору есть ванная. Может, вам лучше принять душ? А я пока просушу вашу одежду.

Я оценил его великодушие, но не хотел его обременять.

— Нет-нет, все в порядке. Правда. У меня только брюки промокли. Скоро они высохнут. Жаль, я не взял запасные.

— Вот оно как! Боюсь, мои вам не подойдут. Вы почти на фут выше меня. — Он сложил руки на груди, как бы извиняясь.

Я натянуто улыбнулся, но скоро тепло стало проникать под одежду, и тревога отступила.

— Ничего, такими темпами высохну совсем скоро.

— Искренне на это надеюсь! Как насчет горячего чая? — Он посмотрел в окно, когда яркая молния озарила небо.

— Да, с удовольствием, — ответил я. — И еще хотелось бы скорей услышать про вашего комара. Письмо меня заинтриговало.

Дождь над озером усиливался, время от времени грохотал гром.

— О, всему свое время, мистер Ривз, всему свое время! У меня есть пирог, и я могу сделать для вас сэндвичи. Вы, конечно, останетесь на ночь? Нельзя же ехать обратно в такой шторм!

— Нет… Мне бы не хотелось причинять вам такие неудобства. Кроме того, я договорился, что переночую в отеле «Голубые воды Роклин». Правда, у меня теперь нет лодки. Я бы не остался перед вами в долгу, если бы вы отвезли меня в Трист на своей.

— Вот как… — Матер будто расстроился. — Понятно. Вы, конечно, можете переночевать и там… И я был бы рад отвезти вас в город… Но ведь шторм усиливается, ему и конца-края не видно.

— Вы невероятно добры, я обязательно оплачу все расходы.

— Само собой, да только в такой шторм ехать опасно. Вы уже знаете по собственному опыту. — Языки пламени заплясали в линзах его очков. — Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Разумеется, уверен. — Я успокаивающе улыбнулся. — Надо полагать… Если это действительно опасно… То есть мне бы не хотелось вас обременять…

— Отлично! Вот и чудесно! Я уже освободил для вас комнату на всякий случай. Так, может, перекусим?

— Было бы здорово, спасибо.

На минуту Матер отвлекся от нашей беседы. В камине что-то треснуло, и это вывело его из оцепенения.

— Ах да, сэндвичи! Ха-ха-ха! — воскликнул он и выскочил из комнаты.

Я выругался про себя, раздраженный сложившимся положением. Одно дело погостить у друга, и совсем другое — у незнакомого человека, тем более в таком уединенном месте.

Я внимательно осмотрел комнату. Помимо капризного света, который давал огонь в камине, единственным источником освещения была маленькая керосиновая лампа. Но, несмотря на темноту, я разглядел огромное количество книг на полках. То, что я сперва принял за плакаты или рисунки на стенах, оказалось при ближайшем рассмотрении бумажными силуэтами. Я пригляделся к тому, что висел над камином. У художника, несомненно, был талант: он мастерски вырезал из черной бумаги контур большой бабочки с тщательно прорисованными крыльями и длинными усиками. Работа была совершенной, вряд ли настоящая тень насекомого произвела большее впечатление. Я взглянул и на другие работы, но тут вернулся Матер с подносом в руках.

Я сел и сделал несколько глотков чая прежде, чем Матер вручил мне сэндвичи с сыром и помидорами. Сам он устроился в кресле позади меня.

— Эти силуэты… — начал я. — Вы их сами сделали? — Повернувшись, я увидел, что лицо его просветлело.

— Да, моя работа, — ответил Матер, глядя на бабочку над камином. — Вам нравится?

— О, они просто замечательные!

— Эту честь я оказываю лишь самым прекрасным экземплярам, какие только есть в природе. Тени, черный и белый цвета не дают солгать. Я люблю насекомых за форму, не за цвет. То же самое с черно-белой фотографией. Она обнажает правду, смывает нелепые детали и открывает истинный образ… саму красоту. — Он отпил чаю. — Один мой старый друг вытворял подобное со снимками красивых женщин. Утверждал, что все они — его бывшие любовницы. — Матер хохотнул. — Что ж, если они действительно были его подружками, то в нем их прельщала явно не красота. А с другой стороны, не мне судить. Что я знаю о слабом поле? Вовсе ничего.

Я вдруг вспомнил о женском голосе, который слышал на улице.

— Вы живете один, мистер Матер?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Мне показалось, я слышал женский голос, когда стоял на крыльце. Может, это был телевизор?

— Боже, нет! Какой телевизор? У меня этих адских машин никогда не бывало.

— А… радио?

Он покачал головой.

— Значит, у меня галлюцинации.

— Не тревожьтесь, мистер Ривз. Порой мы все слышим голоса. В этом нет ничего удивительного.

— Пожалуй, вы правы. — Я снова посмотрел на силуэт над камином. — Должен признать, у вас твердая рука.

— Это действительно так. Этим я обязан своей профессии — когда-то работал хирургом. Потом я хоть и вышел на пенсию, а навыков не потерял.

— Где же вы работали? — Я откусил кусочек от сэндвича. Сэндвич оказался вкусный.

— Первые несколько лет — в больнице Гая, потом перебрался на Чаринг-Кросс, где прежде учился. А потом уволился и стал жить здесь, чтобы полностью посвятить себя своему хобби.

— Этимологии?

— О нет! — Матер улыбнулся. — Думаю, этимология больше по вашей части.

— Простите? — Я удивленно поднял брови, когда вдруг понял свою ошибку. — Ах, энтомология! Я всегда их путаю.

— Ничего страшного — раньше у меня тоже возникали такие трудности, пока не увлекся насекомыми. Потом на каждой книжке, что я покупал, всегда присутствовало слово «энтомология». А языком и всеми его хитросплетениями пусть занимаются другие. Мне кажется, старания лингвистов в какой-то степени тщетны, учитывая то, что каждый язык постоянно находится в развитии.

— Да, удивительно, как он эволюционирует.

— Эволюция! — мечтательно произнес Матер, глядя на огонь. — Еще одно мое увлечение. С одной стороны, очень простое явление, а с другой — невероятно сложное. Эволюция сделала несколько больших скачков за все это время, но кое-что все-таки упустила из виду.

— Упустила? — Я отправил в рот последний кусок сэндвича.

Матер словно полностью отдался безучастному созерцанию огня.

— Ну, например, — наконец сказал он. — Вы когда-нибудь задумывались, почему, после стольких тысячелетий наш пот хоть и выполняет все присущие ему функции, но при этом так пахнет и оставляет пятна на одежде?

— Не знаю, я никогда…

— Или возьмем кровь — почему она ярко-красная, а не прозрачная, словно вода, и обладает таким сильным запахом, что здорово облегчает хищникам задачу?

— Ну, может, в этом и смысл, — ответил я. — Природа сохраняет равновесие. Если бы хищники не смогли выслеживать добычу, они бы вымерли. Им нужно какое-то преимущество перед своими жертвами.

Матер отрешенно рассмеялся и предпочел не развивать тему, однако слова его меня озадачили. К чему он клонит? Я уже хотел заговорить о цели своего визита, но Матер вскочил, взял чашки и тарелки и отправился на кухню.

Пока из коридора доносился звон посуды и плеск воды, я прошелся вдоль полок, разглядывая фолианты. На моих брюках образовались большие сухие пятна. Выглядело это так, будто они снова мокнут, а не наоборот. Я почесал колено (высыхая, я весь начал чесаться) и прочитал несколько заглавий книг: «Облавы в бассейне Конго» М. Бакстера и «Пчелиная матка» Хока Эллисона. Одно название особенно меня заинтересовало: «Ее история» Р. Г. Оккума. Томик лежал на боку, на самом верху стопки похожих изданий. Я взял книгу.

На переднем форзаце была изображена пентаграмма с большим комаром в центре и незнакомыми мне символами по кругу. Над пентаграммой художник старинным шрифтом начертал заглавие труда, а под ней — имя автора.

Полистав книгу, я увидел, что не только обложка, но и ее страницы выполнены необычным образом. Четкая печать, иллюстрации с мельчайшими деталями объединены общим мотивом: на каждой изображен крупных размеров комар, атакующий людей, которые кричали от ужаса. На первых картинках были римские центурионы, спасающиеся бегством от жуткой твари. Далее — бритты, средневековые европейцы, представители различных эпох, культур и стран вплоть до современных времен. Один и тот же монстр, казалось, причинял людям страдания на протяжении всей истории человечества. Я успел прочитать несколько текстов — это были разные сказки и предания о насекомом, прозванном в народе Рукой Дьявола. Весьма грозный враг, если судить по масштабам бедствий, причиной которых он был, и я молил Бога, чтобы эта тварь не имела ничего общего с Гангской Красной.

Не успел я пролистать книгу до конца, как почувствовал рядом чье-то присутствие.

— Впечатляющая коллекция, — пробормотал я, нервно оглядываясь на Матера. Тот стоял в дверях гостиной.

— Спасибо, — ответил он. — «Преданья старины глубокой», как сказано у поэта. — Матер подошел ко мне и взглянул на книгу. — В свое время я был весьма ретивым коллекционером. Сутки напролет проводил в букинистических магазинах. Вы даже представить себе не можете, как я обрадовался, когда нашел это издание. — Я передал ему том. — А вы слышали легенду о Нян Зиеп?

— Что-то не припомню.

— Эта чудесная история пришла к нам из Древнего Вьетнама…

— Правда? Моя бабушка была вьетнамкой.

— Как интересно!

— Да, она встретила моего дедушку в шестьдесят шестом, во время войны. Он был американским летчиком.

— Тогда она, вероятно, знает эту легенду.

— Моя бабушка умерла несколько лет назад.

— О, простите! Мне очень жаль. — Наступило неловкое молчание.

— Итак… Можем ли мы взглянуть на комара? Мне не терпится его увидеть. Конечно, напрасно я не навел справки перед приездом. Должен признаться, что совершенно ничего не знаю об этом насекомом.

— Ах! — воскликнул Матер, легонько хлопнув в ладоши. — Боюсь, сейчас не лучшее время ее беспокоить. Недавно я ее покормил, а она всегда немного раздражена после кормления. Давайте взглянем на нее завтра.

— А чем примечателен этот комар?

— О, много чем! Гангская Красная — единственная особь на всем белом свете.

— Неужели?

— Да, да! И ее размеры… просто поразительны! Она настолько большая, что ее даже сложно назвать чудом природы, это… — Матер словно замер в благоговении. — Это нечто совершенно иное… Множество культур поклонялись Гангской Красной. Сведения о них можно найти в «Ее истории».

— Вместе с легендой о…

— Нян Зиеп, — медленно проговорил он, чтобы на сей раз я запомнил имя.

— Точно.

— Можете взять книгу до завтра, если хотите. Чтение всегда помогает мне заснуть. Кроме того, оно настроит ваше воображение на нужный лад и заставит предвкушать момент завтрашней встречи, — произнес Матер, убежденно кивая.

— Спасибо, с удовольствием почитаю. Хотя со сном у меня точно проблем не будет.

— Неудивительно! — Он вручил мне книгу.

Я подумал, что не помешает сделать и копию книги — вдруг понадобится для статьи. Больше сказать мне было нечего. Матер заметил мое смущение.

— Я приношу глубочайшие извинения за доставленные вам неудобства, мистер Ривз, и приложу все усилия, чтобы предоставить вам уютное и удобное жилище, ведь вы желанный гость в этом доме. Весьма желанный.

— О, спасибо. Я… Очень мило с вашей стороны, правда.

— Что ж, пожалуй, я пойду. Увидимся утром. Обещаю, что история, которую я поведаю завтра, искупит мою вину перед вами. Наверняка вам часто приходилось иметь дело с шарлатанами, мистер Ривз. Поверьте, утром вы узнаете, что я не из их числа. Ванная в вашем полном распоряжении. Давайте я провожу вас в комнату, а затем делайте, что посчитаете нужным.

— Да, конечно. — Я пошел за ним, сунув «Ее историю» под мышку и подняв с пола мокрый рюкзак. Гостеприимство Матера было особенно приятно после столь неудачного путешествия, однако какое-то дурное предчувствие не давало мне покоя, и избавиться от него я не мог. И все же расстраивать хозяина мне не хотелось. Пока он не сделал ничего дурного или подозрительного.

— Я растоплю камин. Если ваша сумка еще мокрая, можете положить ее у огня — она быстро высохнет.

— Отлично, спасибо.

Матер отвел меня в скромную ванную. Стены ее были выкрашены в светло-желтый, а может, и бежевый цвет — сказать было трудно, так как от времени краска поблекла. И все же комната была чистая и опрятная. Матер, видно, любил порядок.

В спальне для гостей — уютной и словно только что прибранной — стояла кровать со свежим бельем и заботливо отогнутым уголком одеяла. Я положил сумку на пол, а Матер тем временем занялся растопкой. Через минуту огонь уже вовсю трещал в камине.

Я бросил книгу на кровать и выглянул в окошко, всматриваясь в темноту. Ветер и дождь все еще терзали деревья, но гроза прекратилась.

— А раньше здесь кто-нибудь жил? — спросил я, когда Матер встал, деловито поправляя очки.

— Да, предыдущий владелец и построил этот дом. Он прожил на острове довольно долго, а когда состарился, уехал к дочери. Я увидел в газете объявление о продаже. Местечко выглядело очаровательно. Конечно, мне было страшновато шагать в неизвестность, но зато… с тех пор я очень счастлив и по сей день пожинаю плоды своей отваги. — Он улыбнулся.

— И давно вы здесь?

— Около пяти лет, кажется. Да… — Матер вдруг на секунду растерялся, будто нахлынувшие воспоминания его удивили. — Простите, мне еще надо помыть посуду. — Он шмыгнул носом и вышел за дверь.

Я сел на кровать и уставился на свою сумку, от которой поднимался пар. Через какое-то время до меня донесся голос Матера. Он с кем-то говорил. Скорее всего, сам с собой, ведь от одиночества люди быстро приобретают такую привычку.

Когда хозяин вернулся, он подошел к камину и пощупал мою сумку.

— Гм. Думаю, вам лучше открыть ее и проверить содержимое. Внутрь могла попасть вода. — Матер выразительно посмотрел на меня и стал протирать очки свитером. — А у вас довольно утомленный вид. Надеюсь, вы не простудились.

Я действительно чувствовал усталость. Кораблекрушение, пусть даже маленькое, и непогода сделали свое дело. Организм получил шок, и мне срочно нужен был отдых.

— Ну, вот что я вам скажу, — продолжал Матер. — Вы принимайте ванну, обживайтесь. А завтра, часиков в восемь, позавтракаем вместе. Потом я поведаю вам свою историю.

— Звучит заманчиво. — Я немного оживился. — Мне не терпится увидеть вашего комара.

— Всему свое время! — Он улыбнулся. — Я немного почитаю перед сном. Вы стучите, если что понадобится, не стесняйтесь.

— Хорошо, спасибо большое.

Только тут до меня дошла вся абсурдность моего положения. Я оказался в странном доме в компании более чем странного человека, чтобы увидеть какого-то странного комара. При этом последний мог оказаться выдумкой. Более того, я чуть не утонул. Мне вдруг стало жутко — будто я очутился в чьем-то кошмарном сне. Да, срочно нужно выспаться. Я решил принять душ и сразу ложиться.

Снаружи вновь зарокотал гром. Буря над островом никак не утихала. Я посмотрел на часы. Под стеклом булькала вода, увеличивая цифры и искажая их контуры. Было несколько минут десятого. Я взял сумку и вышел из комнаты.

Ливень ударил с новой силой. В ванной сильно пахло дезинфицирующими средствами и хлором, чего я не заметил в первый раз. Шторка вокруг ванны была совсем новая. Я вымылся, наслаждаясь горячей водой.

Спустя несколько минут я снова был в спальне, раздетый. Да, ну и вляпался же я! Кроме лодки Матера, другого способа выбраться с острова, похоже, нет. Я поглядел на сумку, которая теперь лежала на безопасном расстоянии от камина. Выудив из нее мобильник, нажал кнопку включения. Никакой реакции.

Я снял крышку, из мобильника на мое колено закапала вода. У камина телефон, видимо, высохнет быстро… Впервые в жизни я оказался в ситуации, когда не мог связаться с окружающим миром. Не то чтобы в тот момент я понял, что нуждаюсь в помощи. Просто без связи с цивилизацией любой человек чувствует себя уязвимым и потерянным. Диктофон, слава богу, не намок, и «Никон» тоже. Футляр фотоаппарата был влажным, но, к счастью, внутрь вода не попала.

Я положил камеру на кровать и повернулся к огню. Мне редко выпадал случай полюбоваться открытым пламенем, однако сейчас мне было не до этого — страшно хотелось спать.

Перед тем как окончательно погрузиться в сон, я немного почитал «Ее историю».

В далеком прошлом Вьетнама, которое теперь сокрыто от нас пеленой времен, — читал я, — жил-был молодой, трудолюбивый крестьянин по имени Нгок Там. Он был честным, великодушным человеком и взял себе в жены красавицу из соседней деревеньки. Нян Зиеп была стройная, бойкая и смешливая девушка, однако отличалась редкой неугомонностью, а потому очень скоро устала вести хозяйство. Ей захотелось роскоши и богатства.

От своей тоски она нежданно-негаданно заболела и впала в глубокий сон. Нгок Там нашел ее во дворе без сознания и отнес в дом. Однако, несмотря на все старания обезумевшего от горя мужа, Зиеп умерла в его объятиях. Безутешно было горе Тама, он рыдал целыми днями и ночами, не принимая помощи от друзей и родственников, и отказывался хоронить жену.

Не знал Там, как ему жить дальше без своей возлюбленной. В отчаянии он продал все, что имел, купил на эти деньги плот и красивый гроб. Положив в него тело жены, он поплыл по реке в надежде, что когда-нибудь сможет найти снадобье от боли, разрывавшей его сердце. На двадцать второй день плавания он обрел то, что искал.

В одно прекрасное утро Там очнулся от беспокойного сна и увидел, что плот его стоит у подножия горы. Сойдя на берег, он очутился на пестром ковре из редчайших цветов и стал взбираться на гору, пока не заметил впереди старца, опиравшегося на диковинный бамбуковый посох. У старца было морщинистое, загорелое лицо и длинные белые волосы, которые развевались на легком ветру. Таму почудилось, будто этот человек знает его.

Наконец, ему стало ясно, что старец — никто иной, как Тьен Тай, волшебник и искусный целитель. Там преклонил перед ним колени и взмолился о спасении возлюбленной.

— Нгок Там, я наслышан о тебе и твоих добродетелях, — молвил старец. — Но Нян Зиеп все еще крепко держит тебя в своих объятиях. Эта хватка никогда не ослабнет. И тебе нужно учиться у своей любви к жене, а не страдать от нее.

— Но я не могу жить без любимой. Молю, верни мою Зиеп, если это в твоих силах!

Волшебник ответил:

— Я не стану отказывать тебе, ибо горе твое и любовь — искренни, однако на своем веку я повидал немало мужчин, доверивших сердца капризным и себялюбивым женщинам. Видел я и как мудрые женщины отдавали себя на милость злых, бессердечных мужчин. В некотором смысле я рад, что не понимаю их — ведь это так ужасно.

Но Нгок Там был непреклонен.

— Ты даже не представляешь, какое чудесное создание — моя жена! Я никогда и никого не любил так, как ее. Верни ее, иначе жизнь потеряет для меня всякий смысл.

Старый волшебник вздохнул.

— Ну, будь по-твоему. Сделай вот что: проткни палец колючкой с тех кустов и урони три капли крови на тело жены. Сей же миг она вернется к жизни.

Там вскочил на ноги, бросился к кусту и сорвал самую острую колючку. Осыпая волшебника словами благодарности, он побежал вниз по тропинке.

Едва не упав в воду, Там забрался на плот, поднял крышку гроба и проткнул палец колючкой. Три капли крови упали на ладонь Нян Зиеп.

Она открыла глаза, словно бы очнулась от долгого сна. Бледная морщинистая кожа вдруг зацвела румянцем и молодостью. Нян Зиеп глубоко вдохнула и села, оглядываясь по сторонам. Там заключил ее в страстные объятия.

Волшебник последовал за Тамом, когда тот спускался с горы, и теперь подошел к влюбленным. Его взгляд встретился с взглядом Зиеп.

— Никогда не забывай о своем долге перед мужем, Нян Зиеп, — сказал ей старец. — До конца жизни помни, как он предан тебе, и трудись, не покладая рук.

Уходя, старец обратился к обоим:

— А теперь ступайте и будьте счастливы.

Сказка была чудесная, но, хоть я и желал узнать, что случится дальше, и причем здесь комар, веки мои налились свинцом, глаза слипались. Я положил книгу на прикроватный столик, вспоминая, рассказывала ли бабушка эту историю. Одним из первых моих детских воспоминаний были ее сказки. Бабушка знала множество вьетнамских преданий, а ее талант подражать голосам разных людей неизменно восхищал меня. «Еще, бабуля, еще одну!» — настаивал я, и она с удовольствием читала еще, а потом еще, пока я наконец не засыпал, чувствуя себя окруженным заботой и любовью.

Я выключил настольную лампу, и комната погрузилась в темноту. Вскоре глаза мои к ней привыкли, и я стал различать очертания мебели. Мне вдруг захотелось домой, в знакомую и уютную обстановку. В сумраке книжный шкаф напротив кровати казался огромной угловатой глыбой. Я вспомнил, каким кривым дом выглядел снаружи. Между верхней крышкой шкафа и потолком имелась треугольная щель, а значит, либо шкаф, либо потолок были неровные. Несколько секунд я разглядывал эту нишу, но потом меня стало подташнивать, и я перевернулся на бок, лицом к окну.

Закрывая глаза, я подумал, что Матер оказался весьма дружелюбным человеком, не лишенным, однако, некоторой загадочности. Он словно что-то скрывал. Я был твердо уверен, что его история, правдивая или нет, так или иначе заслуживает моего внимания. Размышляя о хозяине дома и о том, что крылось за письмом Матера, я погрузился в сон.

Когда глаза мои открылись, в них стояли слезы. Я лежал не в кровати, а на плоту, который несся по бурному потоку. Рядом был гроб. Вдруг мой плот остановился у подножия огромной, покрытой цветами и травами горы, источающей волшебные ароматы. Словно ведомый чужим разумом, я ступил на берег и пошел по тропинке меж деревьев, ветви которых гнулись под тяжестью плодов. Остановившись перевести дух, я увидел впереди старца, опирающегося на диковинный бамбуковый посох. Его длинные белые волосы развевались на ветру, лицо было морщинистое и загорелое, однако большие глаза горели молодостью и жизнью. Длинная белая мантия из тончайшего, почти прозрачного материала ниспадала с его плеч, яркое голубое одеяние сверкало на солнце.

Он представился как Тьен Тай, волшебник и целитель, и словно бы знал, кто я.

— Нгок Там, я наслышан о тебе и твоих добродетелях, — молвил старец. — Ты хороший, любящий человек.

Я рассказал ему о своем горе.

— Жена все еще держит тебя в своих крепких объятиях, Нгок Там, — продолжал волшебник. — Но рана в сердце со временем заживет. Смирись с потерей, и тогда ты заживешь настоящей жизнью.

— Нет, — не унимался я. — Я не оставлю мою возлюбленную. Я не могу жить без любви. Лучше мне умереть!

— Ты должен принять…

— Нет! — вскричал я. — Не могу я мириться с утратой!

Руки мои сжались в кулаки, судорога скрутила тело, обращая каждый мускул в тугой узел.

Старец долго смотрел на меня. Лицо его приняло расстроенное, и вместе с тем смиренное выражение.

— Что ж, будь по-твоему, — сказал он. — Это твой выбор. Сделай вот что: проткни палец колючкой с тех кустов и урони три капли крови на тело жены. Сей же миг она вернется к жизни.

Я подошел к большому кустарнику, сорвал самую острую колючку и бросился вниз по тропинке.

Запрыгнув на плот, я поднял крышку гроба и увидел жалкое, иссохшее тело некогда красивой женщины. Я проткнул указательный палец и выжал из ранки три капли крови. Они упали на ее ладонь.

Когда женщина открыла глаза, я проснулся.

Глава третья

ИЗУЧЕНИЕ

Какое-то время я просто лежал в постели и думал о своем сне. Он был намного правдоподобнее всех, что я видел прежде. Каждый сон отчасти странен и уникален, однако в этом, без сомненья, крылось что-то большее.

Вскоре мне надоело смотреть, как солнечный свет потихоньку захватывает комнату в свое владение. Я встал, быстро умылся и оделся. Обнаружив, что Матер еще спит, и в доме стоит тишина, я решил подышать свежим воздухом и прогнать из головы яркие, живые образы, оставленные сновидением. Мне не терпелось записать рассказ Матера, но он ведь сказал, что завтракать будем в восемь. Беспокоить его раньше было бы невежливо. Часы показывали лишь десять минут восьмого.

Я постарался бесшумно отпереть входную дверь. Только я это сделал, как меня окутало белесое одеяло тумана, который стелился низко над землей, было в природе нечто пугающее и загадочное.

Пройдя несколько шагов, я изумился тому, насколько туман густой. Белое марево закручивалось вокруг моих ног и будто отступало, пока я шел меж деревьев. Ближе к воде туман становился прозрачней, но все же не исчезал и стелился по ее поверхности всюду, куда ни падал мой взгляд.

Я посмотрел на противоположный берег, но не увидел ни города, ни гавани — марево укрыло и их. Кроме камней, деревьев и воды, ничто не попалось мне на глаза.

Уставившись в небо, я впал в некое подобие оцепенения, околдованный зрелищем плывущих облаков. Наконец я с трудом пришел в себя и поискал взглядом обломки утлого суденышка. Ни одной щепки не качалось на волнах. Я задался вопросом, где бы могла быть лодка Матера. Наверняка в надежном месте, может, даже в защищенном от бурь эллинге. И раз уж до завтрака далеко, я решил исследовать остров более основательно.

Я вернулся к дому, около него свернул налево, где в зарослях заметил тропинку. Теплело, и туман у земли становился все прозрачней. Погода явно налаживалась, и я пожалел, что не отсрочил поездку на день. По крайней мере не вернулся бы к хозяину гавани с пустыми руками.

Я шел по тропинке, продираясь сквозь ветви деревьев. В воздухе чудесно пахло зеленью, и тишина, затопившая остров, успокаивала нервы.

Дорожка петляла по роще, пока я не выбрел на небольшую поляну. Слева возвышалась груда камней, справа открывался вид на озеро. Скользкий склон вел к песчаному пляжу. Под покровом ветвей стоял неприметный, выкрашенный в зеленый цвет эллинг, но за многие годы краска осыпалась с его дощатых стен. Я подошел ближе.

Эллинг сколотили явно второпях. На двери висел тяжелый замок, однако сквозь щель мне удалось заглянуть внутрь. Воздух был пронизан солнечными лучиками, в свете которых я увидел большой кусок голубой обшивки — вероятно, бок лодки. Невольно я потянул за замок. Конечно, он не поддался. Ему, в отличие от самого сарая, бури были нипочем.

Только я отошел от эллинга и направился к пляжу, как вдруг услышал вдали звук хлопнувшей двери. Матер, видно, обнаружил, что меня нет в доме и вышел на поиски.

Я двинулся в сторону бунгало, подумывая на ходу, что жить на острове не так уж и плохо. Летом озеро действительно чудесно. Я ускорил шаг, наслаждаясь теплом солнца. Вернувшись на поляну, я заметил, как Матер скрылся за деревьями в направлении другого пляжа. Пришлось следовать за ним. Я нашел его, в замешательстве снующим по берегу. Он то и дело щурился на солнце и беспокойно вглядывался в горизонт. Я постоял еще немного, наблюдая за Матером, пока тот не вошел в воду, намочив при этом ботинки и носки.

— Мистер Матер! — позвал я, чувствуя, что пора положить конец его напрасным волнениям.

Он обернулся, и хотя его напугал мой голос, лицо его выражало облегчение.

— Слава тебе господи! — пробормотал Матер. — На минуту мне показалось… что я вас потерял.

— Нет-нет! Я рано проснулся, а уснуть больше не мог. Вот и вышел прогуляться.

Он испытующе посмотрел мне в глаза, точно выискивая на моем лице малейшие признаки обмана.

— Да, жаль, глядеть тут особо не на что. — Матер опустил голову и наконец заметил, что стоит в воде. — Ох, ох! Вы только посмотрите! Что же я натворил!

Он смешно запрыгал к берегу.

— Мне так стыдно, что я причинил вам… — начал я.

— О, не волнуйтесь! А далеко… как далеко вы зашли?

Мы побрели к роще, на ходу Матер старательно отряхивал брюки.

— Да только до того пляжа, где сарай.

— А, вы об эллинге! — В его голосе послышалась тревога, что сразу меня насторожило. Ведь я не пытался сбежать. Может, его и волновала моя безопасность, но все-таки он был чересчур озабочен. — Я его запираю, — добавил Матер как бы между прочим.

— Вы, конечно, не думаете, что ее могут украсть? Мне показалось, на острове не так много посетителей.

— Нет, не думаю. Просто… — Он смущенно улыбнулся. — Безопасность — моя своего рода навязчивая идея. Знаю, это глупо, учитывая, что живу я один, и все же ничего не могу с собой поделать. Если лодка исчезнет…

— Не беспокойтесь, я вас прекрасно понимаю. И вам не нужно бояться, что я ее украду.

— Нет, я вовсе не это имел в виду! Похоже, мне стоит меньше тревожиться по пустякам. — Он рассмеялся. — Прошу вас, не обращайте на меня внимания. Не берите в голову.

Матер открыл дверь, и мы вошли в дом.

— Располагайтесь в гостиной, а я пока приготовлю завтрак, — сказал он, скрываясь в кухне.

— Как скажете, — ответил я, надеясь, что мы поскорее перейдем к делу. — Спасибо. Хотелось бы услышать ваш рассказ. Мне действительно нужно возвращаться к работе.

— Понимаю, понимаю! — последовал ответ из кухни. — И приношу свои извинения за то, что задерживаю вас. Проклятая погода! Но обещаю, моя история заслуживает каждой потраченной минуты. Госпожа поразит ваше воображение, не сомневайтесь.

Я предположил, что под «госпожой» Матер имеет в виду комара, однако выбор слова мне показался странным.

— Отлично, — ответил я, забыв, что он не слышит. Я был немного не в своей тарелке, и вскоре сидеть без дела в одиночестве мне наскучило. Я пошел на кухню.

Она также располагалась в передней части дома и окнами выходила на полянку. Кухня оказалась не такая большая, как я ожидал, но для одного человека — в самый раз. Там была газовая плита и несколько электрических приборов: холодильник, чайник и тостер. Матер стоял ко мне спиной, поглощенный собственными мыслями.

— А где же у вас генератор? — спросил я, напугав его во второй раз за это утро.

Он почесал голову и указал на заднюю часть дома.

— Прежний хозяин дома установил его в звуконепроницаемое помещение на заднем дворе. Это сравнительно небольшая модель, работает на бензине. К счастью, мне не приходится заправлять его слишком часто. Я почти не трачу электричество, но, конечно, рано или поздно он все равно сломается.

— Да, наверно, жутко жить с такой мыслью. А другие здания на острове есть? — спросил я, пока он набирал воды в чайник. Матер включил его и повернулся ко мне, явно недовольный моей пытливостью.

— Простите за любопытство, — сказал я. — Это у меня профессиональное.

Он тихо рассмеялся.

— Ничего, я сразу должен был понять, что вам многое интересно. — Матер достал из хлебницы хлеб. — Это единственная постройка на всем острове.

Я задался вопросом, часто ли он ездит в город за покупками. Вероятно, часто, судя по свежему хлебу и нормальной еде вместо консервов. Либо ему доставляют продукты из магазина. Матер положил несколько кусочков хлеба в тостер.

— Вы будете очарованы Госпожой. Мне прямо-таки не терпится показать ее вам.

— Да, я тоже сгораю от нетерпения.

Матер достал несколько тарелок из шкафчика над раковиной.

— Итак, мистер Ривз… Как у вас обстоят дела с комарами?

— Что вы имеете в виду?

— Ну что вы о них знаете?

— Совсем немного. Только то, что они мне покоя не дают, стоит только выбраться на отдых. В прошлом году на Ямайке я содрал огромную тварь со своей ноги. Раздавил. Никогда не убиваю живность, но ведь он мог вернуться.

— Она.

— Что?

— Она. — Матер не сразу объяснился. Сначала он положил пару чайных пакетиков в чайник, а я тем временем стоял в дверях, озадаченный. — Она могла вернуться, а не он. Только самки комаров кусают людей.

— Вот оно что. — Я наблюдал, как он наливает кипяток. — Стало быть, самцы нам не докучают.

— Как вам сказать, — начал Матер. Держался он серьезно, но мне было ясно, что он развлекается, читая мне «лекцию». — Иногда и самцы кусают людей, но случается это весьма редко. Скорее всего, эти особи просто что-то… перепутали.

— Перепутали? То есть подумали, что они — девочки?

Матер посмотрел на меня так, будто не оценил шутки.

— Не совсем. Просто ошиблись, вот и все. Бывает. — Ему определенно не нравилось то, о чем мы говорили. — Самцы питаются растениями. Самки тоже, но им нужна кровь из-за содержащегося в ней протеина. Чтобы откладывать яйца.

— Понятно. То есть они пьют кровь для продолжения рода?

— Точно. Только для этого.

— Значит, тогда на Ямайке я прихлопнул даму. Это было не по-джентльменски.

— В самом деле. — Матер поставил чашки с тарелками на поднос. — Вы мне не поможете?

— Конечно.

Он поставил туда же блюдо с тостами, масленку, джем и вазочку с салфетками.

— Остальное я сам принесу.

— Хорошо, — ответил я и пошел в гостиную. Вскоре ко мне присоединился и Матер, он нес чай. Только тогда я понял, что проголодался. Усевшись в кресло, я принялся усердно набивать желудок.

За окном пели птицы. Я ел тосты и запивал их чаем. Меня снова посетила мысль, что напрасно я приехал на остров. Отчаянно захотелось поскорей разобраться со всем этим делом и вернуться домой. В конце концов у меня действительно накопилась уйма работы.

И все же я решил повременить с грубостью. Откинувшись в кресле с чашкой чая, я ждал, пока Матер возобновит беседу. У него был невозмутимый вид — точь-в-точь как у профессоров в университете. Надо полагать, он тоже любил хорошенько продумать свою речь прежде, чем сказать хоть слово. Заговорил он, только закончив трапезу.

