Кирилл Казанцев

Смерть без работы не останется

Глава 1

Через перекрестье оптического прицела был хорошо виден номер машины. Киллер, поправив на лице черную маску, взглянул на большие карманные часы, висевшие рядом на гвоздике, и снова приник к прицелу. Черная «Соната» свернула на улицу Писарева и подкатила к нужному дому. Подъезд с чердачного помещения этого дома киллеру был не виден, но когда машина сворачивала, он заметил через затемненное стекло силуэт человека на заднем сиденье.

Снова взгляд на часы. Теперь прицел сместился на уровень окон восьмого этажа. Указательный палец киллера стал словно бы костенеть, он снял его со спускового крючка и, разогревая, несколько раз согнул и разогнул, помассировал и снова изготовился к работе. Вот окно кухни, вот гостиная. Оба этих окна выходят на общую большую лоджию. А вот окно спальни. На всех окнах комбинированные портьеры и тюль. И еще в квартире была установлена сплит-система. Все это мешало, потому что нужный человек не подойдет к окну или двери лоджии, чтобы их открыть. А сквозь тюль помещение не просматривалось.

Но вот мелькнул силуэт в гостиной. Палец снайпера мягко лег на спусковой крючок и выбрал «холостой ход». Можно было разглядеть только то, что силуэт темный. По наблюдениям, в таком домашнем халате ходил нужный человек. Его жена, тоже из наблюдений, из душа выходила в коротком халате, и фигура у нее была иная.

Наблюдение за квартирой за эту неделю показало, что жена «объекта» уехала куда-то с вещами. Видимо, в загородный дом. Таковой у семьи имелся, это тоже было выяснено заранее. И хозяин квартиры приехал именно в то время, в какое он возвращался практически каждый день с работы. И служебная машина была та же, и водитель в ней тот же. Что ж, время истекло — сегодня все будет кончено.

Перекрестье сместилось, вот она, точка наименьшего риска. В сердце стрелять нельзя, потому что малейшее отклонение может закончиться лишь ранением. Только в голову, только наверняка.

Резкий щелчок, и приклад толкнул в плечо. Отчетливо было видно, как пуля пробила стеклопакет, как дернулся тюль и как голова жертвы откинулась назад. Силуэт за окном мгновенно исчез. Снайпер отложил винтовку и несколько секунд смотрел на прекрасное оружие с глушителем. Жаль, но придется бросить. Таков закон!

Дверь с технического этажа приоткрылась беззвучно, потому что петли были заблаговременно смазаны. На лестничной площадке ни звука, но киллер стоял и прислушивался не менее пяти минут. Мало ли что, например, мужик вышел на лестничную площадку покурить… Нет, никого… За пять минут любой человек, если он только не специально притаился, издаст хоть какой-то звук.

Дверь приоткрылась чуть шире. Несколько беззвучных шагов, и палец киллера нажимает на кнопку лифта. Теперь услышать, что кабина пошла вверх, повинуясь сигналу, а не потому, что кто-то вызвал ее мгновением раньше. Снова несколько таких же беззвучных шагов…

Двери лифта распахнулись, теперь не мешкать. Плотно прикрыв дверь на технический этаж, киллер скользнул тенью в кабину лифта и нажал на кнопку «2». До первого ехать нельзя, потому что есть риск столкнуться с кем-то из жильцов подъезда, ожидающих лифт. На втором этаже киллер вышел и замер на лестнице.

Вот, наконец, открылась входная дверь подъезда, кто-то вошел с шумом и отправился к лифту. Снова беззвучное движение, и киллер исчез. Очень важно, чтобы тебя никто не увидел в подъезде. Полиция довольно быстро вычислит по траектории, откуда стреляли. И даже если бы они не нашли наверху оружия, сомнений, что стрелок был здесь, у них бы не было. И они дотошно опросят всех жильцов без исключения. Это они умеют!

…По прогнозам, лето обещало быть жарким и сухим. С одной стороны, Антона Копаева это огорчало, потому что он любил, когда вокруг сочная зелень, когда в лесах нет паутины. А с другой стороны, работа сыщика сильно осложняется, когда идет дождь, когда наступает сырая холодная погода.

Хотя вообще-то Антон любил изменения в погоде. Он любил, когда ветер в лицо, когда сечет дождем, когда метель. И дело было даже не в погоде, а в том, что не терпел капитан полиции Копаев застоя в любом его проявлении. Он хотел, чтобы все вокруг менялось, двигалось, жило. Если вокруг него долго ничего не происходило, то Антон становился нервным, даже раздражительным. А в душе поднималась застарелая боль. Наверное, динамика окружающего мира нужна была Антону для того, чтобы заглушить боль, чтобы у него не было возможности о ней думать, взращивать ее в себе, создавать ей условия для развития.

Он ехал на Сибирское кладбище, где была похоронена мама… Несмотря на то что прошло уже больше десяти лет, он по-прежнему ощущает потерю, обиду, что с ним так обошлась жизнь. Какой-то упырь, скот в милицейских погонах лишил его матери, когда Антон был еще школьником. И он не мог простить этого миру до сих пор. Не мог простить, что самый близкий, самый любимый человек лежал на берегу реки истерзанный и медленно умирал. А так и не найденный насильник и убийца долгие годы спокойно жил, делал карьеру в органах внутренних дел.

Антон его нашел потом, посвятив этим розыскам часть своей жизни, всю свою юность. Нашел его тогда, когда этот человек, по фамилии Акимов, уже собрал новый багаж преступных поступков. Теперь Акимов мертв, но Антон не чувствовал себя отомщенным. Мамы теперь уже не вернешь, а подобные Акимову живут, творят свои черные дела. И их еще много.

Новая «Хонда» бежала шустро, и Антон почти не слышал звука мотора в кабине. Это была его машина, им заработанная, часть его личной жизни. Больше двух лет он не знал отдыха, участвовал в оперативных разработках. Больше двух лет он занимался только тем, что внедрялся в преступные группировки, выводил на чистую воду мерзавцев, негодяев в погонах и без них.

Казенная квартира, чужая мебель, даже машина у него была чужая, предоставленная ему Управлением для работы. И вот теперь у него было что-то свое — эта машина. Это пришло как-то неожиданно для самого Антона — желание чего-то близкого, только своего. Взрослеть начал, что ли, или уже сразу стареть?

Ощущение, что он по характеру слишком черствый и угрюмый человек, посещало Антона уже не раз. Он пытался отогнать от себя мысль, что это не просто угрюмость, это недовольство его организма на то, что у него нет… Не просто женщины, а именно жены. Женщины у Антона бывали, и довольно часто. Аскетом и стоиком его никак назвать было нельзя. Но не такого ему хотелось в глубине души. Из далекого детства всплывало ощущение, желание дома. А дом — это уют, семья, крепость, в которой можно отгородиться от всего мира. А что за дом без женщины, что за уют без женщины?

Но жениться Антон тоже не хотел. Чужой человек в доме, в твоей постели каждый день. Конечно, если встретится та самая единственная и родная, то решение, возможно, изменится, но… Это «но» существовало, мучило, не давало покоя… Антон слишком любил свою маму, слишком берег о ней память, чтобы мог позволить заслонить ее образ в доме другим человеком, другой женщиной. Он гнал эту мысль, боролся с ней, старался объяснять себе все другими мотивами, но ситуация от этого не менялась.

Вот и кладбище. Антон посидел немного в машине, выключив двигатель и распахнув дверь. Как тут всегда тихо. Почему на кладбищах всегда так тихо? И несмотря на то что не видно людей, постоянно кажется, что на тебя смотрят. Смотрят изучающе, оценивающе. Кто ты? Какой ты? Достоин ли ты оставаться жить, когда они ушли, правильно ли это? Души умерших словно бы задавали вопросы…

Антон каждый раз оборачивался и мысленно освобождался от наваждения, отгонял эти мысли. Я живу так, как считаю нужным. Вы тоже жили по-разному, поэтому не учите меня. Антон понимал, что эти ощущения у него на кладбище возникают исключительно из чувства вины перед мамой, которую он не уберег от беды, не сумел защитить. Мамы ему до сих пор очень не хватало. И никакой мистики тут нет!

Вот и могила. Памятник и оградка чистые… Антон тут в «родительский» день провел много времени. Отмыл мраморную плиту и памятник, покрасил оградку, подстриг траву вокруг оградки.

Присев на лавку, Антон стал смотреть на памятник, на имя и фамилию мамы. До сих пор дико читать ее имя на могиле. Дико осознавать, что в один миг ее не стало. И ведь не война, не вселенский катаклизм, а… даже слов не подберешь сразу.

Антон отогнал тяжелые мысли и постарался думать спокойно и философски. Это давалось с трудом, комок подкатывал к горлу, и приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сдерживать себя.

— Антошенька… — прозвучал мамин голос.

Наверное, это казалось, что голос «ее». Антон уже почти забыл голос мамы. Но лицо ее послушно всплывало из памяти, ее улыбка, ямочки на щеках. И руки… теплые добрые руки…

— Да, мама…

— Пришел… сыночек…

— Все хорошо, мама…

Антон чуть не добавил «спи», но сдержался. Он не знал, спят ли там души… Там? А где там? Что-то говорят люди по этому поводу, но Антон был слишком прагматиком, чтобы верить во все это. Иногда он пытался, старался принять, но ничего не получалось.

— Когда ты детушек приведешь, Антошенька?

«Детушек», слово-то какое! Старинное. Мама так никогда не говорила, так почему же в сознании все чаще и чаще она разговаривает так, как будто жила в позапрошлом веке? Антон нахмурился, понимая, что отдаляется от памяти о матери, замещает эту память чем-то вымышленным.

— Не сердись, это плохо, — тихо напомнила мама. — Живым живое.

— Все нормально, мама, — прошептал Антон и опустил голову.

— Антоша, — голос мамы в голове прозвучал с каким-то стонущими интонациями, — не надо мстить за меня. Никто не вправе брать на себя это.

— Мама, я не мщу! — отвечал мысленно Антон, не поднимая головы. — Я стараюсь очистить землю от грязи. От тех, кто мешает жить людям, просто жить и ничего не опасаться, не бояться, что в какой-то миг случится то, что случилось с тобой. Это не месть, мама, это моя жизненная позиция. Я защищаю людей от зла, люди должны научиться доверять нашей форме, нашим погонам. Снова научиться, понимаешь? Это больно, обидно сознавать! Как они смотрят вслед… Ты бы видела. Кривятся иронично, только что не плюют. А почему?

— Ты все представляешь в черном цвете, Антоша…

— Ну, может, я немного преувеличил. Но все равно нет доверия. Люди привыкли к тому, что полиция не поможет, там никто не работает с душой. У меня есть один знакомый, который не знает, что я офицер полиции. Он рассказывал мне страшные вещи. Представляешь, ему пятьдесят лет, он несколько раз обращался в полицию, и ему ни разу, понимаешь, ни разу не помогли! У жены в офисе украли шубу, просто вынесли, и все! Никто ничего не искал, даже уголовного дела не возбудили. Два раза вскрывали гараж — результата ноль. У сына отняли дорогой телефон — результат тот же. И это еще не самое страшное. Самое страшное, когда вскрываются факты участия полицейских в преступных группировках. Это как воспринимать? Человек, принявший присягу и… А что творят пьяные полицейские… Стрельба из табельного оружия, жертвы по всей стране от пьяных стражей порядка за рулем. Это же дикость! А ведь прошла реформа… Стыдоба! Как они людям в глаза глядят?

— Ты думаешь все изменить, сынок?

— Я хочу и могу что-то изменить. Пусть на своем рабочем месте, пусть в рамках своего Управления, но я хоть что-то сделаю! Мама, люди должны перестать видеть в полицейском врага.

— Когда же ты жить-то будешь, сыночек? Жизнь ведь такая короткая…

— А я живу. Это и есть моя жизнь. Была раньше другая, но у меня тебя забрали, и она кончилась, мама. Теперь у меня другая жизнь.

…После посещения могилы матери на душе стало как-то спокойнее. Здесь Антону удавалось сбрасывать накопившееся напряжение, негативную энергию. Удавалось подпитываться силой, необходимой для его работы. Но оставалась и боль. Она помогала делать дело, но она утомляла. Сколько уже лет прошло, а сердце все равно сжимается, когда начинаешь вспоминать. И нельзя не вспоминать, иначе перестанешь ненавидеть, научишься терпимости. А к этому терпимым быть нельзя. Это уже не меньшее преступление.

Быков позвонил, когда Антон уже выходил с территории кладбища.

— Антон, ты где? — ворчливо спросил начальник. И как всегда, Алексей Алексеевич забыл поздороваться.

— На Северном кладбище. Что-то случилось?

— Да, случилось, — голос Быкова прозвучал странно, немного неуверенно. — Ты… закончил там свои дела?

— Я уже вышел. Мне приехать?

— Приезжай срочно на Писарева, 26, — голос полковника снова стал жестким. — Припаркуйся поблизости и позвони. Я к тебе сам подойду.

Нетерпеливость Быкова, резкость фраз говорили о том, что случилось что-то неприятное. Наверное, необычное преступление, и Алексею Алексеевичу понадобились все его наличные оперативные силы. Странно, но на место преступления он Антона обычно не вызывал.

Машина резво бежала по шоссе, и вдалеке уже видны были трубы ТЭЦ. Антон опять подумал, как ему повезло с машиной. Подержанная «Хонда» была в отличном состоянии, что подтвердили и мастера на станции техобслуживания, куда Антон гонял свою покупку на диагностику. Пять лет машине, побывала в аварии, но мастера свое дело выполнили на совесть. Ничего не напоминало о прошлой аварии, машина шла ровно и уверенно.

К указанному дому Антон подъехал около восьми вечера. У подъезда стояли только машины жильцов. Ни полицейских автомашин, ни других специальных тут не было. Антон полез за телефоном, но увидел Быкова, который шел к нему со стороны детской площадки.

Хмуро-сосредоточенное лицо полковника с плотно сжатыми тонкими губами, скрипучий голос и недобрый блеск маленьких колючих глаз могли кому-то показаться ужасной маской недоброго человека. Но Антон уже изучил своего шефа, он даже знал, что у Алексея Алексеевича прекрасная семья: жена и две дочери, в которых он души не чает.

— Значит, так, Антон, — недовольно сказал Быков. — У нас ЧП. И оно довольно неприятное.

— ЧП всегда неприятное, — философски заметил Антон и тут же смолк под взглядом начальника.

— Вот в этом доме, на восьмом этаже, живет полковник полиции Иванов Владимир Анатольевич. Служит он у нас в ГУВД в управлении, занимающемся экономическими преступлениями. Несколько часов назад в квартире была застрелена его жена. Сам Иванов пропал.

— Ого! — вскинул брови Антон. — Расправа над семьей честного полковника? Или…

— Или, Антон, или! Я бы сюда не приехал и тебя бы не вызвал. И я считаю, что Иванов скрывается умышленно. Для этого мне и нужен ты. Есть основания полагать, что киллер ошибся, стреляя в жену Иванова. Выстрел был произведен с технического этажа вон того дома напротив. Там нашли винтовку, там была и лежка киллера. Думаю, что снайпер достаточно изучил расписание жизни полковника. Только беда в том, что сегодня в обычное время домой на служебной машине Иванова приехала его жена. Снайпер увидел в окне силуэт и выстрелил по нему. Точно в голову.

— Хорош киллер, если так ошибся, — покачал Антон головой.

— Ничего мудреного тут нет. Жена Иванова подошла к окну в его халате. Она собиралась за город, у них дом есть в Еремеевке. Вещи сложены, женщина хотела принять душ и надела халат мужа. Через занавеси на окне ничего толком не разглядеть. И время, этот факт тоже учитывай, время было точно то, когда Иванов обычно возвращался домой со службы. И машина его, и подъезд, возле которого он покидал машину, с позиции снайпера не видны.

— Хорошо, Алексей Алексеевич, я понял. А каковы основания полагать, что охотились за Ивановым? Кому и зачем это нужно?

— Интересный вопрос, — кивнул Быков. — У меня появилась кое-какая информация, но утверждать на сто процентов, что он причастен к криминальному бизнесу, пока не могу. Хотя есть мнение, что этот Иванов не просто крышует преступную группировку, но является одним из ее создателей, главарей.

— Что за бизнес?

— Самый ходовой после наркотиков. Девочки.

— В смысле? Не торговал же он…

— Ты имеешь в виду работорговлю в том понимании, в каком оно существовало в позапрошлых веках? Ты не очень далеко ушел от истины, Антон. У нас процветает торговля сексуальным товаром. Именно людьми, а не услугами. Сотни и сотни несмышленых девиц умело склоняются к занятию проституцией. Сотни приходят в этот бизнес добровольно. Это если говорить о Екатеринбурге. А знаешь ли ты, Антон, сколько несчастных девушек разными путями, в основном обманными, попадают за границу, в арабские страны, где становятся настоящими рабынями-наложницами? Читал исторические книги? Так вот, ничего с тех пор не изменилось. Разве что торговать стали скрытно да объемы уменьшились.

— Значит, в его силах было влиять на расследование, на розыск, постоянно держать руку на пульсе?

— Это половина дела. Думаю, что Иванов, владея информацией в криминальных кругах, просто вышел на нужных людей, может, кого-то шантажировал и просто наладил соответствующие каналы. Вопрос в ином, сейчас речь идет не о сборе доказательств, хотя это твоя вторая задача. Надо найти Иванова… И еще ты должен попутно дать ответ на вопрос…

— Кто и зачем его хотел убить? Наверное, передел преступной собственности, борьба конкурентов.

— Не спеши с выводами. Лучше попытайся построить непротиворечивую модель преступления. Будет модель — будут и ответы на вопросы.

— Ну, что ж, — задумчиво проговорил Антон, глядя перед собой на двор дома с неизменными старушками и мамашами, прогуливающими своих чад. — Задача видится мне следующей. Так сказать, в перспективе. Чем занимался Иванов помимо своей службы в органах, каковы его связи. Круг связей может вывести на партнеров по бизнесу, дать ниточки причастности, осведомленности. Ролевое участие подскажет статус, вес в преступном сообществе. Анализ конкретного вида преступного бизнеса изнутри и в системе городского криминального сообщества подскажет, кому и чем мешал Иванов. Кому выгодна его смерть. Личность киллера роли обычно не играет. Это наемные специалисты, с конкретным бизнесом не связанные. Ведь киллер был профессионалом, я правильно понял?

— Да, винтовка наша, тульская — «СВУ-АС». Нормальное оружие для стрельбы с определенного расстояния… Не самая дорогая винтовка, но для данных условий вполне подходящая. Киллер, как у них и принято, оружие после использования бросил. Сейчас эксперты занимаются определением возможной принадлежности оружия к другим преступлениям, а также изучают его историю. Хотя номер и спилен.

— Сколько же времени киллер выслеживал свою жертву?

— Достаточно. Скорее всего, наблюдение велось попеременно с разных позиций по нескольку дней. Об этом можно судить по экскрементам и другим следам. В частности, подушке и шерстяному одеялу. Так что приступай. А по электронной почте тебе уже должны прийти материалы на Иванова. Родственные, дружеские связи, недвижимость. То есть все точки, где он может объявиться. Уголовный розыск установит наблюдение, но об этих адресах ты знать должен.

ИК-47 из всех исправительных колоний на Урале выделялась тем, что в ней в сравнении с другими было больше порядка. Администрация контролировала внутреннюю жизнь. Колония не считалась «красной» (или «сучьей», «активной»), хотя и «черной» ее назвать было нельзя. Скорее в 47-й был умный хозяин, который так отрегулировал отношения между администрацией и осужденными, что конфликтов не возникало. Блатные не трогали «мужиков», администрация не слишком давила блатных.

Отбой был объявлен еще три часа назад, но в каптерке отряда собралось четверо «сидельцев», которые вели неспешный разговор с кружками в руках. В кружках было вино. Хорошее самодельное грузинское. Вино передали с воли Гоги, и он сегодня угощал близких. Заодно беседовали и с новичком, которого перевели сюда из «двойки» во избежание массовых беспорядков. О беспределах, творящихся в ИК-2, слухи ходили самые страшные.

— Я в «двойку» пришел еще по осени, — кривя губы в злой улыбке, рассказывал парень со шрамами на стриженой голове. — Началось все еще на карантине, как нас на пересылке и предупреждали. Ну, обшмонали нас, потом в баню. Держали там часов шесть, не меньше. Говорили, что ждут, когда пройдет последняя проверка в зоне. Набили нас туда человек сто, и все время шел один кипяток. Да такой, что к кранам не подойти. Это нам потом рассказали, что свои же зэки куражатся, те, что на карантине работают.

— Какие же они тебе свои, Мирон, — хмыкнул сквозь редкие зубы Гоги. — Суки они, а не свои.

— Я считал, что все в зоне одна семья, что каждый друг другу помогать должен, — нервно дернул плечом парень. — Вы, может, меня осуждаете, но я первый раз сижу и порядков еще не знаю. Даже фене по-настоящему не научился.

— Первый — не последний, — расхохотался Гоги, демонстрируя желтые кривые зубы.

— Тише ты! — приказал осужденный с отросшими жесткими волосами, которые непослушно торчали в стороны на макушке. — А насчет фени и… остального ты в башку не бери. Сейчас зона не та, как говорят «законники», и воровской мир не тот. Закон забыли, беспредел один остался.

— Слышь, Вертолет, — спросил Мирон, пьяно улыбаясь, — а правду говорят, что воровские законы придумали и не воры, а администрация НКВД из охраны лагерей? Еще до войны. Ну, чтобы в зоне порядок сами зэки держали.

— Хрен его знает. По мне, так хоть кто ни придумай, а лишь бы польза была. По этим законам, между прочим, с легавыми никаких дел иметь нельзя, а мы имеем. Они ведь тоже жрать хотят сладко. Сейчас в приличной банде половина легавых. И не бывших, а самых что ни на есть в натуре! Ну, дальше что, рассказывай!

— А дальше опять беспредел пошел. Нас из бани погнали в карантин № 1. Вдоль коридора стояли такие же зэки, кто с дубинкой, кто с дрыном. Приказано было бежать через этот коридор до дальней комнаты. Мы бежим, а они нас молотят куда попало и со всей дури! В комнате нам надо было садиться на корточки, наклонять голову как можно ниже и кричать свою статью, начало срока, конец срока. И мы кричали таким же зэкам, как и мы, только это активисты зоны — всякие завхозы и их помощники. Не дай бог поднять голову, сразу дубасят…

— Суки, — изрек Гоги равнодушно и полез искать на столе сигареты.

— Короче, — играя желваками на скулах, продолжил свой рассказ Мирон, — первые сутки в карантине нас молотили постоянно. Половина прибывших ходили, перекособочившись, а остальные сопли кровавые размазывали. Да и потом тоже… Одно слово, сучья зона… За все, за каждое нарушение били.

— Ты пей, Мирон, пей, — подлил парню в кружку вина Вертолет. — На душе полегчает.

— А еще там есть такая «муть». Выбирают они кого помоложе, у кого ходка первая, заводят тебя в комнату, где сидят такие же зэки, как они себя называют — сотрудники администрации. И говорят они, что вышел такой-то и такой-то указ президента. И разъясняют, что если ты уже осужден за какое-то конкретное преступление, то за те, что раньше совершил, ты уже ответственности не несешь. У нас, типа того, сроки не суммируются. И типа ты уже за них заранее помилован этим указом. А они, значит, просто обязаны записать твои показания, чтобы менты твои показания в это дело могли подшить, само дело закрыть и в архив сдать. И, главное, показывают тебе этот указ. Типа ксерокопия, которая вся в гербах и печатях. И на подпись президента пальцем показывают.

— И верят?

— Кто как. В основной массе не очень верят. Говорят, что посоветоваться надо. Ну, их сначала просто уговаривают, а потом начинают метелить руками и ногами. А когда поднимаешься в отряд, то и там не легче. И там тоже бьют. В секции заставляют вступать. И на промзоне бьют, если не сделал нормы, и в ШИЗО тоже, только резиновыми палками. Да и вообще бьют постоянно! За все подряд, а докопаться можно и до столба. И подследственных в СИЗО тоже. А следственные — это еще не осужденные, а их заставляют сдавать рапорт, на тумбочке стоять, приветствовать начальника, а следственные этого делать не должны. Но и их избивают. Вот мы и не выдержали…

— И что, хозяин вам это спустил? — хмыкнул Гоги.

— Решили, что проще будет нас по другим зонам разобщить, чем шум поднимать, трупы списывать да за бунт отвечать. У нас уже шестнадцать человек голодовку объявили.

— Пошли, а то глаза слипаются, — проворчал Гоги, потягиваясь с хрустом и зевая во весь свой гнилой рот.

— Да, надо уж, — кивнул Вертолет.

Мирон быстро глянул на своих приятелей и снова уткнулся в кружку носом. Гоги помялся маленько, потом с кряхтением встал и вышел из каптерки. Четвертый «сиделец», невысокий жилистый парень, который за весь вечер не издал ни звука, поймал взгляд Вертолета и мгновенно оказался возле входной двери. Чуть приоткрыв ее, чтобы уловить любой шорох в коридоре спального блока, он прислонился к косяку и замер.

— Ладно, что тебе на пересылке с воли передать велели? — тихо спросил Вертолет.

— Маруха ждет, блины маслом намазала.

— Все?

— Все.

— А про большого «легаша» что, про Иванова?

— А, да! Его можешь теперь не опасаться.

— А если он узнает? — Вертолет приблизился к лицу Мирона, прошипел: — Если узнает, то мне не жить. Я и суток не протяну. Даже здесь. Сучье вымя! И время неудачное. Что же кореша так подвели меня? Могли бы и «маляву» черкануть, а то на твою пробитую голову надежды нет. Ты на память не жалуешься?

— Ты че, Вертолет, я все сказал, как есть.

— Ладно. Все так все. Иди, да поменьше помелом махай про наши дела.

Глава 2

Антон наконец нашел удобный случай, чтобы познакомиться с водителем Солодовым. Водитель исчезнувшего Иванова на время был снят с машины и шлялся по гаражу без дела. Рабочие дни ему шли, и на работу он являться должен был обязательно. Но постоянные допросы и недоверие вымотали молодого парня до предела.

Быков водителя охарактеризовал как потенциально непричастного к делам Иванова. К возможным делам, как он потом поправился. Коля Солодов пару лет назад пришел из армии, отслужив срочную шофером. Покантовавшись с месяц, он ничего путного не придумал, кроме как пойти в полицию. Все по своей же специальности. За два года его оценили как хорошего, аккуратного водителя и посадили на иномарку возить полковника. Солодов конфликтным никогда не был, умел ладить и с сослуживцами, и с начальством. Так он и прижился водителем у Иванова.

Последние события выбили парня из колеи крепко. Сознавая, что он привез супругу своего шефа под пулю убийцы, что он косвенно виновен в смерти Валентины Ивановны, Николай впал в полную депрессию.

Антон нашел Солодова под навесом уличного кафе, разукрашенного разнокалиберными изображениями бутылок и банок с напитком «Балтика». Этим напитком и накачивал себя унылый водитель, сидя в полном одиночестве за дальним столиком.

— Колян! Здорово! — громко и жизнерадостно воскликнул Антон, распахивая объятия и нависая над Солодовым. — Вот не ожидал тебя увидеть здесь. А я только вспоминал о тебе. Помнишь областной военкомат, поезд, нас, бритоголовых?

Солодов удивленно смотрел на незнакомца и явно не ожидал от этой встречи ничего хорошего. Кажется, в этом парне проснулся и основательно укоренился законченный пессимист.

— Не помнишь, что ли? — не унимался Антон. — Забыл кореша? А как мы в поезде пили, как я с полки упал, помнишь?

Антон представления не имел, как ехал в свое время в армию Коля Солодов, но полагал, что у всех это происходит примерно одинаково. Сам Антон через это проходил и навидался всякого. Если он и ошибался, и у Солодова имелись совершенно иные воспоминания об этой яркой части жизни, то это было не страшно. Главное, завязать знакомство. Если Солодов Антона «вспомнит», то контакт произойдет быстрее. Ну а если не вспомнит, то нынешние его проблемы все равно приведут к нужному контакту, только другим, более сложным и витиеватым путем.

— С полки? — попытался улыбнуться Солодов. — Ну-у… вроде помню, а ты…

— Да ладно! — отмахнулся Антон и бухнул на стол четыре бутылки «Балтики 3». — Помню, не помню… Давай-ка за встречу махнем пивка! Ты чего такой смурной? Проблемы? Нет таких проблем, которые не могли бы решить старые друзья. А армейская дружба, она святая.

Осушив залпом почти полностью кружку, куда он перелили пиво, Антон отдышался и кинул в рот несколько орешков из блюдечка. Кажется, жизнерадостность «знакомого» начала действовать на Солодова. Тот факт, что этот парень знает его по имени и фамилии, подспудно говорил о возможном их знакомстве в прошлом.

— Так что у тебя случилось? — Антон дружески положил ладонь на локоть Солодова. — Давай, выкладывай. Я такого человека вожу, он в таком месте работает, что стоит ему глазом моргнуть, и все твои недоброжелатели полетят вверх тормашками. Я тебе говорю! Я за пацанов своих уже несколько раз просил, и отказа никакого. Он мне прямо говорит, что, мол, для тебя, Антоха, все, что хочешь, сделаю. Ты только скажи! Уважает он меня, потому что я водитель хороший, потому что не отказываюсь ни от чего. А вроде и не обязан, а всегда помогаю. Что жене его сумки помочь на этаж поднять, что в магазин с ней. А бывало, и на природу, на пикник. Тут главное, контакт с семьей!

Антон потягивал пиво, покидывал в рот орешки, не забывая подливать и Солодову, а сам все плел и плел паутину. Не очень, конечно, хорошо по отношению к этому парню. Ему и так несладко. Но он ведь из чувства ложной преданности своему пропавшему шефу никакой помощи следствию не оказал. Молчит и хмурится. Может, знал что-то, а может, просто боялся навредить Иванову, ляпнув лишнее…

Минут через двадцать доверие водителя Николая укрепилось окончательно, и Солодов стал посвящать Антона в свои беды. Он излил душу в едином порыве… Устал от безответных вопросов, ему необходимо было выговориться.

— Ты себя не мучай, твоей вины тут нет ни на грош! — тоном эксперта заявлял уже в третий раз Антон. — Не ты, так таксист привез бы Валентину Ивановну домой, на маршрутке могла приехать. Так что всем надо терзаться. Не о том ты голову ломаешь, Коля, не о том. У тебя шеф пропал, понимаешь! Человек, который был тебе благодетелем, который тебе доверял и себя, и свою жену. Это ведь знаешь как… Хороший водитель — это член семьи, согласись…

Антон старательно изображал человека, мысли которого немного уже путались от выпитого, а язык чуть заплетался во рту. Обычно алкоголь на него действовал слабо, Антону как-то удавалось подавлять его действие. И выпить он мог достаточно много. Это потом, когда появлялась возможность расслабиться, когда можно было уже не играть свою роль, опьянение наваливалось тяжелым грузом на голову, на плечи, гирями повисало на ногах. Результатом всего этого была дикая головная боль, поэтому Антон вообще не любил пить. Хотя иногда приходилось делать это для работы.

— Умом-то я это понимаю, — вяло кивал Солодов, — а вот душа противится.

— Ты же человек, ты мужик, ты должен как раз головой и руководствоваться в жизни. Ты пойми, что должен разобраться сам. И в себе, и в ситуации. И не бойся ничего, я тебе помогу… через своего шефа. Главное, постарайся вспомнить, понять, сориентируйся в ситуации. Кто мог желать смерти твоему полковнику, за что?

Солодов начал говорить. Он старательно пытался вспоминать, размышлять, сопоставлять. Получалось у него очень плохо, но Антон его выручал наводящими вопросами, вовремя поворачивал мысли в нужное русло. Через час стали всплывать интересные факты из жизни полковника полиции.

Во-первых, Иванов действительно имел какие-то тайные встречи, которые теперь вспоминались его водителем как подозрительные. Антон попытался помочь разобраться Солодову в том, могли ли эти встречи быть частью работы офицера полиции или они носили личный характер. Он даже предлагал парню критерии оценки этих ситуаций. Получалось, что встречи к работе отношения, скорее всего, не имели. Личности какие-то темные, неприятные, конверты какие-то.

Антон не хотел раскрывать перед Солодовым тайны, связанные с принципом агентурной работы в полиции, хотя, судя по его рассказам, это были не агенты Иванова. Полковник не в уголовном розыске работал, его клиентами были люди с достатком, аферисты с белоснежными манжетами дорогих рубашек, выглядывавшими из рукавов еще более дорогих пиджаков. Экономические преступления совершают те, кто варится в этой самой экономике, а не те, кто тащит кошелек из кармана, телевизор из квартиры или берет прохожего в подворотне на гоп-стоп. А рожи, с которыми иногда встречался Иванов, были как раз характерными для подворотни. Так воспринимал их Солодов.

И девочки! Там еще были девочки, Иванов даже как-то в состоянии легкого алкогольного опьянения со смехом предлагал Коле позабавиться бесплатно с аппетитными красотками. И только природная стеснительность Солодова не позволила ему соблазниться предложенным. И еще брезгливость… Фу! Быть близким с той, с которой до тебя делали это… всякие… похотливые, слюнявые, вонючие. Ну, может, они и не были слюнявыми и вонючими, но в сознании чистоплотного Солодова они рисовались именно такими.

Антон рассчитал правильно. Учитывая характер Коли Солодова, каким он ему представлялся, и ситуацию, в которой молодой водитель оказался, «разговорить» его было несложно. Главное, удобная легенда, пиво и полное отсутствие признаков допроса. У следователя Солодов замыкался так, что его было никакими доводами не пробить, а признаков его причастности к преступлению не имелось даже косвенных.

Антона интересовало не душевное состояние личного водителя пропавшего полковника, а сведения, кончик ниточки, которая вела бы к разгадке этого странного дела. И главным было не спугнуть Солодова, не дать ему заподозрить, что у него кто-то что-то выуживает. Он должен сам и только сам рассказать все, что Антона могло заинтересовать.

Информация про девочек была интересной, это могло оказаться кончиком ниточки.

— Я не понимаю таких людей, — пьяно кивал Антон и брезгливо кривил губы. — Не понимаю. Захотелось тебе бабу, так способов-то тысяча. Можно в клубе снять, там полно таких, кто именно за такими развлечениями и приходят, можно просто завести постоянную необременительную связь. Но вызывать на дом! Да еще неизвестно какую! Да еще неизвестно, кто приедет: девка с охранником или подстава с грабителем. И ойкнуть не успеешь, как по башке получишь и без штанов останешься.

— А которые на улицах стоят? — поддакнул Солодов. — Те лучше? Это же… это как объедками питаться!

— Удивляюсь я, Коля. Твой шеф вроде и при деньгах, и при положении. Не понимаю, как он мог до общения с этими девками докатиться. Не извращенец же он, а? Не извращенец? Мне неудобно даже думать такое про твоего Иванова.

— Конечно! — заверил Солодов. — Он мужик нормальный. И в этом и в других отношениях. Да он-то сам, понимаешь, с ними не валандался. Он, я так думаю, — пьяный водитель понизил голос, — я думаю, что он там другие дела мутил. Ну, понимаешь, прикрыть, чтобы не наехали, или еще чего.

Еще минут пятнадцать Антон бился, чтобы понять, к девочкам какой именно улицы имел отношение Иванов. Добыть телефон, по которому можно было вызвать проституток, он и не надеялся, а вот на тех, что вдоль дорог стоят, выйти было можно. Антон крутил тему и так и сяк, пока не услышал название одной улицы, где стояли девочки, подшефные Иванова. Точнее, это Антон так предположил.

— Ты не переживай, — на прощание заверил Антон Солодова, — я помогу, прикрою тебя. Я же говорил тебе, что у меня шеф всемогущий. Если я попрошу, то он не откажет. Главное, что ты никого не бойся и, чуть что, сразу говори мне. У тебя телефон какой?

Антон умышленно не дал своего номера Солодову. Пока не дал. Как поведет себя парень на утро после общения? Не спохватится ли? Хотя не должен. Видно, что он в отчаянном положении и рад любой помощи. А тут человек нейтральный подвернулся. Судя по всему, с другими водителями у Солодова отношения не сложились, и друзьями он не обзавелся.

Ночь пришлось провести в подготовке. Антон не любил «кидаться в омут с головой», поэтому старался готовить каждый свой шаг в оперативной работе. Вот и сейчас он провел почти всю ночь за ноутбуком, знакомясь с ситуацией в городе. Порой в публикациях журналистов, в промелькнувшей информации, бывало немало ценного.

Антон и представления не имел, что, оказывается, давно бьют тревогу социальные работники и медики: город и область буквально захлестнула волна кожно-венерических заболеваний и СПИДа. И, естественно, одной из причин называли проституцию. Обсуждались меры воздействия на этот практически легальный интимный бизнес. Предлагались и правовые меры, и организационные, и профилактические. Невооруженным взглядом просматривалось, что у предлагаемых проектов много сторонников в медицинских кругах, но в то же время много и противников. Естественно, среди чиновников и тех, кто считал себя представителями общественности. Они, видите ли, не очень подготовлены психологически.

Если верить журналистам, а они проделали большую работу по изучению проблемы, то уровень проституции в Екатеринбурге достиг катастрофических размеров. Журналисты заявляли, что сотрудникам городского УВД известны более 140 адресов различных фирм и агентств, которые предлагают интимные услуги. И нельзя сказать, что они действуют подпольно. Никто не прячется, номера телефонов, по которым следует звонить «страждущим», наклеиваются на подъезды домов, на заборы. В гостиницах делегации девочек приходят почти в каждый номер, где останавливаются командированные мужчины. А уж об уличных путанах и говорить нечего. Оказывается, улицы Ленина и Малышева, две центральные улицы города, по вечерам преображаются в знаменитые улицы «красных фонарей», такие, как в Голландии.

Хм, оказалось, что полиция совместно с медиками и наркологами проводит масштабные рейды. И довольно часто. И… что бизнес этот уже не вечерний и ночной. В том смысле, что «ночные бабочки» заступают на вахту еще засветло. И даже днем. В районе автовокзала и на улице Щорса девочек можно снять уже в одиннадцать часов утра. М-да, «ночные бабочки» становятся ранними пташками.

Поразила Антона и цифра, которую представили журналисты на суд общественности. По их сведениям, в Екатеринбурге на сегодняшний день усердно «трудятся» не меньше пяти тысяч проституток. И чего им не трудиться, подумал грустно Антон, если полиция может наказать их только мизерным штрафом…

Антон откинулся на спинку кресла и попытался представить картинку в целом. Есть проблема, красочная и опасная проблема. Проблема, которая на устах у всего общества, от чиновников до старушек на скамеечках у подъездов домов. И что? При всей мощи нашего государственного аппарата, при всей мощи нашей законодательной власти почему-то путей решения проблемы так и не выработано. Вот с курением вроде бы решили! Приняли закон, просто запретили и придумали, как наказывать нарушителей. А с проституцией?

А с проституцией, которая несет не меньшую опасность для общества, для здоровья физического и нравственного, никто не борется. Просто обходят стороной на самом высоком уровне, и все. Значит, при запрете курения можно было игнорировать борцов за права человека, а при борьбе с проституцией нельзя. И сразу же в голове начал свербеть маленький червячок. Свербеть, хихикать и тыкать пальцем. Это же нужно кому-то, это же кому-то выгодно. И догадайся сам, капитан Копаев, кому. Да тому, кто имеет с этого сверхдоходного бизнеса свою долю.

Теперь намеки и обрывки рассказов Коли Солодова всплывали в новом свете. Нет, не случайно полковник Иванов оказался рядом с этим бизнесом, ой, не просто так он вхож в эти круги. И если подойти к вопросу логически, то появляется закономерный вывод, что на этой интимной работе девочки «стареют» быстрее, чем профессиональные спортсменки. Те еще и в тридцать могут выступать, одна легкоатлетка взяла золотую медаль в сорок, а эти к тридцати уже никому не нужны. Клиенты предпочитают тела молодые, аппетитные, с нежной кожей. Значит, контингент должен пополняться постоянно. Должен работать конвейер поставки свежего товара.

И если высокопоставленный полицейский имеет отношение к этому бизнесу, то он не просто крышует фирмы, не просто ограждает их от нападок полиции. Нападки-то смешные. Он должен прикрывать более страшную сторону этой жизни, подпольную. Вербовка девочек, поставка проституток на рынок.

Два дня, проведенные с аппаратурой в машине на улице Щорса, дали представление о личностях проституток, которые тут работали. Система, которую использовал Антон, была предельно проста. Объектив, который снимал через стекло его машины, был установлен в углу двери и приклеен скотчем. Маленький «глазок» не был виден снаружи, но фиксировал панораму под широким углом. Информация подавалась сразу на ноутбук, где можно было разглядывать девочек онлайн, увеличивать изображение до степени возможности определения цвета глаз.

Девочки были разные и по возрасту, и по росту, и по типажу. Но самых главных отличий было три. Точнее, три хорошо отличимых типа. Первый тип — это уверенные в себе, раскрепощенные, как правило, красивые девушки, со стройными фигурами. Они явно занимались этим с удовольствием, им работа нравилась. Другой тип был более многочисленным. Эти «работали» как-то равнодушно. Улыбки дежурные, жесты и позы нарочитые, они явно переигрывали. И в постели они наверняка вели себя так же механически, как сексуальные роботы.

А вот третий тип вызывал жалость и брезгливость еще большую, чем два других. Девочки выглядели жалко, выражение лиц заискивающее, глаза больные, просящие. Создавалось впечатление, что эти готовы на все, в прямом смысле этого слова «на все». Сразу же всплыла в голове информация о наркоманках в среде проституток. Пожалуй, все девушки, составлявшие этот тип, и были наркоманками. Они прежде всего зарабатывали себе на дозу. Остальные девочки этих как-то сторонились, хотя работали почти рядом.

Свою операцию Антон решил провести на следующий вечер. Через Быкова он выяснил наиболее простой состав медикаментов, который можно было использовать вместо укола. Чтобы стимулировал, снимал ощущения ломки хоть на какое-то время. Это было жестоко, но иного выхода Антон не видел. Не он толкал этих девиц на панель, не он уговаривал их когда-то начать принимать наркотики.

Антон вообще был убежден, что человек сам и только сам повинен в том, как складывается его личная жизнь. Он был на сто процентов уверен, что не все девушки готовы идти на панель, как бы ни сложились обстоятельства. Он полагал, что для занятия проституцией нужны предрасположенность и склонность. Он не раз встречал в жизни женщин, которые легко вступали в сексуальную связь с едва знакомым мужчиной. Кто под действием алкоголя, кто из спортивного интереса. Такие же наклонности он предполагал и у девушек, которых жизнь толкала на панель.

Около восьми вечера Антон был уже на выбранном заранее месте. Чуть не доходя до участка улицы, где к этому времени собирались «жрицы любви». Свой «объект» он окончательно выбрал вчера и теперь ждал девушку, намереваясь перехватить ее раньше, чем она окажется в поле зрения подруг.

Вот и стук каблучков в арке дома. Эта невысокая девушка с чуть полноватыми ногами и короткой стрижкой всегда выходила к месту сбора дворами, через эту арку. Все та же до предела короткая юбка, тот же топик, те же темные колготки и обилие дешевой пластмассовой бижутерии.

— Привет, рыбка! — окликнул девушку Антон, продолжая стоять, прислонившись спиной к стене. — Или ты киска?

Девушка сбавила шаг, а потом совсем остановилась, напряженно глядя на высокого симпатичного парня. Вид у нее был не совсем здоровый: бледная кожа, лихорадочно блестевшие глаза, мешки под которыми не скрывала даже косметика. Вообще-то внешность на любителя или на того, у кого денег мало, а желания много.

В голове девушки, видимо, металось много мыслей, но почти все они были Антону известны, как он полагал. Радость, что так быстро нашелся клиент, и значит, скоро у нее будут деньги, опасение согласиться без ведома сутенера или «мамки» (кто у них там руководит процессом). Если сейчас согласиться, то не придется делиться выручкой, если кто-то узнает, что она так поступила, то последствия могут быть самыми неприятными, вплоть до физической расправы.

— Слушай, я тебя там не первый день вижу, — мягким голосом сказал Антон. — Ты мне очень нравишься. Может, пойдешь со мной? Ты же сегодня «работаешь»?

— Я… конечно, а почему нет…

Было хорошо видно, какие противоречивые чувства раздирают девчонку. А еще было понятно, что ей плохо, а скоро будет еще хуже. Надо помочь ей в принятии решения, думал Антон.

— Ты не бойся, никто не узнает. Зачем тебе делиться с кем-то, а я хорошо тебе заплачу. Сколько тебе платят обычно: штуку, полторы? Две за час, и никому не надо отдавать лишнее! Согласна? Соглашайся, дурочка, я буду с тобой ласков, я добрый.

Антон подошел уже вплотную и притронулся ладонью к щеке девушки. Глаза у проститутки стали совсем больными, в них появилось непреодолимое неприкрытое желание поскорее получить деньги, поскорее сделать все, чтобы их получить. Она почти уже не контролировала себя.

— Хорошо, — ответила она еле слышно, одними губами.

Антон улыбнулся самой теплой улыбкой, на которую только был способен, схватил девушку за руку и потащил назад дворами к машине, оставленной на соседней улице. Проблем, куда повести девушку, в наше время практически нет. Достаточно на любом столбе посмотреть объявление. Квартира на час! Если есть спрос, то предложение его очень скоро нагонит. И перегонит!

— Тебя как зовут? — спросил Антон, заводя мотор и покосившись на девушку, которая оправляла задравшуюся юбку.

— Таня… Но ты можешь выбрать любое имя. Если хочешь…

— Ладно тебе! — оборвал проститутку Антон, поглядывая в зеркало заднего вида и выруливая на дорогу. — Не надо этих игр. Я люблю нормальные человеческие отношения. Таня так Таня. А меня зовут Антон.

— Хорошее имя, — вдруг произнесла Татьяна вполне искренне. — А куда мы поедем?

— На квартиру. Не домой же ко мне. Сейчас нет проблем снять квартиру для такого дела. Что ты пьешь? Может, купим по дороге чего-нибудь на твой вкус?

— Мне все равно, — устало сказала Татьяна. — Мартини, может быть?

— А мартини у меня там уже есть. Угадал!

Антон подъехал к нужному дому, где сегодня утром снял квартиру на сутки, проделав тем самым в своем бюджете приличную брешь, и галантно подал руку девушке. Он непринужденно болтал всякую ерунду, пока они поднимались на лифте на последний этаж. Там он отпер квартиру и пропустил девушку внутрь.

Татьяну заметно трясло, но она держала себя в руках.

— Ванная там, — кивнул Антон в сторону двери. — Приводи себя в порядок, а я сейчас разберусь со столом.

Собственно, разбираться тут было не с чем, потому что все закуски и фрукты он выставил еще перед отъездом. Оставалось выставить только алкоголь и соки. Пока он крутился вокруг стола, создавая композицию, из ванной появилась Татьяна. Антон обернулся и откровенно осмотрел девушку с ног до головы. Стройные аппетитные ножки, короткая юбочка, высоко приподнятая бюстгальтером грудь примерно третьего размера, пухлые губы и большие глаза.

В другое время и в другой обстановке за ней можно было вполне приударить. Если, конечно, не знать о ее профессии. Бедненькая, при таких достоинствах и попасть в такую… Вот дура! Погналась за быстрым рублем, за легкими деньгами. Вот и заработала все, что можно: наркомания, возможно, венерические заболевания, если не СПИД.

При мысли о возможных болезнях симпатия к девушке снизилась сразу на пару пунктов. Антон внутренне обругал себя, потому что понял, что вопреки здравому смыслу у него возник сексуальный интерес к девушке. Только этого не хватало!

— Раздеваться? — спросила Татьяна, останавливаясь посреди комнаты.

— Да подожди ты! — остановил ее Антон. — Чего же так не по-людски-то? Я так не могу, мне нужно время.

— Хочешь я помогу? — скривилась девушка, как ей, наверное, показалось, в сексуальной улыбке и шагнула к Антону.

— Не надо. Не торопись.

— А у меня время — деньги, — хихикнула Татьяна. — Почасовая оплата. Кстати, у нас принято деньги отдавать вперед.

Антон вытащил пятитысячную бумажку из кармана пиджака и протянул девушке.

— За два часа и премиальные, чтобы не нервничала. Пойдет?

— Как скажешь, дорогой, — согласилась девушка и уселась в кресло, намеренно так, чтобы юбка высоко задралась и обнажила бедра. — Только я вся горю… от нетерпения. Ты такой…

Антон стал рассказывать о том, как красиво выглядят облака, если лететь над ними долго на самолете. Особенно если рядом горы. Девушка постепенно заинтересовалась и перестала играть привычную роль шлюхи. Помогло ей отвлечься и вино, которое Антон все время подливал.

Потом Татьяна несколько раз беспокойно поглядывал на часы, а потом все чаще и чаще принималась зябко обхватывать себя за плечи. Кажется, ей вот-вот понадобится очередной укол. Антон снова попытался отвлечь девушку посторонними темами, пускаясь в новые рассказы. Но Татьяну это уже не интересовало.

— Ты что, намерен так и просидеть за столом все купленное время? — уже без тени игривости спросила она. — Ты импотент или извращенец?

Антон понял, что на грани ломки начинает проявляться агрессия, девушка начинает злиться на все на свете. Очень скоро у нее начнется истерика. Он снова пустился в рассказы, предложив горячего чая, но состояние девушки ухудшалось буквально на глазах.

— Слушай, а у тебя нет… — девушка блестела безумными глазами и тряслась, как в лихорадке, — ну, этого! Ты понимаешь, о чем я? Мне надо, а то я не человек совсем.

— Я этим не балуюсь, — покачал Антон головой. — И тебе бы посоветовал…

— Да пошел ты со своими советами, урод! — вдруг взорвалась Татьяна. — Мне уколоться надо, понимаешь ты это своим дурацким умом! Уколоться!

— Хочешь, «Скорую» вызову?

— Мне укольчик надо, один только укольчик, — голос Татьяны стал умоляющим. — Один укольчик, и делай со мной что хочешь… Хоть всю ночь! Я за укольчик тебя так отблагодарю, я тебя так обласкаю, как тебя еще никто не ласкал…

Антон скрипнул зубами. Он понял, что затеял игру, в которой мало что понимает. А если девушке станет совсем плохо, а если она умрет у него тут. Идиот! А Татьяна вдруг стала непослушными пальцами сдирать с себя короткий топик, под которыми затряслись полушария ее грудей в кружевном лифчике.

— Ты посмотри на меня, ты посмотри, какая у меня грудь, какое тело… Ты же должен меня хотеть, возьми меня, люби меня, только дай один укольчик…

Антон выхватил со стола у окна коробочку, в которой лежали заветные пилюли. Способны ли таблетки помочь Татьяне в ее теперешнем положении, заменят ли ей героин, он не знал. Но в лаборатории ему пообещали облегчение. Причем без уколов в вену. Он стал заставлять Татьяну выпить таблетку, он боролся с ней, когда она пыталась обхватить его руками, впиться в него мокрыми губками.