— Видите ли, мистер Ривз, самец комара не представляет никакого интереса для энтомологов, — начал он, проведя языком по зубам. — Это своего рода трутень. Процесс оплодотворения происходит, и самец уходит со сцены. Может делать все, что пожелает, пока рано или поздно не испустит дух. Одни лишь самки имеют для нас значение.

— Неужели?

— Она — вот кто совершает над нами насилие, вторгается в наше тело. — Он ухмыльнулся.

— Понятно. А теперь расскажите немного о малярии, — сказал я, плавно переходя к нужной мне теме.

— Малярия, говорите? — Матер отпил чаю, с любопытством разглядывая меня.

— Да. Как комар заражает людей? И откуда он берет вирус?

Матер отрешенно посмотрел в окно. Он отломил кусочек тоста и положил его в рот, явно наслаждаясь возможностью поговорить с кем-то на свою излюбленную тему.

— Существует расхожее мнение, — сказал он, прожевывая тост, — что именно комар принес малярию в наш мир, а затем стал заражать ею людей, точно ядовитая игла, летающая по воздуху.

Над озером пронесся самолет, прервав рассказ Матера. Быть может, от одиночества на острове я уже потихоньку сходил с ума, потому что шум этот меня обрадовал и даже немного успокоил. Матер подождал, пока звук прекратится.

— Понимаете ли, комары только переносчики инфекции. Они не создают болезнь, а лишь носят ее в себе. Выпив зараженной крови, самка комара растит в себе паразита, даже не догадываясь об этом, а затем вводит его в кровоток здорового человека, где он размножается и атакует. Насекомые не рождаются с малярией, они вынуждены питаться и получают ее от больных людей. То же самое и с желтой и тропической лихорадками, и с вирусом Западного Нила. Комары невероятно искусны в передаче заразы, но сами даже не ведают, что творят.

— Тогда нам повезло, что мы до сих пор живы, — заметил я.

— Гм. — Матер обдумал мои слова. — Да, вероятно. Но нельзя забывать, что существует множество факторов, влияющих на определенные особи комаров и на определенные заболевания. Скажем, будь комаров в тысячу раз больше, чем сейчас, они бы боролись за территории, населенные людьми. А потом уничтожили бы друг друга, либо от болезней вымерло бы человечество. С другой стороны, чем шире распространяется заболевание, тем слабее оно становится, а мы, в свою очередь, приобретаем иммунитет. В общем, — он хохотнул, — это все догадки. И, тем не менее, в природе ничто не вечно. Если какая-то зараза расползется по всему миру, есть шанс, что мы станем более устойчивы к ней, а симптомы со временем будут не так жестоки. Однако речь идет не о простуде, а о малярии — страшной болезни, к которой едва ли вырабатывается иммунитет. — Матер в раздумье замолчал. — Очень интересная тема. Наверняка кто-то уже написал по ней книгу.

И хотя самой интересной темой для меня была Гангская Красная, все же я мог использовать его рассуждения, подкрепленные сведениями из Интернета в качестве основы для статьи. Кроме того, Дерек велел не возвращаться с пустыми руками, а исчерпывающий рассказ о комарах вполне удачно вписывался в концепцию журнала.

— Я удалюсь на минуту, — сказал Матер, поднимаясь с кресла и водружая посуду на поднос. — Вы закончили? — Он указал на мой чай.

Я допил остатки и передал ему чашку.

— Спасибо. Я не большой любитель чая, но этот очень хорош.

— Пожалуйста. — Матер взял поднос и вышел из комнаты. Я слышал, как он включил воду на кухне. Через несколько минут он прошел дальше по коридору и хлопнул, судя по звуку, дверью в ванную.

Пока Матера не было, я вновь осмотрел гостиную. При свете дня она казалась просторней. Я подошел к полкам, до отказа забитым книгами. Некоторые издания были очень старые, в твердых переплетах с тиснением. Другие и вовсе разваливались на части — из них торчали страницы. Я взял одну такую книгу очень осторожно, стараясь не повредить, и вдруг понял, что торчащие страницы были вырваны из других книг и вложены в нее. Матер, очевидно, пользовался ими как закладками. Зачем ему это понадобилось? Разве только он не порвал какую-нибудь ненужную книгу? Хотя, принимая во внимание его страсть к коллекционированию печатных изданий, в это трудно было поверить.

Фолиант, оказался учебником по анатомии и назывался «Пропорции тела», автор Реверенд К. Н. Тантика. Множество страниц из другой книги, меньшего размера, были вставлены в него с равными промежутками. Я открыл книгу на одной из закладок, и обнаружил там рисунок человеческой печени. На остальных страницах также были изображения органов. Матер подробно изучил книгу, возможно, еще в студенческие годы. Казалось, он тщательно следил за ней и заботливо стряхивал пыль, чего нельзя было сказать о других томах.

Отойдя от шкафа, я увидел еще один силуэт слева от окна. Странно, что я сразу его не заметил — он был потрясающий. Судя по длинному хоботку, это был комар размером с небольшую птицу. Внизу стояла аккуратная, изящная подпись:

Гангская Красная

(натуральная величина).

— Большая, не правда ли? — спросил Матер, появившись в дверях.

Я подскочил от неожиданности.

— Да, очень большая. — Я с трудом оторвал взгляд от силуэта. — Но ведь на самом деле она не такая?

— Именно такая. И если вы последуете за мной, я это докажу.

Он повернулся и вышел в коридор. С замиранием сердца и с надеждой, что наконец увижу что-то интересное, я пошел за ним.

Спальня Матера была больше, чем я ожидал. Стены обиты деревянными панелями, идеально ровными и покрашенными. Пол под цвет. Повсюду на стенах висели еще более скрупулезно выполненные силуэты — два комара, бабочка, шершень, что-то похожее на богомола и еще какое-то насекомое, которое я никогда прежде не видел. Справа от двери стояла кровать, под окном расположился симпатичный письменный стол. В целом спальня Матера была очень чистой и опрятной, почти без мебели.

Он подошел к правой стене и нажал на длинную горизонтальную панель, которая делила вертикальные пополам. Часть стены отъехала в сторону, обнаружив за собой большой отсек, полностью занятый стеклянным вольером. Крышка у него была металлическая, возможно, медная, украшенная изящным витым орнаментом. Тот же орнамент был и на полосках меди, закрепленных по углам вольера, вероятно, для большей прочности. Стекло немного помутнело, отчего я сделал вывод, что ему уже несколько лет.

Странно, но до сих пор мне не верилось, что комар действительно существует. По всей видимости, напрасно. Однако то, что Матер держал его в собственной спальне, настораживало.

— Не бойтесь, — сказал он, тихо барабаня пальцами по стеклу. — Весь день она спит, ее нужно слегка раззадорить.

Он выждал пару секунд, однако ничего не произошло.

Я уставился на листья, траву и ветки, заполнявшие треть вольера, пытаясь заметить там хоть какое-то движение. Матер невозмутимо стучал по стеклу, затем с довольным лицом подошел ко мне. Из стеклянной тюрьмы донеслось тонкое жужжание, но все же я готовился к худшему. Однако моему удивлению и ужасу не было предела, когда невероятных размеров комар отделился от нижней части крышки, где он прятался, круто спикировал вниз и замер в воздухе прямо перед нами.

Глава четвертая

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Во время знакомства с Гангской Красной со мной случилось нечто совершенно поразительное. Острая боль — сильнее я никогда прежде не испытывал — на мгновение пронзила мою голову, словно чей-то неслышный вопль. Я потер виски и сосредоточился на комарихе. Она была потрясающая. Не увидь я ее собственными глазами, ни за что бы не поверил, что комары таких размеров бывают на свете.

Самка села на стекло, вероятно, желая получше нас рассмотреть. Огромное тело насекомого было ярко-красного цвета, символизирующего опасность. Брюшко пересекали широкие черные полосы; длинный, похожий на иглу хоботок тоже был красный, и я невольно подумал, как жутко она выглядит во время кормления.

— Прямо-таки «этюд в багровых тонах», не находите? — спросил Матер. Он стоял, сложив руки на груди, наслаждаясь моим удивлением. Но я был не удивлен, а просто ошеломлен, даже напуган, хотя и не скрывал своего восхищения.

— Она… потрясающая. Я и не представлял, что комары бывают такими большими. — Эта запросто могла бы обхватить теннисный мяч лапками и скрестить их с другой стороны. Размах ее крыльев был около двадцати сантиметров. Я в панике поглядел на крышку вольера.

— Никогда не устаю ею любоваться, — благоговейно произнес Матер.

Со стороны окна раздалось царапанье. Я оглянулся и увидел видавшего виды кота. Он был весь мокрый, облезлый и с порванным ухом. Я уже собирался сказать Матеру о прибытии гостя, когда тот заговорил сам.

— Эту тварь, — пробурчал он недовольно, — зовут мистер Хопкинс. Гадкий блохастый кот уже давно отравляет мне жизнь.

— Так он не ваш?

— Конечно, нет, — ответил Матер, словно задетый за живое. — Я бы никогда не стал общаться с таким мерзким отродьем. — Я ожидал, что сейчас он постучит по стеклу или что-нибудь крикнет, но Матер только стоял и молча поглядывал на кота. — Тварь, видно, пробралась ко мне в лодку, когда я плыл на остров.

Мистер Хопкинс с унылым видом сидел на подоконнике снаружи. Казалось, эти двое были одинакового мнения друг о друге.

— Почему вы назвали его мистером Хопкинсом?

— Так звали одного моего соседа. Ужасный человек, всегда совал нос не в свое дело. Тот еще жулик.

Мне кот показался весьма обаятельным, хотя вообще я не большой любитель кошек. Мистер Хопкинс снова потянулся, перебирая лапами по стеклу, и поглядел мне прямо в глаза.

— Чертова тварь! — вырвалось у Матера, похоже, недовольного тем, что кот привлек к себе столько внимания. Он три раза постучал по стеклу. Мистер Хопкинс только моргнул и снова уставился на меня.

Я поморщился от очередного приступа головной боли и вновь посмотрел на комара. Хоботок насекомого был повернут в сторону окна. Странная мысль пришла мне в голову. Ее трудно передать словами… Вероятно, необычная ситуация в той или иной степени повлияла на мой образ мышления, и все-таки это не кажется мне разумным объяснением того, о чем я подумал. Мне показалось, будто я случайно подслушал разговор, который все равно не мог понять.

Чтобы немного прийти в себя, я пошел в свою комнату за диктофоном. Пожалуй, я напрасно отправился в это путешествие. Насекомое удивительное! Мне не терпелось снять его на камеру, и я уже видел большого красного комара на обложке журнала. Вернувшись в комнату Матера, я сел за его стол и начал интервью.

— Вы не возражаете? — спросил я, показывая ему диктофон.

— О, вовсе нет! — ответил он, не отходя от окна, где можно было присматривать за котом.

— Так где вы ее нашли?

— А? А… у меня множество знакомых, таких же коллекционеров, как и я, в разных странах мира. Один мой заирский друг несколько лет назад написал мне письмо, в котором сообщал, что местные жители несколько раз видели Гангскую Красную на берегу реки. Слухи о ней ходили самые разные, да и исследования тоже проводились, однако у моего друга совсем не было времени с ними ознакомиться. Поэтому он скептически относился ко всем этим байкам о насекомом, которое якобы невозможно изловить. Признаться, я тоже сомневался в их достоверности. И все-таки я убедил его навести справки, поговорить с очевидцами. Мой друг согласился и вскоре в письме подробно рассказал обо всех обнаруженных уликах. Они указывали на то, что удивительная самка комара, или нечто, соответствующее ее описанию, жива и здорова.

— Но ведь она — не единственная в своем роде? Столько людей не могли видеть одно и то же насекомое на протяжении многих столетий!

— Поначалу я и сам так думал. Однако со временем, к моему вящему удивлению, поверил мифам и легендам о Гангской Красной. Да и с тех пор, как она появилась в моем доме, больше ее никто не видел.

Пока Матер молчал, я слышал, как гудит диктофон. Мой хозяин повернулся к окну спиной и оперся на раму.

— Я бы с радостью поехал в Африку, но слишком уж привык к тихой и спокойной жизни на острове. Меня охватывает тревога, когда предстоит куда-нибудь ехать. Поэтому я стал умолять друга, чтобы он сам нашел комара, чего бы это ни стоило, и пообещал покрыть все расходы. Как выяснилось, к тому времени он уже заразился моим интересом к насекомому и даже навел какие-то справки. Спустя неделю к нему явился его помощник и сообщил, что комар находится «в пещерке у реки». — Матер посмотрел на вольер. — Она была внутри, а вместе с ней — тысячи комаров из семейства Aedes aegypti. К несчастью, помощник и все его проводники погибли, пытаясь изловить непокорное создание. Мой друг узнал об этом, когда через пару дней сам прибыл к пещере. Благодаря своему богатому опыту в ловле опасных насекомых, он поймал ее, и, надо сказать, почти без происшествий.

— Почти?

— Да… В это трудно поверить, но мой друг утверждал, будто Госпожа обладает способностью… общения. — Матер почесал голову. — Многое в природе необъяснимо.

— Пожалуй. — Я не хотел, чтобы он останавливался, поэтому и согласился. Никогда бы я не поверил, что насекомое действительно может говорить.

— Мать-природа не равнодушна к парадоксам, говаривал один мой старый знакомец. И он был прав. Госпожа — живое тому доказательство. — Матер вернулся к вольеру и приложил ладонь к стеклу, как бы прикрывая комара. — Ученые скажут, что ее не существует, что она просто не может существовать. Ан нет — вот она, перед нами, во всем своем поразительном великолепии. Я дал ей имя. Да, это немного странно, ведь Госпожа едва ли похожа на домашнего питомца, и все же мне так захотелось. Сначала думал назвать ее Изидой, но потом мне приснился очень правдоподобный сон, в котором она будто попросила называть ее Нян Зиеп.

— Как в той книге?

— Да. Сон, видно, сильно подействовал на меня, — ответил он, улыбнувшись. — Игры разума, знаете ли. Но имя мне понравилось, кроме того, оно ей подходит.

— Правда?

— Ну да. А вы разве не прочитали сказку?

— Не до конца. Я вчера очень устал.

— Жаль, что вы ее не прочитали! Замечательная сказка!

— Вы говорили о каком-то мифе…

— Да-да! Долгое время, — продолжил он, поворачиваясь ко мне, — Госпожа занимала в природе ту же нишу, что и снежный человек или лохнесское чудовище. — Он хохотнул. — Однако вскоре в Заире ее стали видеть все чаще и чаще, хотя никто и не мог доказать, что действительно повстречался с Гангской Красной.

— Я давно хотел спросить…

— Да?

— Вы говорите, Заир…

— Сейчас это Демократическая Республика Конго, но многие по-прежнему называют эту местность Заиром.

— Да, я знаю. И вот что не дает мне покоя. Река Ганг…

— Гм?

— Она же находится в Индии, я прав?

— Вы правы. — Хозяин дома заметно успокоился с тех пор, как я нашел его на берегу озера. Вероятно, так на него подействовала беседа на любимую тему.

— Тогда почему комара зовут Гангской Красной?

— Дело в том, — Матер вновь повернулся к вольеру, — что впервые ее якобы видели неподалеку от города Варанаси, что стоит на левом берегу Ганга. Было это восемнадцать веков назад. Хотя имеются и указания на то, что она появилась там еще раньше.

— Вы, конечно, имеете в виду особей ее вида? — Я вновь дал ему понять, что меня не легко провести.

— Давайте не будем вдаваться в подробности. В конце концов мы же говорим о легенде. А легенды появились еще на заре человечества, когда для установления власти необходимо было преувеличивать факты. Одно бесспорно для меня: Госпожа — удивительное создание.

Я решил не спорить.

— А есть еще какие-нибудь интересные слухи?

— Да. Утверждается, что Госпожу время от времени видели в разных частях света. Так, в девятнадцатом веке ее встречали на Ганге, но потом она исчезла, пока в 1931 году один миссионер, приехавший в Кабало, не нашел на берегу реки Лукуга тело маленького мальчика, покрытое страшными ранами. Миссионер говорил, что на него тоже напали, однако он спасся бегством от огромного красного монстра. Миссионер оказался еще и знатоком насекомых, и, несмотря на невероятные размеры крылатого чудища, придерживался мнения, что это был комар. Затем Госпожу видели еще несколько раз, а совсем недавно она будто бы исчезла.

— Понятно. Она оказалась у вас. Но ведь есть и другие особи Гангской Красной?

— Действительно, чудеса природы не всегда уникальны, они могут повторяться. Однако что-то подсказывает мне, что Госпожа и в самом деле единственная, как бы абсурдно это ни звучало. А что касается продолжительности ее жизни, то… ох, как знать? Всякое ведь случается.

Матер, казалось, говорил совершенно искренне, и это меня смутило. Неужели он и правда считает, что насекомое живет вот уже восемнадцать веков подряд? А еще называет себя доктором и человеком науки! Я решил написать статью без сумасшедших комментариев Матера. Не хватало только рисковать доверием читателей. Скажу, что это единственная оставшаяся в живых особь, но о ее долголетии умолчу. В конце концов одной только фотографии этой твари будет достаточно, чтобы журнал раскупили, и нечего сдабривать статью мифами и легендами.

Тем не менее я хотел досконально проработать материал и вытянуть из Матера все, что он знал — вдруг понадобится написать продолжение статьи. Тут Дерек совершенно непредсказуем, и если он попросит меня выдать второй рассказ на основе первого, хорошо будет иметь нужные сведения под рукой.

— Наверняка есть и другие легенды, — сказал я.

Внезапно мистер Хопкинс, все это время просидевший на подоконнике снаружи, начал шипеть, глядя прямо на комара. Он резко отпрянул и чуть не свалился с окна. Когда кот прижал уши к голове и оскалился, у меня возникло странное впечатление, будто на моих глазах разворачивается битва двух врагов — кошки и насекомого. Я посмотрел на вольер. Комар снялся с места и теперь парил низко над листвой и ветками. Кот, не переставая, шипел. Я уже хотел сказать об этом Матеру, но мистер Хопкинс спрыгнул с подоконника и исчез в зарослях.

— Итак… Другие легенды?

— С чего бы начать? — Матер сел на краешек кровати и сосредоточенно уставился в потолок. — Некоторые племена, что селятся на берегах реки Конго, верят, будто Гангская Красная — не просто долгожительница. Она бессмертна. Кто-то даже утверждает, что Госпожа — сам дьявол во плоти.

— Дьявол? Вот это да! Что они еще напридумывали?

— Существует много теорий. Некоторые индийцы полагают, что она не дьявол, но скорее его инструмент, посредством которого Темный Принц разносит боль по всему свету. Вот почему она заслужила титул Рука Дьявола. Так ее величали вплоть до 1962 года, когда доктор Джон Гарпер присвоил ей иное имя — Гангская Красная. Гарпер провел много времени в Африке и Индии, изучая аномальное поведение комаров.

Наконец-то я почувствовал, что история Матера входит в реальное русло.

— А у вас есть его книга?

— К сожалению, нет, — печально проговорил Матер. — Множество раз я звонил в книжные магазины, библиотеки, все без толку. Мне бы хотелось поискать ее лично, да вот беда — не могу уехать с острова. За Госпожой нужно постоянно присматривать.

— Вернусь домой, обязательно поищу в Интернете. Там есть несколько магазинов редких книг.

— Буду весьма признателен. — Матер кивнул. — Да, эта книга стала бы достойным пополнением моей коллекции. Кстати, есть в ней и список имен Госпожи.

— Правда? Вы какие-нибудь знаете?

— Несколько. Рука Дьявола, Алая Смерть, Гнев Преисподней, Адский Меч. Конечно, некоторые из переводов не вполне верны, но суть, думаю, вам ясна.

— А как насчет Красной Женщины? — добавил я, ухмыльнувшись. — Или Красной Смерти?

Хозяин дома окинул меня невозмутимым взглядом.

— Нет, таких не встречал.

Он какое-то время сидел молча, глубоко задумавшись. Должен признать, рассказ и в самом деле меня заинтересовал. Мало того, что Матер написал правдивое письмо в редакцию, так он еще и поведал мне увлекательнейшую предысторию, пусть и несколько надуманную.

Матер все молчал, и я уже потянулся к кнопке «Пауза» на диктофоне, когда он заговорил:

— В одной истории рассказывается о группе белых колонистов, которые повстречали Госпожу на Оранжевой реке в Южной Африке. После этой встречи они несколько месяцев страдали от головных болей, жара и ночных кошмаров, хотя физического контакта с комаром у них не было.

— Головные боли, говорите?

— Вот именно! Внезапная, острая боль, что примечательно.

Я вспомнил о вспышке боли, которую испытал буквально несколько минут назад, но тут же стал ругать себя за глупость. Поверил болтовне Матера!

— Ну, это могла быть массовая истерия. Совпадение, только и всего.

— Возможно, кто его знает. Однако все члены группы единодушно подтвердили, что комар словно вторгся в их разум, посылал им образы ужаса, безвольного страха.

— Да как насекомое способно на такое? И зачем ей это?

— Может, развлекалась. Понятия не имею. Может, испытывала свои силы. Подумать только, что бы случилось, умей она действительно влиять на человека!

— Комар, способный мыслить, — сказал я, улыбаясь. — Да, жутко.

— Представьте, что было бы, умей она мыслить, как человек!

— Я воздержусь от подобных фантазий, — отшутился я.

— Понимаю. — Матер рассмеялся. — Но тут есть над чем подумать. Кто мы такие, чтобы утверждать: это возможно, а то — нет? Не слишком ли много мы на себя берем?

— Согласен. Но все-таки давайте немного отойдем от темы мифов и легенд. Чем она питается?

— О… — Он нахмурился и посмотрел на вольер. Я проследил за его взглядом и увидел, что Гангская Красная снова спряталась в листве. — Прозвище Красная Смерть вполне отражает ее способ кормления. Ей приписывают большое количество смертей в районе реки Ганг и в Африке. — Матер закрыл глаза, будто хотел получше рассмотреть образы в своей голове. — Госпожа — едва ли не самый опасный хищник мира природы. — Он снова замолчал.

Уже не первый раз в его присутствии я почувствовал себя неловко. Мне хотелось разграничить миф и реальность, но с Матером сделать это было невозможно, так как он постоянно смешивал одно с другим. Что он пытается доказать? Что в реальной жизни всегда есть место чуду? Я с тревогой поглядел на вольер и его обитательницу.

— Она кормится тем же самым способом, что и любая другая самка комара. Только внушительные размеры позволяют ей делать это быстрее и с большей производительностью, так сказать.

— Наверно, это не очень приятно для человека? И ее, похоже, трудно не заметить.

— Да, весьма трудно. — Матер опять захихикал. — На самом деле попросту невозможно. Видите ли, во время кормления она причиняет человеку боль совсем иного рода, нежели обыкновенный комар. Ее младшие собратья вводят под кожу жертвы природный анестетик, вот почему вы не всегда чувствуете их укус. С Гангской Красной дело обстоит иначе. Ее слюна очень едкая. Очень. Укус Госпожи приносит человеку страшные муки.

— Бог мой!.. — испуганно пробормотал я.

— Да, ее слюна невероятно ядовитая. Она в тот же миг начинает разъедать ткани вокруг прокола, кровь течет быстрее, и процесс кормления ускоряется. Боль такая мощная, что меньше чем за минуту человека парализует. Нет ни одного упоминания о тех, кто выжил после укуса. Закончив кровавую трапезу, Гангская Красная отдыхает возле жертвы, а затем улетает. При этом тело человека может стать неузнаваемым к тому времени, как его обнаружат. Но это зависит от количества введенной слюны.

— А… а есть какие-нибудь доказательства? Или это тоже часть легенды?

— Я лишь повторяю то, что вычитал в книгах.

— Как вы думаете, откуда она взялась? В смысле, что послужило причиной возникновения такого чудища?

— Я не могу точно ответить на ваш вопрос, да и вряд ли кто-то сможет. По преданию она была рождена из жажды. Жажды крови. Но не простой крови, а крови любимого — Нгока Тама.

— А разве он не сам проткнул себе палец, чтобы оживить Нян Зиеп?

— Сам, конечно.

— И что было дальше?

— Волшебник Тьен Тай знал, что Нгок Там не обретет счастья с женой. Вскоре после того, как семейная пара покинула остров, они остановились в одном городке, чтобы купить еды в дорогу. И вот, — Матер поднял указательный палец, — пока Нгок Там бегал по оживленным рынкам в поисках пищи, Нян Зиеп заинтересовалась большим торговым судном, стоявшим у берега, и его разряженным в шелка капитаном. Когда же Там вернулся к своему плоту, корабль купца с Зиеп на борту превратился в едва заметную точку на горизонте.

— Что ж, — заметил я, улыбаясь, — такое происходит сплошь и рядом.

— О да! — ответил Матер. — Но это еще не все. В конце концов, после нескольких дней погони, Там настиг корабль, и, несмотря на протесты экипажа, взошел на борт, требуя встречи с женой…

В эту минуту комар принялся громко жужжать и заметался по вольеру. Матер хлопнул себя по коленям и вскочил с кровати.

— Мистер Ривз, боюсь, Госпожа устала от нашего внимания. — Он подошел к стеклу. — Лучше оставить ее в покое.

Я очень хотел узнать, чем все закончилось с Нян Зиеп, и какое отношение легенда имеет к комару. Однако у меня имелись и более важные вопросы.

— Ее способ кормления… — начал я. — Это ведь только ваши догадки, я правильно понял? Вы сами не видели, как она… кормится?

— Ха! — воскликнул Матер, не оборачиваясь. — Конечно, догадки! Если бы я своими глазами видел это, то едва ли остался бы в живых. — Тут он на несколько минут замолчал, потом цокнул языком и задвинул деревянную панель на место. Она вошла в паз с громким щелчком. — Как я уже говорил, Госпожа спит почти весь день. Видите ли, хоть я и регулярно ее кормлю, этого количества крови ей недостаточно. В природе она ежедневно выпивала кровь одного большого млекопитающего. А здесь птицы — единственный источник пищи Госпожи. Я даю ей одну раз в два или три дня.

— Но ведь она ест листья, разве нет? Вы говорили, что кровь нужна самкам только для размножения.

Матер опять молчал, глядя в окно. В небе сгущались тучи.

— Для размножения, точно. — Казалось, он не слышал вопроса. Либо просто раздумывал, отвечать ли на него.

— Стало быть, нужды в крови нет? Ведь если Гангская Красная — единственная в своем роде, значит, у нее нет потомства.

— Правильно, — сказал Матер, повернувшись ко мне. — Нужды нет. Но она начинает тревожиться, если не получает крови. У нее что-то вроде зависимости.

— Ух ты! Похоже, кормить ее — опасное дело. Лично я бы не рискнул открыть этот ящик.

— Да, но у нас с Госпожой что-то вроде… соглашения. — По его тону было ясно, что он не желает углубляться в подробности.

— И как вы это делаете? — Я наблюдал за реакцией Матера на мой вопрос. Он забарабанил левой рукой по бедру.

— Скажу только, что для этого требуется дар убеждения и много, много терпения. — Он рассмеялся. И хотя этот ответ был таким же уклончивым, как и первый, я решил оставить Матера в покое.

— Ну, теперь-то мы можем выйти из комнаты?

— Да-да, конечно. Кажется, все, что нужно, я спросил. Было бы здорово услышать конец сказки о Нян Зиеп. Остальную работу я доделаю в конторе. А теперь мне бы хотелось сделать несколько снимков, если вы не возражаете.

— Возражаю, — грубовато отрезал Матер. — Простите, мне очень жаль… Но снимать нельзя. Рассказать о Госпоже — это одно. Ваши читатели могут поверить в историю, а могут и нет. Но фотографии — совсем другое дело. Я опасаюсь нежелательных последствий. Не хватало только, чтобы какой-нибудь сумасшедший явился ко мне на остров и похитил ее.

— Понимаю, — ответил я, тщательно пытаясь скрыть разочарование. На протяжении всего интервью мне не терпелось сделать снимки. Это была изюминка статьи, без них история покажется читателю неубедительной. Я не хотел расстраивать Матера, но и возвращаться в контору с одним только текстом мне не улыбалось. — Может, хотя бы пару снимков? Боюсь, редактор не позволит напечатать статью без наглядного материала. Да и я ведь могу не уточнять, где находится остров.

— Так и знал! — Матер одарил меня недовольным взглядом.

— Ладно, забыли. Никаких фотографий.

— Мистер Ривз, — сказал он, опустив глаза, — если статью нельзя публиковать без снимков, я все пойму. Но прошу вас, не настаивайте. Тут я непреклонен.

— Ну что вы, я понимаю!

— Отлично! — воскликнул он, просияв. — Тогда давайте перейдем в гостиную и там обсудим остальное.

Матер вывел меня из спальни. Я в последний раз взглянул на деревянную панель, сокрушаясь об упущенной возможности запечатлеть столь удивительное создание на пленке.

Было около половины девятого, и Матер снова заварил чай. Я спросил, нельзя ли мне кофе, но вопрос будто смутил его, и я передумал. Досадно! Кофеин помог бы мне прийти в норму. Я все еще не отошел после купания в ледяной воде.

Матер смотрел на дрова в камине так, словно там горело пламя. На улице облака потихоньку затягивали солнце. Я глотнул чаю, представляя, что это черный кофе. Хозяин дома окинул меня выжидающим взглядом.

— Статья… — начал я, не думая заканчивать предложение.

— Да-да! Как я уже сказал, мне бы хотелось, чтобы в ней не было подробностей.

— Каких, например?

— Например, названия острова, озера и города. И моего настоящего имени.

От удивления у меня в животе булькнул чай.

— Вашего имени?

— Да. — Он улыбнулся, хотя и натянуто.

— Гм. Как я уже говорил, кое о чем я могу умолчать. Я благодарен вам за предоставленные сведения, из них получится замечательная статья. Но факты… Было бы здорово, если бы в тексте упоминались подлинные названия и имена.

— Ох, мистер Ривз, я разделяю ваше стремление, однако тут такое тонкое дело, вы же понимаете… Я предпринял столько мер, даже переехал на остров, чтобы обезопасить Госпожу. Ведь я — в какой-то степени ее страж, и блюду порядок. А как иначе? — Матер отрешенно смотрел в окно. На его лице заиграл пробившийся сквозь облака, солнечный свет.

— По-моему, сегодня чай вкуснее, — сказал он, бодро осушив чашку и поставив ее на поднос. Я с облегчением заметил, что он повеселел. Мне был любопытен этот чудаковатый коротышка. Живет один, как перст, на острове, в компании разве что огромной самки комара. Я решил выведать побольше о его прошлом.

— Говорите, учились на Чаринг-Кросс?

— Да, учился, — ответил он, садясь в кресло.

— Наверное, много опыта там набрались? — Я подумал, что если я проявлю интерес к его жизни, то он подобреет. Во что бы то ни стало я хотел сфотографировать Гангскую Красную, готов был даже тайком пробраться в его спальню. Другой на моем месте оставил бы всякие надежды, но я-то знал: хочешь прославиться — рискуй. Может, если немного задержаться на острове, мне еще представится удобный случай?

— Кстати, — сказал Матер, — именно на Чаринг-Кросс со мной случилось то, из-за чего я и поселился здесь. — Он потер подбородок и уставился в стену. — И как ни пытался я забыть о том печальном опыте, все же мне пришлось бежать из Лондона и искать приюта на Спокойном озере.

Он поглядел на поднос, потом на мою чашку, намекая, что не прочь поведать мне свою историю. Однако чай все еще был горячий, и я хотел его допить. Тогда Матер устроился поудобнее в кресле, направил взор в потолок и принялся вспоминать все подробности своего темного прошлого.

Глава пятая

ОБЪЯСНЕНИЕ

Я достал из кармана диктофон и незаметно положил его на колено, предварительно нажав кнопку записи. Я не стал спрашивать у Матера разрешения, мне не хотелось рисковать. Да, в моем деле без дурных манер порой не обойтись.

— В юности мне часто не хватало уверенности в себе, которую я приобрел с возрастом, — начал Матер. — Я всегда был ведомым, а не ведущим, а потому мне нередко приходилось делать работу за других. Сомсом я восхищался. Мы встретились с ним в первый же день учебы. Я представился, немного заикаясь, как это бывает, когда я сильно нервничаю. Мы пожали друг другу руки.

— Сомс. Александр Сомс, — представился он. В нем ощущалась какая-то замечательная внутренняя сила, отчего в его присутствии я всегда был спокоен. Он легко отвечал на вопросы лектора и как-то раз даже поспорил с ним, к нескрываемому удовольствию аудитории. Я принял решение подружиться с Сомсом, потому что понял: у этого человека есть чему поучиться. Однако вскоре я обнаружил, что и он обладает недостатками. Александр был очень вспыльчивым и несдержанным, часто не признавал своей вины, даже если все свидетельствовало против него. Он неизменно находил какое-нибудь оправдание, порой необоснованное, и сваливал вину на другого. Вот и сейчас, если бы эту историю рассказывал Сомс, он бы во всем обвинил меня.

Добившись в чем-то успеха, мой друг с радостью принимал похвалы и награды, не задумываясь, сколько людей помогло ему прийти к этому. Зато он мастерски умел выкручиваться из неловких ситуаций, перекладывая вину на мои плечи.

Матер на минуту замолчал, возможно, чтобы произвести должное впечатление, а может, воспоминания стали ему неприятны.

— Эта идея пришла ему в голову, когда мы сидели в баре неподалеку от больницы. Сомс обожал анатомию. Хотя он и учился на хирурга, его чрезмерный интерес к предмету казался мне странным. Александр был убежден, что при помощи новых, нетрадиционных методов можно раскрыть любую тайну. Большую часть идей он черпал из своих снов, что само по себе настораживает, но еще страшнее мне стало, когда Сомс предложил провести один эксперимент.

Для него было вполне естественным занятием весь день провести в морге, что-то там препарируя и исследуя. Студенты и некоторые доктора с радостью предоставляли ему такую возможность. Им Сомс казался настоящим вурдалаком. Высокий, худой, с черными немытыми волосами, которые липли ко лбу жирными полосками. Он возвышался надо мной подобно башне, и часто уходил далеко вперед, хотя я всячески старался не отставать. Как уж Сомс выбирал себе гардероб, не знаю, но выглядела его одежда неважно. Рубашки всегда маловаты, брюки — коротки. Мода ничуть его не заботила. Как и многое другое, она лишь отвлекала от работы. Иногда Сомс ночи напролет проводил за такими занятиями, от которых остальные студенты всеми силами пытались отвертеться. А сколько сплетен я слышал от медсестер, которые случайно натыкались на грязного, истощенного Сомса, согбенного над трупом какого-нибудь бедолаги в морге. Нет, насколько мне известно, он никогда не делал ничего запрещенного или извращенного, но даже от его энтузиазма становилось не по себе.

И вот одно прискорбное происшествие разлучило нас навсегда. Александру пришла на ум отвратительная идея, которую он назвал «незаконным изъятием органа». Он с жаром рассказал, что ему все равно, какой орган удалять, главное — это последствия операции. Если удалить какой-нибудь жизненно важный орган, то и последствия не заставят себя ждать.

Выслушав Сомса, я пришел в ужас. Даже попросил его снова рассказать о своей затее, вдруг я все-таки ослышался? Он изложил мне подробности, на сей раз медленно и с расстановкой. Я долго не мог оправиться от услышанного и сидел молча, пока Александр не потребовал моего мнения.

Тут я не выдержал и расхохотался. Разве не понимает он, что его предложение не этично, а сама затея нечеловечна? Я пытался его остановить, но тщетно. Сомс лишился рассудка, его безумие подкреплялось жадным любопытством. Мало того, он что-то скрывал — возможно, еще более возмутительное, — потому что боялся моего осуждения.

Я снова предпринял попытку образумить Александра. Я приводил все новые и новые доводы. Если отбросить моральные убеждения, такая операция чревата последствиями, говорил я. Ведь врач должен сохранять жизнь, по возможности не причиняя боли и страданий больному. Нельзя замышлять недоброе против человека. На все мои увещевания Сомс ответил глубоким разочарованным вздохом. Он помрачнел, однако не разозлился и решил исполнить задуманное в одиночку.

Весь следующий день я прокручивал в голове план Александра. Без какого-либо надзора со стороны он мог сделать все что угодно, и это меня тревожило. Я подумал, что соглашусь ему помочь, а сам тем временем буду следить, как бы он не натворил бед. В тот вечер я зашел в бар и сказал Сомсу, что разделяю его точку зрения. У него точно камень с души свалился. Он несказанно обрадовался моему решению и побежал за пивом. Да, я встал на очень опасный путь и надеялся, что поступил правильно. Сомс вернулся, от волнения расплескивая напитки. Манжеты его рубашки уже пропитались пивом.

— Отлично! — сказал он с огоньком в глазах. — Прекрасная новость! Мне вовсе не хотелось работать одному. Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

— Что ж, — я притворно улыбнулся, — ты все равно бы это сделал. Я подумал, что со мной все пройдет без сучка, без задоринки.

— И ты совершенно прав! — Сомс пришел в восторг от моих слов. — Так оно и будет!

— Скажи мне вот что: где мы будем искать испытуемых? Кто согласится на такую операцию?

— Это моя забота, друг. Желающих сколько угодно. Они готовы на все ради сущих мелочей.

— Кто, например?

— Кто?! Ты, гляжу, давно не бывал в трущобах? А у входа в магазины тоже никого не замечал?

— Бездомные!

— Да, именно они. Друг мой, ведь многие из них только и ждут нашего зова! Они в отчаянии, у них нет денег на жизнь. Алкоголизм, наркомания… Они живут по другим законам, нежели мы с тобой. Руководствуются инстинктами. И запросы у них меньше, проще, чем наши.

— Но будь осторожен. Ты не имеешь права их оскорблять. С ними нужно обращаться…

— По-человечески? Да, я знаю. Ведь я и сам человек.

— И, надеюсь, ты понимаешь, что все должно храниться в строжайшем секрете? Это незаконно. Ты обязан удостовериться, что мы не причиним серьезного вреда пациентам.

— Да, да, да, — быстро проговорил Сомс. — А что в наши дни законно? Иногда ради прогресса приходится поступаться законами. Но не волнуйся, никто ничего не узнает.

— Как ты этого добьешься?

— О, я парень находчивый, умею отвести от своей работы лишние взгляды.

— Сомс…

— Успокойся, ладно? Доверься мне. Мы ступили на путь открытий, на путь просвещения. Я буду действовать во имя медицины и принесу пользу человечеству.

— Неужели?

— Ох, Матер, да что с тобой?! — Тут Александр замолчал, что-то обдумывая. — Я же не чудовище!

— Знаю, но…

— Поверь мне, я не стану заходить слишком далеко. — Он сделал несколько глотков пива. К тому времени я немного успокоился, однако все еще не был до конца уверен, что Сомс рассказал о своих планах все. По опыту прошлых лет я знал, что для него не существует границ дозволенного.

— Ну, пей! — сказал он. — Я еще закажу.

В тот вечер мы крепко напились. Под конец я даже повеселел немного, однако вскоре начал опасаться, что не смогу помешать коварным планам Сомса. Как мне хотелось, чтобы все сложилось иначе!

Мы вышли из бара прямо перед его закрытием, и я проводил Сомса до остановки, где он сел на автобус. Я тогда жил в студенческом общежитии, чем был вполне доволен. Кругом люди, чьи-то голоса за стенкой — все это меня успокаивало. Но с того дня, как вы понимаете, мои нужды радикально изменились. Сомс любил уединение. Большой дом, который он снимал, стоил недешево, однако его родители погибли, и с детства Александра воспитывала богатая тетка. Полагаю, она и оказывала ему финансовую поддержку. Он редко о ней говорил, но судя по тому, что я успел узнать за время нашей учебы, тетка была строгой и жестокой женщиной, с норовом, и Сомс делал все, чтобы держаться от нее подальше. Отдельный дом стал для него убежищем.

Я очень удивился, когда уже на следующий день Александр торжественно объявил, что готов провести свой первый эксперимент. Под глазами у него были темные крути — он почти не спал ночью. Может, готовился к опытам. Как бы там ни было, меня охватила тревога. Я соврал, что договорился с кем-то о встрече, но все мои предлоги рухнули под шквалом его вопросов. Мне пришлось уступить.

Настала ночь. Я боролся с желанием отправиться в бар и выпить немного для храбрости. В голове вертелись тревожные мысли. Как он нашел испытуемого? Что произойдет, если пациент погибнет? Обвинят ли Сомса в убийстве? В одном я был уверен: чтобы не спускать с него глаз, необходимо сохранять трезвость ума. Поэтому я не пошел в бар, а поехал прямо к Александру. Ровно в одиннадцать вечера, как мы и договаривались, я стоял перед его дверью. Ни звука не доносилось из дома. От волнения у меня волосы стояли дыбом.

— Может, он начал без меня, — проговорил я вслух. Сойдя с крыльца, я заглянул в окна. Света нигде не было. Я совсем растерялся, потому что знал о пунктуальности Сомса. Может, с ним случилось что-то неладное. Пока я ждал, мне даже пришла в голову мысль, что сломались мои часы. А потом у ворот дома показался Сомс. Он быстро подошел к крыльцу. В одной руке у него был какой-то сверток, в другой — ключи.

— Прости, что заставил тебя ждать, выскочил на минутку, — сказал Александр, ухмыляясь и открывая дверь.

По интерьеру дома я легко определил, что Сомсу глубоко плевать на уют. Потрепанные бежевые обои тут и там отходили от стен, у давно истопленного камина стояли видавшие виды диван и кресло. Не было ни телевизора, ни радио, ни люстр, ни хоть какого-нибудь орнамента на стенах. Мой друг явно проводил дома мало времени. Я медленно опустился в мягкие объятия дивана, опасаясь, что он вот-вот развалится. Сомс уговорил меня выпить кофе и отправился на кухню.

Я уставился в стену с отставшими обоями. В груди поселилось неприятное щекочущее чувство, во рту пересохло, ладони вспотели. Чем дольше я ждал, тем больше разыгрывалось мое воображение. Но вскоре Сомс принес кофе и опять где-то скрылся, бормоча себе под нос. Первым же глотком я обжег язык и громко выругался. Когда кофе немного остыл, я предпринял вторую попытку, но едва жидкость попала в желудок, как мне стало дурно. Тут явился Сомс и отвлек меня от усиливающейся тошноты.

Он стоял в дверях в хирургическом халате. В руке еще один халат для меня.

— Вот, держи, — сказал он. — Допивай, и приступим.

Кофе мне допивать не хотелось, однако под пристальным взглядом Сомса я понял, что придется. Жидкость бурлила и плескалась в желудке, словно незваный гость, никак не желая улечься. Я поставил чашку на ковер и надел халат. Сомс повел меня дальше по коридору, затем наверх. Открыв дверь в большую ванную, он пригласил меня войти.

Внутри было очень светло. Шторы Сомс опустил, и кроме лампы на потолке еще три горело по углам. Лампочки были мощные, так что свет проникал всюду. Привыкнув к нему, я увидел человека, неподвижно лежащего на столе.

Без всякого сомнения, это был бродяга. Старая, поношенная одежда в пятнах, небритое лицо, на шее засохла грязь. Я посмотрел на улыбающегося Сомса. Тот похлопал меня по спине.

— Ну, — он подошел к маленькому столику, на котором лежали инструменты, — начнем?

— Он спит?

— Нет, в стельку пьян. Ты не волнуйся, он даже не шелохнется. На всякий случай я купил еще виски. Ввел бы ему анестетик, да в больнице его никак не достать. Там такая охрана, точно это не медикаменты, а золотые слитки. Будем учиться импровизировать. — Я посмотрел на коричневый сверток в углу — внутри была бутылка виски с отвинченной крышкой. — Ладно, давай перевернем его на спину.

— Подожди-ка, — сказал я. — Ты в себе уверен?

— На сто процентов. Дружище, ради бога, доверься мне!

— И все же это плохая затея.

Сомс посмотрел на меня так, словно я спятил.

— Да что с тобой?! Не бойся!

— Я и не боюсь! — Это была ложь. Я стоял ни жив, ни мертв от страха.

— Все будет хорошо. — Сомс положил руку мне на плечо. — Обещаю.

— Ладно. И что… — Я сделал вид, будто успокоился. — Что ты хочешь удалить? Печень? Запишем результаты, а потом вернем ее на место?

— Да, точно. — В его голосе сквозило сомнение. Что-то было не так. — Как я говорил, это удаление жизненно важного органа. То есть результаты не заставят себя ждать. Я их запишу, а потом проанализирую. Хватай его за ноги.

— И какая от этого польза науке?

Он вздохнул.

— Какая! Если мы узнаем, как реагирует организм на отсутствие того или иного органа, мы сможем найти способ компенсировать эту потерю. Например, после удаления печени наступает почти мгновенное заражение крови. Запишем все симптомы, а потом выведем новые методы очистки крови, профилактики и тому подобное…

— Но это же азы медицины! — перебил его я. — Каждый студент-первокурсник сможет прийти к подобным выводам. Я видел пациентов с больной печенью и гепатитом. Приятного, конечно, мало, но любой знает, что происходит с такими людьми.

— Да… Только больных лечат, за ними ведется постоянный уход. Как же их изучать? А я хочу пройти весь путь, от начала и до конца, понимаешь? Это беспрецедентное исследование. — Сомс поглядел ка испытуемого. — И вообще, печень этого бедолаги сама бы скоро отказала.

— Согласен, но ты же не собираешься просто удалить ее и все?

— Ну же, прекрати, — спокойно сказал Александр. — Он почти убил себя алкоголем. Ему недолго осталось.

— Я надеюсь, ты не намекаешь на то…

— Ну и зануда же ты! — Сомс вспылил, и это меня удивило. — Слушай, будь он здоров, мне бы, может, и удалось восстановить его печень после операции, но здесь такой случай… Я с ним разговаривал и все объяснил. Он согласен.

— На что? На смерть?!

— Ну… да. Не можем же мы упустить такую…

— Нет!!! Сомс, я ни за что не пойду на это! Так нельзя, понимаешь?! Нельзя просто взять и убить человека!

— Да зачем ему вообще жить? Пусть лучше послужит развитию медицины и хоть как-то оправдает свое жалкое существование! Не пойму, чего ты так взбеленился.

— Потому что это убийство!!!

— Разве? Какое это убийство, если он дал на него согласие? Мы можем совершить открытие, которое спасет сотни других жизней!

— Чушь! У тебя нет права распоряжаться чужими жизнями и мнить себя Богом!

Сомс пристально посмотрел мне в глаза, точно пытался загипнотизировать. Потом улыбнулся.

— Матер, друг мой, мы и так боги.

У меня задрожали губы. Я хотел что-то ответить, но не смог. Только через пару минут ко мне вернулся дар речи.

— Я думал, ты удалишь орган, а потом вернешь его на место.

Сомс поджал губы, опустил глаза и вдруг рассмеялся.

— Бедный Матер! Бог с тобой, ты всерьез полагал, будто это возможно?! Твоя наивность умиляет. Скажи мне, ты знаешь, как поддерживать жизнедеятельность организма во время подобной операции? Прежде такое еще никому не удавалось!

— Ублюдок! — заорал я. — Я не позволю тебе это сделать, слышишь?!

— Что значит, не позволишь? — Он не на шутку разозлился. — Ты кем себя возомнил?

— Нельзя убивать людей! А что, если узнают в университете? Или в полиции?

— Забудь о них. Ты пришел сюда, чтобы помочь. Так помоги мне перевернуть его на спину, хорошо?

— Нет.

— Понятно. — Сомс злобно смотрел мне в глаза и выбивал ногой дробь. — Не поможешь, значит? Так я и без тебя доведу дело до конца!

— Нет, ничего у тебя не выйдет!

— Выйдет! Не станешь же ты следить за мной вечно. Я проведу эксперимент. А если что-то пойдет не так, подставлю тебя. Кому поверит университет, мне — студенту с отличными отметками, или такой посредственности, как Реджинальд Матер?

— Ты серьезно рискуешь.

— Может и так. Но я умнее тебя и смогу выкрутиться. Ты это прекрасно знаешь. Хочешь, чтобы все прошло гладко, так помоги мне!

— Тогда я буду соучастником преступления.

— Заткнись! Это не преступление! Это не убийство! — Глаза Сомса горели огнем. — Я же сказал, он сам согласился! Все, мне нужно сосредоточиться и закончить работу в тишине. Если не хочешь помогать, проваливай.

С большим усилием он перевернул мужчину на спину и порвал его рубашку. В нос мне ударил сильный запах пота. Пока я стоял в нерешительности, Сомс сбрил с тела испытуемого волосы и обработал кожу йодом. Наконец он взял скальпель.

Я опомнился и схватил Александра за руку.

— Отстань! — Он презрительно фыркнул.

— Бросай скальпель, Сомс. Бросай, или я позвоню в полицию.

— Неужели? Им будет очень интересно, какова твоя роль в этом деле.

Я замешкался. Он вырвал руку и вернулся к пациенту.

— Полиция! — насмешливо воскликнул он. — Кишка у тебя тонка, вот что.

— Я серьезно, — пригрозил я.

— Ага, я тоже. Ты замешан. На твоем месте я бы не стал звонить.

— Я пришел, чтобы тебя остановить, Сомс. Думал, смогу. Знай я, что ты задумал на самом деле, я бы сразу же пошел в полицию. Господи, да мы же друзья… Я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму!

Мне показалось, я убедил Сомса. Рука, в которой он держал скальпель, затряслась. Александр застыл над пациентом, будто в трансе. Затем тихо, но уверенно, положил инструмент на столик и вытер лоб рукавом рубашки.

— Хорошо, — разочарованно проговорил он. — Оставь меня ненадолго. Я приведу его в чувство и выдворю отсюда.

Странно, но мне стало жаль его. У Александра было выражение лица проигравшего. Его словно одернули на пороге великого открытия.

Спустившись на кухню, я заварил себе чаю и пошел в гостиную. Чай был вкусный, горячий, и я немного пришел в себя. Прилег на диван, представляя, как наверху Сомс возится с бродягой и ругается, на чем свет стоит. Я задышал ровнее, веки налились свинцом. В конце концов меня охватила дремота.

Проснулся я от внезапного приступа паники. Сверху доносился грохот. Отчаянные крики Сомса перемежались глухими стонами человека, страдающего от ужасной боли. Я быстро догадался, что происходит. Вскочил с дивана и бросился наверх. Еще в коридоре услышал я вопль Александра: «О… О Господи!!!»

В ванной царил хаос. Повсюду были разбросаны медицинские инструменты, виски из разбитой бутылки впиталось в половицы. Сомс вздрогнул, услышав мои шаги, и оглянулся. На его испачканном кровью лице застыл ужас. Подойдя ближе, я увидел съежившееся на полу тело бродяги. Его руки и ноги неестественно выгибались, бедняга безудержно дрожал.

Меня объял ужас, которого не передать словами. Прежде я никогда не видел человека, полностью раздавленного болью.

— Боже мой, — растерянно бормотал Сомс.

Я пытался отвести взгляд от бродяги, однако это давалось мне с трудом.

— Неужели ничего нельзя предпринять? — вскричал я.

— У него же нет печени! — отрезал Сомс. А затем добавил холодным тоном: — Он умирает.

Я окончательно вышел из себя. Мой «друг» мне солгал! Он и не думал отменять операцию, в его сердце не было ни капли сострадания, взгляд больше не горел любопытством — в нем поселились ненасытность и злоба.

Я не смог остановить Сомса и потому чувствовал за собой вину. Он завершил чудовищный эксперимент, окончательно сбившись с пути.

Естественно, бродяга погиб, и смерть его была, увы, мучительной и долгой. Я умолял Сомса прекратить страдания того человека, однако он остался непреклонен в своем желании описать эксперимент от начала и до конца.

Я ушел, лишь когда бродяга испустил дух. Александр просил меня остаться, говорил, что ему нужна моя помощь в записи сведений. На самом деле он ждал другого — чтобы я помог спрятать труп, а я в этом участвовать не собирался и велел ему самому заметать следы.

С того вечера меня не покидали кошмары. Я постоянно слышал крики испытуемого, видел его лицо, искаженное гримасой ужаса. Сомс больше не разговаривал со мной, чего и следовало ожидать. Иногда я видел его на занятиях, где он сидел за последней партой, и все практические и лабораторные работы выполнял в одиночку.

Месяц спустя Сомс исчез. Бесследно. Однако прежде появились слухи о том, что в его районе пропадают люди, а по ночам кто-то даже слышал крики. Вероятно, Александр продолжал эксперименты. Страшно представить, что он там вытворял.

Вскоре я стал практикующим хирургом, однако работа не задалась с самого начала. На каждой операции я вспоминал о том вечере. Сам удивляюсь, как умудрился проработать шестнадцать лет, прежде чем чувство вины не загнало меня в депрессию.

Матер умолк. По-видимому, он заново переживал события прошлых лет. Несколько минут я сидел, обдумывая его историю. Разумеется, мне не часто доводилось слышать подобное, и я был просто в ужасе. Даже не мог представить, как такое возможно. А он наверняка не догадывался, как сильно потряс и напугал меня. Матер потягивал чай и смотрел в окно. Облака проходили по небу, отчего на его лицо набегали тени.

— К счастью, за те годы я скопил приличные деньги и смог переехать сюда, — наконец продолжил Матер. — Чтобы полностью посвятить себя Госпоже, моему единственному увлечению.

Я поглядел на диктофон, опасаясь, что мне не хватит пленки. Одна сторона кассеты почти закончилась, но и история Матера подходила к логическому завершению. Я чувствовал себя не в своей тарелке, и ничего не мог с этим поделать. Зачем он поведал мне эту историю? И зачем так разоткровенничался — сказал, что не смог остановить Сомса? Матер вовсе не производил впечатления человека, которого легко запугать. Что же он сразу не пошел в полицию? Ведь любой бы сделал это на его месте. Постепенно я начинал сомневаться в честности Матера.

— Теперь мне кажется, что я не зря пережил все эти злоключения, ведь иначе я не смог бы быть с ней.

— Да, это уж точно, — кивнул я. — Но история ваша жутковата, не находите? С таким прошлым, наверное, тяжело жить.

— Тяжело. Вот почему я и поселился здесь. На острове я защищен от всех ужасов жизни в обществе и дурных воспоминаний. Мне приятна компания Госпожи. — Он улыбнулся.

— А вы не боитесь, что однажды она выберется из клетки и нападет на вас?

— Все возможно, — ответил Матер едва ли не безразличным тоном, — это зависит от обстоятельств, знаете ли.

— Каких? — Я пристально посмотрел на него.

— О, опять проясняется! — Серые тучи разошлись, и над озером сияло яркое солнце. Матер взял мою чашку и поставил ее на поднос. Не сказав ни слова, он вышел из комнаты и направился в кухню.

Я стал размышлять, почему Матер не ответил на мой вопрос. Выглянув в окно, я решил еще разок прогуляться по острову, если хозяин не будет против. После всего услышанного мне необходимо было подышать воздухом и побыть одному. Кроме того, я хотел сфотографировать дом и окрестности. Когда я шел в свою комнату за сумкой, из кухни не доносилось ни звука. Чем бы ни занимался Матер, он старался делать это бесшумно.

Мне пришло на ум пробраться в его спальню и тайно сфотографировать комара. Поймает ли он меня? И если поймает, то как отреагирует? Нет уж, лучше выждать момент. Проскользну в его комнату, когда Матер будет занят.

Честно сказать, я уже тогда его побаивался и понятия не имел, что он предпримет, если застанет меня на месте преступления. Однако я мог бы выманить его из дома и тем самым добиться желаемого — сфотографировать Гангскую Красную.

Глава шестая

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Когда я вошел, Матер пребывал в глубокой задумчивости. Он мыл посуду, но делал это удивительно медленно. Я уже хотел спросить, не случилось ли с ним чего, когда он вдруг обернулся и от испуга чуть не выронил чашку.

— Простите, — сказал я. — Я вовсе не хотел вас напугать.

— Что вы, я сам виноват. Отвлекся на минуту… — Матер выглядел смущенным, хотя я не понимал, почему. — О! Неужели вы уезжаете?

— Да, скоро. У меня много работы в конторе. Но я не прочь еще раз взглянуть на остров.

— Хорошо, я только домою посуду и пройдусь с вами.

— Да нет, не нужно. Мне бы хотелось погулять одному. Сфотографировать кое-что… Вы не против?

— Ну… То есть…

— Я вас прекрасно понял, вы не хотите, чтобы кто-то приезжал на остров. Я сделаю только общие снимки: деревья, озеро. Ничего лишнего.

— Даете слово?

— Даю слово.

— Договорились. Фотографируйте, гуляйте. Но помните: в статье никаких имен. Я человек щепетильный, знаете ли.

— Конечно! Не беспокойтесь, я вернусь через полчаса или около того. А потом поеду в город, хорошо?

— Отлично.

— Вот и славно. — Я улыбнулся и уже хотел уйти, когда заметил, что Матер будто ждет моего ухода. — Ну… Я пошел. Еще увидимся.

— Будьте осторожны и лучше не ходите по тропинке за эллингом — там растет колючий кустарник. Я на той стороне обычно не бываю.

— А, ну да. Буду глядеть в оба.

Воздух на улице был свежий, приятный. Краем глаза я уловил какое-то движение — колыхнулись шторы в гостиной. Я подошел к рощице и достал из сумки «Никон», чтобы проверить, все ли в порядке с камерой. Затем сделал несколько фотографий дома с разных сторон и положил фотоаппарат обратно. Я подивился тому, как Матер выживает здесь один. Не многие смельчаки согласятся жить в полном одиночестве. Был ли случай с Сомсом причиной такого радикального решения проблемы? Больше всего меня интересовала психологическая сторона ситуации. Я и сам порой люблю побыть наедине с собой, но не вижу жизни без общения с окружающим миром. Я бы точно спятил. Может, иногда мы просто не понимаем, насколько зависим от других. Понимание приходит позже, когда остаешься один. Впрочем, Матер не показался мне несчастным человеком.

Я дошел до пляжа, а затем решил прогуляться в противоположном направлении. Уже изведанный берег меня не манил, а с других мест мог открыться прекрасный вид на озеро. Я пошел по той самой тропинке, что обнаружил рано утром. Вскоре впереди замаячили скалы над вторым пляжем. Достав камеру, я посмотрел на озеро через видоискатель. Небо прояснялось, водная гладь сверкала в утреннем солнце — поразительный контраст по сравнению со вчерашним вечером. Я сфотографировал бескрайние сияющие просторы, затем двинулся дальше с фотоаппаратом на шее.

Дорожка упиралась в скалы. На пляже и у эллинга ничего примечательного не было, повсюду только густой кустарник. Но, вернувшись на тропу, я увидел между ветвей просвет. Матер предупреждал, чтобы я не ходил в том направлении, однако это лишь разожгло мое любопытство. Подойдя к просвету, я огляделся по сторонам. В поле зрения были лишь заросли крапивы и кроны деревьев. Я сунул руки в карманы и осторожно зашагал вперед.

Сначала мне приходилось раздвигать ветки, склонявшиеся над тропинкой, но потом стало ясно, что этот проход мало чем отличается от предыдущего. Он змеился к противоположной оконечности острова, и я прибавил шагу.

В лесу пели птицы, но видно их не было. Пока я сфотографировал только дом и озеро, а мне хотелось снять и какую-нибудь живность на случай, если с Гангской Красной ничего не выйдет. Вскоре я увидел заднюю часть дома Матера, а еще через несколько шагов и то, что искал. В маленькую деревянную хижину, размером чуть больше собачьей конуры, вела дверь. Стекло двери было занавешено. Внутри жужжал генератор. Хоть Матер и сказал, что не часто пользуется электричеством, все же этот прибор имел для него большое значение. Я попытался представить, как останусь на острове совсем один и без света. Ощущение было не из приятных.

Отсюда дом и деревянная хижина выглядели жутко, пожалуй для статьи это как раз подойдет. Я сделал несколько кадров, вспугнув щелчками стайку птиц. Потом вернулся на тропу и пошел дальше.

Вскоре чириканье смолкло, словно птах эта часть острова не прельщала. Дорожка то и дело расширялась, затем сужалась или вовсе пропадала, однако я не останавливался, шел вперед, насвистывая мелодию или слушая шорохи леса, а то и просто размышляя, найду ли в конце тропинки что-нибудь интересное.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР

СПОКОЙНОГО ОЗЕРА

ОСТРОВ ОВНА

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!

Да-да, именно это было написано на покосившейся вывеске на воротах, которые неожиданно выросли на моем пути. Меня тут же обуяло беспокойство — почему Матер сказал, будто на острове нет других зданий? Да, он нечасто сюда ходит, но едва ли совсем ничего не знает об исследовательском центре.

Пару минут я просто стоял и смотрел на вывеску, так она меня поразила. Три простых, но действенных слова: «Посторонним вход воспрещен». Я сделал несколько снимков, затем подошел к воротам. Странно, что центр находится в такой глуши, где никто не бывает. Даже если он сейчас закрыт, к нему, по логике вещей, должна вести куда более надежная дорога. Может, есть другой путь, от пляжа? Я тревожно огляделся в поисках какого-либо движения, но все-таки надеясь, что за мной никто не следит. Затем перелез через ворота. Дальше тропинка сворачивала влево.

Повернув вслед за ней, я увидел прямо перед собой кирпичное здание. Несомненно, оно было заброшено. Время и непогода истрепали его, густая листва окутала зеленым одеялом. Я поднял камеру и немного отошел, чтобы поместить всю постройку в объектив. Как раз в это мгновение из леса выскочил кролик и удивленно уставился на меня. Я тут же сделал снимок. Кролик, встревоженный необычным звуком, ускакал обратно. Я опустил камеру и снова посмотрел на здание. Оно было меньше чем в миле от дома Матера. Разве он мог о нем не знать?

Подойдя к крыльцу, слева от двери я увидел табличку:

МОРСКОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР

СПОКОЙНОГО ОЗЕРА

Густой плющ с плотными глянцевыми листьями увивал деревянные столбы, подпирающие крыльцо, Входная дверь была наполовину из стекла, которое за долгие годы побурело от влаги и пыли. Нижнюю часть двери перекосило. Кое-где еще виднелись следы белой краски, но в основном она осыпалась, Я легко повернул ручку и шагнул внутрь. Меня тут же окутали запахи прелого дерева, травы и чего-то еще, похожего на испорченное мясо, только хуже.

Я очутился в регистрационном зале. На том месте, где раньше к полу были прикручены стулья, теперь зияли дырки. Справа от входа валялись осколки разбитой вазы, покрытые зеленым налетом. Страница из какого-то журнала, выцветшая от времени, впечаталась в линолеум, точно случайная татуировка.

Я пересек маленькое фойе и вошел в просторную светлую комнату, по-видимому, бывшую лабораторию. Здесь запах гниения усиливался настолько, что не замечать его стало трудно. Под ногами скрипело стекло. Сквозь окна, заросшие плющом, сюда проникал зеленоватый свет. Вдоль стен было несколько больших аквариумов, целых и разбитых, а перед ними — столы, усыпанные мусором. Похоже, здесь когда-то проводились эксперименты. Подойдя ближе, я увидел, что в один из аквариумов кто-то швырнул кушетку. Кто бы мог сделать такое? И когда это произошло — до или после приезда Матера на остров?

В конце зала были две двери. Первая вела в подсобные помещения — комнату для персонала, туалеты и кладовку. Там в углу я нашел старый выпуск журнала, похожего на «Недостающее звено». Он был открыт на статье, в которой говорилось о заражении домов термитами и об особой породе так называемых высших термитов. Тот, кто читал этот журнал, особо заинтересовался авторами статьи: Пэтом Гарольдом и К. Г. Питерсом — их имена были обведены фломастером. Я оставил журнал на месте и вернулся ко второй двери.

Она поддалась не сразу, косяк был сильно перекошен. Пришлось как следует пнуть ее, чтобы протиснуться внутрь.

Я оказался у бетонной лестницы, ведущей вниз. Поискав взглядом выключатель, я вспомнил, что генератор, скорее всего, здесь не работает. Гнилостный запах усилился — он будто волнами поднимался откуда-то снизу. И, невзирая на очевидную опасность, журналист во мне решил во что бы то ни стало узнать, что же кроется во мраке подвала.

Я не захватил фонарика, поэтому вернулся в лабораторию и достал из сумки вспышку для фотоаппарата. Я включил вспышку и немного подождал. В камере оставалось только два кадра, и вынимать пленку не имело смысла. Мне удалось спуститься до середины лестницы, прежде чем темнота стала непроглядной и я сделал первый снимок. В ярком свете я увидел остальные ступеньки и спустился дальше, после чего снова нажал на кнопку. На этот раз передо мной оказалось небольшое подвальное помещение с ящиками на полу. У стены я успел заметить столик и керосиновую лампу. Зажмурившись, я повнимательнее присмотрелся к образу, который запечатлелся на сетчатке моих глаз. В том направлении действительно что-то было. Я подошел ближе, щелкнул камерой и увидел лампу, а рядом с ней — коробку спичек.

— Отлично, — пробормотал я и, нащупав коробок, чиркнул спичкой. Довольно долго я разбирался как зажечь лампу. Наконец мне это удалось, и я посветил вокруг. У основания лестницы была дверь. Положив спички в карман, я снова осмотрелся, однако не заметил ничего примечательного и подошел к двери.

Ручки я не нашел, поэтому просто толкнул дверь, за которой меня ждала следующая комната, чуть больше предыдущей. Пол ее был по непонятной для меня причине выкрашен в черный цвет. Кое-где виднелись просверленные дырки, но кто и зачем их просверлил, было неясно. В центре стоял огромный стол, тоже черный, и это окончательно сбило меня с толку. Осветив стены, я увидел шкаф и несколько полок. На них я насчитал семь таких же, как у меня, керосиновых ламп. Без сомнения, кто-то специально освещал это помещение для работы. К отвратительной вони разложения здесь примешивался запах ржавчины. Я посветил на пол. Сквозь краску, местами коричневатую, там и тут проглядывал бетон. Меня затошнило, и дело было не столько в запахе, сколько в подсознании, которое уже подсказывало мне кошмарную истину.

В конце комнаты я увидел следующую дверь и решил открыть ее, пока еще мог держаться на ногах.

Дверь была тонкая и быстро поддалась. Мне повезло: я не сразу шагнул внутрь. Прямо за порогом оказалась яма. Противоположная стена комнаты была в нескольких метрах от меня, однако пола я не видел. Встав на колени, я опустил лампу в яму, насколько хватало руки, и чуть не задохнулся от вони, ударившей в нос. Внизу проявились очертания каких-то предметов. Я повадил лампой, но по-прежнему не мог разобрать, что там.

Отойдя от двери, я убрал подальше фотоаппарат, чтобы не мешался. Потом зажег вторую керосиновую лампу и отнес обе к яме. Лег на пол и как можно ниже опустил светильник. Ничего не изменилось, внизу было все так же темно. Поняв, что больше делать нечего, я снял ремень, привязал к нему лампу и стал осторожно опускать ее в яму, пока вдруг не выронил ремень из рук. Мое приспособление упало на огромную кучу на самом дне. В свете керосинового светильника я, наконец, разобрал, один из предметов и от страха судорожно глотнул воздух, на мгновение забыв о вони, которая меня окружала.

— Боже! — не своим голосом пробормотал я. Окоченевшая рука торчала из груды человеческих тел. На некоторых трупах была одежда, на других — нет. Все они были на разных стадиях разложения. Меня вдруг забил озноб, дыхание перехватило. Я с трудом поднялся на ноги и молча уставился вниз. Тут в комнате за моей спиной что-то зашуршало. Я инстинктивно отшатнулся, потерял равновесие и в следующее мгновение уже летел в открытую могилу.

Глава седьмая

ПОТРЯСЕНИЕ

Я упал на гору трупов. Меня спасло то, что при падении я вытянул вперед руки, это смягчило удар. Вместе со мной вниз упала и лампа, так что теперь вокруг царила полная темнота. Оперевшись на локти, я ощутил под собой что-то мягкое и влажное и осторожно сел. Резкий запах разложения сводил с ума, меня тошнило. Вонь проникала в легкие, ноздри, оставляла сладковатый привкус во рту. Я попробовал дышать медленнее, отчего наступила нехватка кислорода, и мне пришлось сделать большой глоток отвратительного воздуха.

Правой ногой я заскользил по телам и переменил позу, опасаясь с головой погрузиться в трясину трупов. Источником шума, что я услышал наверху, мог быть человек, однако сейчас все стихло. Ни звука не доносилось из комнаты. Я шевельнулся и нащупал между ног лампу. В темноте вырисовывались лишь неясные очертания предметов. Достав из кармана спички, я зажег свет. Казалось, вокруг меня по меньшей мере две дюжины тел.