Наконец он уговорил ее выпить таблетку и подсунул стакан воды. Потом еще минут пять пришлось держать девушку, зажимать ей рот, чтобы она не начала кричать и биться в истерике, потом ее лицо порозовело, глаза приобрели осмысленное выражение.

— Как же мне плохо, — прошептала Татьяна и улыбнулась. — А что ты мне дал? Это что-то новое, да? Спасибо тебе. Я теперь… ты же хотел меня, правда, так иди ко мне, мой сладенький.

Девушка привстала и снова бессильно плюхнулась в кресло. Действие таблеток было иным, они не давали эффекта эйфории, они снимали спазм, регулировали обменные процессы, активизировали работу всех органов. Но внешне эффект проявлялся в общей слабости. Правда, на короткое время.

Антон присел рядом, прикрыл обнаженную грудь девушки полотенцем и взял ее за руку.

— Дурочка, зачем тебе это все? — тихо стал он говорить. — Ты такая красивая, женственная. В тебя влюбиться можно просто так, с одного взгляда на улице. А ты? Как ты во все это вляпалась, Танечка?

Он говорил и говорил ровным ласковым голосом, пытаясь расслабить девушку еще больше, подкупить теплыми словами и интонациями. И постепенно он достиг своего. Татьяна начала хлюпать носом, потом она прижалась щекой к его сильной руке и заговорила. Это была исповедь измученной девушки, смертельно уставшей девушки, это была исповедь человека, который смирился, отчаялся, стал считать себя обреченным.

История Татьяны была проста и незамысловата. Ей двадцать два года. Родом она из Качканара, что в двухстах километрах от Екатеринбурга. Окончила школу, окончила профессиональное училище по специальности повар-кондитер. И в училище она пошла не просто так, не из-за какой-то подружки, а очень осознанно. Именно потому, что ей нравилась эта специальность, потому что любила она готовить, любила угощать, баловать сладостями собственного производства.

Мечтала о будущей семье, в которой она, мама и жена, обязательно должна уметь хорошо готовить. И чтобы всей семьей собираться по вечерам, а особенно по праздникам и выходным за столом и…

Устроиться у себя в городе она так и не смогла и три года назад приехала в Екатеринбург, полагая, что своей красотой и умением кулинара сможет покорить областной центр. Глупая девочка… Все случилось так, как обычно с глупыми девочками и случается. Таня познакомилась в Екатеринбурге с парнем. Красивый был, умел ухаживать. Водил по клубам и барам, цветы дарил.

Татьяна не успела опомниться, как пристрастилась к наркотикам. А парень этот через несколько месяцев ее бросил. Точнее, сначала он исчез, а потом Татьяна узнала, что его задержала полиция за распространение наркотиков. И вместо него появились в ее жизни другие. Эти уже красиво не ухаживали. Эти были резкими и властными. И беспощадными. Сначала они ее изнасиловали за очередную дозу. А потом устроили на работу. Сначала в фирму «досуга», где ее возили по адресам заказчиков, а потом, когда на ее руках стали уже заметны следы уколов, просто выгнали работать на улицу.

— Как я могла вернуться домой, что бы я сказала родителям? Да меня бы прокляли на веки веков! Врала, что работаю в магазине…

И она снова сквозь слезы рассказывала, как получала с каждого клиента всего по двести или триста рублей и сколько ей надо было работать, чтобы заработать хотя бы на дозу. И Антон как-то очень отчетливо понял, что для большей части этих уличных девочек работа на панели — способ выжить. Не заработать на красивую жизнь, не скопить для счастья, а именно выжить!

Пути у всех были разными, разными дорогами они приходили сюда. Большая часть просто попадала в зависимость от сутенеров, очень многих вывели на улицы насильно, отобрав паспорта, подсадив на иглу. И почти все прошли через кожно-венерологический диспансер. Некоторые не по одному разу. Лечились и снова возвращались на улицу.

Антон вспомнил, что он недавно вычитал по этой проблеме в Интернете. Медики утверждают, что каждая третья уличная проститутка перенесла или является носителем венерических заболеваний. И хорошо, что их всех лечат бесплатно, потому что уже работает общеобластная программа, под которую сформирована достаточная база медикаментов. Но дело не только в венерологии, медики бьют тревогу в связи с тем, что лавинообразно растет количество людей, зараженных СПИДом. Для Антона было шоком, что в начале июня прошлого года в Свердловской области была объявлена эпидемическая ситуация по СПИДу.

А в этом году новая напасть. Теперь Екатеринбург захлестнула неожиданная волна сифилиса. Медики утверждают, что такое зафиксировано было здесь только в 60-е годы. А ведь эти цифры касаются только тех, кто добровольно или по принуждению встал на учет в медицинских учреждениях. А тех, кто не встал, кто лечится подпольно? Кто-то даже считает, что официальные данные можно смело увеличивать в 10 раз. Вот тебе и благополучный город!

Антон слушал и постепенно менял свое мнение по поводу того, что проститутками работают те, кому сам по себе нравится этот процесс. Он смотрел на Татьяну, и сердце у него сжималось. А ведь ей всего двадцать два. Жалко девчонку, но ее придется использовать. Хотя бы для того, чтобы помочь другим, хоть как-то пресечь этот страшный бизнес. Неужели полковник Иванов тоже к этому бизнесу причастен? Ладно, надо работать.

И Антон стал расспрашивать, пользуясь тем, что сознание девушки все еще находилось под воздействием лекарств. О подругах, о «мамках» или сутенерах, об охранниках, о хозяине, который стоит за этим, вообще о системе работы. Она называла имена, клички, фамилии, адреса. То ли хотела отомстить, то ли из чувства благодарности Антону.

— Таня, — Антон заставил девушку надеть топик и оправить одежду. — Послушай меня. Постарайся выпутаться из этого болота. Хочешь, я помогу тебе, найду тебе место, где тебя вылечат от наркозависимости, уедешь домой или устроишься тут на работу. Ты, главное, возьми себя в руки.

— Что ты мелешь, куда я пойду, на что я буду жить? Ты мне сам-то что дал? Не «дурь» разве?

— Дурь у тебя в голове! Я тебе дал таблетки, это специальный препарат, который помогает преодолеть ломку. Он не спасение, но на первое время сгодится. Я тебе отдам таблетки, которые у меня есть, только ты пообещай, что уйдешь с улицы. Хочешь, я тебя на работу устрою, хоть кем-нибудь, лишь бы зарплата шла?

— Хочу! — вдруг выпалила девушка. — Ты не представляешь, как хочу!

…Лера снова проснулась в холодном поту. Хорошо, что все-таки проснулась, а то в последнее время у нее ночные кошмары стали продолжаться все дольше и дольше. И, главное, она никак не может проснуться, отогнать их. Она лежала на спине, волосы на лбу прилипли, подушка под затылком была мокрая, а простыня сбилась комком. Лера не открывала глаз, пытаясь усилием воли настроиться на реальность мира, побороть всплывшие ощущения, душевные муки прошлого. Страшного прошлого.

Она вспомнила себя школьницей. Это было горячее время, потому что на носу были выпускные экзамены, а она не могла ни о чем думать, кроме того, что ее ждало приглашение в танцевальный коллектив, в эстрадное танцевальное шоу. Ведь Валерия Шагалова уже шесть лет занималась танцами. Она любила танцы, она была готова пожертвовать всем на свете ради того, чтобы продолжать танцевать профессионально, чтобы это стало делом ее жизни.

Ох, как непросто складывались ее отношения с мамой в тот период. Мама, школьная учительница, твердила, что прежде всего нужно получить образование, а уж потом пляши, сколько влезет. Не верила. А может, предчувствовала? Может, одинокая несчастная женщина, не познавшая прелести полноценной семейной жизни, не верила в возможное счастье дочери, пыталась оградить от того, что принесло тоскливую унылую жизнь ей самой? Смотрела на красавицу девочку, на рано развившуюся грудь, на длинные крепкие ноги, изящную пластичную походку, которая выработалась благодаря занятиям танцами, на осанку, на длинную шею и блеск глаз. Смотрела и боялась.

Беда случилась тем же летом, когда после выпускных экзаменов Лера поехала на кастинг в танцевальный коллектив. Кастинг проходил на сцене областной филармонии. Лера ждала своего выхода почти три часа и почти не волновалась. Она знала себя, знала, на что способна, знала, что танцы — это ее жизнь. И она просто не может выступить хуже других, просто не может показать себя в худшем свете.

Ответа в тот день сразу не давали никому из претенденток, но по глазам людей, которые проводили отбор, она видела все. Видела, какое произвела впечатление своим номером. Она выпорхнула на сцену, она преобразилась, она показала, что такое настоящее буйство стихии под «Шторм» в исполнении Ванессы Мэй.

Лера устала. Она только потом поняла, как устала, потому что выложилась в своем танце до предела, потому что, несмотря на свои ощущения, она внутри была очень напряжена все три часа ожидания своей очереди. Она очень волновалась все время до своего выхода на сцену. Теперь это было понятно.

А потом эти трое парней на улице. Они не хватали за локти, не лезли обниматься. Нет, они вели себя почти прилично, отпуская комплименты в ее адрес, просто шли рядом. Плоские шутки, дурацкие и неуместные предложения пойти в ресторан или отправиться вместе на море. Раздражали их откровенные взгляды, которыми они пожирали ее фигуру, но Лера уже научилась не обращать на такие вещи внимания. Она научилась гордиться своим телом, своей пластикой. Для танцора тело — это инструмент, которым создается образ. И тело должно быть обнажено, иначе не увидишь образа, а он создается движением.

А потом случилось непонятное. Страшно было потом, спустя несколько минут, а сначала только непонятно. Как в центре города в светлое время суток можно не заметить, что девушку насильно посадили в машину и увезли. И почему эти не боялись, когда зажимали ей рот и толкали в высокий мини-вэн, почему они знали, что никто не бросится звонить в полицию, не поднимет шум?

И только потом ей стало по-настоящему страшно. Они не церемонились, они даже не скрывали своих намерений. Прямо в машине они мокрыми ртами лезли ей в лицо, языками лезли сквозь сжатые губы. Их жадные, трясущиеся от возбуждения руки лапали ее тело, лезли под подол платья. Лера билась, она была сильной, но крикнуть ей не дали. Насытившись тем, что могли потрогать все, что хотелось, парни с хохотом держали ее за руки, а один достал откуда-то шприц и воткнул ей в плечо иглу. Мир померк, хотя Лера страшно сопротивлялась наступающему беспамятству.

Очнулась она в каком-то помещении без окон и с высокими потолками. Здесь не было кроватей, не было мебели, а на полу валялись только одни матрацы без простыней и грязные подушки. С десяток девушек сидели и лежали на этих безобразных лежанках. Кто-то тихо плакал, кто-то раскачивался, как сомнамбула, сидя на полу и уставившись в стенку невидящим взором.

Лера пришла в себя и сразу почувствовала тупую боль во всем теле, а особенно внизу живота. Слезы сразу подступили к горлу. Она попыталась сесть, превозмогая боль, и увидела, что матрац под ней в крови. Подол платья — тоже. Ее изнасиловали, пока она была без сознания, ее терзали, мяли. Болела шея, грудь, бедра. Она, не помня ничего, сразу представила, как это с ней делали, с ее обмякшим телом.

И Леру сразу вырвало. Ее выворачивало наизнанку, тело содрогалось от спазмов, но желудок был пуст. Потом пришли какие-то люди, с ними была женщина, похожая на уголовницу. Леру подняли за руки и буквально выволокли из помещения. Женщина содрала с нее платье, а потом сверху полилась горячая вода. Все было как в тумане, как в чужом мире, который сознание и даже тело отказывались воспринимать. Только боль, отчаяние и пустота. Даже страха не было. Страх пришел потом.

— Мойся, девка, — крепкий кулак толкнул Леру в плечо. — Дурью не майся — выживешь! Не просто выживешь, а сытой жить будешь, в золоте ходить. А случившееся переживешь, у нас так принято. Не «целок» же туда отправлять, там покупателям с вами валандаться некогда. Там или подростки тринадцатилетние нужны, или такие вот, как ты, чтобы сразу в работу пускать. Мойся давай, больше тебя никто не тронет… Вон, спортивный костюм потом наденешь, а это тряпье брось в угол.

Глава 3

Полковник Быков долго смотрел на Антона своими маленькими бесцветными глазками. По его лицу, как будто высеченному из целого куска песчаника, трудно было понять, о чем он думает. Но Антон изучил своего начальника уже достаточно. Сейчас Быков оценивал, насколько капитан Копаев объективен в своих оценках, планах и поступках. Людей Быков видел, что называется, насквозь, и выдать ему черное за белое мало кому удавалось. Пожалуй, из подчиненных еще никому.

— Значит, пожалел девочку? — наконец спросил Быков. — И… все?

— В каком смысле «и… все»? — переспросил Антон, довольно удачно скопировав интонацию шефа.

— Передразнивать меня не надо, — с каменным лицом посоветовал Быков. — Размером ноги не вышел.

Антон смутился и опустил глаза. Вот чего он никогда не мог понять и предугадать, так это когда Алексей Алексеевич шутит, а когда нет. Когда с ним можно шутить, а когда можно нарваться на начальственный гнев.

— И не только ноги, — продолжил Быков и неожиданно расплылся в жуткой улыбке. Как будто в глыбе буро-желтого сливного песчаника появилась трещина, которая стала расползаться. — Ты ее… не того? А то про тебя слухи ходят разные.

— Алексей Алексеевич! — вспыхнул Антон. — Вы что говорите! Она же… под кем только не была.

— Ну, это уже нормальная брезгливость. Хвалю. А то бывает, что на халяву некоторые и уксус считают сладким, а потом больничные берут. Значит, говоришь, эту твою Таню можно привлечь на нашу сторону?

— Надо помочь ей устроиться на работу. На любую, и чтобы в этой организации общежитие имелось.

— Ну, ладно, подумаю, — снова стал серьезным Быков. — Гарантировать ей работу по специальности кулинара не могу, потому что не уверен, что она медкомиссию пройдет. Но что-нибудь придумаем.

— Ей жить негде, — напомнил Антон, — а возвращаться назад нельзя. Иначе мы ее больше не увидим.

— Ладно, ладно, — проворчал Быков и потянулся за телефоном.

И потом, когда они обсудили все вопросы и когда Антон уже уходил, Быков неожиданно остановил его в дверях. Он опять посмотрел молодому оперативнику непонятным взглядом в глаза и спросил:

— Антон, мне помнится, что ты как-то однозначно охарактеризовал эту группу девиц легкого поведения. Ты что-то говорил там, что все они на панель пришли, потому что у них похоть в крови, что им нравится этим заниматься…

— Да, я так считал, — честно ответил Антон, не отводя взгляда. — Но я кое-что понял из их жизни, мне Татьяна рассказала, как это иногда случается. Теперь я не склонен огульно осуждать всех.

— Это хорошо, — кивнул Быков и похлопал Антона по плечу. — Самая большая беда в нашем деле — огульное обвинение. На панели стоит, значит, шлюха в душе… А если в продуктовом магазине работает, значит, сметану молоком разбавляет.

— Как это? — не понял Антон.

— Да ладно, не бери в голову, — усмехнулся Быков. — Это давно было, еще при социализме. Тогда в гастрономах у нас продавалась сметана разливная. В таких же бидонах, как и молоко. Вот и ходил анекдот, что кто-то при передаче смены увидел записку на бидоне: «Нина, сметану не разбавляй, я ее уже разбавила».

Трех жлобов со скошенными затылками и накачанными шеями Антон вычислил еще в первый день наблюдения за «точкой». Сегодня двое из них отправились в «Бильярдный клуб». Видимо, просаживать премиальные, потому что парни были в этот день более улыбчивыми и довольными, чем обычно. Настало время ненавязчиво познакомиться. Надо начинать искать пути внедрения в эту среду.

Быков пошутил, что начинать надо с этого конца, а не с конца в прямом смысле этого слова. Не стоит пытаться выходить на группировку через девочек. Кто общается с девочками, в основном клиенты. С клиентами дел не будет. Выходить надо на прикрытие, на организаторов, на тех, кто этот бизнес обслуживает.

Поигрывая мускулами, парни прихлебывали пиво и гоняли шары на сукне бильярдного стола. Играть они не умели и сюда приходили, скорее всего, ради престижа. Все ходят, вот и они тоже. И телки тут бывают интересные. Парни по сторонам поглядывать успевали.

Антон уселся за крайний столик, почти у стола, за которым играли двое нужных ему парней. Он заказал кофе, а потом осмотрелся и взял еще пива. С кофе Антон в этом зале смотрелся бы глупо. Народу сегодня было не очень много. Три или четыре компании молодых людей сгрудились возле своих столов. Эти точно приходят ради игры. Две девахи распластываются на столах, пытаясь дотянуться кием до нужного шара. И короткие платья у них при этом задираются так, что мелькают трусики. Но эти не одни, эти не за приключениями пришли. Вон у бара потягивают коньяк двое солидных папиков.

Интересно, подумал Антон, а навороченные мужики что тут делают? Бар вроде как молодежный, не очень солидный. Наверное, из-за своих подружек, которым хочется развеяться, потому что в солидном заведении им скучно. Ага, двое его «объектов» на девиц глаз быстро положили, но потом увидели папиков и снова переключились на игру.

Антон уловил наконец подходящий момент. Когда один из парней обошел стол и стал приноравливаться к длинному удару, сделав шаг назад и… Антон специально выставил руку с высоким стаканом в сторону. Тычок, и стакан со звоном летит на пол, пиво расплескивается всем под ноги.

— Б… братан, извини! — развел сокрушенно ручищами парень, таращась на осколки стекла и разлитое по полу пиво. — Не рассчитал!

Антон вытащил платок и стал старательно вытирать руку, ожидая, как парень поведет себя дальше. Не стоило слишком быстро принимать извинения.

— Э-э! — заорал парень в сторону бара и показал рукой на неприятность на полу. — За наш счет! Пришли там кого-нибудь, чтоб подтерли.

— Ты че пил-то? — весело расплылся в улыбке до ушей второй парень, подходя к Антону. — Пиво с нас! Мы тут отдыхаем, а ты? Расслабиться пришел? Давай с нами партейку! На пиво!

Антон никогда не был хорошим игроком в бильярд, но против этих попробовать стоило. Им же интереснее будет. Он согласился. Они познакомились между делом, хватили свежего пива, которое им принесли, а потом подошли к столу. Играли парни из рук вон плохо. Антону пришлось даже немного поддаваться, чтобы поддержать в ребятах азарт.

Лучше играл тот, что был повыше и стройнее в талии. Его звали Шура, у него не сгибался средний палец на левой руке. В ходе игры Антон услышал, что друг называет Шуру Шилом. Значит, «погоняло», хорошо. Шура Шило был даже симпатичным, с правильными чертами лица. Наверняка в своем кругу он нравился девахам. Хотя для более приличного общества в его глазах было маловато интеллекта и манерами не отличался, просматривался блатняк.

Второй был более грузным и шире в плечах. Этого звали Вова Галопа. За что уж он получил такую динамичную кличку, имеющую отношение к конскому бегу, непонятно. Создавалось впечатление, что Вова был тяжел во всем. И что касалось соображения, и… Собственно, это он неуклюже выбил стакан из рук Антона. Морда у Галопы была широкой и мощной. О такую кирпичи разбивать не страшно.

Игру Антон вел так, чтобы его партнерам было интересно. Пришлось пить с ними много пива и поддерживать беседу. Разговоры были о бабах, о крутых тачках и о том, кто за что попадал в полицию. Антон старательно, но не очень явно старался держаться темы «о бабах». Однако парни ни словом не обмолвились о своей работе. Надо отдать должное, дисциплина в недрах их организации была, видимо, налажена.

Через час Антон с парнями были чуть ли не закадычными друзьями, они обнимались, чокались стаканами и много ржали над плоскими шутками и дубовыми анекдотами. Антон с трудом выдерживал это общество, понимая, что сегодня контакт никакой информации не даст. А чтобы информация все же проявилась, то нужно сегодня с этими двумя хорошенько «отдохнуть», в дальнейшем поддерживать отношения, а потом, возможно, он каким-то образом проникнет в их среду. Иного пути не было.

— Ни хрена себе… — вдруг удивился Шило и уставился куда-то в район входной двери. — Вон она, Галопа!

— Кто? — насторожился Вова и посмотрел в указанном направлении. — Она, точно. Может, поймаем?

— Сука, убил бы… — прошипел Шило. — Или шефу звонить, или за ней кидаться. Эх, смоется сейчас…

Пока парни ворчали себе под нос непонятные фразы, Антон попытался понять, кого же они касаются. Возле входа стояла высокая девушка с короткой стрижкой и в темных очках. Была она ладная, крепенькая, было в ней что-то от дикой кошки. Брючки в обтяжку подчеркивали не только стройность ног, но и какую-то силу, пружинистость. Вроде и не спортсменка, судя по плечам.

Девушка пробежала глазами по залу, продолжая разговаривать с охранником у входа. Потом она всего на миг остановила свой взгляд на приятелях Антона. Это почувствовалось сразу, потому что ее взгляд будто обжег их сквозь одежду. Какой-то неуловимый миг, и девушка исчезла. Антону даже показалось, что она исчезла за тот миг, что он моргнул. Кажется, в таких случаях рекомендовалось проверить себя на предмет возможных видений. Или от выпитого, или по иным причинам, когда бабы мерещатся.

— Вы чего? — окликнул Антон своих приятелей.

— Да так! Знакомая одна, — проворчал Шило. — Редко видимся, побазарить хотелось.

— Ага, — согласился Галопа, — очень хотелось.

Какая-то агрессивность в их словах и интонациях прозвучала. Чем-то эта девушка им не угодила, чем-то их разозлила. Учитывая работу парней, это, скорее всего, была такая же проститутка, как и их девочки, только из чужих. Возможно, она посягает на чужую территорию, отбивает дорогих клиентов. Может, еще чем не угодила. А может, просто должна денег и теперь прячется.

Самое главное, что Антону удалось за этот вечер, — это ввернуть парням информацию о себе. Он крутой, но временно без доходов. Были в его жизни недавно кое-какие дела, но они кончились. Сейчас он прогуливает остатки денег. Надо было в их головах зародить хоть какой-то интерес к себе. А потом надо будет себя как-то проявить, чтобы интерес не исчез, а, наоборот, усилился. Но на сегодня хватит.

…Татьяна открыла окно, как только Антон тихонько постучал по раме. Тихий садик частного дома он преодолел, стараясь не наступать на грядки. Хорошо хоть ночь лунная. Усевшись на подоконник, он снял ботинки и только потом перекинул ноги в комнату.

— Ну, как ты устроилась? — спросил он, оставляя у двери ботинки и осматриваясь по сторонам.

— Спасибо тебе, Антон, я даже не знаю, как тебя благодарить. Хозяйка хорошая, только глухая немного, через нее я и на завод устроилась. Уборщицей, правда, но это ничего.

Антон усмехнулся. Он-то знал, что Татьяну на завод устроили совсем не через хозяйку этого частного дома, она на заводе проработала кладовщицей лет сорок. Это все сделал Быков по своим каналам. А раз Татьяна ничего не заподозрила, то работа была проведена качественно.

— Ты… — голос девушки стал сдавленным, а глаза опустились в пол, как у гимназистки на первом свидании. — Хочешь, я тебя отблагодарю? Ты ведь тогда… Нет, не так, а то еще подумаешь… Ты мне действительно нравишься. И я могу, ну, вроде как быть твоей постоянной.

— Ты чего? — улыбнулся Антон и взял девушку за подбородок. — Ну-ка прекрати! К тебе по-дружески…

Татьяна посмотрела на него удивленно, потом улыбнулась и вдруг доверчиво прижалась к его груди лицом.

— Я думала, что такое только в книжках происходит… — прошептала она.

Антон почувствовал себя очень глупо. Помедлив немного, он все же обнял девушку и погладил по голове.

— Я знаю, ты брезгуешь мной, — снова заговорила Татьяна.

Антон попытался оторвать ее от себя, чтобы посмотреть в глаза и сделать внушение, но девушка вдруг вцепилась пальцами в его рубашку так, что было не оторвать.

— Нет, ты не возражай! Я же вижу. Ты вон какой, ты меня тогда и позвал-то не для этого, а потому что пожалел. Я не знаю, чего это тебе втемяшилось, но я тебе так благодарна. А ты другой, ты не такой, как я, как эти… Ты светлый, чистый, ты и должен мной брезговать. Я бы сейчас все отдала, чтобы очиститься, чтобы…

— Какая же ты все-таки дура, — недовольно ответил Антон и все-таки оторвал от себя девушку. — Ты чего несешь! Ну почему ты думаешь, что между мужчиной и женщиной не может быть других отношений, кроме интимных?

— А я очень долго была там, где других отношений не бывает, — горько заметила Татьяна и обиженно уселась на стул возле старого круглого стола. — Я что должна думать, когда ты меня поселил тут, пришел ночью?

— Нет, не за этим, — покачал Антон головой. — Я пришел узнать, как ты поживаешь, чем тебе можно еще помочь. Человек я такой, понимаешь? Хожу по земле и помогаю людям.

— Как волшебник? — чуть улыбнулась Татьяна, переставая обижаться. — Нет, ты не волшебник. Ты, наверное, из полиции, только мне не говоришь.

— Вот придумала, — рассмеялся Антон. — Полицейские так не поступают, они хватают за шиворот и тащат в отделение. Или куда там у них принято?

— Тогда ты из тайного общества, — зловещим голосом прошептала девушка. — Общество по борьбе с проституцией.

Девушку начинало заметно трясти. Она постепенно стала ежиться, обхватывать себя руками, постукивать зубами.

— Опять начинается, — прошептала она. — Я сейчас, мне надо выпить лекарство. У меня есть. Мне сказали, что это пройдет, надо только продержаться хотя бы с месяц, а потом станет легче.

Девушка встала, полезла в сумочку, висевшую у входа в комнату на вешалке. Антон бросился помогать, потому что руки у Татьяны уже тряслись. Она выбрала из коробочки две таблетки, положила в рот, потом приняла из рук Антона стакан с водой и, стуча по стеклу зубами, выпила. Пришлось укладывать ее на кровать, укрывать пледом. Татьяна пыталась что-то говорить, но Антон приложил ей к губам палец и уселся рядом на край кровати. Девушка закрыла глаза, съежилась в позе эмбриона и мелко дрожала. Антон сидел, гладил ее по плечу и рассказывал, как он служил в армии и какие у них происходили забавные истории во время парашютных прыжков.

Он говорил, смеялся, а сам думал, что Татьяне еще повезло. Обычно ломка происходит гораздо страшнее. И с рвотой, и с диареей! А какие фантомные боли испытывают наркоманы в костях, в суставах! Но все это сугубо индивидуально, как Антону рассказали медики. Стаж у девушки небольшой, дозы она не превышала. В принципе, ломки можно медикаментозно погасить за неделю или дней за десять. Главное, потом не начать колоться снова, справиться с собой…

Прошло не менее часа, пока Татьяна не перестала наконец дрожать, пока не порозовело ее лицо. Она снова заговорила.

— Пока еще два раза в день ломает. Днем не очень, наверное, работа отвлекает, а вечером иногда так крючит, что хоть вешайся. Я на работе таблеток напьюсь, в бытовке спрячусь, как раз обеденный перерыв… Так и проходит. А вечером плохо. Но я держусь. Ты не уходи, посиди со мной немного. Ты так хорошо рассказываешь.

— Давай ты мне теперь будешь рассказывать, — предложил Антон. — Будем считать, что это профилактическая беседа. Чтобы тебя назад не тянуло. Расскажи, а какие они, эти девушки, что с тобой работали? Разные, наверное?

— Все мы разные, — слабым голосом сказала Татьяна. — И попадали на улицу все по-разному. Только у нас много общего: дуры мы все, верим в сказку, верим, что с нами чудо произойдет, жизни красивой хочется. А она бывает? Ты вот мне скажи!

— Конечно, бывает, — убежденно ответил Антон. — Ты представь себе, что на свете живут миллионы девушек, твоих ровесниц. Они после школы идут учиться дальше или сразу работать. И у каждой есть какая-то своя цель. Не фантастическая мечта, что ей принц на блюдечке поднесет весь мир, а мечта стать кем-то, мечта встретить человека, которого полюбишь, с кем создашь семью, родишь детей. Такова женская природа — хотеть семью и детей. И большинство понимает, что истинное счастье — это когда ты любишь, тебя любят, когда у тебя дом и близкие тебе люди, с которыми ты не просто живешь и думаешь одинаково. Ты дышешь с ними одинаково.

Татьяна не заметила, как голос Антона дрогнул. Он в этот момент вспомнил маму, свою жизнь, свою семью, которую у него отобрали. И говорил он сейчас о том, чего ему самому не хватало… Как бы его жизнь сложилась, если бы не эта трагедия с мамой? Кем бы он стал?

— Хорошо говоришь, — хмыкнула Татьяна. — Это про нас. Точка в точку. Я вот поверила одному, а он меня же подсадил на «дурь», да в это вот дерьмо бросил. А другие купились на предложения поехать на заработки за границу, как будто там своих официанток не хватает. И как будто за такую работу там миллионы платят. А есть, у кого просто паспорта забирают и заставляют работать. А потом уже индивидуально шантажируют. Кого просто бьют, кого пугают фотографиями, которые обещают родителям послать. Дуры мы, сами виноваты.

— А есть девушки, которые добровольно этим занимаются?

— Есть… Этим все равно, под кем ноги раздвигать. Эти лучше всех живут, этих шантажировать не надо. Им в кайф! Только они с нами не работают, у них свои бригады.

— И никак с этим не порвать? Ждать, пока из тебя все силы и здоровье до конца не выжмут?

— Это точно, — согласилась Татьяна. — Пока не выжмут, пока клиенты находятся на наше тело, до тех пор нас под них совать и будут. А потом… Я даже не знаю, куда мы потом деваемся. Наверное, домой возвращаемся, а может, в больницах подыхаем. А ты говоришь так, что можно подумать, будто у вас своя бригада, отдельная. Так Авария рассказывала…

— Какая бригада?

— По борьбе с проституцией.

— А кто это — Авария?

— Девка одна. Приходит и обрабатывает нас. Иногда в кафешки по отдельности заманивает, иногда так, прямо на улице, свои проповеди устраивает. Рассказывает о страшном конце нашей профессии, советами помогает, как отвязаться от всего этого. За эти недели трое сбежали по ее советам. Так и не нашли их. А хозяин прямо дерьмом исходит по поводу Аварии. Грозится поймать ее и прибить. Только она хитрющая! Наши быки с ней ничего сделать не могут. Несколько дней назад зажали ее в подворотне двое, а она как угорь верткая. Удрала!

— А как она выглядит? — спросил Антон, вспоминая девушку из «Бильярдного клуба», на которую так странно отреагировали Шило и Галопа.

— По-разному. Она же переодевается все время, макияж меняет, парики, одежду. А так… Высокая, стройная, фигура спортивная… Красивая. Очки темные не снимает почти никогда, говорит, что по глазам ее узнать легко, глаза запоминаются. А парики разные у нее.

Домой Антон вернулся около четырех часов утра. По раз и навсегда заведенному порядку, от которого он не отступал уже два года, Антон начал процедуру проверки. Учитывая условия его работы, а также результаты, вполне можно было рассчитывать на месть со стороны родственников и оставшихся на свободе подельников тех преступников в погонах и без них, кто сидит стараниями Антона сейчас под следствием, и тех, кто уже отбыл к местам лишения свободы. Могли выследить его и другие. Кто может подозревать в нем работника полиции, те, кто полагает, что он пытается внедриться в их ряды.

В подъезде было тихо. Антон проехал на лифте, как всегда, дальше своего этажа, а потом стал неторопливо и тихо спускаться по лестнице. Вот и дверь его квартиры. Сначала осмотр половичка. Лежит краем точно по трещинке на бетонном полу. Приподняв край половичка, Антон убедился, что «колбаски», скатанные из обычного пластилина, целые и не смещены. Значит, на половичок никто не наступал.

Теперь осмотр дверного проема. Ага, волосок на месте. Если дверь открывали, то он бы обязательно упал. Вставив ключ в замок, Антон отпер наружную дверь и присел на корточки. Тончайшая нить, увидеть которую можно только под определенным углом света, была на месте. Ее Антон никогда не снимал, а только аккуратно перешагивал, чтобы не порвать. Нить была лучшим индикатором.

Теперь можно наслаждаться безопасностью и покоем. Двери не открывали, датчик движения не срабатывал, сигнала и изображения на его мобильный телефон он не посылал. Но Антон все равно посмотрел вверх. Нет, датчик без сигнала. Если бы он срабатывал, то внизу мигала бы красная точка. Ну, и хорошо.

Первым делом Антон сунул с утра приготовленную тарелку в микроволновку и только потом присел к столу. Нужно было поскорее закончить еще одно дело. Изготовленные им пленки, с помощью которых он снимал отпечатки пальцев у нужных людей, требовали обработки.

Приложить обычный скотч к бильярдному шару, после того как его брал в руки интересующий тебя человек, или к стакану с пивом несложно. Сложно тут же отойти в сторонку, посыпать пленку черным графитовым порошком, чтобы проявился узор папиллярных линий, а потом защитить зафиксированный отпечаток вторым слоем пленки. Извини, друг, я твоими отпечатками займусь, а ты пока не скучай. Поиграй на бильярде один.

Так не скажешь! Тут нужна иная технология. Антон нашел нужный состав силиконового покрытия. Теперь работа была чисто техническая: приноровиться держать в ладони кусок пленки, выбрать момент, когда приложить ее к стакану, из которого пил Шило, а потом к стакану, из которого пил Галопа. Силикон уже высох, и он прозрачный. И теперь отпечаток с него снимать надо так же, как снимают его с руки живого человека. Нужно прокатать оттиск валиком и сделать отпечаток на листе бумаги. Но у Антона была более современная приставка к ноутбуку. Силиконовый оттиск, как и собственный палец, нужно приложить к сенсорному экрану, и компьютер сам снимет рисунок в цифровом виде. А связь с банком данных у Антона имелась через Интернет уже давно. Это было личное распоряжение Быкова.

Итак, оттиски ладони и четырех пальцев правой руки Шуры по кличке Шило. На кухне коротко звякнула микроволновая печь, сигнализируя, что разогрелся ужин. Но Антон уже был весь в нетерпении. Ладно, немного подождем… Потом можно еще раз разогреть. Программа ищет сходство… Ищет, ищет… Есть!

Четверо, с кем сходство отпечатков составляло более восьмидесяти процентов. Антон не стал сравнивать анкетные данные, а посмотрел на фотографии лиц, внесенных в базу данных ГУВД. Есть, Шило собственной персоной смотрел на него с экрана. Только он был наголо острижен и моложе лет на пять. Кто это у нас?

Александр Марьянович (отчество-то какое редкое — Марьянович!) Прохоров, 1985 года рождения, уроженец города Екатеринбурга. Судим по статье 113 УК РФ и статье 114 УК РФ. Что это за статьи? 114-я, кажется, превышение пределов необходимой самообороны, а 113-я… Антон порылся в поисковой системе и нашел. Нанесение тяжких телесных повреждений в состоянии аффекта. Отлично! Парень-то у нас впечатлительный, не контролировал себя, когда кого-то калечил. Да еще и защищался. Что-то не верится. Срок два года, отбывал в Свердловской области.

Ладно, а Галопа? Программа снова перебирала и перебирала варианты совпадений. Наконец она выдала всего два варианта. На первой фотографии был запечатлен юнец с костлявым длинным носом и фингалом под глазом. А на второй был Вова Галопа, и, что интересно, тоже с синяком под этим же глазом, что и у предшественника. Так, дактилоскопирован два месяца назад, когда доставлялся в участковый пункт полиции № 39. Подозрение в разбойном нападении. Видимо, дальше подозрений дело не пошло. Ну, что же, коль попадал в поле зрения полиции, это серьезно. Даже пальчики откатали…

Галопаев (теперь понятно, откуда «Галопа») Владимир Сергеевич, 1983 года рождения, не судим… адрес… связи… И все. Ну и этого достаточно. По крайней мере, есть установочные данные на обоих.

Довольный, Антон отправился мыть руки. Теперь можно спокойно поужинать, завалиться спать, а завтра вставать «чем свет». Завтра у него важное дело, завтра ему придется пообщаться с другими девочками, что «работают» на улице Щорса. И сделать это нужно как-то так, чтобы не попасться на глаза своим новым знакомым.

Включив телевизор на кухне, Антон уминал гречневую кашу с мясом и смотрел ночные новости. Ложка замерла у него в воздухе. Во дворе жилого дома в самом центре города найден труп девушки. Тело лежало за мусорными баками, обнаружили его бомжи. Личность устанавливается, но репортерам уже известно, что девушке на вид около двадцати лет, что на руках у нее следы уколов. Предположительно, что девушка была наркоманкой и умерла от передозировки. Следов насилия на теле пока не обнаружено.

Так… Место, где нашли девушку, в двух кварталах от улицы Щорса. Значит, утром надо обязательно связаться с Быковым. Попросить информацию по личности убитой. Что-то подсказывает, что она из «ночных бабочек».

На Щорса Антон приехал на служебной «99-й», которой он пользовался раньше.

И теперь, когда у Антона появилась своя собственная машина, он все равно не светил ее во время оперативных дел. На «99-й» были частные номера, формально Антон пользовался ею по простой доверенности, а о том, кто ее хозяин, он и представления не имел. Дали в Управлении машину, и какая разница. У «99-й» были затемнены стекла, и имелось на это разрешение. Для наблюдения очень важно.

Антон припарковался на противоположной стороне улицы и приник глазами к электронному биноклю. Фактически это были удаленные окуляры, а объективом служило устройство слежения, установленное на стекле машины. Поворот колесика давал нужное увеличение, кнопка фиксировала на карту памяти нужные моменты в режиме фотофиксации. Параллельно второй объектив работал в режиме обычного видеорегистратора, только имел значительно больший объем памяти.

Антона подмывало повторить свой прошлый хитрый ход. Выйти и «снять» девочку, а потом ее разговорить на квартире, спровоцировать на откровение. Но с Татьяной такое получилось, потому что она была в подходящем физическом и психологическом состоянии, а с другой вряд ли получится. Сегодня такого типа девочек Антон что-то не видел. Многие вели себя развязно, даже весело. Этим не душещипательные разговоры нужны, а деньги.

Следующей задачей у Антона значился выход на хозяев этого бизнеса, сближение с руководителями. Но он понимал, что можно до бесконечности «снимать» девочек, а на нужных людей так и не выйти. А если он будет их «снимать», платить им деньги, а заниматься с ними будет только разговорами, то его мгновенно раскусят. Между девочками пойдет разговор, узнают охранники, дойдет до кого-то выше. Так действовать было можно, но пришлось бы с девочками делать то, ради чего их обычно и снимают, — заниматься сексом.

Долгое время Антон никак не мог вычислить охранников, тех, кто девочек прикрывал на улице. Потом он увидел Галопу. Эта гора мышц проследовала по улице откуда-то от перекрестка, что-то девочкам сказал, видимо, сделал наущение, чтобы вели себя активнее, игриво схватил двух за попки и ушел через дорогу в кафе. Было очевидным, что наблюдение за бабочками ведется, и довольно пристальное.

Антон понял, что на сегодня у него идеи закончились. Надо вынашивать какой-то иной план. И тут ему показалось, что он видит что-то знакомое. Он снова пробежался по фигурам и лицам девочек, убеждаясь, что все на месте, кроме двух, которых клиенты увезли пять минут назад. Что же такое мелькнуло? Что его насторожило? Антон уменьшил увеличение и посмотрел на улицу панорамно. Вот! Вот этот знакомый жест, который он вчера запомнил в «Бильярдном клубе». Высокая стройная девушка в темных очках. Цвет волос и их длина другие, одежда другая и очки тоже. Но как она их периодически поправляет! Согнутым указательным пальцем. Он этот машинальный жест уловил еще вчера, хотя видел девушку всего несколько секунд.

Девушка стояла чуть в стороне, но теперь было понятно, что она разговаривает. С кем? А, вон с теми двумя, совсем молоденькими. Они и выглядят не очень опытными, и держатся не так уверенно. Теперь Антон понял, что остальные девочки периодически оборачиваются на незнакомку и на двух девиц, с которыми она беседует, тщательно это скрывая от посторонних глаз. Взгляды на нее бросали разные. Кто язвительные, кто раздраженные, кто снисходительные, а кто и понимающие, чуть ли не одобряющие.

А потом девушка вскинула голову и мгновенно исчезла. Черт! Куда это она? Там же продовольственный магазин с одним входом. Нет, не с одним, вспомнил Антон. Такие магазины просто обязаны иметь второй вход. И в целях пожарной безопасности, и для удобства завоза товара, чтобы не мешать покупателям.

И тут снова появился Галопа, он явно вслух ругался и все никак не мог перебежать дорогу из-за потока машин. А по улице к магазину спешили еще двое парней, которых Антон раньше не видел, но у одного в руке была рация. И вся троица стремилась к магазину. Антон попытался представить себе расположение домов в этом квартале. Скорее всего, Авария, а это была наверняка она, сейчас уже дворами и детскими площадками уходит на другую сторону квартала. И там ее будет ждать машина. А эти недоумки ломятся в магазин.

Антон завел машину и вывернул руль. Пара секунд, и он в потоке машин, еще несколько секунд, и он перестроился вправо, свернул на перекрестке и прибавил скорости. Ехал он быстрее, чем девушка могла бежать, поэтому можно было не волноваться. У обочины стояли припаркованные машины. Два «уазика», «газель», несколько отечественных легковушек, две дорогие иномарки и штук пять подержанных. Оставалось вычислить, какая из них ждет Аварию.

Антон припарковался и отошел к стене дома. Так, всякие там грузовые машины, в которых сидели водители, он отмел сразу. Дорогие тоже. Оставалось штук шесть, но разбросанных вдоль улицы метров на шестьдесят машин. И тут он увидел девушку. Она сняла очки и, держа их в руке, торопливо перешагивала через низкий заборчик детской площадки. Вторая рука, придерживающая сумочку, висевшую на плече, рылась в кармашке этой сумки. Ключи?

Чисто интуитивно Антон понял, к какой машине подойдет девушка. Скорее всего, вон тот черный «Опель». Какой-то он весь неприметный, забрызганный грязью, включая и стекла, номера не читаются. Антон шагнул вперед. Коротко дважды пикнула сигнализация, девушка обошла машину и открыла переднюю дверь. Прежде чем она успела усесться на водительском сиденье, рывком открылась другая дверь, и на переднее сиденье рядом с ней плюхнулся незнакомец.

— Тихо, Авария, не делай резких движений, — негромко, но твердо приказал Антон.

И в тот же миг, а может, и чуть раньше, чем затих звук последнего произнесенного им слова, в воздухе мелькнула рука девушки. Антона спасала только его отработанная реакция. Он успел выбросить перед собой правую руку, потому что левая рука не успела бы пересечь траекторию удара. Предплечья двух рук со стуком соприкоснулись в воздухе, но кисть Антона была быстрее. Его пальцы схватили девушку за запястье и рывком вывернули руку. Зажатый в руке девушки ключ зажигания едва не попал Антону в глаз. Авария согнулась и чуть не ударилась носом о рулевое колесо. Оттягивая руку в сторону, Антон забрал у девушки сумку, прохлопал по поясу руками на предмет оружия под курткой. Потом вытянул ремень безопасности и пристегнул пленницу.

— Я просил не дергаться, — уже более миролюбиво напомнил Антон. — Судя по твоей реакции, я не ошибся.

— В чем дело? — произнесла девушка, глядя на Антона не со страхом, а скорее с интересом.

Антона поразили ее глаза. Бывают люди, взгляд которых поражает. В нем так много всего кроется, в отличие от других, у кого во взоре нет и намека на мысль. Можно было даже сказать так, что у этой девушки глаза были старше ее самой. На вид Аварии при ближайшем рассмотрении оказалось лет двадцать шесть или двадцать восемь. Издалека она казалась моложе. Первая же мысль, которая мелькнула в голове Антона, была о том, не является ли эта девица сотрудником какого-то подразделения полиции.

— В чем я не ошибся? — усмехнулся Антон. — В том, что ты девочка серьезная. Ведь ты у них как кость в горле.

— То есть ты сейчас пытаешься утверждать, что ты не с ними, что ты сам по себе. Может, ты еще и из полиции?

— Ты знаешь, как действует полиция? — Антон сделал вид, что изумился. — Стал бы я к тебе в машину прыгать. Я бы привлек омоновцев, сгреб всю вашу кодлу прямо на улице, доставил бы в… куда там доставляют, а потом разобрался бы с каждой в отдельности. И с тобой тоже. Кто ты, чем занимаешься?

— Вот видишь, разбираешься ты в этих делах, — язвительно ответила девушка.

— Книжки читаю, в кино хожу, — не менее язвительно ответил Антон. — Тебя как зовут-то, шустрая?

— А тебе зачем? Разговор есть? Говори, а обращаться можно и без имени. С использованием местоимения.

— В школе хорошо училась? Про местоимения помнишь.

— Спала с филологом! Че те надо, фраер? — вдруг резко сменила тон Авария.

— Я же сказал, поговорить, — миролюбиво ответил Антон. — Не хочешь имени называть, я буду звать тебя, как и все, — Авария. Мне про тебя одна девушка рассказала, ее Татьяна зовут. У нее получилось уйти с улицы, а сейчас она борется, чтобы отказаться от наркотиков. Думаю, у нее получится. Про тебя мне она рассказала. А еще я видел, как к тебе относятся два типа, из тех, кто за девочками на улице приглядывает. Одного зовут Шура Шило, а второго Вова Галопа. Иногда Галоп… Они на тебя почему-то очень злы.

— Ну, если ты близко знаком с какой-то Таней, которая про меня рассказала, то чего ты вопросы задаешь? Она тебе должна была сказать, за что меня так не любят некоторые.

— Сказала, — вздохнул Антон. — Ты ведешь активную и, я думаю, успешную агитацию среди уличных проституток. Пытаешься убедить их уйти из этой профессии. Зачем тебе это? Сама из этой среды, ты была проституткой?

— Любой человек, который выполняет желания другого человека за деньги, — уже проститутка, — заявила девушка. — И не всякая, кто спит с другими, кто ее пожелал, шлюха.

— Понял, — улыбнулся Антон. — Ты была не такая. Только давай без философии, потому что любая работа предполагает выполнение пожелания другого человека. Это элементарно, потому что один начальник, а другой подчиненный. Никогда не приходилось слышать о таких вещах, как трудовая дисциплина, должностные обязанности? Так что не надо мне ездить по ушам.

— Ну и пошел ты в жопу! — коротко резюмировала Авария и отвернулась.

— Эй-эй! — окликнул ее Антон. — Мы ведем с тобой интеллигентную дискуссию! Я прошу не выражаться и на личности не переходить. Аргументы кончились?

Девушка не реагировала. Он просто сложила руки на коленях и равнодушно сидела. Как кукла.

— Ладно, извини, — примирительно сказал Антон. — Не должен был так говорить. Наверное, у тебя есть право так заявлять. Думаю, что ты хлебнула в жизни, несмотря на свой возраст. Беру свои слова обратно. Авария! Давай мириться!

Девушка медленно повернула к Антону голову и посмотрела на него равнодушно, как на вещь или на мебель.

— Че те надо? — прозвучал снова вопрос, но теперь голос у девушки был усталый.

— Хочу познакомиться с тобой, — с максимальной серьезностью ответил Антон. — Считай, что я твой союзник. Предлагаю дружбу.

— Мы не в Интернете, не в социальных сетях. Отдал сумку и свалил из машины.

— Если я хоть одну девушку спасу из этого болота, то это уже не зря прожитая жизнь. Думаю, что ты считаешь примерно так же.

— Проваливай, я сказала!

Антон вздохнул, поняв, что девушка, которая сидит рядом, в тысячу раз умнее и опытнее его. Ничего не получилось из попытки вступить в контакт. Она раскусила Антона в два счета, мгновенно поняла, что он не опасен, что он не угроза, что на него можно давить, как заблагорассудится. Лопухнулся! Не так надо было! Решил, что раз девушка, то любое насилие окажет на нее психологическое давление. Психолог хренов! Если она в прошлом проститутка, то такого давления нахлебалась, что тебе и не снилось. Кого запугать решил!

— Мне нужно выйти на тех, кто стоит за этим бизнесом, — наконец признался он.

— Ты из полиции? — спокойно спросила Авария.

— Нет. Это личное дело.

— Понятно. Извини, приятель, но я помочь тебе ничем не могу. Я не знаю, кто там за всем этим стоит. Я пытаюсь с девочками работать. А мальчики пытаются меня поймать. Когда-нибудь эти салочки закончатся, и они меня поймают. Так что надо будет мне вовремя менять методы работы. Ты вот поймал.

— А почему нам вдвоем не поработать? Вдвоем легче.

— Я все делаю одна, — жестко отрезала Авария. — Живу одна, делаю все одна, подохну тоже одна. Мне попутчики и помощники не нужны.

— Значит, не поможешь?

— Значит, не помогу.

Глава 4

— Галыгин! — окликнул остановившийся возле курилки капитан.

Строй осужденных, следовавших в столовую, прошествовал мимо, изображая маршировку в ногу. Многие сутулились, держали руки в карманах. Кто-то даже курил. Все знали, что на «жилухе», как тут называли жилую зону, так вести себя можно. Это на промзоне за такие дела сразу загремишь в ШИЗО [1].

Худой, с впалыми щеками зэк вышел из строя и подошел к офицеру. Капитан курил душистую коричневую сигарету «Капитан блэк» со вкусом вишни и смотрел на осужденного с брезгливостью.

— Ты порядок забыл, я смотрю, — беззлобно процедил офицер сквозь зубы. — Как должен подойти, что сказать? Тут в законе я да сам хозяин. Забыл?

— Говори, зачем позвал, — спокойно предложил зэк. — Развлекайся вон с шавками подзаборными, а не со мной.

— Ладно, не наглей! — повысил голос капитан. — Я ведь терплю, терплю, да возьму и сфотографирую, как ты мило беседуешь с кумом [2]. Не боишься?

— Не боюсь, — спокойно отрезал зэк. — Вертолета все знают. Вертолету вера есть. Неприятностей тебе наделать и я могу. Даже больше, чем ты думаешь. Только пока мне этого не надо. Ты мне пока нужен, кум.

— Передать тебе просили. С воли, — перешел к делу капитан и достал из кармана коробочку, в которой лежала одинокая папироса. — На, ее курить даже можно. Информация в мундштуке скатана. На папиросной бумаге.