Я сел и восстановил дыхание, но был не в силах оторвать взгляд от дверного проема. Матер мог явиться в любую секунду. Что же его нет? Разве он не хочет меня убить? И разве не для этого он все подстроил? Отрывисто дыша, я забормотал молитву, в которой просил вытащить меня из этой кошмарной переделки. Но время шло, и в ту самую минуту, когда я окончательно перестал понимать, что, черт возьми, происходит, у двери раздался чих и характерное царапанье, затем в проеме показался силуэт.

Мистер Хопкинс вопросительно разглядывал гору трупов, будто искал, куда прыгнуть. Обоняние кошки намного сильнее человеческого, и я никак не мог взять в толк, что он здесь забыл. Кот издал протяжное «Мяу!» и нетерпеливо заходил по краю. Потом наконец не выдержал, уперся передними лапами в отвесную стену и махнул вниз. Он мягко приземлился на спину какого-то человека, завернутого в грязную простыню.

— Привет! — прохрипел я. Мистер Хопкинс снова мяукнул и потерся о мою ногу. — Не лучшее время для дружеской встречи. И все же я рад, что это ты, а не маньяк-убийца. Может, объяснишь, что здесь происходит?

Кот лег рядом, тихо мурлыкая. Я покачал головой и опять посмотрел на дверь. Выбраться отсюда можно, но это будет нелегко.

Мистер Хопкинс продолжал меня разглядывать. Видимо, он совсем не чувствовал запаха. Я осторожно пополз к стене. Лампа, которую я держал над головой, выхватывала из темноты детали ужасающей картины.

Я старался не смотреть подолгу в одну точку, боясь, что эти кошмарные образы навсегда запечатлеются в мозгу. Потом до меня донесся приглушенный повторяющийся звук. Звонил мой мобильный. Меня охватила паника, ведь во время падения я потерял сумку. Впрочем, прислушавшись, я без труда определил направление звука и нашел свой рюкзак.

Достать мобильный оказалось не так сложно, как я думал, хотя мне и пришлось выложить все содержимое сумки, чтобы ответить на звонок.

— Алло?!

— Привет, Эш, это Джина. Прости, что я так рано звоню, но…

— Джина, слушай! — выпалил я, с облегчением и радостью услышав ее голос. — Я в беде. Здесь трупы, просто гора трупов. Похоже…

— Эш? Я тебя не слышу…

О господи! — подумал я. Не самое подходящее время для обрыва связи.

— Джина! — вскричал я, не думая об опасности. В конце концов, будь Матер в комнате наверху, он бы уже давно дал о себе знать. — Джина, ты слышишь?

— …гнал… прерыв… Что… бой… илось?

— Алло! Если ты меня слышишь, Джина, звони в полицию! Пусть немедленно приезжают! На острове маньяк!

— … — Сплошные помехи.

— Джина???

Нас разъединили. Я уставился на трубку. Качество связи теперь не имело значения — батарейка села.

Я был в отчаянии. У меня появилась возможность позвать на помощь, но я ее упустил. Знакомые еще не скоро начнут искать меня. Вся надежда была на то, что Джина услышала достаточно, чтобы забить тревогу.

Выбраться из зловонной ямы оказалось не так уж и трудно. Я оставил лампу на месте и по телам дополз до стены. Убедившись, что мистер Хопкинс мне не помешает, я решил испытать судьбу. Я прыгнул и уцепился за порог, однако, несмотря на все усилия, пальцы мои не выдержали, и я снова упал в трясину. Ноги увязли в телах, на секунду я подумал, что меня вот-вот завалит с головой. Этого не случилось, я нашел более надежную опору и снова подпрыгнул, подтянулся на руках и очутился в комнате. На дне ямы выжидающе горели два зеленых огонька. Я лег на пол и как можно дальше вытянул руку. Мистер Хопкинс задрожал, напрягся и прыгнул вверх, уцепившись за рукав моей рубашки. Острые когти вонзились мне в запястье, но я все-таки вытащил кота из ямы и поставил на землю. Тот издал странный гортанный звук и бросился вон. Я взял камеру, зажег еще одну лампу и пошел следом.

С мистером Хопкинсом мы увиделись уже на улице. Солнечный свет резал мне глаза, в голове гудело. После смрада подвала свежий воздух целебным бальзамом омывал мои легкие. Я прогулялся по двору, делая один благодатный вдох за другим, и вдруг вспомнил, какой опасности подвергаюсь. Пройдя несколько шагов по тропинке, я присел на траву. Руки и ноги у меня тряслись. Прежде чем что-либо предпринять, я должен был успокоиться и хорошенько подумать.

По-видимому, Матер — убийца. Или же на острове есть кто-то еще. В любом случае, вряд ли хозяин дома знать не знает о трупах в подвале, ведь они все еще разлагаются, стало быть, он уже приехал сюда, когда этих людей убили. Да, я оказался в незавидном положении.

Я задышал ровнее и постарался сосредоточиться. Как ни странно, даже в тот момент я воспринимал ситуацию исключительно как журналист. Вот это переделка! Да такую статью запросто опубликовали бы в центральных газетах! Мечта любого журналиста. В моей голове роилось множество вопросов. Зачем Матеру понадобилось убивать столько людей? И почему он прятал трупы в подвале? Да и комната над ямой — та еще головоломка… Внезапно я вспомнил черный цвет стола и пола. Неужели кровь? А эта затея Матера — детище его нездорового, извращенного любопытства? Мне пришло в голову, что он мог продолжить темное дело своего друга — Сомса. Но стоит ли верить словам безумца? Правда ли, что он не принимал участия в тех жестоких экспериментах? И вообще, был ли Сомс? Наверное, Матер приглашал людей на остров, а затем безжалостно убивал их, удалял органы. Каким же ненормальным надо быть, чтобы рассказать мне о Сомсе и о том бродяге! Он будто играл со мной. Заманивал меня в свои сети. А потом хотел накачать наркотиками и убить в подвале, превратить в подопытного кролика. И все же вопрос о соучастнике оставался открытым. Чтобы завлечь человека на остров и расправиться с ним в одиночку, нужно приложить нешуточные усилия. Стало быть, здесь есть кто-то еще?

Тех людей, что гнили в подвале, наверное, ищут. Эта мысль напомнила мне о Джине и ее звонке. Я надеялся, что она все-таки услышала мой крик о помощи. А если нет? Когда она догадается, что со мной случилось неладное? Мама с папой уехали к родственникам в Америку, так что от них ждать помощи не приходится. Сестра Кэрол живет в Уэльсе и редко бывает дома. Друзья уже привыкли к тому, что я подолгу пропадаю неизвестно где. Вся надежда была на Джину и коллег из журнала.

Интересно, как Матер выбирал жертв? Он показался мне человеком рассудительным и последовательным. Да и времени, чтобы спланировать все в мельчайших подробностях, у него было в достатке. Вероятно, Матер заманивал журналистов Гангской Красной, а когда они оказывались отрезанными от цивилизации, делал свое дело.

Но почему комар? Наверняка он даже не показывал его своим гостям. Тогда зачем потрудился предъявить это удивительное насекомое мне? Загадка. Как бы там ни было, Матер что-то замыслил. Может, эксперимент с участием Гангской Красной? Сам я не видел здесь связи, но чувствовал, что она есть.

Я решил бежать с острова, предварительно обезопасив себя от Матера. И в то же время я сгорал от любопытства, мне хотелось раскрыть тайну этого человека. Раскрыть полностью, не оставив ни одного белого пятнышка. Думаю, это стремление присуще каждому журналисту. Я готов был сунуть голову в пасть льва, но во что бы то ни стало докопаться до истины. И для этого мне нужен был диктофон, который я по глупости оставил в гостиной. Слова Матера, записанные на пленку, общая могила в подвале исследовательского центра — вот они, необходимые улики.

Тут меня снова охватил страх. Я побоялся испытывать судьбу. Лучше вернусь в Трист, позвоню в полицию и все им расскажу. Они схватят Матера, а у меня по-прежнему будет возможность написать отличную статью. В конце концов кто сделает это лучше меня?

Я встал и отряхнулся. На брюках были влажные пятна, оставшиеся после того, как я побывал в одной яме с дюжиной трупов. От одного вида этих пятен меня чуть не стошнило. Часы показывали десять тридцать. Матер, наверное, уже ищет меня, так что надо поторапливаться. Эллинг был неподалеку, и я мог прокрасться к нему незаметно.

Пока я бежал по тропинке, меня не покидали мысли о Матере. Когда я приехал на остров, он был так любезен. Его речи, его кругозор вызвали во мне интерес, и, без сомненья, заинтересовали бы любого другого. И все же одиночество влияет на разум человека, склеп в подвале — живое тому доказательство. Но почему я не догадался, что Матер безумец? Если он действительно спятил, то мне давно следовало это понять, а теперь, вероятно, слишком поздно.

Да и этот таинственный комар… Правда ли, что она смертельно опасна? Или Гангская Красная — невинная шутка природы, а может, и вовсе фокус, хорошо продуманный обман зрения? Я снова подивился странной затее Матера. Зачем ему понадобилась такая необычная приманка?

Перемахнув через ворота, я еще раз внимательно огляделся по сторонам. Этот безумец мог следить за мной, мог догадаться, куда я иду.

Вскоре я оказался на вершине холма, у подножия которого был пляж с эллингом. Я бросился к нему, поднимая тучи песка в воздух, и в панике рванул на себя дверь.

— Мистер Ривз.

Я окаменел, не в силах повернуться к Матеру и тупо уставившись в дверь эллинга.

— Что вы такое делаете? Если вам быстрее надо домой, могли бы спросить меня. Я, кстати, за вами пришел.

— Простите… э-э… Не понимаю, что на меня нашло…

Я оторвал руки от двери и, натянуто улыбаясь, с трудом повернулся к Матеру.

— Ничего страшного. Вы, наверное, нервничаете вдали от дома. — Он поглядел на небо. — Что-то прохладно становится, похоже, днем опять будет дождь. Как насчет чашки ароматного чая перед отъездом?

— О… да… — Я хотел сказать, что никакого чая мне не надо, и что я уезжаю немедленно, но слова будто застряли в горле. Я был в ужасе.

Мы поднялись на холм и вышли к опушке. Значит, побег не удался. Я не знал, догадывается ли Матер о моем открытии, но надо было готовиться к худшему. Влажные пятна на брюках уже говорили о многом. И все-таки, может, мне еще представится случай сбежать.

Когда мы подошли к бунгало, входная дверь была открыта. Изнутри доносилась музыка, хотя прежде я не заметил какого-либо музыкального оборудования в доме. Я старался скрыть свою тревогу. Матер проводил меня в гостиную, где любезно предложил устраиваться поудобнее. К моему удивлению, на столе рядом с камином оказался граммофон. Я никогда не видел настоящего граммофона, а уж тем более никогда не слышал. Поэтому неудивительно, что его вид произвел на меня впечатление. Большая труба светло-зеленого цвета походила на цветок, спереди коричневого корпуса была стеклянная панель, под которой работали механизмы. Я посмотрел на пластинку. Надпись гласила: «La Main du Diable в исполнении оркестра „Столпотворение“».

Название было на французском. Музыка играла необычная: никакого намека на мелодию или ритм, истинная какофония — словно передо мной разыгралась битва музыкальных инструментов. Пластинка была потертая, старая, и в солнечном свете там и тут виднелись многочисленные отпечатки пальцев — проигрывали ее часто.

Матер извинился и вышел из комнаты. Я подумал, что если он слушает музыку, стало быть, все спокойно, он ни о чем не догадался. Правда, так могла проявиться очередная особенность его извращенного характера.

Незаметно выйдя в коридор, я прислушался, однако ничего не услышал. Стоять на месте было выше моих сил, и я двинулся дальше по коридору. Дверь в спальню Матера была приоткрыта.

Осторожно, стараясь не шуметь, он отодвигал панель, за которой прятался вольер с Гангской Красной. Вдруг Матер обернулся и, увидев меня в дверях, подскочил от неожиданности. Потом картинно приложил руку к груди и рассмеялся.

— Боже, вы меня напугали!

— Простите, я только…

— Ничего-ничего! — Он покосился на панель, затем подошел ко мне. — Ну, как насчет чая?

— Вообще-то, мне не хочется…

— Что ж, давайте хотя бы пройдем в гостиную. — Несмотря на то что я напугал Матера, он выглядел спокойным, будто все шло по его плану. Я же, напротив, тревожился все сильнее. Я не знал, чего ожидать от хозяина дома.

Вернувшись в гостиную, Матер выключил музыку.

— Интересная композиция, — заметил я, стараясь говорить спокойно.

— Шедевр. У «Столпотворения» не так много работ, но зато какие это работы! То, как их музыка влияет на человеческий мозг, воистину завораживает. — Он аккуратно взял пластинку и вложил в конверт, затем убрал ее в шкаф.

— Мистер Ривз, присаживайтесь.

Я сел в кресло. Матер опустился на стул и с довольным видом закинул ногу на ногу. Если он и затеял недоброе, то это никак не отражалось на его поведении.

— Ну, нашли на острове что-нибудь интересное? Вы так долго гуляли.

Мне не понравилось его последнее замечание. Подразумевалось, что я гулял дольше, чем ему хотелось бы.

— Ничего особенного. Я обошел почти весь остров. Видел пляж, лес…

— Исследовательский центр?

Вопрос застал меня врасплох. Я понял, что лучше ничего не скрывать. Гулял я действительно долго и вряд ли мог не найти центр.

— Э-э, да. Его я тоже видел. Вы, кажется, говорили, что на острове нет других зданий? — Голос мой дрогнул. Я из последних сил пытался не показать тревоги.

— Честно говоря, я о нем забыл. Видите ли, мне туда ходить незачем. Конечно, приехав я все здесь осмотрел, но центр меня не заинтересовал.

— Понятно.

Матер сохранял спокойствие и говорил вполне убедительно. Но, возможно, он давно уже сочинил эту историю и наловчился лгать.

— Исследования там больше не ведутся. Для этого не хватает средств.

— Вот как.

У меня мучительно сосало под ложечкой.

Лжец, — думал я. — Не ходит он туда! Еще как ходишь! Я знаю, чем ты там занимаешься. И сделаю все, чтобы остальные тоже узнали.

Матер посмотрел на меня испытующе. Казалось, он сверлит меня взглядом, читает мысли.

— Так вы… заходили внутрь?

— Нет. — Черт побери! Я ответил слишком быстро. Матер удивленно приподнял бровь.

— Нет, не заходил, — повторил я через какое-то время. — По-моему, там небезопасно. Я просто осмотрел здание снаружи.

— Ясно. — Он будто невзначай поглядел в окно, на лице его застыла легкая улыбка. — Почему-то мне кажется, что центр вас заинтриговал.

— Правда? — Я изобразил удивление. — Почему?

— Как же, ведь до закрытия там могли проводиться весьма любопытные исследования.

Да, и после закрытия тоже!

— …интересна?

— Простите?

Матер улыбнулся.

— Я спросил, не интересуетесь ли вы морской жизнью?

— О… не особенно. Хотя я и написал несколько статей о рыбах. Статьи были заурядные.

— Понимаю. Что ж, — сказал он, вставая, — думаю, вам будет полезно взглянуть на центр. Почему бы не сходить туда перед вашим отъездом? Это займет всего пару минут.

Я натянуто улыбнулся, быстро соображая. Положим, я откажусь. Мол, мне давно пора быть дома, полно работы… И что тогда? Он расправится со мной прямо здесь?

— Охотно, — ответил я. Надо же было что-то сказать, а ответить «нет» я не отважился. Если Матер вздумал играть со мной, то я ему подыграю, так и быть. От этого зависела моя жизнь. — Вреда не будет.

— Замечательно. Мы ненадолго.

Матер, вероятно, получал удовольствие от игры. Он отправился на кухню, а я тем временем лихорадочно обдумывал свое положение. В его планах наверняка либо убить меня, либо лишить способности действовать. Чтобы взять ситуацию под контроль, я должен нанести удар первым. Но что я могу сделать? Хватить его бревном по голове? Столкнуть в озеро? Я не знал, способен ли я на такое.

Матер вернулся, одетый в голубую непромокаемую куртку.

— Ну, — сказал он, хлопнув в ладоши, — пойдемте.

— О, минуточку! — Я вспомнил о диктофоне. Когда я нагнал Матера, он благодушно улыбался.

— Смотрите, не забудьте ничего.

— Не забуду, — ответил я, следуя за ним.

Выходя на крыльцо, я услышал странный голос.

— Не поворачивайся к нему спиной!

Мне показалось, слова эти произнесла женщина, но звук был искаженный, вроде как с помехами. Я поглядел на Матера, который стоял у начала тропинки. Он терпеливо поджидал меня и похоже ничего не услышал. Потом его взгляд изменился: он словно не понимал, почему я медлю.

— Не поворачивайся к нему спиной!!!

На сей раз голос был громче, слова четче. Они точно раздались у меня в голове. Но на мысль это было непохоже, со мной явно кто-то говорил. Матер уже начал беспокоиться, и я решил развеять его подозрения.

— Извините. Я подумал, дождь опять собирается.

К счастью, небо над нами действительно заволокло тучами, что придало моим словам убедительности.

— Да, на воде следует быть осторожнее. Хотя вряд ли сегодня начнется буря.

Я постоял еще немного в ожидании очередного предостережения, однако тот, кто говорил со мной, молчал. Я пошел вслед за Матером, радуясь, что теперь он повернулся ко мне спиной, а не наоборот.

Глава восьмая

СМЯТЕНИЕ

Матера, казалось, ничуть не смущало то, что он идет первым. Быть может, он не видел с моей стороны угрозы, а мне не хватало мужества предпринять решительные действия. Его необъяснимая уверенность в себе только усложняла задачу. Без сомненья, Матер знал, что я побывал в подвале. Тогда почему он так спокоен? Почему не защищается?

Проходя мимо второго пляжа, я заметил, как Матер взглянул на эллинг. То ли он сделал это лишь затем, чтобы подразнить меня, то ли нет, но я постарался придать себе непринужденный вид.

— Надеюсь, вы собрали достаточно материала для статьи, — сказал он, когда мы подошли к воротам. — Мне будет очень жаль, если вы зря потратили время. Госпожа — удивительное создание, и порой мне кажется, что я ее недостоин.

— О, не волнуйтесь, — ответил я. — Вы отлично справились с работой. Любой бы поразился, услышав вашу историю.

— Будем надеяться, вы правы. — Он подошел к воротам. Я услышал скрежет металла, затем громкий лязг, когда Матер повернул задвижку и открыл калитку. Видимо, когда я был здесь один, во мне проснулся ребенок, ведь я перелез через ворота, даже не посмотрев, можно ли их открыть. Теперь я чувствовал себя глупо и ничего не мог с этим поделать.

Пройдя мимо Матера, я быстро обернулся, чтобы он не остался у меня за спиной. Он продолжил свой путь по тропе, я поплелся следом. Вскоре мы свернули за угол и оказались перед исследовательским центром.

Только подходя к крыльцу, я заметил мистера Хопкинса. Он лежал на крыше и умывался, поглядывая на нас. Матер тоже его увидел, но лишь презрительно фыркнул. Мне вспомнился чеширский кот из «Алисы в стране чудес», хотя мистер Хопкинс и не улыбался. Мы поднялись на крыльцо и прошли в фойе.

— Здесь довольно странная планировка для исследовательского центра, — отметил Матер, выйдя на середину зала. Он вопросительно поглядел на пол, будто что-то искал. — Когда несколько лет назад я все здесь осматривал, то ожидал увидеть больше комнат. Этот центр скорее похож на выставочный зал, что само по себе удивительно. Какие могут быть посетители на острове! — Я сразу же вспомнил о тех трупах, что гнили в подвале. — Ну, как бы там ни было, это теперь не так важно, я прав?

— Да, думаю, правы. — Я не мог оторвать взгляда от двери, ведущей в подвал. Она была распахнута настежь. Если Матер имел обыкновение ее закрывать, то он точно заметил разницу. Я старался смотреть прямо на него, чтобы он не догадался о причине моего беспокойства.

Потом я изобразил, будто с интересом разглядываю аквариумы. Пару раз я видел, как Матер рассеянно смотрит на мусор, покрывающий пол. Черт возьми, да что он там потерял? Потом я услышал царапанье по стеклу — на подоконнике сидел мистер Хопкинс. Казалось, он понял, что я его увидел, и перестал скрестись. Хоть кому-то здесь есть до меня дело!

Матер уставился на дверь в подвал. Меня покинули всякие сомнения — он точно знал, что я был внизу и раскрыл его страшную тайну. Что же он предпримет? Вернее, что теперь предприму я? На последний вопрос я еще мог ответить. Без лодки Матера мне отсюда не выбраться. Даже если бы телефон работал, мне пришлось бы снова уйти подальше, чтобы позвонить. А он знал остров, как свои пять пальцев, и легко бы меня выследил. Я снова вспомнил о Джине. Хоть бы она вызвала полицию! Инстинкт самосохранения возобладал, и я больше не беспокоился о статье. Мне было плевать, напишет ее другой журналист, или вообще никто не напишет. К черту статью, моя жизнь в опасности!

Я думал только о том, как вырваться с острова и вернуться в цивилизацию. Чтобы завладеть лодкой Матера, нужно сломать замок на двери эллинга, а это не так просто. Сперва придется обезвредить Матера, оглушить его и связать. Мысль эта мне претила, но другого выхода не было.

Голос Матера вернул меня к реальности.

— Мистер Ривз! Пойдемте, я вам кое-что покажу.

О боже! Началось! Сердце мое ушло в пятки. Матер будто бы не замечал моего странного поведения, а если и замечал, то не подавал виду.

— Эта лестница ведет в подвал.

— Вот как?

— Э-э, полагаю, там, внизу, проводились весьма интересные эксперименты.

— Неужели?

— Да! Ничего удивительного, что они спрятали самое важное оборудование в подвале.

— И правда.

— Так, может, посмотрим?

Ну…

— Разве вам не любопытно взглянуть?

— А куда ведет другая дверь?

— О, там ничего интересного. Только комната для персонала.

— Понятно.

— Мистер Ривз, вы хорошо себя чувствуете?

— А? О… да.

— На вас лица нет.

— Пустяки, со мной все нормально.

— Что ж, тогда вперед! Подвал ждет нас! Хотите идти первым?

— Нет!

Господи, нет!

— Нет?

— Я же там никогда не был. Могу удариться обо что-нибудь. Там что-то очень темно.

— Ох, ну конечно! Совсем забыл, здесь же нет электричества! Но не волнуйтесь, у меня имеется фонарик. В прошлый раз оставил его здесь.

В прошлый раз? Ты же сказал, что не был здесь несколько лет! Матер играл со мной в жестокую игру, а может, всего лишь проболтался, забыв о собственном секрете. Он оглядел комнату и рассеянно почесал затылок.

— Наверно, оставил его в шкафу.

Я пожалел, что не осмотрел шкаф раньше. Фонарь бы мне очень пригодился — не пришлось бы полагаться на вспышку и керосиновые лампы.

Матер вошел в комнату для персонала и стал с шумом передвигать предметы, разыскивая фонарик. Во мне снова взыграл инстинкт самосохранения. Я быстро соображал, как бы незаметно выскользнуть из здания центра. Но Матер появился в дверях раньше, чем я ожидал. Он держал в руке крошечный, размером с карандаш фонарик — таким подвальный мрак не рассеешь. От страха у меня волосы встали дыбом. Оказаться наедине с Матером, да еще и в темноте — что может быть ужаснее?

— Неважно, — проговорил я, — с фонариком или без… Может, внизу и правда много интересного…

— Вы уж мне поверьте, очень много! И не бойтесь, я знаю, что делаю. — Он улыбнулся и задорно подмигнул. — Идите за мной.

Матер зашагал по ступенькам, держа фонарь у правого уха и освещая себе путь.

Я мешкал. Очутиться в подвале мне хотелось меньше всего, но идея столкнуть Матера вниз, а потом подпереть дверь снаружи осенила меня слишком поздно. Падая, он мог бы сломать себе шею или хотя бы просто потерять сознание. Пока я размышлял, Матер уже подошел к двери. Эту возможность я упустил. А будет ли другая? Никогда бы не подумал, что могу пойти на убийство, однако ничего другого мне, похоже, не оставалось.

Я медленно сошел по ступеням, не выпуская Матера из виду. Он притворился, будто с интересом осматривает хлам, который я видел часом раньше.

— О… где же? — Он что-то потерял и водил фонариком по стенам, надеясь это найти.

— Что-то не так?

Матер направил свет мне прямо в глаза, ослепив на секунду. Я запаниковал, ведь в это мгновение он мог сделать все, что угодно.

— Простите! — Он опустил фонарь. — Я помню, здесь была лампа и спички.

Я отчетливо видел, что Матер наслаждается собственной игрой и властью, которая была в его руках. Но почему он так спокоен? Неужели не видит во мне угрозы? Будь я в другом положении, то даже обиделся бы.

— Ну да ладно, без нее обойдемся. Думаю, здесь раньше был склад или вроде того. Почти ничего не осталось, служащие все забрали, когда уходили. А там проводились самые тайные исследования. — Он указал на дверь, ведущую в «операционную». — Да, смотреть там особо не на что, но можно найти какой-нибудь материал и взять его за основу статьи.

Матер прошел вперед, слегка пригнувшись, будто не помещался в дверной проем. Затем немного побродил по комнате и с интересом уставился на пол. В свете фонарика я увидел, что к следующей двери, за которой была яма, ведут несколько отпечатков ног. Мои следы.

Черт!!! Черт, черт, черт!

Матер с улыбкой повернулся ко мне.

— Мистер Ривз, обычно я стараюсь быть осторожнее и не оставляю следов.

Улыбнуться в ответ я не мог. Матер осветил край ямы, а потом быстро вернулся ко мне, все такой же спокойный и невозмутимый. Я врос в пол. Язык онемел, губы сжались от страха. Если я и хотел что-то предпринять, то в тот миг мне это было не под силу. Ужас поглотил меня.

Хотя пол у края ямы был сухой, мы оба ясно видели следы чьего-то присутствия. Я так же заметил красные пятна на своих ботинках и брюках. Ты меня сразу раскусил, да, подонок?

— Что?

— Ничего.

Отвечать я не хотел, но воля покинула меня окончательно.

— Все ясно. Вы были потрясены.

— А?

— Вы упали в яму, разве нет?

Только спустя несколько секунд я нашел в себе силы что-то сказать.

— Да.

— Весьма необдуманный шаг.

— Да. Я был поражен.

— Не сомневаюсь.

— Нет. То есть, я не поэтому упал. Сзади меня кто-то зашумел, и я потерял равновесие.

— Зашумел? Кто? — встрепенулся Матер.

Что значит «Кто?» На острове были только мы двое. Он испугался, что я приехал не один? Или что к нему явился незваный гость? Возможно, тогда мне надо было воспользоваться его беспокойством и что-нибудь соврать. Увы, я этого не сделал. Меня хватило лишь на правду.

— Кот… Мистер Хопкинс.

— О! — Мой ответ его успокоил. — Гнусная тварь. Вы бы оказали мне любезность, свернув его плешивую шею.

Я не понимал, почему он так презирает бедного кота.

Внезапно Матер выхватил из-за пояса маленький, зато очень острый кинжал. От страха у меня затряслись поджилки. Я думал, меня стошнит, однако с этим испытанием я справился.

Острый, чуть загнутый клинок был между нами, но Матер невозмутимо продолжал свою речь.

— Сколько раз эта мерзкая кошка расстраивала мои планы! Порой мне кажется, кто-то специально подбросил ее на остров, чтобы испортить мне жизнь.

Его глаза бегали по комнате в поисках нарушителя спокойствия. Матер перевел дыхание и взял себя в руки.

— Ладно. Скоро я устрою мистеру Хопкинсу сладкую жизнь, не сомневайтесь. Итак, — он заметил лампу, которая лежала на полу, и поставил ее на стол, — позвольте, я пролью свет на то, чем занимаюсь.

Матер убрал кинжал за пояс, зажал фонарик зубами и чиркнул спичкой. Лампа загорелась.

— Так-то лучше.

Несмотря на полумрак, я увидел, что комната больше, чем мне показалось в первый раз. Справа от двери в яму располагался комод, в котором наверняка лежали инструменты. Пол был таким же, каким я его запомнил, но вид крови, густо покрывавший половицы, снова вызвал во мне тошноту.

— Что ж. — Матер выключил фонарик и убрал его в карман. Затем осторожно положил кинжал на стол. — Полагаю, вам не терпится услышать о том, что здесь происходит.

Ну…

— Хм?

— Ну… Только если вы хотите об этом говорить.

— Если хочу? А я-то подумал, ваше любопытство так разгорелось, что здесь скоро начнется пожар! Неужели вам совсем не интересно услышать мою историю? Да она бы сделала вас богачом, опубликуй вы ее! Где же ваше журналистское чутье, молодой человек?

Я решил, что если Матер не торопится завершить свое дело, то мне это только на руку. Может, я еще смогу отсюда вырваться.

— Хорошо, — сказал я.

У меня возникло странное чувство — будто я смотрю на происходящее со стороны. Полумрак комнаты, едкий запах смерти, трупы в яме — все это казалось наркотическим сном безумца. Матер оперся на стол, уверенный в себе, непоколебимый. Я в страхе отшатнулся. Мысль о том, что через несколько минут я буду лишь очередным куском мяса в груде трупов, не покидала меня. Я даже видел, как моя коченеющая рука рвется из клубка тел, пытаясь найти спасение. Ужасающая картина.

— В той истории, что я поведал вам раньше, все было не совсем так.

— Я уже понял, — прохрипел я.

Казалось, Матер удивился.

— А вы сообразительны, мистер Ривз!

— Неужели?

— О да!

Как мне хотелось стереть эту улыбку с лица Матера!

— Спасибо, — ответил я с определенной долей сарказма.

— Впрочем, не вся моя история была ложью.

Да что ты? — подумал я.

— Мы с Сомсом действительно провели тот эксперимент, и все прошло так, как я описывал, за одним исключением: я не был против.

— А бродяга?

— О, самый настоящий бродяга. Как он страдал! Честно говоря, я опустил самые ужасные подробности его мучений. На самом деле все было много хуже.

Я не хотел слушать, но расстраивать Матера тоже не имело смысла — кинжал все еще был у него под рукой.

— Наш эксперимент чуть не сорвался. Гремучая смесь алкоголя, отсутствие столь важного органа и нестерпимая боль сделала свое дело. Он уничтожил сам себя. Я говорю не о самоубийстве, вы понимаете. Парень просто разрывал на себе кожу…

— Прошу вас! — Это было невыносимо. Если Матеру так хочется рассказать о своих грехах, пусть опускает подробности.

— Простите, мистер Ривз. Я совсем забыл, что потерял чувствительность к подобным вещам. Теперь это лишь воспоминания. Ничто из содеянного больше не кажется мне отвратительным. Я воспринимаю такие случаи как серию неудавшихся экспериментов, которые перемежались подлинными научными достижениями. Мы с Сомсом добились значительного прогресса в наших исследованиях, и это самое главное. Многие бы со мной согласились. Общество слишком быстро забывает о том, что величайшие открытия в истории человечества происходили посредством боли и страданий.

Меня опять замутило. Терпение мое подходило к концу. Но чтобы сосредоточиться, я должен был собрать все свои силы в кулак и быть начеку, ведь возможность избавиться от Матера могла возникнуть в любую минуту.

— Сомс, как и я, сознавал, что нельзя добиться чего-либо, не запачкав при этом руки. Он часто бывал излишне щепетилен, однако я быстро настроил его на нужный лад.

— То есть идея того эксперимента принадлежала вам.

— Да. Я был источником всех идей. Я также находил испытуемых и уговаривал их. Да, порой мне нелегко приходилось. У Сомса, видите ли, были принципы. Нерушимые принципы морали и неприкосновенности человека. Ха! Но потом он от них отказался. Я умею убеждать людей, если захочу, — говорил Матер, поглаживая рукоятку кинжала.

— Что с ним случилось?

— Сомс… Сомс сбился с пути. Мои идеи стали казаться ему чересчур необычными.

— Необычными?

— Да. Пожалуй, для этого есть более выразительное слово, но я не журналист, мистер Ривз. Понимаете, в этой жизни мало что может меня шокировать. У меня крепкие нервы. Эти жуткие сцены, крики боли, страдания — в моем понимании лишь проявление великого чуда природы. То, что отвратительно одному, может восхищать другого. Это дело вкуса. А мои вкусы, конечно же, уникальны.

— Вот как. — С каждой секундой я ненавидел Матера все больше и больше.

— Я хотел одного — исследовать неизвестное. Для этого Сомсу не хватало мужества. Я мечтал проводить эксперименты, которые прежде никогда не проводились. Незаконное изъятие органа было лишь одним из них.

— И что еще вы делали? — У меня по-прежнему не было четкого плана побега, но отвлечь Матера разговором показалось мне разумным шагом.

— Вам это не понравится, мистер Ривз. Не хотелось бы усугублять ваше положение…

— Нет, что вы, мне любопытно. Вы сами сказали, из вашего рассказа получится отличная статья.

— Вы правы. Но, понимаете ли, эта история должна остаться между нами… — Он пытливо посмотрел мне в глаза.

— Я умею хранить секреты и никому ничего не скажу, если вы сами того не захотите.

— О, я бы и рад вам поверить, да только мне нельзя забывать о Госпоже. Слишком высоки ставки.

— И все же скажите, — настаивал я, — какие органы вы еще удаляли, помимо печени?

Матер рассмеялся.

— Печень — еще цветочки. Вы даже не представляете, что мы придумали после.

— Сердце?

— Нет, нет! Что толку удалять сердце? Включите фантазию.

— Легкие?

— М-м. Примечательные последствия, но уж очень кратковременные. — Матер снова вопросительно на меня посмотрел.

Эта игра была худшей из всех, в какие мне доводилось играть, но я должен был чем-то развлекать Матера, пока сам отчаянно продумывал побег.

— Почки?

— Да. Мы удаляли их дважды, но оба раза эксперимент срывался. И все по вине Сомса. Неотесанный болван!

— Так почему вы не выбрали другого помощника, студента умелого и ловкого? Или таких не было?