Зэк взял папиросу, покрутил в руках, потом сунул в рот. Капитан щелкнул у него перед носом зажигалкой. И кивнув, пошел в сторону столовой. Вертолет смотрел вслед оперативнику, прищурившись, и молча шевелил губами. Наверняка материл его последними словами. Выкурив папиросу в несколько глубоких затяжек, он ногтем сбил остатки обожженного табака, а пустую гильзу папиросы сунул в нагрудный карман своей спецовки.

Прочитать хотелось прямо сейчас, потому что этого сообщения Вертолет ждал уже давно. Но надо делать вид, что ничего необычного не случилось. Ну, остановил начальник, ну, угостил папиросой. Ну и что. На то он и опер, чтобы с «заходиками» своими ко всем подкатываться. Его тут все знают.

Прочитать послание удалось только после обеда…

«Черти с вилами, фикса выпала, кум на стреме, ужин не прокатит, полкан на поводке».

Вертолет удовлетворенно хмыкнул и сунул тонкий листок бумажки в рот. Пришлось жевать и глотать по-настоящему, потому что такие малявы могут далеко утянуть. Вплоть до могилы. Значит, все готово, значит, не зря плачено. Что ж, почти профсоюз. Только он не для всех, а для избранных. Смысл записки был простой, если знать, о чем идет речь. Это для непосвященного она пустой набор слов. «Чертями» в колониях называли одну из самых низких каст среди осужденных — людей неопрятных, опустившихся, готовых за окурок и кусок сухаря и полы помыть, и носки постирать, и сортир языком вылизать. Их не уважали, их презирали, общение с ними оставляло почти несмываемое пятно. Большим грехом для уважающего себя зэка было и общение с «машками» или «козлами», как здесь называли опущенных, тех, кого использовали вместо женщин.

И «черти» были готовы на все за самое скромное вознаграждение. Например, устроить бузу в нужное время и в нужном месте. Но буза должна быть настоящая, такая, чтобы вертухаи поверили, тревогу подняли, чтобы контролеры с «наташками» прибежали и начали ими дубасить по спинам зэков. Чтобы рука «хозяина» легла на телефон, чтобы он уже подумывал о вызове спецназа.

Значит, шум поднимут, значит, лаз готов и подготовили его с той стороны, из-за колючки. И значит, оперативники дадут возможность уйти, сделают вид, что не сразу заметили пропажу одного из «сидельцев». Это важно, потому что нужно время, чтобы уйти. И про ужин написано не зря. В начале ужина эта заварушка и начнется, «черти» сцепятся с кем-то и из-за чего-то. Из столовой он и будет уходить. А то, что полкан на поводке, это хорошо, ради этого все и готовится. Ради этого Вертолет жизни не пожалеет. Такой он зарок себе дал.

По своему уголовному статусу Вертолету работать было «западло». Уважающий себя вор не осквернит своих рук работой. Работают «мужики», шестерки, которые дают нормы, записываемые на других. И администрация зоны это знает, но положения дел не меняет. Потому что ломать нельзя, потому что тогда придется воевать со всем уголовным миром. Надо смотреть сквозь пальцы на то, что авторитетные сидельцы вместе со всеми идут на промзону, заходят в цеха, а там… кто на лавочке все время курит, кто в каптерке или на складе лежит. Главное, чтобы план был, а ЧП не было.

Рабочий день закончился. Заключенные вышли из цехов, стали строиться. Обычная тягомотина, стандартная привычная процедура. Но Вертолет внимательно смотрел на лица, прислушивался. Он всегда четко улавливал малейшие изменения в ауре зоны. Он всегда умел предугадывать события. Сегодня было спокойно…

В жилом блоке Вертолет, не доверяя никому, сам извлек в сушилке из-за расшатанного кирпича в стене заточку, маленький диодный фонарик, зажигалку, запечатанную в полиэтилен. Это минимальный набор, необходимый для побега. Время для подготовки к ужину пролетело быстро. Всего-то привести себя в порядок, умыться.

Подходили другие зэки, обменивались короткими фразами, кто-то рядом травил анекдоты, а Вертолет все боялся, что вот-вот прозвучит строгая команда внеурочного построения, тревоги. Это может означать внеочередной «шмон» в личных вещах зэков или то, что кто-то обнаружил подготовленный лаз. В ушах от напряжения начинало шуметь, но Вертолет внешне был спокоен и, как всегда, молчалив. Решалось многое. Плевать на то, что будет потом, главное, не прощать, главное, чтобы в этом мире знали, что с Вертолетом такие шутки не проходят. А для этого ему нужна воля. И он сегодня уйдет, потому что у него остались настоящие кореша там, за колючей проволокой, настоящие кореша.

Наконец построение на ужин. Сутулясь и шаркая ногами, Вертолет пошел на улицу, занял свое место в колонне черных спецовок. И только теперь он почувствовал напряжение в воздухе. Хорошо!

Отряд расселся за длинными столами, загремела железная посуда, застучали ложки, покрикивали контролеры, заставляя молчать во время приема пищи. Растянулся в проходе упавший осужденный, забрызгав всех вокруг, включая и штанину контролера, подливой. И тут началось…

Сначала драку пытались разнять дубинками, потом задели кого-то невинного, поднялся страшный шум, потом пошли стенка на стенку, потом полетели лавки и бачки с пищей. С грохотом разлетелся витраж окна, кто-то орал, что убили, а потом взревела сирена…

Вертолет, когда началась заварушка, сразу прижался к столу, а потом сполз на пол. Между мечущимися ногами и дергающимися коленями он сначала пробрался к дальнему краю стола, потом к стене, отделявшей зал приема пищи от кухни и кухонных подсобок. Он пробежал несколько опустевших помещений, нырнул в моечную и подцепил решетку на полу пальцами. Рывок, еще один, еще один! На миг мелькнула мысль, что это подстава, что его обманули, но тут расшатанные штыри поддались, и решетка поднялась.

Вертолет быстро опустился по пояс в люк и закрыл за собой решетку. Теперь вниз, в смрад, в вонь и отбросы. Где-то здесь… Он вытащил из кармана диодный фонарик и надел ремешок на голову. Вот, вот она. Разобранная кладка стены позволяла выбраться из узкой зловонной трубы в канал коммуникаций. Здесь можно было идти, согнувшись в три погибели, но все-таки идти. И тут было почти сухо. Справа журчала и гудела канализационная труба, рядом теплотрасса, по стенам проходили старые просмоленные кабели. Дальше, дальше!

Вот и поворот. Обширное пространство метров в десять площадью. Здесь расходились каналы, здесь торчали задвижки на толстых трубах, а наверх уходила лестница. Сейчас там никого нет, потому что люки на замках, там газон рядом с плацем. Но скоро проверять будут все, каждую мышиную нору. Вот она, стрела, нарисованная черной краской на сером бетоне. Снова канал, снова бег согнувшись, сбитые колени, ободранные локти, но главное, скорость. Метров сто, а потом будет выход. Его должны были подготовить, замаскировать. И он не должен быть виден с вышек. Мало ли кому из «вертухаев» захочется посмотреть с позевотой на другую сторону. Вон впереди свет…

…Извините, парни, но сегодня не ваш день. Антон был наготове и ждал только удобного момента. Эти двое на старенькой «Ауди» подкатили к девочкам на улице Щорса не с целью кого-то снять. Это было очевидно, потому что денег у них на это нет, а есть у них желание покуражиться. Наказание, которое они получат, было заслуженным, потому что ездить пьяными за рулем нельзя. От этого страдают неповинные люди. Так что пусть послужат, сами того не зная, благому делу.

Антон стоял метрах в десяти спиной к машине. Простое приспособление на темных очках, дающее изображение подобно зеркалу заднего вида, помогало выбрать наиболее подходящий момент. Машина стояла у тротуара. Один, нагнувшись из-за руля к пассажирскому окну, орал какие-то сальности, второй высунулся по пояс и подманивал девчонок к себе руками. Проститутки кривились в ехидных усмешках и пятились, лениво огрызаясь. Они знали, что в любой момент подскочит охрана и этим двум уродам надают по шеям. Они сейчас элементарно мешают потенциальным клиентам.

Антон тоже знал, что охрана подоспеет вовремя, чтобы отогнать пьяных парней. Его задачей было опередить охрану и вмешаться самому. Для видимости пьяной драки пришлось даже выпить немного пива, для запаха. Ну, пора, потому что метрах в пятидесяти появились плечистые фигуры парней, которые присматривались к тому, что творилось у тротуара. Сейчас они придут разбираться. Пора.

Антон сдернул с носа темные очки и сунул их в боковой карман куртки. Одновременно он развернулся на месте и быстрым шагом пошел к машине. Пока на него никто внимания не обращает, и это хорошо. Потом никто не вспомнит, откуда Антон нарисовался и как он сюда попал. Просто появился и…

— Э, упыри недоношенные! — изображая блатные интонации, крикнул Антон парням в машине. — Вам че надо? А ну, срыгнули отсюда, пока ноги на месте. К девчонкам не приставать, придурки!

Все, затравка пущена. Обидные слова, унизительные слова, которые обычно не сносят просто так, произнесены. И произнесены они громко, при девчонках, перед которыми эти двое как раз и выделывались. Такое не прощают, за такое прямо на месте наказывают.

Один из парней отреагировал быстро. Он выскочил из машины, так и не закрыв водительскую дверку. Бросившись на тротуар разбираться с обидчиком, он замер и в ужасе обернулся. Проезжавшая мимо пассажирская «газель» снесла распахнутую дверь «Ауди» одним махом.

Дальше все происходило, как в дешевом боевике. Парни из иномарки кинулись на водителя маршрутки. Пассажиры, большинство которых видели и здраво оценили причину аварии, заорали и повалили из салона на улицу поддерживать водителя. Проститутки хохотали до слез на тротуаре и показывали на незадачливых кавалеров пальцами.

Первым не выдержал напряжения ситуации водитель иномарки. Решив, что виной всему случившемуся был именно Антон, начавший их задирать, он растолкал пассажиров, окруживших его и покалеченную «Ауди», и ринулся на виновника. Наверное, у него был значительный опыт уличных драк, а может, он даже имел кое-какую подготовку в виде начального курса «боев без правил».

Антон стоял и широко улыбался, когда парень подлетел к нему с перекошенным от злобы лицом и нанес сокрушительный и относительно неожиданный удар сбоку в голову. Если бы он попал, то или свернул бы Антону челюсть, или свалил бы его в нокаут. Однако реакция у Антона была отличная, более того, Антон этого удара ждал и отклонился в последний момент. Довольно забавно выглядел нападавший, которого инерция удара мимо цели закрутила так, что он потерял равновесие.

Антон не стал ждать повторного нападения и ударил парня ногой в середину груди. Тот с шумом выдохнул и опрокинулся на бок с выпученными глазами. Широко раскрытым ртом он хватал воздух и пытался испепелить Антона взглядом. Второй парень кинулся на помощь своему другу, когда увидел происходящее. Он не бросился в атаку очертя голову, а в относительно правильной боевой стойке попытался нанести удар… Одним обманным движением правой руки Антон нарушил всю его оборону, тычком левой разбил ему нос, а потом опрокинул ударом ноги в грудь. Ударившись о свою же машину спиной, парень согнулся, зажимая окровавленный нос, и завыл от боли.

— Вот этот… — давясь от смеха, зазвучали за спиной наперебой девичьи голоса, — он заступился, а те всякие гадости орали… Я бы ему бесплатно дала!.. Красавчик, и дерется здорово!..

Антон неторопливо и солидно сплюнул под ноги, смерил еще раз взглядом парней и только потом повернулся. Перед ним стоял Галоп и еще двое парней из охраны.

— Здорово, Антоха, — покачал Вова головой, глядя на поверженные тела. — Круто ты с ними. В две секунды!

— С мелкотой этой, — пренебрежительно махнул Антон рукой. — Больше разговоров, чем дела.

— Девки, ушли отсюда на полчасика, — приказал Галоп. — Вон полиция едет. Сейчас тут разборки начнутся. И ты, Антоха, ушел бы. Слушай, пойдем побазарим, пока работы все равно не будет. А? Время есть?

— Да есть, — пожал Антон равнодушно плечами. — Может, по пивку?

Дисциплина в ведомстве, которое представлял Вова Галоп, по всей видимости, была суровой. От пива он отказался и только с завистью смотрел, как Антон потягивает из горлышка «Золотого гуся». Они сидели в кафе неподалеку и смотрели, как полиция разбирается с аварией и дракой. Пассажиров из маршрутки почти не осталось, так что в свидетели записали лишь двух пенсионерок, которые рьяно кинулись отстаивать справедливость, да двух мужиков из припаркованных неподалеку машин.

— Слышь, Антоха, а ты чем вообще занимаешься? — начал допытываться Галоп, видимо, не очень помня их последний разговор в «Бильярдном клубе».

— Когда чем. Сейчас вот пиво пью.

— Не-е, — засмеялся Галоп, — я вообще говорю. Ну, типа, чем на жизнь зарабатываешь?

— Фигней всякой. А если честно, то сейчас я не при делах. Последние мои дела слишком круто завернулись, еле сорвался. У одного кента на подхвате был. Ну, там приглядеть за кем-нибудь или за чем-нибудь. Если что, то и головенку открутить. Но ты лучше не расспрашивай. О таких делах болтать нельзя. Сам без башки останешься.

— Слышь, пошли к нам!

— Куда? — равнодушно спросил Антон.

— Ну… к нам. Это типа… служба безопасности у серьезных людей. Делаешь, что говорят, но и платят прилично. По заслугам! Я тут в прошлом месяце одному… короче, за дело премировали меня, столько нигде не получишь. Уважают нашего брата тут. Пошли?

— А че за дела? — не проявил Антон интереса. — Я во всякое не ввязываюсь. Жить хочется.

— Да не! Тут народ серьезный. — Галоп наклонился к Антону и заговорил громким шепотом: — У нас крыша знаешь какая! Тут люди с авторитетом. Губернатора легче посадить, чем наших паханов. По именам не назову, если бы и знал, то не сказал бы. Но тут все на высшем уровне.

— Че делать надо?

— Для начала вот этих девок охранять, могу слово за тебя замолвить. Главное, чтобы бабки за девок платили. И тут, и когда мы их возим по адресам. А если понравишься, то тебя и выше возьмут. Я так чувствую, что дела у нас серьезные будут. Все солидно! И у нас, как у америкосов, каждую неделю зарплата.

— А вот это аргумент, — нашел повод, чтобы оживиться, Антон. — А то я сейчас немного того… на мели. Раз в неделю — это хорошо. Бумаги подписывать будем?

Антон посмотрел в глаза Галопу, и они дружно заржали шутке. Первый шаг на пути внедрения был сделан. Теперь выдержать проверку. Точнее, проверки, потому что просто так из ниоткуда люди в криминальном бизнесе не появляются. Даже на такой случай нужна надежная легенда.

По легенде, которую подготовили Антону помощники Быкова, он родился в поселке в трехстах километрах от Екатеринбурга. Там, правда, архив загса сгорел восемь лет назад. Кому было надо, те добились восстановления своих данных, а кое-кто, включая Антона Бирюкова (как значилось в паспорте), не удосужились на этом настоять. Зато в военкомате числился некий Антон Бирюков, который уходил служить в армию, а после службы остался жить под Иркутском. Потом вернулся и слонялся без серьезной работы. Так что проверять толком и нечего. Мало кто знает, что настоящий Антон Бирюков там под Иркутском бомжевал и в конце концов погиб в пьяной драке. Но таких подробностей не добыть, если ты не поехал лично, не нашел того участкового, того патологоанатома и так далее.

Служба у Антона началась через два дня после разговора. Пришлось «признаваться», что жить ему толком негде. Последняя пассия якобы его выгнала за измену. Кто-то вопрос решил мгновенно. Антону отвели кровать во второй комнате старого дома вместе с пятью такими же парнями, которым негде было жить. Условие одно: охрана тех, кто живет в первой комнате. А жили там как раз девочки, которых и возили по адресам. По составленному графику Антон должен был заносить еду, выводить в туалет и ванную поочередно кого-то из девушек, принимать меры, чтобы никто не сбежал и не покончил с собой. Он сразу понял, что это те, кого обманом или угрозами вынуждают заниматься проституцией.

Инструктаж проводил угрюмый уголовник лет тридцати по кличке Перец. Худой, страшный, с бельмом на левом глазу, с лицом, изъеденным то ли оспинами, то ли следами юношеских прыщей. Его боялись тут все, а он, по-видимому, поставлен был тут старшим. Голос у Перца был хриплый, с каким-то подсвистом. Смотрел он на всех подозрительно, злобно. На Антона он, правда, вообще не смотрел. Как потом выяснилось, это была лишь видимость, потому что наблюдал Перец за новичком очень внимательно, только незаметно. Он же и провел первый и единственный инструктаж, когда Антона сюда привез Галоп, он же Голопа…

— Погоняло есть? — первым делом поинтересовался Перец, смерив Антона недружелюбным взглядом.

— Нет, — усмехнулся Антон. — Обычно зовут Антохой.

— Ничего… еще заслужишь, — кивнул Перец и неожиданно добавил: — Если доживешь.

Дальше пошел собственно инструктаж. Говорил Перец короткими фразами и каждый раз тыкал пальцем в ту сторону, где находился предмет или человек, которого касалось данное замечание.

— Девки живут у нас там, — тычок пальцем. — Мы живем здесь. — Снова тычок. — Твоя кровать там. Делаешь все, что я скажу. Поочередно дежурим в комнате у девок, чтобы никто из них над собой чего не совершил. Окно у них забито. Когда за кем-то приезжают, к клиенту ее везет один из наших. Деньги берешь не ты, твое дело, чтобы не сорвалась или чтобы ее не покалечил трахальщик.

— А если они орать начнут всей толпой? — спросил Антон. — Если начнут на помощь звать?

— Не начнут, — коротко отрезал Перец. — Наученные уже.

Оставалось только предполагать, что за подобные выходки к девушкам применялись очень страшные меры, после которых ни кричать, ни на помощь звать уже никому не хотелось. И только дня через два Антон узнал, что такие попытки пару раз были, даже полиция приезжала. Но… это было нужно для людей из этого дома и соседних домов, кто крики слышал. Наряд, который приезжал, как понял Антон, был из сотрудников, к этому бизнесу причастных. А вот девушкам досталось. Одну, кажется, избили так, что она стала непригодна для «работы». И она куда-то исчезла. Остальные пленницы попыток кричать больше не делали.

Выполняя свои нехитрые обязанности, Антон присматривался больше к девушкам, нежели к охранникам. Парни были, как на подбор, придурками, которые вляпались в какие-то неприятности, и их решили на время спрятать сюда те, кто рулил криминалом в городе. Двое, видимо, недавно освободились из мест отбывания наказания, и им негде было жить. Удивительным было то, что никто из охранников девчонок не трогал и даже не пытался. Наверное, все знали о неком страшном наказании за это.

Прошли сутки, потом вторые. Антон наблюдал за девушками и делал первые выводы. Девчонок тут было двенадцать человек, и все они были разные. Антон был удивлен, потому что в его понимании все девушки должны быть забитыми, угрюмыми, выглядеть как самые настоящие рабыни. Потом он, правда, вспомнил, что отродясь не видел настоящих рабынь, а верить тому, что показывают в американских фильмах про древний Рим, не стоило.

Две из двенадцати откровенно тяготились своим положением. На каждый выезд они шли как на каторгу, с вымученными улыбками на серых лицах. Остальные хотя и храбрились, но тоже выглядели не очень счастливыми. Антон слышал, они надеялись отработать со временем какой-то долг и освободиться.

Попытка понять экономический смысл этой затеи поразила Антона. Ведь вместе с Перцем их было в доме шестеро, тех, кто охранял девушек. Из двенадцати проституток редким вечером в доме оставалась хоть одна. Разбирали практически всех. И не на час, а на несколько часов. Если учесть, что это не элитные проститутки, а самый настоящий ширпотреб, то стоимость их в час составляла от тысячи до полутора тысяч. Получалось, что эта «производственная база» запросто давала в сутки выручки около семидесяти тысяч. По тысчонке в день охране, пару тысяч Перцу, а остальное хозяевам. И это не единственная «база»!

Потом привезли еще трех девушек, которых Антон оценил как проституток на разряд выше. Они были взрослее, с хорошими формами, красивее и свежее других в этом доме. Держались они особняком, ни с кем не разговаривали, и их никуда не возили ни в первый день, ни во второй. А еще охране приказали не спускать с новеньких глаз. Антон сразу усвоил, что вопросов на этой работе задавать не принято, но по отдельным репликам в «женской комнате» понял, что этот товар готовится на какую-то другую продажу. И сами вновь прибывшие тоже об этом догадывались, но, как показалось Антону, они своей дальнейшей судьбы до конца не понимали.

— Слышь, Антоха, — неожиданно возник за спиной Перец в тот момент, когда Антон задумчиво смотрел на новеньких девушек. — Ты на них объективы свои не настраивай. Если на их фасадах хоть царапинка обнаружится, ты пожалеешь, что на свет родился. Понял?

— Нет, конечно, — честно признался Антон. — А чем они лучше других? Да и не нужны они мне.

— Ты не о том думаешь, корешок, — хмыкнул Перец, но не отошел. Он стоял перед Антоном и смотрел на него снизу вверх, поигрывая спичкой во рту. — Ты, наверное, другую работу любишь? Говорят, ты двоих двумя ударами уложил на улице. Или Галоп врет?

— Нет, не врет. А че ему врать? — пожал Антон плечами. — Я ему не брат и не сват. И он меня знает с неделю.

— Вот и я думаю, что резона ему нет врать, — осклабился в нехорошей улыбке Перец. — Ты, Антоха, парень хороший, я тебе отгул сегодня даю.

— А на хрена он мне, — равнодушно сказал Антон. — Идти мне некуда, да и неохота.

— Есть куда, и охота у тебя появится, — заверил Перец. — Поедешь в загородный клуб «Олимпия», там можно хорошо оттянуться, по полной.

— Да я и не знаю, где это, — честно признался Антон. — Опять же, говорю, что неохота. Бабло просаживать? Я найду куда его деть и без клубов ваших.

— В клуб тебе обязательно надо, Антоха, — вдруг стал зловеще серьезным Перец. — Обязательно. На тебя хочет посмотреть один очень авторитетный человек, который не любит, чтобы к нам с улицы людей принимали. Ты не менжуйся, я тебя на машине отвезу. Часика через два мы с тобой по-тихому отвалим.

Антон опять отделался неопределенным пожатием плечами и проводил взглядом отошедшего Перца. В голову пришла глупая мысль, что плечи придуманы природой человеку очень кстати. Что бы он без них делал в трудные минуты, когда не знаешь, что отвечать, и не знаешь, что предполагать. А уж как поступить — тем более. Самое время пожать плечами…

Старенький черный «Мерседес», в который Перец велел садиться Антону, был грязным, невзрачным и с затемненными стеклами. За последние дни появилось убеждение, что только бандиты не боятся ГИБДД и ездят с тонировками. Другим давно бы уже выписали такой штраф, что…

Антон стал отгонять посторонние мысли, понимая, что он просто пытается уйти от проблемы, а она ведь остается, несмотря на здоровое негодование. Итак, куда его везут, что это за клуб, название которого Антон даже не слышал, кто на него хочет посмотреть и чем эти смотрины могут для него закончиться? Ни на один вопрос у Антона ответа не было. Даже приблизительного. Понятно, что этот авторитетный человек, о котором предупредил Перец, — один из тех, кто здесь «правит бал», а возможно, и хозяин этого бизнеса. Вот и вся информация. И то, если Перец не врет. А врать он мог от первого до последнего слова.

Могло все закончиться тем, что Антона завезут в глухое место, объявят ему, что истина установлена, что он опознан как сотрудник полиции. А потом пуля в лоб. Или в затылок, что не особенно принципиально. Если только с точки зрения последующего опознания трупа, то тогда лучше в лоб.

Могут выкинуть другую шутку… Новичка проверяют всегда самым неожиданным способом, выясняют, насколько он готов служить новому хозяину, как далеко он в этой преданности готов зайти. Могут предложить убить кого-нибудь, засняв все происходящее на фото или видеокамеру. Могут взять с собой на организованное преступление. Банк взять, инкассаторов тормознуть, квартиру чью-нибудь выпотрошить. А может, и машину угнать. Бывает, что дают в руки оружие и без предупреждения бросают в бойню, связанную с переделом криминального бизнеса или сфер влияния. Многое выяснится с новичком сразу, на многие вопросы можно получить ответы. И кем ты заслан, и на что ты способен? И можно ли тебе верить?

Обычно оперативникам в таких ситуациях предписывается сначала сообщить руководству о предстоящей акции, а потом уже действовать в соответствии с полученными рекомендациями. И надеяться на помощь коллег, которые должны успеть разработать встречную операцию прикрытия либо выдернуть своего человека из среды. Но это только если все делать по правилам, а в реальной работе таких возможностей оперативникам никто не представляет. Более того, все специально подстраивается преступниками так, чтобы подозреваемый не смог никого предупредить, чтобы он действовал так, как ему подсказывает его внутренняя сущность.

Если ты мерзавец, то тебе наплевать на чужую жизнь. Ты пристрелишь любого ради благосклонности паханов. Если ты полицейский, то ты никого убивать не будешь, и уж как ты ни выкручивайся, а с тобой все будет ясно сразу. Очень простой способ… И что интересно! Все самые гнусные и страшные вещи изобретены были на заре истории. Обозримой истории, конечно. Возьмите «Искусство войны», трактат многоопытного Сунь-цзы, написанный в V веке до нашей эры… Искусство, которым блистали и Александр Македонский, и Юлий Цезарь. Да и Железный хромец Тамерлан, но уже в средние века. Возьмите вы основы шпионажа, также заложенные на востоке и тоже еще до нашей эры.

Вот и получается, что жестокость и мерзость изобретены человеком раньше, чем милосердие. Эта мысль Антону очень не понравилась, потому что отдавала негативом. Вот так! Пообщаешься несколько лет с мерзавцами, и ничего уже шире не видишь. Перестаешь просто видеть. А это плохо. Мир — это не Перец и Шило с Галопой. Мир — это…

— Приехали, — прервал размышления Антона Перец, показывая кивком вправо от дороги.

Там, ближе к озеру, стояло несколько домиков и виднелась освещенная парковка для машин.

— Это клуб? — спросил Антон просто для того, чтобы что-то спросить.

— Клуб, клуб! Тебе понравится, — пообещал Перец, сворачивая с асфальта на узкую дорогу, ведущую к заведению.

Машину Перца никто не встретил, но Антон наметанным взглядом отметил несколько камер видеонаблюдения. Причем часть была направлена не на парковку или прилегающую территорию, а в сторону шоссе и на берега реки. Кажется, тут больше опасались не воров, а каких-то других незваных гостей. Впрочем, помимо камер, в беседке в темноте обнаружились двое, которые очень пристально рассматривали приехавших.

Антон решил не делать выводов раньше времени. В конце концов, эта поездка вполне могла иметь целью обычное знакомство. Он и в самом деле разобрался с двумя подвыпившими парнями, которые «доставали» проституток… Для не очень искушенных наблюдателей процесс был зрелищным. Могли кому-то наплести о нем, как о непревзойденном мастере рукопашного боя. Антон даже не подозревал, насколько это мимолетное предположение оказалось близко к истине.

Перец быстро провел Антона между домиками и оказался возле большого приземистого строения, которое с дороги было не видно. Антон решил, что это спортзал или бассейн. Что-то в архитектуре было специфическое. У входа они столкнулись еще с двумя крепкими парнями, которые остановили гостей. Судя по тому, что с Перцем они поздоровались, его тут знали. Но дальнейшее заставило Антона по-иному взглянуть на организацию, членом которой он недавно стал. Их с Перцем тщательно и неторопливо обыскали.

— Здесь что, режимный объект? — спросил Антон.

— Узнаешь, — отрезал Перец, не принимая шутливого тона.

Пришлось замолчать. Пройдя каким-то коридором мимо множества дверей, Антон вдруг очутился в большом, ярко освещенном зале. И ему стало понятно, что насчет спортзала он не ошибся. Это был не в полном смысле спортивный зал для игровых видов спорта и не зал для проведения единоборств на ринге. Больше это напоминало цирковую арену. Наверное, потому, что кресла для зрителей располагались здесь так же, как в цирке. По кругу и постепенно возвышаясь. В центре пустое пространство, засыпанное песком.

Последний факт Антону не очень понравился. Песок ассоциируется прежде всего с кровью. Кровь на песчаной арене легко удалить, просто сняв часть песка, в который она впиталась. И никаких следов.

Перец повел Антона по деревянному помосту в сторону некоего подобия балкона для именитых гостей. Оставив его стоять внизу, Перец легко взбежал по лестнице вверх и стал что-то быстро говорить трем мужчинам, вольготно расположившимся в мягких креслах. Антон понимал, что откровенно рассматривать их не стоит. Такое обычно не нравится людям, занимающим высокое положение в криминальном мире. Хотя рассмотреть этих троих он успел.

Крайний справа сидел напряженно и все время крутил головой. И кресло у него стояло хоть на десять сантиметров, но чуть сзади. Мужчина был неопределенного возраста, где-то между сорока и шестьюдесятью. Крутой лоб, сломанный кривой нос, глаза-буравы под густыми ресницами. И одет этот человек был в дорогой спортивный костюм. Сразу появилось предположение, что этот человек здесь на правах принимающей стороны, организатор какого-то зрелища. Директор спорткомплекса, назвал его Антон про себя.

Второй, сидевший в кресле слева, был худ, высок и темен лицом. Он дымил толстой сигарой и держал в руке широкий фужер. Напрашивался вывод, что лицо у этого человека темное по причине алкоголизма. Такие лица в народе называют пропитыми. И этот человек не был тут главным, несмотря на то, что на нем были дорогой костюм и дорогая рубашка.

А главным тут был тот, что сидел в середине. И дело было не в том, что одет он был с иголочки, что только одежды и обуви на нем было тысяч на сто. И не в количестве золота на шее, на пальцах. Показателем было то, как этот человек сидел, как он держал голову, как он подзывал и отпускал от себя одним движением пальца. «Пупом земли» мало быть, им надо себя ощущать. Этот человек ощущал, явно ощущал. Ощущал со вкусом, с наслаждением. Ему нравилось быть «пупом земли».

Из всей троицы Антон узнал, порывшись в памяти, лишь длинного. Он помнил его кличку — Агент. Когда-то он ее получил именно за то, что был большим любителем иностранных напитков и сигар, кальянов, диковинных трубок и душистого трубочного табака. Одеваться он не умел, соответствующих манер не имел, но в уголовном мире этого никто не замечал, поэтому кликуха и прижилась. Правда, считалось, что своим появлением кличка обязана была специальности. Агент был аферистом, и довольно изобретательным. Под его началом всегда имелась группа артистичных молодых и не очень молодых людей, которые заявлялись к доверчивым гражданам, преимущественно пенсионного возраста, под видом социальных работников или представителей инженерных служб. «Мокрухой» не занимались, только кража, только обман, только виртуозное владение инструментом и подготовленной бутафорией.

Короткий свист прорезал пространство «спортзала», отдавшись эхом под куполом. Антон поднял голову и увидел, что Перец энергично и призывно ему машет рукой. Привыкай, Антоха, тут пользуются «погонялами, тут подзывают младших свистом, как собачонок. Тут человек человеку «спрут, волчара и гад», как однажды выразился один из теоретиков уголовного мира.

Антон понимал, что сейчас главное не ошибиться и не переиграть. Нечего разыгрывать из себя матерого уголовника, нечего прикидываться, что ты досконально знаешь уголовный мир или что-то в нем значишь. Искушение есть всегда, но разум диктует, что положение нужно завоевывать, заслуживать. Раскусят тебя тут в два счета, поймут мгновенно, что ты не сидел, что ты не жил в специфической уголовной среде. Надо просто играть свою роль, определенную легендой, которую придумали ребята мудрого полковника Быкова. Ты мелкий аферист, к которому судьба временно повернулась… спиной. И всего лишь!

Антон стал подниматься по лестнице. Не очень быстро, чтобы это не выглядело подобострастным, но и не нарочито медленно, потому что выделываться, показывать гонор перед матерыми уголовниками, перед авторитетами опасно. Он поднялся, подошел к Перцу и с откровенным наивным интересом посмотрел на людей в креслах. Антон даже немного блеснул глазами, показать, что он польщен.

— Этот, значит, — произнес средний, осматривая Антона с ног до головы. — Что-то он не впечатляет! Может, кто вароганку крутит? [3]

— Давай проверим, — оживился тот, что сидел справа в спортивном костюме. — Если восьмерит [4], так хоть удовольствие получим!

— Н-ну, давай, — благосклонно кивнул средний и вдруг обратился к Антону: — А ты-то что скажешь, фраерок?

Антон помялся немного под пристальными взглядами, потом пожал плечами (в двадцатый раз за полдня).

— Я, конечно, вижу, — сказал он, — что вы люди авторитетные, уважаемые. Только я ничего не понял.

— Во! — ткнул в Антона пальцем Агент. — А я что говорил?

Он заржал хриплым голосом и тут же закашлялся, продолжая смеяться и махать рукой. Башковитый вежливо расплылся в улыбке, но смеяться не решался. Ждал реакции главного. А главный продолжал смотреть на Антона, чуть приподняв величественно одну бровь. Потом его глаза вдруг потеплели, и он захохотал, хлопнув себя по колену ладонью. Тут же гулким басом ответил башковитый, и последним засмеялся Перец. Все по иерархии.

Средний перестал смеяться, покачал головой и сделал знак указательным пальцем. Башковитого ветром сорвало из кресла. Он мгновенно оказался рядом с Антоном и потащил его за локоть вниз по лестнице.

— Давай, давай, корешок, пошли! Покажешь себя во всей красе. Тут сейчас твоя судьба решается, учти. Либо ты, либо тебя!

— Я не понял, — начал упираться Антон и высвобождать свой локоть. — Тихо, тихо, приятель, куда ты меня волочишь?

— А ты не въехал, что ли? — вдруг неприязненно выпятил челюсть башковитый. — Тебя зачем привезли сюда?

— А я знаю? — начал ерепениться Антон. — Хоть бы кто слово сказал! А то все темнят, как разведчики…

— Слышь, ты! — башковитый довольно болезненно ткнул Антона пальцем под ключицу. — Ты в балду себе возьми! На арену сейчас пойдешь, покажешь, чего умеешь. Хорошо покажешь — хорошо жить будешь. Плохо покажешь… ну, тут уж как покажешь…

— Это что, — нахмурился Антон, — типа боев без правил, что ли?

— Типа, типа, — закивал башковитый. — А ты что, против?

— Я? — Антон поиграл желваками на скулах, как бы гася раздражение и принимая решение. — Ладно, давай… Только зачем все втемную, сразу нельзя было сказать?

— А кто ты такой, чтобы с тобой тут считались? — вдруг злобно зашипел ему в лицо башковитый. — Ты никто, и звать тебя никак. Хочешь человеком стать — иди и дерись.

— Ла-адно, — недобро прищурился Антон. — Ты сам этого хотел. Переодеться есть во что?

— Найдем, — удовлетворенно ответил уголовник. — Пошли.

Пройдя все тем же коридором, Антона завели в одно из помещений. Типичный и давно знакомый запах раздевалки, которой пользуются очень часто. Значит, бои здесь происходят постоянно. Уголовник показал пальцем на крючки на стенах над простыми лавками. Антон быстро переоделся…

Показывать свою брезгливость не стоило, ведь он сейчас попытается убедить своих оппонентов в том, что он дорого стоит. Значит, ему должно быть не до брезгливости. Он должен хоть в семейных трусах выскочить и порвать всех.

Мобильного телефона у Антона не имелось, так было условлено его легендой. А вот наручные часы были. Простенькая «Заря» не должна была вызвать подозрений и нездорового любопытства. Правда, под двойным корпусом был спрятан радиомаяк, который включался после определенных манипуляций с колесиком установки стрелок. А еще там был встроенный микрофон. Все необходимые манипуляции Антон вовремя проделал, и теперь на пульте у дежурного по Управлению сработал сигнал предварительной тревоги, а также пошла аудиозапись. Правда, пока часы придется оставить в раздевалке в кармане, но кое-какую запись он успел сделать.

Дежурный должен был незамедлительно сообщить начальнику Управления, что сработал сигнал номер «3». В свое время Антон, когда узнал, что он проходит по каким-то там внутренним кодам как «3», то сразу сделал естественное предположение, что есть оперативные сотрудники, выполняющие подобные Антону задания и имеющие номера «1» и «2». А также, возможно, и «4», и «5»… и «6».

— Готов. Куда?

— В светлое будущее, — сострил уголовник и толкнул дверь.

Антон, шлепая босыми ногами по линолеуму, двинулся на арену. Он вращал руками, плечами, разогревая мышцы. Сделал несколько подскоков и глубоких приседаний. Мысли у него крутились вокруг одного вопроса: а кого ему приготовили в противники? Это, конечно, не древний Рим, и диких зверей на арену не выпустят. Хотя… наши времена во многом гораздо более дикие… Могут выпустить не зверя, а человека, несколько человек или вооруженного холодным оружием противника. Что им в голову взбредет?

Зрителей в зале прибавилось, были тут и женщины, и солидные мужики. Всякая уголовная мелочь расселась пониже. Эти присутствовали тут не из любопытства. Делать им тут вроде бы нечего, потому что публика в зале была солидная. Значит, все, в том числе и солидная публика, понимали, что шушера внизу нужна. Для чего? Задавить потерявшего над собой контроль бойца? Вполне возможно. Может, у них есть приказ даже стрелять.

Антон вышел на песок и снова стал подпрыгивать, растягивать связки на ногах, разогревать плечевой пояс. Он старался демонстративно не смотреть в ту сторону, откуда, по его мнению, должен был показаться противник. Песок приятно холодил босые ступни, но лучше бы под ногами иметь твердый пол. Но и из песка можно извлечь выгоду, если умеешь. Антон помнил тренировки по рукопашному бою по колено в воде, в густой траве и кустарнике. На песчаном пляже их в армии тоже тренировали.

Зал вдруг взорвался воплями, восторженным свистом и аплодисментами. Антон понял, что появился противник и в какой-то мере исход поединка зависит от того, как Антон себя сейчас поведет. Резко оглянется, испугается. Это будет проигрышем с самого начала потому, что страх, неуверенность в твоих глазах только придают противнику силы, воодушевляют зрителей, заставляют симпатизировать не тебе, а ему. А это все уменьшает твои силы, твой тонус, снижает твою волю к победе. А ведь в конечном итоге побеждает не более умелый, а тот, кто готов победить морально, кто сильнее духом.

Антон много раз был свидетелем боев, когда более подготовленный боец расслаблялся перед слабым противником, начинал работать вполсилы, глумиться над соперником в предчувствии скорой и легкой победы. А тот обладал такой волей к победе, что готов и смог бы драться с оторванной ногой, выдавленным глазом, даже с ножом в сердце. Противник не обладал страшной силой, искусным умением, но он был готов за победу отдать все, и отдавал. Он падал и снова вставал, он истекал кровью, выплевывал зубы, но снова и снова вставал. И наступал момент, когда более сильный противник начинал паниковать, понимать, что он ничего не может поделать с этим бессмертным. И тут подворачивался момент нанести единственный удар, который повергал сильного на землю.

Антон усмехнулся, излучая обнаженной спиной пренебрежение к противнику, он собрал волю в комок и стал накручивать себя, вводя в состояние холодного бешенства. В состояние, в котором он готов и мог победить любого, хоть человек перед тобой, хоть бульдозер. У бульдозера тоже есть слабые места.

Он обернулся. Поигрывая буграми мышц на теле, перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти. По пояс обнаженный и босиком. Ростом он был чуть выше Антона, может, сантиметров на пять, но веса в этом могучем теле было килограммов на двадцать больше. А в единоборстве это существенная разница.

Какие-то татуировки на левой стороне груди и на правом плече привлекли внимание Антона. Татуировка — это хорошо, это подсказка об уровне подготовки бойца, это его рекламная вывеска. Антон в армии татуировок делать не стал, хотя выбор рисунков, предлагавшихся местными «кольщиками», поражал воображение. Теперь он был рад своему решению, пусть противник ломает голову, где и кто учил Антона драться.

Они сошлись, пожали друг другу руки. Башка, как называли здесь руководителя боев и этого «спорткомплекса», громко объяснял правила боя. Бить можно в любое место, применять любые приемы, но по первому же слову рефери бой следует прекращать. Если рефери молчит, то можно делать все, что заблагорассудится.

Правила простые, фактически они позволяли убить противника, если никто не станет возражать. И убить любым способом, но только голыми руками. Ну, и ногами тоже, если умеешь. Антон разогревал кисти рук, ступни, а сам незаметно рассматривал татуировки соперника. На груди красовалось изображение группы крови на фоне рваной раны. Впечатляющий рисунок. А на плече — череп в черном берете на фоне морского якоря. Морская пехота!

Это давало многое, но только в виде предположений. Морская пехота — ударные силы, штурмовые подразделения. Морскую пехоту не учат ведению замысловатых рукопашных боев, потому что это не их задача. Их задача быстро и любым доступным способом убить, покалечить, то есть вывести противника из строя. И выполнить приказ по захвату участка побережья, уничтожению конкретного объекта и тому подобное.

В принципе, Антона в ВДВ учили тому же. Но дело в том, что Антон служил в спецподразделении воздушно-десантных войск. И это было даже не разведподразделение. Это была группа спецназа, которую ориентировали и готовили для выполнения заданий высокой сложности. Группа минимального состава десантируется в заданном районе, возможно, в глубоком тылу противника, возможно, в зоне действия террористических группировок. То есть в абсолютно враждебную среду. И минимальным составом группа должна выполнить максимальную задачу. Например, уничтожить штаб и руководство боевиков в этом районе, учебный центр террористов, пусковую установку тактической ядерной ракеты, которую раздобыли где-то террористы.

У них подготовка была немного иного рода. Во-первых, максимум выносливости. Десятки километров со снаряжением за минимальное время, и, возможно, сразу в бой. Исключительное владение всеми видами оружия и своим телом. И вот это последнее достигалось специальными упражнениями, изучением специальных приемов. Ведь группа должна уметь тихо и быстро снимать часовых, бесшумно обезвреживать огневые точки. Группа должна выполнить задание любой ценой и в любой ситуации. Даже подручными средствами, если утеряно по какой-то причине оружие и снаряжение, даже голыми руками.

А противник, который ухмылялся и пожирал кровожадным взглядом Антона, этого всего не знал. Он мог предполагать, что перед ним спортсмен, хороший спортсмен, мастер, но не более. Любой уважающий себя профессиональный убийца из любого вида спецназа обязательно украсит свое тело татушкой. Желательно страшной! У Антона тело было чистое, хотя он и не выглядел дохляком. Наверное, этот морпех жаждет вида крови на этом теле. Ну-ну!

Башка дал отмашку к началу боя, и морпех сразу пошел в атаку. Наверное, их так учили, может, это их стиль — вот так бросаться вперед очертя голову…

Антон едва не пропустил удар в голову после обманного финта… Ушел и от удара ногой… Кулак морпеха только скользнул по волосам Антона, а нога по локтю. Сейчас уйти от сокрушительных ударов удалось, тоже выручила реакция, но впредь надо быть осторожнее. Антон двигался быстро, все время меняя положение тела. Несколько обманных движений, и молниеносная подсечка из положения снизу…

Скорость Антон не снижал, не позволяя противнику сосредоточиться, сконцентрироваться для мощного удара… Провел удар ногой с разворота. Но морпех увернулся. С трудом, но увернулся. Он отскочил в самый последний момент и отшатнулся назад, потеряв на время равновесие. По его глазам Антон понял, что такой финт впечатлил противника и заставил относиться к Антону серьезнее. Но морпех видел в нем все еще спортсмена, и не более. Он теперь будет опасаться ног противника и постарается провести сокрушительные удары. Рано или поздно Антон пропустит один из них, и все будет кончено. После таких ударов сразу не встают, а добить упавшего — дело секундное.

Понимая опасность, Антон придумал план своих действий. План был рискованным, но и успех сулил быть впечатляющим, эффектным. От него это и требовалось. Антон должен был вызвать на себя несколько сокрушительных атак, выдержать их и подловить противника встречными ударами…

Несколько раз Антон шел на опасное сближение, и каждый раз ему удавалось гасить атаку… Со стороны это смотрелось как танец, и зрители притихли, завороженные зрелищем. Только шорох песка под ногами, только тяжелые выдохи морпеха… Тишина становилась все более напряженной.

Антон сделал вид, что оступился, что поплыл от пропущенного удара… На лице морпеха появилось чувство торжества. И в тот же миг случилось то, чего среди зрителей, кажется, уже никто не ожидал. Морпех, активно нанося удары ногами и руками, напирал на Антона, и вдруг все изменилось. Антон замер на месте вместо спасительного перемещения в сторону. Он развернулся, ставя скользящий блок и переводя энергию удара в сторону от себя. Морпех по инерции сделал один-единственный лишний шаг, и этого было достаточно для финала.

Нога Антона оплела ногу противника, а правая рука, поднырнув под его руки, железными клещами легла на горло. Рывок, смещение центра тяжести, и морпех опрокинулся на спину. Антон освободил ногу, падая следом, и в последний миг припечатал лицо своего противника «кошачьей лапой». Этот удар сложно освоить, потому что расположение растопыренных и чуть согнутых пальцев руки должно быть очень точным. Но овладев навыком нанесения этого удара, ты получаешь в свое распоряжение непревзойденное оружие.

Из пяти пальцев каждый ударил в строго определенную точку. Средний в переносицу, указательный и безымянный — глаза, а большой и мизинец — в болезненные точки у крыльев носа. Страшная короткая боль обычно бросает человека в темноту бессознательности от болевого шока… Если кому-то и удается не потерять сознание, то он от ослепляющей боли в лице и спазмов в желудке способен только корчиться в позе эмбриона…

Противник Антона стонал и рычал, сжавшись в комок на песке…

Антон поднялся, отряхнул колени и взглянул на человека в дорогом костюме. Главный зритель молча смотрел на результат короткого поединка. Его сосед с сигарой тоже замер, не замечая, что толстый столбик пепла вот-вот упадет ему на брюки. Остальные зрители также оглушенно молчали.

Башка вышел на арену и поднял руку Антона…

Глава 5

Лера помнила переезд как сплошную тошнотворную бредовую ночь. Их привезли ночью, заставили подняться по трапу на какое-то большое судно, а потом длинными темными переходами и лестницами долго спускали куда-то в самые недра этого корабля. Наверное, это была часть трюма, специально перестроенная под перевозку рабынь. Иного слова к себе и своим спутницам Лера подобрать не смогла. Это было дико, страшно, нелепо, но это было в двадцать первом веке, в современной стране.

Обшивка трюма буквально гудела от напора воды. По крайней мере, Лера так чувствовала, когда прикасалась к металлу ладонью. Здесь, внизу, вообще все гудело, все издавало самые разнообразные звуки. Пока не чувствовалась качка судна и почти никто из девчонок не страдал от морской болезни. Кормили мало, больше давали всяких соков. Правда, удосужились установить здесь же биотуалет, но за ним, кажется, давно никто не ухаживал. Мерзость, вонь, шорохи за переборкой и страх внутри. Тоскливый, утробный…

Потом небольшая качка почти совсем прекратилась. Никто не мог сказать, сколько времени прошло, день сейчас или ночь. Лера смотрела на своих спутниц, и сердце у нее сжималось. Почти все девушки были в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет. Красивые, с выраженной славянской внешностью. Здесь не было худых длинноногих моделей, здесь были девушки с хорошими формами: высокой большой грудью, крутыми бедрами, полными губами.

Но сейчас от природной красы почти ничего не осталось. Грязные, с немытыми волосами, в мятой истрепанной одежде и потухшими взглядами, девочки были похожи на привидения, на выходцев из потустороннего мира. Они скорее могли вызвать страх или сострадание, но никак не сексуальное вожделение. Но тех, кто сопровождал этот живой груз, это пока мало волновало.

Лера старательно отгоняла от себя мысли о том, что их всех ждет в конце пути, но страшные думы все равно норовили овладеть ею. И о доме вспоминать нельзя, потому что Лера сразу начинала представлять, что будет с мамой, когда та узнает, что дочь пропала. Наверное, уже узнала, потому что прошло уже несколько дней. Бедная мама, а у нее ведь больное сердце. А если она догадается, куда и для каких целей везут ее доченьку… И снова мысли о неизбежном начинали захлестывать Леру.

Плакать нельзя, нельзя поддаваться панике. Лера опустила голову на руки и закрыла глаза. Она скрипела зубами, кусала губы, но паника одолевала все равно. Страшно вспомнить о насилии, которое с ней совершили, когда она была без сознания. А дальше? Куда везут сексуальных рабынь, что с ними будет ТАМ?

Лера целовалась с мальчиком только один раз. Это было в прошлом году. Танцевальный коллектив отдыхал в бывшем пансионате и готовился к выступлению на фестивале, который должен был проходить в Екатеринбурге в августе. Там Лера с ним и познакомилась. Высокий, светловолосый, с широкими плечами. Он был чем-то похож на американского актера Брэда Питта.

Они познакомились вечером на спортивной площадке, когда играли в волейбол. Леша, так его звали, откровенно любовался стройными сильными ногами Леры. И потом, когда он подошел и предложил погулять, он не скрывал того, что рассматривает ее с ног до головы. Леру это не оттолкнуло, а, наоборот, как-то заинтриговало. Никогда еще мальчики не смотрели на нее с таким восхищением, с таким интересом, как Леша. Это было лестно, она сама себе казалась уже взрослой, почти женщиной.

Потом они гуляли, сидели на лавочке под луной. Леша много и интересно рассказывал. Он много знал о звездах, всякие древнегреческие легенды о созвездиях и героях, в честь которых они были названы. У него были сильные руки, на которых он в этот вечер перенес ее через ручей.

А потом, в предпоследний вечер, он вдруг решительно и смело взял ее за плечи и повернул к себе лицом. Лера видела его горящие глаза, слышала его прерывистое дыхание. Потом его лицо приблизилось, и Лере не хотелось отворачивать свое, хотя смутилась она страшно. А потом их губы соприкоснулись, его руки обхватили ее тело, прижали к сильной груди. От этого закружилась голова, сладкая истома заполнила тело, ноги готовы были подогнуться.

Но кто-то, кажется физкультурник, позвал Лешу… А потом был последний вечер, танцы. Всем разрешили танцевать до часу ночи в виде исключения, потому что это был праздник закрытия смены. Танцевали много, обменивались телефонами, адресами. Леша танцевал хорошо, пластично, он даже умел танцевать вальс. А уж девочки из танцевального коллектива вместе с Лерой отрывались по полной программе, демонстрируя свои способности. И снова горящий взор Леши.