— Были, конечно. Но найти умелого и готового на подобные исследования доктора — проблема. Сомса я приметил сразу же. Бедняга, он-то подумал, что я просто хочу подружиться. Ему был нужен товарищ, и я завлек его дружбой. Потом добился его доверия, а после — беспрекословного подчинения.

— Подчинения?

— Ну да. Я же должен был держать все под контролем, направлять работу в нужное русло. Постепенно я сделал из Сомса трутня, раба, и теперь он…

— Теперь? То есть он здесь, на острове?

— Я… — Матер вдруг забеспокоился, будто сболтнул лишнее. — Простите, оговорился. Я слишком долго прожил в одиночестве, и иногда разговариваю с людьми, которых здесь больше нет. Это не дает мне сойти с ума… Вот и с Сомсом иной раз веду беседы. Итак, — он поспешно сменил тему, — как вы думаете, что еще мы удаляли?

— А не проще ли сказать, чего вы не удаляли?

Матеру мое замечание не понравились. Его улыбка померкла.

— Ну же, мистер Ривз. Не надо так со мной, договорились?

— Договорились, — ответил я. — Как насчет мозга?

При этих словах глаза его загорелись, широкая улыбка вернулась.

— Ничего себе скачок! От почек к мозгу, вот это да! Ответьте лучше сами. Мы удаляли мозг?

— Нет. Слишком предсказуемый эффект.

— Браво! Совершенно верно.

Запах разложения, до сих пор не такой отчетливый (видимо, его заглушал страх), ударил мне в нос. В животе опять все свернулось. Надо было срочно выбираться из подвала. Но один вопрос мучил меня с той минуты, как я упал в яму.

Почему здесь нет мух?

Я отвел взгляд от Матера и посмотрел на дверь. Прислушался, пытаясь уловить жужжание, тонкий звук сотен крошечных крыльев. Ничего. Матер заметил мое смущение.

— Что-то не так, мистер Ривз?

— Нет-нет, все в порядке. — Я покачал головой.

Он стал поглаживать лезвие кинжала.

— Вот и хорошо. Ужасно, если я вам наскучил…

— Почему здесь нет мух??? — Может, я выпалил это, чтобы отвлечь его, а может, сам вопрос крутился на языке.

— Простите? — Он поднял голову. Улыбки на лице как не бывало.

— Мухи. Я тут ни одной не видел.

Это было правдой, и Матер, похоже, мне поверил.

— Не понимаю. — Он отнял руку от кинжала и подошел ко мне. Он был здорово озабочен. Мне удалось сбить его с толку, но не до конца, поэтому я продолжил:

— Все тела в яме находятся на разных стадиях разложения. Мух там должно быть тысячи. Вы что, залили трупы инсектицидом?

Беспокойство Матера росло. Он приблизился к яме.

— Нет-нет. Ничем я их не заливал! Странно, раньше я об этом не думал.

Но теперь-то думаешь. И тебе это вовсе не нравится.

— Вы правы, мухи должны быть. Должны… — Он шагнул к яме и оперся на косяк, вслушиваясь в тишину.

Я понял, это мой последний шанс. Но прежде чем действовать, надо было расстроить его еще сильнее.

— Часто вы видели на острове насекомых? Кроме Госпожи, как вы ее называете?

— Нет, не часто… Странно. Вообще не видел.

— Да. Очень странно.

Чтобы давить на Матера, я должен был знать, почему здесь действительно нет насекомых. Увы, я этого не знал. И правда, почему? Но, как оказалось, Матер и так не на шутку встревожился.

— Господи, ну конечно!

— Что?

— Боже мой, боже мой. Это из-за стрекозы!

— Стрекозы?

— Все из-за Йеменской стрекозы!

— Не понимаю.

— По легенде присутствие самца Йеменской стрекозы отгоняет всех прочих насекомых. Но как… почему она его не почувствовала?

— Она? Гангская Красная?

— Да, Госпожа. Она должна знать, должна!

— О Йеменской стрекозе? — Кошмар, в котором я оказался, становился все более запутанным и неправдоподобным. — Но кто это?

— Единственное создание, способное причинить вред Госпоже. Она в большой опасности. Мне надо домой.

— Эта стрекоза еще опаснее Госпожи?

— Намного, намного опаснее! Она ведь предупреждала меня. От одной мысли о нем у Госпожи мутится рассудок. Он хочет ее убить! Он — воплощение самого… — Матер побледнел.

— Воплощение чего?

— Его ни в коем случае нельзя пускать к Госпоже!

— Постойте. — Я одернул его. — У меня ощущение, что насекомых здесь не было несколько лет. Значит, стрекоза все это время жила на острове?

— Да! Он выжидает момент! Он может напасть в любую минуту! — Матеру не терпелось закончить свое дело и вернуться в дом. Он посмотрел на кинжал. — Мистер Ривз, нет нужды меня задерживать.

Нет нужды задерживать? Господи, начинается! Я скоро умру! Намерения ясно читались во взгляде Матера.

Он отнял руку от косяка и уже сделал было первый шаг, когда мои инстинкты возобладали, я бросился прямо на него и с размаху толкнул в дверь. Выражение лица Матера в этот момент было почти забавным. Взгляд полон удивления, граничащего с паническим страхом. Руки метнулись вверх, но ухватиться было не за что. Я услышал глухой удар, затем хруст костей. Наступила тишина. О боже! — подумал я уже на бегу. — Я сломал ему шею!

Глава девятая

ОСУЖДЕНИЕ

Следуя совету Матера, я не стал больше задерживаться. Я вылетел в следующую комнату и взбежал по ступеням наверх, моля Бога о том, чтобы этого негодяя поглотила гора убитых им же людей. Затем хлопнул дверью и подпер ее стулом. Если он и выберется из ямы, дальше ему все равно не пройти. Я быстро пересек лабораторию, хрустя битым стеклом, потом промчался по вестибюлю и очутился на улице.

Первым моим желанием было укрыться в лесу, но учитывая, что Матер мог выжить, я решил не терять времени и поспешил вперед по тропе. На сей раз мне хватило ума открыть ворота, а не перелезать через них. На бегу я думал, как взломать замок на двери эллинга. Внезапно мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. Не успел я поднять голову, как с размаху налетел на высокого мужчину, преградившего мне путь.

Мы упали в высокую траву, растущую по обеим сторонам тропинки. Каким-то чудом я не ударился головой о пень. Незнакомец быстро поднялся на ноги и отряхнулся, потом протянул мне руку. Он был намного выше Матера, одет в старую вылинявшую рубашку, брюки под цвет и изношенные ботинки. Длинные грязные волосы свисали со лба, под глазами темнели круги — признак бессонных ночей. Его кожа была землистого цвета, и вообще, он создавал впечатление человека, доживающего последние дни. Во многом незнакомец был похож на Сомса. Но после всего, что мне довелось увидеть и услышать, я не спешил с выводами.

— Помогите! Пожалуйста, вы должны мне помочь… — Тут я замолчал. Что-то было не так. Лицо мужчины не выражало удивления, только усталая покорность читалась в его глазах, как будто он уже не раз видел подобное.

— Вы, наверное, Эшли Ривз, — сказал он, тревожно поглядывая в сторону исследовательского центра. — Что вы с ним сделали?

— Вы Сомс? — Я подумал, что избавился от одного чудовища, но попал в лапы другого.

— Да.

— Боже! — Я вскочил на ноги и попытался убежать, однако Сомс остановил меня одним на удивление сильным движением руки.

— Постойте! Чтобы он ни наговорил, вы должны мне верить. Мы…

— Слушайте, — перебил я, освобождая плечо. — Я возвращаюсь в город, и не пытайтесь меня остановить!

— Нет, нет! Я не буду вам мешать! А Матер… мертв? — В его голосе послышалась надежда.

— Не знаю. Я столкнул его в яму. Он, наверное, что-то сломал, но…

— Понятно. — Сомс помрачнел. — Прошу вас, идемте за мной, иначе вам не выбраться с острова. — Он углубился в лес.

Я стоял на месте, не зная, что делать.

— А с какой стати мне вам доверять? Может, вы такой же псих, как и Матер?

— Нет, нет, нет! — Он обернулся. — Не слушайте его! Он… он умнее, чем вы думаете. Идемте, пока не поздно.

Сомс вел себя странно, но что-то подсказывало мне, что он — меньшее зло, нежели тот человек, кого я запер в подвале. В любом случае с тропинки надо уходить. Здесь я на виду.

— Ступайте, куда хотите. А я пошел к эллингу. Без лодки мне с острова не выбраться.

— Нет! — Сомс затряс головой. — Так вы точно далеко не уйдете!

— Почему это?

— У той лодки, что стоит в эллинге, нет дна. Это все его шуточки. Настоящая лодка на другом пляже. Я знаю, как туда добраться, но ключ зажигания остался у Матера. Пойдемте. Я спрячу вас в своем фургоне, там он искать не станет. По крайней мере не сразу. И мне нужно кое-что вам рассказать.

— Но…

— Пойдемте, не время спорить!

— Ладно, — согласился я и пошел за Сомсом, понимая, что, возможно, принял неправильное решение. Но его слова показались мне убедительными.

Мы продирались сквозь ветви и листву, держась на безопасном расстоянии друг от друга и от тропинки. Я не заметил вокруг каких-либо особых примет, однако Сомс явно знал, куда идет. Вскоре мы уже поднимались по пологому склону холма. Я пару раз поскользнулся, и Сомс нетерпеливо ждал, пока я его догоню. Потом земля под ногами стала ровнее, а впереди замаячил фургон с облупившейся краской, покрытый толстым слоем ржавчины. Выглядел он удручающе, но, тем не менее, это был его дом.

Сомс поднялся по ступенькам, открыл дверь и пригласил меня внутрь. Потом указал на покосившийся табурет, стоявший у зашторенного окошка. Я сел. Он задернул остальные окна и устроился на стуле, который выглядел значительно лучше моего. Рядом был столик, усыпанный бумагами, журналами и палочками древесного угля. За всем этим хламом я разглядел, что стол очень похож на школьную парту.

— Вам нравится темнота? — Мне стало не по себе без солнечного света.

— Понимаете, это уже привычка. Только так я могу добиться хоть какого-то уединения, — ответил Сомс. — Матер может следить за мной, а в темноте я сам по себе.

— Ясно.

— Надеюсь, он умер. — Александр посмотрел мне в глаза и нервно поскреб руку. — А если выжил, то сначала он пойдет к эллингу. Не обнаружив вас там, подумает, что вы вернулись в дом.

Теперь, когда у меня появилась возможность передохнуть, я увидел, насколько Сомс отличается от Матера. Он был умен, но умен как-то иначе. Я нутром чуял, что он не причинит мне вреда. В Александре не было той злобы, что отличала его напарника. Он казался таким тонким и хрупким, что и мухи не обидел бы. Я все еще был начеку, но уже начинал прислушиваться к его словам, понимая, что он действительно желает мне добра.

— И что сделает Матер, когда не найдет меня в доме?

— Прочешет весь остров. Он не сразу догадается, что я спрятал вас у себя.

— Так вы мне поможете? — облегченно спросил я. — Прошу вас, мне нужно выбраться отсюда. Да и вам тоже.

— Да, я вам помогу. Но на себя мне плевать. Пока он не закончит свои… — Сомс многозначительно посмотрел мне в глаза.

— Сколько людей здесь погибло?

— Вы видели тела в яме?

— Да.

— Так вот, это меньше половины.

— Были еще трупы?

— Да. Матер набивал им одежду камнями и топил в озере. Потом я убедил его, что рано или поздно тела найдут рыбаки или туристы.

— Сколько их было?

— Вы не поверите, Эшли.

— Откуда вам известно мое имя?

— Я нашел вас.

— Нашли меня?

— Да. В «Недостающем звене». Так мы приглашали людей на остров. Когда Матеру требовались испытуемые, мы заманивали их рассказами о комаре. Он платил Деррингеру…

— Кто такой Деррингер?

— Хозяин гавани.

— Вот как!

— Да, Матер платит ему, чтобы он дважды в месяц привозил на остров газеты и журналы. Я читал их и отбирал людей, которых могла заинтересовать история Гангской Красной. Ученые, энтомологи, журналисты… — Он осторожно выглянул в окно, отодвинув занавеску. — Мы посылали им письма, а потом просто ждали. Кто-то приезжал, кто-то нет. Посетителей было много. — Он помрачнел. — Никогда бы не подумал, что все это затянется так надолго.

— Но ведь этих людей ищут! Неужели за ними не приезжали друзья или родственники?

— Матер говорит, в научных журналах работают одиночки. Они не ведут активной общественной жизни. И еще в своих письмах он просил не сообщать никому его адреса, поэтому никто не мог их найти.

— И все же вы здорово рисковали.

— Да, и здесь на сцене появлялся Деррингер. Он сбивал людей со следа. Говорил, что никого не видел, что на остров мало кто ездит. Ему всегда верили.

— За это ему тоже платят?

— Да, и не мало.

— Но как же вокзал? Неужели кассиры или охрана никого не помнят?

— Трист — небольшой городок, однако здесь всегда много приезжих, даже в холодные месяцы. Полно путешественников, любителей пеших походов. Вряд ли на вокзале кого-то запомнили бы.

Я холодел от каждой новой подробности. Матер, казалось, продумал все до мелочей, а количество тел в подвале и на дне озера говорило о том, что побег почти невозможен.

— Нам с вами надо убираться отсюда! — воскликнул я.

— Сначала выслушайте меня. Вы должны будете все рассказать, когда вернетесь домой, а я… я никогда… Не перебивайте. Это очень важно. Матер — не единственная угроза вашей жизни.

И хотя я находился в щекотливом положении, любопытство взяло верх.

— Матер рассказывал мне о своей молодости. Говорил, что это вы все придумали.

— Конечно же, говорил! Это часть ловушки — вы должны были ему посочувствовать.

Что-то в поведении Сомса, его пылкости, подсказывало, что он честен со мной.

— Так как все случилось на самом деле?

— Именно Матеру пришла на ум та гнусная идея. Он заставил меня участвовать в эксперименте. Сказал, что иначе не даст мне закончить учебу…

— Он вас использовал.

— Да. Видимо, Реджинальд давно тешил себя этой мыслью, но прежде ему надо было втереться ко мне в доверие.

— Н-да. — Я покачал головой. — Вот сволочь!

— И все же он — умнейший человек, — печально проговорил Сомс. — Как настоящий друг, он…

— Друг?!

— Ну да, друг. Матер — единственный, кто когда-либо слушал меня, и я гордился дружбой с таким талантливым доктором.

— Но вы ведь не уважаете его?

— А как же! Конечно, уважаю! — Сомс поглядел на меня так, будто я ляпнул какую-то глупость. — Он болен, но это не мешает ему быть… гением!

— Гением? Да вы что?! Он же маньяк!

— То, чем он занимался все эти годы… эксперименты… Они чудовищны. Я и представить себе не мог, что человек способен вытворять подобное с другим человеком. Но я не устаю восхищаться его умом. Матер не раз проделывал все это, однако сумел сохранить ясность мышления. А я… я даже не думал, что буду так долго ему помогать. Однако теперь я и сам не знаю, кто я. У меня помутился рассудок.

— Черт, почему вы молчали?! Почему не остановили его?

— Я уже давно не участвую в исследованиях. С меня хватит. Сперва он угрожал мне комаром, и какое-то время угрозы работали, но потом… Потом уже ничто не могло заставить меня помогать этому мерзавцу. Думаю, Матер отчасти даже обрадовался — ведь с той поры все тела были в его полном распоряжении. Я только подыскиваю людей. Однако и этому я положу конец. Я убью Матера. Нет, я не отрицаю свою вину, и спасаю вас не из доброты душевной, просто… всему конец.

— Забудьте вы об этом! Сейчас важнее наши жизни! Пока он в яме, мы можем…

— Нет, нет, нет!!! Все не так просто! Вы видели Гангскую Красную?

— Да.

— Если бы не эта тварь, нас бы здесь сейчас не было. Не найди комар Матера, он бы не приехал на остров.

— Но он сказал, что поселился на острове после того, как нашел ее.

— Снова ложь!

— Что же, все ложь?

— Нет, почему. Это часть его игры. Возьмем того же комара. Ручаюсь, все, что Матер сказал вам о ней — чистая правда. Не легенда и не миф, как бы странно это ни звучало. И именно Красная нашла Матера, а не наоборот. Она нашла его и сделала своим рабом.

— Что?

— Видите ли, на острове заперта не она, а мы. — Сомс уставился в пол. Казалось, он потерял всякую надежду на спасение.

— Но ведь это же просто насекомое!

— Хотелось бы и мне так думать. — Он покачал головой. Вдруг я услышал, как за окном хрустнула ветка. Меня пробила дрожь. Неужели ему удалось выбраться из центра? Ну, нет!

Сомс осторожно подошел к окну и сквозь щелку в занавесках посмотрел на улицу. Потом облегченно вздохнул.

— Не бойтесь, — сказал он. — Это мистер Хопкинс.

— Итак… — Я постепенно приходил в себя, но сердце по-прежнему билось вдвое быстрее положенного. — Как вы умудрились вляпаться в это дело?

— Мне было трудно учиться в медицинском, а Матер всегда за меня заступался. Когда он попросил о помощи, я подумал, он хочет добра, мечтает принести пользу человечеству. Мне это польстило. — Сомс снова сел. — Конечно, потом-то я понял, что он психопат.

— Да, до меня это дошло только после того, как я свалился в яму с трупами. Он мастерски скрывает свое безумие. А что значит, Гангская Красная — не просто насекомое?

— Я сам не все понимаю. Знаю только то, что видел собственными глазами. — Сомс потер лоб. — По какой-то неясной причине тварь выбрала именно Матера. Наверное, он был способен воплотить ее желания в жизнь. Она будто бы узнала о его экспериментах и решила его использовать.

— Использовать? Как это? Она — насекомое!!!

— И все-таки, нет. Вы видите только оболочку. Но то, что внутри — много важнее. Да, ей нужна кровь, как и другим комарам. Свою жажду она утоляет при помощи Матера — он снабжает ее телами. В действительности ей требуется нечто другое. — Сомс весь сжался. Он выглядел как человек, заключенный в клетку. Да, Матер на славу поиздевался над его рассудком.

— Насекомые не разумны.

— Гангская Красная разумна! — настаивал Сомс, улыбаясь, только в его словах не было ничего смешного, он говорил ужасные вещи.

Я решил пока не спорить. За то малое время, что у меня было, мне предстояло выпытать у Сомса реальные сведения.

— Так зачем Матер приехал на остров? Он думал, здесь его никто не разоблачит?

— Да, похоже, так. В городе его бы все равно поймали.

— И как он нашел комара? У него будто был друг в Африке, который привез ему Гангскую Красную?

— Я до сих пор не знаю наверняка, что там произошло, но могу рассказать, что помню. Мне хочется уберечь вас от опасности. Вы хотя бы будете отдавать себе отчет…

— Ладно. Только быстрее. У нас…

— Да, да. Знаю. — Сомс попытался успокоиться. В полумраке фургона он казался мне бледным призраком, не ведающим, какой стороне — жизни или смерти — принадлежит. Я отчаялся покинуть остров, однако история, которую поведал Александр, меня потрясла.

Глава десятая

ИСКУПЛЕНИЕ

Порой взгляд Матера становился просто ужасен. Сначала я твердил себе, что это только игра моего воображения, но потом понял: он серьезно болен. Не мог он совершать все эти зверские поступки лишь во имя науки и прогресса.

Сомс зашагал по комнате.

— Я никогда не забуду тот вечер, когда Гангская Красная появилась в нашей жизни, — продолжал он. — Матер как раз закончил оперировать бродягу, подобранного на вокзале. Он перерезал ему все сухожилия на руках, а потом сшил в обратном порядке, полагая, что человек будет думать, будто шевелит одним пальцем, а на самом деле будет шевелить другим. Бессмысленный эксперимент, и тем не менее… Наверное, все из-за наркотиков и алкоголя. Я употреблял и то, и другое. Я ни разу не видел, что происходило с испытуемыми, если они выживали. Матер, наверное, их убивал, иначе они могли нас выдать… Вот почему он обрел надо мной такую власть. Я постоянно был под кайфом.

— В тот вечер мы сидели и ждали, пока пациент придет в сознание. Раздался едва слышный стук в дверь. — Сомс рассмеялся. — Иногда мы с Матером думали одинаково. Услышав стук, он произнес те же самые слова, что крутились в моей голове: «Вдруг неясный звук раздался, будто кто-то постучался — постучался в дверь ко мне». Это из «Ворона» Эдгара По. От цитаты Матера мне стало жутко. Я открыл дверь. Никогда в жизни мне не было так страшно и холодно, как тогда. Я стоял на пороге и смотрел на парящее передо мной чудище. Оно светилось красным. Жужжание походило на какую-то дикую музыку. Комар взмыл вверх, будто хотел сесть мне на голову. Я в страхе закрыл лицо руками, но тварь пролетела мимо, прямо к Матеру.

Я развернулся, ожидая увидеть, как он отмахивается от насекомого. Однако комар сел на бюст Флоренс Найтингейл, некогда принадлежавший тетке Матера. Тварь словно разглядывала моего коллегу. Изучала его.

Я закрыл дверь и подошел к столу. Нога пациента дернулась, он просыпался. Матер сидел неподвижно, во власти гипнотического взгляда Гангской Красной. Кажется, при этом он улыбался. Я впервые видел насекомое таких размеров. Матер приблизился к бюсту и стал рассматривать комара, а потом прочитал еще одну строчку из поэмы: «Как ты звался, гордый Ворон, там, где Ночь царит всегда?»

Тварь быстрее замахала крыльями, и тут мой мозг пронзила эта странная, невыносимая боль. Комар словно хотел помешать мне думать. Я отошел в другой конец комнаты, чтобы прийти в чувство. Матер тоже недоуменно тер лоб, но он явно не испытывал такой сильной боли, как я. Его рот был широко открыт, глаза распахнуты. Насекомое подчиняло его себе.

Мужчина, лежавший на столе, шевельнул рукой и тихо застонал. Боже, подумал я, он просыпается! Его веки затрепетали. Я вопросительно взглянул на Матера, но тот все еще смотрел на комара.

— Бога ради! — заорал я. — Иди сюда! Он же приходит в сознание!

Матер повернулся ко мне, улыбаясь.

— Да? Это даже хорошо.

— Хорошо?! Да что ты несешь? Ему надо дать обезболивающее!

— Нет! — Он подошел и схватил меня за руку. — Не стоит переводить медикаменты. Они ему больше не понадобятся.

— Почему?

— Сейчас сам все увидишь. — Матер выпустил мою руку и обратился к комару. — Прошу вас, угощайтесь.

Я недоуменно уставился на Матера. В этот миг комар взлетел и бросился на нашего пациента.

— Что он делает? Почему… — Я слишком поздно догадался, что происходит. Тварь вонзила свой хоботок в шею испытуемого.

Я в страхе отшатнулся. Если размеры комарихи потрясали, то вид того, как она кормится, производил воистину ужасающее впечатление. Ее живот наливался кровью, пока не увеличился вдвое. Я схватил Матера за рукав.

— Надо убираться отсюда и вызвать специалистов, — пробормотал я. — Кого-нибудь, кто разбирается в насекомых.

Тварь накачивалась кровью. Потом она вынула хоботок из шеи бродяги и замерла на месте.

— Какое удивительное зрелище! — прошептал Матер.

— Черт, да что это такое?

— Знаю только, что это необыкновенное создание. Исключительное.

— Исключительное? Господи, нам… — Я осекся, когда увидел, что стало с горлом пациента.

Матер тоже это увидел.

— Святый Боже! — пробормотал он, задыхаясь. Комар сорвался с места и сел на бюст.

То, что пару секунд назад было небольшим отверстием на шее человека, превратилось в зияющую рану. От нее поднимался пар и кошмарный запах разлагающейся плоти. Пациент к тому времени очнулся и замолотил руками по воздуху. А потом… потом он начал кричать.

Слюна комара разъела всю левую часть его шеи. Это было жуткое зрелище. Я хотел остановить страдания бедняги, введя ему смертельную дозу морфина, однако Матер не позволил мне этого сделать. Я был вынужден наблюдать за тем, как пациент умирает. Матер, конечно, и раньше был жесток, но с того вечера все изменилось. Он просто спятил.

Я уже хотел прокричать, что вызову полицию, когда тварь приземлилась на стол прямо передо мной.

— Я знаю, что у тебя на уме, — прошептал Матер мне в ухо. — И она тоже знает.

— Ты чего?! — заорал я, силясь освободиться от его железной хватки. В конце концов он меня отпустил. Я пошатнулся и наступил в лужу крови.

— Видно, Госпожа давно искала такого, как я. — Он улыбнулся и выпростал руку. Тварь поднялась в воздух и села ему на ладонь.

— Что ты делаешь? Беги! Он же убьет тебя! — Я попятился к двери.

Матер страшно рассмеялся.

— Не он, а она. Госпожа не причинит мне вреда, Сомс. Спасение часто приходит под личиной опасности.

— Спасение? Ты о чем?

— Пока не знаю. — Он поглядел на комара с обожанием. — Но она меня многому научит, не сомневаюсь. — Матер хихикнул. — А теперь будь паинькой, не расстраивай Госпожу. Ты ведь не хочешь кончить так же, как этот парень?

— Господи, да ты посмотри на него! Эта тварь опасна! Нужно срочно кому-то сообщить…

— Сообщить?! — Матер свирепо двинулся на меня. — Ты хочешь рассказать о наших экспериментах полиции?! И что тогда, а? Нас обоих засадят в тюрьму! Навсегда! Хотя, конечно, Госпожа этого не допустит. Она о тебе позаботится.

Мысль о том, чтобы стать очередной жертвой гигантского комара, была для меня невыносима. Тварь словно бы обрела над Матером власть. Она не проявляла к нему никаких признаков враждебности, и с того вечера они были неразлучны. Я все еще помогал ему с исследованиями, даже понимая, что в них нет и намека на медицину. Матеру доставляло удовольствие калечить людей, и на каждый мой вопрос у него всегда был достойный ответ. Он говорил, будто нет способа лучше, чем его эксперименты, чтобы в полной мере постичь секреты человеческого тела, а также увидеть связь между телом и разумом.

Вскоре Матер объявил, что переезжает на какой-то остров, купленный им недавно. Я спросил его, откуда у него такие деньги, а в ответ получил неправдоподобную историю о свалившемся с неба наследстве. Я умолял его оставить меня в покое, но Матер был непреклонен. Он мне не доверял. И, признаться, не зря.

Так вот, однажды он пригласил меня к себе домой, сказал, что дело срочное. Приехав к нему, я перво-наперво спросил, не случилось ли чего плохого. Матер заверил меня в обратном. Гангская Красная тоже была возбуждена. Матер уезжал на остров на пару дней, чтобы подготовиться к переезду, а она оставалась здесь, присматривать за мной. Думаю, я сильно побледнел, когда это услышал. Я принялся уверять его, что мне не нужен сторож, что все будет нормально, но он словно и не слышал меня.

Матер отбыл, оставив в доме комара. Ей, похоже, доставляло несказанное удовольствие меня охранять. Я мог свободно разгуливать по всему дому, но выходить на улицу было запрещено. Кстати, я тогда даже удивился, как это Матер нашел в себе силы расстаться с Госпожой. Они ведь были неразлучны с того проклятого вечера. Через два дня он вернулся. О своей поездке почти ничего не рассказывал, только то, что все готово, и на следующей неделе можно переезжать. Я снова стал умолять Матера оставить меня в городе, однако это ни к чему не привело.

Мы живем на острове много лет. Само понятие времени потеряло для меня всякий смысл. Дом уже стоял здесь, когда мы приехали, и я не знаю, что случилось с его прежним хозяином. Фургон тоже был тут, Матер велел мне поселиться в нем и сказал, что позовет, когда ему понадобится моя помощь. Раз в неделю он приносит еду. Немного, только чтобы я не умер с голоду. Да, я все больше становлюсь похожим на запертое в клетку животное, мне дозволено лишь служить своему хозяину. Я больше ни на что не способен и не смогу вернуться в нормальное общество. После того, что я натворил, это невозможно. Да и Матер не позволит мне это сделать — он натравит на меня Гангскую Красную. Нет, у меня нет шансов.

Я понял, что Сомс устал от жизни. Ему все безразлично.

Он отодвинул штору и выглянул наружу.

— То есть он до сих пор носит вам еду? Хотя вы ему больше не помогаете?

— Да. Наверное, Матер не хочет меня убивать, потому что я стал для него другом, пусть он даже не признает этого. Мы столько пережили вместе.

— Вы никогда не пытались бежать?

— А куда мне податься? Что делать? Я прикован к Матеру, к острову, ко всем ужасам, что повидал в жизни. Нет, бежать я не могу. И еще есть она…

— Итак, кто она?

— Матер показывал мне книгу. Она называется «Ее история». В ней…

— Постойте. Я ее читал. Точнее, одну главу: «Легенда о Нян…»

— Зиеп.

— Правильно.

— Вы читали легенду?

— Не до конца. Утром Матер рассказал мне еще немного, про то, как она бросила мужа ради купца.

— Да уж, не попадись ей тот купец, все могло быть иначе.

— Легенда имеет какое-то отношение к происходящему?

— Самое непосредственное.

— Но это же всего лишь миф, разве нет? Как и то, что Гангская Красная способна читать мысли людей.

— Есть в этой сказке и доля правды. Позвольте, я расскажу ее до конца. Это поможет вам лучше разобраться в ситуации.

— Ладно, только…

— Я быстро, обещаю. Так, значит, корабль купца… Ага, вспомнил. С Нян Зиеп обращались, как с королевой. Ей больше не надо было работать, только заботиться о своем прекрасном теле и ублажать нового мужа.

Я поймал измученный взгляд Сомса и понял, что эта беседа больше необходима ему, нежели мне. Он уже давно не говорил ни с кем, кроме Матера. Наверное, ему было приятно находиться в обществе другого человека.

— Нгок Там много дней искал жену, думая, что ее похитили. Но вот однажды, отправляясь в очередное плавание, на одном из кораблей в порту он заметил ее. Нян Зиеп нежилась на солнышке, когда к ней подошел купец, лег рядом и нежно поцеловал ее в губы. Там пришел в ярость. Он ворвался на корабль, сбросив двоих стражников в воду, и потребовал объяснений. Зиеп рассказала, что ушла к купцу, потому что он пообещал купать ее в роскоши и богатстве. Там помолчал немного, не веря собственным ушам, а потом сказал, что уходит, но требует вернуть ему те три капли крови. Зиеп, смеясь, взяла нож и проткнула себе палец…

— Она отдала ему кровь?

— Ну, она подумала, что ее бывший муж сошел с ума, и не приняла его всерьез. Просто захотела отделаться от него. Как бы там ни было, когда три капли упали на ладонь Тама, случилось невероятное. Тело Зиеп приподнялось над подушками и стало уменьшаться в размерах, съеживаться. Там и купец в страхе отшатнулись. Через несколько секунд Зиеп превратилась в создание размером с птицу, но вместо клюва у птицы был длинный хоботок. Игла, предназначенная для одного…

— Чтобы пить кровь.

— Да. Но не всякую кровь. Ей нужна была кровь Нгока Тама. Только так она снова могла стать женщиной. Она бросилась на него, но парень каким-то чудом спасся. С тех пор Зиеп отчаянно ищет дорогу домой, к мужу.

Сомс поджал губы и опустил глаза. Потом неожиданно рассмеялся.

— Чудесная сказка, не находите?

— Да, но какое отношение она имеет к происходящему?

— Полагаю, в легенде говорится о Гангской Красной.

— Что?! Гангская Красная… это… Нян Зиеп?

— Да.

— Вы шутите!

— Нет. На свете много других чудес, не менее странных.

— Ни одного не знаю.

— Вы только вспомните, какую власть она имеет над Матером! И эта ее жажда крови! Ну? Что скажете?

— Вот это да! — Я не выдержал и расхохотался. — Я, конечно, понимаю, комар действительно необыкновенный, но ведь нет ничего, что указывало бы на связь между Гангской Красной и Нян Зиеп! Вы сами ощущали это ее… влияние?

— Нет, сам не ощущал. Но мне известно, что она общается с Матером.

— О, да он же все выдумал! А может, просто смеется над вами.

— Нет, нет! До появления в нашем доме комара он был абсолютно нормален. Ну, если не считать экспериментов.

— Ладно, — уступил я. — Предположим, я вам поверил. Тогда что здесь делает Нян Зиеп? Что у нее на уме?

— Она заставляет Матера ей помогать. Утоляет свою жажду крови, надеясь, что когда-нибудь найдет…

— Кровь Нгока Тама? Безумие!

— Ну, Матер-то в это верит. И его вера опасна, как вы успели заметить.

— Хорошо, — сказал я. — Не пора ли нам выбираться отсюда?

— Я же сказал, что никуда не пойду.

— Но…

— Я не могу.

— Почему?

— Вы что, меня не слушали? Я не могу вернуться в цивилизованный мир! И еще… Она узнает, что я пытался сбежать, и даже если мне удастся покинуть остров, выследит меня и убьет. Но у вас есть шанс. Вы были с ней не так долго, как я.

— Я обязательно вызову полицию. — Я встал. — В подвале Матер говорил что-то о стрекозе. Он был очень взволнован, Вы не знаете, почему?

— Не помню, чтобы он рассказывал мне о стрекозах. Хотя… Если только не… — Сомс удивленно вскинул брови.

— Он говорит, что это опасно. Кажется, назвал стрекозу Йеменской.

— Йеменская! Да-да! Йеменская стрекоза, ну конечно! Теперь мне все ясно. Стрекозы едят комаров. Он, должно быть, пришел за ней.

— Кто «он»?

— Помните волшебника из легенды о Нян Зиеп?

— Да.

Ну вот, опять!

— Он умел принимать образ стрекозы. Говорят, он бессмертен. Видимо, это правда. Волшебник пришел за Гангской Красной, чтобы ее остановить. Значит, вот куда подевались все мухи.

— Вы тоже это заметили?

— Да. Он, наверное, жил на острове все это время, проверял, действительно ли нашел ту, кого искал. Волшебник прогнал остальных насекомых, чтобы они ему не мешали. Йеменская стрекоза — относительно новое название, как и Гангская Красная. На самом деле он давно за ней охотится. Так что на вашем месте я бы побыстрее убирался отсюда, если только не хотите оказаться меж двух огней.

Я подумал, что Сомс бредит. Он верил во все эти мифы не меньше, чем Матер! Я предпринял последнюю попытку уговорить его бежать со мной.