А потом он увел ее за спортивную площадку, туда, где стоял железный сарай с инвентарем. Откуда-то у Леши был ключ. Он завел Леру внутрь, и они снова стали целоваться. Он был более решительным, он осыпал девушку поцелуями, она чувствовала возбуждение его тела. И даже когда его руки нашли ее грудь, она не спешила отталкивать и сопротивляться. Было в это жадном ощупывании ее тела что-то… что-то новое, взрослое, неизведанное. Да и приятное…

Оттолкнула она Лешу, когда его рука скользнула по ее обнаженному животу под пояс джинсов, когда его пальцы коснулись ее трусиков, проникли ниже… Лере вдруг стало страшно, ее затрясло в ознобе. Лера попыталась вырваться, но Леша был сильнее. Он прижал ее к матам, на которых они лежали, и судорожно пытался расстегнуть ее джинсы. Он шептал что-то пошлое…

Лера вырвалась и убежала, брезгливо вытирая тыльной стороной ладони губы. Она забежала в корпус и долго умывалась, полоскала рот. Почему приятное вдруг стало казаться ей грязным, мерзким? Наверное, она еще физически не созрела, не это наполняло ее, одухотворяло, не это входило в круг главных потребностей.

Воспоминания снова подкатили тошнотой к горлу. Теперь будет не Леша, а страшные волосатые мужики… будут хватать, больно тискать… сорвут одежду… Господи! Какой ужас… страшно как… какая мерзость… мама…

Леру бил озноб, она впала в полубредовое состояние, а потом в сознание ворвались грохочущие по железу шаги, резкие мужские голоса. Все! Пункт назначения. Девушек грубо толкали, заставляли брать свои немногочисленные пожитки, у кого они были, и снова вели по длинным гулким коридорам и лестницам. Но теперь уже наверх. Одна из девочек заплакала, упала на железный пол и забилась в истерике. Ее ударили несколько раз здоровые парни, подхватили под локти и насильно поволокли наверх. Ноги девушек шаркали по железному полу с такой тоскливой обреченностью, что хотелось завыть.

Солнца они не увидели, как не увидели и чужого города, чужой страны. Темная южная ночь, причал с приторно солеными запахами моря. Фургоны, в которые девушек заталкивали по трое или четверо. Потом бешеная езда с большим количеством поворотов. Двое охранников, по виду арабов, смотрели на пленниц с усмешками и что-то лопотали по-своему, когда те сваливались с лавок на поворотах.

Остановка, машина куда-то въехала, спустилась по какому-то пандусу, потом звук мотора стал отдаваться в стенах большого помещения. Наверное, подвала или большого гаража. Большой гараж? Откуда это? Лера сама себе удивилась, потому что никогда в таких больших богатых домах с такими огромными гаражами она не была. Из фильмов? Точно! Вот тебе и пришлось в жизни увидеть, сейчас увидишь…

С детства она мечтала, как и все девушки, что встретится ей однажды молодой человек, который даст ей все, чего она достойна, который окутает ее заботой, который создаст (не купит или построит, а именно создаст) для нее такой дом, какие показывают в западных фильмах. И… и вот…

Дверь фургона открылась, и Лера увидела в самом деле стены большого низкого помещения с прямоугольными колоннами. Перед машиной стоял мордатый мужчина в длинной арабской белой рубахе. Воротник-стойку покрывал двойной дряблый подбородок, а красные вывернутые губы кривились в гаденькой усмешке.

Мужчина что-то залопотал на своем языке, и охранники послушно стали выталкивать девушек из машины. Лера вылезла первой, хотя ноги ее совсем не слушались. Две ее спутницы, с которыми они не только не познакомились, но даже не обменялись словом, спустились следом и почти упали на каменный пол. Повинуясь приказам толстого, подбежали три женщины, схватили каждая свою девушку за руку и потащили куда-то.

Потом был душ. Незнакомые женщины вертели голых девушек, осматривая и зло бросая какие-то замечания. Они заставляли снова и снова мыться, тыкая пальцами в ноги, в низ живота, в промежность и изображали руками обилие мыльной пены. Собственно, мыли их не мылом, а шампунями, от аромата которых начинала кружиться голова.

Девушки плакали, а женщины хлестко били их по спинам и лицу ладонями и что-то резко и грубо говорили. Лера держалась и не плакала. Она никак не могла избавиться от ощущения ирреальности всего происходящего. Ей все казалось, что она сейчас проснется и все пропадет. Снова будет Екатеринбург, знакомые лица, а может, и дом и мамино лицо. Но ничего не пропадало, только внутри все сжималось в холодном ужасе от предстоящего, и никуда от этого ужаса было не деться.

Их заставили надеть какие-то длинные рубахи из тонкой хорошей ткани, на ноги что-то наподобие сандалий, на головы платки. Они шли покорно, как овечки на бойню. Две другие девушки шмыгали носами, но уже боялись плакать. А может, просто уже выплакали все слезы.

Потом открылась дверь. Леру и двух девушек завели в просторное помещение, куда сквозь цветные легкие занавеси с обширного балкона попадало много света и воздуха. Был даже едва уловимый аромат цветов. Это был аромат надежды, тоскливое напоминание о том мире, в котором были счастье, покой и дом. В просторном зале стояли в ряд около десятка девушек в таком же примерно наряде, как и у Леры. Несколько женщин сновали среди пленниц, старательно выстраивая их в один ряд, заставляя не сутулиться, выставлять напоказ свои лица.

Страх совсем сковал Леру, она была близка к обмороку. Она опять потеряла способность справляться с собой. В зал быстрой походкой вошел невысокий араб в национальной рубахе и платке, прижатом на голове черным кольцом. На вид ему было лет шестьдесят, но темные очки скрывали возраст. Был он толст, потен, губы араба постоянно шевелились. То ли он ворчал постоянно, то ли это был какой-то физический дефект. В сопровождении давешнего мужчины, который встречал девушек в подвале, он стал обходить строй русских невольниц. Кто-то истерично закричал, одна девушка упала без чувств. Араб подошел и остановился перед Лерой. Он снял очки и посмотрел на нее. Лера увидела влажные, как маслины, глаза и море похоти в них. Больше она ничего не помнила…

— …Слушай, сюда, — многозначительно шевелил бровями Башка и поглядывал то на Антона, то на Перца. — Повезло тебе. Леон в авторитете, Леон человек высокий. Если ты Леону понравился, то жизнь у тебя сложится. Ты, главное, не перестарайся. Кого Леон любит, тот как сыр в масле катается, а кого он не любит, тот больше суток не живет.

— Я не понял, о чем ты толкуешь, — поинтересовался Антон. — Я зачем Леону нужен?

— Как? — уставился Башка. — Ты че? В охране будешь, личным телохранителем!

— А-а! Так там еще и работать придется?

Башка с Перцем переглянулись, а потом дружно заржали, тыкая Антона кулаками в плечи. М-да, буря эмоций и минимум интеллекта. Ладно, что дальше.

— Ты смотри, — наконец, просмеявшись, стал поучать Башка, — с нами шутить можно, с другими можно, а с Леоном нельзя. Языком не молоти, пока сам не спросит. Понял? Жить будешь там, где скажут.

— А где это? — спросил Антон, сделав наивные глаза.

— Узнаешь. За городом. Ты сейчас стой здесь и жди. За тобой придут и отвезут тебя. За всякую херню не беспокойся — все, что надо, у тебя там будет. Полное обеспечение!

Антона это не беспокоило, его беспокоило то, что он, кажется, в ближайшее время не сможет выйти на связь с Быковым. А связь ему была нужна! Необходимо срочно передать запись последних событий, нужно узнать, кто такой этот Леон. Есть или нет что-то в полиции на этого авторитетного человека. Должно быть, раз он такая известная личность. И находясь рядом с Леоном, очень опасно решаться хоть на какой-то шаг. Это как по минному полю идти.

Однако Леона и его дружка, с которым он смотрел бой, Антон не увидел ни в этот день, ни на следующий. И к вечеру у него создалось впечатление, что он попал не в охрану самого Леона. Это было что-то другое.

Его привезли на машине двое молчаливых уголовников, руки которых до самых плеч были сплошь покрыты наколками. Дом, к которому они подъехали, стоял почти в центре коттеджного поселка Березовое, где небольшая речка делала изгиб. Она как будто специально изгибалась, чтобы подойти прямо к этому дому, к купальным мосткам и насыпанному маленькому пляжу.

Машина лишь на пару секунд замерла перед глухими воротами. Антон сразу отметил для себя, что сверху бесстрастно пялится глазок камеры видеонаблюдения. Ворота дернулись и поползли в сторону почти беззвучно. Внутри оказался просторный двор и пара машин у лестницы, ведущей на патио. Большой трехэтажный дом прижимался к одному боку участка, давая возможность разместиться небольшому строению без окон, бассейну, лужайке с лавками и плетущимися розами. Двор был ухоженный, но какой-то пустынный. Наверное, не хватало следов жизни, постоянного использования его хозяевами. Каких-нибудь забытых тапочек, полотенца на спинке лавки, может, веселых голосов.

— Иди в дом, там тебя Шило ждет, — угрюмо пробурчал один из сопровождающих. — Он все скажет.

Шило! Очень хорошо, хоть кто-то из знакомых, если это не… как назвать людей с одинаковыми кличками. Ладно, пусть будут тезки. А вообще иметь в начальниках того, с кем уже сошелся, кто тебе симпатизирует, — это хорошо не только в уголовных кругах.

— Антоха, здорово! — с порога приветствовал Антона знакомый голос. — Значит, ништяк все прошло? Пацаны терли, что ты там клево махался. В две минуты уложился! А Серж — мужик крутой. Ладно, проходи.

Скупо улыбнувшись, Антон пожал протянутую руку и прошел в холл первого этажа. Особой роскоши он не увидел. Ковер в центре, большой диван коричневой кожи перед огромным камином, который, судя по всему, никогда или давно не разжигали. Над камином следы от висевшего там когда-то большого телевизора. Справа большой стол и стулья с высокими спинками и еще одна дверь. Наверное, в кухню.

— Че делать? — сухо спросил Антон, стараясь сохранить образ немногословного или даже немного флегматичного человека.

— В общем… охранять. Охранять дом и тех, кто тут живет. Вопросов не задавать, обо всем, что нужно, я тебе сам скажу. Главное, что ты никого посторонних сюда не пускаешь, а в случае нападения… ну, сам понимаешь, какой расклад. Ствол я тебе сейчас дам.

— Бывают нападения? — спокойно спросил Антон.

— Ты, Антоха, усеки, что в жизни бывает всякое, — многозначительно ответил Шило. — Нам тут надо быть всегда готовыми ко всяким там неожиданностям. Главное, никому не верить.

— Ясно, — хмыкнул Антон. — А ты сам-то давно тут? Помнится, вы с Голопой в городе кантовались.

— Не, недавно, — довольно заулыбался во всю сытую морду Шило. — Несколько дней. Я тут типа бригадира. Я те по секрету скажу, что эта хаза, она у нас недавно. Ее купили у хмыря какого-то, навтыкали всяких камер и глазков по заборам. Пахан у нас один — Агент. Кого он привезет, того и охранять, что скажет, то и делать. Скажет мочить — значит, мочить, спину в бане тереть — будем тереть. Такой расклад, Антоха.

— Секретная база, — усмехнулся Антон, осматриваясь в доме.

— Ну, типа того, — солидно кивнул Шило.

Старенький «ПМ», который ему выдал Шило, Антон сунул под ремень сзади. Потом он осмотрел дом, пощупал матрац на одной из кроватей, на которой ему предстояло спать. Шило водил Антона по дому, по территории, показывая, что и как тут устроено. В маленьком кирпичном строении оказалось электронное оборудование, которое регулировало наполнение бака из скважины водой, включало поливную систему, регулировало систему водоочистки в бассейне. Заодно Антон познакомился с тремя парнями, которые тут жили и несли свою службу. Судя по манерам и лексикону, они не были уголовниками. Скорее всего, бывшие полицейские, спецназовцы или просто крепкие спортивные ребята, отслужившие в армии.

Показывая камеры наблюдения, установленные на заборе, Шило провел Антона по всему периметру. Сразу стало понятно, что тут имелись три «мертвые зоны», которые камерами не просматривались. Имелись и еще кое-какие особенности службы. Оказалось, что мобильных телефонов ни у кого из охраны, кроме самого Шила, нет. Не было в доме и проводного телефона, не говоря о компьютере.

Теперь Антону предстояло придумать, как же связаться с Быковым.

— Оператор с мониторами сидит в мансарде, — продолжал рассказывать Шило. — Эти двое мне не подчиняются. Туда даже входить никому, кроме них, нельзя. Так что не суйся. Во дворе дежурим по одному, в доме тоже. Остальные пока отдыхают. Сегодня обещали еще двоих подогнать, тогда будет полный комплект. Вахта, как на море — по четыре часа.

— Ты что, на флоте служил?

— Не, книжки в детстве читал, — шевельнул смущенно крутым плечом Шило. — Интересно… мечтал поплавать.

— И что же? Судьба не сложилась?

— А-а, — Шило махнул рукой. — Ладно, располагайся тут пока. Твоя смена через два часа начнется. Я сейчас впишу тебя в график и в комнате у вас повешу.

— А сам ты где ночуешь? Может, посидим за пивком, побазарим за жизнь?

— Не, ты че! Это дело тут запрещено! Раз в неделю выходной. Сутки с выходом в город. А я… я не здесь живу.

Первое, что сделал Антон, когда ушел в двухместную комнату, где ему велено было ночевать, — проверил оружие. Камер наблюдения в комнате он не нашел, поэтому не опасался, что его могут в чем-то обвинить. Он разобрал пистолет и убедился, что оружие хоть и старое, но вполне боеспособное. Боек стоит новый, пружина тоже. Весь механизм чистый и хорошо смазан. Пружина магазина тоже вполне упруга, так что опасаться перекоса патрона не случится. И патроны вроде без сюрпризов.

Ладно, пистолет — не главное. Обойдя комнату еще раз и проверив все ящики старого письменного стола и содержимое двустворчатого шкафа, он не обнаружил ничего подозрительного. Теперь можно было проверить свое личное секретное оборудование. Сняв с руки часы, Антон долго и внимательно осматривал заднюю крышку. Кажется, никто открыть крышку не пытался. Если маяк работает, то на пульте в Управлении дежурный видит, где Антон сейчас находится. Стоит два раза подряд установить минутную стрелку на цифре двенадцать, и на пульте замигает сигнал опасности. Это будет означать срочный запрос помощи. Фактически тревогу.

Антон аккуратно и неторопливо покрутил стрелку и трижды остановил ее на цифре шесть. Порядок. Теперь на пульте сигнал мигает в двойном режиме. Это означает, что нужна срочная связь. Как это произойдет, ребята Быкова придумают. Это совершенно точно. Антон снова надел часы на руку и растянулся на своей кровати. Теперь немного расслабиться. Итак, он охранник какой-то секретной базы. Охранять и ее, и тех, кто в ней живет. Сейчас только охрана, значит, будет еще кто-то. Кто? Для временных гостей, которые приедут с визитом, для переговоров и еще зачем-то, не нужно покупать дом. Можно все сделать проще. Значит, жить здесь будет кто-то постоянно.

Вопрос второй! Судя по тому, что роскошью в доме не пахнет, то жить тут будут не важные шишки криминального общества. А кто? Тот, кого нужно спрятать от чужих глаз. Очень интересно! За окном послышался звук отползающих ворот. Это уехал Шило. Антон начал дремать, чувствуя, как напряжение понемногу покидает его. Надо отдохнуть…

Охранники были парнями неприятными. Они как будто специально кичились друг перед другом своей беспринципностью. Все разговоры сводились к тому, что ради хороших бабок каждый готов на все, что угодно, и даже больше. Что главное в жизни для каждого из них — это личное благополучие. А вот когда они его достигнут, то смогут себе позволить быть снисходительными, человеколюбивыми и даже переводить старушек через дорогу и подавать милостыню возле церкви.

Было им всем не больше двадцати шести — двадцати семи лет, но рассуждали они на уровне тринадцатилетних подростков. Или интеллекта не хватало, или искали себе оправдания в этой инфантильной философии. Больше всех рассуждал Макс-большой, как его тут звали. Длинный, с крючкообразным носом, он постоянно зудел над ухом, постоянно был всем недоволен. Другой Максим (Макс-маленький) был широк в плечах, все время отжимался от пола или подтягивался на дверных косяках по причине отсутствия турника. Этот был ушиблен спортом, о чем все время трындел и всех поучал. Третьим был Хохол. Имени он своего не называл и был еще большим молчуном, чем Антон. Создавалось впечатление, что у него постоянно болит зуб и ему больно открывать рот.

Один все время молчит, другим на свою болтовню ответа не требуется — чем не подходящая компания для человека, который хочет скрыть своим мысли. Антона это все вполне бы устраивало, если бы не желание получить информацию. Но рассчитывать, наверное, придется все же на Шило, с которым у него сложились почти приятельские отношения. Помимо интересных фактов, которые стали выясняться по ходу операции, Антона интересовала судьба полковника Иванова и причина убийства его жены. Изначально это было его целью номер один.

Прошли уже сутки, как Антон исправно нес службу в этом странном доме. Шило приезжал и уезжал. Когда он находился на территории, то постоянно с кем-то разговаривал по телефону, энергично жестикулируя свободной рукой. Никого из операторов видеонаблюдения Антон еще не видел. Наверное, у них был там наверху свой туалет и свои возможности готовить пищу.

За эти сутки Антон смог примерно представить себе, какие участки территории и ограждения видны из двух мансардных окон. И уточнить примерные границы мертвых зон камер наблюдения. Он уже трижды нес караульную службу на территории и с нетерпением ждал, когда же появятся первые жильцы странного дома. По крайней мере, по этим людям можно будет сделать кое-какие выводы. А потом, когда появится связь с Быковым, попробовать навести справки о них.

Быков проявился неожиданно. Это было в его стиле: неожиданно, нелогично, непредсказуемо. Утром, спустя полчаса, как Антон заступил на дежурство по территории, в калитку возле ворот кто-то забарабанил кулаком, помогая себе голосом. Следуя инструкции, Антон подошел к калитке и поинтересовался, кого там принесло.

— Адрес писать надо по-человечески! — объявил недовольный голос Быкова. — Я тут весь поселок должен объезжать с вашим медом? Давай, принимай заказ, а то мне еще в два поселка ехать!

Антон открыл квадратную маленькую дверку на калитке и увидел хмурое лицо Алексея Алексеевича в обрамлении рыжей бороды, нелепую панаму на голове… Актер из Быкова был великолепный.

— Ты чего-то путаешь, мужик, — усмехнулся Антон. — Тут никто ничего не заказывал. Если хочешь, то я пойду спрошу у старшего.

— А ты тут кто такой? — неприязненно спросил Быков.

— А я рабочий. Рабочий по уходу за территорией и внутренними помещениями.

— Через пятнадцать минут подойти к забору, где можно поговорить, — тихо приказал Быков. — Есть такие места?

— Есть, — так же тихо ответил Антон и закрыл окошко.

Бежать за Шилом не пришлось. Топот ног за спиной доказывал, что «бригадир» к своей работе относится добросовестно. Он вовремя услышал, что за воротами посторонний, и прибежал выяснять, что тут происходит. Антон равнодушно пояснил, что кто-то кому-то привез мед по предварительному заказу. Отправив Антона обходить территорию, Шило сам принялся выяснять, к кому приехал мужик с бородой. Через пару минут он закрыл окошко и проворчал что-то нецензурное в адрес тех, кто шляется без дела по поселку.

Антон снова принялся перемещаться по участку, стараясь определить, откуда за ним могут наблюдать люди Быкова. Уточнить место они не успели, а Быков должен подойти туда, где его у забора будет ждать Антон. Кто-то ему эту информацию даст. Через пять минут Антон все-таки отказался от дальнейших попыток определить местоположение наблюдателя и двинулся неторопливой походкой к нужному месту.

Очевидно, этот забор из железных столбов и бетонных плит ставился тут временно, потому что коттедж изначально строили люди не бедные. Но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. То ли руки не дошли, то ли решение о продаже уже сформировалось. Но забор менять на красивый никто не стал. Единственное, что начали делать, — закладывать кирпичом сквозные проемы в тех местах, где закладные детали железобетонных плит были приварены к столбам. Кое-где щели были такие, что пройдет рука.

Была такая щель и в одной из мертвых зон, недоступных камерам слежения. В указанное время Антон подошел к забору в нужном месте и остановился. Самое время закурить, но Антон не курил. Значит, нужен какой-то иной способ объяснения причины остановки и относительно длительного пребывания в этом месте. Мало ли кто заметит. Антон поставил ногу на бетонный блок и неторопливо стал снимать ботинок. Расшнуровать, вытрясти камушек, проверить рукой внутри, надеть, зашнуровать. Пару минут можно проваландаться.

Быков появился за забором почти сразу.

— Ну, что происходит? — резко спросил он. — Давай в темпе!

— Все подробности через три дня, когда я буду в городе. В целом картина такова, что я повышен в статусе и облечен доверием. Сначала охранял проституток, тех, кого насильно заставляют этим заниматься. Адрес сообщу позже. Этот хитрый дом хорошо охраняется и куплен специально для проживания непонятных мне людей. Тайный притон какой-то, но пока жильцов нет. Ждем со дня на день. Приглядитесь.

— Почему на связь не выходил?

— Связи никакой нет. Мобильник иметь нельзя, в доме телефонов и иных средств не имеется. Запомните кличку, Алексей Алексеевич, это важно. Нужно навести справки о человек, которого зовут Леон. Он тут один из главных. Это он меня сюда взял, потому что я ему понравился. Я рукопашный бой выиграл с одним гигантом, вот он и…

— Должен был предупредить, — недовольно заметил Быков на той стороне забора. — Бой мог закончиться иначе. Ищи тогда тебя…

— Не мог, — усмехнулся Антон, но больше для того, чтобы успокоить Быкова. — Ближайшие помощники Леона — Агент и Башка. Чем занимается Агент, не знаю, а Башка руководит каким-то подпольным загородным клубом. Кстати, там оборудована арена для таких схваток. Наверняка и тотализатор есть. Они этот клуб называют «Олимпия»…

Разговор пришлось прекратить, потому что послышались громкие голоса в доме. Быков исчез, пообещав, что за коттеджем теперь будет вестись пристальное наблюдение. Антон снова двинулся в обход территории, когда увидел, что к воротам выбежал взъерошенный Шило.

— Так, Антоха! — заорал уголовник. — Ты там внимательнее на задах.

— Че случилось? — лениво осведомился Антон.

— Гости едут! Началось, теперь самый спрос с нас… Значит, запомни, братан, никаких разговоров, не смотреть даже в их сторону. Если только кто-то сам решит побазарить с тобой. И то… не рекомендуется. Твое дело… безопасность. Ну и мое тоже.

Шило суетиться начал слишком рано, потому что машина подъехала к воротам только через час. Знакомый синий мини-вэн въехал и остановился прямо у ступеней. Первым вышел Агент, сигарета во рту. Он некоторое время стоял, поглядывая по сторонам, потом смачно сплюнул на дорогую тротуарную плитку, которой был вымощен двор, и выбросил сигарету. Дверь машины отъехала в сторону, и под яркое солнце выбрались двое небритых молодых мужчин. Выглядели они какими-то помятыми, даже кожа на лицах у них казалась серой. Обычные недорогие летние штаны и футболки делали их одинаковыми, как одинаковы были их короткие стрижки, сухопарые тела, руки, синие от наколок.

Антон хмыкнул, поймав себя на мысли, что удивляться было особенно нечему. Ни академиков же он ждал в гости, не симпозиум же здесь готовился. Ясно, что прятаться тут будут люди с богатым уголовным прошлым. А вопрос остается один: а зачем им прятаться. Быков сейчас бы пробурчал:

— А ты сам себе попробуй ответить на этот вопрос. Вот тогда и понимание придет.

Если уголовник прячется, то только от полиции. Значит, он в розыске, значит, его разыскивают в связи с чем-то. А не дороговата ли хаза для простых уголовников? Значит, не простые, а с именами! Значит, надо составить словесные портреты и передать Быкову. Хорошо бы сфотографировать их, но пока нечем. Да и опасно тащить сюда аппаратуру, даже из разряда микро. Можно спалить удачу в самом начале. Пусть наблюдатели Быкова фотографируют гостей. Только возможности может и у них не быть, если гости не будут выходить из дома. Скорее всего, выходить они не будут.

В воскресенье Шило обещал Антону выходной, оставалось еще три дня. За это время удалось немного присмотреться к гостям. Один, с хриплым голосом, все время чесался и демонстрировал свои наколки. Иначе как с голым торсом он по дому не ходил. А ходил он по дому снизу доверху постоянно. Антон даже слышал, как Шило тихо уговаривал этого человека не подниматься в мансарду.

Второй был более степенным. Этот при каждом удобном случае старался сесть и развалиться, а то и просто лечь. Как-будто он истосковался по мягким диванам и креслам. Все эти наблюдения привели Антона к мысли, что уголовники только-только из колонии. У одного в первый день даже грязь под ногтями была. Хотя эти манеры могли сформироваться у них давно и никак не быть связанными с местами лишения свободы. Имен, фамилий и кличек Антон так ни разу и не услышал. Зато жаргонных словечек он поднабрался достаточно, убедился, что перед ним не мелочь какая-то, а матерые уголовники. Да и Шило перед ними прогибался, как последняя «шестерка».

А в пятницу Антону повезло. Во время одного из проверочных обходов по внешнему периметру, а это была его идея — пару раз в день обходить забор коттеджа снаружи, он нашел трехметровый обрывок тонкого провода. Кто-то его выбросил с электротехническим хламом. Кстати, там же Антон нашел и маленькие наушники от плеера. Наверное, они не работали, но проверить стоило. Ночью в туалете на коленях он разобрался с найденным богатством. Наушники работали плохо. Музыку слушать с таким прибором удовольствия мало, а вот для своих целей приспособить можно было вполне.

На следующий день Антон ждал, где и когда ему удастся использовать собранное подслушивающее устройство. Удалось только к вечеру, когда гости коттеджа уселись на кухне пить пиво, потому что на улице зарядил дождь. Они пили, курили и много разговаривали, повышая тон, как это обычно делают подвыпившие люди. Поднявшись на следующий этаж, Антон нашел место на стене, которое приглядел уже давно. Там проходил канал вытяжки, и недоделки рабочих оказались сейчас очень кстати. Кусок кирпича вытащить и очистить он смог еще два дня назад, теперь оставалось его вытащить без шума и спустить вниз свои часы с микрофоном. Единственный рабочий наушник он вставил в ухо и приготовился слушать.

— Да ладно те, — говорил один, как окрестил его Антон, Ленивый. — Че те эти менты, тьфу, полицаи. Задолбали со своими названиями… Ну, и хрен с твоим полканом! Если я бабла с этого поимею, то хоть с чертом поцелуюсь.

— Вот я и говорю, что закон стал не тот, — хрипло отвечал голос Непоседы, как Антон для себя называл второго уголовника. — Не знаешь, с какой стороны подлянку кинут… Кто полкана завалил? И на хрена?

— Да не его, а бабу его!

— Плевать! Хотели-то его! А может, и свои, может, не поделился с друганами…

— Ага, он тут такое замутил, на нем все держалось, а ты говоришь, свои. Не, тут дело темное, тут кто-то в законе постарался, кто ничего и никого не боится. А полкан сейчас залег где-то…

— Или грохнули его. В наше время это легко. Вот и думай тут. То ли сидеть и не рыпаться, то ли за дело браться. А то и нас… Ты думаешь, никому не интересно, сколько мы «рыжья» прикроили? Хаза недешево обошлась, а может, у нас еще есть. Он все добрые, пока есть чем поделиться, а потом?

Антон услышал шаги на лестнице и поспешно стал вытягивать свои часы из канала в стене. Очень интересно было бы еще послушать, но рисковать не стоило. Теперь было о чем подумать на досуге. И говорили ведь про Иванова: «полкан», «его бабу завалили». Пусть Быков эту запись послушает, свое мнение составит.

Вставив осколок кирпича на место и смотав провод, Антон прислушался. Оказалось, что кто-то из охранников вернулся к себе в комнату из душа. Наверное, Макс-маленький в спортзал опять ходил.

Шило не подвел, и в субботу вечером он подтвердил свое обещание.

— Какой базар, Антоха! Я сказал! По утряне я тебя захвачу на тачке и заброшу. Ты только не ужирайся там да в дела никакие не встревай. А вечерком встретимся, заберу тебя назад. У тебя баба-то есть?

— А что?

— Ты не болтай там про дела наши. А то ведь бабы любят спрашивать, кто ты, чего ты? Любопытные они.

— Это да, — солидно кивнул Антон. — В бабах ты разбираешься.

Глава 6

К дому, где жила Татьяна, Антон подошел со сложным чувством. Стоит ли поддерживать с ней отношения, стоит ли давать девушке повод надеяться на то, чего быть не может? Не проще ли, хоть и во вред работе, но оставить ее в покое? Может быть. Но еще Антон чувствовал, что для девушки он значит гораздо больше, чем могло показаться. Она в него не просто влюблена, или ей кажется, что влюблена, для нее Антон как залог ее будущего, как знак, что она порвала с прошлым, что она победит в борьбе с наркоманией, что она вообще выживет. Да, за ней приглядывает Быков, да, ее не позволят больше втянуть в занятие проституцией, но…

Ничего, подумал Антон, просто ей сейчас плохо, у нее сложный период. А когда ей станет лучше, когда прошлое немного отпустит, тогда девушка взглянет на мир другими глазами. Тогда она увидит, что в мире есть много других красивых и просто хороших мужчин, что в мире все еще светит солнце, улыбаются люди, смеются дети. Что мир — это не сутенеры и пьяные похотливые клиенты, что мир — это… МИР!

Он решительно поднялся по ступеням и постучал в дверь.

— А я все думаю, чего это к ней парни не ходят? — послышался за спиной дребезжащий голос.

Антон обернулся и увидел приятную чистенькую старушку в темном платье под горло и цветастом светлом фартуке. Старушка, изогнувшись вбок, с трудом несла ведро с водой. Воспитание подтолкнуло сбежать со ступеней и подхватить ведро.

— Здравствуйте, я друг Татьяны, давно ее знаю. Вы не скажете, она сейчас дома?

— Ну, затараторил, — усмехнулась старая женщина. — Дома, дома. С вечера еще, как со смены пришла, так в комнате порядок наводит. Не дружка ли ждет девонька?

— Да я… — начал было Антон.

— Ты, ты, — укоризненно перебила старушка. — Ты не забижай девушку. Если не врешь, что давно знаешь, так понимать должен, что не сложилась у нее жизнь-то, пожалеть ее надо бы.

Неизвестно, что бы еще наговорила старушка, но тут в дверях показалась улыбающаяся Татьяна. Она защебетала, что еще вчера почувствовала, что Антон должен прийти, что ей так показалось и что, наверное, они родственные души, раз она его так чувствует.

Антон поставил ведро в сенях на лавку, смущенно оглянулся на хозяйку и позволил увлечь себя в комнату.

— Вижу, что у тебя все хорошо, — начал он, когда Татьяна закрыла дверь, и тут же пришлось замолчать.

Девушка с ходу прыгнула ему на шею и прижалась щекой к его щеке, шумно дыша в ухо. Он чувствовал ее мягкую грудь, плоский живот, бедра, чувствовал, как колотится ее сердечко, ощущал запах ее вымытых волос, тела. На какой-то миг ему показалось, что ничего страшного не будет, если он… она ведь сама…

Усилием воли он отогнал эти мысли и попробовал настроиться на отношения брат-сестра. Погладив девушку по голове, он отодвинул ее от себя и в целях безопасности сел на табурет у стола.

— Хорошо у тебя тут, — осматриваясь в чисто прибранной комнате, сказал он. — Все по-деревенски, по-простому. И занавесочки, и скатерть, и салфеточки. Как в детстве.

Татьяна с жалобным видом покрутилась возле него, наверняка решая, что будет, если она попытается усесться Антону на колени. Кажется, она взяла себя в руки и отказалась от этой идеи. Она забралась с ногами на второй табурет и ограничилась тем, что взяла Антона за руку.

— Ты чего так долго не приходил?

— Дела, — коротко ответил Антон, глядя в ее большие глаза. — Ты лучше о себе расскажи. Как на заводе, как самочувствие?

— На заводе хорошо. Там дядька хороший, который начальник участка. Все дочкой зовет и конфетками угощает. Такой смешной… но добрый. И на рабочих покрикивает, чтобы меня не донимали, не приставали. А так… нормально все. Приступы почти прошли. Тут тетка одна стала заходить. Она врачиха…

— Врач, — поправил девушку Антон.

— Че?

— Не «че», а «что», — строго сказал он. — Не «врачиха», а «врач».

— Ой, Антон! Не будь занудой. Так прикольно говорить, так все говорят!

— Танюша, — Антон стиснул пальцы руки девушки и посмотрел ей в глаза. — Не надо жить как все, не надо говорить как все. Надо быть собой, индивидуальностью, надо жить и говорить так, чтобы другие копировали тебя, оглядывались на тебя, советовались с тобой. Появится на свете парень, которому ты понравишься, будет он выбирать между тобой и еще кем-то и не найдет, чем же ты лучше.

— А мне не нужен тот, который выбирает, мне нужен тот, кому я нужна такая, какая есть.

— Ладно, не будем пока об этом, — вздохнул Антон. — Потом поговорим…

— Правда? — оживилась Татьяна. — Ты будешь ко мне приходить еще? Не бросишь?

— Конечно, буду! Давай, отвечай, — Антон сделал серьезное лицо, — ты за эти дни никого не видела из старых знакомых?

— Да вроде нет. А что случилось?

— Ничего не случилось. И я хочу, чтобы и впредь ничего не случалось. Посмотри на это фото, Таня, — Антон достал из кармана куртки несколько фотографий полковника Иванова, которые захватил сегодня из своей квартиры. — Ты знаешь этого человека, видела когда-нибудь?

— О, он же полицейский. А кто это?

— Ты смотри, смотри. Не важно, что он в форме, ты на лицо смотри, все фотографии посмотри. Вот он есть и без формы.

— Не, не знаю.

— Может, хоть мельком видела, случайно, один раз, может, приходил куда-то к вам и тебе его мельком показали, как…

— То-очно! — выпалила Татьяна. — Приходил. Я тогда еще только приехала… ну, только еще начала работать. Так и было. На нас участковый наехал, новенький, начальство его приехало, а потом этот приехал, но не в форме, а в обычной одежде. Мне тогда сказали, что этот все сейчас уладит и от полиции отмажет. Я его так бы не узнала, а вот ты сказал… И еще он глаз щурил вот так, как на этой фотографии. Щурит, как будто говорит, что ты мне не ровня, что я тебя, если захочу, то затопчу. Пренебрежительно так щурится.

— Ну и хорошо, спасибо, — Антон поднялся с табурета, засовывая фотографии в карман. — Ладно, Таня, мне бежать надо. Я рад за тебя…

— Уже! — глаза девушки вдруг стали огромными-огромными, в пол-лица. И в них мгновенно показались слезы.

— Танюша, — Антон с трудом справился со своим голосом. — Тань, ты пойми, что я не сам себе хозяин, у меня…

— Ты полицейский, да? — вдруг спросила Татьяна прямо. — Ты из полиции?

Андрей сглотнул комок, который отчего-то образовался в горле. Ситуация была дурацкая, терпеть он не мог таких вот ситуаций. А складывались они в основном с девушками. И в самый неподходящий момент.

— Таня, — сказал он, собравшись с духом и сделав суровое лицо, — если ты когда-нибудь при ком-нибудь скажешь, что я полицейский, то этим самым ты подпишешь мне смертный приговор…

Опять произошло чудесное превращение — в девичьих глазах в одно мгновение высохли слезы, зато стали они глубокими, как лесные озера, и такими же тревожными.

— Забудь, что ты это говорила. Я просто твой друг, я человек, который к тебе очень хорошо относится, человек, который помог тебе выбраться из беды. И если ты захочешь, то очень скоро я тебе все о себе расскажу. Но только когда я сам буду знать, что это сделать можно. Поняла?

— Да, поняла. Я никому не скажу.

Антон посмотрел на девушку с огорчением. Теперь эту мысль выбить из глупенькой головки уже не удастся, если только что-то исключительное не изменит ее мнения. Сейчас хоть в лепешку расшибись, а ничего не изменишь, он же согласился, что из полиции.

— Я надеюсь, — кивнул Антон с улыбкой. — Надеюсь, что ты не хочешь моей смерти.

Татьяна подошла и робко ткнулась в его грудь головой. Он потрепал ее рукой по спине, по волосам и отстранил, стараясь, чтобы девушка не поняла его поспешности. На сегодня сантиментов хватит. Главное, что она видела в своей среде Иванова. Значит, надо продолжать рыть в этом направлении.

С Быковым встречаться пришлось на конспиративной квартире, потому что нужен был компьютер, нужно перелопатить море информации. Антон легко взбежал на пятый этаж кирпичного старенького дома, дважды коротко нажал на звонок. За дверью послышались знакомые тяжелые шаги. Щелкнул замок, дверь распахнулась, и появилось рыже-бурое лицо шефа со всеми признаками недовольства.

— От тебя духами пахнет, — прокомментировал Быков, поворачиваясь к Антону спиной и направляясь в комнату. — Дешевыми.

Антон запер дверь и двинулся вслед за полковником, глядя с улыбкой на его широкую спину.

— На дорогой парфюм, Алексей Алексеевич, у меня денег не хватает, — заявил Антон.

— По бабам не надо шляться, — отрезал Быков. — От тебя женскими духами пахнет. Давай к делу.

Шеф был сегодня в таком состоянии, что Антон решил больше не шутить. Или проблем у него накопилось много, или работы столько, что домой вырваться не успевает и ночует в Управлении. А Быков очень любил свою семью, для него это тяжело — не окунаться ежедневно в теплую животворную ауру семейного очага. При всей-то его видимой угрюмости.

— Что, плохи наши дела? — спросил Антон, подсаживаясь к столу, где стоял ноутбук.

— Меня больше волнуют твои дела, — буркнул шеф. — Влез ты по самые уши в такое дерьмо.

— Леона установили?

— И Леона тоже. Слушай, — Быков оторвал взгляд от экрана и посмотрел Антону в глаза, — а тебя не смущает, что ты как-то очень легко и быстро проник в их организацию? Это, конечно, не шпионский центр, но уголовники народ не менее ушлый, чем международные шпионы. Настучал на улице по мордам двум уродам, и на тебе — в дружках у двух охранников, что пасут девочек на улице. Глазки состроил, и тебя уже везут на бои без правил, где ты попадаешься на глаза самому боссу. Хлоп-хлоп по морде, и ты снова взлетаешь по карьерной лестнице. Теперь уже в охрану секретного криминального объекта. И тебя толком никто не знает, не проверяет, а верят как родному.

— В таком изложении, Алексей Алексеевич, звучит все довольно тривиально. Я согласен, что натяжек многовато. Но вы же не первый день имеете дела с уголовным миром, понимаете, на чем там держится авторитет и какие заслуги там важны.

— Ну-ну, просвети, — угрюмо предложил Быков, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди.

— Среди этих типов, к которым относятся Шило, Галоп, Перец, ценится именно физическая сила, умение всех согнуть в бараний рог, наглость и бесстрашие. Это я и проявил, когда заступился за проституток. Я ведь мог не знать, что они проститутки? Мог!

— Детский сад, подготовительная группа, — прокомментировал Быков, рассматривая ноготь на бледном пальце.

— Рад, что вы со мной согласились, — улыбнулся Антон. — Идем дальше. Мужики они не шибко большого ума, поэтому купились на мою незамысловатую легенду. Плюс отличная актерская игра. А у них людей не хватает, а я им очень понравился в деле! Прошу этого не забывать. Ну а пиво и вечер в моей компании окончательно решили вопрос. Дальше…

— Пойдем на кухню, — предложил Быков. — Кофейку сварганим, и ты дальше все расскажешь.

Антон поднялся и пошел на кухню. Он наливал воду в чайник, включал его, сыпал кофе по чашкам, а сам продолжал излагать свою идею Быкову, который стоял и смотрел в окно.

— Дальше все вообще просто. Леону захотелось отдохнуть, развеяться после праведных трудов. А он, как и все они, больше всего обожает насилие, кровищу и физическое превосходство. Поэтому он бросил клич, чтобы привезли несколько приличных бойцов для зрелищности и щекотания нервов. Перец вспомнил про меня. Ему же все уши прожужжали, какой я боец.

— Допустим.

— Меня привезли в «Олимпию», выставили на манеж, я всех поразил своим искусством. Разве не бывает совпадений, что именно в этот момент моим хозяевам очень нужны были крутые парни в охрану этого коттеджа? Я больше скажу! Может быть, весь этот мордобой в загородном клубе и имел своей целью подобрать людей в охрану коттеджа. А Леон не разбирался ни с кем, не расспрашивал обо мне. Решил, что меня привезли, значит, я проверен.

— Не убедительно, — задумчиво сказал Быков, но прежней убежденности в его голосе уже не было.

— Зато логично! — хмыкнул Антон. — Кофе готов, садитесь, Алексей Алексеевич.

— Да, — буркнул Быков, поворачиваясь и усаживаясь за кухонный стол. — Ладно, пусть будет логично. Сейчас не это главное. Ты все равно… внимательнее там будь. Не исключено, что тебе не верят и что тебя будут двадцать раз проверять. Если эти важные гости живут у вас там, то… ну, ты меня понимаешь?

— Понимаю. Я буду очень осторожен, Алексей Алексеевич. И к тому же коттедж теперь под вашим наблюдением.

— Я же не взвод спецназа там держу! Есть наблюдатель, который поднимет тревогу, срочно сообщит о нештатной ситуации, но туда еще доехать надо. Так что не обольщайся и отдавай себе, пожалуйста, отчет в своих действиях.

— Уже учел, — примирительно ответил Антон. — А что там по Леону накопали?

— Леон личность известная, только он Леоном стал называться совсем недавно. Он сам себя так назвал. В анналах уголовного розыска он проходит как Чепранов Михаил Андреевич, 1973 года рождения, уроженец Перми, трижды судимый. Известен под кличками Черпак (это когда он сел по малолетке), Чердак и Череп. Судя по некоторым признакам, коронован в 35-й колонии в Якутии четыре года назад. Здесь живет, как мы предполагаем, по поддельным документам. И кликуху свою уголовную он тоже не афиширует. Значит, есть основания скрывать ее от рядовых уголовников и называться Леоном.

— Видимо, что-то серьезное они тут замутили, — согласился Антон. — А связь Иванова с Чепрановым установлена?

— Думаю, что нам это долго придется устанавливать, при его-то осторожности. Не исключено, что сам Леон и был инициатором покушения на Иванова. Захотел от него избавиться, завладеть всем бизнесом. Учти, Череп — человек жестокий и беспринципный. И хитер он, как тысяча лис одновременно. Предугадать его поступки очень сложно. Это следует из отзывов и рапортов сотрудников уголовного розыска из мест заключения и мест прошлого проживания Чепранова. Вот почему я и беспокоюсь о тебе. Не должен был ты так просто туда попасть, а попал.

Антон вышел из конспиративной квартиры за два часа до назначенной встречи с Шилом. Настроение у него приподнятое, несмотря на то что Быков почти все время предупреждал его об опасности и предлагал вести себя очень осмотрительно. Антону даже показалось, что Быков готов был отдать приказ на выход из операции. Но не дал!

Чтобы не вызвать подозрений со стороны Шила, Антон уселся в уличном открытом кафе и выдул за час под сыр-косичку полтора литра пива. Все, теперь можно и возвращаться, теперь «духан» от него будет вполне соответствовать образу выходного дня в глазах Шила.

Сегодня Антону повезло. Во время его дежурства под самое утро, когда предрассветное небо только начинало светлеть над кромкой леса, два незнакомых ему молодых человека вышли в сопровождении Шила из коттеджа. Они пошептались о чем-то на улице, а потом забрались в машину. Наверняка это были как раз те секретные операторы видеонаблюдения из мансарды. Только кто же их сменит? Не четверо же их там. Хотя их могло быть трое, и один все еще наверху. А двое могли отъехать по каким-то делам, на время. Могла и смена приехать… Значит, не надо выпускать ворота из поля зрения. Благо до окончания смены еще почти три часа.

Но до конца смены никто к операторам так и не приехал. Антон все ломал голову, не понимая, зачем такая секретность, почему ему было позволено увидеть, что операторы уехали, и почему они вообще уехали. Решив найти подходящий случай, чтобы прикинуться наивным и задать эти вопросы Шиле в лоб, Антон отправился умываться, завтракать и немного вздремнуть после дежурства.

Гости сегодня еще не показывались, они вообще спали допоздна, как допоздна засиживались по вечерам то за картами, то за спиртным. Потом Шило сам уехал, и Антону не оставалось ничего другого, как лечь спать и дожидаться возвращения своего босса. Странно, но сон не шел. Какое-то напряжение ощущалось внутри. Или накопившаяся усталость, или предчувствие чего-то. Может, Быков прав и на Антона надвигается опасность? Может, его сегодня схватят и начнут допрашивать с пристрастием?

Здравый смысл подсказывал, что не для этого его сюда привезли, не для пыток. Если держат тут, то что-то хотят выяснить. А может, и вообще не подозревают его ни в чем. Могут, конечно, устроить какую-то неожиданную и очень хитрую проверку. Вот к этому стоит быть готовым, отреагировать правильно, «по понятиям».

Размышляя, Антон стал постепенно проваливаться сначала в глубокую дрему, а потом совсем отключился. Организм требовал отдыха и вовремя отключил мозг. Спал Антон глубоко и спокойно. Ему не снились сны, не мешали посторонние звуки из соседней комнаты, где двигали мебель его «сослуживцы». Но тренированный организм при первых признаках опасности мгновенно подал сигнал.

Антон будто вынырнул из-под воды. Только что ничего не было, не существовало, кроме толщи сна над его головой, и вот он на поверхности, вот он ощущает поток воздуха из открытого окна, вон он слышит звуки, хотя ему еще и кажется, что он спит. Звуки… Что привлекло внимание, звук автомобильного мотора, даже не одного? Это Шило вернулся? А Антон как раз хотел с ним сегодня переговорить. А еще машина… машины? Какие-то гости снова? Привезли новых жильцов, приехало начальство для проверки? Приехали те, ради кого тут все организовано, произойдет все ради того…

Антон открыл глаза, потому что ворота не отъезжали в сторону. Он не слышал этого звука, как не слышал теперь и звуков автомобильных моторов. А они были совсем рядом с коттеджем! Так приехал кто-то, или это звуки проехавших мимо машин? А если опасность, то от кого она может исходить, кто может напасть на коттедж и его обитателей? ОМОН? Отстреливаться от ОМОНа и любого другого спецназа из пистолетиков бессмысленно. Другие криминальные группировки? Это уже реальнее, ведь Антон не знал, кто и от кого тут прячется. Но чувство опасности не отпускало, а Антон привык доверять интуиции.

Сколько человек в доме? Он мысленно просчитал ситуацию и нашел ее очень скверной. Двое гостей не в счет, Шило уехал, наблюдатели с мансарды тоже уехали. Остается Антон и еще трое слабеньких бойцов с пистолетами. А может, на них как на бойцов и рассчитывать не стоит?

Антон соскочил с кровати и бросился к окну. Следующая мысль показалась ему резонной. А почему он, собственно, так серьезно настроен защищать этот дом? Он ему родной? Пусть дерутся уголовники, пусть они решают свои проблемы, а ему лучше остаться в стороне. Пацанов жалко. Максов (Большого и Маленького) да молчаливого Хохла. Этим умирать тут тоже незачем.

Ворота оставались в неприкосновенности, но справа, почти у угла дома, Антон увидел головы людей. На них не было никаких масок, амуниции, что напоминало бы омоновцев. Люди вдруг полезли и довольно шустро стали перебрасывать свои тела через бетонную стену. Одеты они были кто во что горазд, но их оружие Антону очень не понравилось.

Короткоствольные автоматы с длинными набалдашниками глушителей и с такими же глушителями пистолеты. Не повинуясь логике, Антон рванул в коридор, заорав в сторону второй комнаты охранников:

— Макс, Хохол! Быстро вниз! Нападение!

Ноги уже несли его вверх, туда, где располагалась комната для гостей. Их надо как-то вытащить, думал Антон лихорадочно. От трупов сведений не получишь, трупы — самые бесполезные аргументы. Лишь бы ребята оказались опытные, шустрые, а то положат нас тут всех, как цыплят. Рядочком!

Он увидел голову сипатого, свесившуюся над перилами. Глаза уголовника бешено вращались, а пальцы дергали непослушную рубашку, которая никак не хотела налезать на плечо.

— Что стоишь! — заорал Антон, размахивая пистолетом. — Хватай дружка и вниз. Через котельную уходите, а мы задержим этих…

— Кто? — наконец попав рукой в рукав рубашки, спросил сипатый.

— А хрен их знает! Но с автоматами.

— Может, полицаи? — возник рядом второй гость. — Смысл дергаться есть?

Антон многозначительно постучал себя кулаком по лбу, но тут снизу хлестнули два пистолетных выстрела, а в ответ с тихим стуком ответили короткие очереди автоматов. Кто-то заорал благим матом. Кажется, Макс, который Большой. Антон зверски оскалился на гостей, и те поспешили вниз. Хорошо, что на ногах у них были не тапочки, а ботинки. Теперь бы еще знать, сколько там нападающих.

Стали бить пистолеты, зазвенело оконное стекло, а потом вдруг все затихло. Кто-то стал выламывать входную дверь. Не иначе ломом.

Снизу раздались торопливые шаги, и Антон увидел Хохла с двумя пистолетами в руках. На рубашке у него расплывалось кровавое пятно, но, кажется, кровь была не его. Глаза у парня бегали по сторонам, а лицо было цвета застиранных простыней: серо-белое с разводами.

— Че делать? — выдавил из себя Хохол, с надеждой глядя на Антона.

— Оружие опусти, — потребовал Антон, — а то ты в нас целишься.

Охранник тупо уставился на пистолеты, потом опустил их стволами вниз.

— Стой здесь, — снова приказал Антон. — Держи коридор под прицелом. Кто сунется — стреляй. Они пока дверь ломают, но скоро через окна полезут. Их сколько, видел?

— Не знаю… Они как поливать начали через три окна… Макс там на улице!

— Забудь, — резко бросил Антон. — Охраняй подопечных, а я гляну ход через котельную. Может, у них людей не хватило для полного окружения дома.

— Шиле надо звонить, еще кому… — предложил Хохол.

— Дурак! Мы и пяти минут не продержимся в обороне. Уходить надо!

— Убьют всех… — обреченно проговорил Хохол и опустил голову. — Из-за них и убьют…

— Ты че, падла! — заорал сипатый и схватил Хохла за воротник рубашки. — Тебе за что бабло платят, сука?

Хохол вдруг будто проснулся. Он с ненавистью уставился в лицо уголовника, потом упер ему в живот стволы обоих пистолетов и с выражением какого-то изуверского наслаждения несколько раз нажал на спуск. Выстрелы прозвучали глухо. Уголовник выгнулся дугой, вытаращил глаза и с хрипом повалился под ноги охраннику. Второй гость шарахнулся в сторону, чуть не сбив Антона с ног.

Антон настолько не ожидал такого исхода, что даже замешкался на целую секунду. Что бы там ни произошло дальше, чем бы ни закончилось это нападение, но рисковать исходом операции нельзя. Да и решение было написано у Хохла на лице, он однозначно решил спасти свою шкуру чужой кровью. В том числе и кровью Антона, который ему вознамерился помешать. Все это хорошо читалось на его лице и в его обезумевших глазах. Собственно, и его руки уже поднимались, наставляя дула пистолетов на Антона.

Медлить было нельзя. Антон вскинул пистолет и дважды выстрелил Хохлу в голову. Охранник отшатнулся, из двух черных дырок над правой бровью толчками стала бить кровь. Антон схватил оставшегося в живых уголовника за локоть и толкнул вниз, в сторону подвала. За спиной с глухим стуком упало тело Хохла, а в холле первого этажа послышались звуки выбиваемых стеклопакетов и топот ног. Все, нападающие проникли в дом.

— Че делать? — тяжело дыша и пытаясь оглянуться на Антона, спросил уголовник.

— Молиться! — прорычал Антон. — Молиться, что они не знают плана дома…

— Какая ж сука нас так подставила? — проворчал уголовник, сбегая по лестнице вниз.

— Потом разберемся, — пообещал Антон, захлопывая толстую стальную дверь и закрывая ее на задвижку. — Так, что мы имеем… Отсюда есть выход наружу через котельную, и там хорошая дверь, запертая изнутри. Ее сломать — время нужно. Можно через гараж выйти, можно через запасную дверь из сауны. В окна не пролезем, они очень маленькие.

— А если они гранаты начнут кидать? Тут никакие двери не выдержат.

— Ты совсем дурак? — поинтересовался Антон, оглядывая своего напарника с ног до головы. — Их друзья — тишина и скорость! Тут и так уже шума было достаточно, и кто-то обязательно в полицию позвонил. Нам отсидеться надо.

— Зря ты у этого упыря пистолеты не взял.

— Еще навоюешься, когда полиция приедет, — пообещал Антон. — И когда из зоны побежишь. Они сколько из этих пистолетов с Максом палили? То-то! Там дай бог по одному патрону осталось, а нам и одного прицельного выстрела сделать не дадут, когда у них автоматы в руках! Соображай.

Уголовник не стал возражать, видимо, убедившись, что этому странному парню можно верить. Вел этот охранник себя как-то необычно, непривычно, не так, как положено. Вот тот, которого он называл Хохлом, тот действовал понятно и привычно. Паниковал, струсил, когда жареный петух в темечко клюнул. Шкуру решил спасти за счет других. То нормально! А этот? Этот спасает в безвыходной ситуации, норовит до конца выполнить данные обещания, выполнить ту работу, за которую взялся.

Удары послышались со стороны котельной. Значит, пытаются сломать дверь. На это нужно время, а потом ломать вторую, которая ведет в бассейн, баню и спортзал. Антон прошел по краю бассейна, осматриваясь по сторонам. В помещении темно, потому что сквозь маленькие квадратные окна под низким потолком проникало мало света. Но если через эти окна начнут садить очередями, то будет плохо.

— Туда! — Антон толкнул уголовника в сторону сауны.

В двух окнах со звоном разбилось стекло, и ударили автоматные очереди. Через набалдашники глушителей автоматы выплевывали пулю за пулей то в одну сторону, то в другую. Серия фонтанчиков плеснула по воде, с треском разлетелась кафельная плитка на стене, обдав градом острых осколков.

Добежать до бани они не успевали. Наверняка срежут очередью. Антон толкнул легкую дверь, и они оказались в небольшом тренажерном зале. Ни окон, ни дверей. Только несколько тренажеров, лавки, зеркала. Спрятаться негде, бежать некуда, единственная защита, если обвешаться блинами от штанги, но с таким грузом только до бассейна и на дно. Думай, думай!

— Мышеловка, — обреченно проворчал уголовник.

— Иди сюда, — велел Антон.

Он подвинул лавку. Поставил перед ней на пол две пудовые гири. Два комплекта блинов от штанг он сложил на лавку стопочками и показал уголовнику на пол.

— Садись за эту баррикаду и не рыпайся. Тут тебя только чудом может какая-то шальная пуля достать. Или если она умудрится в щель попасть. Но такие чудеса случаются в жизни редко.

Вытяжка! Вентиляция спортзала — вот что может помочь. Это решение пришло в голову неожиданно. Антон подошел к стене и нажал кнопку на пульте. Под потолком зашумело и загудело. Оторвав листок от какого-то спортивного журнала, который лежал у стены, Антон поднес его к решетке вытяжного отверстия и с удовольствием убедился, что тяга просто отличная.

Осмотревшись в зале, Антон подобрал два журнала, несколько листков с изображением комплекса упражнений содрал со стен, в ход пошли два плаката… Теперь тряпье и синтетика. Два забытых полотенца и вырванные куски ковролина добавились в сложенную кучу. Щелчок зажигалки, и огонь побежал по бумаге, занялись тряпки, а потом стала чадить синтетика.

Помещение стало наполняться удушливым сизым дымом. Антон подбежал к пульту и нажал еще несколько кнопок. Мотор вентилятора заработал как бешеный. Отчетливо было видно, что дым потянуло в решетку, а в помещении его стало немного меньше. Приподняв лавку, Антон грохнул ее об стену, а потом доломал руками и ногами. Слоеная фанера легла на маленький костер, а потом пламя взвилось и стало лизать крашеную стену. Теперь пластмасса! Разломанные кресла тоже полетели в огонь, добавив плотного серого дыма, который столбом потянулся вверх к решетке.

А вот и подарок судьбы! В местах, где Антон выдирал куски ковролина, он увидел, что на полу делалась когда-то гидроизоляция. И в целях экономии под ДСП и ковролином стелили обычный рубероид на битумной мастике. Большой щепкой от сломанной лавки Антон подцепил кусок рубероида. Отстает, отслаивается! Всего несколько кусков, и в потолок уперся черный столб дыма. Несколько минут нужно, чтобы он попал в общую систему вытяжки, и скоро над крышей дома появится столб черного тревожного дыма. Характерный, черный, говорящий о пожаре, о беде! Таким дымом нападающих напугать можно больше, чем пулеметом. Теперь у них времени нет совсем.

Неожиданно пули ударили в дверь, и Антону пришлось отскочить в сторону. Металлический грохот снаружи прекратился. Это могло говорить о том, что входную дверь в подвал сломали, а могло означать и то, что от попыток проникнуть в подвал нападающие отказались. Еще шквал пуль, выпущенных через окна с улицы, обрушился на дверной проем спортзала. Наверняка там, снаружи, знали расположение дома, догадались, откуда дым и где спрятались оставшиеся в живых обитатели дома. Потом все стихло.

— Ну, как ты там? — не оборачиваясь, спросил Антон. — Что-то все затихло. Может, они удирают?

Ответом ему был тихий стон. Антон подскочил, как ужаленный, и бросился за баррикаду, сложенную им из спортивного железа. Поза, в которой лежал его подопечный, не предвещала ничего хорошего. И кровь! Кровавое пятно расползалось по рубашке с правой стороны от плеча до бока, а лицо уголовника было белым.

— Черт… угораздило тебя… — Антон присел рядом и осторожно повернул человека на спину.

— А… ты… говоришь… — тихо прошептали бесцветные губы уголовника.

Антон сорвал с себя рубашку, скомкал ее и прижал к ране. Судя по тому, что кровь показалась во рту раненого, легкое было пробито пулей.

— Молчи, молчи! — приказал Антон. — Говорить тебе нельзя. Все обойдется, это не очень опасно.

— Вишь… бывает случайность…

Антон плотнее прижал рубашку к ране и стал прислушиваться. Ни стрельбы, ни грохота, ни звуков автомобильных моторов. Теперь уже скоро, теперь уже Быков пригонит сюда «кавалерию», как говорят в американских фильмах. Ведь наблюдатель Быкова где-то сидит, он все видел и слышал. Обязательно скоро прибудет ОМОН…

— Сука Агент, — прошептал уголовник, — сука он. Я знал, что ему верить нельзя… Агент — он Агент и есть…

— Думаешь, свои продали? — машинально спросил Антон, продолжая прислушиваться.

— Ты не знаешь… чего тебе знать… Ты думаешь, мы тут в санатории… Лежка у нас тут была, перекантоваться в надежном месте! Банк мы взяли, а тут… давно налажено… кто с зоны, кому на дно лечь. Плати, и все будет, как в сейфе… Знал я, что Агент или кто там над ним, обязательно продадут… Крысы! Возня у них тут за…

За «что», Антон не услышал. Он просто почувствовал, что под рукой грудь раненого дрогнула пару раз, а потом перестало биться сердце. И кровь, сбегавшая тонкой струйкой из уголка рта, вдруг бежать перестала. Полуприкрытые глаза уставились куда-то в сторону.

Антон смотрел на труп, а сам думал о словах, которые этот человек успел произнести перед смертью. Значит, он догадывался, что тут не все в порядке, подозревал своих же в этой авантюре. Борьба за что? За власть, за сферы влияния, за навар, который поимели бандиты в банке? И на этом фоне где-то там полковник Иванов, который чудом избежал смерти, расплатившись с «дружками» жизнью жены. А может, и не с дружками, а как раз с врагами. Что у них тут происходит, кто за всем этим стоит? Надо Иванова искать, надо верхушку вычислять. Агент, Леон, кто там еще? А Шило, видимо, уехал не случайно. Знал, гад!

Где-то снаружи стали слышны звуки сирены полицейской машины, потом еще. Антон рискнул подойти к двери и посмотреть на окна. Никого. Руки помыть в бассейне или подождать? Чужая кровь на руках… М-да, а Хохла пристрелить пришлось. Иначе бы он и меня, и этого… А потом сдаваться побежал бы. Упростил бы он им работенку, а теперь кому-то в криминальной среде придется отвечать за провал операции. И какой еще провал!

Антону пришла в голову мысль, что следует тщательно скрыть тот факт, что и второй уголовник, который прятался в этом коттедже, убит. Весь сыр-бор был из-за чего, то есть из-за кого? Не из-за охранников же. Нет, целью были эти двое, целью была сама система. Кого-то там наверху иерархической криминальной лестницы за такой прокол взгреют и заставят довести дело до конца. Живая жертва — это источник разоблачений, это продолжение войны.

А потом Антон подумал, что и он, как живой свидетель этого происшествия, тоже никому не нужен. Что ему мог наговорить этот уголовник? И наговорил. А живой мог еще больше рассказать, назвать кого-то. И разбираться никто не захочет, все будут перестраховываться. Значит, для меня ничего не кончилось, а только начинается. И Шило меня продал, сука такая. Вместе с обоими Максами и Хохлом. Вот и надейся на дружеские чувства…

Глава 7

Хорошо, когда не тыркаешься, как слепой щенок во все стороны носом, а идешь по тщательно рассчитанному для тебя маршруту. И Вертолет шел. От самой «колючки» зоны, где уже наверняка подняли тревогу, до железной дороги. Теперь собаки ему не страшны, теперь никто не скажет точно, в какой его стороне искать. От Липаевского узла железнодорожные ветки расходятся по пяти направлениям, а от Зеленогорска еще по трем. И еще в Екатеринбурге на товарной. А что говорить о Челябинском направлении, Уфимском?

Завернувшись в пуховый спальный мешок, Вертолет лежал под брезентом в пустом товарном полувагоне и дремал. Иногда он просыпался, пил из металлической фляжки, смотрел на часы и снова впадал в дрему. Колеса состава мерно громыхали по стыкам рельсов, убаюкивая и отгоняя тревогу.

Раза три в воздухе пролетали вертолеты. Беглый зэк просыпался, прислушивался и коротко с издевкой матерился. Вертолетам Вертолета не найти, потому что Вертолет хитрее. Правда, он потратил почти все свои накопленные деньги на то, чтобы ему с «воли» помогли. И вот он на свободе, вот погоня идет в ложном направлении, а он медленно, но верно двигается к цели, к своей мести, к тому, чтобы свести счеты, а потом… Что будет потом, уголовник по кличке Вертолет не думал и не хотел думать. «Потом» для него просто не существовало.

Каждый человек рано или поздно подходит в своей жизни к черте. Момент, когда ты к ней подойдешь, трудно предугадать, определить заранее. Просто приходит миг, когда ты вдруг осознаешь, что все, дальше черта, предел. И на этой черте каждый оборачивается и смотрит на пройденный путь. И только потом он решает, а куда же идти дальше, как идти. Он решает, переступать ли ему эту черту или сворачивать в сторону, или остановиться здесь. Все прожитое вдруг наваливается на человека, проходит перед ним, дергает его за жилы и спрашивает: «Ты этого хотел? Ты к этому стремился? Ты доволен своей жизнью?»

И человеку нечего ответить, потому что сказать правду он стыдится, а врать не может. И именно в этот момент человек вдруг отчетливо начинает понимать, что вот тогда-то и тогда-то он мог поступить иначе. И сейчас он бы не стоял тут, не мучился, не грыз ногти. Поступи он тогда иначе, и сейчас бы… ого-го-го! А если еще начать думать о тех, кого ты не послушался, кого ты бросил, с кем не пошел по этому новому пути, душа начинает так невыносимо ныть, что хоть в петлю лезь. Собственно… многие и лезут.

У Вертолета было и есть имя и фамилия — Алексей Галыгин… Он давно подошел к своей черте и считал, что его жизненный путь определен до конца. Так и жил бы он, меняя фартовую жизнь на СИЗО и зоны, если бы не узнал… Если бы кое-кто не раскрыл ему глаза. Вот тогда Лешка Галыгин и увидел, что судьба его какая-то путаная, и по обочинам его дорожки лишь пустые бутылки, такие же беспутные женщины, да поломанные, а то и отнятые человеческие жизни…

И вот тогда Лешка Галыгин глянул за эту черту и понял, что пора ее переступить, потому что в его жизни могло все сложиться не так, и был бы он сейчас не одиноким стареющим зэком, а самым нормальным, счастливым человеком… Вертолет скрипнул зубами, сглотнул тягучий комок и снова посмотрел на часы.

Еще полтора часа. По расписанию товарняк через полтора часа притормозит у стрелки, запирающей станцию Анисовую. И там он остановится на некоторое время, пропуская пассажирский, или медленно втянется с перегона на свободную ветку, будет ждать, когда освободится следующий перегон, но Вертолета там уже не будет. Там слишком светло под прожекторами, там обходчики, ремонтники, там бездомные собаки, которые облаивают чужаков. Нет, прыгать надо будет перед стрелкой. Оттуда час до окраины Екатеринбурга по грунтовой дороге. Дорога идет от станции, но ночью по ней никто не ездит.

Поселок Полеводство хоть формально и входил в черту областного центра, находясь внутри кольцевой автодороги, но по давней привычке его жители ложились спать рано. Молодежи в поселке почти не осталось, и на улицах с наступлением темного времени суток становилось пустынно.

Вертолет шел зигзагами, стараясь избегать основных, хорошо освещенных улиц. Он шел знакомыми переулками, перепрыгивал через старые заборчики, пролезал под перекладинами калиток в палисадниках. Старенький, потемневший от времени деревянный коттедж встретил беглеца темными окнами и запущенным садом. Сколько он уже здесь не был? Пять лет? Да, пожалуй, как раз пять лет. Вот такой же ночью вышел и не вернулся. И не потому что не хотел, а потому, что завернули ему руки за спину и затолкали в машину. А потом протоколы, допросы, СИЗО, суд, этап, колония.

Калитка держалась на одной ржавой петле и запиралась на ржавое проволочное кольцо, накинутое на растрескавшиеся палки. Заходи, кто хочешь, бери… Вертолет вдруг замер на месте и сплюнул. Он только сейчас подумал об этом, а должен был узнать, должен был подумать еще месяц назад, неделю назад, вчера хотя бы. А с чего он решил, что Валентина одна, что мучается баба в холодной постели, ревет в подушку по ночам от своей несладкой бабьей доли, вспоминает беспутного своего Лешку. Непутевого, но такого веселого, который то пропадет, то неожиданно объявится. Вынырнет, как черт из табакерки, засыплет подарками, залюбит до головокружения. И снова свет, и снова жить хочется.

А если надоело ей, если она нашла себе мужика, с которым спокойно, надежно. Ведь годы у Валентины уже не девичьи, некогда ей ждать счастья, когда оно нагуляется и к ней вернется. Он вот тут стоит в саду, а ее за белое упругое плечо в постели обнимает сейчас сильная мужская рука. В наколках да с якорями. Почему обязательно в наколках и почему с якорями, Вертолет себе не объяснял. Просто возникла в мозгу такая неприязненная картина.

Он повернулся, чтобы уйти. Хлопнуть калиткой и вычеркнуть из жизни это все, как туманное виденье. И эту калитку, и этот садик, и веранду с чайником в голубой цветочек, и высокие перьевые подушки на ее кровати. И ее запах, который преследовал его все эти годы. Только с годами понимаешь, каким родным может стать запах женщины. С болью вспоминаешь даже то, как она на жаркой кухне варит, жарит, смахивая капельки пота со лба и поправляя прилипшие к потному лбу волосы.

Глупо как! Мужик ты или не мужик? Или тебя все эти новости настолько выбили из колеи, что ты… в тряпку превратился? Нет, Леха-Вертолет, не для того ты бежал из колонии… Если есть чужой, есть у нее кто-то, тогда и уйдешь, а пока рано, пока она тебе слишком нужна для… Для чего нужна?.. Она тебе просто нужна, потому что ни с одной женщиной тебе в этой жизни не было так хорошо.

Он подошел к окну ее спальни, постоял немного, убеждая себя, что прислушивается. На самом деле он просто боялся того, что теплое место уже занято, боялся неудачи, еще одной боли. Знал, что уйдет и не будет мешать ее счастью.

Подняв руку, он погладил холодное стекло, шершавую старую раму с облупившейся краской. Это окно и эта рама ему даже как-то снились там, в колонии. Вертолет снов провел по стеклу пальцами, а потом тихо постучал костяшками. Постучал так, как он всегда стучал: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Это было как пароль, это было их маленькой тайной. Вертолет постоял немного, решая, стучать ли сильнее… Может, Валентины нет дома, она тут вообще больше не живет, она уехала жить к какому-то мужику, который…

Занавеска была отброшена так нетерпеливо, что Вертолет отпрянул от окна. Она была дома, она смотрела в ночь своими большими глазами, и было в этих глубоких карих глазах столько надежды, затаенной боли и мучительного ожидания. И он снова подошел к окну и приложил ладонь к стеклу в том месте, где было ее лицо. Женщина зажала рот рукой, из ее глаз потекли слезы, и она ткнулась лбом в то место, где была его рука. Рука ее Лешки, непутевого, шелопутного, который снова вернулся. Вернулся к ней.

А потом они «добирали» остатки ночи. Он бросил прямо на кухне свой мешок со спальником и прижал ее к себе. Она пахла так, как он помнил, она покрывала его лицо поцелуями, и внутри у него снова проснулось то, что спало там долгие годы. Нежность, страсть, желание. Никогда он в зонах не опускался до сексуальных утех с «машками». Брезговал.

Стояли так долго… Он жадно вдыхал ее аромат, ласкал ее тело истосковавшимися руками. Он вспоминал ее тело, наслаждался им. Он подхватил ее на руки и понес в спальню. Поставил ее на пол босую, с растрепанными волосами, сорвал со своих плеч куртку, рубашку, впился губами в ее шею, грудь. Задрал ночную рубашку до самых подмышек и повалил на постель. Она застонала под ним так сладко, что в голове моментально помутилось. Мир вместе с зэками, вертухаями, полицией и другими проблемами исчез куда-то… Была только она, и был он… И из всех земных звуков существовал только один неземной звук — ее стон.

— …Че, девочки, припухли? — развязно спросил Галоп, засунув руки глубоко в карманы легких брюк. Он изобразил какой-то танец в виде чечетки, но ничего путного не получилось. Кто-то из группы девушек обозвал его клоуном. — Ладно! Скоро сами будете танцевать! Вы тут подумайте, поразмыслите головенками своими. Все вам под своими нищими мужиками валяться или подпишете контракты? Солнце, море, богатые красивые мужики и бабло, бабло, бабло!

— Вот сам и ехал бы! — раздался звонкий голос. — Бабла огребешь собственным гузном…

— Тьфу, — сплюнул Галоп и, повернувшись, вышел, громко хлопнув дверью. Девушки остались одни. Это было помещение игрового клуба. Столы еще не покрыты сукном, рулетка, не распакованная, стояла в углу, в большом ящике. За окном лес, а между лесом и домиком загородного клуба «Олимпия» слонялись трое здоровых парней, которые зорко посматривали по сторонам.

— Ну, что будем делать? — спрыгнула со стола высокая стройная девушка в короткой юбке. — То ли здесь молотить, то ли рискнуть да на юга махнуть?

— Есть у меня знакомая одна, — подала голос из дальнего угла рыжеволосая девушка с косой, закрученной вокруг головы, — так она оттуда с таким капиталом приехала, что теперь в бизнес-леди подалась. Ресторан открыла, салон красоты. Короче, вся в шоколаде.

— Ага, — язвительно бросила еще одна девушка, длинноногая и худая. — А у нас в Пыжме две так и пропали лет пять назад. Между прочим, сами поехали, по своим каналам, проверенным. И пропали. Даже посольство найти не может.

— Слушай, — круто повернулась на высоких каблучках первая девушка. — Кто там куда поехал и с чем вернулся, я не знаю, а мы с вами школу жизни уже прошли, даже аттестат половой зрелости получили. Этим уродам какой резон нас подставлять? Вы башками своими покумекайте! Они с нас бабла поимеют прилично, им выгодно нас в чистое место поставлять и не одним днем жить. То бизнес, а мы в нем товар. Нет им резона нас абы куда совать!

— А если я вообще никуда ехать не хочу? — зло спросила невысокая миловидная девушка с большой грудью. — Если я здесь вообще не по своей воле, если меня эти твои драгоценные просто подставили, если у меня паспорт в прошлом году отобрали, в сарае заперли и велели отрабатывать? А если я все отработала? Все! На носу я твои Эмираты видала!

— Да, да, — загалдели еще несколько девушек. — Мы у себя дома в рабынях походили, хватит! Мы не хотим всю жизнь в шлюхах ходить!

— А ты с чем к матери придешь? — взвилась первая. — Ты с каким выражением лица к ней явишься? Вот она я, мама, принимай. Меня давненько дома не было, но ты не переживай. Подумаешь, через меня батальон мужиков прошел! Это дело нехитрое: раз, два — ножки врозь. Главное, я душой чистая осталась. Непорочная. Да она после тебя дом со скипидаром отмывать будет. Она у тебя училка школьная? Вот-вот, давай. Позор ей на всю школу!

— А че вы орете? — басом осведомилась широкоплечая черноволосая девушка, угрюмо молчавшая все это время. — Наивные, как два сарая… Да кто вас спрашивать будет? Повелись на этого недоумка? Да они специально, чтобы мы не бузили да вены себе вскрывать не начали, эту бодягу завели. С контрактами, предложениями красивой жизни.

— А что не так? — стала в позу первая девушка. — Тебе есть что возразить?

— Дуры вы все, — буркнула темноволосая. — Как дерьмом были, так им и останетесь. Хотите не хотите, всех в пароход и на юг. Только одни с улыбочками поедут в трюме, а другим сначала по почкам настучат, потом все равно в трюм. И финал один: пальмы, песок, павлины и потные толстые шейхи. Это если повезет. А не повезет, так торгаши с базара. Эти и колечка не подарят, только трахать по ночам будут, а на день в подвале запирать. Контракт вам! Дуры…

Споры продолжались около часа. Потом вернулись охранники, и девушек, которые изъявили желание ехать добровольно, увели из комнаты. Оставшиеся сидели молча, подавленные и угрюмые. А потом к домику подъехала машина с цельнометаллическим кузовом. Девушки стали тревожно посматривать в окно, но тут дверь распахнулась, и на пороге возник Галоп.

— Все, девки, хорош! На выход с вещами.

— Куда, че надо… — снова загалдели на разные голоса девушки.

Галоп схватил ближайшую в охапку, с гоготом запустил ей руку под подол. Девушка завизжала, стала вырываться и наконец, изловчившись, ударила каблуком парня в подъем ноги. Галоп вскрикнул и наотмашь ударил девушку ладонью по голове.

— Э-э! Хорош! — вместе с топотом ног раздался чей-то властный голос. — Чешется, что ли, Галопа? А ну, пацаны, давай всю эту ораву в машину.

Четверо парней, вошедших в комнату, стали хватать девушек за руки и толкать к открытой двери. Девушки начали сопротивляться, кто-то заплакал.

— Если не пойдете добром, — заорал старший, — велю за ноги тащить. С ободранными задницами портовыми шлюхами станете! От триппера подохнете, сучки! А ну, пошли, пока добром велят!

Девушек стали по одной или по двое выволакивать из домика и заталкивать в открытые задние двери фургона. Одна из них упала и разодрала в кровь колено.

— О-о! — заржал один из охранников. — Больше не девочка!

Второй, который стоял рядам с девушкой, схватил ее за руку, а потом рывком опрокинул на пол фургона.

— Дай я тебе полижу! — сладострастно прохрипел он, высовывая изо рта длинный бурый язык, весь в нездоровом налете.

Голова парня вдруг дернулась, и в открытую дверку фургона со стуком ударил поток чего-то резко пахнущего и неприятного на вид. Девушка с разбитым коленом не сразу поняла, что происходит. Но когда парень стал валиться на землю, ударившись лицом о порог, она увидела, что задней части головы у него нет. Сквозь спутанные и окровавленные волосы торчали белые острые кости, вместо затылка зияла тошнотворно темная дыра, из которой стекала кровь и еще что-то сероватое. Девушка истошно закричала и забилась в ужасе в судорогах, пытаясь отползти дальше внутрь машины.

Второй парень, стоявший возле фургона, сразу все понял и бросился на землю, но что-то со звонким стуком пробило открытую дверь, и пуля нашла его, впившись в поясницу. Парень корчился на земле, выгибаясь дугой и издавая высокие протяжные звуки. Галоп выбежал вместе с двумя другими охранниками, выхватывая на ходу пистолет из-за спины. Он слышал крики на улице, но не мог и предположить, что произошло страшное. А за пистолет он схватился только для того, чтобы порисоваться перед девчонками. Вот он какой крутой, супермен! Для него и в такие минуты было не важно, что перед ним обычные проститутки. Что они повидали таких суперменов во всех видах и в любом состоянии и знали им цену.

Труп с простреленной головой, у которого еще подергивалась одна нога, второй парень, который корчился в пыли, смешивая с нею свою кровь, — зрелище впечатляющее. Галоп не успел понять, что тут происходит, он тупо замер на месте, выставив перед собой ствол пистолета, и стал озираться по сторонам. Если есть двое застреленных, то должны быть и те, кто совершил нападение… По его разумению, здесь сейчас должна быть беготня, крики, стрельба. А тут…

Тупой удар в левую сторону груди сначала даже не вызвал боли. На какой-то миг Галопу показалось, что в него кто-то кинул камушком. Но недоумение сменилось паникой. Он вдруг почувствовал, что в глубине груди, куда его ударило, начинает разрастаться боль. Она нарастала и нарастала, дыхания не хватало, Галоп даже не мог вдохнуть воздух. У него на это вдруг не оказалось сил. Перед глазами все поплыло, он перестал чувствовать свои ноги, ощущать под собой землю. В короткий миг он ощутил, что летит, а потом…

Старший бригады все понял быстрее. Особенно когда к двум трупам прибавился еще и труп Галопа с открытыми, по-дурацки удивленными глазами и струйкой крови, стекавшей из уголка рта. Снайпер! Твою мать, что за дела!

— В дом, назад! — заорал он своему помощнику и кинулся под защиту кирпичных стен.

Им повезло только потому, что они вовремя сообразили. Еще одна пуля разбила угол кирпича в паре сантиметров от головы второго охранника. Теперь телефон… сообщить, скорее. Часть девчонок, которых насильно пытались вытащить из комнаты и посадить в фургон, с визгом и криками выскочили на улицу. Трупы на земле, белое лицо их подруги, которая с ужасом выбиралась из фургона, все это только добавило сил. Через минуту воцарилась тишина, нарушаемая только возгласами старшего из охранников, который пытался объяснить по телефону, что их обстреливает снайпер. Ему, кажется, не верили…

Лера впервые в жизни поняла, что такое безысходность. Она прочувствовала, что такое потеря надежды, что значит не видеть впереди вообще ничего. Только эти светлые стены, эту противную рожу Фариды с толстыми редкими волосками на подбородке и верхней губе. Молчаливых стражей с тонкими гибкими палками, которыми ее стегали по спине. И толстого хозяина. Имени его невольницы не знали, потому что в доме его не произносили. Хозяин, и все.

Лера надеялась, что умрет от страха, от мерзости всего с ней происходящего, она очень надеялась на это. Но смерть почему-то не приходила. Она лежала душными ночами на своем матрасе у стены, она ела пищу, которую ей давали, и не чувствовала вообще никакого вкуса. Она ходила в душ и не чувствовала живительной влаги на своем теле. Она не чувствовала ничего, когда ее водили к хозяину…

Он с улыбкой смотрел на нее, стоявшую перед ним в полупрозрачной свободной рубахе. Потом подходил и гладил по плечам, что-то приговаривая. Лера старалась на него не смотреть, потому что от вида его мокрых губ, жадных глаз ее могло опять вырвать, а тогда бы ее избили.

Потом хозяин начинал ее лапать везде через рубаху, тяжело дышать, а потом тащил на постель. И тут самое главное — не закричать и не начать сопротивляться. Все происходило быстро, потому что хозяин уже не молод. Немного боли вначале, которая притупится, вытерпеть, когда на тебе лежит тяжеленная туша. Хорошо еще, что он не лез целовать ее в губы. Ему больше нравилось елозить губами по ее телу. Запах его слюней очень долго не смывался…

Так было два или три раза в неделю. Потом хозяин стал Леру вызывать к себе реже, потому что ему понравилась какая-то мулатка из новой партии. И Лера ходила по дому как бесчувственный автомат. Ей поручали кое-какую работу по дому, и она ее выполняла, с ней пытались заговорить другие девушки, и она только мотала головой.

А потом повесилась Марго. Утром ее нашли в душе, в петле, которую она сделала из тонких полосок ткани. Она разорвала свою рубаху, чтобы сделать веревку. Ноги у Леры подогнулись, и она сползла по стенке, не в силах оторвать взгляда от потемневшего лица мертвой. Марго привезли сюда вместе с Лерой, она тоже была из России. Других русских в доме не осталось, еще две девушки куда-то исчезли, и теперь Лера осталась тут одна, порвалась последняя ниточка, связывающая ее с домом.

Слуги перерезали веревку и опустили тело на пол. Фарида стала кричать на Леру, и та поняла, что надо уйти отсюда. И тут случилось что-то такое, чему Лера не смогла найти объяснения. Что-то в ней включилось, проснулась какая-то сила. А может, страшное зрелище мертвой подруги разбудило-таки желание жить, чувство самосохранения. Голова заработала четко и легко.

Где я? Это Арабские Эмираты? Море, корабли по нему большие плавают, иногда их видно. И порт где-то рядом, потому что оттуда их на машине везли недолго, да и гудки слышны по ночам, сигналы какие-то. Вроде тех, что подают большие портовые краны во время работы. Если есть порт, то есть и город, а в городе могут быть русские, свои. А еще есть корабли, а на корабль можно пробраться и спрятаться. А потом, уже в море, показаться и попросить капитана о помощи.

Любой человек в форме, в форменной фуражке сейчас казался Лере потенциальным спасителем. Любой чиновник, любое должностное лицо, тем более капитан морского судна. Конечно, он поможет, это же рабство, это же не цивилизованный мир, а любой цивилизованный человек ей поможет. Бежать! Бежать!

План созрел. Он не давал покоя, не давал спать. Лера уже не хотела искать помощи в городе, потому что это была чужая страна, чужой город, эти ненавистные арабы. Она просто не могла себе представить такого, чтобы, сбежав из этого дома, добровольно оставаться на этой земле еще какое-то время. Лере почему-то казалось, что ее непременно и очень быстро поймают и вернут назад. Ее будут бить, очень больно бить, а потом она долго будет стонать, метаться в жарком бреду и лежать на животе. Так можно и умереть.

И Лера стала думать только о том, чтобы пробраться на корабль и уплыть тайком далеко в море. Теперь она смотрела на бескрайнее бирюзовое море, на буйную зелень побережья. Там жизнь, там люди, там свобода, но надо понять, где же она находится, что это за страна. И Лера стала ходить по дому и смотреть во все глаза. Ей часто попадались газеты, но написаны они были арабским шрифтом. Лера и так догадалась, что находится на территории какой-то страны арабского мира.

А потом она увидела на столе в гостиной забытую кем-то туристическую карту. На карте арабская вязь была продублирована текстом по-английски. И главное, там были выделены какие-то острова у берега материка. Лера в школе изучала французский язык, поэтому что-то перевести с английского ей было сложно. И уж тем более географические названия. Она пыталась вспомнить, как в английском произносятся те или иные буквосочетания. Kingdom of Bahrain? King по-английски вроде бы «король», может, это королевство? Какое королевство может быть в наше время [5]? Хотя это же арабский мир, здесь, кажется, существует еще монархия, но называются ли у них правители королями? Хотя это же перевод на английский.

Лера снова и снова рассматривала карту и все больше убеждалась, что обозначенная на ней территория и есть государство, находящееся на островах возле материка. И она находится на территории этого государства. Лера не помнила из школьного курса географии ничего подобного. Она вообще не помнила ничего, что касалось этого региона. На слуху были Египет, Дубай, Эмираты, Палестина Израиль. Она помнила, что где-то здесь находились Ирак и Иран.

Ирак! Лера оживилась. Ирак — это американский контингент войск, нет… натовский контингент. В любом случае там европейцы, там помощь. Надо думать, куда и как выбираться. И обязательно в порт, потому что в любой стране в порты заходят разные суда. И там много всякого народа, в том числе и европейцев.

Несколько дней Лера посвятила тому, что пыталась увидеть мир за пределами дома, где ее держали. Увидеть многого не удалось. Побережье она видела, но очертания береговой линии с такой низкой точки определить было нельзя. А значит, нельзя сравнить его с картой. Она видела скалы, она видела пальмы, зелень какой-то южной растительности, видела шоссе неподалеку и проносившиеся по нему красивые машины. Она видела другие виллы типичной арабской архитектуры.

Потом Лера неожиданно вспомнила, что солнце должно вставать на востоке и заходить на западе. Что ей это давало? То, что береговая линия тянулась с востока на запад. И на востоке она слышала звуки большого порта. А еще она иногда видела, как вдалеке проплывали больше корабли. Значит, порт на западе?

Лера очень боялась ошибиться, но ничего поделать не могла. Она не знала языка, она не читала по-арабски, она не представляла, в каком регионе находится. Знать бы, где находится Россия, в какую сторону смотреть. Наверное, на север. Боже мой… мама! Как ты там, что с тобой сейчас творится, сколько ты слез пролила по своей доченьке…

Мысли о доме мешали, расслабляли, и Лера старалась изгонять их из своей головы. Она понимала, что для побега нужен холодный разум, а тоска и печаль ясности ума не добавляют. Только хорошая спокойная злость, ледяная злость, ненависть. А она теперь ненавидела, она как будто проснулась и поняла, что ненавидит. И не столько этого толстого похотливого «хозяина», сколько тех, кто ее сюда насильно привез, кто еще там надругался над ней, тех, кто возомнил себя новыми рабовладельцами, для кого не существовало моральных норм, человеколюбия.

Теперь, когда Лера ясно осознала, что готова бежать, готова вытерпеть все, что угодно, ради того, чтобы вернуться домой, она поняла еще и то, зачем она хотела вернуться. Разумеется, чтобы увидеть маму, чтобы все это закончилось. Но не только. Лера вдруг осознала, что она хочет, жаждет и даже может отомстить тем, кто с ней все это совершил. Вернуться и отомстить. Она ведь сильная, она занималась танцами, а это не только хорошая физическая форма, танцы помогают еще и вырабатывать характер. Или наоборот! Без характера не сможешь хорошо танцевать, не научишься, не создашь образа, не передашь первозданный колорит, этнические тонкости любого танца. А Лера танцевала хорошо, просто изумительно. Это ей все говорили. Значит, у нее есть характер, значит, она отомстит…

Лера еще не знала, что судьба уготовила ей новые испытания. Она считала, что судьба наконец улыбнулась, дала шанс. Она и предположить не могла, что это была не улыбка, а злобный оскал.

Денег у Леры не было, драгоценностей тоже. Можно было попытаться что-то украсть в доме, но что ей за кражу грозило по местным законам?.. Она помнила какие-то страшные рассказы о том, что на востоке за воровство отрубают руки. Или это было раньше? Единственное, что она могла, — это тайком запасать еду. Но и тут была проблема, потому что в таком жарком климате еда быстро испортится. Еще до того, как ты выберешься из дома. Лере удалось спрятать в саду немного местных пресных лепешек и козьего сыра. А через два дня она сбежала.

Кто-то из рабочих забыл убрать на ночь лестницу, которую в тот день использовали для замены плафонов на столбах освещения территории. Дюралевая лестница так и осталась лежать вдоль глухого бетонного забора. Лера в полночь выскользнула из своей постели, прислушалась, потом как тень двинулась в сторону туалета.

Лера тихо спрыгнула из окна на траву и снова прислушивалась минут пять. Жаль, что не удалось достать мужской одежды, но и то, что было надето на Лере, могло помочь. Длинная женская рубаха или род платья — абайя, в этом районе носились темного, часто черного цвета. Наверное, где-то существовала иная мода, и абайи в городах носили из других тканей, но черный цвет для побега очень подходил.

Тихо ступая, Лера дошла до дальнего конца сада, нашла свой тайник. Хлеб и сыр, завернутые в накидку, были на месте. Теперь лестница. Она оказалась не такой уж легкой, или это Лера так ослабла. Наконец она сообразила, как ей без лишнего шума установить лестницу. Теперь вверх, быстрее. Еще миг, и Лера была на кромке стены. Снаружи темнота безлунной южной ночи. Лера этого не планировала, просто забыла об этом, но получилось так, что побег совершился в новолуние.

Высота всего метра два… Лера подумала, что стоявшая у забора лестница сразу многое объяснит. Пусть сначала ее хватятся, потом станут искать и только спустя какое-то время решат, что она могла сбежать. Пусть пройдет время. И девушка решительно толкнула лестницу ногой. С дребезжанием конструкция упала на траву, а Лера спрыгнула вниз.

— Еще раз ответь мне, только подумай хорошенько, — приказал Быков. — Ты уверен, что Шило имеет отношение к этому нападению?

Антон сидел в машине Быкова за тонированными стеклами и угрюмо смотрел на труп Макса-большого, лежавшего у ворот среди массы стреляных гильз, и думал, как ответить Быкову. Шеф не любил слово «кажется», он предпочитал железные доводы и обоснованное мнение.

— Не уверен, — вздохнув, сказал Антон, — но мне так кажется. Понимаю, что не аргумент, но все же. Ну, посудите, Алексей Алексеевич! Счет идет на дни, а не на месяцы и годы. И тем не менее на моих буквально глазах Шило сделал карьеру от простого «крышевальщика» девочек на улице до коменданта тайного отеля. Менеджера! Кем он был, когда я с ним и с Галопой познакомился? Никем. Простым быком для простых поручений. И такой взлет. Вывод? Его сюда поставили потому, что на него можно положиться, он не предаст. Только по причине надежности и прошло это назначение.

— А ты? — с сомнением спросил Быков. — Ты по какой причине так быстро сделал карьеру у них и попал сюда в охрану?

— Вот-от! — назидательно поднял Антон указательный палец. — Это второй аргумент. Я, как и вот эти придурки-неумехи, специально были собраны чуть ли не на улице, потому что жить нам оставалось недолго. Это нападение планировалось хозяевами бизнеса. Шило они сберегли, потому что он теперь в благодарность за такое доверие и за свою жизнь готов для них на еще большее. Практически на все.

— Кто эти двое, что тут гостили? Это ты хотя бы понял?

— Меня обижает фраза, которую вы добавили, Алексей Алексеевич. Что значит «хотя бы»? — Антон старательно пытался спрятать улыбку. — По-моему, тут все яснее ясного. Типичная хата для беглых, для тех, кому надо лечь на дно, перебиться какое-то время. Хозяева этого криминального бизнеса что-то имели в виде благодарности. А вот почему убили этих двоих последних?

— Почему? — снисходительно спросил Быков.

— На первый взгляд, чтобы прикарманить награбленное ими. Но из-за одного куша терять весь бизнес? Глупо. Грабить надо было вне этого дома, было бы логично и списать можно на кого угодно. А тут причина совсем другая, Алексей Алексеевич!

— Какая?

— Тайная внутренняя борьба, передел внутри верхушки криминала. Это, как я понял, самая настоящая подстава для кого-то из верхушки. Кто-то теперь виноват, он теперь чуть ли не организатор этого безобразия, и его приговорят к смерти, а может, уже и убили. Например, «при попытке к бегству» или «во время оказания вооруженного сопротивления». И улики на месте найдутся, как по заказу.

— Молодец, — неожиданно похвалил Быков. — Соображаешь! Я тоже так думаю, точнее, предполагаю. И покушение на Иванова — тоже из этой же области. А сам он… или его все-таки нашла пуля, или он прячется где-то. И нападение это не единственное.

— Думаете, что будут еще?

— Было еще.

— Не по-онял! — Антон выпрямился на сиденье и вытаращил на Быкова глаза. — Там что, война у них началась?

— Почти. Галопа твой тоже пал жертвой междоусобицы. Снайпер обстрелял загородный клуб «Олимпия» и уложил троих. Не совсем понятна цель этого нападения, коль скоро убиты трое рядовых быков. Скорее всего, просто демонстрация вражды, состояния войны.

— Не может быть, — покачал Антон головой. — Так просто…

— Суди сам, — пожал Быков плечами. — После твоего сообщения я не успел установить там пост наблюдателей. Нет там поблизости таких мест, откуда можно квалифицированно наблюдать. Но прилегающую территорию мы патрулировали регулярно. Грибниками, рыбаками, бомжами, бабниками, которые любовниц за город на машинах вывозят. И сегодня утром мой человек засек двух девчонок, которые прямо через лес удирали оттуда в… несколько растрепанных чувствах. Мне сообщили, я организовал туда визит ближайшего экипажа патрульной машины ГИБДД.

— Патрульные хоть были надежные?

— Нормальные ребята. Не все у них там сволочи, которые маму родную за деньги продадут. Так вот, они застали там характерную картину. Двое здоровых парней в состоянии откровенного аффекта и три трупа у входа в один из домиков. Парни представились рабочими по благоустройству территории, думаю, что голову следователю администрация на этот счет еще поморочит. Но… я лучше скажу о том, что видел лично и лично оценил.

— Один из убитых — Галоп?

— Галоп, Галоп! Точнехонько в сердце ему попала пуля. Второй с простреленной головой лежал — полчерепа ему снесло винтовочной пулей. А третий умер буквально на глазах патрульных. Все трое убитых были вооружены, потому что рядом с телами лежали пистолеты. А чуть в сторонке, я специально прикинул траекторию броска, я нашел еще два пистолета. Эти двое, что были в домике, выбросили через окно, когда полицейские появились.

— Ну, кто-то их прижучил в этом домике и чуть не перестрелял всех. А может, они с девочками туда приехали? Развлекаться?

— С девочками, да не с теми. Я осмотрел комнату… есть там все признаки, что в ней ночевали несколько человек. Под замком. И были это девушки, которые потом разбежались.

— А что за признаки, если не секрет?

— Старые ватные матрацы на полу. Запахи женской косметики.

— Унюхали? — изумился Антон.

— Да. А еще ведро… Не выводили их на улицу, там заставляли мочиться, прямо в комнате. Значит, насильно их там держали. Еще объяснения нужны?

— Кто-то освободил девушек?

— Я не стал бы приплетать сюда Зорро. Скорее всего, эта акция имела своей целью нанести ущерб в людях конкретной группировке и ущерб в деньгах. Девушки разбежались, и теперь выручки за них не будет. Возможно, что и сроки контракта срываются из-за этого.

— Сексуальные рабыни. Только о каких контрактах речь? Вы думаете, девушек поставляют не только на улицы Екатеринбурга? За границу, на юга?

— Думаю, что туда. Думаю, что тут играют по-крупному.

— Да-а! — почесал в затылке Антон. — Если Иванов был при этих делах, то представляю, сколько он имел. И понятно, что с выстрела в его окно и начались активные боевые действия между группировками. Мне надо возвращаться туда, Алексей Алексеевич.

— С ума сошел? — сурово нахмурился Быков. — Тебе и дня не прожить, если они только узнают, что ты уцелел.

— Увы, именно это они и знают. Вы их своими сиренами спугнули, им пришлось убираться, так и не добравшись до кого-то в подвале. А нападавшие прекрасно знали планировку дома. Думаю, что они знали в лицо и всех, кто в нем находился в этот момент. Одного охранника они застрелили на улице, второго уложили в холле. Хохла они нашли на лестнице с дыркой во лбу, а рядом и одного из гостей-постояльцев. Знали они, кто в спортзале забаррикадировался. Они только не знают, что второй гость убит, думают, что мы оба живы… Так что, спрятав меня, вы почти открытым текстом им просемафорите, что «казачок-то был засланный».

Быков какое-то время смотрел на Антона хмурым взором, что-то просчитывая в голове. Запретить — не запретить, согласиться — не согласиться?

— Я теперь козырная карта, Алексей Алексеевич, — подсказал Антон. — Если не убьют сразу, то в игре я для них незаменим.

Быков молчал.

— Мне главное обозначиться, Алексей Алексеевич. Объявиться, а потом все само собой пойдет. Одним невыгодно меня оставлять в живых, вторым я позарез живым нужен. Вы же таким образом полный расклад получите о составе противоборствующих группировок. Кто во главе, кто исполнитель, что является целью дележки? А, как вам прикуп?

— Аферист, — коротко отозвался Быков и отвернулся.

— Человек, который здраво оценивает свои шансы, — возразил Антон. — Человек, который вполне соотносит степень риска и степень выгоды продолжения операции. А еще у нас висит в деле полковник Иванов.

— Ты второй человек на всем белом свете, — ворчливо прозвучал скрипучий голос Быкова, — который из меня веревки вьет. Дает же Бог людям таланты!

— А первый кто? — осведомился Антон с самым невинным видом. Потом помолчал и спросил страшным голосом: — Жена?

В то, что из полковника Быкова можно «вить веревки», Антон, конечно же, не верил. Дело было в том, что Алексей Алексеевич очень любил свою семью, всячески баловал и дочерей и жену. И не столько подарками, сколько вниманием. А ведь при его работе времени на оказание внимания семье остается очень мало. Значит, неизбежно повышенное внимание, попытки доставить удовольствие в как можно большем.

— Ладно, — согласился Быков. — Можешь. Как ты планируешь объявиться?

— Сначала выслежу Шило.

— Как ты его выследишь? — грубо прервал Быков. — Он теперь сидит и не дышит где-то. Думаешь, что ему позволят шляться по улицам и пиво хлестать?

Антон молча взял из рук Быкова свой мобильный телефон, который тот ему привез. Пощелкал кнопками, листая меню. Потом удовлетворенно улыбнулся.

— Вот, собственно, и все. Процесс выслеживания закончен. Если не ошибаюсь, то Шура Шило сейчас в спорткомплексе «Арни». Если не врет увеличение, то в том крыле здания, где как раз находится сауна. Вы догадываетесь, кому это спортсооружение принадлежит?

— Куда ты ему… — поперхнулся Быков.

— Под каблук ботинка, — улыбнулся Антон. — Это было еще… несколько дней назад. Должен же я знать, куда ходит мой непосредственный начальник. Понадобится мне его быстро найти, и вот, пожалуйста.

— Если он эти ботинки кому-нибудь не подарил или не выбросил по причине полного износа в мусорное ведро в этой твоей сауне.

— И думать не могите, — начал веселиться Антон. — Шило у нас очень любит легкие летние ботиночки и летние брюки. Просто обожает он этот стиль. Он, видите ли, очень потливый. Я сначала ему на старых ботинках нитки подрезал, чтобы они начали расползаться на швах. Думал, что у него другие ботинки есть, но в других он не появился. Он появился в новеньких. Да еще хвалился, какая удобная колодка попалась, что совсем не натирают. Вот тогда я ему под каблук «маячок» и воткнул. С гарантией, что это теперь его любимая и основная обувь. Все предусмотрено.

— Ну, ты предусмотрительный, — покачал головой Быков, то ли с одобрением, то ли с осуждением.

— Я же суперкоп, я все должен делать супер! — рассмеялся Антон.

Глава 8

Объект по сигналу на экране мобильного телефона опять находился в районе сауны. Любитель париться, с иронией думал Антон. Или это на нервной почве, или что-то еще туда тянет. Нельзя же в сауну ходить каждый день. Даже если и с бабами.

Стемнело на улице основательно, и с внешней стороны здания тоже было темно. Сюда выходили окна только административных помещений, и вечером они пустовали. Хотя вон одно темное, но фрамуга пластикового окна откинута верхней частью внутрь помещения. Кто-то есть, вышел на время, а комнату проветривает? Хорошо, если он там не спит.

Антон подошел к окну и прислушался. Откуда-то из глубины здания доносился шум. Голоса, музыка, звон железа в тренажерном зале, топот ног в игровом зале. Антон достал из кармана один из самых ценных инструментов своего постоянного снаряжения — складной армейский швейцарский нож. Отдав почти тысячу семьсот рублей за эту игрушку, Антон получил в руки небольшой нож с множеством функций и с рабочими инструментами, выполненными из отличной стали.

Сейчас ему была нужна отвертка. Вытащив ее и зажав нож во рту, он закинул ногу на подоконник, ухватился пальцами за щель между створкой окна и рамой. Неудобно, но терпимо. Антон подтянулся на одной руке и встал коленями на подоконник. Теперь не соскользнуть и чтобы раньше времени никто вдоль этой стены не пошел. Раскрутить оконную фурнитуру было несложно. Сложно было поймать ее и не упасть самому.