— Эшли, я не заслуживаю вашей жалости. Поверьте, мне не спастись. И я такое же чудовище, как Матер или Госпожа.

— Вы хотите умереть здесь?

— Я навеки связан с Матером.

Я задумался. Несмотря на то что натворил Сомс, я не мог не испытывать к нему сострадания. Он противился Матеру, когда их эксперименты зашли слишком далеко, но все было напрасно. Матер подчинил его своей воле.

— Так как же я выберусь с острова без лодки?

— Я покажу, — сказал он, осторожно открывая дверь фургона.

Мы оба осмотрелись и прислушались, ожидая услышать шорох или хруст веток. Убедившись, что никого нет, Сомс кивнул мне и вышел. Было около часа дня. Мне жутко захотелось оказаться дома, подальше от этого острова.

— Пойдемте, — позвал Александр.

Я понятия не имел, куда он меня ведет, чутье подсказывало, что куда-то в направлении дома. Но если бы это было так, мы рано или поздно выбрели бы на тропинку. Через пять минут Сомс остановился на вершине небольшого холма и указал вниз.

— Это там, у подножия. — Мы начали спуск.

— Я ничего не вижу, — подозрительно заметил я.

Сомс не ответил, так что мне оставалось только молча следовать за ним.

Когда я спустился, Сомс стоял посреди небольшой полянки, лицом ко мне. Я встал рядом, вопросительно уставившись на своего проводника. Александр внимательно разглядывал землю под ногами. Я тоже посмотрел, но сперва ничего не увидел, кроме листьев, веток и корней. Но потом заметил.

Она была хорошо замаскирована — короткая толстая веревка, торчащая из земли не больше, чем на дюйм. Оба ее конца уходили под опавшие листья и, скорее всего, были к чему-то прикреплены. Сомс изо всех сил потянул за веревку. Вместе с деревянной крышкой люка приподнялся слой земли. Внезапно раздался странный звук, и Сомс выпустил веревку. Он рухнул навзничь, прижимая руки к кровоточащей ране на лбу, и замер без движения. Я понял, что случилось, даже раньше, чем увидел. Над телом Сомса возвышался человек. Он занес над головой тяжелый заступ, готовясь нанести второй удар. В его взгляде не было гнева, только жажда крови, убийства. Меньше чем через секунду я ощутил холодный металл лопаты Матера на своем лице.

Глава одиннадцатая

ОТКРОВЕНИЕ

Я очнулся от сильнейшего приступа тошноты — такого сильного, что не описать словами. Наверное, так просыпаются с похмелья и после автомобильной аварии вместе взятых. Матер перенес меня на новое место, но куда именно, я не видел. Потом я каким-то образом сумел сфокусировать зрение и понял, что нахожусь на поляне слева от дома. Солнце садилось. Снова мою голову пронзила острая боль. Я застонал. В ушах звенело так, что я почти ничего не слышал. Подступила тошнота, но встать я не смог, потому что был накрепко привязан к дереву. Я попытался немного ослабить веревку. Безуспешно.

Матер связал мне руки с обратной стороны ствола, затем обвил веревкой талию и также прикрепил ее к дереву. Он явно перестраховывался. Я опять постарался ослабить путы — напрасно. Пришлось ждать, пока вернутся силы. Я спокойно сидел, закрыв глаза и надеясь, что Матер не придет еще очень, очень долго.

Наверное, я снова потерял сознание, потому что когда я очнулся во второй раз, над островом уже стояла ночь. Из-под темных облаков выглядывала полная луна, купая окрестности в голубом сиянии. Иногда над моей головой раздавалось чириканье или шорох листьев, но кроме этих звуков ничто не нарушало тишины леса. Я чувствовал себя ничтожным, одиноким и беспомощным существом.

Чуть позже — понятия не имею, сколько времени прошло, — я заметил в темноте два зеленых огонька. Сначала я запаниковал. Что за чудище на сей раз? Но тут я вспомнил про кота.

Он сидел, поглядывая на меня, и, вероятно, раздумывая, что бы предпринять в столь затруднительном положении. Потом бесшумно подошел ближе. В темноте мистер Хопкинс выглядел более представительно. Ночь словно взывала к его лучшим качествам — казалось, у него даже появились грация и осанка.

Кот устроился у меня в ногах. Он был похож на крошечного сфинкса, с забавно склоненной на бок головой.

— Да уж, ну и вляпался я, — пробормотал я хриплым, дрожащим голосом. — У меня голова сейчас взорвется от боли.

Кот чихнул и довольно замурлыкал. Что ж, хоть кому-то из нас было удобно. Вдруг кот настороженно повел ухом, будто услышал необычный звук. Закапал дождь. Он встал, отряхнулся и убежал в кусты, на поиски лучшего укрытия от влаги.

Когда дождь пошел сильнее, я возмущенно поднял глаза на небо, вопрошая, за что Всемогущий так ненавидит меня. Странно, но дождь словно облегчил боль в голове и запястьях. Я закрыл глаза в надежде снова отключиться.

— Кто знает?

Эти слова были произнесены шепотом. Я открыл глаза, однако никого не увидел. Дождь прекратился, из-за туч выглянула луна. С моих волос стекали струйки воды. Одежда промокла насквозь, руки болели еще сильнее, чем прежде.

— Кто знает?

Я зажмурился. Матер повторил свой вопрос громче, казалось, прямо мне в ухо. Голова взорвалась нестерпимой болью. Он подошел ближе и посветил фонариком мне в глаза.

— Отвечай! Кто знает, что ты здесь?

— Не знаю…

— Врешь.

— Может, редактор. И несколько сослуживцев.

— Семья, друзья?

— Да, кое-кто, — соврал я.

Он подошел вплотную и приложил острый кинжал прямо к моей шее. Я сглотнул и замер.

— В письме я велел тебе молчать. Говори правду!

— Знает моей редактор… И Джина.

— Кто?

— Она фотограф. Кажется, я сказал ей…

— На твоем месте я бы не валял дурака. — Матер снова перешел на шепот. — Если ты и вправду сказал ей, куда едешь, тебе не поздоровится. Даже не представляю, что с тобой сделаю. — Через несколько напряженных секунд он убрал кинжал за пояс.

— Где?.. — У меня вдруг пересохло в горле. — Где Сомс?

— Он мертв. Совсем мертв.

— Что значит «совсем»?! Что ты с ним сделал, мерзавец? — Меня обуревало желание закрыть глаза и снова отключиться, однако я должен был узнать ответ.

— Знаешь, что такое зрительный нерв?

— Это где-то в глазу, — пробормотал я.

— Правильно. Зрительный нерв соединяет глаз с мозгом.

— И?

— Сомс однажды пошутил, что было бы здорово увидеть собственные мозги. Что ж, теперь он их увидел! Поразительно, как легко растягивается этот нерв! — Он зловеще улыбнулся.

Меня мутило.

— Ты просто ненормальный! Ты догадываешься что сделает с тобой полиция, когда обнаружит ту яму в подвале?

— Не обнаружит, — ответил он, улыбаясь. — Я об этом позабочусь. Кстати, тебе известно, что там еще не все тела?

— Известно. Остальные ты утопил в озере.

— Точно.

— Сомс сказал, ты унаследовал этот дом. А как же история с покупкой его у какого-то старика?

— Я в самом деле такое говорил? — Матер хихикнул, рассеянно потер подбородок и уставился в небо. — А ты, бедняга, теперь знать не знаешь, кому верить?

— Отчего же? — Не понимаю, что заставляло продолжать разговор. Видимо, я просто хотел отсрочить неизбежное.

— Между прочим, я действительно взял этот дом у старика по фамилии Уэст. Признаться, не купил.

— Он тоже оказался на операционном столе? — Я с ненавистью посмотрел на Матера, но это его нисколько не задело.

— Нет. Тогда операционная еще не была готова. И вообще, у меня не было на это времени. В конце концов Сомс остался наедине с Госпожой, мало ли что могло случиться. — На какой-то миг мне показалось, что Матер все-таки заботился о своем подопечном. Однако он быстро развеял мои подозрения. — Конечно, я полностью доверял Госпоже, но Сомс бывал весьма изобретателен. Я боялся, что он найдет способ сбежать, или, что еще хуже, причинить ей вред.

— Ты, верно, долго дурачил того старика.

— Нет… Все не совсем так. Я знал о доме с юных лет, когда еще приезжал в Трист на отдых. Я видел, как строится дом, и мечтал жить в таком же месте — уединенном и мирном, работать подальше от любопытных взглядов. Потом я поступил в университет и начал исследования. Вскоре мои эксперименты участились, стали своего рода наваждением. И когда в моей жизни появилась Госпожа, я решил, что пора нам переехать в такое место, где она сможет кормиться, а я — работать, не боясь, что трупы обнаружат.

Помню, в тот день погода была чудесная. Я приезжал на озеро и раньше, чтобы получше изучить остров Овна. Вряд ли мистер Уэст замечал мою лодку, когда я курсировал по Спокойному, делая снимки дома и его самого. Кстати, удивительно, насколько полное представление о человеке можно получить, всего лишь наблюдая за ним.

Я выбрал день для исполнения своих планов. Договорился с хозяином гавани, чтобы он никого не пускал на озеро, пока я не вернусь. А старикашка был тем еще гулякой. Никакой морали. У него на уме были одни удовольствия. Чего только не вытворял, греховодник!

Видимо, мистер Уэст очень удивился, увидев меня на пороге дома. Думаю, мой неожиданный визит даже его расстроил. Он долго не открывал, а потом появился в дверях с озадаченным выражением лица. Грубо спросил, что я делаю на его острове. Сперва я был очень вежлив, хотел сделать все чисто и въехать в новый дом в хорошем расположении духа. Но мне пришлось как следует попотеть, чтобы осуществить задуманное быстро и безболезненно. Я предложил ему большие деньги за его владения и попросил показать мне остров. Так я думал вытащить его из дома и убить в лесу. Увы, мистер Уэст не одобрил мою идею. Он нагло потребовал, чтобы я покинул его земли, норовил захлопнуть дверь у меня перед носом… Тогда я не выдержал и толкнул его в коридор. У меня с собой был кинжал… Понимаете, иногда я выхожу из себя… Мистер Уэст пробудил во мне зверя… Меня взбесило его поведение. Зачем ему понадобилось так все усложнять?

Матер задумчиво разглядывал свои ноги.

— Такова жизнь, мой мальчик. Когда все было сделано, я оттащил труп в лес, чтобы спрятать его в надежном месте. Тут-то мне и попался на глаза исследовательский центр. Я спустил тело в яму. Тогда там еще была лестница, а на дне я обнаружил водосток, по которому все жидкие отходы уходили в озеро. Идеальные условия для моих экспериментов. Быть может, останки мистера Уэста и по сей день гниют на самом дне.

— Ты ненормальный! Как можно получать удовольствие от убийства?!

Я не хотел, чтобы Матер приближался ко мне. От такого соседства у меня мороз шел по коже, и я проклинал себя за то, что не прикончил его раньше, в подвале.

— Уже очень давно я уяснил, что людей пугает не сама смерть, болезнь или атомная война. Самое страшное не снаружи, а внутри нас. — Он ненадолго замолчал. — Мы — то, что мы видим в зеркале. Но мы также и то, чего в зеркале не видно. Внутренние органы, ткани… кровь. Люди не хотят их видеть, потому что это омерзительно. Мы омерзительны. Понимаете? Если нас вывернуть наизнанку, то страшнее зрелища не сыскать на всем белом свете. Меня всегда это восхищало. Вот зачем нужны мои исследования — я хочу узнать, что скрывается под кожей человека, и почему это так ужасно.

— Ты псих!

— А ты слишком молод, чтобы по достоинству оценить чудеса природы.

Матер застегнул куртку и скрылся в лесу. Я недоумевал. К чему вся эта тирада? Он что, хотел признаться в своих грехах? Но зачем? Вряд ли Матер чувствует вину за содеянное.

С пляжа не доносилось ни звука. Чувство опасности притупилось, во всем теле я ощущал вялость и слабость — видимо, из-за удара по голове. Борясь с очередным приступом тошноты, я вдруг услышал голос.

— Я здесь.

Это был женский голос, ласковый и манящий.

— Где?

— Близко.

— Что значит «близко»?

— Это неважно. Выслушай меня. Ты не должен сдаваться. Все скоро закончится.

— Не очень приятная мысль.

— Тебе не причинят вреда. Он делает только то, что я велю.

— Матер?

— Да.

— Но кто ты?

— Я — Нян Зиеп.

— Что? Нет, это сон.

— Ты не спишь.

Чтобы убедиться в этом, я открыл глаза. Вокруг по-прежнему был лес, мокрый после дождя. На сон непохоже.

— Нет, ты не комар! Это невозможно!

— И, тем не менее, это правда. Уже много лет я живу в этом обличье. К счастью, скоро мои муки закончатся.

— Почему?

— Потому что пришел ты.

— Я?!

— Да. Я ждала тебя.

Потом наступило короткое молчание, будто она раздумывала, стоит ли ей продолжать.

— Если бы не я, он бы убил тебя ночью, во сне. Или прямо сейчас. Но он не может. Это его мучит, но он не в силах ослушаться меня.

— Но почему ты ждала меня?

— Ты редкий человек, Эшли Ривз.

— Редкий?

— Я боялась, что никогда тебя не найду, но вот ты здесь. Ты — мое спасение.

Внезапно до меня донеслись другие голоса, извне. Кто-то разговаривал на пляже. Вскоре я перестал ощущать присутствие Нян Зиеп.

Глава двенадцатая

ЗАТОЧЕНИЕ

Первый голос, несомненно, принадлежал Матеру.

— Ты выбрал неподходящее время! Чего тебе надо? Зачем явился?

— Дело есть. Ко мне уже несколько человек приходили, задавали вопросы.

Второй голос тоже показался мне знакомым. Сомс? Может, он все-таки выжил, и Матер соврал, что убил его? Наступило молчание, потом второй голос продолжал, но громче:

— Пора положить этому конец. Скоро все раскроется. Я делаю, что в моих силах, но дальше так продолжаться не может.

Борясь с болью, я повернул голову влево и в свете луны увидел Матера и какого-то человека. Они вышли на поляну, направляясь к дому, потом остановились на полпути. Незнакомец заметил меня. Он очень удивился и растерянно улыбнулся. Это был не Сомс. Это был Деррингер, хозяин гавани.

— Что ты с ним делаешь?

— А ты как думаешь? Он поможет мне закончить исследования. Попомни мои слова, обо мне напишут не одну книгу. Тебе оказана честь содействовать великому делу, и ты не можешь просто взять и все бросить.

Услышав это, мужчина запрокинул голову и рассмеялся. Смех был хриплый, противный. Матеру он не понравился.

— Да уж, книги о тебе точно напишут! — проговорил хозяин гавани. — Ты же чокнутый! Знаю я, чем ты тут занимаешься. Ненормальный!

Такая грубость Деррингера не удивила меня, но Матер как с цепи сорвался.

— Попридержи язык, невежда! Ты понятия не имеешь, каких высот в науке я достиг! Обормоты вроде тебя никогда не задумывались о чудесах человеческого тела! И этот деревенщина еще смеет глумиться над моей работой! Делай, что велено, если хочешь получить свои деньги.

Деррингер немного помолчал, а потом схватил Матера за лацканы куртки.

— Это ты попридержи язык, а не то я сам проведу парочку экспериментов! — Он выпустил извивающегося Матера и оттолкнул его от себя. — А что до денег, то придется раскошелиться. Штуку за разбитую лодку, и еще две за мое молчание.

— Что?! Тысячу фунтов за эту развалюху?! Да ни за что! Не стану я платить такие деньги!

— Еще как станешь, мистер.

— Неужели? — Матер расхохотался, что явно не привело Деррингера в восторг. — Ну, насмешил! Думаешь, я буду отстегивать деньги по первой твоей просьбе?

— Вот-вот, так я и думаю. Не то шепну кое-кому, чем ты тут занимаешься. Нравится?

— Тебе меня не запугать, мерзавец!

— Что?!

— Что слышал. Я повторять не буду.

— Ладно, пожалуй, пора звонить в полицию. Тебе ведь есть, что скрывать, верно? Легавым тут работы на неделю, не меньше. — На его лице появилась торжествующая улыбка. — Каково, а?

— Ничего у тебя не выйдет. Изволь делать, что сказано, не то останешься без денег.

Атмосфера накалялась. Двое мужчин сверлили друг друга взглядами. И вдруг я снова услышал женский голос.

— Приготовься. Тебе будет неприятно на это смотреть.

— На что?

Все произошло очень быстро. Матер выхватил из-за пояса кинжал и глубоко вонзил его в живот Деррингера. Несколько секунд здоровяк недоуменно разглядывал Матера, потом опустил глаза на его руку, увидел кинжал и увеличивающееся красное пятно на своей рубашке. Он начал сильно кашлять. Это было ужасно. Матер вытащил изогнутый клинок из его тела. Деррингер рухнул на спину.

Я отвернулся, и меня вырвало. Зверское убийство хозяина гавани доказывало, что и я сам на волосок от смерти. Чтобы не стать следующей жертвой, необходимо срочно что-то предпринять. Но что?

Когда же закончится этот кошмар? — беззвучно закричал я в пустоту.

— Скоро, — пришел ответ. — Очень скоро.

Я оглянулся на Матера, который уже бежал ко мне.

Господи, она права! Все скоро закончится! Он убьет меня!

Но он не убил. Матер только перерезал путы и рывком поставил меня на ноги. Боль сковала мои члены, и на короткий миг я испугался, что не смогу идти. Матер живо втолкнул меня в дом и провел в спальню. Затем снова связал руки за спиной.

— Без глупостей, молодой человек. Я сразу узнаю, если что не так, и тогда пеняй на себя! — Он помахал кинжалом у меня перед носом, доказывая, что не шутит. Впрочем, в этом не было необходимости.

— Куда ты собрался?

— Пойду к Деррингеру. Он у меня поплатится. Сожрет свои слова обратно! И не только слова. — Капля пота скатилась со лба Матера. — Ты когда-нибудь интересовался, может ли человек съесть собственные кишки?

С этими словами, от которых меня опять начало мутить, он запер дверь спальни и вышел на улицу. Подняв голову, я увидел, что деревянная панель, за которой был вольер, отодвинута. Но самого насекомого я не заметил.

Тошнота усиливалась. Матер был настоящее чудовище, демон во плоти, им двигал чистой воды садизм. Попытавшись растянуть веревку, я понял, насколько ослаб. Будь мои руки свободны, я бы все равно ничего не предпринял. Меня одолевало отчаяние. Я привалился к стене, чувствуя, как на одежде медленно засыхает грязь.

В вольере я заметил какое-то движение. Комар выбрался из своего укрытия. Мои веки внезапно налились свинцом, перед глазами все поплыло. Я вспомнил женский голос, якобы принадлежавший Нян Зиеп. Какая нелепость! Я ни на секунду не сомневался в том, что все это мне пригрезилось.

— Сейчас отключусь, — пробормотал я, неизвестно к кому обращаясь, и уронил голову на грудь.

Меня накрыло абсолютное спокойствие и тишина. Перед глазами стояли какие-то неясные образы. Она стремилась пробиться в мое сознание, но что-то ей мешало. Мне мерещилось, что я лечу в полную темноту. Потом она ослабила хватку, и стало холодно.

Когда я очнулся, зубы мои стучали, шея нестерпимо болела. Я поднял голову и к своему ужасу увидел в дверях спальни Матера. От страха у меня перехватило дыхание. Он стоял, сжимая в руке кинжал, с которого капала вода и кровь. Я посмотрел ему в глаза, пытаясь угадать, что он задумал. Матер переводил взгляд с меня на вольер. Казалось, ему не терпится что-то сделать, но он еще не готов.

— Я просто разозлился, ясно? — Матер вытер кинжал и положил его на кровать. — Удивительно, как быстро вранье входит в привычку человека, — сказал он, глядя в окно.

Хватит издеваться, делай свое дело! — думал я. Но Матера точно что-то удерживало, а неспособность исполнить задуманное сводила его с ума. Он терял терпение и ясность мысли.

— Надо полагать, Сомс тебе все рассказал. Зря я заставил его мне помогать. Но эксперименты, они… они полностью меня захватили. Это как необыкновенное приключение! Только начнешь, и уже нельзя остановиться.

Матер был безнадежен. Я потерял веру в спасение. Физически и духовно я был сломлен, во мне не осталось желания бороться за жизнь. Я внутренне молил о пощаде человека, который пощады не знал.

— Но я ни о чем не жалею, — продолжал он. — Мне дарована возможность познать то, что остальным и не снилось! — Тут Матер мерзко засмеялся и подошел к вольеру. — Все благодаря ей.

— Вот как.

— О да! Это ведь она предложила поселиться здесь. На острове были все условия для плодотворной работы. Я даже не ожидал, что добьюсь такого успеха. Мы просто использовали ее в качестве приманки — чтобы приглашать на остров алчных до сенсаций дураков.

— Меня будут искать. И не только редактор, но и остальные коллеги. Они придут за мной. Обязательно придут.

— Коллеги — не друзья и не родственники. Им нет до тебя дела. У них есть заботы и поважнее. А даже если кто и приедет в Трист, мой друг Деррингер все устроит…

— Он мертв.

— Ах да! — Матер, очевидно, забыл об этом. — И правда, мертв! Зачем только я его убил? — Он перевел взгляд с кинжала на вольер. — Зачем я это сделал? — повторил он уже громче.

Комар зажужжал, Матер удивленно вскинул брови.

— За мной же придут! И что тогда? Сначала Сомс, потом Деррингер. Почему ты позволила мне их убить? Ты что, хочешь, чтобы все мои труды пошли прахом?

Он зашагал по комнате, растерянно теребя волосы. Казалось, только теперь он осознал, чем чреваты его поступки.

— А Госпожа совсем не расстроена твоим поведением! — заметил я.

— Что?

Я не мог не улыбнуться, увидев лицо Матера, одновременно злобное и удивленное. Вдобавок, у него начинала нервно подергиваться бровь.

— Да, ты здорово рисковал, заманивая людей на остров и убивая их. Но теперь ты по уши в дерьме. Исчезновение Деррингера скоро заметят. Рано или поздно за ним придут. И как же она будет получать кровь, когда тебя посадят? Ведь ты же ее единственный кормилец!

Матер посмотрел на вольер. Гангская Красная вела себя тихо, но я не сомневался, что она все слышит и понимает.

— Она сама хотела, чтобы я их убил. Да, да! Но почему? Не вижу смысла. — Если насекомое и ответило ему, я этого не услышал. — Ну, ничего. У Госпожи будет кровь, о Деррингере я позабочусь. Все поправимо.

— Нет, не поправимо. Скоро сюда приедут люди. Много людей. И тогда все будет кончено.

Матер взял кинжал и полюбовался клинком.

— Но один эксперимент я все-таки успею провести. — Он медленно перевел взгляд на меня. — Есть предложения, мистер Ривз?

Я собрал все свои силы. Меня трясло.

— Нет. Что-то голова не соображает.

— Моли Бога, чтобы тебя никто не искал. Потому что я убью каждого, кто явится на остров! — Он ринулся в атаку, лицо его застыло в ужасной гримасе, взгляд горел безумием. — Уничтожу любого, кто захочет отобрать у меня Госпожу!

Я зажмурился, готовясь к неизбежному.

Через несколько секунд я открыл глаза и посмотрел наверх. Матер замер надо мной, в нерешительности сжимая кинжал обеими руками. Зубы его скрежетали, капли пота выступили на лбу. Всем своим существом он хотел меня убить, но некая сила встала у него на пути. Матер застонал, затравленно посмотрел на комара, и вдруг бросился прочь из спальни. Я услышал, как дверь заперли снаружи.

Желудок неожиданно дал о себе знать. Я не ел с утра, но просить еды у Матера было бесполезно. Несмотря на ужас, который охватил меня, я все же понимал, как сильно мне повезло. Я пытался не терять бдительности и прислушивался к тому, что происходило в доме, гадая, чем все закончится. Ничего другого мне просто не оставалось — руки связаны за спиной, ноги ватные. Я даже не мог встать. Единственным действующим органом были мои мозги, так что приходилось ими работать.

Битва за собственное сознание становилась все труднее с каждой секундой. Вдруг я услышал, как Матер включил воду в ванной. Он принимал душ. Я слышал его бормотание. Пару раз он называл какое-то незнакомое мне имя. Матер убил Деррингера и Сомса, потом хотел убить меня. Его рассудок помутился и что-то послужило этому причиной. Быть может, стрекоза? Он ничего не говорило насекомом, но оно наверняка не давало ему покоя.

Я вновь почувствовал, что сознание вот-вот меня покинет. Гангская Красная заметалась по вольеру, явно чем-то встревоженная. Потом я услышал: Нян Зиеп снова пыталась овладеть моим разумом. Только в ее голосе не было спокойствия и безмятежности.

— Почему?

Она была почти напутана.

— Что «почему»?

— Почему ты думаешь о стрекозах?

— Не твое дело.

— Говори!

— Нет. Ты — всего лишь плод моего воображения. И мне надоело разговаривать с самим собой.

— Посмотри на меня.

— Нет!

— Посмотри на меня! Немедленно!

— Я не хочу.

— Подними голову.

Я поднял.

— Теперь поверни ее влево.

Я поглядел на Гангскую Красную. Она зажужжала, потом стихла и зажужжала снова.

— Видишь меня?

Отрицать это не имело смысла.

— Ладно, — ответил я, почти улыбаясь. — Вижу.

— Смотри. Смотри внимательно.

Я зачарованно уставился на насекомое. Гангская Красная была заперта в вольере, но я видел только ее. Все остальное превратилось в сплошные помехи, как в телевизоре. Крошечные частицы цвета вибрировали повсюду, затуманивая зрение.

Она совершенно точно смотрела прямо на меня, хоть я и надеялся, что это лишь игра воображения. Я чувствовал на себе ее взгляд. Потом, словно чтобы развеять мои сомнения, вновь раздался голос. Теперь он звучал громче и настойчивее, он больше не просил, а приказывал.

— Я не плод твоего воображения, Эшли Ривз Ты это знаешь. Я Нян Зиеп!

Я не нашелся, что ответить. Мыслей не было. Мое тело и разум были подчинены таинственному созданию. В ее слова трудно было поверить, но я верил.

Она продолжала:

— Теперь говори. Почему ты думал о стрекозе?

— Не знаю, — ответил я, улыбаясь, как непослушный ребенок. Тревога Нян Зиеп сменилась гневом, но в этот момент звук льющейся воды из ванной прекратился.

Глава тринадцатая

ПРИРУЧЕНИЕ

Несмотря на смятение, в котором пребывал Матер, он насвистывал какую-то мелодию. Свист начался в ванной, потом раздавался все ближе и ближе к спальне, пока я не услышал звук поворачивающегося в замке ключа. Гангская Красная притихла и скрылась из виду.

Дверь медленно отворилась. Матер прокрался в комнату, точно пытаясь остаться незамеченным. Я увидел, что кинжал он заткнул за повязанное на животе полотенце. Он пристально смотрел на меня, не зная, что сказать или сделать. Совершенно очевидно, он был напуган. Матер неожиданно для самого себя увидел во мне угрозу, опасность. Он намеревался убить меня, но по непонятным причинам ему не позволили этого сделать. И все же желание не исчезло. Он боялся Госпожи и не знал, что предпринять.

— Хочешь прикончить меня, верно? — Слова эти почти непроизвольно сорвались с моих губ.

Матер не ответил. Вместо этого он подошел к панели и медленно ее задвинул, не отводя от меня настороженного взгляда. Похоже, он действительно опасался, что я могу на него напасть.

— Да, ты бы хотел, чтобы я сдох и больше не отравлял тебе жизнь. Слушай, — я оживился, почувствовав некую уверенность, — а почему бы тебе не дать мне кинжал, а? Развяжи меня, и я сам все устрою.

Он не изменился в лице. Я тихо рассмеялся. Это тоже не произвело на него должного впечатления. Матер погладил рукоятку кинжала.

— Я отлучусь ненадолго, — сказал он, подходя к двери. — А ты не делай глупостей, молодой человек, не то пожалеешь.

Вскоре Матер вернулся, одетый в чистые брюки и рубашку. Кинжала я не видел, но он наверняка был где-то под рукой.

— Вставай! — приказал он. Я подумал, что ослышался, но он повторил громко и отчетливо: — Вставай! Поднимайся!

— Не могу. — Это была чистая правда. Мое тело превратилось в мешок, набитый ватой. Последние силы меня покинули. — Я даже говорить не могу, не то, что ходить.

Он достал кинжал и направил его на меня.

— У нас нет времени на глупые игры.

— Нет времени, говоришь? А раньше было в достатке! Разве не этим ты занимался всю жизнь? Играл с людьми?

Матер шагнул ко мне.

— Поднимайся сейчас же!

— Придется тебе помочь мне.

Он мешкал, не зная, что делать дальше, и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Думаю, Матеру было страшно даже прикасаться ко мне.

— Не бойся, на драку у меня точно сил нет.

— Еще чего! Я и не думал тебя бояться.

— Ладно, я полежу здесь.

— Нет, ты пойдешь в другую комнату! Я хочу остаться один.

Я поразмыслил над этим и решил, что в другой комнате мне действительно будет лучше. Матер и эта тварь в вольере останутся за стенкой, и, может, мне удастся что-нибудь придумать. Цепляясь за стену и подоконник, я с трудом поднялся на ноги. Потом постоял немного, набираясь сил. Матер не опускал кинжал. В голове снова вспыхнула боль, такая сильная, что из глаз брызнули слезы. Я понятия не имел, какой вред причинен моему здоровью, но Матер запросто мог нанести мне смертельную рану.

Он презрительно фыркнул, показывая тем самым, что я плохой актер. Это меня взбесило.

— Ударь ты меня чуть сильнее, я бы умер еще в лесу.

— Неправда. Не так уж и сильно я тебя ударил. Пустяковая рана.

— Не пустяковая, — злобно отрезал я. — Уж поверь.

— Хватит болтать! Иди!

— Иду, иду.

Я оторвался от подоконника и шагнул пошатываясь к двери. Матер держался на расстоянии, однако внимательно следил, чтобы я не сбежал. От этой мысли я мрачно улыбнулся. Черт возьми, да куда мне бежать? Это же остров! Да, Сомс показал мне вход в туннель, но чтобы добраться до него, сначала я должен был вырубить Матера.

Правым плечом я толкнул дверь и уже ступил было в коридор, когда Матер схватил меня за руку.

— Стой!

— Что такое?

— Ш-ш. — Он смотрел на меня, но его внимание было обращено на что-то другое. Казалось, он вслушивается. Через пару секунд и я услышал какой-то звук.

Матер втолкнул меня обратно в комнату. Я увидел свое отражение в оконном стекле и не узнал себя. Волосы торчат во все стороны и грязными полосками присохли ко лбу. Листья и прочий лесной мусор налипли на одежду. Меня, похоже, волочили прямо по земле. Да, вид мой оставлял желать лучшего.

Матер подошел к панели, отодвинул ее и замер перед вольером, что-то неясно бормоча. Затем он сделал такое, чего я никак не ожидал. Он поднял крышку.

Осторожно опустив секцию стекла на пол и увидев, в какой ужас меня это повергло, он улыбнулся.

— Я ненадолго оставлю тебя на попечение Госпожи. Кажется, у нас гости. Будешь кричать, или еще что выдумаешь, она о тебе позаботится.

— Не оставляй меня с ней! — Я до смерти перепугался.

— Сожалею, но другого выхода нет. Ну, я пошел. — Матер хлопнул дверью, но она не закрылась до конца. Мой взгляд был прикован к вольеру. Насекомое медленно отделилось от стекла и двинулось ко мне.

— Прошу… сядь.

Я грузно сел на край кровати. Комар опустился на письменный стол. Движения крыльев завораживали. Тело Госпожи приобрело коричневый оттенок.

— Ты помнишь, о чем мы говорили?

— Да. Что-то о том, что все скоро закончится, и мне не причинят вреда.

— Правильно. Я тебя защищу.

— Он уже пытался меня убить.

— Да, прошлой ночью, пока ты спал, и в лесу, когда ты потерял сознание. Я смогла его остановить, однако я не позволю тебе уйти.

Мысль о том, что я уже давно мог погибнуть, и Матер зарубил бы меня, если бы не комар, быстро привела меня в чувство.

— Но почему ты ему помешала?

— Ты мне нужен. В тебе есть то, что я давно искала.

— Я даже нужнее, чем Матер?

— Матер до сих пор жив лишь потому, что помогает мне.

— Как помогает?

— Приносит кровь.

— Зачем она тебе?

— У меня неутолимая жажда крови.

— И Матер ее утолял?

— О да. Когда я его нашла, то сразу поняла, что он будет мне верным слугой. В тот вечер в Лондоне я, как всегда, искала свежую кровь. Но долго жить в городе мне было нельзя, потому что после меня часто оставались следы. Видишь ли, порой я не могу совладать с собственным желанием. И рано или поздно меня бы поймали. Мысль о заточении не давала мне покоя. Я должна быть либо свободна, либо рядом с тем, кто знает о моих нуждах и готов их удовлетворять. Матер оказался как раз таким человеком. Я издалека почуяла кровь его экспериментов. Запах, который шел от дома, сводил с ума. Я билась в его дверь, пока меня не впустили.

Очутившись внутри, я поняла, что наконец-то нашла помощника. Матер быстро мне подчинился. Я убедила его чаще проводить эксперименты. После каждого такого исследования он все больше привыкал убивать. Тьма пожирала его изнутри, он перестал различать границу между добром и злом. Скоро Матер уже экспериментировал каждую ночь — не для того, чтобы утолить мою жажду. Он утолял свою.

— А Сомс? Он не пытался вас остановить?

— Я быстро добилась полного контроля над ним. Запугала его до смерти. Он ведь не понаслышке знал, на что я способна. Когда мы наконец переехали сюда, я была очень довольна. Интерес Матера к исследованиям все рос, и крови было в избытке.

— Но скоро этому придет конец.

— Да. Теперь меня ничто не остановит. У меня есть ты.

— Я?!

— Твое прибытие послужило началом конца.

— Для всех?

— Нет, не для всех.

Последние слова она произнесла удивленно, будто я сказал какую-то глупость. Я не понимал, чем так приглянулся ей, и почему она не хочет, чтобы меня убили. Ведь я всего лишь источник крови.

— Зачем я тебе нужен? Почему ты защищаешь меня?