Наконец Антону удалось справиться и спрыгнуть внутрь комнаты. Он постоял немного, прислушиваясь, потом поставил створку на место и повернул ручку. Пока будет держаться, если ее не трогать. Сложив нож и сунув его в задний карман джинсов, Антон подошел к двери. Хорошо! Никто ее на ключ не запирал, закрыли на защелку. Нужно просто повернуть изнутри рычажок. Антон повернул, приоткрыл дверь и прислушался. В коридоре никого. Он высунул голову. Коридор направо шел до лестницы, налево — до поворота.

Выйдя, прикрыл за собой дверь и пошел направо. Лестница… Сауны обычно устраивают в подвальных помещениях и на первом этаже. Он решительно стал спускаться по лестнице. Шило был где-то здесь. Ага, снизу стук бильярдных шаров. Ну, вот и объяснение его походов в сауну-бильярд…

Чувствуя, что цель близка, Антон стал настраиваться на роль, которую ему сейчас предстоит сыграть. Итак, его подставили, он обижен, он зол. Его чуть не угробили, бросили на произвол судьбы. Он в такие игры не играет и пришел спросить за все. Он, между прочим, сражался до последнего, он чудом не попался в руки полиции. А поверят, что не попался? Должны. Это было самым слабым местом в его позиции.

Здоровенного парня за столом, на котором стояли настольная лампа, телефонный аппарат, Антон увидел сразу. Парень читал газету, изображая из себя вахтера. И до него было метров восемь, которые еще предстояло пройти. Желательно, чтобы «вахтер» не поднял тревогу. А то ведь могут сгоряча и пристрелить в узком коридоре.

Антон решительно двинулся прямо на парня. Тот поднял голову, оторвавшись от чтения, в его взгляде лениво проползла мысль о каком-то лохе, которого занесло не на тот этаж и которому сейчас придется втолковывать, если не врубится сразу. Парень даже несколько раз сжал и разжал кулак правой руки, разминая кисть перед легким мордобоем.

— Те че надо? — вставая и перегораживая коридор внушительными плечами, спросил парень, всем своим видом выражая недружелюбие.

— Где этот? — резко бросил вопрос Антон, неопределенно покрутив рукой в воздухе. — Он сюда побежал, козел!

— Че те надо, какие козлы? — двинулся навстречу «вахтер». — Вали давай отсюда, и больше я чтоб тебя не видел тут!

— Он же сюда побежал, — замедляя скорость сближения, снова начал рассказывать Антон и даже повернулся назад, показывая откуда побежал «козел».

«Вахтер» нетерпеливо сократил дистанцию до предела, видимо, желая наконец размяться с этим типом и в надежде получить какую-то благодарность от своего «руководства» за бдительность и неприступность.

Но расстояние он легкомысленно сократил слишком сильно. Антон нанес удар не справа налево, вновь поворачиваясь к противнику лицом, а слева направо, закрутившись через правое плечо. Удар ребром правой ладони с чуть согнутыми пальцами пришелся парню в шею… Отлетев к стене и нелепо взмахнув руками, «вахтер» ударился затылком и стал сползать, все еще недовольно и изумленно глядя на незнакомца. Антон подошел, взял парня двумя руками за затылок и рывком обрушил его лоб на свое подставленное колено. Тело обмякло и свалилось…

Антон прислушался и двинулся к первой двери, из-за которой и слышался стук бильярдных шаров. Однако его внимание привлек шум смываемой воды в унитазе. И раздавался этот звук из-за второй двери в конце коридора. Сейчас человек выйдет и увидит тело. Антон поморщился и быстрыми неслышными шагами преодолел расстояние до туалета. Он остановился в позе ожидания. Журчит вода в раковине, шелестит бумажное полотенце, щелчок рычажка на замке…

Когда дверь приоткрылась, Антон рывком распахнул ее и нанес удар ногой… Разглядеть человека ему удалось только после того, как тот отлетел к стене и ударился всем телом. Это был молодой мужчина с приятным волевым лицом в приличном костюме и с хорошей стрижкой на голове. Сейчас он, правда, сполз прямо на пол туалета, не подавая признаков жизни, но это скоро пройдет.

Антон присел на корточки и запустил два пальца в нагрудный карман пиджака, туда, где он увидел красный корешок какого-то удостоверения. Вот вам и сюрприз! Точнее, никаких сюрпризов, а полная закономерность. Старший лейтенант полиции… ГУВД… Отделение уголовного розыска… Митрофанов Кирилл Владимирович… Сука ты, а не опер, Митрофанов!

Подумав немного, Антон с сожалением засунул удостоверение личности в карман старшему лейтенанту. Будет подарок Быкову, а пока пусть отдыхает. Антон отряхнул руки и вышел из туалета. Теперь основные лакействующие лица. Кто у нас в бильярд играет? Главное, что Шило на месте, а остальные пока не важны. Главное, чтобы это было начальство их криминальной организации… Засветиться перед ними.

Антон вошел в небольшую комнату. Слева пустовал гардероб, справа висело большое зеркало в половину стены. Из коридора распахнутая двустворчатая дверь вела куда-то дальше, откуда тянуло сигаретным дымком и откуда раздавались удары шаров. Антон плотно закрыл за собой дверь и повернул рычажок запора. Лучше пока никому постороннему не входить и не появляться за его спиной. В таких ситуациях лучше ощущать за спиной безопасное пространство.

В зале было два стола, под потолком висели яркие лампы под глухими абажурами и плотный слой сигаретного дыма. Здесь было девять человек, из которых только двое отличались солидностью и важностью. Антон сразу узнал Агента и Леона. Они сидели на высоких стульях возле стойки бара и что-то обсуждали, держа в руках маленькие рюмки с коричневой жидкостью. Шило оказался на месте. Он стоял рядом с боссами и сосредоточенно кивал. Видимо, этим его участие в обсуждении какого-то вопроса и ограничивалось. Доверяли тут Шилу, делали вид, что уважают.

Антон думал об этом, а сам небрежной неторопливой походкой шел прямо к барной стойке. У бильярдных столов замерла игра, на незнакомца смотрели. Видимо, то, что сигналов тревоги не было, ввело всю компанию в заблуждение, и пока на Антона агрессивно никто не реагировал. Потом небрежно повернулась голова Леона, и его рассеянный взгляд остановился на Антоне. Если этот визит и вызвал какие-то эмоции у Леона, то он мастерски это скрывал.

Зато Агент отреагировал более живо. Он вытаращился, потом нахмурился, потом взял длинными цепкими пальцами Шило за голову сверху и повернул ее в сторону Антона. Теперь настала очередь Шила вытаращивать глаза и изумляться.

— Антоха! — попытался обрадоваться Ши-ло. — Ты?

Антон с безразличным сонным лицом подошел к приятелю и бывшему начальнику. Сейчас на них смотрели все: и Леон с интересом, и Агент угрюмо и недоверчиво, и игроки в бильярд, ожидающие либо команды бить, либо отмашки не обращать внимания. Только в голове у Шила метались мысли и предположения. Он откровенно не знал, как ему реагировать на приход Антона. Никому и в голову не пришло давать на этот счет какие-то указания, ведь Антона тут не ждали. Он просто не мог тут появиться, потому что не знал про клуб.

Шило раскрыл рот, чтобы еще что-то сказать, но тут кулак Антона со страшной скоростью врезался ему под грудину. Шило с широко раскрытым ртом согнулся пополам и попытался вдохнуть. Вдоха у него не получилось, зато хрипов было достаточно. Зал замер в ожидании приказа, даже Агент замер. Но Леон смотрел на развитие событий с каким-то странным интересом и никаких команд не подавал.

Фиксируя боковым зрением малейшее движение вокруг себя, Антон приподнял Шило за подбородок и заглянул в его выпученные, налившиеся от напряжения кровью глаза.

— Ты почему, сволочуга, меня не послушал?

Вопрос Антон сопроводил ударом, от чего Шило всем громоздким туловищем качнулся влево и рухнул на пол.

— Я тебе, падла, говорил, что четверых охранников мало! — обращаясь к лежавшему на полу Шилу, продолжал говорить Антон. — Кто обещал еще четверых?

Нанести удар отведенной назад ногой Антон не успел, потому что в тишине прозвучал властный голос:

— Хватит!

Антон опустил ногу и посмотрел на Леона. Взгляд криминального лидера ничего не выражал.

— Почему хватит? — сквозь зубы процедил Антон. — Его прибить надо, из-за него пацаны погибли, из-за него мы не смогли спасти тех, кого должны были охранять. Я чудом жив остался, но это не его заслуга.

— Ну-ка, — тихо велел Леон, — поподробнее с этого места.

— А чего подробнее! Когда всех поубивали, я до последнего одного из подопечных охранял. Если бы не шальная пуля… Я жив потому, что полиция вовремя на стрельбу приехала.

— Ты не гони! — заорал вдруг Агент и закашлялся. — Ты, сука, сам с легавыми снюхался! Ты поэтому и жив остался…

— Ну-ка, ну-ка, — повернулся Леон к Агенту, — ты не дави на пацана. Видишь, он предъявы бросает. Может, по делу, а? Шило, а ты что лежишь? Расскажи мне, о чем базар.

— Я же рассказывал, — размазывая по лицу кровь, заговорил Шило, — как все случилось, я и рассказал. А ты, Антоха, на меня зря катишь, я перед тобой чист.

— Все вы тут чистые, — процедил Антон сквозь зубы. — А в коридоре у вас кто сидит? А знаете вы, что там с ним опер с красной книжечкой в кармане? Кто у вас тут легавым продался? А? Кто его сюда привел?

Антону было интересно наблюдать за выражением лица Леона. У того лицо сначала вытянулось, потом вверх поползли брови, потом он одними бровями отдал кому-то приказ. За спиной Антона затопали ноги, щелкнул замок двери. Пришлось немного сместиться в сторону, чтобы вошедшие не оказались точно за спиной и остальные не выпали из поля зрения.

В районе коридора послышался отборный мат, грохот упавшего стула. Наконец появился «вахтер» с перекошенным от злобы лицом. Он полыхнул ненавидящим взглядом на Антона, но, повинуясь чьему-то молчаливому приказу, остановился у входа. Через минуту один из парней, что играл до этого в бильярд, помог войти оперативнику, который морщился и держался за затылок.

Антон посмотрел, как оперативника аккуратно поддерживают под руку, как сажают на стул, посмотрел на лица Леона и Агента. Пора сделать вид, что ты ошибался, а теперь все понял.

— Та-ак, — насмешливо сказал Антон, бросая многозначительные взгляды на полицейского и помогавших ему братков. — Значит, у нас тут дружба. А я-то, глупый! Теперь многое объясняется. Говорят, раньше законы были очень строгие на этот счет, западло было с легавыми якшаться. А теперь? Бизнес! А может, нас там в коттедже тоже продали?

Лицо Леона стало похожим на маску. Эмоций на нем не прибавилось, а скорее убавилось. Странно, особенно если учесть, что их и так на нем не было. Лицо как-то окаменело, и Антон решил, что это скверный признак. Леон поднялся, засунул руки в карманы и посмотрел Антону под ноги.

— Ну-ка, иди за мной, — тихо сказал он. — Побазарим за жизнь.

Сказано было тихо, но таким тоном, от которого кровь должна была застыть в жилах. Судя по тому, что никто с места не стронулся, разговор будет тет-а-тет. Антон мысленно себя похвалил. Кажется, он задел что-то интересное своими замечаниями. А если учесть выражение рожи Агента, то Антон себе, кажется, нажил смертельного врага. Подозрения относительно истинной картины событий у него в душе укрепились. Антон молча проследовал за Леоном в соседнюю комнату, которая была, наверное, кабинетом администратора.

— Ну? — Леон по-хозяйски уселся в кресло и положил ноги в дорогих ботинках на край стола.

Манеры Леона отдавали дешевой театральщиной. Слишком он откровенно кого-то из себя изображал. Возможно, из фильмов про мафию. А еще он изображал из себя всеведущего и всемогущего. Злить такого опасно, опасно намекать даже, что ты таковым его не считаешь. Такого не прощают. Либо ты с нами, и играешь по нашим правилам, и смотришь в глаза преданно, либо ты не с нами. Последствия понятны.

Однако Антон решил рискнуть. Чем-то он понравился этому Леону во время того памятного боя.

— «Ну» — это не вопрос, — ответил Антон, спокойно глядя в глаза Леону, — это предложение отвечать на вопрос. Сформулируйте.

Звучало не столько нагло, сколько с намеком разговаривать на равных. Раздражать Леона Антон не хотел. Он хотел его заинтересовать своей личностью.

— Рыбка ты мелкая, — задумчиво сказал Леон, рассматривая Антона, — а базаришь так, как будто за тобой весь уральский авторитетный мир. Может, у тебя папа в законе?

— Я веду себя так, как привык, — угрюмо ответил Антон, все еще разыгрывая гнев. — И я очень не люблю, когда за моей спиной играют в грязные игры. Особенно если от этого страдает моя спина.

Леон молчал, созерцая молодого человека, который посмел по неведению или дурости с ним так разговаривать.

— Я свою работу делал честно и предлагал этому дебилу Шилу принять кое-какие дополнительные меры безопасности. Я в этом кое-что понимаю, в армии приходилось брать такие вот слабо укрепленные объекты штурмом. И сильно укрепленные тоже. Нас подставили! Тем, кто мертвый, это уже все равно, а мне не все равно, потому что я живой.

— Пока…

— Согласен, пока живой. Но пока я живой, я хотел бы спросить с того, кто меня так подставил.

— Крепкий ты парень, — кивнул Леон. — Или смелый такой, или совсем дурак. Если смелый, хорошо, если дурак, то опасно. Так что там все-таки произошло?

Антон почти посекундно пересказал все случившееся с момента, когда уехал Шило и началась атака снаружи. Он даже не скрыл, что застрелил Хохла, когда тот чуть не убил одного из «гостей». Он рисковал, потому что в его наручных часах велась запись. Она потом ляжет на стол Быкова. А если не только Быкова, если что-то случится и она ляжет на стол не тому человеку? Потом очень долго придется доказывать, что это был вынужденный выстрел, что он пытался спасти человека от обезумевшего Хохла. Доказывать, возможно, под следствием.

— Понятно, — спокойно ответил Леон, ничем не выдав своего отношения к рассказанному. — Понятно, почему ты на Шило так зол. Значит, ты считаешь, что он людей от мониторов с мансарды снял, чтобы жертв было поменьше. И чтобы наблюдение не велось. Тебя можно понять. И советов твоих он не послушал о необходимости укрепления обороны объекта. Плохо дело…

Антон на мгновение расслабился, радуясь, что его логика зародила сомнения в голове Леона. И тут же чуть не попался в ловушку. Леон вдруг глянул на него совершенно другими глазами. Сейчас он на Антона смотрел с ненавистью, как на заклятого врага.

— А как же ты, сучонок, оттуда выбрался? Если ОМОН там все обложил, если ты в подвале, в спортзале, прятался, как ты выбрался? Ты кому порожняк гонишь, легаш!

Антон стиснул зубы. Он выдержал взгляд Леона, сверля его своим презрительным взглядом. Это была безмолвная схватка, это была попытка молча доказать, кто здесь кто. Антон распалял сам себя. Он представлял себя не арене перед страшным противником, которого обязательно должен победить, иначе смерть. Несколько секунд они состязались в актерском мастерстве, и, наконец, Леон не выдержал.

— Обиделся? Бывает, — с легкой усмешкой сказал он. — Так как ты оттуда выбрался, расскажи…

— Да элементарно, — медленно остывая, ответил Антон. — В кладовке спрятался, пока они там по территории бегали и выясняли, что в живых никого не осталось. А потом все угомонились, следователи и эксперты приехали. Тут я объявился и стал ко всем приставать нагло, расспрашивать, что случилось, правда ли стрельба была. Ну, меня и вытолкали, чтобы не мешался под ногами.

— Так и поверили?

— Там народу сбежалось половина поселка. Ты знаешь, какая там толпа была возле коттеджа?

— Ты где живешь?

— Негде мне жить. Перебивался, пока с Шилом и Галопой не встретился. Теперь не знаю.

— Жить будешь здесь. Заодно охранять. Выпить и пожрать в холодильнике найдешь в комнате отдыха. Никого не пускать, самому не выходить. Понял?

— Понял, — согласился Антон, представив включенный ноутбук у себя дома… Вдруг авария, выключают свет. Запись на жестком диске, которая ведется передатчиком с его часов, не сохранится.

Леон молча поднялся и вышел в общую комнату. Что-то коротко приказал, и сразу множество ног послушно затопало к выходу. Погас свет, щелкнул и дважды провернулся замок на двери. Антон вышел, проверил помещение, открыл форточку, чтобы немного вытянуло табачный дым, и отправился искать обещанные продукты питания, а заодно и место для ночлега. Должна же тут найтись какая-нибудь мягкая кушетка. На жесткой лавке в раздевалке спать не хотелось…

Из еды нашлось множество всяких приправ, соусов, майонез. Немного сервелата его обрадовало, но есть пришлось без хлеба. К счастью, кроме пива и водки в холодильнике нашелся и сок. А еще в комнате нашелся электрический чайник, заварка в пакетиках и сахар. Ладно, до утра продержимся, а там видно будет. Этот Леон сейчас наверняка мои слова проверяет, а новая должность не больше чем домашний арест. И за сауной кто-нибудь смотрит, чтобы не сбежал. Позвонить Быкову? Нет, с местного проводного телефона не стоит.

Через полчаса Антон потушил свет, с удовольствием растянулся на кушетке и закрыл глаза. Кажется, получилось, думал он. Если сразу не бросились убивать, значит, в его поведении и словах была логика. Их логика. Допустим, поверили. Наверняка будут предпринимать какие-то попытки все его слова проверить, но в целом поверили. Теперь понять, как они поступят дальше. Почему «они»? Ясно, что тут всем заправляет Леон.

Неожиданная мысль отогнала дремоту. «Тут»! Ключевое слово, означающее в его случае место действия, конкретную территорию. А может, кто-то стоит за Леоном, может, он сам ходит под каким-то авторитетом?

Тихий стук в окно разбудил Антона окончательно. Он насторожился и приподнялся на кушетке на локте. Стук повторился, и раздавался он со стороны окна, которое выходило во двор. Антон вскочил и подошел к окну. Оно было маленькое и квадратное и служило больше для вентиляции и поступления дневного света в раздевалку. Антон, не включая света, пододвинул лавку и посмотрел сквозь стекло. Под окном стоял Шило и воровато озирался в темноте по сторонам. Антон повернул ручку, спросил тихо:

— Тебе чего?

— Антоха, — послышался торопливый шепот. — Слышь, побазарить надо!

— Я на работе, — отрезал Антон, понимая, что соглашаться надо. — Или под арестом. Это как поглядеть.

— Да ништяк все будет, — отмахнулся Шило, — Леон тебе поверил, а его слово тут закон.

— Тут? — Антон вспомнил свои размышления на этот счет. — А еще где его слово котируется?

— Че? — на несколько секунд Шило замолчал, пытаясь понять, что сказал Антон. — Ты это… Не думай там. Я не в обиде, понимаю, что ты имеешь право предъявить. Я объяснить тебе хотел… Ну, чтобы между нами ничего такого не было…

— Валяй, — разрешил Антон.

— Ты че! Тут засекут же! Там пацаны в машине тебя пасут. Они просто не врубаются, что в сауне есть еще одна дверь. Для пожарной безопасности положено. Ты в парилку зайди и открой задвижку.

— Слушай, — решил проверить реакцию Шила Антон, — а ты не убить меня пришел? Может, ты обидчивый, может, ты специально ночью со двора подкрался и…

— Ты че! Я ж по-человечески пришел, побазарить.

— По-пацански, что ли? — с иронией спросил Антон.

— Ну да! — горячо заверил его Шило.

— Ладно, уговорил…

Антон закрыл окно и двинулся к парилке. Нападения со стороны Шила он не боялся, даже если тот использует пистолет или нож. Опасаться следовало другого: если следом за гостем в помещение ринутся другие и с оружием. Нужно иметь в виду такой ход и не позволить широко раскрыть дверь. И приготовиться ее вовремя захлопнуть. А еще нужно максимально усложнить потенциальным нападающим передвижение в помещении.

Первым делом Антон нашел щиток и отключил все «автоматы», теперь передвигаться придется в темноте. Быстро расставил лавки и стулья на линиях движения от одной двери до другой. Учитывая, что человек всегда торопится по кратчайшему пути, а нападающие будут торопиться его найти, то рванут они напрямик. И в темноте, да группой.

Хорошо бы иметь хоть какое-то оружие, но, кроме рук, у Антона ничего не было. Хотя… в холодильнике лежал вместе с колбасой на тарелке кухонный нож. Не очень большой, всего сантиметров пятнадцать, но и это кое-что.

Наконец Антон отодвинул задвижку и прижался спиной к косяку.

— Че ты так долго? — немного нервно спросил Шило, открывая дверь и делая шаг внутрь.

Антон мгновенно приставил к его горлу острие ножа и чуть надавил.

— Замри на месте! — с угрозой прошептал Антон. — Одно движение без моего разрешения, и я лезвие вгоню тебе по самый мозжечок.

— Ты че? — тихо прохрипел Шило.

— Устал я от твоих «чеканий»! Руки дальше от тела и шаг вправо. Стоп…

Антон закрыл дверь, с лязгом на место встала задвижка.

— Теперь медленно лицом к стене!

Шило молча выполнил приказ. Антон быстро обшарил его от подбородка до щиколоток и ничего, напоминающего оружие, не нашел.

— Все, можешь руки опустить, — разрешил Антон. — Пошли.

Он завел гостя в комнату отдыха перед парилкой и усадил его на лавку у стены.

— Ну, излагай.

— Слышь, Антоха, ты на меня зла не держи. И я к тебе ничего не имею. Что не доверяешь, это понятно, да и кто бы стал доверять на твоем месте. Я че… в смысле, не виноват я. Если чего ты там думаешь, то это просто совпадение. И я мог там лежать сейчас с простреленной башкой. Ты думаешь, что я захотел и две сотни человек охраны там поставил, захотел — и только двоих. Я не решаю!

— И ты не знал о предстоящем нападении?

Слишком длинная пауза, всего пару секунд, сказала Антону многое, хотя Шило и принялся возражать и оправдываться.

— Не знал… гадом буду. И чего ради, это ведь бизнес, понимаешь.

— Какой бизнес? — недоверчиво хмыкнул Антон. — Два кореша отсиживались на коттедже, а четверо придурков их охраняли. Что ты мне гонишь! Ты сам-то разве не рискуешь, придя ко мне сейчас?

— Антоха, все не так. Если кто узнает, что я у тебя был, базарил с тобой, то мне… кранты, короче. А бизнес тут крутой, зря не веришь. Тут все налажено по первому разряду, тут серьезный бизнес. Представляешь, за хорошие бабки любая связь с осужденными в зонах. Хоть маляву отправить, хоть свиданку рыло в рыло устроить. Стоит дорого, так ведь надо подмазать сколько человек. А фраера в зонах помалу не берут. А еще можно в зону что угодно передать, хоть пулемет. Ну, это я загнул, конечно, хотя смотря сколько заплатить. А еще можно помочь сорваться с зоны! Любой способ, хоть через морг с документами, что ты помер. И ксивы любые, и хату, чтобы отсидеться. Ты думаешь, что мы только девочками занимаемся, хотя и с них навар хороший.

Антон решил попытаться вытянуть из Шила больше информации. Как его учили: лучше всяких принуждений на откровение толкает недоверие. Это характерная реакция для людей, не сильно обремененных интеллектом. Потому в этой среде и среди детей так легко «брать на слабо». В данном случае Антон решил обвинить собеседника в том, что тот врет, приукрашивает, старается выглядеть солидно в глазах Антона. И он начал осторожно выдвигать доводы недоверия. И Шило с горячностью принялся уточнять и приводить факты. Многое узнал Антон в эту ночь от уголовника, который решил обелить себя в его глазах, заслужить доверие.

Зачем пришел Шило, в общем-то, было понятно. Он Антона побаивался. Побаивался, потому что видел его на арене, побаивался, потому что Антон понравился и Агенту, и Леону. А еще Шило ничего не знал о прошлом Антона, но был уверен, что Леон все выяснил, прежде чем доверять. Значит, доверять стоило. И сегодня Леон фактически всем показал, что поверил Антону. Обычно в таких случаях человека выносили с простреленной головой и укладывали в багажник. И Шило решил подружиться с Антоном, потому что очень остро чувствовал свое шаткое положение в окружении Леона. Верил, что Антон быстро и высоко поднимется. И тогда он не забудет приятеля, который его в эту среду ввел.

Теперь информация была еще и записана. Очень Антону хотелось бросить все и отправиться к себе домой, чтобы убедиться, что на ноутбук пришла информация с передатчика в наручных часах, что все записано. Но придется терпеть и верить в успех.

Шило не врал, что пришел по собственной инициативе. Агент и Леон не знали о его выходке. Более того, Леон, оставив двоих своих парней на улице в машине, строго-настрого приказал пресекать любые контакты Антона с внешним миром. Просто парни попались недалекие. И они не знали о второй двери.

Леон долго молчал, когда они отъехали. И это вызывало определенное беспокойство у Агента. Он мучился еще и оттого, что ему хотелось курить. А Леон запрещал делать это в своей машине. И только минут через пятнадцать Леон приказал водителю остановить машину и выйти покурить.

— Так что ты думаешь по этому поводу? — спросил Леон в пространство, но Агент прекрасно понял, о чем снова зашла речь.

— Антоха человек новый, я не могу, конечно, зуб дать, что он…

— Ты мне песен тут не пой! — резко бросил Леон и повернулся к своему помощнику. — Кто твоих людей перебил, кто это был?

— Леон, ты че! Я ж говорил, что это конкуренты, это пермские хотят…

— Пермские? Слышь, Агент, а ты хреновый, оказывается, агент. Ты что, решил, что я зажрался, что кроме ложки ничего в руке держать не могу, что у меня мозги закисли? Ты забыл, кто я такой! Пермские тут ни при чем!

— Н-ну… я же только предположил… Просто у нас некому наезжать…

— Не о том базар, Агент. Меня очень интересует этот Антоха, и знаешь почему? Потому, что ты его, непроверенного, новенького, неизвестно откуда выплывшего, поставил хазу охранять.

— Так мне Перец про него…

— С Перца спрос будет потом. И ведь дельные вещи этот Антоха нам только что говорил. Сказать, чем он мне интересен? — Леон схватил своего помощника за волосы и рывком пригнул его голову к себе так, что его губы почти касались уха Агента. — Он очень интересно поступил. Он нашел меня, он пришел ко мне с предъявой. Не понимаешь… А я вот понял. Либо парень с понятиями, либо сильно деловой, либо его нам подсунули ребята из уголовки. И Иванов нам не поможет теперь.

— Я же говорю, что в него стреляли, наших в «Олимпии» положили, да еще тут…

— Перечисляешь правильно, выводы делаешь хреново!

Леон отпихнул от себя помощника и, достав из кармана носовой платок, стал тщательно вытирать руки. Шея у Агента была потная и липкая. Помощник, покрутив головой после железной хватки босса, выглянул и позвал водителя. Дальше они ехали молча, думая каждый о своем.

Поздно вечером, когда Леон расхаживал в дорогом халате по своему дому, один из охранников ввел Перца. Судя по тому, что не было доклада охраны, визит был запланирован.

— Ну, что скажешь? — усаживаясь в кресло и кладя ноги на низкий пуфик, спросил Леон.

— Что не полицай, это точно. Никаких ниточек. И школа у него хорошая, зверская. Учили его хорошо, военная у него подготовка, а не полицейская.

— Еще что скажешь?

— С нашими контактов раньше не имел. Ни с кем.

— Ладно, посмотрим, что с ним делать. Поручаю его тебе. Поедешь утром со мной, жратвы ему привезем, выпить…

— Он не пьет. И не курит.

— Значит, здоровым помрет! Я ему скажу, что он в твоем подчинении, а потом подумаем, как его проверить в деле. Митрохе скажи, что нужен мне завтра будет.

Перец кивнул и посмотрел на дверь. Однако Леон не спешил его отпускать. Он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку кресла. Желваки на его скулах шевелились.

— Отбери ребят, — наконец тихо сказал Леон. — Тех, кому веришь, как себе. Агента за хобот и в подвал. Делай все, но он мне должен рассказать, с кем снюхался, кого на хазу навел, кто стрельбу устроил. Тряси его как хочешь, но чтобы он живой пока был.

— Понял, — озабоченно ответил Перец. — А с Шилом как?

— Пока никак. Пусть Шило ничего не знает. Сделай вид, что доверяешь ему, поручи чего-нибудь. И пусть за ним поглядывают. Смотри, чтобы он нашему Антохе перо под ребро не сунул. Я вас тогда обоих выпотрошу.

— Понял.

— А понял, так иди…

…Валентина ждала у окна. Она целыми вечерами сидела и смотрела на улицу. А когда начиналась ночь, она все равно сидела и смотрела. Леша уходил каждый день. И возвращался далеко за полночь. Он умывался над раковиной, старательно намыливая руки и лицо. Было ощущение, что Леша пытался что-то смыть с себя.

Валентина смотрела, как он умывается, как хмуро ходит по дому, и думала, а почему ему прилепили эту кличку — Вертолет. Ну, никак он не похож на эту машину. Хотела спросить, но потом поняла, что про колонию и уголовный мир лучше не спрашивать. Потом Леша садился за стол, молча выпивал водки и ел суп. Отъедался за весь день, так казалось женщине. Молча ел, глядя перед собой в тарелку, выпивал еще две стопки водки, потом пододвигал тарелку со вторым. На второе Валентина всегда готовила ему картошку, так Леша просил. Жареную, пюре, тушенную с мясом. И всегда он заедал ее квашеной капустой, солеными огурцами… Истосковался по человеческой еде.

Потом он долго сидел и пил горячий крепкий чай. Не чифирь, но все равно очень крепкий. А потом будто просыпался. Поднимал глаза на женщину, и эти глаза вдруг начинали что-то выражать, просыпалось в них что-то давно знакомое. Он вставал, подходил к Валентине и начинал ее обнимать. Губы его были жадные и сухие, руки требовательные и жесткие. Но все это было такое желанное…

Валентина отдавалась его грубоватым ласкам прямо на кухне, сидя у стола. Потом он лез под халатик, нервно дергал непослушные пуговицы, потом рывком поднимал ее с табуретки и обрушивал уже другие ласки, обрушивал страсть, накопленную и неизрасходованную за долгие годы разлуки с ней. Несколько раз он пытался овладеть ею прямо на кухонном столе, но Валентина мягко, но настойчиво противилась. И он уносил ее в комнату на постель. И там она тихо стонала под ним, задыхаясь от счастья.

А утром он иногда спал до десяти, до одиннадцати часов. Подолгу лежал в постели, заложив руки за голову. Тогда на него страшно было смотреть. Все эти синие наколки на его теле, заострившееся серое лицо, как у покойника. Потом он вставал и слонялся по дому, как во сне. Завтракал без водки и почти сразу уходил из дому.

Валентина с первых дней поняла, что ни о чем расспрашивать мужика не надо. Не отошел он еще от зоны своей, не отпустила она его до конца. А может, и долг какой принес Леша с собой в этот мир. Это было страшно предполагать, но спрашивать было еще страшнее. Придет время, и сам расскажет. Раньше, несколько лет назад, Леша был разговорчивее. Отойдет и теперь.

Вот опять мелькнула знакомая сутулая фигура за окном. Затопали ноги на веранде. Валентина встала, провела рукой по лицу, как бы стирая тоску и усталость. Леша вошел, не подняв глаз, молча разулся и, как обычно, тут же принялся с ожесточением смывать под краном нечто мерзкое с рук, с лица. Валентина подошла и молча встала за спиной с полотенцем.

Она смотрела в его усталую спину, и женское сердце сжималось. Сколько там татуировок, и все они не от доброты, не от хорошей жизни, сколько всего на этой спине он таскает, на этих плечах. На глаза навернулись слезы, и поэтому Валентина не сразу поняла, что Леша смотрит на нее в отражении зеркала. Женщина быстро опустила голову и провела руками по глазам.

— Валюша, — хриплый голос Алексея был каким-то необычно взволнованным и тревожным. — Ты не сердись, не суди меня, ладно?

— Что ты! — поспешила Валентина успокоить его.

— Погоди, не надо.

Он мокрыми руками зажал ей рот, погладил по волосам и прижал ее голову к своей груди. Внутри у Валентины сразу все замлело.

— Я ведь виноват перед тобой. Ты вон крепко любишь меня, а я… Приду, повеселюсь и снова пропал на годы. Только теперь все иначе, Валюша, теперь все не так. Другой я теперь. Нет больше Лешки Вертолета, есть теперь Алексей Галыгин. И этот Алексей Галыгин кое с кого хочет спросить. Серьезно спросить!

— Лешенька, господи… неужто ты опять в тюрьму попадешь? Тебя ведь за это, ты что же удумал…

— Молчи! Не понимаешь ты… Счета надо оплачивать. Мои счета тебе, его мне!

— Так не надо же мне ничего от тебя, Лешенька, — вырвалась Валентина из его сильных жестких рук и храбро посмотрела прямо в глаза. — Ничего не надо. Лишь бы приходил каждый день, лишь бы живой был, теплый! Лишь бы мой был, только мой, и все!

— Глупая ты баба, — опустив голову и с какой-то безнадежностью сказал Вертолет, — и любишь по-глупому. А может, и хорошо это, потому что никто меня, как ты, не любил и любить не будет.

— А может, ты его простишь, а, Лешенька, — тихо попросила женщина. — Ну, этого должника своего. По-христиански прости, и сразу легче жить будет, опустит тебя тяжесть эта. Ну, что он тебе?

— Он? — глаза Вертолета недобро сверкнули. — Он меня продал, он меня обобрал, он меня предал. Такого я не прощаю, потому что моя жизнь могла сложиться иначе. Я сел в последний раз из-за него и за него. И все, что у меня было, теперь он положил в свой карман. Он не просто сука, он еще и полицейский. Он сука вдвойне потому, что он гнилой, он… их форму носит, а делишки с нами проворачивает. Всю жизнь! Он не как мы, он хуже нас. Мы живем по нашим законам и не нарушаем их, мы не признаем государства и власти, но мы не предаем своих. Он же и на свои законы наплевал, и на наши… и на все остальные. Не жить ему, Валюша, не жить! Ты прости меня, может… если обойдется, то все брошу, все забуду и с тобой останусь. А может… если не врут люди, то есть у меня и еще один должок в моей никчемной жизни.

Валентина с ужасом смотрела на своего любовника и вдруг увидела, как потеплели его глаза. Это что же, не все внутри у него сгорело и истлело? Что-то осталось? Не женщина ли? Сердце сжалось такой болью, что Валентина не смогла себя перебороть и быстро вышла в сени. Дверь хлопнула за спиной… Она прижалась лицом к холодному стеклу и вцепилась зубами в губу, чтобы не завыть. За что? Почему? Не могу, не хочу отдавать последнее… Я ведь ждала его, надеялась. Он ведь все, что у меня от жизни моей бабьей осталось.

Вытерев глаза, поплескав себе в лицо прямо из ведра в сенях, Валентина вернулась и принялась греметь посудой, собирая ужин. А потом все повторилось, как повторялось вот уже несколько дней. Снова на него накатывало, снова он накидывался, оглушал ласками, страстью. Только сегодня Валентина не чувствовала ничего, терпела. И послушно подстанывала на кровати под его тяжелым телом. И гладила его как обычно по груди, когда он, тяжело дыша, откидывался в сторону на подушки.

За домашними хлопотами на следующий день Валентина и не заметила, как стало смеркаться за окном. Алексей опять где-то бродил, что-то выискивал. А может, не хотелось об этом думать, и грел чью-то постель. С обеда небо хмурилось, а она развесила во дворе белье. Надо бы снять, а то, не ровен час, заморосит дождь.

Валентина почувствовала, что в воздухе в самом деле какая-то духота. Она не стала накидывать платок и вышла так, как стирала: в одной старой юбке и сорочке. Она быстро собирала в таз белье, бросая туда же прищепки. Не заметила, что метрах в шести за столбом стоит и смотрит на нее недобрым взглядом крепкий парень с низким лбом.

Сняв белье, Валентина вернулась в дом и стала разбрасывать еще влажные простыни, наволочки и пододеяльники на стулья, на комод, на спинку дивана. Ничего, чуть подсохнет, и можно будет свернуть к приходу Леши. Завтра легче отутюжить будет…

Дверь сзади стукнула. Звук был непривычный, чужой. Даже дверями люди хлопают по-разному. То не Алексей, сразу подумала женщина. И не соседка Лида, та с порога громогласно заявляет о своем приходе. Выглянув из комнаты на кухню, Валентина замерла. Незнакомый парень стоял у двери и осматривался как-то по-хозяйски по сторонам. Низкий лоб, маленькие глаза, суетливые руки. Было в нем все какое-то неприятное, чужое. А потом он посмотрел на Валентину, и ей сразу захотелось чем-то прикрыться. Глазки грязно ощупали ее пышную высокую грудь под сорочкой, скользнули по животу на бедра.

— Ты дома, что ль? — странно спросил парень и шагнул в кухню. — Хило живешь, подруга.

— Я тебе не подруга, — бойко, но не очень уверенно огрызнулась Валентина. — Я тебе в мамки гожусь.

— В мамки? — нехорошо усмехнулся парень. — Я б такую «мамку» повалял. Ишь, кровь с молоком! В твои-то годы многие себя не сберегли. А ты для кого расстаралась?

— Тебе чего надо? Ты кто такой? — стала напирать Валентина, накинув большую шаль на плечи и запахивая ее на груди. — У меня ведь мужик есть. Не ровен час, вернется, так быть беде. Шел бы ты, откуда пришел.

— А я, может, к твоему мужику и пришел.

— Как так? — испугалась Валентина, сразу почувствовав в этом незнакомце опасность для Алексея. От него просто пахло тюрьмой или колонией. От Леши пахло бедой, а от этого грязью, смрадом.

— Кто у тебя квартирует-то, тетя? Мне бы этого человечка повидать.

— А ты адресочек черкни, телефончик оставь. А я ему передам.

— Передашь, передашь, — странно усмехнулся и закивал головой парень. — Куда ты, шалава, денешься.

— Я… — вспыхнула от возмущения Валентина, — ах ты… щенок сопливый. Да пошел ты, пока я тебя не огрела по хребтине…

Валентина так разозлилась, что сама себя убедила в том, что сможет ударить этого наглеца, вытолкать его из дома, отдубасить шваброй по спине. Она хотела схватить скалку, висевшую на стене под кухонными шкафчиками, но не успела. Воспользовавшись тем, что женщина сама подошла к нему так близко, гость схватил ее за руки и рывком притянул к себе. В лицо пахнуло никотином, какой-то кислятиной. Валентину затошнило, и она принялась неистово вырываться.

Однако парень оказался силен. Он так стиснул ее правую руку, так сильно придавил ее за горло, развернув к себе спиной, что у Валентины перехватило дыхание, а от боли из глаз брызнули слезы.

— Ты че, цаца! Рыпаться вздумала? — парень тряхнул Валентину так, что у нее в шейных позвонках что-то хрустнуло. — Ну, быстро давай колись: кто у тебя квартирует, как давно? Давай, давай, а то я от нетерпения тебя прямо здесь на столе оттрахаю!

Валентина заплакала от унижения и бессилия. Вот она, эта чужая страшная жизнь. Она из-за нее Лешу жалела, даже сердилась на него по пустякам, а она вон какая, и ее нашла.

А парень все требовал ответа, спрашивал, как зовут постояльца, какие наколки у него на груди, на руках. Валентина молча плакала и вырывалась, понимая, что не с добром к Леше пришел этот страшный тип, что в нем опасность, беда. И не о себе она думала. А его рука вдруг перехватила ее кисть. И освободившаяся рука поползла под накинутую шаль, нащупала полную грудь, сжала ее больно. Его пах прижался к ней судорожно. Валентина взвыла высоким голосом и забилась в руках насильника. Она почти вывернулась из его рук, уперлась локтем в грудь и…

Леша влетел в комнату как вихрь. Валентина никогда не видела у него такого страшного лица. Это было даже не лицо, а маска, жуткая маска смерти. Женщина почему-то сразу поняла, что Лешка убьет этого типа. И от этого ей стало до того страшно, что желудок свело.

Парень услышал шум, но повернуться не успел. Он только разжал руки, позволив Валентине вырваться и отшатнуться в угол кухни, под защиту стола. Широченные плечи развернулись навстречу Алексею, заполнив собой половину кухни, руки растопырились, норовя размазать первым же ударом по стенке. Но Леша как-то изловчился, пнул его ногой в пах, мазнул по глазам, скользнул юрким телом в бок. И вот уже здоровый парень крутится на месте, с диким воем держась за глаза. По его пальцам течет кровь, а Лешка висит на его спине, вцепившись в голову. Одной рукой он подхватил парня под шею, второй зажал горло как замком и давил, давил. Жилы на руках и шее у Лешки вздулись, как канаты. Валентина и не подозревала, что ее любовник так силен. Парень крутился, пытаясь сбросить Лешку с себя, стукался о стены, о холодильник, о косяки. Потом захрипел, осел на подогнувшихся ногах и повалился на пол, роняя кухонные табуреты.

Зажав рот рукой, Валентина с ужасом смотрела на драку. Здоровенный парень лежал безжизненной тушей, как бык на бойне. Алексей с посиневшим лицом и широко раскрытым ртом отвалился в сторону, откинулся спиной на мойку и с хрипом дышал, широко разевая рот. Он очень долго не мог восстановить дыхание, в одном глазу у него даже лопнули сосуды, и глаз покраснел. Минут пять Леша не мог отдышаться. Наконец его грудь перестала вздыматься с судорожными подергиваниями, он сел прямее и вытер рот рукой. Он отбросил в сторону окровавленное лезвие, которое все еще сжимал в пальцах. Им он и полоснул парня по глазам.

Валентина опомнилась и схватила со стола кружку, налила из крана воды и подала Алексею. Она понимала, что одна беда позади, но за ней придут еще и еще. И ей было страшно. Пока Леша здесь, пока он рядом, а потом? Не будет счастья, не будет жизни… Так и будет Леша кого-то выискивать, а кто-то будет выискивать его.

— Ты, это… — Вертолет, наконец, выдавил из себя первые слова, — не беспокойся. Я сейчас отдохну и все сделаю. Сука, нашел меня, Шило! Как я старался, как хотел, чтобы тебя не замарать, а оно вон как вышло… Прости…

— Боюсь я, Лешенька!

— Не надо, никто не знает еще. Этого я уберу. А Иванов, значит, пронюхал! Через «шестерок» своих пронюхал, что я объявился.

— Это кто же такой — Иванов?

— Это, Валюша, самая гнилая тварь во всем мире. Это гадина, которую надо удавить. Ты не бойся, он мне и за тебя ответит. Мою женщину трогать руками никому не позволено!

Глава 9

За остаток ночи Лера постаралась пройти как можно больше. Ее сафьяновые туфельки, годные для хождения по домашним коврам, довольно быстро стали расползаться. Лера с сомнением осмотрела местность вокруг себя и приуныла. Из-за забора дома она видела только, как оказалось, рукотворный ландшафт. Увы, это были искусственные насаждения. Все эти пальмы, апельсиновые и лимонные деревья, инжир-сады. В остальном местность представляла собой безжизненную каменистую пустыню.

Лера не знала, сколько ей придется идти на восток, прежде чем она выйдет к каким-то цивилизованным местам, где есть европейцы. Ей был нужен город, может, какие-то нефтяные вышки, где работают европейские инженеры, может, военные. Девушке было наплевать, кого она встретит. Лишь бы это были европейцы, и лишь бы они поняли, что она в беде, что ей нельзя оставаться среди местного населения. Как-то она это объяснит.

Существовала, на взгляд Леры, и еще одна проблема. И после того, как поднимется солнце, ее придется решать. Одинокая, бредущая по камням мусульманская женщина непременно привлечет к себе внимание. Ей обязательно предложат помощь, ее не оставят в покое, пока не убедятся, что у нее все в порядке. Надо изменить внешность… Маленьким осколком зеркала, заранее припрятанным ею в тайнике вместе с едой, она очень старательно распорола свое мусульманское платье. Теперь у нее получилась блуза и юбка. Еще одна оторванная полоса превратилась в пояс. Обрезанные рукава вполне соответствовали климату.

Свернув свои немногочисленные пожитки, Лера снова двинулась вдоль берега на восток. Туда, где большие корабли со всего мира, где люди, где помощь. Она шла, стараясь выбирать сложный путь, чтобы не встречаться ни с кем из местных. Дважды она видела людей, которые что-то перевозили на ослах, а однажды и запыленный пикап, нагруженный мешками. Ей каждый раз кричали, махали руками, но никто не подходил, не заговаривал. Это Леру устраивало.

Она сбила ноги, ей смертельно хотелось пить, и она очень боялась, что любой встречный сообщит ее хозяину о незнакомке. Страх сковывал, страх заставлял беспрестанно оглядываться по сторонам, лазить по камням ближе к берегу и подальше от дороги. Она поклялась, если выберется отсюда живой, найдет и страшно покарает того, кто с ней это сделал.

Непонятно, откуда и как созрело это решение, может, это был бред воспаленного воображения, но она твердо решила приложить все силы, любой ценой вернуться домой и найти тех, кто тогда остановил ее на улице, когда он шла с кастинга, кто затащил в машину, изнасиловал, кто заставлял заниматься проституцией, кто продал ее сюда, в эту жаркую страну. Найти и отомстить за все. Иначе и жить не стоит, иначе не стоит и идти куда-то, терпеть эти адские муки. Лучше уж лечь и умереть прямо на камнях. А если идти, то ради этой высокой цели.

И Лера шла. Два раза ей попадались вышки артезианских скважин, качавших воду на чахлые поля и в сады. Она не подходила близко, но находила места, где ручейки, стекая из поврежденных труб и неплотных соединений, омывали камни и сбегали к морю. Она жадно пила, мочила лицо, голову и снова шла вперед.

Дважды она обходила стороной чьи-то богатые виллы. Сил прибавляло то, что до сих пор не было погони, что ее никто не остановил. Даже полиции она не верила, полагая, что и здесь богатые, как и в России, всегда могут договориться с любым должностным лицом. Богатым это проще, потому что все продаются и покупаются. В этом Лера теперь была убеждена.

Акваторию порта Лера увидела неожиданно. Наверное, она слишком устала и долго шла, опустив взгляд. Она уже несколько раз подвязывала подошвы своих тапок обрезками платья, чтобы не идти босиком. Подойдя к берегу, Лера старательно умылась морской водой, привела в порядок волосы. Ей показалось, что она видит ограждение и людей в головных уборах. Это кепи, зеленые, защитного цвета… Это военные, охрана… Это европейцы!

Лера бросилась бежать. Она спотыкалась, падала и снова вставала. В какой-то момент она вдруг поняла, что потеряла узел со своими вещами. Теперь это не важно, успокоилась она. Еще километр, может, два, и она будет у своих. «У своих», эти слова так грели, так придавали сил, что она удивлялась сама себе. Потом идти вдоль берега стало невозможно из-за больших камней, и Лера побежала по самому берегу. Ноги утопали в мелкой прибрежной гальке, вода приятно холодила ноги, но тапки вдруг в одно мгновение развалились совсем и поплыли клочьями по воде.

Потом она услышала крики. Встрепенувшись, Лера стала озираться, а потом поняла, что кричали ей два солдата с автоматами. Они стояли возле сетчатого ограждения и смеялись, призывно махая ей рукой. А потом появился катер. Он шел прямо к ней. Лера поняла, что сил у нее нет совсем, и опустилась на камни.

Катер все ближе и ближе, на носу небольшой флажок с каким-то хорошо знакомым изображением. Лера почти бредила от усталости и жажды. Потом она поняла, что это американский флаг [6]. Да-да, точно — это же американский флаг! Все, добралась… И Лера потеряла сознание.

Она не слышала и не видела, как катер тихо ткнулся носом в прибрежную гальку и с борта соскочил плечистый сержант морской пехоты. Он присел на корточки перед лежавшей девушкой и отбросил с ее лица волосы.

— Эй, Серж, — крикнул озабоченно из катера один из моряков, — ты там поосторожнее. Вдруг она хочет нас взорвать.

— Нет на ней ничего, — с усмешкой ответил сержант.

— Совсем? — тут же отозвался из катера другой моряк с внешностью латиноамериканца. — Серж, меня это заводит! Расскажи, какое на ней белье…

— Она не местная, — похлопав Леру по щеке, заметил сержант. — Сдается мне, что эта цыпочка привезена сюда нелегально, а теперь пытается сбежать.

— Серж, — не унимался латиноамериканец, — если она нигде не числится, то ее никто и искать не будет. Беленькая, молоденькая… Серж, ты же знаешь, как парни у нас истосковались по этому делу.

— Антонелли, — сержант поднялся и отряхнул руки, — ты маньяк. Для тебя секс даже важнее службы.

— Ага, маньяк, — оживился моряк. — Дайте мне на час девушку, и вы по ночам будете спать спокойно! А то ведь я за себя не ручаюсь.

В катере громко заржали еще четверо. Сержант задумчиво посмотрел в сторону базы, потом снова на девушку. Судя по грязной усмешке на его лице, решение, которое он принял, понравилось ему самому.

— Ладно, грязные ублюдки! Черт с вами, — сказал он своим подчиненным, — тащите ее в катер. Она, кажется, просто в обмороке от усталости и голода. Возьмем ее на корвет [7]. Только если кто-то из вас проболтается капитану, я в первую же ночь вышвырну его лично за борт с этой шлюшкой.

— За неделю похода, — покачал головой один из моряков, — парни ее вылечат любовью.

— Никаких недель, — твердо отрезал сержант. — Одна ночь и строгий график! Я не собираюсь устраивать из нашего кубрика бордель и рисковать своими нашивками и пенсией. Обойдетесь одной ночью!

— А потом?

— Гилмер, ты совсем дурак? За борт и концы в воду.

— «За борт» и «концы в воду» — это одно и то же, — спрыгивая с катера на берег с довольным видом, заметил Антонелли. — Стареешь, Серж, стал много говорить и часто повторяться.

Лера очнулась, когда в рот ей полилась огненная жидкость. Она закашлялась от алкоголя, попавшего в дыхательное горло, и открыла глаза. Она увидела вокруг стены, выкрашенные в светло-синий цвет, и мужские лица: среди белых двое были темнокожими, а один похож на мексиканца. И все в военной форме. Лера вытерла рот рукой и слабо улыбнулась. Военные… значит, она добралась, значит, она теперь в безопасности, ведь это не арабы, это американские военные. Они местным властям не подчиняются. Они вывезут ее отсюда или свяжутся с посольством. Они помогут…

— Улыбается, — с дрожью нетерпения в голосе сказал Антонелли. — Это просто чудо! Парни, пустите меня, а то я сейчас кончу прямо в штаны.

Лера не поняла ни слова и удивленно стала озираться. Она слишком хорошо знала такие вот ухмылочки и смешки. Но этого же не может быть, это шутка какая-то! Сейчас придет начальник и строго прикажет. Это же европейцы… Только потом Лера вспомнила, что все с ней произошедшее было сделано тоже европейцами. Своими же согражданами.

Она хотела закричать, вырваться, но ей зажали рот, потом кто-то ловко заклеил его пластырем. Ее держали за руки, а над головами мужчин стали передавать из задних рядов цветные упаковки презервативов. Военные моряки очень заботились о своем здоровье.

Она стонала и билась, она теряла сознание от боли, но ее приводили в чувство едким запахом каких-то медикаментов. Потом она провалилась в небытие. И уже ничего не чувствовала. Время остановилось, а ее все насиловали и насиловали. На ней порвали всю одежду, ее царапали ногтями в припадках животной страсти, кусали за груди…

Лера в какой-то миг очнулась, и ей показалось, что она сходит с ума. Наверное, мудрая природа готова была бросить ее в омут сумасшествия, чтобы девушка не умерла от ужаса всего с ней происходящего. Но страх сумасшествия был так же силен, как и страх безумства. А еще внутри всколыхнулась обида, ненависть. Ненависть ко всему мужскому роду. И желание жить! Жить, чтобы убивать.

И звериная сила, откуда-то взявшаяся, позволила Лере на миг вырваться из цепких потных рук, она издала сдавленный животный вой сквозь пластырь, она вцепилась ногтями в чью-то щеку, ударила ногой, но на голову ей тут же обрушился страшный удар.

Боль была невыносимой, острой. Она раскалывала череп, проникала глубоко в мозг. Ее было невозможно терпеть. Может быть, именно поэтому Лера и не потеряла до конца сознания. А может, она все это ощущала именно из глубин подсознания. Она чувствовала, как ее несут, как несколько раз она ударилась о металлические стены и углы, потом свежий воздух с привкусом соли. Потом ей стало легче, даже захватило дух. Это было как ощущение полета, свободы, которая заставляла вздохнуть полной грудью…

И тут в горло ударила волна горечи, заставившая закашляться, забиться. Боль в носу, в голове во всем теле. Тело как будто проснулось и снова стало все ощущать, даже прохладу воды. И эта прохлада была бы приятной, если бы горечь не лезла через нос и рот внутрь, в легкие.

Лера пришла в себя, она видела перед глазами черную муть, пузырьки воздуха. Это было так страшно, как если бы она проснулась в могиле. Лера забилась, стала грести руками, ногами, горло разрывалось, разрывались легкие, но она выдержала… вынырнула на поверхность…

Огоньки уходящего судна, ночь, звезды на черном небе и волны. Они были теплыми, плавными, они поднимали Леру и опускали. От всего пережитого, от качки, от горечи во рту и воды в легких ее стало рвать. Это было ужасно, потому что невозможно одновременно держаться на воде и бороться с рвотными позывами, с судорогами в желудке.

Но она справилась. Желудок был пуст… Она умудрилась лечь на спину и лежать так, содрогаясь от остаточных позывов. Стало немного легче, но появилась опасность уснуть и утонуть. Лера заплакала. Она не плакала уже давно, потому что внутри вся была как сжатая пружина, потому что постоянно была на взводе. Теперь она чувствовала близость смерти, и ей захотелось плакать.

Она лежала на спине, смотрела на звезды над головой и думала о маме, о том, как она все это пережила и переживет. Как она узнает, что сделали с ее дочерью, как она узнает, что ее дочь вернулась не для того, чтобы жить, а для того, чтобы убивать. Могла бы вернуться, но не вернется, потому что сейчас умрет. Или не сейчас, а через полчаса, через час. Сколько она сможет вот так лежать и не терять сознания, не спать. Наверное, недолго… Прости меня, мама, прости…

Слезы были такими же солеными, как и морская вода… Лера не представляла, что есть еще одна, не менее страшная опасность… Кровь, которая сочилась из ее тела, акулы в состоянии учуять за несколько километров…

…Ситуация была критической. Антон сидел в этой дурацкой сауне уже трое суток, ему привозили еду, но никто с ним не разговаривал, не посвящал в какие-то планы относительно его самого. Никто больше не расспрашивал о нападении на коттедж. Даже Шило, и тот куда-то пропал. А потом он обнаружил, что у него села батарейка в часах. А она питала не только часовой механизм, но и все остальное записывающее и передающее оборудование. Теперь на экране у оператора в Управлении пропал сигнал. Быков наверняка встревожен, но выслать группу поддержки не может. Этим он расшифрует самого Антона, а о том, что Антон Копаев сотрудник полиции, кроме Быкова знал только Сашка Великанов, главный технарь в Управлении, пользующийся у Быкова особым доверием. Антон облазил все помещение, но не нашел ничего, что работало бы от плоских миниатюрных «часовых» батареек.

Дверь хлопнула. Антон мгновенно настроился на опасность. Это был стук входной двери, и стук вполне мирный. Когда подкрадываются, так дверью не хлопают. Значит?

— Антоха? — послышался хрипловатый голос Перца. — Ты где?

Вот кого он давненько не видел. Второй «благодетель», который вывел его на новый виток доверия у криминальных руководителей. С подачи Перца Антона вытащили на этот бой без правил, в котором он победил. Только что ему дала эта победа, он еще до конца не понял. Или он запорол всю операцию потому, что ему не верят, или он поднялся в статусе и близок к своей цели.

— А, вот ты где! — появился в комнате Перец. — Надоело сидеть взаперти? Давай, погнали со мной.

— Куда? — спросил Антон, на случай, если ему ответят.

— Узнаешь, — обманул его ожидания Перец.

Они вышли и уселись все в тот же старенький «Опель». Перец снова был за рулем, и Антону пришлось вспомнить, чем закончилась не так давно такая же вот поездка в неизвестность. Бой на арене, служба в охране коттеджа, гора трупов.

— Ты тут, небось, по два раза в день мылся, а? — весело спросил Перец.

— Собственно, я даже спал в парилке, — серьезно ответил Антон. — Возраст, кости ломит. А там тепло, сухо.

Перец на шутку не ответил, не хватило сообразительности. Антон разговор продолжать не стал. Его больше интересовала цель поездки. Перец явно пренебрегал правилами дорожного движения, часто проскакивая перекрестки на желтый, а то и на красный свет. Частенько он без видимых причин менял полосу движения, поворачивал на перекрестках из второй полосы. Антон заметил, что во время этих маневров Перец поглядывает в зеркало заднего вида. Это могло означать одно: он пытается избавиться от возможной слежки или просто определить ее наличие. Такие меры предосторожности Антона поразили, где научился, в тюрьме… Но расспрашивать о прошлом в этой среде не принято.

Машина выскочила на Большую Кольцевую, потом проехали Шувакиш, а потом Перец неожиданно сбросил скорость и свернул с трассы на грунтовую дорогу. Вела она, как предположил Антон, куда-то в сторону озера Мелкого. На приличной скорости, изредка притормаживая перед наиболее глубокими ямами и ухабами, Перец погнал машину по опушке леса, оставляя за собой длинный пыльный шлейф. Антон тоже стал поглядывать в зеркало. Второго подобного шлейфа на дороге он не увидел.

Скорее всего, это была старая трансформаторная станция при бывшем пионерском лагере или базе отдыха. Иных строений с советских времен не сохранилось. Среди деревьев и высокой травы виднелись лишь остатки фундаментов, россыпи битого красного кирпича, да углы обломков бетонных плит.

Отдельно стоящий домик был квадратным, сложен из белого силикатного кирпича и, видимо, использовался еще совсем недавно. И шифер на крыше не слишком разрушен, и два окна забиты накрепко пусть ржавым, но железом. Проводов, правда, не осталось, хотя столбы и изоляторы на фасаде домика еще остались. Дверь тоже обита железом, и она была приоткрыта, как будто предупреждала, что внутри ничего интересного нет, что там все давно разворовали.

Антон разглядел за деревьями старенький «уазик» с поблекшей зеленой краской на бортах и остатками какой-то надписи. Машина не была брошенной, виднелся след примятой травы, который вел к машине от грунтовой дороги. Правда, и сама дорога не выглядела тут накатанной. Проезжали по ней раз пять в год грибники, да раз-другой лесники.

Перец остановился метрах в двадцати от домика и стал ждать. Через пару минут из-за деревьев вышли двое парней с настороженными лицами. Они кивнули Перцу, внимательно осмотрели с ног до головы выбравшегося из машины Антона, но промолчали. Перец отошел в сторону с одним из охранников и стал ему что-то говорить. Тот кивнул и снова исчез с напарником за деревьями.

— Тихое местечко, — неопределенно произнес Антон, потому что молчать и не задавать вопросов было уже подозрительно. Он обязан был в рамках своего образа высказывать мнение…

— Тихое, — согласился Перец и повел Антона к домику. — Как на кладбище.

Они вошли в темный тамбур по скрипучим, почти сгнившим деревянным ступеням. Перец, шедший первым, споткнулся обо что-то и чертыхнулся. Антон сразу же стал смотреть под ноги. Если тут все такое гнилое, то можно легко сломать ногу. Дверь, которую потянул за ручку Перец, была в клочьях ваты и сорванного дерматина. Обнажилось черное дерево дверного полотна, источая мышиный запах.

Двое здоровенных парней у дверей не удивили Антона потому, что внутри его ждала довольно зловещая картина. Электричества в доме давно уже не было, и помещение осветили несколькими переносными фонарями, поставленными на пол по углам с направленными в потолок лучами. Зрелище жутковатое: почерневшие стены, паутина клочками, обваливающийся местами потолок и голый окровавленный человек, подвешенный на одной из стен за руки.

Антон его узнал, несмотря на посиневшее от побоев лицо. Это был тот самый приятель Леона по кличке Агент. Худой, даже костлявый, сейчас он выглядел вообще как скелетированный труп. Но он был жив. Антон это понял по тому, как у человека подрагивала диафрагма, и сиплым коротким звукам, которые вырывались из его горла.

— Страсти какие! — хмыкнул Антон и вопросительно посмотрел на Перца. — Что за дела?

— А ты посмотри внимательно на него, посмотри.

— Посмотрел. Достаточно посмотрел, чтобы у меня теперь аппетит пропал до вечера. А ночью еще и кошмары приснятся…

Договорить Антон не успел, потому что снаружи заскрипели ступени. Он обернулся. Судя по тому, что двое у двери не шелохнулись и еще двое, топтавшихся у привязанного Агента, тоже не проявили беспокойства, они все знали входящего. Дверь рывком распахнули, в дом скудно пролился дневной свет. Антон почему-то не удивился, увидев, что вошел Леон.

Один из парней в комнате засуетился, схватил стоявший у стены табурет, смахнул с него что-то рукой и поставил посреди комнаты. Леон прошел и уселся, положив ногу на ногу. Антон терпеливо ждал, пока эта явно театральная постановка продолжится.

— Вот так, Антоха, — тихо и зловеще прозвучал голос Леона, смотревшего пристально в лицо Агенту. — Приходит время, и друг становится врагом. Брат идет против брата…

— Вы с ним родственники? — удивился Антон.

Леон вздохнул, причем получилось это у него шумно и не очень искренне. Кажется, он все-таки разыгрывал тут какую-то комедию. Пришел бы и просто ткнул Антона мордой в окровавленное тело бывшего соратника. И задал бы вопросы, которые хотел задать, если уж в чем-то Антона подозревает. Или прямо объяснил бы, что Агент тут висит за то-то и за то-то. И ты учти, друг Антоха, что, будешь шалить, и ты станешь так вот висеть и мучиться. Что за беда! Каждый человек в нашей стране, что чиновник, что уголовник, как получит власть в руки, власть над людьми, сразу начинает из себя гнуть великого, самого умного и все в этой жизни понимающего. Почему не стать просто начальником, просто лидером — человеком, который администрирует тот или иной управленческий процесс?

— Каждый человек, Антоха, — сказал Леон, — за долгие годы дружбы становится родным. А я ведь любил его как брата. Любил, а он меня предал. Больно это сознавать, тяжело это пережить. Это как кусок самого себя отрезать, а рану посыпать солью. Невыносимая боль… Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо, — рассмеялся Антон, сделав вид, что не понял намека. Картина к веселью не располагала, и имитация далась Антону тяжело.

— Никто не хочет попробовать, — сокрушенно сказал Леон, и тут же интонации его голоса изменились. — А жрать хотят все! И эта падаль тоже захотела жрать больше и слаще, чем я. А это надо заслужить.

— А можно узнать, что он такого сделал? — поинтересовался Антон.

— А ты не знаешь? — уперся взглядом в Антона Леон.

Он смотрел так с минуту, пытаясь просверлить взглядом и добраться до самых потаенных мыслей. Потом, видимо, так ни до чего и не добравшись, снова перевел взгляд на Агента.

— Это Иуда. Он продал меня другому Иуде, — выставив палец вперед, обвинял Леон, демонстрируя не слишком глубокие познания в области библейских сюжетов. — Тот тоже был другом и тоже захотел лапу наложить на все. Теперь понял?

— Не очень, — покачал головой Антон. — Я вообще в ваших делах профан, и меня никто за это время не просветил. Слишком много таинственности. Но, судя по тому, сколько стоит твой костюм, Леон, и на какой машине ты ездишь, я могу предположить, что у вас есть какой-то совместный бизнес. И тебя решили кинуть этот и тот, другой, чьего имени ты не назвал. Как-то так!

— Давай, — сделал Леон знак одному из парней у стены. — Пусть он теперь мне все повторит.

Парень взял с пола пузырек, открыл и стал смачивать кусок ваты. По дому распространился едкий запах нашатыря. Агент после нескольких попыток привести его в чувство закрутил головой, ударившись затылком о стену. Он замычал и открыл глаза.

— Рассказывай Леону, — тихо приказал парень, — он приехал, хочет от тебя услышать. Говори давай!

— Леон, — хрипло простонал Агент и посмотрел вымученно на бывшего друга. — Прости, я не хотел. Черт попутал, бабки проклятые глаза замутили. Прости, Леон… все для тебя сделаю…

— Ты уже сделал. Ты предал меня! Рассказывай, это Иванов, это сука ментовская все сотворила?

— Да, он… падла. Он угрожал мне, я испугался, Леон. Ты же знаешь, что у меня…

— По делу говори, — ткнул Агента в ребро парень.

— Иванов, сука, полкан! — затараторил Агент. — Он из меня вытянул все про коттедж, он своих людей отправил. Это он заставил Шило ссучиться и предать тебя. Он хочет все под себя подмять, отомстить тебе.

— За что? — изумился Леон, и Антон на миг ему поверил. — Отомстить мне?

— За жену. Он думает, что ты его жену убил, что ты киллера послал.

— И он решил ответить тем же, он и в «Олимпии» наших пацанов положил, его человек?

— Не знаю, Леон, — простонал Агент, — правда, не знаю. Он мне ничего не говорил, он запугал меня, слабый я, ты же знаешь…

Многое стало становиться на свои места для Антона. Он слушал эти сбивчивые признания, вопросы и новые ответы и теперь многое понимал из того, что происходило в этой банке с пауками. То, что они всегда готовы сожрать друг друга, особой новостью не было. А вот нюансы этого процесса взаимного уничтожения были интересны. И вопрос вырвался у Антона почти машинально.

— Он знает, где Иванова искать. Должен знать.

— Что-что? — повернулся к Антону Леон. — Ты знаком с Ивановым?

— Знать не знаю, — сморщился Антон в злобной усмешке. — Только ты забыл, Леон, что я там был, в этом твоем коттедже, когда люди этого твоего Иванова наших ребят положили. И Шилу, если он правда ссучился, мне бы тоже хотелось за хобот потискать, пару вопросов задать. Я-то чудом живым остался, а чуда могло и не произойти. Так что счет у меня личный.

— Ну, ладно, — скептически улыбаясь, ответил Леон, — я дам тебе шанс душу потешить. Обозлился, говоришь? Дай ему ствол, Перец.

Антон не успел опомниться, как перед его лицом появился старенький, истертый до светлого металла «макаров». Перец нетерпеливо покачал оружие перед носом Антона.

— А про Иванова? — спросил Антон, принимая пистолет и взвешивая его в руке. Судя по весу, магазин был полон.

— Он уже все рассказал, — равнодушно сказал Леон. — Это он первым делом рассказал, я просто хотел, чтобы ты послушал. И понял, что у нас делают с отступниками. Я ведь тебе еще не верю, Антоха. А если я человеку не верю, то я возле себя его не держу. Я или поверить ему должен, или удалить от себя подальше. Лучше куда? Правильно, в землю. Вот и делай выводы, заслуживай доверие. Кончай этого!

Буря эмоций пронеслась в сознании Антона. С одной стороны, кто перед ним? Криминальный элемент, бандит, преступник, по которому колония плачет, а может, и очень большие сроки, судя по крохам сведений, которыми обладал Антон. Может, и пожизненное ему светит…

Но была и другая сторона медали. Это Антону вбили в голову за время учебы основательно: человек виновен только тогда, когда это решит суд. Вот одна и единственная инстанция, которая имеет право определять меру вины и меру наказания. Выносить приговоры. Пока суд не вынес своего решения — человек считается невиновным. Но Антон ведь был уверен, что Агент виновен! Но он был и офицером полиции, он стоял на страже закона и не мог сам жонглировать им, как циркач. И убийство, если не совершено в целях самообороны… Это не война, это мирная жизнь, и здесь существует закон.

А операция? Откажись Антон стрелять, и все насмарку: все усилия, жертвы и риски. Может, в интересах операции он может переступить закон, в интересах десятков и сотен людей, которые уже пострадали и могут пострадать от этого типа. Он же их защищает, он же собой рискует, это же благое дело… Черт! Не могу я убить, права не имею, иначе какой же я полицейский! И сослаться на неумение не могу, потому что видел Леон меня на песчаной арене…

И опять спасла интуиция. Что-то подсказывало Антону, что не все тут так просто, что есть какой-то подвох. Он снял пистолет с предохранителя, передернул затвор и, все еще сомневаясь, услышал, как с металлическим звуком звякнул затвор, загоняя патрон в патронник. Он поднял оружие, чуть помедлил и сместил ствол правее головы Агента… Прости меня, мама, прости меня, Быков, простите все, если что не так…

Пистолет отреагировал на нажатие на спусковой крючок звонким щелчком, и не более. Антон с откровенным изумлением уставился на оружие. Он не успел даже облегчения почувствовать, как рука Перца отобрала у него пистолет. Теперь было время с изумлением и разыгранным негодованием уставиться на самого Леона.

— Ладно, ладно! — криво усмехаясь, отозвался Леон. — Че бачишь? Ишь, бельма выкатил. Ты, в натуре, решил, что я тебе волыну, полную маслин, доверю? Кто ты есть, Антоха? Ты докажи мне масть свою, потом я к тебе спиной повернусь. Значит, так, Перец, берешь его в свою бригаду. Смотри, доверяй, проверяй, можешь наизнанку вывернуть, можешь под микроскопом смотреть. Мне он нравится, но это пока… Потом может и разонравиться. Больно ты темный, Антоха, хотя волос у тебя и светлый. Но мы с этим разберемся. И тогда висеть тебе на этой вот стене. Ты меня понял, Антоха? Беру я тебя пока «танкистом» [8], а там посмотрим!

— Ладно, командир, — Антон повернулся к Перцу, — командуй.

— Топай на улицу, — кивнул Перец. Он передернул затвор пистолета, выбросив два патрона на пол.

Антон повернулся и пошел к двери, ощущая всем организмом, какая у него широкая и беззащитная спина. Выстрел прозвучал. Он грохнул так, что с потолка посыпался какой-то мусор сквозь щели в досках. Даже жесть на окнах завибрировала, а один из фонарей на полу упал.

Антон резко обернулся. Агент висел на веревках, безвольно свесив голову на грудь. Во лбу у него зияла дырка, из которой толчками текла кровь. Стена за его головой была забрызгана темным. Перец равнодушно посмотрел на Антона, пряча пистолет за ремень джинсов. Выходит, что ненастоящих патронов в магазине пистолета было всего два.

Не выдав себя эмоциями, Антон вышел на улицу и остановился, поджидая своего нового начальника. Агента было жаль. Не как человека, а как источник информации. Быков много бы у него выведал интересного, ценного. И про Иванова, и про других. Да, в этом Быков прав, от трупов толку мало. Никакого от них нет толка.

— Поехали, — как всегда лаконично бросил Перец, выходя из дома.

Антон поспешил за ним к машине, лихорадочно соображая, как же ему связаться с Быковым. Бандиты знают, где Иванов. Не исключено, что Антона прямо сейчас или очень скоро возьмут с собой, чтобы накрыть Иванова с его подручными и рассчитаться за все. Очень было бы хорошо и группу нападения, и самого Иванова взять именно в этот момент.

— Жрать хочешь? — вдруг спросил Перец, когда они уже выехали на шоссе.

— Пора бы уже, — недовольно ответил Антон. — На дело когда едем?

— Позже… Не сегодня.

— Хочешь проверить, убедиться, не обманул ли Агент? Не поспешили вы с казнью, а то можно оказаться у разбитого корыта. Нового нет, и от старого толка никакого.

— Спокойно, все проверено, — усмехнулся Перец. — Мои братки уже вокруг трутся, секут за полканом. Это все… что там в доме было, оно для тебя. Так Леон велел сыграть, чтобы проверить, как ты поведешь себя. Не верит он тебе, и все тут. Почему — не знаю.

— А ты мне веришь? Или потащишь на операцию ненадежного бойца? Как-то у вас все странно, непонятно делается.

— А у вас? — вдруг взорвался Перец. — Ты сам откуда взялся, ты из какой бригады? Что тебе все не нравится, все не по-твоему! Бери, делай по-своему!

— А ты чего разорался? — засмеялся Антон. — Я всю жизнь сам за себя, и никакой бригады у меня не было. Сам себе начальник, сам себе и доверитель, и доверяльщик.

— Доверяльщик, — проворчал Перец, успокаиваясь. — Че мне тебе не верить? Нету у меня на тебя ничего, проверяли. Двадцать раз проверяли. И по полиции, и по нашим в городе. Никто тебя не видел, никто о тебе не слышал. Нет тебя!

Антон прикусил губу. Вот как! Оказывается, очень серьезно бандиты наводили о нем справки. Если Перец, конечно, не врет, и если у них есть такая возможность — провести квалифицированную и обстоятельную проверку личности. Если у них есть такие, как полковник Иванов, то, наверное, и возможность такой проверки тоже есть. Значит, не нашли ничего? Приятно услышать, особенно когда пистолет у виска периодически пляшет. Значит, говоришь, нету меня? Антон процитировал на память:

И имя твое звучит ниоткуда,

И голос зовет за собой в никуда.

И буду идти в ожидании чуда,

Пока путеводная светит звезда.

Перец никак не отреагировал, только поглядывал в зеркало заднего вида. Антон усмехнулся тому, что ожидал какой-то реакции от уголовника. Все его культурное воспитание, может быть, окончилось девятью классами школы, лагерными песнями про волю и про мать-старушку, которая ждет не дождется сына-вора. — Это че, песня такая? — неожиданно спросил Перец. — Хорошие слова, душевные. Голос зовет никуда… Некуда нас ему звать, и не ждет нас никто. Это жизнь, Антоха!

Антон закашлялся в кулак, чтобы скрыть смех. Никак он не ожидал, что коротким четверостишием, случайно когда-то запомнившимся, он затронет этого закоренелого бандита за живое. Гляди-ка, слова ему показались душевными!

Глава 10

Вертолет в низко надвинутой на глаза кепке брел по Западному кладбищу. Поездка в район принесла только боль. Он так надеялся, он боялся мечтать, но мечтал об этой встрече. Это он, человек, который треть жизни просидел в колонии, человек, который привык брать от жизни все, что хотел, и выдирать свое с мясом и кровью, человек, который привык жить по волчьим законам, этот человек сказал о себе — «мечтал».

Только не так он себе представлял эту встречу. Однако судьба привела его на кладбище, и он ищет сейчас могилу той женщины, которую не помнил даже в лицо, не помнил ее голоса. Это произошло случайно, в компании, очень много лет назад, двадцать с лишним. Они веселились, он, тогда еще не загрубевший от колоний и уголовной среды, веселил женщин, много пил и смеялся. А потом они отправились кататься на пароходике.

Это случилось в тот же вечер за городом. Один из членов компании, а может, и виновник торжества, этого Вертолет уже не помнил, пригласил всех закончить веселье у него на даче. И там они продолжали пить шампанское, танцевать, петь. Там у него с ней и произошло. Один раз, в хмельном угаре… А наутро Вертолет был уже далеко. И он больше не вспоминал той женщины, он забыл ее имя и ту мимолетную встречу.

Теперь он знает, что ее зовут Вера Павловна Макарова, что у нее родилась дочь. И что они там больше не живут. А похоронили Веру в Екатеринбурге, где она скоропостижно скончалась года три назад. И одна очень дальняя родственница, не имея денег, похоронила Веру на задворках Западного кладбища за счет социальной помощи. Вот она…

Вертолет остановился и сел на корточки. Холмик осел, покрылся травой. Ни оградки, ни памятника, только табличка на ножке из проволоки. И буквы с цифрами. Все, что можно было сделать бесплатно, что смогла сделать ритуальная фирма на сумму субсидии. Вертолет закурил, держа сигарету по-лагерному в кулаке, и стал смотреть в сторону, туда, где на окраине кладбища росли высокие деревья, где с шумом дрались вороны. Жизнь идет, даже птицы, и те чем-то заняты. А он сидит у могилы женщины, от которой у него дочь. И знай он о том раньше, может, и жизнь сложилась бы иначе. А может, и не сложилась, но знать об этом он должен был еще тогда.

Нет, тогда его это не интересовало, потому что тогда он свято верил в воровские законы. А настоящий вор не должен иметь дом, семью, не должен работать. Вор — это перекати-поле, это человек-искатель, искатель счастья, воровского фарта, человек, живущий сегодняшним днем, этой минутой. Жизнь прошла, а что осталось? Глупые принципы, истраченные годы и никакого следа на земле. Теперь вот он узнал, что след все-таки есть, только отыскать его не удалось. Может, эта могила и есть его след? Как все поздно, глупо, не вовремя! Как все слишком поздно…

— Лешенька, — раздался сзади голос. — Ты чего же это тут?

Вертолет ругнулся про себя, затягиваясь остатками сигареты. Следила, что ли, она за мной? Этого еще не хватало для полного счастья. Какие же бабы все-таки дуры. Особенно когда любят. Хотя все, кто любит, все дураки.

— Ты чего? — проворчал Вертолет, поднимаясь на затекших от сидения на корточках ногах. — Следила за мной, что ли?

— Я… — Валентина замялась, смутилась. Глаза у нее мгновенно наполнились слезами. — Я случайно, Лешенька. Я на автобусе мимо ехала, когда тебя увидела. Думала… может…

— Ладно, хватит тебе, — отмахнулся Вертолет и снова стал смотреть на заброшенную могилку. — Так вот оно бывает, Валюша, живешь, живешь и не знаешь, где тебе могилка заказана.

— Это кто же? Знакомая твоя? — тревожно спросила Валентина. — Или родственница?

— Ты, Валя, спокойно отнесись, — хмуро сказал Вертолет, — лет уже прошло много, я уж и не скажу сколько. Судьба как-то пересекла нас в жизни с ней. Один только раз, а потом я не видел и не слышал о ней. А в прошлом году узнал, что дочка у нее от меня. С того раза, понимаешь. А я столько лет ничего и не знал.

— Дочка? — всплеснула руками женщина. — Это ж надо. Ты отец, значит, дочь у тебя. Взрослая уже? И где она теперь, дочь?

— Не знаю, искать пробовал, но не нашел.

— Это ты из-за этого днями пропадал? Ее искал?

— И из-за этого тоже. Хотел один долг вернуть, а получилось, что второй должок нарисовался. А его мне уже не вернуть. Что я ей скажу? Вот он я, отец твой! Радуйся, что с мамкой твоей переспал по веселому делу, а потом улетел, как ветер. И не спросил, и не написал. А теперь ты меня, старого да больного, обогрей, приголубь.

— Леша, что же ты такое говоришь, да разве ж такое можно говорить?! Да и незачем тебе тепла у нее искать! А я как же, неужто брошу тебя, отпущу? Ты повидайся, это обязательно, только у тебя и без того дом есть. Ты знайся, это грех — не знаться, только у нее теперь своя жизнь, а у тебя своя.

— Боишься? — горько усмехнулся Вертолет. — Ты, Валентина, не бойся. Ты не этого бойся, не женщин. Ты мужиков бойся. Дочь, она что, она, может, и знаться не захочет. Мне бы только посмотреть на нее. Мне бы только узнать, что она в самом деле есть, мне теплее на душе, если буду знать… Что она будет жить дальше и знать, что у нее, как и у каждого человека, есть отец.

— А может, у нее отчим какой был, а тут ты объявишься. Может, она его даже за родного отца считает, не знает всей той истории.

— Может, и так, а может, и нет. Узнавал я, не было у нее мужика. Одна она воспитывала, пока я…

— Не казни себя, Леша, в жизни всякое бывает. Ты, может, могилку обиходить захочешь, оградку поставить, памятник или крест. Ты скажи, у меня кое-что накоплено на книжке. Мы и сделаем с тобой. Все ж покойница не чужая тебе была. Душу тебе это маленько отпустит. Ты же как чугунный весь, как неживой.

— Неживой и есть. Ладно, поехали домой. Там видать будет, что и как. Будет день — будет пища, как говорили в старину. Не будем загадывать наперед. Долги надо отдавать поочередно. Пошли, Валюша.

Женщина снова всплакнула, глядя, как сутулится ее мужик, какое у него снова черное лицо, безжизненные глаза. Господи, что же с людьми жизнь делает. Чего же не живется-то всем по-людски. Живи себе и живи, радуйся солнцу, небу. Детишек рожай, гулять выводи, в школу собирай. Вот жизнь и не в тягость будет. Чего не хватает людям?

Валентина послушно пошла следом за Алексеем между могилками, все еще стыдясь того, что выследила его, подозревала в связи с другой женщиной. Дура, дура и есть. Правильно Леша ее ругает. У него вон как сложилось, а она в грехах его подозревала. Лишь бы не ушел больше. Хоть остаток века скоротать под рукой его тяжелой, в постели теплой. Есть кому и калитку починить, и стекло вставить. Да и от соседей не стыдно, не надо больше ловить их сочувственных взглядов.

Странно, но Перец отпустил Антона одного, назвав место и время встречи. Слежки за собой Антон не заметил, хотя проверялся очень тщательно. Перец ему поверил, в отличие от Леона? А почему нет? У него своя мудрость — мудрость рядового уголовника, который всю жизнь под началом больших авторитетов. Те зажрались, те считают себя выше всех, а потому умнее. А эти…

И довод Перец привел серьезный, когда Антон его спросил о доверии. Шило убили, задушив его, сломав ему шею. А предварительно его бритвой по глазам полоснули. И Перец здраво рассудил, что Антоха к таким методам непривычный, не в его это манере, это чисто воровской способ — по глазам. Антоха не сидел, привычек и способов таких ему изучить было негде.

Да и сломанная шея наводит на размышления. Антоха знает много способов убить человека голыми руками, и шею он ломать стал бы не так. Это Перец знает, встречал такое — когда голову дергают под подбородок вверх и одновременно рывком крутят в сторону. Специальный прием, не уголовный. А Шило элементарно задавили звериной силой. По-простому.

Первым делом Антон нашел в большом универмаге вывеску «Ремонт часов». Через пять минут он вышел на улицу с работающими часами на руке, а заодно и с работающим передатчиком. Теперь второе дело. Антон нырнул в толпу и исчез. Исчез для наблюдателя. Через несколько минут он вышел из двери возле высокого разгрузочного пандуса. Грузовая машина с прицепом разгружалась, молодые парни катали контейнеры и не обратили на постороннего никакого внимания.

Выйдя грузовым двором на совершенно другую улицу, Антон поднял руку и остановил первую же пассажирскую маршрутку. Несколько беглых взглядов назад, чтобы убедиться, что с места не сорвалась машина преследования, что никто не бросился ловить такси и догонять маршрутку. Все спокойно.

Так, времени у него два часа. Можно успеть съездить домой и спокойно обсудить с Быковым ситуацию по телефону, рассказать о планах. Очень было бы хорошо захватить во время разборки и Леона и Иванова вместе. Заодно проверить, как идет запись с передатчика в часах на ноутбук.

Но домой ему нельзя, потому что риск просто колоссальный. Если он все-таки проморгал слежку, если у бандитов все же есть грамотные «топтуны», тогда он спалит свою квартиру в два счета. А без надежной крыши над головой это уже не работа. Там у него средства связи, там у него все технические приспособления. Там, черт возьми, он может спокойно спать. Нет, рисковать не стоит.

Антон попросил водителя остановить на следующей остановке. Где-то здесь, как он помнил, имелось интернет-кафе. Заведение оказалось на месте. Антон выбрал себе компьютер, от которого он хорошо видел бы вход в этот полуподвал и маленькие окна под самым потолком. Теперь электронная почта…

Через час Антон стоял в том месте в зале супермаркета «Магнит», которое он назначил сам. Сашка Великанов появился вовремя. Антон улыбнулся про себя, увидев, с какой старательностью «главный технарь Быкова» постарался изменить внешность. Сашка протиснулся в толпе мимо Антона и вложил ему в руку мобильный телефон.

Антон вышел на обширнейшую парковку и набрал номер Быкова. Теоретически его сейчас можно было подслушать с помощью дистанционного направленного микрофона. Но это не для уголовников… Сейчас риск был минимален, и Антон мог говорить смело.

— Здрасьте, Алексей Алексеевич! — сказал Антон. — Настоящим сообщаю, что я жив и здоров, чего и вам желаю, а также хочу сообщить…

— А можно не валять дурака? — послышался в ответ низкий голос полковника. — Тут с ума по нему сходишь. А он развлекается. Почему молчал? Почему на связь не выходишь? Заигрался?

— Алексей Алексеевич! — укоризненно ответил Антон. — Вы несправедливы ко мне. Я сейчас под такой проверкой хожу, что дыхнуть боюсь. К тому же я в письме, что по электронке вам отправил, все изложил. Кратко.

— Кратко, — проворчал Быков, успокаиваясь. — Информация по Иванову надежная? Может, это лишь проверка? Будет засада или не будет…

— А вы не торопитесь. Дайте пострелять, дайте группировкам с обеих сторон себя проявить, а потом уж хватайте всех.

— А про себя забыл? Я что, должен тебя там оставить?

— Ладно вам, Алексей Алексеевич. Не в первый раз. К тому же я вам честно обещаю быть трусом, забиться в первую же попавшуюся нору и затаиться там, пока они друг друга крошат. Ну, может, только одним глазком посмотрю, куда Иванов побежал. И Леон.

— Вот-вот, начинается. Ладно, другого выхода все равно нет, потому что времени на подготовку операции захвата ты мне все равно не оставляешь. Убийство жены Иванова, есть информация?

— Ничего. Думаю, что стреляли все же в него. Убита по ошибке.

— Стрельба в «Олимпии»?

— Они сами в недоумении. Леон полагает, что это происки Иванова, но Агент под пытками не сознался.

— Одним словом, как ни крути, а со всех сторон у тебя пробелы. Хреново, Антон. Не кажется, что тебя за нос водят, потому что знают или подозревают, кто ты есть на самом деле? Или специально сливают тебе «дезу».

— Ой, нет! — возразил Антон. — Они свое недоверие в иную форму привыкли облекать. Не так они его выражают. Когда группа приедет с Мелкого озера с телом Агента, вы сами убедитесь, как они подозревают. Думаю, что Леон сам не уверен во многом, сам голову ломает о том, кто его противник. Поэтому он и клюнет на возможность взять Иванова и поговорить с ним серьезно. Будет там Леон сегодня, я уверен. Только убийство Шила в эту схему не клеится, вот что меня беспокоит.

— Очень даже клеится. Или Иванов, или Агент, кто-то из них решение принял, когда понял, что Шило расшифровали, как пособника Иванова. Вот и убрали, концы обрубили, которые к Иванову вели от него. Это еще чудо, что ты под серьезное подозрение не попал вместе с Шилом. И то, это если верить тебе, что не попал. А я все же беспокоюсь.

— Ладно вам, все же нормально.

— Не все! Сигнал из твоей игрушки неустойчив. Ерунда все это, сигнал слаб. Твоими часиками пользоваться можно, если «вести» тебя за квартал или два машиной. А когда ты срываешься и уезжаешь на другой конец города, или вообще за город… Ладно, теперь уже недолго осталось. Теперь тебя возьмут плотно и будут пеленговать постоянно. Вплоть до места вашей встречи с Ивановым.

К месту встречи с Перцем Антон шел неторопливо, абсолютно не таясь. Пусть сейчас его увидит Перец или кто из его людей и пусть поймут, что он ничего от них не скрывает. Поесть вот не успел, это плохо, но не смертельно.

Перец стоял на автобусной остановке и, прислонившись спиной к ее прозрачной стене, курил длинными глубокими затяжками. Сначала Антон решил, что Перец его не видит, но подойдя ближе, понял, что уголовник давно и внимательно присматривается к нему и оценивает ситуацию на улице. Если что-то вообще можно понять по глазам Перца, то он, кажется, ничего подозрительного не заметил.

— Ну, вот и я, — спокойно сказал Антон, подходя вплотную. — Как наши планы?

Вопрос был задан специально для тех, кто сейчас слушает передачу с его «часов». Пусть лучше Перец сам произнесет вслух, сам назовет цель поездки, чем Антон будет его расспрашивать. Но Перец был как всегда немногословен.

— Ну, погнали, — выбрасывая окурок, коротко сказал он и круто повернулся в сторону проходного двора.

Антон молча шел за своим командиром минут пять дворами, пересекал улицы и снова углублялся во дворы жилых домов. Заговорить сейчас вслух, начать расспрашивать он не хотел, зачем лишние подозрения. Если передатчик в часах пеленгуют, то все нормально. Значит, оперативная группа или отряд ОМОНа знают об их передвижении. Если нет, то… придется как-то выпутываться самому. Например, в критической ситуации воспользоваться мобильником Перца. У него-то телефон есть.

Во дворе, как раз возле трансформаторной будки, стоял «уазик-буханка» с раскладной лестницей-трехколенкой на крыше. На борту надпись «Электросети. Оперативная». Двери машины были открыты, и в ней Антон увидел двоих. Еще трое топтались возле машины, покуривая и сплевывая на землю. Ни одного знакомого лица, это Антон отметил сразу. Вид был у всех не как у рабочих электросетей: джинсы, обычные летние штаны и у всех рубашки навыпуск. Удобно, если надо спрятать пистолет. Сунул за ремень, и он всегда под рукой.

Перец, подходя, лишь сделал кивок головой, и все полезли в машину. Видя, что командир садится на переднее сиденье, Антон полез следом за парнями в боковую дверь и сел на свободное место. На него поглядывали с неудовольствием. Видно, что тут были люди все опытные и новичков не жаловали. В бою доверяли лишь своим и проверенным. Правильно, не мог не согласиться про себя Антон. Тем более бой предстоит нешуточный… На полу под брезентом лежали явно автоматы, и один «АКСУ» (как коротко в обиходе называют «АКС-74У») он разглядел точно. Интересно, а его вооружат или его присутствие имеет иные цели?

Водитель вопросительно посмотрел на Перца, но заводить мотор не стал. Перец обернулся в салон машины.

— Знакомьтесь, пацаны, это Антоха. Боец толковый, подготовка у него путевая. Менять ничего не будем, Антоха идет со мной. Дайте ему пукалку, какую сам выберет.

Один из парней, что сидел напротив, небрежно ногой в легком светлом ботинке отбросил край брезента. Кроме трех «АКСУ» калибра 5,45, здесь были три «ПМ», два ижевских аналога, два старых «ТТ». Ничего приличного, нового и мощного тут не было. Антон присел на корточки, взял в руки «стечкина». Что тут делает эта зверюга? Кто его положил в машину? Оценить это оружие может только тот, кто служил в армии последние двадцать лет, кто прошел Афган. Здесь, в машине, таких явно не присутствовало. Значит, выгребли весь арсенал, который имели.

Пожалуй, стоит остановиться на 9-мм «АПС», решил для себя Антон. Что там за стычка предстоит, какой бой, это неизвестно. И в любом случае ввязываться в перестрелки он не намеревается. Если потребуется стрелять, так только для самозащиты или для захвата интересующих его личностей. Не автомат ему нужен, а именно пистолет. Причем такой, который даст возможность обрушить на противника мощь огня, даст огневой запас со своим 20-зарядным магазином. Ну, и маневренность. В случае чего, «стечкиным», который со снаряженным магазином весит больше килограмма, можно и по голове кого-нибудь огреть. Существуют и более современные пистолеты, но…

Вообще-то «АПС» не самый плохой пистолет, в зависимости от целей его использования. Он обладает точностью стрельбы, в отличие от «макарова», меньшей отдачей, меньшим подбросом ствола при стрельбе. В 60-е годы прошлого века «АПС» сняли с производства и с вооружения, но им с удовольствием продолжали пользоваться, например в КГБ, в военной разведке. А потом, после распада СССР, его стали использовать в различных локальных конфликтах. Благо на военных складах «АПС» лежал тысячами и десятками тысяч.

Его брали с собой на боевые вылеты в Чечне российские летчики вместе с «АКС-74У». Его на случай ближнего боя предпочитали и снайперы. «АПС» продолжал пользоваться популярностью в МВД. Его можно было часто видеть у бойцов СОБРа, ОМОНа, различных спецподразделений ФСБ и ФСО. Легче и удобнее автомата, но мощнее пистолета, этим все сказано.

Антон покачал в руке тяжелое оружие, проверил магазин. Порылся в железе и нашел второй магазин от «АПС», сунув его в задний карман джинсов. Парни в салоне машины смотрели на его действия без интереса. Даже с каким-то пренебрежением.

— Погнали, — коротко приказал Перец и отвернулся.

Заработал мотор машины, скрежетнула коробка передач, и они тронулись. Мелькали за окнами улицы, светофоры, потом потянулись пригороды, рынки строительных материалов. Антон машинально фиксировал маршрут, стараясь угадать, какое именно место является целью поездки. Когда машина свернула в посадки и остановилась, заехав за плотный кустарник орешника, Антон уже догадался, что объектом является поселок Белая Роща. Иного жилья в этой округе он не знал. И нежилых строений тут не было. Не землянку же себе Иванов вырыл.

Перец первым спрыгнул на траву. Парни в салоне зашевелились, и Антон решил, что им тоже следует выходить. Он подошел к Перцу, засовывая свой огромный пистолет сзади за ремень.

— Так какова моя роль в этом деле, а?

— Ты сам понял, — Перец кивнул на оружие Антона за поясом. — Штурмовать будут они, а ты со мной пойдешь, ты у меня на всякий пожарный случай будешь. Когда брать живьем придется, когда ситуация критическая сложится. Мало ли!

— Значит, наша задача — перебить охрану Иванова, а его самого взять только живым? И много у него охраны? Разведал кто-нибудь?

— Разведать толком не удалось, — огорошил его Перец. — Но у нас план немного другой. Леон придумал себя как живца использовать. Мыслишку эту мы забросили людям Иванова, есть такая возможность. Якобы Леон приехал сюда почти без охраны, чтобы переговорить с Ивановым, якобы он его не особенно подозревает. Так, базар по душам! Иванов, падла, такого шанса не упустит. Обязательно клюнет, но решать ему придется быстро, не дадим мы ему времени собрать большую бригаду. А здесь у него под рукой всего пять или восемь бойцов.

— И опытные бойцы?

— Правильно спросил, — засмеялся Перец. — Наши на войне не были, но на «стрелках» всяких бывали. Они с понятием, когда и как стволом тыкать. А те, что у Иванова, они из бывших. Сержанты всякие. Те с оружием больше баловались, стреляли в людей, может, пару раз. Двое в прошлом из ОМОНа, в командировках на Кавказе были. Но один машину чинит на дороге. Подвеска у него полетела, и скоро он сюда не попадет.

— Твои постарались?

— Не важно, — снова засмеялся польщенный Перец, — главное, что не подкопаешься. А второй тут. И он от Иванова на шаг не отойдет. Считай, личный телохранитель. И кликуха у него — Бизон. Так что сам прикидывай, что там за боров. Ладно, пошли. Ты от меня не отходишь и делаешь, что я говорю.

Антону на миг показалось, что Перец боится и Антона собирается использовать именно в качестве собственного телохранителя. Но говорить об этом даже в шутку не стоило. Через двадцать минут Перец остановил свой вооруженный отряд.

— Здесь, — он обвел рукой лес вокруг и ткнул пальцем в сторону низинки, в которую в этом месте ныряет дорога. — Место для засады самое супер. Но и Иванов со своими так подумает. Уходим метров на двадцать левее. Пусть спокойно проедут это место, пусть он высаживает людей, которые будут проверять дорогу впереди. Ничего он не найдет, и они проедут дальше. А вот когда машина из низинки выберется, когда он успокоится и велит всем в машину садиться, тут мы их и накроем.

— А Леон? — спросил Антон. — Где будет Леон?

— Подъедет.

Ответ емкий и многообещающий. Понятно, что подъедет. Но, что удивило Антона, приказа занимать позиции от Перца не последовало. Более того, его бойцы закурили, стали топтаться вокруг, оставляя множество следов, сплевывали себе под ноги и громко разговаривали. Что происходит? Или у Перца нет никакого опыта, или что-то тут не так. Темнит командир, ждет он какой-то информации. И он уверен, что стычка будет, скорее всего, не здесь. Это какой-то запасной вариант, на случай, если там где-то что-то не получится. Однако задавать вопросы и поучать, видимо, не следует.

Антон стоял и прислушивался. Проклятый дятел зарядил неподалеку свою дробь, а в высоких кронах в тихую погоду эхо очень далеко раздается. Потом очумелая сорока прилетела и начала метаться по веткам вокруг людей и истошно стрекотать. В армии разведчикам втолковывали с первого дня, что птицы лучшие сторожа. Сорока сейчас выдавала присутствие людей с потрохами. Любой наблюдатель поймет, что где-то здесь посторонние.

Вспоминая карту, Антон прикидывал направление лесных дорог в этом районе. В принципе, их может быть много, но более или менее накатанных, которыми пользуются водители машин местных фермерских хозяйств, которыми ездят жители Белой Рощи, было всего две. Они начинались от шоссе, сходились в северо-западной части лесного массива и выходили к поселку. Точнее, чуть севернее поселка. А за поселком дорога снова раздваивается и уходит с одной стороны к ретрансляционной вышке на окраине города, а с другой — к Озеркам.

Сейчас группа Перца находилась с километр южнее Белой Рощи. Дорога от поселка к трассе проходила где-то правее. И эта лесная дорога была ее небольшим ответвлением. Что же задумал Перец, и что задумал Леон?

— Тихо! — шикнул на всех Перец и полез в карман за телефоном. Теперь было слышно, как он вибрирует. — Да… на месте. Понял! Ты уверен? Ладно, мы свое дело сделаем… только ты бы… Понял, понял!

Перец еще какое-то время слушал и кивал, будто его собеседник мог эти кивки видеть. Потом он отключился и сунул телефон в карман. Повернувшись, с хищной улыбкой осмотрел свое войско, потом подошел ближе к парням. Те, как по команде, обступили своего главаря.

— Значит, так, пацаны. Леон выманил Иванова. Свой человек маляву скинул, все теперь будет ништяк. Расклад, значит, такой. Вы трое, — Перец ткнул рукой, — дуете по дорожке, до пересечения с большой грунтовкой. Только в темпе, потому что у вас всего минут десять в запасе. Проедет машина Леона, а за ней будет гнаться другая машина. Делаете из нее решето и из всех, кто в ней.

— А Иванов? — насторожился Антон.

— Спокойно, лошадь, я Буденный! — оскалился Перец. — В первой поедут бойцы, которые Леона захотят взять, а сам Иванов поедет следом, и охраны у него почти не будет. Бизон будет, может, еще кто, и водила. Вы двое сейчас занимайте положение сзади. Чтобы оказаться с другой стороны от машины Иванова. А мы с Антохой прикроем… На крайняк, сами Иванова возьмем. Учтите, что он нужен целым. Матки повыворачиваю, если ухлопаете эту суку.

Все закивали, стали передергивать затворы и разбегаться. Перец дождался, когда они останутся одни, и повернулся к Антону.

— Ну че, Антоха, мандраж не бьет?

— Не в первый раз, — пожал Антон плечами. — Нам не пора выдвигаться, командир?

— Сейчас пойдем. Ты вот что себе отложи в чердаке на верхнюю полочку, Антоха. Если будет полный ажур, то и ты в шоколаде будешь. Леон таких подвигов не забывает, он не забывает тех, кто свой калган под пулю подставляет. Возьмешь Иванова, и ты лучший кореш Леону до конца дней.

— Чьих дней? — с невинным видом спросил Антон.

Перец заржал, далеко откинув голову и выставляя напоказ желтые прокуренные зубы. На миг Антону показалось целесообразным врезать по этой шее, связать Перца, а потом пойти и перебить всю банду. А потом можно будет выйти к дороге и, пропустив первую машину, перебить охрану Иванова и взять его самого тепленьким и целеньким. Что это даст? Легкий анализ показал, что ничего, кроме удовольствия, это не даст. Нужна сшибка, ОМОН должен всех взять с оружием и во время боя. Тогда улик будет более чем достаточно. Кстати, они там сориентировались, услышали объяснения Перца? Будем надеяться.

Они двинулись к месту засады. Антон отметил, что Перец тихо по лесу ходить умеет. Через пять минут они были на месте. Бойцов Перца было не видно, значит, сидели они хорошо. Перец молча толкнул Антона в плечо и показал рукой влево, где на краю поляны росли три толстые, сросшиеся у основания ствола березы. Антон кивнул и пошел занимать позицию. Перец немного прошелся вдоль дороги, кажется, он прислушивался. Потом в воздухе отчетливо послышался звук автомобильного мотора. Даже двух моторов. Иномарка с хорошей системой глушителей. Мотор урчит и мягко рокочет, но его насилуют на кочках. А вторая машина старее, глушитель у нее прогорает, и звук резче.

Несколько минут напряженного ожидания. Антон вытащил пистолет, поставил предохранитель на одиночный огонь, плавно передернул затвор. Палец он положил на спусковую скобу и стал смотреть туда, откуда должны показаться машины. Все шло по плану. Сейчас выскочат две машины, начнется стрельба, станут умирать люди. С десяток трупов сегодня тут будет. А в разгар стрельбы вылетит ОМОН, который уже должен быть где-то на подходе. Свои бы не уложили, думал Антон. Но он-то нервировать своих не будет. Если надо, с готовностью на пузо плюхнется и руки на затылке сложит.

Первая машина показалась из-за деревьев, подпрыгнула на ухабе и понеслась в сторону засады. Это не «Мерседес» Леона, это серая «Хонда»! Что за дела? Перец знал о другой марке машины? Вторая была черным «Опелем», а третьей машины не наблюдалось. И пошло все совсем не так!