— Давным-давно я была человеком и предала своего любимого. За это на меня наложили проклятье.

— Нгок Там.

— Да. Он был моим мужем. Его кровь вызволила меня из царства мертвых, но вместо благодарности я бросила его и ушла к богачу. Уже очень давно я ищу эту кровь по всему миру, чтобы вновь стать человеком.

Я догадывался, к чему она клонит, хотя в это было невозможно поверить.

— Но ведь кровь твоего мужа уникальна. Только она смогла воскресить тебя!

— Его семья любила путешествовать. Со временем они разъехались по миру, и его потомки, должно быть, живут повсюду. Я знала, что когда-нибудь найду одного из них. И я нашла. Почуяв запах твоей крови, такой редкой и сильной, я сразу поняла, кто ты. Наконец мои молитвы услышаны! Когда настанет самый важный миг, и мы останемся вдвоем, я выпью… и стану твоей.

Я задрожал, но не оттого, что мне стало холодно.

— Да, когда я почти потеряла надежду на спасение, ты принес мне то, о чем я мечтала. В твоих жилах течет кровь моего любимого, Нгока Тама.

— Нет, это не…

— Твои корни уходят…

— Но…

— В далекое прошлое. Однако кровь все еще очень сильна. Она снимет проклятье, и мне больше не придется жить в обличье рабыни собственных желаний. Прошу тебя, поверь, я не причиню тебе вреда. Мне нужно лишь несколько капель.

— Стало быть, легенда правдива. Тогда неудивительно, что ты испугалась стрекозы.

— Стрекоза? Ты думал о нем только потому, что начитался книг Матера. Я зря беспокоилась.

— Нет, — улыбнулся я. — Я думал о нем потому, что он здесь, на острове. Волшебник пришел за тобой.

— Ш-ш… Не лги, в этом нет смысла.

— Я говорю правду! Матер подтвердит. Волшебник нашел тебя, и, полагаю, он не даст тебе снова стать женщиной.

— Даже если он действительно здесь, он меня не остановит. Ничто меня не остановит! Я не позволю!

И тут до меня донеслись голоса. С огромным трудом я поднялся на ноги и выглянул в окно. В лунном свете я увидел тропинку, которая уходила в лес. Сперва я не рассмотрел, с кем разговаривает Матер, но понял, что он ведет этого человека в исследовательский центр. Я разобрал его слова:

— …как раз фотографирует. Да, я знаю, уже поздно, но он хотел сделать побольше снимков перед отъездом.

Потом я услышал ее голос.

— Неудивительно! Он обожает свою работу, хотя иногда прикидывается, будто это не так.

— О!

— Да, он звонил мне утром, но нас разъединили. У него был какой-то взволнованный голос, и я подумала, мало ли что… — Дальше я уже не слышал ее.

— Джина! О боже, нет! Прошу тебя, — взмолился я, — ты должна его остановить. Должна!..

— Не вижу смысла.

— Нет! — Я рванул руки в стороны, тщетно пытаясь освободиться от веревки. Матер крепко меня связал. — Мне нужно… Он убьет ее!!!

Так я еще никогда не страдал. Я хотел защитить Джину, мысль о том, что она осталась наедине с этим маньяком, была невыносима.

— Я должен его остановить!

— Ш-ш, любовь моя. Скоро ее не станет. И ничто не сможет причинить тебе боль. Твои страдания закончатся с ее смертью.

— Ты можешь ее спасти! Матер подчиняется тебе!

— Правильно.

— Так спаси ее!

— Нет. Мне она не нужна. Она здесь только затем, чтобы отвлечь внимание Матера.

— Что?

— Пока он занят девушкой, я исполню задуманное. Думаю, Матер привязался ко мне, но теперь я ухожу. И лучше ему быть подальше отсюда, когда я начну меняться. Он может все испортить.

— Нет. Пожалуйста, не делай этого.

— Я понимаю, ты напуган. Но тебе не будет больно.

— Прошу тебя!

— Ты очень слаб. Отдохни немного.

— Да, а ты тем временем меня осушишь?

— Я не так жестока.

— Ладно. Слушай, я дам тебе кровь, но сначала спаси Джину. Она не заслуживает смерти. Пообещай мне, пообещай, что…

— Мне не нужна вся твоя кровь, только несколько капель.

— Если ты станешь женщиной, тебе все равно придется спасаться от волшебника. Поможешь Джине, и я защищу тебя. Обещаю.

Я почувствовал, что Нян Зиеп обдумывает мое предложение. Она не знала, как поступить, и от этого беспокоилась. Думаю, она поверила в то, что волшебник на острове, но едва ли даже это могло ее остановить.

— Мне нужна твоя кровь. Я слишком долго ждала. Ни девчонка, ни волшебник больше не имеют значения!

Она покружила в воздухе и села на стол. Я понятия не имел, что она собирается делать. Вдруг снаружи раздался какой-то шорох. Гангская Красная развернулась к окну и замерла на месте. Впервые за все это время я увидел, что она испугалась. Да, на столе передо мной было не чудовище, а хрупкое создание, которое повстречалось лицом к лицу с опасностью и нуждалось в защите.

Глава четырнадцатая

СПАСЕНИЕ

Если снаружи кто-то и был, он не хотел показываться нам на глаза. Через пару минут напряженного молчания мы наконец посмотрели друг на друга. Нян Зиеп ничего не говорила. Может, она о чем-то думала, но я точно знал: не только это было причиной ее неразговорчивости. Она зажужжала и быстро поднялась в воздух. Подлетела к окну, выглянула в темноту ночи. Гангская Красная больше не посылала мне свои мысли. Она неожиданно резко повернулась и, прежде чем я успел среагировать, кинулась прямо на меня.

То ли от страха, то ли из-за ее гипнотического влияния, я не мог далее пошевелиться. Но она, видно, пощадила меня, иначе ее длинный, острый и блестящий хоботок уже давно пронзил бы мою кожу. Я не видел насекомое — она сидела у меня под подбородком — зато чувствовал. От ее лапок исходила сильная вибрация, а воздух сотрясался от каждого взмаха крыльев. Я облегченно вздохнул, когда Нян Зиеп наконец заговорила:

— Мне тебя жаль. Ты мечтаешь об этой женщине, потому что думаешь, она твоя половина. Единственный способ прекратить страдания и заполнить пустоту в сердце добиться взаимности, правильно?

Я не мог вымолвить ни слова. Может, был слишком напуган ее близостью, а может, поражен тем, что все мои чувства уместились в несколько простых предложений.

— Я предлагаю тебе нечто иное. Когда эта девушка погибнет, я займу ее место. В тебе течет кровь моего мужа. Мы станем идеальной парой. Если ты сам дашь мне кровь, я буду твоей.

— Нет, Джину еще можно спасти…

— Матер убьет ее. Ты должен это понимать.

Думаю, в глубине души я понимал, просто не хотел верить. Но я так же знал, что Матер мог соврать, рассказывая о смертельной опасности комара. Что, если Гангская Красная безвредна? С другой стороны, насекомое таких размеров и окраса наверняка ядовито, иначе и быть не может.

Мысль о том, что Матер притронется к Джине, сводила с ума, но ведь от меня не будет толку, если эта тварь выпьет мою кровь и растворит плоть. Оставалось только как можно дольше морочить голову Нян Зиеп, чтобы потом выбрать удобный момент и вырваться на свободу. Медлить нельзя. Я хорошо помнил, с каким нетерпеливым видом Матер вел Джину к исследовательскому центру.

— Скоро тебе станет легче, если ты прекратишь сопротивляться. Успокойся, пусти меня к себе. Не бойся. Я не причиню вреда.

Ее голос околдовывал. На какой-то миг я и в самом деле поверил, что лучше всего поддаться соблазну и забыть обо всем. Это так просто. Ужасно, но я стал находить в присутствии Нян Зиеп утешение. Голова больше не болела, страх покинул меня, его сменил всепоглощающий покой. Я не думал, что моим разумом управляют, а даже если это было так, то я не видел в этом ничего дурного. Ведь чувствовал я себя великолепно.

И тут я вспомнил о Джине. Покоя как ни бывало. В то же мгновение боль вернулась, и я освободился от чар комара.

— Прошу тебя, спаси ее! Потом можешь делать со мной, что угодно.

Она рассмеялась. Мне не понравился ее смех. Он был сухой, хриплый, будто пропитанный пылью веков.

— Или ты перестанешь говорить глупости, или мне придется убить тебя, а я вовсе не хочу этого делать.

Ее голос разнесся в моей голове, вновь погружая в оцепенение. Боль отступила. На этот раз, когда я попытался вспомнить о Джине, ее лицо привиделось мне размытым пятном. Нян Зиеп словно запрещала думать о ней, стирала воспоминания. Я перепугался, но попробовал снова восстановить образ Джины, хотя силы мои были на исходе. Насекомое не только притупляло боль и облегчало страдание, оно еще и высасывало мою энергию, мою волю. Я постепенно превращался в растение, я словно был заперт в собственном теле. Будто бы со стороны я услышал свой сдавленный стон. Потом Нян Зиеп что-то сказала. Кажется, она пела. Ее пение успокаивало, приносило умиротворение, и мне хотелось, чтобы она пела вечно.

В тот миг, когда я почти забыл обо всех тревогах, до меня донесся звук — будто кто-то протискивался в щель между дверью и косяком. Я приоткрыл глаза и увидел в проеме маленький силуэт. Кот неслышно подкрался ко мне и уставился на комара. Странно, но она точно не заметила его и продолжала свой мелодичный напев. Да, она не услышала, как мистер Хопкинс вошел в комнату.

То, что случилось потом, стало для меня совершенной неожиданностью. Кот взмыл в воздух и ударил Гангскую Красную лапой, зацепив ее крыло когтями. Оба полетели на пол. В то же мгновение чары рассеялись. С огромным трудом я поднялся на ноги и подошел к двери, зубами ухватился за ручку и опустил ее. Неистовое жужжание комара не утихало ни на секунду. В следующее мгновение я уже без оглядки бежал сквозь холодную ночь по тропе, ведущей к исследовательскому центру. Однако судьба распорядилась так, чтобы я выдержал еще один ее удар. Споткнувшись о камень, я рухнул на землю лицом вниз.

Щеки саднило, но, слава богу, нос я не сломал. Кусочки щебня вонзились мне в лоб, других ран не было. Перекатившись на спину, я умудрился сесть. Потом стал искать камень, о который споткнулся. Один его край был довольно острый, и я начал пилить им веревку. Это заняло у меня несколько минут, но с завязанными руками я бы вряд ли помог Джине. Наконец путы спали с моих запястий, и я облегченно вздохнул. Руки болели невыносимо, ногу прострелило. Щиколотка была повреждена, и я боялся, что это не простой вывих. Несмотря на острую боль, я двинулся дальше, сначала шагом, потом неуклюжей трусцой. Я не имел права на отдых, ведь жизнь Джины висела на волоске.

До ворот я добрался быстрее, чем ожидал, и специально не закрыл их, чтобы освободить путь для побега.

Темный силуэт исследовательского центра казался призраком в ночи. Если бы я увидел его таким в первый раз, ни за что бы туда не пошел. Но теперь мысль о том, что Джина находится там с Матером, заставила меня двинуться дальше. Глотнув напоследок свежего воздуха, я устремился внутрь, и меня поглотил мрак.

В вестибюле было темно, я различал только серые и черные тени. Матер мог прятаться где угодно. Единственный звук, который нарушал тишину, когда я ковылял к лаборатории, был хруст стекла под моими ногами. Мне показалось, что из-под двери в подвал выбивается едва заметный свет. Я подошел ближе и прислушался.

Матер, видно, пытался закрыть дверь, но она отскочила от перекошенной рамы. Я осторожно толкнул ее внутрь. Осмотрев лестницу, я действительно увидел внизу мерцающий свет. Значит, они там. Ухватившись за поручень, я начал осторожно спускаться.

Уже внизу я услышал вопль Джины. Это был изумленный, испуганный и гневный крик. Слава богу, она жива! Я подобрался к двери операционной и заглянул внутрь.

Увидел я только Матера. Он стоял у самого края ямы, спиной ко мне. В одной руке негодяй сжимал кинжал. Рядом была лампа. Вероятно, он смотрел на Джину, которая была уже в яме. Сверкнула вспышка фотоаппарата. Джина снимала его.

Матер не думал выпускать нас с острова, тогда зачем ему понадобилось ждать, пока его сфотографируют? Наверное, он хотел увековечить свои труды. Благодаря фотографиям мир рано или поздно узнает о его подвигах. Боже, какое безумие!

Я услышал всхлипывания и представил, как Джине страшно там, среди разлагающихся трупов. Ее надо было срочно спасать.

Дорога была каждая минута. Интересно, сколько кадров осталось у Джины? Опять сверкнула вспышка, Матер зажмурился и принялся тереть глаза руками. Я мог воспользоваться этим преимуществом. Дрожа от страха и гнева, я ждал второй вспышки. И когда яркий свет в очередной раз озарил операционную и Матер поднял руки к глазам, я бросился прямо на него.

Внезапно острая боль пронзила мою ногу — вывихнутая лодыжка дала о себе знать. Невзирая на это, я с размаху ударил Матера плечом и сбросил его в яму. Он врезался в стену напротив и рухнул на кучу трупов. Уже во второй раз я спустил его туда, и мне хотелось верить, что в последний. Я с облегчением увидел, что он упал не на Джину, хотя мог бы — на этот риск мне пришлось пойти. В тусклом свете лампы, стоявшей у двери, я видел ее лицо, прорезанное тенями. Она взглянула на меня, на тело Матера, потом быстро подползла к двери. Я сел на корточки, стараясь не опираться на больную ногу, и помог ей выбраться.

— Ты цела?

— О господи! Боже мой! — Ее била дрожь. — Что здесь происходит?!

— Пошли, надо убираться отсюда. — Я уже хотел идти, но Джина стояла на месте и глядела в яму.

— А нам… А мы разве не должны его…

— Что?

— Ну, ты думаешь, он умер?

— Не знаю, у нас нет времени…

— Нельзя просто так оставить его здесь. Он же придет за нами!

— Нам пора, Джина!

— Эта яма… — Я увидел слезы в ее глазах. — Ты видел, что там?

— Да. Все, пошли. — Я направился к двери. Джина оторвала взгляд от ямы и последовала за мной.

— Господи, что с тобой стряслось? Ты ужасно выглядишь.

— Он ударил меня лопатой.

Я старался идти как можно быстрее и не слишком нагружать лодыжку. Джина настояла на том, чтобы поддерживать меня. Я был вынужден согласиться, хотя меня не покидало чувство, что из-за моей ноги она теряет последний шанс на спасение. К счастью, вскоре мы добрались до выхода. И тут из подвала донесся страшный, нечеловеческий вопль, злобный и такой громкий, что казался ненастоящим. Матер был в ярости. Его первобытный рев свидетельствовал о том, что он с радостью разорвет нас на куски, если ему представится такая возможность.

Джина встревожилась. Она хотела убить Матера, и я вдруг поймал себя на мысли, что хочу того же. Я отдал бы все, чтобы остановить его. Но времени на раздумья у нас не было. Мы бросились в лес по тропинке. Теперь я бежал сам, без помощи Джины, и каким-то чудом умудрялся не отставать.

Когда мы добрались до дома, вокруг было подозрительно тихо. Ничто не выдавало присутствия комара или мистера Хопкинса. Джина потянула меня за руку, и я пошел за ней к пляжу, где осталась ее лодка. Пусть нам хоть немного повезет, подумал я.

Но когда мы вышли на тропинку, в моей голове раздался голос. Я замер и схватил Джину за куртку. Мы одновременно посмотрели на дом и увидели, как к нам стремительно приближается маленький красный демон.

— Еще шаг, и я убью ее!!!

Глава пятнадцатая

СРАЖЕНИЕ

Я ничего не мог поделать. Мы с Джиной вросли в землю, наблюдая за полетом комара. Бежать было бесполезно. Гангская Красная нашла бы нас везде. Чудище зависло в воздухе прямо перед нами, покачиваясь из стороны в сторону. Похоже, мистер Хопкинс не причинил ей серьезного вреда.

— Что… это?

— Очень… опасное… насекомое.

— Почему ты с ней?! Почему она не умерла?

— Я должен был ее спасти. Пойми…

— Не понимаю! Не вижу смысла в твоем поступке! Мне придется убить ее здесь. Может, увидев, как ее тело тает и уходит в землю, ты поймешь, что она тебе не нужна.

— Отпусти нас, прошу… — Я, как мог, боролся с усталостью. Силы быстро покидали меня, а вместе с ними слабело и желание сопротивляться Нян Зиеп.

— Что ты делаешь?! — спросила Джина, не отводя взгляда от комара.

— Я… я разговариваю с ней.

— Что? Но это же…

— Да, в это трудно поверить, но она может общаться со мной.

— Как?

— Не знаю. Может, и все.

— У тебя галлюцинации.

О, только этого не хватало, подумал я.

— Просто поверь мне, хорошо? Она не обычное насекомое.

— Вижу. Но ты же не думаешь…

— Прошу, не спорь со мной. — Я посмотрел ей в глаза. — От этого зависят наши жизни.

— Ты что, забыл о том маньяке в подвале? Он, наверное, уже идет сюда!

— С ним мы справимся. А вот с ней все сложнее.

— Так Матер жив?

— Похоже, да, — ответил я.

Джина повернулась ко мне и затрясла головой, по всей видимости, решив, что я брежу.

— Послушай, нам надо идти, — сказала она. — И мне плевать, опасно это насекомое или нет.

— Вы никуда не пойдете! Если тебе дорога эта женщина, ты останешься на острове!

Я посмотрел на Джину, которая пристально глядела мне в глаза, будто пыталась прочесть мысли.

— Если мы останемся, что будет с ней? — обратился я к комару.

Нян Зиеп молчала, обдумывая, что сказать.

Джина зашептала:

— Что ты, черт возьми, делаешь?

— Пытаюсь прийти к компромиссу.

— Я ничего не понимаю, но мне уже все равно. Эш, мы должны выбраться с острова, слышишь? Тот маньяк вернется и убьет нас!

— Доверься мне. Нам никогда не понять всего, но мы должны соблюдать осторожность.

— Насколько эта тварь опасна?

— Воткнув хоботок, она вводит под кожу человека ядовитую слюну, которая разъедает ткани вокруг укуса.

Джина изумленно раскрыла рот, однако промолчала.

— Хорошо. Так держать. Пусть она боится меня.

— Отвечай, — снова обратился я к Гангской Красной, — что случится с ней?

— Я еще не решила.

Как же мне хотелось убить ее! Может, мне удастся раздавить чудовище прежде, чем оно введет свою слюну? Наверняка Нян Зиеп не ожидает от меня столь решительных действий. Но тут Гангская Красная резко взлетела над нашими головами, как бы напоминая, что умеет читать мысли.

— В дом! Живо!

Мне стало ясно, что застать ее врасплох невозможно. Она мгновенно узнает о моих намерениях. Итак, другого выхода не было — пришлось выполнять ее требования.

— Пойдем в дом, — сказал я Джине. Отчаяние, вне всяких сомнений, слышалось в моем голосе.

— Что?! Эш, это глупо!

— Прошу, доверься мне. У нас нет выхода.

— Эш, ради бога, прекрати! — вскричала она, поворачиваясь к пляжу. — Мы уходим! Даже если мне придется тебя тащить!

Гангская Красная спикировала на нее, пролетев в миллиметре от лица. Джина завизжала и прижалась ко мне.

— Смотри, в следующий раз я убью ее.

— Хорошо, хорошо, — выговорил я, протягивая руку к комару. — Джина, пожалуйста, пойдем в дом. Я не подпущу ее к тебе.

Мы молча вернулись к дому под конвоем Гангской Красной.

А я-то надеялся, что больше никогда не увижу дом изнутри. Мне почудилось, он как-то странно изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз. Тени стали чернее, непрогляднее, свет более блеклым. Поглядев на Джину, я понял, что ей тоже не по себе.

Нян Зиеп велела идти в спальню, может, потому, что там она чувствовала себя уверенней. В конце концов это был ее дом, ее убежище. Я сел на кровать рядом с Джиной. Гангская Красная парила перед нами. Мистера Хопкинса нигде не было видно. Вероятно, их битва закончилась где-то на улице.

— Прости меня. Я вынуждена это сделать.

— Нет!!! — Мне стоило выбирать слова. Джина и так подавлена, и я вовсе не хотел расстраивать ее еще больше.

— Другого выхода нет.

— Слушай, что бы ты там ни придумала, это бесполезно.

Она рассмеялась и подлетела ближе. Джина выглядела совершенно сбитой с толку, и мне оставалось только гадать, о чем она думала.

— Может, и так, но у меня есть дар убеждения. Со временем ты поймешь и полюбишь меня.

— Ошибаешься. Нельзя заставить человека любить.

— Ты недооцениваешь меня. Я легко заставила Матера пойти на страшные преступления. Вы оба волевые люди, однако я сломила его волю, сломлю и твою. Если я хочу, чтобы ты меня полюбил, ты полюбишь!

— Нет. Пока я жив, нет.

Она снова рассмеялась.

— Что происходит? — Джина напряженно вслушивалась, и, похоже, что-то услышала.

— Ссора.

— Что?

— Ох, ничего.

— Черт подери!!! Почему ты разговариваешь с комаром?! Отвечай!

— Я нужен ей.

— Что?!

— Трудно объяснить.

— Эта тварь убьет нас?

— Надеюсь, нет.

— Ты не спасешь ее. Скажи ей правду. Скоро она умрет.

— Не смей ее трогать!!! — заорал я и тут же проклял себя за опрометчивость.

— Эш, — сказала Джина, — мне кажется, тот удар по голове не прошел для тебя даром. Твой рассудок слегка помутился, и в этом нет ничего удивительного, но…

— Все в порядке. Дай мне закончить. — Я лихорадочно обдумывал, что сказать дальше. Гангская Красная молчала. Я не хотел говорить Джине правду, но и врать больше не мог. Впрочем, скажи я правду, вряд ли бы она мне не поверила. Однако что-то сказать надо было.

— Ну… — начал я, глубоко вздохнув.

— Эш, — перебила Джина, взяв меня за руку, — все нормально. Я знаю, ты многое пережил.

Я посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Да. Но тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

В этот миг что-то мягко опустилось на подоконник. Сперва я не обратил на это внимания, Джина и Нян Зиеп тоже. Я только подумал, что с дерева упал листок или ветка.

— Джина, я понимаю, поверить трудно… Видишь ли, эта тварь хочет убить тебя, потому что ей якобы предначертано быть со мной.

Она удивленно распахнула глаза.

— О…

— Знаю, звучит глупо.

— Да, не очень-то правдоподобно.

— Возможно, выпив моей крови, она превратится в женщину.

— В женщину!.. Господи, ты сам-то понимаешь, что говоришь? Проснись, Эш! Нам надо убираться отсюда! Нет времени на все эти глупости!

Она попыталась встать, но я схватил ее за руку и усадил обратно. Комар злобно зажужжал.

— Джина, все обстоит именно так.

— Ладно, — сказала она, явно не поверив ни единому моему слову, — зачем ей понадобилась твоя кровь?

— Она говорит, что я — потомок ее покойного мужа. В моих жилах течет его кровь, — необходимая ей, чтобы снять проклятье.

— Понятно…

— И она хочет, чтобы мы с ней были вместе… как пара, понимаешь? — Мне не хотелось смотреть на Джину, я боялся увидеть выражение ее лица.

— А меня она намерена убить, потому что я ее соперница?

— Да.

— Что ж, хорошо, хоть это прояснилось. Когда вернемся домой, первым делом отведу тебя к врачу. — Она глянула в окно. — А это что — ее подружка?

— Ты о чем?! — Я тоже посмотрел в окно и впервые увидел его. На стекле с обратной стороны сидела огромная стрекоза, не такая большая, как Гангская Красная, но все равно впечатляющих размеров.

Наконец в окно посмотрела и Нян Зиеп. Реакция последовала незамедлительно. Она пулей отлетела в сторону, ударилась о стену и упала на ковер. Пару секунд она металась по полу, как будто пыталась прийти в себя. Затем взмыла в воздух и подлетела к окну, все же держась от него на почтительном расстоянии.

— Нет… Только не сейчас!!!

Потом она кричала что-то на непонятном мне языке и носилась по комнате, не в силах успокоиться. Стрекоза неподвижно сидела на окне. Она была невероятно красива. Затем, будто услышав мои мысли, снялась со стекла и отлетела на несколько метров от дома.

Вопли Гангской Красной становились все громче и громче, пока не перешли в пронзительный свист. Я посмотрел на Джину, которая растерянно зажимала уши ладонями. В этот миг стекло лопнуло, и нас окатило градом из тысячи мельчайших осколков. Мы непроизвольно отвернулись, испугавшись, что нас заденет. К счастью, все обошлось. Гангская Красная кричала, не переставая. Несколько осколков угодили в нее — красная жидкость сочилась из ранок на ее животе.

Сквозь разбитое окно я увидел стрекозу. Волшебник явно наблюдал за мной. Тут я услышал его голос, настойчивый, повелительный, он произнес всего одно слово, но этого было достаточно, чтобы заставить меня действовать.

— Уходи!

Я схватил Джину за руку и потащил к двери. Однако на пороге Гангская Красная преградила нам путь. Она истекала кровью и с трудом держалась в воздухе, отчаянно пытаясь восстановить над нами контроль.

— Назад! В комнату!

— Нет. Все кончено. Мы уходим.

— Вы никуда не пойдете! Я слишком долго ждала!

— Он уже давно на острове и не даст тебе стать женщиной.

— Не позволю! Я…

Обернувшись, я увидел, что стрекоза влетела в комнату. Покачиваясь в воздухе, она наблюдала за нами. Гангская Красная снова завизжала и упала на пол, извиваясь и корчась в агонии.

— Уходите! — скомандовал второй голос.

Оглядываясь на Гангскую Красную, я направился к двери. Вдруг Джина остановилась, злобно заскрипела зубами и занесла ногу над комаром.

— Нет! Не надо!

— Почему? Я могу убить ее прямо сейчас!

— Нет. Это не наше дело. За ней пришел Тьен Тай.

Я потянул Джину за руку, и она пошла за мной.

В следующее мгновение мы уже неслись по коридору. Я слышал, как комар визжит от боли и мук. Рано или поздно волшебник нанесет смертельный удар. Я бежал за Джиной к пляжу, где осталась ее лодка.

Небо прояснилось. Я надеялся, что грозы больше не будет, и мы спокойно доберемся до противоположного берега. Кошмар заканчивался. Ужасы острова не прошли для меня даром, и я уже начал волноваться за свое психическое здоровье.

Мы продирались сквозь лес. Огонь я услышал прежде, чем увидел: громкий треск раздавался с реки. Потом мы выскочили на пляж и увидели яркое зарево.

— Неееет! — в отчаянии завопила Джина. Ее лодка пылала ярким пламенем в нескольких метрах от берега. Сердце мое упало.

— На острове есть еще одна, — сказал я, чтобы как-то успокоить Джину. — Лодка Матера. Не знаю, где она, но мы обязательно ее найдем. — На самом деле я так не думал. Может, нам лучше уйти по туннелю… но если Матер выбрался, он выйдет из леса нам навстречу.

— Боже, видишь, куда нас завели твои чертовы разговоры с насекомыми! Что, наигрался в Айболита?!

У меня возникло ужасное ощущение, будто с минуты на минуту мой страх превратится в живое чудовище и проглотит нас обоих.

— Прости, давай не будем ссориться. Надо найти другой выход. Осторожно…

Внезапно мы услышали громкий смех.

— Ох, ну вы даете! — С этими словами из зарослей вышел Матер. — Ну и что вы теперь предпримете, мистер Ривз?! Вляпались по самые уши… — Он разглядывал нас, противно скалясь. Лицо и одежда были перепачканы грязью и кровью, веселый, ликующий взгляд и улыбка проказливого ребенка не сходили с лица. Меня охватил гнев.

Я подошел к нему, чувствуя, как страх внутри меня перерастает в ярость. Мне было плевать, есть у Матера кинжал или нет. Я хотел причинить ему боль, ранить его.

— Ну все, с меня хватит! Слышишь?! Довольно!

— Пожалуйста, успокойтесь. И лучше держитесь от меня подальше, — спокойно проговорил Матер, и в следующее мгновение дуло большого дробовика уперлось мне в грудь.

Мы с Джиной обменялись взглядами. Похоже, выйти живыми из этого ада нам не удастся.

Матер провел нас к поляне у дома. С того места, где мы остановились, было видно разбитое окно спальни.

— Что с окном? — спросил Матер.

Я улыбнулся.

— О, пока прекрасная Госпожа нас развлекала, к тебе наведался непрошеный гость.

Лицо Матера исказила гримаса отвращения, и он презрительно фыркнул.

— Сверну шелудивому гаду шею!

— Если ты о мистере Хопкинсе, то это не он разбил окно.

Матер удивленно посмотрел на меня.

— Тогда кто?!

— Кто такой мистер Хопкинс? — прошептала Джина.

— Кот.

— А…

— Ну?! Кто это был? — Матер кипятился.

— Стрекоза.

— Стрекоза? Ха! Ты врешь!

— Нет. Можешь сам убедиться. Когда мы уходили, Госпожа как раз была увлечена битвой с ним.

— Нет!!!

— Да, — подтвердила Джина.

В это мгновение что-то вылетело из входной двери. Насекомое будто уменьшилось в размерах, сдулось подобно воздушному шарику. С пронзительными воплями оно неслось прямо на Матера.

Матер оцепенел. Его прекрасная особь была серьезно, не исключено, что смертельно, ранена. Он все еще угрожал нам дробовиком, хотя взгляд его был сосредоточен на Гангской Красной.

— О, Госпожа! — взвыл он. — Что с вами случилось?!

— Волшебник! Тьен Тай! Он пришел за мной!

— Нет!

— Да! Это ты во всем виноват! Зачем ты снял крышку с вольера?! Он бы никогда не смог разбить его! Теперь тебе придется помочь мне.

Красное чудище парило перед Матером, словно изучая его лицо.

— Но я не смогу его убить…

— Кровь. Мне нужна твоя кровь. Иного способа нет.

Странно, почему она не захотела моей крови? Наверное, в человеческом обличье она станет уязвимой и не сможет бороться с волшебником.

— Нет! — Матер отшатнулся и навел дробовик на насекомое.

— Что ты делаешь, болван?! Убери это от меня!

Матер неохотно опустил оружие.

— Я не сделаю тебе больно. Возьму только самое необходимое.

— Но я… я не хочу…

— Не хочешь чего?!

— Отдавать тебе кровь.

— Дурак! Я же сказала, тебе не будет больно! Я не убью тебя! А теперь свяжи этих двоих, и расправимся со стрекозой.

— Давай я лучше убью их…

— Нет! Не вздумай!

— А как же девчонка? Она-то тебе не нужна. Возьми ее.

— Нет. Она нужна ему. Иначе он не повинуется. Ее нельзя трогать, по крайней мере пока…

От последних слов я содрогнулся. Конечно, я понимал, что рано или поздно Нян Зиеп захочет убрать Джину, однако надеялся, что в нужный момент я буду наготове.

— Что происходит?

Я совсем забыл, Джина ведь не слышала насекомое.

— Она хочет его крови, чтобы исцелиться.

Джина посмотрела на Матера, потом на комара.

Матер одарил ее презрительным взглядом.

— Понятно…

Она явно не поверила мне. Неудивительно. И все же мне показалось, она подыгрывает. В такой ситуации любому было ясно, что скоро случится что-то страшное.

— Госпожа, я боюсь не боли, — продолжал Матер. На его лице появилось какое-то странное выражение. — Просто… — Видимо, он впервые испугался Гангской Красной.

— Мне нужна твоя кровь. Только так я могу восстановить силы, чтобы бороться с Тьен Таем. А теперь опусти ружье и ДАЙ МНЕ КРОВЬ!!!

— Нет! — Он не сдавался.

Насекомое пришло в ярость. Джина осторожно взяла меня за руку и потянула в сторону, уводя подальше от Матера.

— Позволь я сам разберусь со стрекозой. А потом можешь выпить этих двоих.

— Нет! Если ты не дашь мне кровь, я возьму ее силой! И тебе будет очень больно!

— Не смей! — Матер сознавал, что теряет контроль над положением. — Я столько для тебя сделал!

— Ты делал лишь то, что я велела.

— Должен быть другой…

Тут Нян Зиеп не выдержала и завизжала. По-видимому, в мозгу Матера ее крик звучал еще громче, потому что он опустил дробовик и поднес руку ко лбу. Ему было по-настоящему больно.

— Остановись!!! Что ты делаешь?! — Казалось, он вот-вот заплачет.

Гангская Красная была неумолима. Она могла кричать до тех пор, пока Матер не повиновался бы ей. Но он сделал то, чего мы никак не ожидали — навел дробовик прямо на меня. Джина вскрикнула. Пот стекал со лба Матера, он скрежетал зубами и едва слышно стонал, из последних сил сопротивляясь воле комара.

— Ты! — Он обращался ко мне. — Все из-за тебя! Я давно должен был тебя убить!!!

Его палец напрягся на курке. Я был ни жив ни мертв от страха, язык присох к небу.

— Неееееет! Он мой!

Комар бросился на Матера и приземлился ему на голову. Тот жутко закричал, зашатался и выпалил из дробовика в воздух. Затем выронил оружие и стал бить себя по голове.

— Пошли отсюда, — пробормотала Джина, завороженно наблюдая за происходящим.

— Надо бежать к туннелю, — вспомнил я. — Это наше спасение!

— Туннель?

— Да, под островом есть туннель. Сомс показывал мне вход. Думаю… думаю, это наш последний шанс.

— Кто показывал?

— Он наверняка выведет нас в город.

— Ладно. Как туда попасть?

— В лесу есть люк. Я примерно помню, где он.

Джина помрачнела. Ей совсем не хотелось возвращаться в темный лес, но едва ли у нас был выбор. Когда мы уже собрались бежать, Матер наконец оторвал от себя комара и бросился прочь, преследуемый взбешенным насекомым. Он проскочил в дом и запер дверь изнутри. Гангская Красная полетела к разбитому окну спальни.

— Так, — сказал я Джине, которая вцепилась мне в руку, — пошли. Может, они поубивают друг друга, а может, и нет. Тогда один из них пойдет за нами, поэтому медлить нельзя.

Я повел ее к тропинке. Хотя стояла почти непроглядная темнота, я мог поручиться, что найду люк. Мы шли довольно быстро — наверное, страх заставил меня забыть о вывихнутой лодыжке. Наконец мы добрались до леса. Откуда-то сзади раздался звук бьющегося стекла. Джина отодвинула ветви, чтобы пройти дальше, и отпустила. Меня хлестнуло по лицу.

— Ой!

— Прости! — Она пропустила меня вперед. Я вдруг стал побаиваться, что не найду дорогу.

— Куда теперь? — спросила Джина. Конечно, откуда ей знать, она ведь впервые в этом лесу. Я уже готов был признать свое поражение, когда слева от нас заметил знакомый подъем.

— Люк где-то впереди.

Мы двинулись дальше и через пару минут вышли на поляну, посреди которой был вход в туннель. Я опустился на колени и схватился за веревку.

— Смотри! — крикнула Джина. Я посмотрел туда, куда она показывала, и увидел клубы черного дыма, поднимающиеся над островом. Они шли от исследовательского центра.

— Умно, — сказал я. — Сначала он запечатлевает себя на фотографиях для будущих поколений, а потом сжигает трупы.

— Снимков у него нет, — ответила Джина, поглаживая камеру. — Зато они есть у меня.

Я улыбнулся.

— Ну, они нам не пригодятся, если мы не выберемся с острова.

Мы вместе подняли крышку и бросили ее на траву.

Я стал осторожно спускаться по грубо сколоченной лестнице. Туннель оказался около семи футов в высоту, и я бы спрыгнул с последней ступеньки, будь у меня две здоровые ноги, но вместо этого я аккуратно ступил на мягкий, поросший мхом пол. Тут и там валялись засохшие листья и сверкали лужицы. Пахло стариной и сыростью. Значит, туннель прорыли уже давно.

— Закрой люк, — велел я Джине.

— Ладно.

Я услышал, как она пытается поднять крышку.

— Не могу. Застряла.

— Ладно, брось ее. У нас нет времени.

Вскоре Джина уже стояла рядом со мной. Вокруг полная темнота — хоть глаз выколи.

— Пойдем. — Я пошел, однако через несколько шагов остановился. Мне вовсе не хотелось снова споткнуться и повредить вторую ногу.

— Фонарика у тебя, конечно, нет.

— Нет, — отозвалась Джина.

— Черт!

— Извини.

— Ты ни в чем не виновата… — Тут до меня дошло: — Постой, зато у тебя есть фотоаппарат!

— И?

— Вспышка у него работает?

— Конечно.

— Тогда пошли. Будем освещать дорогу ей.

— Отличная идея! — Она подняла камеру и подошла ко мне.

Джина шла первой, время от времени щелкая вспышкой. Мы быстро продвигались вперед, пока не набрели на большой круглый зал. Пленка в фотоаппарате подходила к концу, но вспышка еще работала, и я попросил направить ее на стены. К моему удивлению, на потолке я заметил нечто вроде люка. Свет вспыхнул снова, и мы оба четко увидели крышку, а под ней — ряд ступенек, высеченных прямо в камне.

— Наверно, они ведут в дом, — предположил я. — Пошли отсюда.

Джина снова щелкнула камерой, и мы уже было двинулись дальше, когда прямо над нашими головами люк распахнулся, и внутрь проник лунный свет, а вместе с ним — дуло дробовика. Я застонал.

— Я вас вижу! Ни с места, или пристрелю обоих!

Джина выругалась, я только опустил голову и вздохнул. Это никогда не кончится! — подумалось мне. Никогда.

Матер осторожно сошел по лестнице, не опуская оружие. Волосы его были вымазаны грязью, лицо побледнело и осунулось. Фонарик он держал под мышкой, а дробовик сжимал обеими руками. Как и мне, ему крепко досталось этим вечером. Он был похож на вампира, умирающего от голода.

— А вы уж было подумали, что легко отделались, да?! Со мной такое не пройдет. Вас ждет мучительная смерть.

— Где комар? — Джина злобно сверкала глазами.

— Она сейчас немного занята. Ничего, потом я и с ней разберусь.

— Вряд ли. Скорее она разберется с тобой. Если одолеет стрекозу.

— О стрекозе я тоже позабочусь, не волнуйся. Тьен Тай — слабак. Иначе он уже давно бы испортил нам все удовольствие.

— Не будь так уверен.

— Ты ничего не понимаешь! Совершенно ничего. Жаль, операционной больше нет! А ведь какие у меня были планы! — Затем Матер обратился к Джине. — С тобой, юная леди, я бы провел не менее интересный вечер, не вмешайся твой дружок-невежа. — Он улыбнулся. — Ну, неважно. С этой штукой, — он помахал дробовиком, — тоже можно поразвлечься. Но хватит разговоров. Поднимайтесь, живо!

Мы просто не могли поверить в происходящее — уже почуяв запах свободы, мы снова оказались в плену у Матера. Удача, похоже, окончательно от нас отвернулась.

Люк вел прямо в ненавистную мне гостиную. Матер приказал нам встать у камина. Гангской Красной видно не было, и я с облегчением подумал, что ей к нам не попасть, — все окна и двери закрыты.

— Ну, кто первый? Журналист или фотограф? Дам принято пропускать вперед, но как фотографу ей, вероятно, хочется насладиться зрелищем столь близкой смерти. Верно?

— Пошел к черту! — крикнула Джина.

— Ему недалеко идти, — подметил я, а потом заговорил с Матером: — Только ты тут здорово напортачил, знаешь ли. Скоро на остров приедет полиция.

— Да, об этом я знаю. Но поверь мне, они не обрадуются тому, что приехали. Вот успокоится Госпожа, и я уговорю ее вернуться к нашему прежнему плану.

— Это к какому же?

— Мы их убьем.

— Всех?! — Джина не поверила своим ушам.

— Сколько сможем, столько и убьем. Надо полагать, немало, учитывая смертельный укус Госпожи и убойную силу дробовика.

— Ты точно псих, — буднично произнесла Джина.

Матер рассмеялся.

— А вы слишком субъективны. Еще не известно, кто из нас троих псих.

— Да нет, в нашем случае известно, — вставил я.

— Все, довольно болтовни. Приступим.

В этот миг из темного угла гостиной донесся какой-то странный звук — мы с Джиной дружно повернули головы. Матеру тоже стало любопытно, но он боялся выпустить нас из виду. Звук напоминал натужное гудение крошечного мотора, который, выбиваясь из сил, продолжает работать. Секунд через десять гудение прекратилось. Мы услышали мягкую вибрацию — биение тонких крыльев. Матер старался не показывать страха, но я был уверен, что он до смерти перепугался, и на то имелась веская причина. Звук явно исходил от одного из насекомых, а Матер сейчас был не в ладах с обоими. Он затрясся от ужаса.

— Ну, теперь-то ты точно влип.

— Может, и так, — пробормотал он. — Только сначала я расправлюсь с вами.

Матер поднял дробовик. Я зажмурился.

В эти секунды, которые могли оказаться последними в моей жизни, я молился. Молился быстро и горячо, просил, чтобы кто-нибудь помешал этому выродку и спас нас. И вместо выстрела услышал жужжание. Открыв глаза, я увидел, как что-то гладкое и серебристое пулей вылетело из угла и врезалось в голову Матера, а потом снова скрылось в тени. Матер мог от неожиданности спустить курок, однако этого не произошло. Он резко развернулся и стал водить дробовиком из стороны в сторону, напрасно пытаясь прицелиться. Наконец, он словно что-то заметил и обернулся к окну.

Йеменская стрекоза сидела на стекле. В свете лампы я увидел, что она имеет серо-серебристый окрас, большие крылья и фасетчатые глаза. Удивительно, но насекомое казалось разумным и — что еще более странно — благородным существом.

Матера, видно, не интересовала внешность стрекозы, потому что он быстро разрядил дробовик в окно. Но Йеменская успела скрыться прежде, чем первые пули достигли стекла.

Матер выругался.

— Проклятье! Куда он подевался?!

— Стрелок из тебя никакой! — язвительно проговорила Джина, будто бы ничуть не испугавшись ружья Матера.

В ответ он навел дробовик на нее.

— Иногда я все же попадаю в цель, юная леди.

— Нет! — взмолился я. — Пожалуйста, не надо!

— О, ну конечно! Совсем забыл. Ты же хотел быть первым, не так ли? — Я уставился на его оружие.

— Это двуствольный дробовик! — крикнула Джина. — У тебя остался только один выстрел. И я доберусь до тебя прежде, чем ты успеешь его сделать.

— Вряд ли. К тому же у меня еще есть кинжал. Прощайте, мистер Ривз, жаль убивать вас вот так.

Матер прицелился, и тут в разбитое окно гостиной стремительно влетела Гангская Красная и бросилась прямо на него. Прежде чем он нажал на спуск, комар вонзил острый хоботок в его правый глаз.

Глава шестнадцатая

ИЗБАВЛЕНИЕ

Дробовик пальнул вверх, сбив с потолка толстый пласт штукатурки. Когда пыль начала оседать, нам открылось страшное зрелище. Матер, как сумасшедший, махал руками, комар яростно жужжал. Кожа вокруг его глаза пузырилась и плавилась. Значит, все, что он рассказывал, правда. Гангская Красная смертельно опасна — легенда не врет.

Вскоре все лицо Матера превратилось в сплошную кровоточащую рану. В агонии он продолжал кричать, потом его вопль сорвался на хрип. От головы поднимался дым, в воздухе стоял отвратительный запах. Кровь из шипящей язвы закапала на ковер.

Комар оторвался от глаза Матера, сел на его шею, перестав жужжать, и вонзил хоботок прямо в яремную вену, не обращая внимания на муки своего верного помощника. Брюшко насекомого стало раздуваться, наполняясь теплой красной жидкостью. Казалось, раны Гангской Красной затягиваются прямо на глазах.

Посмотрев в окно, я увидел стрекозу. Волшебник вернулся.

Джина тоже его заметила.

— Пошли, — прошептала она. — Пусть сами разбираются.

Со стороны исследовательского центра раздался громкий взрыв — должно быть, огонь добрался до топливного бака генератора. Джина подняла крышку люка. Я огляделся по сторонам и увидел на полу фонарик Матера. Включив его, я не мог не посмотреть на труп. К тому времени он был уже неузнаваем: на месте глаза зияла черная дыра, лоб и щеки превратились в тошнотворную желтую слизь. Может, мое воображение играло со мной в злые игры, но в какой-то миг мне почудилось, будто его уцелевший глаз на меня посмотрел. Я едва сдержал крик. Тут Джина схватила меня за рукав и потащила в темноту подземелья.

Мы пересекли круглый зал и двинулись дальше по туннелю. Неизвестно, куда он нас выведет, но это и неважно — главное, мы уходили с острова. Фонарик освещал нам путь, шли мы быстро. Я передвигался с трудом, ноги словно отказывались выполнять простейшие движения.

— Слава богу, — сказала Джина, — этого маньяка больше нет.

— О нем я волнуюсь меньше всего.

— Не бойся, мы в безопасности. Той твари с люком не справиться.

— Но я не закрыл крышку!

— Боже, хватит об этом. Мы должны добраться до другого конца туннеля.

— Если Гангская Красная знает о входе, она может спуститься за нами.

— Послушай, сейчас не время для таких разговоров. К тому же стрекоза ведь жива, верно? Она уже нападала на комара, и, может, в этот раз у нее все получится.

— Может, но рассчитывать на это не стоит. Гангская Красная на удивление живуча. Даже не вериться, что она проделала такое с Матером.

— Надеюсь, ты не жалеешь этого извращенца?

— Нет, конечно. Он получил по заслугам.

К тому времени от него, наверно, осталась только лужица крови. Никому бы не пожелал такой страшной смерти, однако Матер ее действительно заслужил.

Боль в лодыжке становилась все сильнее и сильнее. Я уже хотел попросить Джину сбавить шаг, но потом понял, что это не выход. Мы должны как можно скорее выбраться с острова.

Джина оглянулась назад и помрачнела.

— И зачем этому насекомому понадобился ты? Ты же не думаешь, что ей действительно нужна кровь, чтобы снять проклятье?

— Именно так я и думаю. Хотя… теперь я ни в чем не уверен. Может, у меня действительно что-то с головой.

— Ты утверждал, что можешь с ней разговаривать. И Матер тоже.

— Да. Только давай не будем об этом. Мы возвращаемся домой.

— Правильно.

Мы шли уже около получаса, когда вдруг услышали за спиной знакомый звук. Мы испуганно переглянулись. От страха у меня задрожали губы. Джина направила фонарик в глубину туннеля. Жужжание становилось все громче, однако ничего не было видно. Я увидел ее первым — красного комара пугающих размеров. Насекомое будто поглощало свет фонаря и становилось еще ярче.

— О боже… — пробормотал я. Думаю, мы оба понимали, что бежать бесполезно, поэтому не двинулись с места. Джина занесла фонарь над головой, готовясь ударить. Я не знал, будет ли от этого толк. Тварь сбавила скорость, а потом повисла в воздухе перед нами.

— Ты испытываешь мое терпение. Дай мне кровь, или тебя ждет та же участь, что и Матера.

Джина заскрипела зубами и одарила насекомое негодующим взглядом. Я вдруг ощутил прилив сил.

— Ладно. Бери. — Я едва выговаривал слова. Ужас сковал мое сознание, в голове прокручивались кошмарные образы. Но другого выхода не было. Мое сопротивление вынудило бы Гангскую Красную взять то, что она хочет, силой.

— Правильно. Так и надо. Обещаю, все случится быстро.

Она опасливо подлетела ко мне, готовясь отразить внезапную атаку.

— Не смей! — крикнула Джина, пятясь. Внезапно она споткнулась, упала и выронила фонарь из рук. В мгновение ока Гангская Красная очутилась на мне. Она вцепилась мне в голову, и я ополоумел от страха.

— Нееееет!!! — донесся откуда-то сзади вопль Джины.

Комар без промедления вонзил хоботок в мою шею и начал сосать кровь с такой поразительной силой, что из глаз у меня брызнули слезы. На этот раз я все-таки закричал.

— Неужели сбылась моя мечта… Любимый…

Кроме боли от укола я, кажется, ничего не почувствовал. Гангская Красная не впрыснула под кожу слюну. Это обрадовало и вместе с тем потрясло меня. Выходит, я ей действительно нужен. Невероятно, но все мысли о Джине куда-то пропали, боль и страх отступили. Когда я почти поддался влиянию комара, что-то вывело меня из оцепенения. Гангская Красная резко вынула хоботок и взлетела, отчего по моему позвоночнику прокатилась волна боли. Одурманенный, я бессмысленно оглядывался по сторонам, и вдруг увидел перед собой Джину. Она что-то кричала.

— …слышишь?! Беги!!!

Джина схватила меня за руку и потащила вперед. Не знаю, в каком состоянии была Гангская Красная, но она точно не умерла. Это я понял потому, что Джина постоянно оглядывалась и ругалась. И я вовсе не удивился, когда вновь услышал за спиной знакомое жужжание. От этого звука сознание мое прояснилось, вернулась боль, а с нею и страх. Мы с Джиной остановились и в ужасе замерли — Гангская Красная настигла нас.

Она стремительно менялась. Каким-то невероятным образом она увеличилась до размеров вороны, глаза ее заволокло белесой пеленой. Мне показалось, что посередине каждого глаза виднеется черная точка, но, возможно, это был обман зрения. Метаморфозы продолжались. Неужели Гангская Красная действительно примет облик женщины? Невероятно!

Она подлетела к нам и зажужжала, раздумывая, что делать теперь. Ее хоботок стал вдвое больше прежнего, с него капала кровь. Я нащупал крошечное отверстие у себя на шее. Оно было влажное от крови, однако никаких других повреждений я не заметил.

— Ну сделай же что-нибудь, бога ради! — взмолилась Джина.

— Что, например?

— Не ты, — ответила она. — А эта тварь. Так и собираешься жужжать у нас перед носом, пока мы не помрем от голода?!

Гангская Красная замахала крыльями быстрее. Она была возбуждена и то подлетала к Джине, то взмывала под потолок, а затем снова пикировала на нее. Внезапно она кинулась прямо на ее голову и замерла в сантиметре от волос. На этот раз я услышал хриплый смех.

Джину затрясло. Она посмотрела на меня, стараясь не показывать страха.

— Все нормально, — сказал я, тоже пытаясь скрыть дрожь в голосе. Нян Зиеп продолжала хохотать и неистово носиться по воздуху. Теперь я ясно видел ее зрачки, и от этого зрелища мне было не по себе.

— Да.

Она наконец угомонилась.

— Я снова вижу все человеческими глазами! Какое странное чувство… Я больше не чужая в этом мире, я вернулась домой. Скоро, совсем скоро я стану той, кем была когда-то.

— И что потом? — Я увидел, как Джина повернулась ко мне. Она, должно быть, подумала, что я снова брежу.

— Потом мы уйдем туда, где нас никто не найдет, и будем вместе до конца наших дней.

— Я уже сказал, что никуда с тобой не пойду.

— Всему свое время. Ты передумаешь, как только увидишь мой истинный облик. Ты полюбишь меня так же, как я люблю тебя. Это случится очень скоро.

— Говорю же, нет! Мы уходим отсюда. Что будешь делать ты, меня не касается. Найди себе кого-нибудь другого, оставь меня в покое! Я же дал тебе кровь, почему ты нас не отпустишь?

— Я думала, ты понимаешь меня. Эта боль желания, эти сомнения и пустота в сердце… Неважно, ты все равно будешь моим, даже вопреки своей собственной воле.

Я посмотрел на Джину. Ей явно хотелось знать, что происходит. А я не мог объяснить.

— Хорошо, я согласен. Только пообещай, что отпустишь ее.

Комар зажужжал громче. Мне показалось, она теряет терпение.

— Ты думаешь только о ней. Она умрет. Подчинись мне, и ты никогда больше не узнаешь боли. Разве тебе хочется стать ее рабом? Она обретет над тобой власть, если не уничтожить ее сейчас. Прошу… позволь, я помогу тебе…

— Не прикасайся к ней, или клянусь, я…

— Хорошо. Если она уйдет сейчас, я не причиню ей вреда. Ты все поймешь, как только освободишься от ее влияния.

Для спасения Джины я был готов на все. У меня не было ни времени, ни сил, чтобы спасать самого себя. Насекомое почти сломило мою волю.

— Ладно. Но пообещай, что не тронешь ее. Я сделаю все, что ты хочешь.

— Разумеется, я обещаю, любимый. Я только мечтаю сделать тебя счастливым.

— Хорошо. — Я повернулся к Джине. Она была встревожена и, похоже, догадывалась, что к чему. — Послушай, тебе надо идти. Прямо сейчас. Просто иди дальше, и все.

— Ты шутишь? Я не оставлю тебя здесь!

— Другого выхода нет. Со мной все будет хорошо. Она не причинит мне вреда. Возвращайся в город и позвони в полицию. Возможно, меня здесь уже не будет, но Матер лежит в доме. Наверное, они еще смогут опознать некоторые тела в подвале…

— Я никуда не пойду.

— Ты должна!

— Нет.

— Слушай! — Я схватил Джину за плечи и потряс, глядя в ее широко распахнутые глаза. — Если ты останешься здесь, мы оба умрем. Это правда. Убить эту тварь мы не сможем. Скажи спасибо, что она сжалилась над тобой.

— Я никогда не прощу себе этого, Эш. Нет, я не могу. Я не брошу тебя.

— Пожалуйста. Ты должна бежать, это твой последний шанс. Больше я никак не смогу тебя защитить. — Тут до меня дошло, что это так же был мой последний шанс признаться ей в любви. Да, я должен был это сказать. — Я люблю тебя.

— Что?

— Я люблю тебя с того дня, как ты пришла в редакцию. Мысль о том, что я больше никогда тебя не увижу, сводит меня с ума. Но ты должна идти, понятно? Да, сейчас не время… просто я хотел, чтобы ты знала.

— Я… — Джина помолчала немного, потом все-таки выдавила из себя следующее: — Он тебя сильно ударил лопатой, да?

Несмотря ни на что, я улыбнулся.

— Прошу тебя, иди. Она может передумать в любую минуту.

Джина долго смотрела мне в глаза, потом бросила на комара злобный взгляд. Я думал, сейчас она произнесет какое-нибудь проклятье или ругательство, но она обратилась ко мне.

— Никто еще не говорил мне таких прекрасных слов.

С этим она развернулась и побежала прочь. Я следил взглядом за уменьшающимся конусом света от ее фонарика. Теперь я остался наедине с чудищем, от которого исходило жуткое красное сияние. Раздался хлопок, и тело комара снова увеличилось в размерах.

— Осталось совсем немного. Отдохни. Поспи. Я разбужу тебя, когда придет время.

Сон наваливался на меня подобно снежной лавине. И все-таки меня не покидали сомнения. Нян Зиеп была возбуждена, ей не терпелось что-то сделать, но сначала она хотела дождаться, пока я усну. Я решил до последнего бороться с дремотой.

— А как же Матер? Ты не жалеешь, что убила его?

— Почему я должна жалеть? Он мне больше не нужен. Лишь любовь к насилию и умение завлекать жертв оправдывали его существование. Без него мир стал только лучше.

— Он кормил тебя, защищал. Не каждый пошел бы на это.

— Может быть. Но Матер преследовал собственные цели. Он заботился только о себе.

— Ты уверена?

— Теперь это неважно. Спи. Я быстро меняюсь. Скоро я вновь стану женщиной. Тебе нужно набраться сил.

— Почему ты хочешь, чтобы я уснул?

— Что?

— Чего я не должен видеть?

— Мое превращение тебе не понравится…

— Нет, тебе плевать, понравится оно мне или нет. Есть другая причина.

Снова раздался хлопок, и ее хоботок стал уменьшаться в размерах. Лишние лапки тоже становились короче и словно втягивались обратно в туловище, которое так же росло.

— Я скоро потеряю свою силу.

— Силу? То есть ты больше не будешь опасна?

— Да. Оххх…

Она извивалась в воздухе, ее живот увеличивался.

— Времени больше нет. Если ты не уснешь… у меня нет выхода… Я не хотела, чтобы ты это видел. Пойми, чтобы получить твою любовь, я должна уничтожить все, что связывает тебя с прежней жизнью… Надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь.

Она напряглась. Ее глаза к этому времени стали почти человеческими: большие черные зрачки были окружены яркими зелеными кольцами. В них я увидел злое намерение. Комариха бросилась вперед. Огромное насекомое размером с ворону летело, неуклюже покачиваясь, и все же набирая скорость.

— Джина! — заорал я, следуя за ней. — Она летит за тобой!

У меня не было и тени сомнения, что догнать чудовище я не смогу. А даже если бы и смог, то как защитить Джину? Она бежала без оглядки, стараясь оторваться от преследователя, но издалека я видел, что расстояние между ними стремительно сокращается. Чудовище настигало Джину. К тому времени как я добегу до нее, она уже будет мертва.

В этот отчаянный миг что-то пролетело мимо меня по туннелю. Насекомое размером с воробья рассекало воздух с ужасающим свистом. Оно произнесло два слова, которые отпечатались в моем мозгу:

— Не сдавайся!

Я последовал совету и бросился вперед, черпая силу из неведомого источника и не думая о том, какой кошмар ждал меня впереди.

Я увидел, что Гангская Красная накинулась на Джину и сбила ее с ног. Но прежде чем она успела сделать что-либо еще, стрекоза с размаху врезалась в ее крупное тело и сорвала чудовище с головы Джины вместе с клоком волос. Джина закричала, из глаз ее брызнули слезы. Наконец я подбежал к ней и сжал в объятиях. Насекомые сражались в луже, которая образовалась на дне туннеля за долгие годы его существования. Гангская Красная — ее тело изменилось до неузнаваемости — билась со стрекозой. Та бросалась на ее спину, громко жужжа. Мы молча наблюдали за битвой, молясь о том, чтобы меньшее насекомое одержало в ней победу.

Джина обняла меня за талию. Несмотря на то что адреналин бушевал в моих венах, я почувствовал, что отключаюсь. Джина увидела это и привела меня в сознание.

— Эй! Не время спать!

Я сосредоточился на Гангской Красной и ее решительном враге. Это была схватка не на жизнь, а на смерть. Судя по тому, что происходило, удача была не на нашей стороне. Стрекоза оглушила своего противника и острым рогом билась в ее брюхо, отчего оно сжималось и кровоточило. Однако я не сомневался, что рано или поздно Гангская Красная нанесет смертельный удар.

— Надо что-то предпринять, — сказала Джина. Она прислонила меня к стене. — Вот, держи. — В моих руках оказался фонарик. — Направь его на них.

— Зачем… Что ты хочешь сделать?

— Это наша последняя возможность. А ты совсем ослаб.

— Нет, не подходи к ним. Пожалуйста.

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Джина уверенным шагом направилась к насекомым и остановилась в нескольких дюймах от них.

— Нет!

Это кричала Нян Зиеп, она была в ярости, но ее гнев усиливался от страха.

— Убери ее от меня!

Противники отделились друг от друга. Казалось, они оба не хотели подниматься в воздух. Стрекоза совсем выбилась из сил, а Гангская Красная вскочила на ноги и завизжала почти по-человечески. Она готовилась нанести последний удар. Джина выжидала подходящий момент. Тут я услышал второй голос — голос стрекозы.

— Давай!

— Давай, Джина!!!

Джина занесла ногу над комаром. Гангская Красная обернулась и застыла на месте. Казалось, она вот-вот закричит снова, теперь уже от ужаса, но это ей не удалось. Нога опустилась на ее голову, и вода в луже, где стояла Джина, потемнела от крови.

Какое-то время мы молча смотрели на труп комара, не понимая, что произошло. Наконец я подошел к Джине и обнял ее. В воде на полу лежали кусочки плоти, кровь забрызгала брюки Джины и стену напротив. Крови было очень много, так много, что в это даже не верилось. Поглядев на Джину, я понял, что она еще не совсем пришла в себя. Она тяжело дышала и смотрела на останки комара.

— Ты слышала? — Вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успел его осмыслить.

— Что?

— Стрекозу. Ты слышала, как он говорил с тобой?

— Я слышала… Я слышала только тебя. Больше никого.

Мы вместе посмотрели на нашего спасителя. Я направил фонарь немного в сторону, чтобы не слепить его. Стрекоза парила над землей и выглядела значительно лучше, чем минуту назад. Она развернулась и полетела обратно, на остров.

— Ну, теперь это уже неважно, — сказал я, улыбаясь.

— Да… А нам пора убираться отсюда.

— Отличная идея, — согласился я, но Джина вдруг схватила меня за руку и остановилась. Ее улыбка померкла.

— Что такое?

— Ты слышишь?

Мы прислушались. До нас донеслись тихие всплески, которые становились все отчетливее и громче.

— О нет! — простонал я. — Что на этот раз?

Мы попятились. Джина взяла у меня фонарь и посветила им в том направлении откуда доносился звук.

— Что это?

— Не знаю. — Я затряс головой. — И знать не хочу.

— Ш-ш. Смотри!

Я неохотно посмотрел.

— Черт, да что это такое?

В темноте горели два зеленых огонька. Сперва я не понял, что они означают, но потом до меня дошло. Громко рассмеявшись, я упал на колени и протянул вперед руки. Слезы брызнули у меня из глаз, когда мистер Хопкинс мяукнул, прыгнул ко мне и потерся носом о мою щеку. Джина облегченно выдохнула.

— Привет, котяра, — сказал я. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть.

Джина присела рядом со мной и погладила кота по спине.

Выразив мистеру Хопкинсу свою благодарность, мы продолжили наш путь по туннелю. Наверное, мы прошли около двух миль, прежде чем увидели крышку люка. К стене была прибита деревянная табличка, пожелтевшая от времени, хотя буквы на ней все еще можно было разобрать: ТРИСТ.

Мистер Хопкинс довольно замурлыкал.

— А ведь никто, — сказала Джина, когда я стал подниматься по маленькой лестнице, — никто не поверит, что с нами случилось такое. Я и сама до конца не верю.

Я спустился обратно и взял ее за руку. К моему великому облегчению, Джина улыбалась.

— А тебе не все равно? — Я крепко сжал ее ладонь в своей. — Мы живы, и это главное.

— Да… И все же… Зря я сегодня вышла из дома.

— Я очень рад, что ты это сделала.

— Ну, поднимайся. Пока за нами не пришел кто-нибудь еще.

* * *

Несколько часов спустя, когда солнце уже сияло в небе, мы с Джиной сидели в пустом вагоне поезда, направляющегося в Лондон. Я с трудом открыл глаза и огляделся по сторонам. Меня разбудил какой-то звук. Я подумал, что это жужжание большого насекомого, но прислушавшись, ничего не услышал, кроме стука колес.

После того как мы дали показания местной полиции, все закрутилось. В участок прибыли детективы и стали допрашивать нас, требуя мельчайших подробностей происшедшего. И только потом они позволили нам уехать, предупредив, что в ближайшем будущем мы им снова понадобимся. Но нас заботило только одно: как побыстрее добраться до дома и теплой постели.

И все же перед тем как отправиться на вокзал, мы уладили еще одно дело. Объяснив свое отсутствие прошлой ночью, я попросил изумленную Энни Роклин приютить у себя мистера Хопкинса.

— Сэр Энтони! — воскликнула она, выпрыгнув из-за конторки и сжав недоумевающего кота в объятиях. — Где вы его нашли?! Я думала, что потеряла тебя. О, бедный, бедный котик! Мамочка так по тебе скучала! Да-да, скучала!

Мы оставили счастливую парочку праздновать встречу и покинули гостиницу.

И вот я сидел в вагоне поезда и смотрел на красавицу, которая сладко спала, положив голову мне на плечо. Ее спокойствие передалось и мне. Я ощущал приятное умиротворение, но не потому, что все было позади, а потому, что никогда не был так близок с Джиной.

Ее слова не выходили у меня из головы. В самом деле, вряд ли кто-то поверит нашей истории. Я догадывался, что со временем перестану верить и я. Да, время действительно лечит, оно не позволит нам сойти с ума, когда мы до конца осознаем, какой необъяснимый кошмар нам довелось пережить по собственной глупости.

Закрыв глаза, я погрузился в мягкие объятия сна. В ту минуту, я ощущал лишь легкую, почти незаметную пульсацию в шее.

ЭПИЛОГ

Долина Ан Лао, Вьетнам

2005 год

Кам перевязывал сломанную ветвь шелковицы. Взглянув на пень, где минутой раньше сидела его жена Лонг, зашивавшая рубашку, он увидел лишь ее тело, распростертое на земле.

Кам подбежал к ней и поднял на руки, повторяя ее имя, точно это могло пробудить жену от странного сна, который ее одолел… Все было напрасно. Он проверил дыхание, пульс, но не обнаружил ни того, ни другого.

Как? Как могла его возлюбленная, единственный лучик солнца в его жизни, уйти так быстро, так неожиданно и так тихо?

Кам отнес тело в хижину и положил на кровать. Вышагивая по комнате и стараясь сдержать слезы, он думал, как вернуть жену к жизни. И вдруг Кам вспомнил.

На холме, что к востоку от их деревеньки, жил древний старец. Он редко спускался к людям, а люди редко поднимались к нему, однако легенды о его силе ходили десятилетиями. Говорили, что он так же стар, как сами горы, и мудр, как никто из живущих на земле. Деревенские долгожители уверяли, что он волшебник и может исцелять больных и воскрешать умерших. Едва ли это было правдой, но Кам должен был испытать все возможные средства, ведь жизнь без прекрасной Лонг была ему не мила.

Долгих семь часов он поднимал тело жены в гору и наконец достиг вершины. Здесь было холодно, а тропинка почти заросла колючим кустарником. От ледяного ветра в глазах стояли слезы. Кам огляделся и увидел деревянный домик. Сквозь колючие ветви он продрался к двери хижины.

Она была приоткрыта. Кам хотел положить тело Лонг на землю и войти внутрь, но из хижины донесся голос:

— Стой! Не подходи ближе. Я знаю, зачем ты здесь, и ничем не могу тебе помочь.

— Вы… — молвил Кам, чувствуя, как по щекам заструились слезы, — вы совсем ничего не можете сделать?

— Напрасно ты просишь меня об этом. Тебя подстерегает множество опасностей.

— То есть вы можете ее воскресить? — Кам подошел ближе, пытаясь рассмотреть своего собеседника.

— Могу, но…

— Вы должны! — Кам пал на колени. — Прошу, я сделаю все, что вы попросите, только верните ее! — Он зарыдал, надеясь, что его неподдельное горе пробудит в старике жалость.

Старик молчал. Тишину нарушали лишь всхлипывания Кама и завывание ветра.

— Она любила тебя? Любила беззаветно?

— Да! — воскликнул Кам, вытирая слезы. — Мы очень любили друг друга!

— А она была довольна вашей жизнью? И никогда не хотела бросить тебя ради другого, богатого?

— Нет! — Мужчина был непреклонен, он даже разозлился. — Она хотела быть лишь со мной.

— Хм-м… — последовал ответ.

— Я не сдвинусь с места, пока вы не оживите ее. А если откажетесь, убью себя прямо здесь. Если я не могу быть с женой в этом мире, то пойду за ней в другой.

Снова тишина. Кам замер в ожидании. И тут из мрака хижины проступил силуэт старца. Волшебник был древнее, чем само время, его сухую кожу бороздили глубокие морщины, тонкие белые волосы обрамляли лицо. Кам никогда не видел такого старого человека.

— Что ж, хорошо, — печально вздохнул Тьен Тай, — вноси ее. И прихвати колючку с кустов, что растут у дома.

Content

Дин Винсент Картер
«Рука дьявола»

ПРОЛОГ

Глава первая ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава вторая ПОСВЯЩЕНИЕ

Глава третья ИЗУЧЕНИЕ

Глава четвертая ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Глава пятая ОБЪЯСНЕНИЕ

Глава шестая РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава седьмая ПОТРЯСЕНИЕ

Глава восьмая СМЯТЕНИЕ

Глава девятая ОСУЖДЕНИЕ

Глава десятая ИСКУПЛЕНИЕ

Глава одиннадцатая ОТКРОВЕНИЕ

Глава двенадцатая ЗАТОЧЕНИЕ

Глава тринадцатая ПРИРУЧЕНИЕ

Глава четырнадцатая СПАСЕНИЕ

Глава пятнадцатая СРАЖЕНИЕ

Глава шестнадцатая ИЗБАВЛЕНИЕ

ЭПИЛОГ