Перец выскочил из-за дерева без всякого предупреждения. Антон за ним не последовал. Под пули не хотелось выбегать, да и команды не было. Перец что-то закричал, и из машин сразу начали палить автоматы. Причем из обеих, и все по засаде. Теперь понятно, что это засада на засаду. Опять кто-то кого-то продал! Эх, уголовники…

У первой машины лобовое стекло моментально превратилось в мутную скомканную тряпку. Кто-то ударом ноги выбил его наружу и стал стрелять прямо в салон. «Опель» резко свернул влево, грузно загребая землю диском из-за пробитой резины, выскочил на траву, и из него стали вываливаться люди с автоматами. Они падали, перекатывались и стреляли. Несколько человек упали, двое пытались отползти назад. За первые секунды боя Антон отметил потери с обеих сторон. Один из левой группы Перца явно был убит, потому что он упал так, что автомат отлетел в сторону. В правой группе один был ранен. Зато у нападавших из первой машины убито было двое, а во второй один убит, а двое ранено. Если там изначально было по четверо бойцов, то из восьми осталось боеспособных четверо. У Перца трое, да он сам, да Антон. Преимущество! Было бы желание, Антон сейчас перебил бы всех за минуту. Отдаст приказ Перец?

В грохоте очередей Антон совершенно четко выделил характерный звук пистолетных выстрелов справа от себя. Это не «АКСУ», это боевой 9-мм пистолет… Антон подумал, что это пришел на помощь Леон со своей личной охраной… А это начали вмешиваться омоновцы, потому что именно от этих выстрелов Перец вдруг вскинул руки, выгнулся и опрокинулся на спину. Лежал без признаков жизни… Его рука с пистолетом стояла на локте и целилась в небо…

Антон тихо переместился назад и вправо. Он хорошо видел стрелка. Темная фигура в летнем камуфляже целилась куда-то в сторону машин. Снова два выстрела, потом фигура опустилась, как растворилась, и появилась ближе к Антону. Он сплюнул, поставил «стечкина» на предохранитель и сунул за спину. Я тебе, гаду, покажу, как в спину стрелять! Я тебя голыми руками возьму. Плавно перемещаясь в траве и среди кустов, Антон замирал, когда голова стрелка поворачивалась в его сторону. Антон не понимал, почему эта загадочная личность в камуфляже не убегает. Ищет кого-то? Сейчас спросим, злорадно подумал Антон, преодолевая очередной участок пути до точки, откуда можно сделать бросок вперед.

И тут случилось самое неприятное. Громкий уверенный голос, усиленный мегафоном, перекричал звуки стрельбы и пронесся над лесом:

— Прекратить стрельбу! Повторяю, всем прекратить стрельбу! Вы окружены силами ОМОНа. С вами говорит майор Афанасьев. Я имею приказ открыть огонь на поражение, но если кому-то дорога жизнь, я призываю вас сложить оружие и по одному выходить по дороге к бронемашине.

И как иллюстрация приказа, из-за деревьев показался бронетранспортер. Из люка торчал по пояс боец в бронежилете и каске. Он целился из крупнокалиберного пулемета. Однако реакция распаленных боем бандитов оказалась не столь однозначной. Казалось, что интенсивный огонь обеих групп был полностью перенесен на бронемашину и на кусты и деревья вокруг, где могли прятаться бойцы ОМОНа. В ответ ударили автоматы из-за деревьев, солидно выпустил очередь пулемет. Удары крупнокалиберных пуль взрыли землю на грунтовой дороге, изорвали кузов «Хонды», заставив ее просесть от тяжести ударов.

Антон скрежетнул зубами. Иванова нет, Леона нет. Эти двое хитрых негодяев сыграли какую-то им только известную партию, сыграли «втемную». Сейчас ОМОН половину бандитов перестреляет, половину возьмет, но толку от этого будет мало. Нужен источник информации, а Перец убит. Этот непонятный стрелок? Было полное ощущение, что стрелок не принадлежит ни к одной из группировок. И даже к ОМОНу, потому что стрелок начал довольно умело отползать в сторону небольшой балки.

Антон пополз параллельным курсом. Пока полиция их не обнаружила, пока полиция из-за неподготовленности операции не смогла оцепить весь участок леса, надо пользоваться возможностью. Если Антона возьмет ОМОН, то это поставит крест на всей операции. Второй раз никто, тем более Леон, не поверит в чудо спасения, в головокружительный побег… Уголовники, как никто другой, отличаются прагматизмом и неверием в чудеса.

Короткая перебежка, и снова пришлось упасть на землю, потому что две пули прошли совсем рядом. Черт, когда там закончится стрельба! Еще несколько пуль ударили по веткам над головой, но спасительная балка была совсем рядом. Антон поднялся и побежал вперед, используя как прикрытие высокие густые кусты. Остановившись, он осторожно высунул голову и увидел стрелка в камуфляже. Тот не очень аккуратно и довольно шумно скатывался по краю балки вниз.

Решение пришло мгновенно. Пока вокруг стоит шум, пока его «добыча» не смотрит по сторонам, надо идти на сближение. И пистолета в руке незнакомца не видно. Антон вскочил на ноги, сделал два длинных шага и бросил свое тело вниз. Он перевернулся несколько раз, успевая при этом отмечать положение цели. Достиг дна, оттолкнулся ногами, не удержался и полетел не вперед, а чуть вбок.

И именно в этот момент, опасаясь, что из-за неудачного падения он может нарваться на пулю, Антон понял, что перед ним девушка. И то, что пистолет она не успевает вытащить. А почему не успевает, он понял, когда упал на нее сверху и вывернул левую руку за спину. Девушка вскрикнула… Антон сунул руку под свою жертву, нащупал пистолет, выхватил его и отбросил в сторону. Он хотел провести быстрый обыск и дальше, на предмет обнаружения другого оружия. Но девушка так застонала, что Антон машинально ослабил хватку. По пятну крови на ее правой руке выше локтя он все понял.

— Так, спокойно! — приказал он. — Не будешь дергаться, и я не сделаю тебе больно. Ты ранена?

— Да-а, — простонала в ответ девушка, схватилась левой рукой за рану и с трудом повернулась на спину.

Антон смотрел на пленницу в некотором недоумении. По выражению лица, по твердым складкам возле губ, по тембру голоса и интонациям она вполне могла сойти за взрослую женщину, но… И кожа, и губы, все говорило, что ей едва исполнилось двадцать, может, двадцать с небольшим. Ничего себе! В таком возрасте с пистолетом бегать по лесу и снимать, как перепелок, матерых бандитов!

Антон сразу понял, что пуля прошла по касательной, не задев кость. Девушка могла чуть сгибать руку. С простреленным насквозь предплечьем она бы так рукой не шевелила. Вытащив из кармана носовой платок, Антон скрутил его жгутом, потом затянул руку выше раны.

— У меня к тебе очень много вопросов, девочка, — сказал он с усмешкой, — но задам я их тебе потом. Предлагаю выбор: либо я тебе помогаю отсюда выбраться, и ты не попадаешь в руки полиции или кого-то из противоборствующих группировок, либо я ухожу один. В этом случае тебя берет ОМОН или пристрелит кто-то из тех, в кого ты там на поляне сама стреляла. Что выбираешь?

— Кто ты такой? — сквозь зубы процедила девушка.

Антон снова удивился мгновенной метаморфозе. Только что с мукой на лице лежала молодая девушка, и тут же перед ним злобная волчица, готовая вцепиться ему в руку. Что в руку, она и в горло вцепится. Запросто!

— Ты за тех или за этих? — подозрительно глядя на Антона, продолжала допрос девушка. Причем ее взгляд явно фиксировал валявшийся метрах в трех пистолет.

— Я, детка, сейчас сам за себя, — туманно ответил Антон. — Там произошло много непонятного, и мне нужно узнать правду. Считай, что теперь это цель всей моей жизни.

— Я тебе не детка! — огрызнулась девушка и отвернулась, продолжая морщиться от боли в руке.

Антон подумал, что ей неплохо было бы сделать укол и перевязать рану, чтобы в нее поменьше попало всякой гадости. Потом он подумал, что эта злюка иначе вела бы себя, используй он совсем другую тактику допроса, более приемлемую на поле боя, она бы сейчас заговорила.

— Ты не из бандитов, — констатировала девушка и повернула снова голову к Антону. — Не знаю, как объяснить, но я это чувствую. Кто ты такой?

— Из них я, из них, — заверил Антон, — но сейчас я твой союзник. Можешь верить, можешь не верить…

— Ладно, нет у меня выхода, — согласилась пленница. — Давай выбираться отсюда.

Антон подобрал пистолет, который сам недавно отбросил в сторону, потом помог девушке подняться и подхватил за талию с левой стороны. Они быстро пошли по балке в сторону от затихающей стрельбы.

— Так кого ты там искала, в кого стреляла? — попытался Антон снова задавать вопросы.

— А в кого стреляют? — криво усмехнулась девушка. — Во врагов.

— Откуда у тебя тут враги, почему они тебе враги? — терпеливо продолжал допытываться Антон. — Тебя как зовут-то?

— А как тебе больше нравится, милый? — зло ответила вопросом на вопрос девушка.

— А все-таки? Неудобно как-то. Идем, спасаемся вместе, а имен друг друга не знаем.

— Тогда Оксана.

— Пусть будет Оксана. И зачем ты, Оксана, ввязалась в эту перестрелку, кого ты там выискивала?

— Любовника, — мгновенно и очень серьезно ответила девушка, наваливаясь на плечо Антона. — Он меня обманул, изменил мне с подругой. Вот я и решила отомстить.

— Врешь, — спокойно возразил Антон.

— А ты не заметил, что я вообще неадекватная? Такая вот… злопамятная.

Стало понятно, что девушка не дура и так просто из нее ничего не вытащишь. Антон перестал спрашивать и стал думать, что с этой Оксаной делать дальше. Ну, вытащит он ее из леса, а куда потом? К кому? На чем везти — вопрос не стоял. Вполне можно воспользоваться «уазиком», на котором они сюда приехали. ОМОН никого из кольца теперь не выпустит. А если кто и выскочит, то и это неплохо. Значит, для Леона никакого чуда не будет, что единственным выбравшимся из засады окажется опять Антон.

Они выбирались по склону наверх. Девушке становилось все хуже и хуже. Антон уже принял решение нести ее, чтобы уйти подальше от места перестрелки. Он уже хотел взвалить ее на спину и быстрым шагом идти к машине…

Удар в промежность он получил неожиданно… Если бы не реакция… Удар все равно был настолько чувствительным, что Антон полетел на дно балки. Глубина была не очень большая, всего-то метра два с половиной. Но подняться снова наверх по скользкой траве, да еще получив ногой в самое чувствительное место. Иными словами, падая, Антон уже понял, что девушка его перехитрила, выбрала удачный момент, и теперь ему ее не догнать.

Он постоял немного, скорчившись, потом сел на корточки и немного попрыгал в такой позе. Стало отпускать. Сознавать, что его провела девчонка, было стыдно. Какая бы она там ни была, но девчонка же. И как об этом Быкову докладывать? Опять наслушаешься про девочек и вредность контактов с ними для службы. Эх, прибить ее мало! Непонятна ее роль во всем этом деле. Что за третья сила за ней? И есть ли такая сила?

Антон осмотрел потертый пистолет, который он отобрал у девушки. Нормальная игрушка, пятнадцатизарядная «беретта 92». Довольно старенькая, со спиленным номером. Немного громоздкая из-за толстой рукоятки, но для сегодняшних целей с ее длинным стволом вполне подходящая. И Перца она свалила из этого пистолета двумя выстрелами метров с пятнадцати. Правда, кто ж ее знает, может, она прошла подготовку в каком-нибудь специализированном центре… в детском саду! В голове никак не укладывалось, что эта девушка, по некоторым признакам, профессиональный убийца.

Сунув «беретту» спереди за ремень, Антон с кряхтением стал взбираться по склону. Его все еще не оставляла мысль о возможности преследования Оксаны. Из леса она выйдет, это не проблема. Возможно, что у нее где-то на опушке есть одежда, может, и машина. Значит, надо попробовать выйти к брошенному «уазику» и проехаться по тем местам, где эта Оксана может попробовать выйти из леса.

Антон выбрался наверх, осмотрелся, сделал еще несколько приседаний с подпрыгиванием на носочках, потом побежал в ту сторону, где они оставили машину. Ничего, думал он, девушке понадобится много времени, а мне нет. Мы от машины шли всего ничего.

Чувство опасности появилось неожиданно. Антон на бегу вытащил из-за ремня «стечкина» и перевел флажок предохранителя на автоматический огонь. Можно ожидать чего угодно, и это «что угодно» лучше встретить шквалом огня. Он уже увидел машину, но не видел людей возле нее. А то, что они там были, он не сомневался. Самым худшим вариантом было то, что это могли оказаться омоновцы. Они не станут стрелять, и не это опасно. Опасно, что они его выведут из игры.

Он увидел Леона и все понял. Значит, там, на дороге, был спектакль, значит, сейчас многое объяснится. Черт, что я буду ему объяснять? Хреновые мои дела. Продолжая сжимать в руке тяжелый пистолет, Антон перешел с бега на быстрый шаг и заулыбался. Он всем своим видом старался показать добродушие, а сам напряженно пытался увидеть и почувствовать людей. Сколько их, целятся они в него или нет? Намерены стрелять или нет? Существует смертельная опасность или пока проскочил?

Леон смотрел на него пристально и жевал спичку, прислонившись спиной к горячему борту машины.

— Ну, здравствуй, Антоха, — проговорил Леон тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Вот и все, да? Теперь все понятно.

Антон сделал удивленное лицо и решил подойти на всякий случай к Леону как можно ближе. Если случится что-то непредвиденное, то лучше сократить расстояние между ними до минимального, тогда в Антона стрелять не станут, опасаясь задеть главаря.

— А ну-ка, стой, где стоишь! — рявкнул Леон, и как по команде из травы поднялись трое парней, целившихся в Антона из пистолетов. — Брось волыну!

Антон сделал еще два шага и остановился, озираясь с удивленным видом. Леон не та личность, с которой можно шутить или которую можно ослушаться. Вид у него сейчас очень недовольный, почти разъяренный, поэтому лучше не мешкать. И Антон с сожалением отбросил пистолет в сторону. Потным животом он чувствовал под рубашкой за ремнем «беретту» со снятым предохранителем. И это ощущение подбадривало.

— Леон, ты что? — сказал Антон только для того, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Сейчас важен диалог, важно выигрывать время, расслаблять этих троих, что целятся в него.

— Смотрите на него, — усмехнулся Леон, — он удивляется. А не слишком ли ты часто выходишь сухим из воды, Антоха? В прошлый раз я еще по своей наивности подумывал, что ты от полицаев к нам заслан. А теперь у меня мнение другое.

— Теперь ты меня будешь подозревать в том, что я с Ивановым снюхался?

— Почему «буду», — пожал Леон плечами, — уже подозреваю. В коттедже ты единственный в живых остался. И даже ни царапинки на тебе не было. Сегодня ты снова выскользнул. А ведь там сейчас трупов наворочено — гора!

— Леон, а ведь тебя там тоже нет, — стал Антон разыгрывать злость, — ты ведь обещал там быть, а не приехал. Так кого нам подозревать? Перец тебе уже ничего не предъявит, он там лежит. И перед смертью он был очень удивлен.

Антон заметил, как парни с пистолетами переглянулись, но промолчали. Леона же этот намек на обвинение нисколько не задел. Даже как-то развеселил.

— А ты думаешь, что я совсем дурак? Знал я, Антоха, что все так получится. И что твоего Иванова там не будет, я тоже знал. Вот стою и жду, а кто же первым заявится, чтобы мои подозрения оправдать. А Перца мне жаль, глупо погиб. Только откуда было мне знать, что ОМОН вмешается. Тоже загадка, да?

Из леса как по команде выдвинулись четверо с короткоствольными «АКСУ» в руках. Они находились с трех сторон от Леона и его бойцов, что соответствовало всем воинским наукам. Они не стояли друг у друга на линии огня.

— Не двигаться! — раздался зычный властный голос. — Никому не шевелиться!

Антон глубоко вздохнул и повернул голову на голос. Да, он его узнал сразу, несмотря на трехдневную щетину. Полковник Иванов собственной персоной в новеньком чистеньком камуфляже. Он был широк в плечах, высокий лоб обрамлялся густыми волосами, упрямая челюсть и злые глаза довершали портрет. Это больше всего в нем впечатляло: челюсть и глаза.

— Дурак ты, Леон, зря хвалишься, — брезгливо сказал Иванов, выходя на поляну. — Умный, засаду предвидел, хотел меня на живца взять, да перестарался. Так и я не вчера родился. Я полковник! И я тебя вычислил… Слабоват ты против меня, урка дешевая.

— Ну, сука, — пронзил Антона взглядом Леон, — жаль, я тебя раньше на ремни не порезал!

— Эй, дядя, — громко обратился Антон к Иванову, — скажи ему, что я тут ни при чем. Что я тебя впервые вижу.

— А ты кто такой? — Иванов уставился на Антона, потом подошел и оглядел с ног до головы. — На вора не похож, на «быка» тоже. Из органов, служил раньше? А потом к ним нанялся?

— А что это за пренебрежение? — обиделся Антон. — Кто деньги платит, на того и работаю. Сам-то ты? И эти вот твои!

Переводя разговор на людей Иванова, Антон получил возможность вполне мотивированно обвести поляну взглядом и оценить обстановку. Он даже для пущей убедительности развел руками. Парни Леона пистолеты побросали и стояли теперь угрюмые. Один из людей Иванова отличался мощной фигурой. Бизон?

Иванов не снизошел до ответа. Он мрачно посмотрел сквозь Антона и протянул руку к своему животу. Антону как-то сразу все стало понятно. Сейчас произойдет расправа. Вон, на фоне небольшого начальственного животика Иванова под курткой камуфляжа выпячивается пистолет. И к Леону он стоит спиной. Сейчас выхватит пистолет и с разворота всадит несколько пуль в Леона. А его парни, как по команде, пристрелят остальных. А потом… Потом Антона допросят, чтобы выяснить, кто он такой и почему он несколько отличается от уголовной братии. А может, Иванов, покончив с Леоном, повернется и так же хладнокровно выпустит остатки пуль в Антона.

Все было правильно, все просчитывалось. Только один небольшой нюанс существовал — Иванов стоял слишком близко к Антону, чтобы кто-то рискнул в Антона стрелять, да еще из автомата. И Иванов и его подручные слишком увлеклись театральностью ситуации, слишком мало у них опыта, слишком они чувствуют свою безопасность. Ложную, кстати.

Все произошло так, как Антон и предполагал. Иванов с брезгливым выражением лица выдернул из-за ремня пистолет и резко повернулся к Леону, одновременно выбрасывая руку вперед. Четыре выстрела один за другим прорезали тишину леса. От каждой пули Леона сгибало и как будто тащило по кузову «уазика» в сторону. Он отшатывался, зло тараща глаза, а на краске машины размазывался за его спиной кровавый след.

Леон еще не упал, пробитый пулями, как подручные Иванова короткими очередями стали бить по леоновским телохранителям. И опять, как и предполагал Антон, не обошлось без нюансов. У одного из парней Леона оказалось достаточно опыта, чтобы с первыми автоматными очередями отпрыгнуть в сторону, подхватывая на лету с земли свой пистолет. Он, еще падая в траву, начал стрелять. Попал в двоих.

Один автоматчик сразу опрокинулся на спину, как будто ему подсекли сзади ноги, второй получил пулю, видимо, в плечо, потому что он согнулся и упал боком в траву. Ранение не смертельное, парень пытался отползти в сторону. Но героя нашла автоматная очередь, и он так больше и не поднялся…

Антон тоже выхватил «беретту», стараясь делать при этом минимум движений и не размахивать локтями, чтобы на него не обратили внимания боковым зрением другие. Он поборол желание тут же разрядить магазин в широкую спину Иванова. Сейчас Иванов для него был живым щитом, а потом источником бесценных сведений для следствия. Две пули вправо, разворот и две пули влево. Оба автоматчика повалились на землю, а Иванов с необычной для его комплекции живостью отскочил в сторону. Антон не успел крикнуть ему, чтобы он бросал оружие. Раненый, но оставшийся в живых автоматчик начал стрелять.

Ругнувшись про себя, Антон бросился зигзагами через поляну под прикрытие деревьев. На бегу он не глядя выпустил пять пуль туда, где сейчас находился Иванов. Его целью было Иванова не убить, а не дать стрелять в себя прицельно. То, что в него попадет раненый автоматчик, Антон не особенно волновался. У того своих проблем хватало.

Падая и откатываясь за дерево, Антон успел оценить ситуацию. Иванова он каким-то чудом зацепил. Это скорее хорошо, чем плохо. Рана пустяковая, но потребует ухода, может, обращения к врачам. А вот то, что он не успел уложить всех помощников Иванова, это было плохо. А потом Антон догадался, что это не его пули прошли мимо и только зацепили Бизона. Это телохранитель Иванова не очень удачно стрелял. Или Бизон был в бронежилете под рубашкой. Проверять не стоило, и Антон ужом отполз еще за один ряд деревьев, а потом вскочил на ноги и бросился бежать, выбирая путь таким образом, чтобы оставлять за спиной деревья потолще.

И только минут через пятнадцать бешеной гонки он перешел на быстрый шаг. Погони не было. Да и не до него было там, на поляне. А каковы оказались оба главаря! Оба друг друга раскусили, оба решили сыграть по-другому. Только Иванов оказался в этих делах более умелым. Правильно, он же до полковника в полиции дослужился, кое-чему научился.

Странно не это. Странно другое, что в поле зрения не появилась Оксана. Антон все ждал, когда же она выскочит. Он был почти на сто процентов уверен, что она играет на стороне Иванова, какая-нибудь бывшая спортсменка, биатлонистка. Вполне могло быть, что там, на дороге, во время перестрелки она вела наблюдение, да еще попыталась выбить наиболее опасных людей Леона. Перца она срезала первым выстрелом. Вроде бы все логично, но Оксана так и не показалась.

Теперь выйти к дороге, любым способом остановить машину, потребовать телефон и позвонить Быкову. Леона нет, Иванов ранен… Надо заканчивать все это…

Глава 11

Саиди Зайдан с детства ловил рыбу. Рыбаками были его отец, дед и, наверное, прадед тоже. У него была большая лодка с мотором, сети, у него был даже простой рыбацкий гидролокатор, который показывал движение косяков рыб на глубине до нескольких десятков метров и на расстоянии до двух морских миль.

Правда, у Зайдана был и еще один источник доходов — контрабанда. Иногда он специально возил в море людей из Бушира [9]. У тех, кто работал в городе, имелись деньги, но хорошего товара там не было. Но еще чаще Зайдан ходил на своей лодке к берегам Кувейта, где по своим каналам он мог взять много ценных товаров, которые очень ценились на побережье Ирана. Если Зайдана спросить, то он, подумав, согласился бы, что и его отец, и его дед тоже были контрабандистами. А может, и прадед.

Но рыбу Зайдан ловил. Во-первых, он стал уже стар для рискованных предприятий, а во-вторых, зачем так рисковать, если кроме него на этом участке побережья южнее Бушира никто рыбу уже не ловит. А она всегда в цене. Тем более на базаре и в ресторане, где все чаще стали появляться европейские туристы. Сбывать туристам безделушки, сушеные медовые финики и местную рыбу куда безопаснее и не менее выгодно. Особенно если это хамур.

Сегодня Зайдан вышел в море до рассвета. Пока стояла спокойная вода, он хотел уйти подальше от берега за макрелью, а потом, когда рассветет, то пройтись по прибрежным подводным скалам и половить каменного окуня — хамара, за которого платили очень хорошо.

Кальи ал Фарс, как местное население называет Персидский залив, очень мелок. Местами глубины здесь всего около пятидесяти метров. А из-за узкого входа, обилия мелей, банок и прибрежных подводных скал приливы и отливы здесь не такие, как в других частях Мирового океана. Здесь они полусуточные, хотя и поднимаются на 2–3 метра. И в этих вялых, унылых и теплых, как бульон, водах плавает масса всякого мусора, который оставляют за собой большие корабли, выносят большие реки. Но и добычи у рыбаков тут хоть отбавляй.

Зрение у старого Зайдана было еще хорошим. Ему часто завидовали даже молодые рыбаки. Вот и сейчас, стоя у руля своей большой лодки, которая лениво разрезала носом сонную густую воду, он смотрел на то, как темная вода светлеет под лучами восходящего солнца. И тут он увидел впереди что-то непонятное. Первые чайки уже кружили…

Зайдану не было интересно, что же там плавает в море. Просто его курс пролегал в этом направлении, поэтому он и оказался рядом. Через несколько десятков метров он понял, что это человек. А еще его радар показал, что несколько больших и не очень больших теней стали приближаться и ходить кругами. Так ведут себя акулы, когда чувствуют кровь. Поменьше — это рифовая черноплавниковая акула, которая в длину достигает едва ли два метра. Она очень осторожна и, скорее всего, не подойдет. Особенно после того, как рядом прошла моторная лодка.

А вот другая акула, длиной до трех — трех с половиной метров, кровожадна, нахальна и ничего не боится. Она чувствует себя хозяйкой не только в морской воде, она часто заплывает в реки, поднимаясь на десятки километров вверх по течению. Она всеядна, она не брезгует ничем: ни падалью, ни бытовым мусором или другими отбросами.

Человек шевельнулся, это точно. Не волной качнуло с боку на бок, а рука поднялась, провела по лицу и снова безжизненно упала в воду. Человек лежал на спине, что довольно нетрудно в высокоминерализованной воде Персидского залива. А вокруг уже сновали большие тени, вот одна акула не выдержала и, проплыв мимо, толкнула боком тело человека. Вторая с разгона толкнула носом и сразу отскочила в сторону, заходя на новый круг.

Зайдан знал повадки акул. Они так долго ходить не будут. Они очень скоро попробуют предмет на зуб. Одна куснет и отскочит, вторая. Человек будет исходить кровью… Они не нападут на человека, они его боятся. Но когда он потеряет сознание, захлебнется и пойдет ко дну, тут и начнется пиршество. И лучше такого не видеть. Но пока человек держится на плаву… Среди акул людоеды встречаются так же редко, как и среди хищников суши. Зайдан часто думал об этом по ночам. Почему так устроено, что человек не добыча для хищников. Кто им мешает нападать и есть. Так нет же, существует какое-то табу у них на человека, запрет. Мудр и милосерден Аллах, раз так устроил этот мир.

Зайдан убавил газ, поставил рычаг на холостой ход и подошел к борту с веревкой. Так и есть. Он приближался к человеку… женщине, которая уже с трудом держалась на воде. На ней была странная одежда в виде блузки и юбки из одного материала. Не местная одежда. Может, упала с пассажирского судна?

Зайдан поймал девушку за кисть руки и накинул петлю. Теперь проще, теперь не соскользнет. Он взял багор и с силой ударил по спине самую наглую акулу, которая подплыла к лодке. Спина мгновенно исчезла в глубине. Старик стал вытягивать веревку, постепенно наматывая ее на деревянные штыри на борту. Когда вся рука показалась из воды, он поднатужился, ухватил женщину за одежды и потянул наверх. Тело оказалось не очень тяжелым, и Зайдан смог затащить его в лодку.

Он сидел и тяжело дышал, разглядывая лицо молодой женщины в первых лучах солнца. Она не из местных, значит, точно упала с корабля. Может, за нее денег дадут близкие или родственники. Все-таки он ее от смерти спас. Жаль, если не дадут, потому что рыбная ловля на сегодня отменяется. Какая уж тут рыба, когда эта утопленница еле дышит. Того и гляди умрет, а ему отвечай. Но выбрасывать ее в воду не велит Аллах. Аллах велит помогать людям.

Лодка ткнулась носом в песок, где горел костер и лежали снасти. Внучка Зайдана готовилась к засолке и копчению рыбы, которую привезет дед, а пока чинила его сети. В море она ходить не любила, она вообще редко бывала дома, занимаясь своими делами. Здесь она от своих таинственных дел отдыхала. Когда по несколько дней, когда целый месяц, как сейчас.

— Хадиджа! Помоги, — позвал старик. — Я большую рыбу поймал.

Девушка подбежала к лодке и удивленно уставилась на «добычу».

— Мертвая?

— Зачем мертвая? Живая. Не знаю, откуда она в наши воды попала.

— Не местная, — безошибочно определила Хадиджа. — А платье наше, абайя. Только разрезано по поясу. Это европейка, дедушка.

Лера стояла перед могилой матери. Все у нее внутри превратилось в камень. Сейчас бы заплакать, зареветь в голос, размазывая слезы по лицу, завыть. Сколько лет она уже не плакала. Мама, мама… Унылый холмик, заросший травой, и очень маленькая казенная табличка с фамилией и номером участка. Вот как закончилась твоя жизнь, бедная моя мамочка…

— Вы родственница? — послышался за спиной женский голос.

Лера обернулась и увидела женщину в черном. Была она какая-то странная. Старая, молодая — не понять… Может, это потому, что слезы застилают мне глаза, думала девушка. Так нет у меня слез. Боль в груди есть, дикая, в клубок сворачивающая, а слез-то нет.

— Вы, смотрю, не плачете, вот и решила, что просто так подошли. Брошенная она тут лежит, — женщина выдернула несколько сухих прутиков возле соседней могилки и отбросила в проход. Подобрала какой-то мусор и сложила в пластиковый мешочек. — Говорят, дочь у нее была, да бросила мать. Вот она от горя и сгорела. Как фитилек. Знаете, как это бывает, чернеет, коптит, а потом раз, и все — потух. Только струйка дыма вверх. Вроде душа отошла.

Лера стиснула зубы, кивнула женщине и пошла прочь. Она спотыкалась о лавочки, задевала за оградки, но не чувствовала боли и не видела препятствий. И за это тоже, и за это! Она повторяла слова, которые никто не поймет, кроме нее самой. И за это тоже!

Машина ждала ее у главного входа. Лера опустила на глаза темные очки и привычно распахнула дверцу. Старенькая, но очень шустрая четырнадцатая «Лада» устраивала Леру потому, что купила она ее по генеральной доверенности. Никакого оформления документов, никакой канители. Да и не нужна ей скоро будет машина…

Мотор заработал ровно и сердито. Или это так казалось, потому что соответствовало ее настроению. Плевать! Лера включила скорость и, круто вывернув руль, рванула с места. Она специально заехала на кладбище до своего важного дела. Она не могла не сходить на могилу матери, она ее так долго искала. Да и решимости это ей прибавило.

Вот и конец города, вот пошли поселки, указатели. Да, это здесь, сюда ездила та женщина-врач. Тайком, с хирургическим инструментом. Все правильно. Лера остановила машину метрах в пяти от нужного дома. Она сунула руку под сиденье и достала картонную коробку. Пистолет, два снаряженных магазина, толстый цилиндр глушителя. Проверив магазины, она зарядила пистолет, загнала патрон в патронник, потом накрутила на ствол глушитель.

Теперь маскировка. При ее деловом костюме и туфлях на каблуке вполне уместно смотрится сумка-клатч. Только вот она проделала заранее в ней отверстия под пальцы. Теперь стрелять можно прямо из сумки, не доставая оружия. Если стрелять в упор, то этого достаточно.

Лера снова надела темные очки и вышла из машины, прихватив еще и пакет с куском плотной ткани. Она шла быстро, пока никого нет поблизости, пока никто ее не видит, не запоминает. Вот и калитка в высоком глухом заборе. Лера поднимает с земли камень и легонько стучит о металл калитки. Через минуту за калиткой слышится басовитый мужской голос:

— Кого там принесло? Что надо?

Голос недовольный, усталый. Надоело сидеть взаперти, наверное, и пить запрещают. Скоро начнет не хуже цепного пса лаять на каждого прохожего.

— Это тебе, наверное, надо, красавчик, — звонким веселым голосом ответила Лера. — Твой ведь дружок лежит-то? Бедолага, два шага до калитки не дошел. Пьяный, что ли? Или помер?

Прием сработал. От скуки и от напряжения ожидания захотелось развеяться. Да еще звонкий девичий голосок. Засов с лязгом отъехал, скрипнули петли, и калитка открылась сантиметров на сорок. Лера увидела широкое лицо на мощной шее. Брови сосредоточенно сошлись на переносице…

— Что пялишься? — задорно спросила Лера и отошла в сторону, кивнув влево головой. — Твой, что ли, бухарик?

Охранник машинально высунул голову и верхнюю часть туловища из калитки и посмотрел в указанном направлении. Сумка дважды дернулась в руке Леры, издавая тихие щелчки со звоном. Охранник отвесил челюсть и повалился на землю лицом вниз. Лера еле успела подхватить его за плечо и вытолкнуть на улицу. Тело рухнуло плашмя. Лера присела на корточки, отвернула голову убитого так, чтобы прохожие не видели лица. Потом достала из пакета кусок ткани и прикрыла тело. Теперь и крови не будет видно, а там пусть каждый думает в силу своей испорченности, что это все значит. Через несколько минут Лера отсюда все равно уедет.

Решительно толкнув калитку, Лера вошла во двор. Тишина. Она пересекла лужайку по цветной тротуарной плитке и поднялась на веранду. Потянула за ручку входную дверь, помедлила, прислушиваясь, потом вошла внутрь. Большой холл, лестница на второй этаж, справа — комната. И из этой комнаты вышел парень в белой футболке с походкой типичного «качка». Лера не стала ждать вопросов, она сразу подняла сумку и выстрелила дважды. На груди парня мгновенно стали расплываться красные пятна. Ноги его подогнулись, и он упал, ударившись головой о стену.

Лера подбежала к двери и убедилась, что в комнате больше никого нет. Теперь вернуться, запереть входную дверь и наверх, туда, где главная цель. Она разулась, чтобы не стучали каблуки. Теперь она перемещалась тихо, как привидение. Одна дверь — никого, вторая, третья. Потом шаги слева, потом резкое движение. Лера разворачивается и тут же стреляет в силуэт с пистолетом. Она сразу поняла, что человек вооружен. Ответный выстрел грохнул, и пуля ушла в потолок, разбив светильник. Лера досадливо поморщилась… Таиться бессмысленно… Ведь он услышал выстрелы, понял, что пришли по его душу, и попытается сбежать. А он не должен сбежать, не должен…

— Иванов! — заорала Лера, увидев мужчину в майке, который бросился к окну. — Стой, сука!

Она побежала, стреляя на ходу, но было поздно. Бывший полковник Иванов спрыгнул на траву с балкона второго этажа и, прихрамывая, забежал за угол дома. И пока Лера примеривалась для прыжка, из-за угла вырвалась черная «Тойота». Машина ударом бампера распахнула ворота и понеслась по улице, поднимая пыль.

Черт! Черт! Черт! Лера схватилась за голову и села прямо на пол. Ей хотелось рвать волосы на голове, биться головой о стену. Как же так, все ведь было выверено до мелочей, все предусмотрено. Это из-за того урода, который успел выстрелить в потолок. Нет, она сама виновата, она промахнулась… Не судьба…

— Это ты… — с мукой в голосе и какой-то обреченностью сказал рядом голос.

Лера повернулась и подняла сумку. Тот самый тип с серой рожей. Она ему прострелила плечо. Повезло, только все равно тебя придется добить. Ты не должен никому рассказать, кто приходил по душу Иванова.

— Доченька, — тихо сказал мужчина и посмотрел на нее такими больными глазами, что Лера сразу поняла, что это не шутка. Ошибка, но не шутка.

— Какая я тебе к чертям дочка, — вставая на ноги, сказала она.

— Мама твоя Вера Макарова. Ты дочка мне, Валерия, Лера. Я ведь ничего о тебе не знал, не знал, что после того, что у нас с Верочкой было, ты родишься. А вот узнал и пришел. На могилке был.

— Что за бред? — опешила Лера. — Какой отец… Ты кто такой?

И он стал говорить. Бледнея от боли, рассказывал о том дне, о том счастливом дне, после которого они расстались на многие годы. О том, как он узнал еще в колонии о дочери, как он мечтал выйти оттуда и отомстить одному человеку. А потом, когда узнал, что у него есть дочь, он больше не мог терпеть. И он сбежал, чтобы найти дочь и убить гада. Дочь он нашел, а убить гада она ему только что помешала.

Лера сидела и смотрела на этого человека, находя в его лице знакомые черты. Черты, которые она видела в зеркале, находила в своем характере.

— Значит, ты правда мой отец? — глухим голосом спросила Лера, глядя себе под ноги. — Прости, но любить мне тебя не за что. Может, моя мама и была счастлива в тот миг… Нет, проклятье!

Лера сжала голову руками, отвернулась и прижалась лицом к стене. Вертолет слышал только сдавленные звуки. Состояние у него было странным, может, отчасти из-за того, что он был серьезно ранен. С одной стороны, он хотел видеть ее лицо, говорить с ней, слушать ее голос, а с другой… С другой стороны, для него все кончено. И то, что он нашел-таки свою дочь, означает, что жить больше не для чего. Особенно если учесть, при каких обстоятельствах он с ней встретился. Наверное, это знак свыше, а может, просто больше нет сил жить. Вертолет почувствовал, что теряет сознание. Нет, это останавливается сердце…

— …Хорошо, попробуй, — согласился Быков, выслушав доклад Антона. — Я не уверен в том, что Иванов адекватно отреагирует на твое появление, но легенда в принципе мне нравится.

Предложение Антона сводилось к тому, чтобы он и только он один проверил три оставшихся места, где Иванов мог скрываться. Вряд ли такой опытный человек решил попытаться уйти из города. Наверняка залег в нору и будет отсиживаться очень долго. До тех пор, пока не станет замедляться маховик чрезвычайного розыска.

Быков хотел просто послать ОМОН, обыскать возможные лежбища беглого полковника. Но Антон настаивал, что Иванов может застрелиться, может уничтожить улики своей криминальной деятельности. А ведь он же поддерживает связь с криминалом, бизнес-то его действует. Особенно после гибели Леона. Брать тихо и только наверняка.

Антон планировал являться в каждое из предполагаемых мест с легендой своей непричастности к людям Леона. Фактически он должен попытаться оправдать себя в глазах Иванова и попроситься к нему на службу. Перестрелка в лесу и убийство Ивановым Леона должны выглядеть неприятным инцидентом, и не более. Оставалось лишь надеяться на точность оперативной информации.

— Насчет Оксаны ничего? — на всякий случай спросил Антон Быкова.

— Никаких намеков. Никто такой не знает, даже по составленному портрету не опознали. Может, еще какие зацепки есть? Может, она вымышленное имя назвала?

— Наверняка, — оживился Антон. — Когда я спросил ее об имени, она ответила: «А как тебе больше нравится, милый»… Кто так говорит, знаете?

— Догадываюсь… Хотя у меня нет такого богатого опыта общения с панельными девушками, как у тебя, — проворчал Быков. — Ладно, усилим это направление, поработаем в этой среде.

Два дня Антон прочесывал частный сектор то на одной окраине города, то на другой. Повезло ему на территории поселка Октябрьский. Из всего поселка, некогда процветающего жилого массива центральной усадьбы совхоза, теперь остался десяток частных домов да три двухэтажных и двухподъездных дома. И только один дом на отшибе, который тут называли хутором, напоминал о прошлом совхоза. Стоял этот дом почти рядом с остатками строений птичников.

Антон шел неторопливо через поле, перепрыгивал через канавы на обочине, потом шел по дороге. Он издалека заметил, что из дома за ним наблюдают в окно. Кажется, даже в бинокль. Он шел упорно, глядя себе под ноги, лишь изредка бросая взгляды по сторонам. Главное, он знал, что возле дома нет никаких машин. Либо Иванов уехал куда-то, либо он в доме и удрать ему, в случае чего, не на чем. Тоже приятная мысль, если знать, что сейчас на расстоянии полукилометра постепенно заворачивается кольцо, блокирующее усадьбу. Еще несколько минут, и ни одна машина не проедет ни внутрь кольца, ни наружу. Ни машина не проскочит, ни человек.

Антон постучал в окно, потом подошел к двери, стал барабанить в нее. Дверь распахнулась почти сразу, и на Антона уставились маленькие угрюмые глаза Бизона. Надо было начинать излагать свою легенду, но ближайший помощник Иванова молча посторонился и кивнул Антону в сторону двери:

— Входи!

Не послушаться было бы глупо, иначе зачем же пришел? Хочешь что-то сказать, так заходи и говори. Антон смело шагнул внутрь, услышав, как за спиной захлопнулась дверь. Как крышка гроба, не совсем уместно пронеслась мысль. Но дальше события понеслись вскачь, и мысль уже не казалась такой неуместной. Антон не успел шагнуть во вторую дверь, ведущую из сеней в кухню, как здоровенная рука Бизона обвила его горло и взяла в замок вторую руку. Такими движениями ломают хрящи и позвонки, а заодно и душат.

Правда, Антон успел подсунуть подбородок под локоть Бизона и напрячь шею. Несколько секунд шла молчаливая борьба с сопением и топтанием на месте. А потом Антон резко толкнулся от пола ногами, заставляя Бизона терять равновесие, потом он оттолкнулся еще раз, но уже от стены, и Бизон врезался спиной в какую-то полку. Он даже болезненно охнул. Третий рывок окончательно вывел здоровяка из равновесия, и Антон упал, подогнув ноги и увлекая Бизона за собой на пол.

Вырываясь из ослабших рук, Антон в кувырке саданул Бизона коленом в челюсть, перекатился еще раз и вскочил на ноги. Бизон поднимался следом, чуть придерживая правую руку. Ага, рана с прошлой встречи! Значит, зацепило тебя. Антон стал перемещаться, чтобы за спиной не оказалось еще одной двери, ведущей в другую комнату.

— Ты чего кидаешься на людей? — тяжело дыша, спросил Антон. — С похмелья, что ли, болеешь? Первый раз стрелять начал, теперь душить бросился. Не по-пацански как-то…

— Я тебя, упыря… — выдохнул Бизон и рванулся к Антону.

Антон отшатнулся в сторону, но не успел увернуться, потому что у Бизона оказалась тоже очень неплохая подготовка. Он резко изменил траекторию и почти схватил Антона за руку. Пришлось ударить его по рукам и снова уходить корпусом. Следующий удар по ногам, которого Антон избежал, запрыгнув на лавку у окна, не принес ему преимущества. Скорее, наоборот. Бизон схватил Антона за рукав и рванул на себя. Но тут они оба потеряли равновесие и рухнули прямо на окно.

Старая деревянная рама не выдержала и с треском развалилась, выпуская наружу два сцепившихся мужских тела. Антон успел замедлить падение еще в оконном проеме, и ему повезло оказаться сверху. Ударив Бизона по раненой руке, он скатился с него и снова оказался на ногах первым. И тут Бизон вытащил пистолет из-за ремня. Он передернул затвор, а потом как-то дернулся, удивленно посмотрел на свою грудь и упал лицом вниз. Только теперь Антон понял, что слышал характерный звук выстрела… Кто-то ему здорово помог…

Еще один щелчок, и возле угла дома упал парень с автоматом «АКСУ». Антон определил источник звуков. Старенький сарайчик, использовавшийся когда-то под сенник, совсем развалился. И попасть в него можно было с любой стороны, потому что держался он на честном слове, а не на стенах. И оттуда торчал ствол винтовки с глушителем.

— Оксана! Вот так встреча, — потирая ушибленное плечо, сказал Антон.

— Опять ты? — нехорошо спросила девушка, наводя ствол на Антона. — Мне это уже начинает надоедать.

— Я думал, ты обрадуешься человеку, который спас тебе жизнь.

Оксана молчала. Антону даже показалось, что она неживая. Мистика какая-то, но у девушки в самом деле было лицо-маска. Даже интонации в голосе отсутствовали. Девушка стояла за гнилыми досками, и от этого сходство с мистическим триллером увеличивалось.

И тут в доме загремело, а в окне показался Иванов с пистолетом. Он затравленно оглядывался по сторонам, так, видимо, и не поняв, кто за ним охотится… Нападение полиции или нападение дружков покойного Леона.

— Опять ты! Стоять, сука! — Иванов выпрыгнул на землю и пошел вокруг Антона кругами, целясь в него из пистолета. Оксану он не видел и даже не подозревал о ее существовании. — Теперь ты мне скажешь, кто ты такой. Я тебе по одному пальцу отстреливать буду, по куску уха, пока ты все мне не выложишь.

Оксана отшвырнула кусок доски и вышла. Иванов шарахнулся в сторону, и этого короткого мгновения Антону было достаточно, чтобы в прыжке выбить из его руки пистолет. Вторым ударом в челюсть он опрокинул полковника на землю. Подняв отлетевший пистолет, он сам подошел к Иванову и навел на него оружие.

— Отойди, — велел женский голос.

Антон обернулся. Оксана смотрела на Иванова с такой ненавистью, что он испугался. Она могла сейчас разрядить в него весь магазин сквозь Антона, стоявшего между ними.

— Нет, Оксана, не смей! — жестко велел Антон, не трогаясь с места. — Он преступник, он должен предстать перед судом, перед законом.

— Я его суд! — хриплым нечеловеческим голосом произнесла девушка. — Нет такого закона, который судил бы его строже, чем я. Ты, полковник полиции, ты, падаль, снюхавшаяся с уголовниками, с отребьем! Ты виновен в том, что молоденькая девочка возвращалась по улице домой. Перед ней было огромное красивое будущее. Она любила танцевать, она умела танцевать, и она собиралась танцевать всю жизнь. А твои подонки схватили ее на улице, затолкали в машину, изнасиловали и послали на панель. Ты знаешь, что это такое, ты, ублюдок в погонах!

Антон шевельнулся, но ствол мгновенно повернулся в его сторону.

— Не мешай! — заорала Оксана. И снова прицелилась в Иванова, который лежал бледный и затравленно озирался. — И этого было мало, было мало, что меня втоптали в грязь, потом меня и еще десяток несчастных продали, как рабынь. В наше время людей продают, понимаешь ты это? Меня трахали, трахали и трахали. Меня долгие годы трахали и здесь и там, пока я не сбежала. Мне нечего было терять, у меня было только одно желание: вернуться, найти тебя и убить. Ты когда-нибудь плавал один изувеченный в открытом море, тебя акулы толкали под бока, собираясь сожрать? А меня толкали. И спасибо старику, что подоспел со своей лодкой. И спасибо его внучке, которая научила меня владеть оружием, научила прятаться, подкрадываться, выживать самой и убивать других. Я начала убивать еще там, но это не важно. Я накопила денег, я вернулась…

— Оксана! — позвал Антон, потрясенный рассказом.

— Я не Оксана, я Валерия! Мама меня звала Лерой… Но она не дождалась, она умерла от горя, и это хорошо. Хуже было бы, если бы она узнала, что сделали с ее дочерью. С чистой светлой девочкой. А она умерла. Это я убила ее. А вчера я убила своего отца. Он был подонком, но он был мой отец! Ты сука! Я отца убила. Я даже твою жену убила… И это уже твоя вина, ты ее подставил, в тебя я целилась в том окне!

Антон бросился вперед и выбил винтовку из рук девушки. Он схватил ее поперек туловища, но та с какой-то звериной силой вырвалась, выскользнула и отскочила к стене сарая. Откуда-то она выхватила пистолет.

— Я полицейский, Лера! Не стреляй, прошу тебя. Я долго за Ивановым охотился, его ждет суд, поверь мне.

— Вы… вы все падаль! — завизжала Лера. — Вы все виноваты, что в двадцать первом веке в благополучной стране воруют людей, продают, насилуют. Вы во всем виноваты, вы не люди, вы… оборотни, звери, я вас всех ненавижу, погоны ваши, форму вашу…

И тут случилось страшное. Лера сунула себе ствол пистолета в рот и нажала на спуск. Грянул выстрел, и Антон зажмурился. Он не хотел видеть, как разрываются мягкие ткани ротовой полости от энергии выстрела, как разлетается череп, как разбрызгиваются мозги. Вокруг затопали ноги, послышались крики, команды, залязгало оружие.

Растирая руками онемевшее лицо, Антон подошел к бездыханному телу Леры и уселся на землю. Рука девушки все еще держала пистолет, и ствол его был окровавлен и немного дымился. Вот и все…

— Антон, что с тобой? — спросил подбежавший Быков.

— Ничего особенного, Алексей Алексеевич, — не глядя на шефа, ответил Антон. — Иногда бывает очень и очень горько, когда тебя считают мерзавцем только потому, что ты носишь форму полицейского. Очень это неприятно, когда не верят никому.

— Ну-ну, успокойся. Это сгоряча так…

— Сгоряча? Да нет! Она через такое прошла, такое вытерпела, что… Это не сгоряча, это недоверие общества. А дальше будет только ненависть. Ох, и много у нас с вами работы. Чтобы нас перестали презирать, чтобы нам снова начали доверять. Когда это будет, а, Алексей Алексеевич?

— Ну, от тебя это тоже зависит, — проворчал Быков. — А что будет легко, я тебе никогда не обещал.

— Прости, девочка, — положив свою ладонь на холодеющую руку убитой, тихо сказал Антон. — За всех нас прости…

Примечания

1

ШИЗО — штрафной изолятор, куда помещают осужденных в виде наказания за различные проступки.

2

Кум — начальник оперчасти в колонии. Хозяин — начальник колонии (жарг.) .

3

Вароганку крутить — говорить неправду (жарг.) .

4

Восьмерить — представляться не тем, кто ты есть (жарг.) .

5

Бахрейн — королевство Бахрейн (по-арабски — Мамляка аль-Бахрейн).

6

С 1990-х годов правительство Бахрейна по соглашению о сотрудничестве предоставляет Соединенным Штатам базу в районе Джуффэйр. На базе размещается Центральное командование военно-морских сил США в регионе (штаб Пятого флота) и около 1500 человек военного персонала.

7

Корвет — традиционное название класса военных кораблей, сохранившееся в ВМФ США и Великобритании со времен парусного флота. Небольшие суда, предназначенные для сторожевой и конвойной службы, противолодочной и противовоздушной обороны военно-морских баз.

8

Танкист (гладиатор, бык, боец, атлет) — сильный человек, который беспрекословно выполняет все приказы блатного (вора, авторитета), которому привержен. Приказы, как правило, касаются физического воздействия на других, наказания провинившихся, физической расправы, вплоть до убийства (жарг.) .

9

Бушир — один из самых старинных городов на Иранском побережье Персидского залива. Во все времена местность считалась гиблой и неблагоприятной. По некоторым источникам, Бушир переводится с древнеиранского как «отец городов», а иногда как «гнилое место». Солончаки, обилие мусора, принесенного приливами. В древности — место ссылок. В 2010 году в Бушире построена первая АЭС в Иране. Строительство было начато в 1975 году и возобновлено после длительной консервации в 1995 году.

Content

Кирилл Казанцев
Смерть без работы не останется

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания