Юрий Соколов

Удаленный контакт

ФАНТАСТИКА

Удаленный контакт

Совершенно обессилевший, он сидел на скамейке в пустом ночном парке, когда чудовище снова подало голос.

— Аккумуляторная батарея разряжена. Пожалуйста, зарядите батарею или вставьте другой аккумулятор.

Сначала Костя не обратил внимания — привык. Энергия на исходе? Значит, скоро сдохнешь, сволочь… Сдохнешь, и все кончится. Весь этот кошмар, растянувшийся на полтора месяца… А потом вспомнил разговор с отцом Алексием полгода назад. Он еще не вполне освоился с только что купленным сотовым телефоном — обычным, а не тем нереальным монстром, который сейчас лежал у него в кармане под видом телефона. Так уж получилось, что Костя, человек весьма далекий от компьютеров и всего, что с ними связано, увлекся изучением возможностей современной техники. Ну а раз решил приобрести крутой компьютер, то нужен и крутой мобильник — с интернетом, МП-3 плейером и прочими наворотами.

— Не забывайте заряжать свой телефон, Константин, — сказал тогда отец Алексий.

Моложе Кости на четыре года, он почему-то предпочитал называть его полным именем. Костя отвечал ему тем же, величая «отцом Алексием», хотя для всех знакомых компьютерщиков этот молодой общительный священник был просто Алешей или даже Лехой. Но Костя, познакомившийся с ним по наводке друга, как с человеком, разбирающимся и в «железе», и в программном обеспечении, стеснялся звать его так.

— Я всегда вовремя заряжаю… — ответил он.

— Вот и продолжайте. Это не ваш простенький «Нокиа». — Священник ткнул пальцем в старый Костин телефон, лежавший на столе. — Эта машинка устроена посложнее. Нельзя доводить дело до полной разрядки аккумулятора, иначе можно потерять данные.

— Какие именно?

— Несохраненные. Или другие какие… А можно и все потерять.

Сейчас память сама собой вытолкнула полузабытый разговор в сознание.

Костя резко разогнулся, упершись в сиденье скамейки обеими руками. Потом вскочил на ноги. Все данные… Все данные!!!

То есть, и телефонную книгу.

И неизвестно, что еще.

А это значит…

— Аккумуляторная батарея разряжена, — сказало чудовище. — Пожалуйста, зарядите батарею или вставьте другой аккумулятор.

— Господи, господи, господи… Господи! — он уже почти кричал, а трясущаяся правая рука расстегивала карман рубашки. — Господи, он же всех убьет, эта мразь их всех убьет! Этот… Эта… Это…

***

За два года до того, как к нему попало «это», Костя устроился на работу в гостиничный комплекс Теплова. К авторемонтной мастерской здесь примыкала огромная открытая стоянка для машин, и даже имелся подземный гараж. Номера в трехэтажной, только что построенной гостинице, расположенной рядом, предназначались постояльцам, решившим прервать свое путешествие по трассе на ночь или остановиться на несколько дней; здесь же Теплов устроил кафе-столовую для водителей. С кафе у дороги он и начал дело. Но роскошное сооружение сегодняшнего дня с первоначальной забегаловкой было не сравнить. Заскакивали перекусить дальнобойщики, обедали постояльцы гостиницы, которые по своим причинам решали задержаться на полпути между чем-то и ничем, как в шутку говорили меж собой сотрудники комплекса. Город находился всего в десяти километрах, но городскую суету любят не все. А здесь лесок, ручеек… Озерко. В свое время Теплов не поленился его зарыбить, и устроил на берегу что-то вроде кемпинга или крохотной базы отдыха с размеченными участками под палатки, несколькими деревянными коттеджами, баней и шашлычной. Не устраивает гостиница — пожалуйте сюда. Тот же вежливый и расторопный персонал, да и девочки по вызову те же самые. Но обстановка уже иная. И вскоре в комплекс стали не просто заворачивать попутно, а специально приезжать из города.

Служащие Теплова питались в его же столовой. Понятно, где же еще? Зачем таскать бутерброды из дому… Для своих Теплов делал сногсшибательную скидку. И платить не надо, просто высчитают из зарплаты, вот и все дела. Костя любил хорошо покушать, следственно, любил и столовую. И еще тут работала Леночка. Для всех — Леночка, а для него — Лена. В том случае, когда он находил в себе смелость к ней обратиться.

Проклятая его стеснительность! Вроде, нечего стыдиться. Взрослый мужчина двадцати восьми лет, спортивного, как принято говорить, телосложения. Рожей правда не вышел. Но и не урод ведь, в самом деле! Обычное лицо.

А Леночка была настоящей красавицей. Не просто красивой девчонкой, а такой, что дух захватывало. Официанткой она просто временно устроилась, не желая сидеть на шее у родителей. Училась в институте. Девятнадцать лет…

Костя понимал, что тут ему ничего не светит. Не в том даже дело, что он не похож на кинозвезду. Просто такая девушка может выбирать любого. А он что? Холостяк под тридцать, и ничего за душой, кроме однокомнатной квартиры. Ни профессии нормальной, ни образования, ни перспектив на будущее. Работа — переставлять машины с места на место в гараже, загонять их на стоянку или подать авто к гостиничному входу. В мастерской загнать колымагу на яму, если сам водитель-новичок боится промазать… Механики-то в «мерс» не сядут, у них руки по жизни в масле. Ну и что это за профессия? Мог бы работать в такси, но в городе, в толкучке, где требуется хорошая реакция, Костя быстро уставал и терялся. На трассе — другое дело… Здесь, на стоянке мог лихо подкатить на скорости и с одного раза сунуть очередную машину в любую дырку между двумя другими, не задев их при этом. Тоже талант, но недостаточно яркий для того, чтобы стать миллионером.

Забыть бы ему при подобном раскладе о Леночке, да он не мог. Эх, будь у него денег, как у Теплова… Или хоть набраться храбрости и пригласить ее в кино, выдавив из себя больше, чем обычное «привет — пока». Вдруг согласится. И если откажет — ничего страшного. Или пригласить в парк, на свою любимую скамейку. Хорошая скамейка. Солнце на нее никогда не светит прямо. Спокойно отдыхаешь, дышишь свежим воздухом. Думаешь… Немного мечтаешь.

Отметив очередной день рождения, он всерьез решил, что жизнь надо менять. Не годится так. Стыдно жить не зная зачем. Стыдно опускать глаза перед Министром, когда тот смерит его своим каменным взглядом…

На таком жизненном фоне Костя и заинтересовался компьютерами. Сидели у Дениса, пили пиво, к хозяину зашел знакомый. Разговор между ним и Денисом пошел такой, что Костя перестал их понимать уже на второй фразе. Когда приятель ушел, Костя внутренне возмутился. Да почему он всегда должен ощущать свою неполноценность? Компьютер сегодня каждый ребенок знает.

— Слушай, Дэн, — сказал он. — Объяснил бы ты мне все по-простому. Или покажи наглядно…

Денис с охотой показывал и рассказывал. В следующее воскресенье Костя пришел к нему опять, и они провели за компьютерным столом целый день.

— Ну и что еще может эта штука, кроме как в игрушки играть? — спросил Костя, откидываясь на спинку стула.

Денис аж глаза выпучил.

— Что? Да все на свете! Игры — это так, для души… Тут такое можно делать!..

— Тогда объясняй дальше. Хочу освоить компьютер. По-настоящему. А то я чувствую, что совсем отстал от жизни.

— Я давно тебе говорил! Ты в двадцать первом веке живешь, а не в каменном. Надо же хоть немного интересоваться достижениями науки? А ты… Ты просто тундра! Хоть бы телефон себе купил нормальный. Сколько будешь ходить со своим «кирпичом»? С цветным экраном возьми. С Интернетом. С камерой. С…

— Ну хватит, хватит, — рассмеялся Костя. — Сейчас наговоришь. Давай по делу. А телефон сам и поможешь мне выбрать в следующий выходной… Ничего не знаю! Тебе не может быть некогда! Я что, так часто тебя прошу об услугах? Пиво, понятно, с меня.

Телефон они купили. Все вечера Костя теперь проводил у Дениса.

— Слушай, а деньги в Интернете реально заработать? — интересовался он.

— Почему нет? Люди зарабатывают. Надо знать, как.

— А ну, рассказывай!

— Да я откуда знаю? Так, варианты разные…

— Рассказывай варианты!

Денис же и познакомил Костю с отцом Алексием.

— Вот человек! Настоящий колдун. Все знает, ну и комп у него получше, чем мой. Ты не смотри, что он священник. Нормальный парень…

Очень быстро Костя понял, что ему нужен свой компьютер. Невозможно все время бегать по знакомым. Сразу встал денежный вопрос, ибо хорошее «железо» стоило недешево. Сперва он пытался откладывать, собирая нужную сумму, но, произведя простой подсчет, сообразил, что так может копить «до второго пришествия Господня», как выражался отец Алексий.

— Да вы купите для начала простенький, — посоветовал священник. — Или бэушный. В комиссионке.

— Не пойдет. Мне уже возможностей Денисова компьютера мало. Ваш еще туда-сюда, но скоро и такого мало будет. Я ведь быстро осваиваю то, за что берусь.

— Тогда возьмите кредит.

— Кто мне даст? У нас почти вся зарплата идет черной наличкой. Только под залог квартиры…

Но рисковать квартирой Косте не хотелось. Мало ли что. Квартира осталась от матери, другую ему никогда не купить. Подумав, он стиснул зубы и обратился за помощью к Министру.

Официально Министр занимал должность начальника охраны в комплексе Теплова; на деле же он и его охранники черт знает чем занимались. Поговаривали, что кое-какие машины, которые в мастерскую загоняли якобы на ремонт, числятся в угоне. Иначе для чего подземный гараж там, где земля ничего не стоит? Ясно — чтобы ворованные тачки на глазах не маячили. С ними что-то делали четверо механиков, работавших внутри коллектива особнячком, потом автомобили перекрашивали, и они исчезали.

Те же механики без конца правили вечно помятую машину Министра — одну из его машин. Костя поначалу думал, что Министр — самый плохой водитель, которого он знал. То в дверце вмятина, то надо заклеить бампер, то выдавлена фара… Потом он прислушался, что говорят вокруг, и понял. Министр, работая в тесном контакте со своими ребятами, специально подставлялся под чужие иномарки, делая это так, чтобы в аварии оказывались виновны владельцы иномарок. Выбирали тех, кто казался неопытнее. Предлагали решить вопрос на месте и завышали в несколько раз стоимость нанесенного ущерба. Забирали деньги, а механики к утру делали машину Министра почти новой. Постепенно Костя понял, что в бизнесе Министра завязана не только охрана, но и сам Теплов. И, скорее всего, сам бизнес не министерский, а тепловский. Косте один раз пришлось загонять в гараж «крузер», в дверце которого была аккуратная дырка, похожая на след от пули. Не будучи экспертом-криминалистом, в армии Костя все же служил, и в Чечне повидал до черта простреленных машин. Во второй раз на сиденье BMW он заметил пятна, очень напоминавшие засохшую кровь. И все знали, что у Министра есть деньги — много денег.

Министр, в ответ на просьбу Кости «одолжить», оглядел его с головы до ног.

— Добро… Парень ты неплохой. Не колешься, не алкаш. Но вернешь с надбавкой. Не дрейфь, я накину по-божески. И чтоб отдал в срок.

— Да мне бы, знаешь, лучше постепенно. Сразу вряд ли соберу.

— Как хочешь, мне без разницы. Но тогда график не нарушай — аккуратно, каждый месяц… В случае просрочки будешь иметь дело с Котлетой. — Министр кивнул на своего заместителя — громадного мужика с изуродованным лицом. — Знаешь, почему его так зовут? В светлой юности, в пьяной драке его едва не превратили в котлету. Потому и лицо такое. Но с тех пор он подрос… Видишь, каков? Под два метра. Он научился хорошо драться и теперь делает котлеты изо всех, кто ему не нравится, а несостоятельные должники ему не нравятся очень. Но это я так, к слову. Я, Косточка, уверен, что ты все отдашь вовремя…

Костя вышел от Министра — как холодной воды глотнул после трех дней в пустыне. Оглядел автостоянку, гостиницу, кафе… Очень приличное с виду заведение. Да ведь в основном те, кто здесь работает, и не знают, чем занимается начальник охраны.

Компьютер себе Костя купил, выбрав его под мудрым руководством отца Алексия. Долг погашал исправно, однако за неделю до очередной выплаты у него начинался легкий мандраж. Вдруг Теплов задержит зарплату? Такого не бывало, но Костя боялся все равно. Странно, в Чечне он не боялся, что его убьют. А вот что захватят живьем и станут мучить — да. Наверное, в этом все дело. Министр ведь не пойдет на убийство за грошовую, по его меркам, сумму. Просто перепоручит заботам Котлеты.

Или заставит продать квартиру. Возможно, ссуда в банке была бы предпочтительнее. А теперь нечего плакать, сам напросился.

Ничего, думал Костя, прорвемся. Достаточно в срок отдавать деньги. Всякие пустяки, вроде внезапной болезни и прочего, Министр в расчет принимать не станет. Предупредил сразу…

А потом Костя потерял свой новый телефон. Или сам потерял, или вытащили в автобусе, на котором он ездил из города до работы. Свободных средств, чтобы купить другой, не было, и не предвиделось еще долго. Старый Костя давно продал. Ну что за невезуха! Ведь уже почти набрался храбрости, чтобы пригласить Леночку погулять на выходных. А теперь — как нищий… В наше время любой детеныш в песочнице уже имеет телефон в кармане шортиков. Конечно, пригласив девушку, необязательно хвастаться мобильником. Но и совсем без него… Созвониться, скажем?.. Ладно, в крайнем случае можно сходить к Министру.

— Нет, Косточка, — усмехнулся тот. — Погаси сперва хоть половину прежнего долга. Потом — дам. И зачем тебе взвинчивать сумму? Помни про Котлету.

Донельзя расстроенный, Костя просидел всю субботу за компьютером, а в воскресенье пошел в городской парк, на свое излюбленное место. Но мысль о том, что он опять идет туда один, без Лены, вконец изгадила ему настроение. Лучше б не ходил. Он так расстроился, что, подойдя к скамейке, едва не сел на забытый кем-то телефон.

Костя огляделся в поисках владельца, хотя любой другой просто положил бы вещь в карман и ушел побыстрее, пока не видели.

«Ну, если б я мог так делать, то и жил бы получше, чем теперь, — подумал Костя. — Ладно, пойдем поищем хозяина… А вдруг это хозяйка, старик? Познакомишься. Хороший повод».

Однако парк в этот ранний час был совершенно пуст. Очевидно, телефон на скамейке забыли в субботу вечером. Пройдя пару раз из конца в конец по главной аллее, Костя вернулся обратно. В общем-то, ничто не мешало оставить телефон себе.

«Посижу часок, как обычно… для отчистки совести, — решил он. — Глядишь, человек хватится и прибежит искать. А если не прибежит — сам виноват».

Тут ему пришла в голову мысль звонить всем подряд из телефонной книги. Рано или поздно попадется кто-то, хорошо знающий владельца, и ответит сразу, не дожидаясь, как это и бывает: «Привет, Вася!», — или — «Привет, Маша!», — и у него-то запросто можно узнать имя и адрес раззявы, забывающего трубки где попало.

Костя достал мобильник и открыл меню. Телефонная книга была пуста.

Ругнувшись, он стал смотреть дальше. Ага, «Данные о владельце»! Открыл — пусто. Ничего не оказалось ни в «Последних звонках», ни в «Сообщениях». А мобильник-то, между прочим, неплохой. Большой экран. Не простой — сенсорный. Плейер есть, камера — есть… Интересно, а он работает вообще? В смысле — позвонить? Что-то не видно на экране логотипа оператора связи…

Не додумав мысль до конца, Костя по памяти набрал номер Дениса. Послышались гудки.

— Привет, Костян, — отозвался Денис заспанным голосом. — Господи, еще десяти нет! Ты чего в такую рань? Я вчера в четыре лег!

— Постой, — оторопел Костя, — ты откуда знаешь, что это я звоню?

— То есть как — откуда? — удивился Денис. — Номер твой высветился, однако.

«Так я с чужого телефона звоню!» — едва не вырвалось у Кости. Но он вовремя передумал и сказал:

— Да ведь у меня новая симка сейчас стоит.

— А у тебя что, есть вторая? Ну, значит, перепутал ты — старую поставил. Да и что, это так важно? Говори чего хотел.

— Ничего. Спи дальше, это проверка связи.

Выругавшись длинно и матерно, Денис отключился. Ничего, долго сердиться не станет, успокоил себя Костя. Характер легкий… Сейчас его заботило другое — как он мог позвонить с чужого телефона, пользуясь собственным номером. Он взглянул в левый верхний угол экрана — Билайн. Ну правильно, у него Билайн. Да ведь только что он смотрел — не был указан оператор связи! Антенна была. С черточками.

Открыл «Последние звонки». Там теперь стоял номер Дениса, и вдруг, закрывая его, всплыло окошко:

«Денис Краснов. Создать контакт? Да. Нет».

Костя машинально нажал «Да», стараясь понять, откуда чужой мобильник вытащил имя. Потом нажал на клавишу с красной телефонной трубкой, отключая питание.

Питание не отключилось. Странно… И никаких специальных клавиш — ни с боку, ни сверху.

Тогда Костя просто повернул телефон, снял заднюю панель и вытащил аккумулятор. Под ним — там, где обычно расположено гнездо для сим-карты, ничего не было. То есть — совсем ничего. Не только самого гнезда, но и этикетки с указанием фирмы-производителя. И тут телефон впервые подал голос. Нормальный голос, женский, приятный даже.

— Вниманию владельца! Основной аккумулятор извлечен. Ресурса встроенного источника питания хватит для работы в течение десяти минут. Убедительная просьба — установите на место основной аккумулятор.

— Ну надо же, как придумали! — удивился Костя.

О телефонах со встроенной батареей он не слышал, но сейчас чего только не выпускают. Мобильник не отключился, экран выглядел как обычно.

— Вниманию владельца! Основной аккумулятор извлечен… — продолжала беспокоиться «девушка».

— Ладно, не переживай, — проворчал Костя, вставляя батарею на место и закрывая крышку.

Да, это любопытная вещичка. Откуда взялось имя Дениса? И почему он видел мой номер, когда я звонил? Кто выпустил телефон, где название фирмы? И если бы только это! Вот только что все графы раздела «Данные о владельце» были пусты, а теперь там стоит: Меньшиков Константин Николаевич. Год рождения… Домашний адрес…

Костя почувствовал, как несмотря на теплое июньское утро его прохватило морозом по коже. Захотелось бросить чертову машинку обратно на скамейку, где он ее нашел, и бежать прочь со всех ног. Еще можно поверить, что телефон каким-то образом извлек из Интернета имя абонента по номеру телефона. Но собственные имя-фамилию и, тем более, адрес, он ведь в мобильник не вводил! Откуда?.. По прикосновению, что ли?

Костя задумчиво вертел свою находку в руках. Ладно, раз уж попалась такая штука, стоит с нею разобраться как следует.

В следующие несколько дней он узнал о своем новом телефоне много интересного.

Например, баланс на его счету всегда оставался равен ста рублям, сколько ни звони. Это выяснилось почти сразу после того, как Костя внес в телефонную книгу номера всех своих знакомых. Говори сколько хочешь — и денег не надо.

Сначала телефон просто угадывал имена абонентов, а через пару дней начались настоящие чудеса. Стоило набрать три — четыре первых цифры номера при создании нового контакта, как телефон дописывал остальные и тут же задавал вопрос:

«Валентин Свирин. Создать контакт? Да. Нет».

Откуда мобильник получает информацию, Костя так и не понял. Разве что мысли читает.

Сама телефонная книга оказалась безразмерной. Какова ее истинная емкость, осталось неизвестным. Вторично открывая уже созданный контакт, можно было получить исчерпывающие сведения о владельце номера. Рост, вес, место работы, серия паспорта, семейное положение и домашний адрес, а также любопытные подробности вроде настроения на текущий момент, какого-то «коэффициента здоровья» и т.д. Фотографии в профиль и анфас прилагались.

Казалось бы, живи и радуйся, но Костя продолжал относиться к своей находке настороженно. Кто ж сделал такую финтифлюшку? ФСБ? ЦРУ? Индикатор электропитания с каждым днем показывал все более низкий процент зарядки, а как поправить дело, Костя не знал. У прибора попросту не было гнезда для зарядного устройства. Для наушников — пожалуйста, и подошли первые попавшиеся — от потерянного телефона. Но как-то же он должен заряжаться!

Через неделю Костя впервые услышал:

— Аккумуляторная батарея разряжена. Пожалуйста, зарядите батарею или вставьте другой аккумулятор.

— Хотел бы я знать, как это сделать, — буркнул в ответ Костя.

Дело было в пятницу вечером, и ему пришлось отключить звук, чтобы «девушка» прекратила надоедать через каждые несколько минут. А потом позвонил Денис и попросил дрель на выходные. Костя пропустил бы звонок, но, к счастью, как раз в этот момент посмотрел на засветившийся экран. Номер был незнакомый.

— Конечно бери, какой разговор, — ответил Костя, когда разобрался, кто звонит. — Что, ремонт затеял?

— Тоже надо, знаешь ли. Так я подскочу прямо сейчас? Десять минут.

— Давай.

Костя взял дрель, закрыл квартиру и, спустившись со своего четвертого этажа, уселся на скамейку перед подъездом. Не успел выкурить сигарету, как во двор въехала малолитражка Дениса.

— Шустрая у тебя коробочка! — похвалил Костя. — Или ты рядом был?

— Нет, я из дома. Да, неплохая машина, но все равно хочу другую. Слушай, сотри мой старый номер. У меня теперь будет этот — с которого в последний раз брякнул.

— Хорошо.

Денис забрал дрель и плюхнулся на сиденье.

— Давай, пока!

— Пока.

Машина тронулась, а Костя сразу решил внести поправку в телефонную книгу, чтобы потом не путаться. «Денис Краснов, — всплыло окошко. — Изменить данные?»

Конечно, так было бы проще всего, но слишком уж Косте нравилось, как мобильник вычисляет абонентов по номерам. И он еще не потерял надежду найти разгадку. Поэтому он выбрал «Удалить».

А потом создам новую запись, подумал он.

«Удалить контакт? — переспросил мобильник. — Вы уверены?»

— Да, черт дери, уверен, — недовольно сказал Костя, нажимая соответствующую кнопку. Его всегда раздражали эти предосторожности.

«Внимание! — всплыло новое окно. — Денис Краснов будет безвозвратно удален. Продолжить? Да. Нет».

— Твою мать! — удивился Костя тупой настойчивости прибора и необычной формулировке предостережения. Запись он удалял впервые. — Сколько же тебе нужно подтверждений?

Нажав «Да», он мельком посмотрел в сторону проходящего неподалеку от дома шоссе. В прошлом году в той стороне свалили старые тополя, и дорога была видна хорошо. На выезде из жилой зоны, дожидаясь сигнала светофора, стояла машина Дениса.

Она тронулась, как только загорелся желтый, и лихо выскочив на трехполоску, начала разворот. Костя уже вернулся к созданию новой записи, когда раздался визг тормозов. Вскинув голову, он увидел, как огромный грузовик, не успевший остановиться на красный свет, легко замял под капот малолитражку Дениса, протащил ее под собой метров сорок, высоко задрав передок, выворачивая зажатым под ним искореженным комом металла куски асфальта, и остановился, косо развернув длиннющий фургон поперек дороги.

* * *

Дениса хоронили в понедельник, и Костя отпросился с работы. Предыдущие десять дней вовсю светило солнце, а день похорон, как назло, выдался серым, дождливым и безрадостным.

После того, как старый приятель погиб прямо у него на глазах, Костя и думать забыл о телефоне. Однако нужно было звонить, и волей-неволей пришлось вспомнить. «Девушка», будто понимая, что Косте сейчас не до нее, не напоминала больше про разряженный аккумулятор. А во вторник вечером он случайно глянул на значок в виде батарейки на экране и оторопел. Открыл раздел «Электропитание» — уровень зарядки оказался равен восьмидесяти двум процентам.

«Чертовщина какая-то! — подумал Костя. — Три дня назад было восемь, а сейчас — восемьдесят!»

Но поразмыслив, он решил, что ничего удивительного нет. Создатели телефона, с помощью которого можно звонить сколько угодно имея на счету все те же сто рублей, наверняка предусмотрели нечто особенное и для подзарядки. Не зря же нет соответствующего разъема. Может, от тепла человеческого тела? Тогда его что — на ночь брать с собой в постель? Или наличествует что-то вроде автоподзавода? Но это же не наручные часы… Скорее, у него сразу несколько способов подпитки. Откуда же он такой взялся?

Снимки, сделанные камерой таинственного мобильника, имели качество как у зеркалки «Никон». Кабеля для передачи данных на компьютер, понятно, не имелось, зато был блютуз. Костя просмотрел снимки на мониторе и задумался, не пойти ли ему работать профессиональным фотографом.

Плеер выдавал настолько чистый и объемный звук, словно в скромной коробочке, размером вдвое тоньше сигаретной пачки, был упрятан домашний кинотеатр. Фонотека такая же безразмерная, как и телефонная книга. Ничего не надо загружать или скачивать — достаточно в конце списка альбомов и песен нажать клавишу «Еще музыка», и он пополнялся сразу на десяток названий. Видеоплеер тоже имелся, и там в конце списка надо было давить «Еще клипы» или «Еще фильмы». Костя перестал удивляться, когда нашел в меню раздел «Память», а в нем — чеканную формулировку: «Объем памяти: неограничен».

«Эта хреновина наверняка из арсенала спецслужб, — с тоской думал Костя, ругая себя за опрометчивость. — И необязательно даже спецслужб российских. Неограниченная память, заряжается сама по себе… Надо бы оставить ее, где лежала. А если меня накроют с ней? Два варианта — или грохнут на месте, или упрячут в тюрягу лет на пятьдесят. Пьяному ежику понятно, что обычная промышленность таких телефонов не выпускает и в магазинах они не продаются».

Он промучился сомнениями до конца недели. Принять решение помогла электронная «девушка», сообщившая, что живущий по неведомым законам аккумулятор мобильника опять разряжен.

«Да зачем мне это надо? — удивился сам себе Костя. — Нянчись тут с ним, гадай, от чего он питается. И, того гляди, к тебе нагрянут ребята в штатском. Совершил глупость, взял его оттуда, позабавился — хватит. А теперь — ну его к дьяволу. Положу туда же, и думать забуду».

Но прежде следовало стереть телефонную книгу и личные данные. Кто знает, возможно, прибор потом сможет все восстановить, но хоть временно, для самоуспокоения… И кто сказал, что его найдут именно истинные хозяева? Логичнее предположить, что подберет какой-нибудь дурень, вроде него самого.

Опции «Удалить все записи в телефонной книге» Костя не обнаружил. Вздохнул, и принялся удалять по одной.

«Александр Вавилов. Удалить контакт? Вы уверены? Да. Нет».

Да.

«Алиса Михеева. Удалить контакт? Вы уверенны?»

Да.

«Боря. Удалить?»

Да. Давай быстрее.

«Балабин. Удалить?»

Да.

«Внимание! Балабин будет безвозвратно удален. Продолжить?»

Да.

На пятом имени Костя споткнулся. Чего я распсиховался, в самом деле? Какие спецслужбы? Какие ребята в штатском? Ты что, шпионских фильмов пересмотрел в последнее время? Хочешь добровольно отказаться от такой вещи? Одна возможность звонить бесплатно чего стоит.

Он спустился вниз, во двор, и взял в ларьке под символической вывеской «Надежда» бутылку пива. Тут же вернулся и прихватил еще две. Ребята из соседних домов называли этот павильончик не иначе, как «Последняя надежда алкоголика». Костя сегодня напиваться не собирался, он вообще напивался редко. Но и одной бутылки будет маловато, чтобы расслабиться.

Вернувшись домой, он нажарил колбасы, сделал салат, яичницу, и уселся перед телевизором. Компьютер на сегодня отменяется. Беспокойство по поводу телефона тоже отменяется — навсегда. Агенты спецслужб не забывают свои прибамбасы на скамейках в парках. Если ты Джеймс Бонд, то должен иметь хорошую память. А принадлежи телефон ФСБ — да они меня вычислили бы давным-давно! Наверняка в их приборах маячки стоят или что-то подобное. Нет, моя находка — не их хозяйство.

Тогда чья?

Костя ухмыльнулся и, подцепив на вилку ломтик колбасы, отправил его в рот.

Инопланетян, должно быть. Братьев по разуму. Снежного человека. Белого медведя…

Откуда я знаю?

Костя хотел было тут же восстановить удаленные контакты, но отложил до утра. Успеется.

Ночью он спал спокойно. Проснулся ближе к полудню и узнал о смерти своего одноклассника Саши Вавилова. Того, самого, чью запись он удалил из телефонной книги первой.

* * *

Позвонил их общий дружок Виталий Клепиков. Вавилов в пятницу уехал вместе с ним с ночевкой на рыбалку. Ночью Саша вышел по нужде из палатки, и его задрал медведь. На Витальку зверь не обратил внимания, сразу ушел в лес.

Костя еще не успел сообразить, что к чему, когда вновь зазвонил телефон.

— Косточка? Это Настя. Слышал новость? Готовься, нехорошая она. Алиска умерла. Погибла.

— Как???

— Пошла утром в магазин и упала в канализационный люк. Бомжи ночью крышку утащили на металлолом. А она не заметила… представляешь? У нас в церкви по соседству тоже случай был — бабка в открытый люк свалилась, прямо в церковном дворе. Так вот, ей хоть бы что, карге старой, даже ногу не сломала. Вытащили ее, и она ушла оттуда на своих-двоих, прославляя Господа Бога. А Алиска — насмерть…

Несколько придя в себя и сопоставив следствия с возможной причиной, Костя позвонил Боре. Его телефон не отвечал. В это время он лежал на берегу реки рядом с горкой одежды, а друзья, приехавшие с Борькой на речку, искали под водой его тело. Что случилось, Костя узнал лишь через час. Боря нырнул и ударился головой о корягу. Спасти его не удалось.

У Балабина был только городской телефон, и Костя испытал невероятное облегчение, когда его бывший классный руководитель снял трубку.

— Сергей Васильевич? Это я, Костя. Да нет, все в порядке со мной… А что с голосом? Нормальный голос… Послушайте, мне нужно срочно увидеться с вами. Очень срочно! Да, я все объясню когда приеду. Только, пожалуйста, не выходите из дому. Обещаете? Ни в коем случае не выходите никуда из квартиры, слышите? Да, и это объясню… Все, еду.

Однако к своему любимому учителю, с которым он с удовольствием поддерживал связь и через много лет после окончания школы, Костя не успел. У подъезда, где жил Балабин, стояла «скорая». После разговора с медиками удалось выяснить, что у жильца квартиры номер двадцать семь внезапно стало плохо с сердцем. Он смог позвонить, открыть дверь, чтобы не оказаться запертым в квартире, но умер еще до приезда врачей.

На обратном пути от дома Балабина Костя так задумался, что прошел мимо остановки. Спохватился, хотел вернуться, но махнул рукой и потащился пешком. Обдумать было что. На полдороге он достал телефон, желая немедленно проверить окончательно сформировавшуюся в мозгу жуткую догадку. Естественно, батарея была полностью заряжена. До отказа.

Остановившись посреди тротуара, Костя, сбиваясь, копался и копался в обширном меню, пока не нашел уже знакомый раздел «Электропитание». Так и есть — почти четыреста процентов.

Одна жизнь — сто процентов.

Еще одна жизнь — следующие сто, неделя работы.

— Чтоб я сдох, — раздельно сказал Костя, засовывая телефон в карман.

Не-е-ет, эта вещичка не принадлежит спецслужбам — и никогда не принадлежала. Человеческой промышленности создать подобное не под силу. И насколько извращенную психику надо иметь, чтобы предусмотреть такой способ зарядки? Кто на это способен? Разве что сам дьявол.

Случайный прохожий пихнул его в плечо, и недовольно пробурчав: «Ну, блин, встал!», — торопливо побежал дальше. Костя почти не обратил на толчок внимания, но все же стронулся с места и поплелся в сторону своего дома — еле переставляя ноги, как старик. Мысли метались в голове со скоростью тараканов, которых шпарят кипятком.

«Дьявол! Кроме сатаны изобрести такое не мог никто. Или, действительно, инопланетяне? Изучают психику людей. Подкинули приборчик с интересными свойствами, а теперь наблюдают за мной с орбиты, невидимые для наших радаров… Хотят выяснить особенности поведения людей в определенных ситуациях, прежде чем идти на контакт. Или это и есть контакт? С их точки зрения… Или приборчик совсем ни при чем? Вдруг это просто средство связи и сбора информации, связанное с кораблем пришельцев? Так, наверное. Телефон просто передает и принимает, они — делают… Ведь ни один прибор в мире не может сам по себе организовать автокатастрофу или нападение медведя. Не может подстроить так, чтобы человек, нырнув в реку, ударился головой о корягу… Постой, а пришельцы, какими бы они ни были, могут? Наверное, могут… Да нет, лопух, какие пришельцы — дьявол, сам дьявол!»

«Или пришельцы, но созданные дьяволом. Людей, говорят, создал Бог, а этих — сатана. Ну а кто еще мог породить существ, производящих адскую технику, которая подпитывается человеческими жизнями?»

Уже добравшись до своей двери и запершись в квартире, Костя пришел к очевидному выводу — не так важно, кто создатель телефона. Сейчас гораздо важнее, кто его временный хозяин.

Хозяин-то он, Константин Меньшиков, что четко прописано в «Данных о владельце».

И это его многочисленные друзья и дальние родственники записаны в телефонной книге.

Костя вздохнул с невольным облегчением. Хорошо хоть близкой родни у него нет.

«А какая разница?!? — взвыл кто-то у него внутри. — Сейчас в телефоне больше трехсот номеров!!!»

Облившись потом так, что рубашка моментально прилипла к спине, Костя тяжело опустился на первое попавшееся сиденье. Им оказался офисный стул перед компьютером. Подумав, он включил питание и стал ждать, пока загрузится система.

* * *

Весь следующий месяц он жил, как будто брел в тумане. Днем — работа, и тоже в тумане. Вечера проходили перед компьютером, в мучительных поисках ответов в Интернете. Если раньше он читал фантастику под настроение, то теперь целенаправленно искал в рассказах разных авторов ситуации, похожие на свою. Перелопатил кучу постов на сайтах, посвященных паранормальным явлениям и НЛО. Посоветоваться с кем-то напрямую Костя не решался. Выхода не находилось. Наконец запредельные для всякого обычного телефона четыреста процентов зарядки подошли к концу. Тогда он и оказался в парке, на своей любимой скамейке, решив на улице дождаться, когда у прибора сама собой закончится энергия.

Если раньше этот момент представлялся Косте вселенской катастрофой или, по меньшей мере, чем-то вроде ядерного взрыва посреди родного города, то теперь он успокоился. Точнее, просто слишком сильно устал, чтобы продолжать беспокоиться. Ну, кончится заряд, ну?.. Что будет-то? Вырубится дьявольская машинка, как вырубается всякий телефон с разряженным аккумулятором. Делов-то. А ведь недавно он совершенно всерьез решал, придется ли ему принести в жертву одного из своих друзей или лучше выбрать наугад любой номер в газете с объявлениями, чтобы внести его в список и сразу удалить.

И тут он вспомнил слова отца Алексия о возможности потери данных вместе с потерей энергии.

Не может быть, чтобы дьявол обошел стороной такую неудобную, но замечательную в свете Костиных знаний особенность современной техники.

В истерике вскочив с лавочки, Костя что-то бормотал, кажется даже кричал, яростно сжимал в руке пластиковый параллелепипед с округлыми углами, но не раздавил, и, полностью обессилев, опустился обратно на скамейку. Где же выход? Должен же быть выход.

Но только чтобы никого не убивать.

Ночной парк был пуст. Ни единого человека, бомжи — и те уже не бродят в поисках бутылок…

Брошу его здесь, решился Костя. Здесь, где и нашел.

И будь что будет.

Он положил телефон на деревянные бруски сиденья и решительно двинулся прочь из парка. И даже отошел достаточно далеко.

Заряд до утра не протянет, подумал он с тоской. И я до утра не доживу. В лучшем случае свихнусь, думая об этом. А если заряд протянет? Заметит завтра телефончик какой-нибудь дурень, и…

Первым делом он попробует избавиться от сим-карты. Честных людей мало, искать владельца никто не станет. А когда не получится, дурень просто удалит все чужие номера. Это раз. И этого уже больше чем достаточно.

Затем он попробует звонить и создаст первый собственный контакт. Ведь бедный дурень еще ничего не знает.

И, конечно, он удалит данные о бывшем владельце… Кстати, а почему самому не попробовать?

Вернувшись, Костя взял телефон. Нашел соответствующий раздел, замешкался. Умирать ему не хотелось. И еще меньше ему хотелось умирать на улице. Лучше дома. По пути будет время поразмыслить, чем моя жизнь ценнее жизни любого моего знакомого, издевательски подумал он.

Да нет, правда, лучше дома…

Но дома он обнаружил, что удалить содержимое раздела невозможно. Никак.

Еще боясь думать о том, на что он уже внутренне решился, Костя прошел в ванную. Посмотрел в зеркало, в почти незнакомое, измученное лицо. Ни черта тебе не избавиться от ответственности — ты навеки связан. А если и смог бы удалить сам себя, то чему это поможет? Аккумулятор все равно сядет, данные все равно будут потеряны.

Костя тяжело вздохнул и вытащил безопасное лезвие из пачки, взятой с полочки. Ну и ладно. Все равно — не буду я решать, кому жить, а кому умереть. Будь проклят прибор, будь прокляты его создатели; через неделю все начнется снова, и мне снова придется выбирать жертву — и так без конца. А за себя я решить могу.

Глубоко вздохнув, он выгнул запястье левой руки. Вот зараза, сколько же решимости надо, чтобы самого себя чуть-чуть порезать… Ну, давай же? Резался ведь в жизни по случаю? Пострашнее резался, случалось.

Вспомнив, что боль меньше чувствуется, когда рука находится в теплой воде, он заткнул пробку в ванной и открыл краны. Когда ванна оказалась наполнена, он их аккуратно завернул. Незачем топить соседей, хотя, казалось бы, какая теперь разница? Да и жили под ним какие-то вечно пьяные скоты. И его самого обнаружили бы сразу. А то пока на работе забеспокоятся настолько, что Теплов пошлет гонца, и пошлет ли?

Нет, правильно. Вдруг вечно пьяные скоты сегодня для разнообразия трезвые. Еще вызовут, кого следует; еще взломают те, кому следует, дверь, и спасут.

Присев на корточки и опустив теперь уже обе руки в воду, он опять поднес бритву к запястью — так близко, что почувствовал ее касание. Господи, как тяжело…

— Аккумуляторная батарея разряжена. Пожалуйста, зарядите батарею или вставьте другой аккумулятор.

— Вот ты мне и поможешь, — сквозь зубы пробормотал Костя, временно отложив бритву для того, чтобы вытащить телефон и положить на край ванны, на угловую треугольную площадку. — Полежи-ка здесь. Без тебя я, брат, не смогу. А на тебя глядя — запросто…

Зажав лезвие половчее, чтобы не гнулось, и полоснув по запястью так глубоко, как только мог, Костя несколько секунд глядел на расползающиеся в воде красные клубы. Потом выпустил бритву, опустил левую руку поглубже в воду, а сам, повернувшись, сел рядом с ванной на бетонный пол. Вяло вытерев мокрую правую о брюки, достал сигареты.

Как в старые добрые времена — последняя затяжка перед смертью. И читал, и в фильмах видел. Правда, в книгах и фильмах героя казнили, а курил он, обычно, сигару. Или самокрутку. Один раз — трубку, но сойдет и сигарета. Сигареты казнимые герои курили тоже. Жаль, что так и не довелось пройтись под ручку с Леной. Другой поведет ее под ручку. Не такой простодыр, как ты… Вскоре он потерял сознание.

* * *

Очнувшись утром, Костя обнаружил, что так и сидит, свесив левую руку в ванну, и рука совсем ничего не чувствует. Спина словно оледенела от долгого и плотного знакомства с покрывавшим стену кафелем. Зад, покоившийся на бетонном полу, был как каменный, мошонка неприятно съежилась.

«Так и простыть недолго», — тупо подумал Костя, и, осознав нелепость этой мысли в данной ситуации, рассмеялся. Вместо смеха вышло не то кряхтение, не то кудахтанье.

Крови в ванной оказалось совсем немного, она едва окрасила воду в розовый цвет. С великим трудом поднявшись на ноги, Костя посмотрел на запястье левой руки. Там белел неровный шрам. Выглядел он так, словно после пореза прошло много лет.

Не найдя в себе силы удивиться, Костя выдернул пробку, выпуская воду. Телефон молчал. Взяв его, он зашел в раздел «Электропитание». Шестнадцать процентов, примерно на сутки работы.

— Недорого же ты меня ценишь, — процедил Костя, пытаясь отвлечься от зверских мурашков, атаковавших затекшее за ночь и теперь начинавшее отходить тело — особенно ягодицы и висевшую через край ванны левую руку. — А остальные восемьдесят с лишним процентов где? Ушли на нужды оживления покойника? Сутки… Ладно, и то хлеб.

Подобрав с пола сигареты и зажигалку, он пошел в кухню, мельком взглянув на часы в прихожей. Полпятого. Полпятого, среда, лето, светает; скоро на работу, и он страшно голоден.

В холодильнике было пусто, так как Костя в последние дни совсем не готовил, почти ничего не покупал, часто забывая поесть вовсе. Настроение стремительно повышалось. Жив, жив!.. Спустившись во двор, он стуком в окошко разбудил продавщицу в «Последней надежде алкоголика» и взял килограммовую пачку пельменей. Недолго подумал и попросил еще полторашку «Андреича». Не стоило бы пить, но Теплов своих рабочих на алкоголь не проверял, воскресаешь не каждый день, и надо же это как-то отметить, да и что такое полтора литра светлого? До девяти все выветрится. Вернувшись, Костя налил себе пива и стал ждать, когда сварятся пельмени. Весь килограмм вбухал в кастрюлю. Да как бы мало не было, если по аппетиту судить… Выпив один стакан, он похвалил про себя пиво и тут же налил еще. Помешивая в кастрюле, Костя мимоходом прочитал название на выброшенном в ведро пельменном пакете: «Михалыч».

— Фантазии у них, что ли, не хватает? — хмыкнул он. — Что за мода пошла такая? Пельмени — «Михалыч», приправа — «Приправыч»… Вот жизнь! Выпил «Андреича», закусил «Михалычем»… Достал «Макарыч» и пальнул в Рабиновича.

Пельменей хватило едва-едва. На работе никто ничего не заметил. Поздно вечером, стараясь почаще моргать после длиннейшего интернет-сеанса, Костя услышал ненавистный девичий голос:

— Аккумуляторная батарея разряжена. Пожалуйста, зарядите батарею или вставьте другой аккумулятор.

— Чтоб ты сдохла, сука! — выдавил Костя, нехотя выключил компьютер и пошел в ванную.

* * *

Две недели так и продолжалось. Костя мало-помалу пристрастился к пиву, пока зная меру. А что удивительного? Другой вообще по-черному запил бы.

Сперва он брал одну полторашку по утрам, на вторую неделю стал запасать пиво на вечер, в начале третьей уже захватывал бутылку с собой на работу. У Теплова продавалось пиво, но не станешь же там покупать?

Уединиться, чтобы хлебнуть из горлышка, было не трудно. Рискованно, конечно, ну да будем надеяться… Машину на стоянку загнать или подать ее ко входу в гостиницу — невелика премудрость. Запах прекрасно отбивал «Антиполицай» и постоянное жевание «Орбита». Того, который без сахара. Ничего страшного. Пронесет.

Пока проносило. Регулярная выпивка имела свои хорошие стороны — не так тоскливо ждать вечера. И еще Костю особенно радовала даруемая алкоголем раскованность. Он осмелел настолько, что мог теперь достаточно свободно общаться с Леночкой (называя ее Леночкой), и смешил девушку на ходу сочиняемыми анекдотами, проявляя доселе дремавшее в нем чувство юмора. Вскоре Лена привычно улыбалась ему еще издали.

Личная катастрофа Кости, как и все катастрофы в мире, разразилась внезапно. Пиво ли было виновато, частенько отвлекавший его внимание образ Леночки, то и дело вторгавшийся в сознание, или же внушавшие чувство нереальности происходящего, доводившие до отупения ежевечерние самоубийства, успевшие стать традицией, да только однажды, загоняя на стоянку дорогущий «лексус», Костя крепко приложил его к другой машине, и тоже не из дешевых.

Заглушив двигатель, он посидел еще в водительском кресле, прежде чем заставил себя вылезти наружу и оценить размер ущерба. Одного взгляда на передок «лексуса» с выбитой правой передней фарой, лопнувшим бампером и гнутым крылом, а также на покалеченную корму английского внедорожника, хватило, чтобы потемнело в глазах. Костя вспомнил случай, о котором недавно писали все газеты: шофер грузовика на светофоре врезался в «крузер». Вот так же вылез, посмотрел, достал из кузова канистру с бензином, облил себя и щелкнул зажигалкой.

Кто-то бежал к стоянке, заливалась сигнализация пострадавшего «лендровера», кто-то крыл матом из окна гостиницы, а потом и рядом с ним. «Спокойно, разберемся!» — услышал он голос Министра, но так, словно его голова была закутана ватным одеялом. «Разберемся, тебе сказали! — перебил поток яростной ругани рев Котлеты. — Сдай назад, браток! Без рук! Со своими сотрудниками мы как-нибудь сами!..»

Костя полностью пришел в себя и начал здраво воспринимать происходящее только в кабинете Теплова.

— Повезло тебе, — сказал хозяин комплекса, толкнув ему через стол несколько листов бумаги. — Почитай вот, и распишись. Твое счастье, что оба владельца согласились воспользоваться услугами нашей же мастерской. Хотя мужик на «ровере» вначале упирался. Не хочу, говорит, иметь дело с сервисом, где работают такие раздолбаи. И он не так уж неправ… Раздолбай — это ты, как понимаешь. И благодари Министра. Он согласен внести за тебя сразу всю сумму.

Костя молча перебирал бумаги.

— Ну, чего мусолишь? — нетерпеливо сказал Теплов, когда он пошел на второй круг. — Это результаты нашей же экспертизы, ты их уже смотрел. Не первый год работаешь здесь, машины знаешь, должен понимать, что все справедливо. Даже более, чем ты заслуживаешь. Ребята сделают все по внутренним расценкам, как своему… А теперь — марш домой, отпуск без содержания, две недели. Выйдешь — подумаю, доверять ли тебе снова парковку.

— Да что вы, Андрей Викторович, — нерешительно возразил Костя. — Какой мне отпуск? Тут же моя зарплата за год. — Он вяло тряхнул листками. — Вижу, сумма ущерба не завышена, но…

— В отпуск! — рявкнул Теплов, однако без особой злости. — Да тебя вообще надо гнать в три шеи! Труженик! Подожди хоть, пока владельцы машин из гостиницы съедут!..

Выйдя на улицу, Костя столкнулся с Министром.

— Эх, Косточка, — сочувственно сказал начальник охраны. — Как же ты так, а? Ну ничего, расплатишься помаленьку. Отдавать придется втрое больше, чем ты платил за компач. Сам понимаешь, я не могу всю жизнь ждать, пока верну свои деньги. Не хочешь сидеть на одном «Дошираке» — можешь продать квартиру и переехать в секционку… Да не вздрагивай ты так, не нужна мне твоя хата. Справишься с выплатой без этого — возьму частями. Добрый я, понимаешь, человек. Пойдем, черкнешь расписочку.

Оставшись без дела, Костя ушел в первый в своей жизни запой, относительно протрезвев только к концу отпуска, и тогда же узнал из выпуска новостей, что начальник охраны гостиничного комплекса «У Теплова», без вести пропавший три дня назад, найден в лесопосадках с восемью пулями в теле и одной в голове. Следствие отрабатывает версию, согласно которой…

Костя схватил телефон, сгоряча подумав, что нечаянно стер по пьяни номер Министра, но ему пришлось убедиться, что все же таинственный прибор — не единственная причина внезапных смертей в этом мире. Номер оказался на месте, только при открытии контакта всплыло окошко: «Данный абонент в настоящее время недоступен».

— Это точно, — прошептал Костя. — Куда уж недоступнее.

На работе его первым встретил Котлета.

— Не думай, что если Министр откинул копыта, то ты теперь никому не должен. Можешь считать меня его правопреемником. Расписка твоя у меня. С нею, и прочими бумажками и показаниями свидетелей, я с тебя все даже через долбаный законный суд получу без проблем. И вот еще что… Теплов решил тебя пока до парковки не допускать. Поработаешь подметалой. Зарплата будет — сам знаешь, а я не хочу ждать с тебя денег до седых волос, я тебе не Министр, это он у нас был широкая душа… Значит так: продаешь хату, причем риэлтора тебе укажу я. Все оформим в моем присутствии. А тебе подыщем секцию где-нибудь на Толстовке, идет? И бабки еще останутся.

— Продажа-то почему через тебя? — попробовал все же возразить Костя, понимая, что по основному пункту спорить бесполезно. — Что я, сам квартиру продать не могу?

— Ты мне повякай, заморыш! — зловеще дыхнул ему прямо в лицо Котлета, нависая сверху как Кинг-конг. — Заберешь деньги и свалишь куда-нибудь в тьму тараканью, а я тебя потом ищи, да?

Кое-как отработав первую смену на новой должности, Костя пришел домой. Долго без цели слонялся по квартире, глядя на стены так, словно видел их впервые. Наследство от матери. И память о ней единственная. Оно конечно, можно и в секции жить, тем более, что сам виноват, да только надо быть полным кретином, чтобы думать, будто после сделки с Котлетой у него останется жилье или какие-то деньги. Тут Котлета прав — он не Министр… В лучшем случае — жизнь у мусорного бачка и ночевки в подвалах. В худшем — труп обнаружат, но нескоро, если еще обнаружат.

Несколько дней Котлета его не тревожил. То ли занимался подготовкой, то ли другими делами, с Костей не связанными, то ли давал жертве время прочувствовать ситуацию. Поручиться Костя не мог, но был почти уверен, что за квартирой и за ним самим следят. Наконец Котлета подошел к нему, поймав точно так же, утром, перед работой.

— Возьми назавтра у Теплова отгул. Наври что хочешь. За один день все и сделаем, ручаюсь. Завтра я тебе звякну… Кстати, какой у тебя номер?

— А ты мне свой дай, — решился Костя внезапно.

— А у тебя что, нет? — удивился Котлета. — Давай, записывай…

Во время обеденного перерыва Костя тяжело опустился на стул за пустым столиком в самом дальнем углу столовой, отведенном для своих, и достал телефон. Тот скромно помалкивал, переваривая порцию энергии, которую Костя по обычаю вкатил ему вечером.

«Если отдашь материну квартиру Котлете, имея в распоряжении такую вещь, ты просто полный слюнтяй, братец, — подумал он, открывая нужный контакт. — Слюнтяй и ничтожество, и что бы ни сделал с тобой Котлета, ты это заслужил. Убийство? Ну и что — убийство? А Дениса убил не ты? Балабина? Алиску?.. Приборчик убил, думаешь? На кнопки-то ты нажимал!»

Леночка, ставя перед ним поднос, озабоченно посмотрела на его лицо.

— Ты что такой серый? — спросила она.

— Ничего не серый, — отозвался Костя, вызывая меню телефонной книги. — Просто настроение не очень.

«Котлета — всплыло окошко. — Изменить данные… Удалить?»

«Удалить!»

— И насколько не очень? — улыбнулась девушка.

«Удалить контакт? Вы уверены?»

Уверен ли он? Черта с два он уверен… Но левое запястье уже изрезано так, что приходится носить напульсник. Браслетом от часов такие шрамы не закроешь.

«Удалить!»

— Насколько? — переспросил Костя, поднимая глаза от экрана, и тоже невольно улыбаясь. Глядя на такое лицо, как у Леночки, нельзя не улыбаться. — Насколько не очень? Очень не очень…

«Внимание! Котлета будет безвозвратно удален. Продолжить? Да. Нет».

— Все из-за аварии? — посочувствовала девушка. — Тяжело, я понимаю. Но ты ведь разрулишь ситуацию?

— Конечно, разрулю, — ответил Костя, нажимая «Да».

— Хороший у тебя телефон, — заметила Леночка, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Еще какой хороший, — пробормотал он ей вслед. — Просто замечательный.

Отпрашиваться у Теплова на следующий день он не стал, о чем начал жалеть сразу, как только сел в автобус после работы. А вдруг прибор не сработает?

Да почему он должен не сработать, уговаривал себя Костя. Всегда срабатывал, а тут, когда надо больше всего, выдаст осечку? Вот-вот, возражал он сам себе, именно потому и выдаст, что край как нужно. Пока ты бездумно убивал своих знакомых и себя терзал, он срабатывал, а сейчас не станет. Или сработает наоборот — Котлета сегодня выиграет миллион в казино, окажется ночью в постели с тремя лучшими красавицами города, шрамы на его роже рассосутся бесследно, а Теплов завтра официально назначит его на место Министра. Называется это закон подлости — дьявол придумал его, пока изобретал твой телефончик.

Семь часов вечера, восемь… Костя каждый час заходил в раздел «Электропитание». Девять часов… Пять процентов заряда, потом четыре. Электронная девчонка, эта дочка сатаны, голос которой ее папаша упрятал за сенсорным экраном, молчала, хотя раньше начинала доставать его, едва уровень падал ниже семи процентов, а уж по снижении до пяти верещала вовсю. Десять часов… Костя, еще недавно серьезно сомневавшийся, способен ли он использовать прибор в личных целях, теперь желал скорейшей смерти Котлеты так, как не желал еще ничего в жизни. Одиннадцать часов… И вот, в очередной раз зайдя в «Электропитание», он увидел зеленую полосу поперек всего экрана, а под ней заветную цифру сто три. Прибор сработал.

Просыпаться в собственной постели, а не в ванной комнате, где место вытащенной в прихожую стиральной машины теперь занимало специально поставленное кресло, было непривычно. Непривычно было начинать день без пива, но Костя и глотка не смог выпить с тех пор, как удалил контакт Котлеты. Еще в автобусе он узнал от двух знакомых мойщиц, работавших у Теплова, невесть как раздобытую ими новость: ночью Котлету насмерть зашиб стулом один из постояльцев гостиницы.

В понимании Кости, чтобы убить замначальника охраны, того требовалось ударить не стулом, а, по меньшей мере, книжным шкафом. Или шифоньером с антресолью. Причем не один раз. И в конце, для надежности, обрушить на него всю тепловскую гостиницу.

Впрочем, странная уязвимость Котлеты, как и осведомленность мойщиц, вскоре объяснилась, поскольку обе девушки болтали без умолку. Одна из них была подружкой дежурившего ночью охранника, который и позвонил ей утром, едва она встала. Котлету в коллективе не любили, а для некоторых его смерть была настоящим праздником.

В семь вечера постоялец из сорокового номера потребовал к себе наверх выпивку, через час — девочек. Еще через два с лишним часа в сороковом начался настоящий кавардак: постоялец, судя по доносящимся звукам, избивал проституток и грозился их прирезать. Когда в номер попыталась проникнуть охрана, он открыл стрельбу через дверь. Вызывать милицию Теплов не любил, и охранники знали об этом. Посему из бани на озере спешно извлекли парившегося там с какой-то продажной милашкой Котлету. Наскоро одевшийся замначальника пришел на выручку своим подчиненным и потребовал, чтобы постоялец для начала отпустил проституток. На что получил ответ: зайди и возьми.

Котлета, не отличавшийся ни малодушием, ни долготерпением, пошел на штурм. Один из охранников постучал с улицы в окно расположенного на втором этаже сорокового номера шваброй, привязанной к деревянному бруску, отвлекая внимание; одновременно Котлета вышиб дверь и ворвался в номер, моментально обезоружив буяна. Но тому удалось вырваться, отскочить и запустить в противника стулом, угодившим ему кончиком ножки точно в висок. После чего постоялец, подобрав свой пистолет и стреляя во все стороны, вырвался в коридор, сбежал вниз по лестнице, забрал свою машину со стоянки и был таков. На месте происшествия наконец вызванная милиция обнаружила больше двадцати гильз от пистолета ТТ и два то ли брошенных преступником, то ли оброненных им второпях магазина от того же оружия. О внешности убийцы почему-то ничего не смогли толком рассказать даже проститутки, бывшие с ним в номере, которым он не причинил никакого существенного вреда, исключая пару синяков у каждой. Оружие ни по каким делам ранее не проходило, отпечатки пальцев не с чем оказалось сравнивать, а краденую машину с фальшивыми номерами обнаружили всего в десяти километрах дальше по трассе. Преступник же словно испарился.

Никаких новых правопреемников Министра по смерти Котлеты не обнаружилось, и Костя почти целую неделю жил спокойно. Полному счастью мешал только с каждым днем приближающийся срок очередной зарядки аккумулятора. Да еще мысли, текущие беспокойным, непрерывно меняющим русло ручейком.

Представляя себе, сколько людей в мире захотели бы заиметь его телефон, Костя сразу приходил в дурное расположение духа. Военные любой страны, террористы, религиозные фанатики… Да разве всех перечислишь. И они не мучились бы угрызениями совести, отправив на тот свет какого-нибудь Котлету, которому туда было давно пора. Быстрое устранение политических противников, конкурентов по бизнесу, врагов веры, кого угодно… И таким способом, что не подкопаешься. Достаточно узнать номер телефона.

В безопасности оказались бы те, кто телефонами не пользуется, а много их сейчас? И только в относительной безопасности.

«Что я знаю о других свойствах прибора? — размышлял Костя. — Нелепо думать, что создатели уникального и страшного с любой точки зрения аппарата предусмотрели в нем только пополнение энергоресурса при помощи убийств людей, внесенных в телефонную книгу. Сколько уже раз приборчик оживлял меня самого? А если меня по-настоящему убьют? Посторонние? Нет, скорее всего, не смогут, пока телефон при мне. Интересно, что будет, если я прыгну с вертолета в кратер действующего вулкана?»

Надеясь на безразмерную память мобильника, Костя пока ни разу не удалял ни фотографии, ни видеозаписи. Теперь боялся и пробовать. Люди с фотографий — что с ними будет? Все умрут? Он сделал множество снимков на улице и в парке…

А если удалить музыкальный альбом? Тимоти, вот, например, ему никогда не нравился. Костя представил, как нажимает в меню «Удалить», после чего смерть настигает исполнителя песен, автора текстов и композитора. А среди фанатов Тимоти начинается жуткая эпидемия, которую нельзя остановить никакими ухищрениями медиков, и они все поголовно вымирают.

«Прибор способен воскрешать своего владельца. А кого еще? Что произойдет, если ввести в телефон номер уже мертвого человека? Эй, постой, есть же такой человек…»

Костя прекратил работать метлой и прикрыл глаза. Вот он находит номер Министра, открывает меню, а там, в самом низу скромная надпись: «Восстановить контакт», после нажатия на которую телефон задает примерно такой вопрос: «Попытаться восстановить Министра? Да. Нет». И вот уже Министр оживает в своем элитном гробу, под бетонной плитой, на глубине двух метров ниже поверхности земли… Не-ет, с воскрешениями мы пока повременим. Такого и Котлете не пожелаешь.

Открыв глаза, Костя достал телефон и тут же проверил свою догадку. Соответствующей опции меню не предлагало. Или она присутствует где-то, нужно лишь найти? Здесь столько всего, я еще и половины не видел…

Значит, пока мы освоили только убийства. И что с этим делать? Наказывать ушедших от правосудия преступников? Конечно, издевательски сказал про себя Костя, они номера своих телефонов печатают в газетах. Крупными цифрами… Вот недавно возле Смирновки неизвестный водитель сбил на трассе двух ребятишек. Оба умерли по пути в больницу, поскольку «скорая» приехала слишком поздно. А водитель скрылся. Но поди найди его номер…

Киллером стать проще. Начать с мелочевки, заработать репутацию, и вот ты уже непревзойденный специалист своего дела. Но рано или поздно тебя вычислят, да, вычислят — те самые парни из спецслужб, которых ты недавно так боялся — и поставят себе на службу вместе с телефоном. А ты даже умереть не сможешь.

Думай, братишка, думай. Чуть больше двадцати процентов осталось в аккумуляторе. Ох, как же неохота опять садиться в кресло возле ванны…

Плюнуть на все — и ничего не делать! Пусть разряжается… Костя вспомнил фильм, где герой утешает героиню — очень симпатичную девушку — после смерти кого-то, кто был ей страшно дорог: «Да, он умер, но жизнь продолжается!»

Впрочем, и в других фильмах эта фраза звучала частенько, особенно в американских. «Жизнь продолжается!»

Больше трехсот человек в телефонной книге… И еще фотографии. Фотографии, о которых он до сих пор ничего не выяснил! Множество фотографий парка в воскресные дни, там сотни, может, тысячи людей. Что будет? Аккумулятор садится, данные потеряны; все умерли, но жизнь продолжается…

В том, что сам он останется жив, Костя почти не сомневался. В худшем случае постареет лет на десять, а батарея окажется полностью заряженной. Дьявол или зеленые человечки с летающей тарелки — они не отпустят его так просто.

Близился конец рабочего дня, и Костя уже собрался идти в раздевалку, когда вспомнил, что не прибрал девичью курилку. Смолить на территории Теплов служащим запрещал, но вообще курильщиков не преследовал, и специально отведенных мест на территории комплекса было сразу несколько: у черного входа гостиницы, в автомастерской, на мойке и за столовой. Последняя и называлась девичьей, поскольку курящих поваров-мужчин в столовой не было, и дымить туда ходили одни официантки.

Снаружи курилка была похожа на небольшое, пристроенное к задней, глухой стене столовой подсобное помещение, очень чистенькое и опрятное. Дверь находилась со стороны служебного входа в столовую. Костя подошел с противоположной, и остановился, услышав внутри голоса. Говорили разбитная черноволосая Танька, заядлая курильщица, и Леночка.

«Вот не знал, что Лена курит, — подумал Костя. — Надо же. Или просто пошла за компанию, с Танькой посекретничать?»

Он повернулся, собираясь уйти, когда Танька сказала:

— Да что он тебе может сделать-то? Пошли его лесом и забудь.

И в ответ донесся слабый, плачущий голос Лены:

— Ты не понимаешь ничего! Этот старый козел — декан факультета! Не поеду с ним — не протяну до конца следующего семестра! У нас половина преподавателей — взяточники, я тебе могу прайс написать, у кого сколько стоит экзамен, у кого — курсовая… И все они у него в кулаке. Нажмет на них — и сессию мне не сдать ни за что…

— Почему не сдать, ведь ты же все знаешь! Ну подучи еще, так, чтобы они подкопаться не могли!

— Много ты понимаешь! Прости, Тань, но у тебя только шарага за плечами, откуда вас не знали как на производство выпихнуть. А когда тебя сразу несколько преподов начнут намеренно валить — тут ты хоть как учи…

Костя замер, боясь обнаружить себя, и уже не собираясь уходить.

После долгого молчания Танька спросила:

— Ну, и куда он тебя зовет?

— На Кипр, — мрачно ответила Леночка. — Еще весной начал уговаривать.

— Надолго?

— На десять дней.

— А-а, как раз чтоб вернуться к началу нового учебного… Знаешь, Ленок, другая на твоем месте уже собирала бы вещи, навешав лапши папану и маману. Студентки сейчас в постель готовы лечь ради того, чтоб «неуд» в зачетке исправить. А тут!.. Декада на Кипре! С подпольным миллионером! Я, случайно, не смогу тебя заменить? Ты предложи.

— Тебе все шутки, — всхлипнула Леночка. — Пусть хоть миллиардер, но мне он не нужен. Козел старый!

— Заладила — козел, козел… — недовольно пробурчала Танька. — Все мужики козлы! Вот найдешь ты себе мужа по большой любви, а через некоторое время выяснится, что он такой же козел, как твой декан, если не хуже. Только денег у него не будет. А если будут, так он поедет на Кипр с любовницей, оставив тебя дома вытирать сопли ребятишкам.

— Что делать-то? — обреченно спросила Леночка. В голосе еще дрожали слезы.

— Ну, уйди из института, раз все так мрачно, — посоветовала Танька.

— Мои родители за эти два года в струнку вытянулись, и все чтобы их доченька любимая получала высшее. И дальше намерены вытягиваться. Как я им в глаза посмотрю? Как объясню?

— Ну переведись! — уже крикнула Танька, но Костя не стал дослушивать, чем кончится разговор и, аккуратно ступая, пошел прочь от курилки. Девчонки скоро выйдут, не могут они там долго, спохватятся, что их прекрасно слышно снаружи через тонкую стенку из гофрированного железа.

Он вытащил телефон и посмотрел время. Лена должна была вскоре смениться и ехать домой. Обойдя столовую, он встал неподалеку от входа, и девушка действительно вышла через несколько минут. На лице уже не было и следа слез, однако оно вытянулось и побледнело.

— Пока, Кость, — бросила она, проходя мимо. Почти приветливо. — Что это ты в комбинезоне до сих пор? Ночевать здесь собрался?

— Подожди, — ответил он, удерживая ее за руку. — Знаешь, я сейчас все слышал, о чем вы с Танькой говорили.

Девушка вздрогнула, остановилась и взглянула на него исподлобья.

— Подслушиваешь, — сказала она, и в голосе больше не было ни капли приветливости. Он стал злым.

— Я курилку шел убирать, — возразил Костя. — А вас за километр было слышно. И я не собираюсь никому рассказывать.

— А что ты собираешься делать? — прищурилась Лена.

— Я помочь хочу.

— Правда? — горько улыбнулась Лена. — А как?

— Может, просто поговорю с ним.

— Поговоришь? — переспросила она и сдавленно рассмеялась. — Поговоришь? Да он не только деканом у нас, он с самой перестройки коммерцией занимался, теперь в десять раз богаче Теплова. У него знаешь какие связи? И ты с ним… поговоришь?..

Костя решил не обижаться.

— Послушай, — сказал он. — Только не психуй. Ответь мне на пару вопросов — ты точно с ним не поедешь?

— Естественно. Ты за кого меня принимаешь? Я под похотливых пердунов не подстилаюсь.

— Не ругайся так, тебе не к лицу… И ты точно уверена, что он выживет тебя из института?

— Это называется риторический вопрос, Кость. Ты же слышал, о чем мы говорили.

— Тогда какой вред я тебе причиню, разок побеседовав с ним? Никакого. Хуже-то не станет. Есть у тебя его номер телефона?

Лена внимательно и недоверчиво вглядывалась в его лицо.

— Тебе это зачем, Кость? Не станет он с тобой разговаривать.

«Это я с ним не стану», — подумал Костя, сказав вслух:

— Кто знает. У меня тоже имеются кое-какие связи... наверху. Или внизу… Ну, есть номер?

— Конечно, — девушка наклонила голову, расстегивая сумочку. — Дал мне, чтобы я по зрелом размышлении могла выразить свое согласие. Записывай…

Когда они расстались, Костя сходил переодеться и вышел с территории комплекса, на прощание махнув скучающему охраннику. Автобус, на котором он обычно ездил домой, уже ушел, и на остановке никого не было. Костя опустился на скамейку и достал телефон.

«Дмитрий Семенович Белецкий. Удалить контакт? Вы уверены?»

Эх, Дмитрий Семенович, что ж ты такой сукой выродился?

О похожем случае Костя слышал от Алиски — ныне покойной Алиски, которая училась в институте в другом городе. Но там девушку к любовной связи принуждал не декан, а рядовой преподаватель. Парень же девушки был не таким нерешительным нюней, как он, Константин Меньшиков, а настоящим бандитом стандарта Котлеты — тоже ныне покойного. И после разговора по душам преподаватель, в спешном порядке уволившись из института, отбыл в неизвестном направлении.

Такие дела. Не все учителя похожи на Балабина, который любил учеников как родных детей…

Но и Балабин мертв.

А вот Дмитрий Семенович жив. Хотя лучше сказать — пока жив.

Стоп. Еще не поздно дать задний ход. Леночка действительно может просто уйти из института…

Только почему она должна уходить? Ты что, не хочешь ее защитить?

Да брось, темнила, зачем корчить из себя рыцаря? Тебя ведь до трясучки бесит, что некий мерзавец предложил Леночке спать с ним; не просто предложил — вынуждает к этому; ту самую Леночку, которую ты до сих пор в кино пригласить не отважился…

«Внимание! Дмитрий Семенович Белецкий будет безвозвратно удален. Отменить? Продолжить?»

И зачем я полностью записал его имя-фамилию, да еще и отчество? Как это глупо — так аккуратно регистрировать данные человека, которого ты намерен убить? И ты подумал, что потом скажешь Лене? Сможешь объяснить?

А зачем объяснять? Ничего мне не придется объяснять! Был человек — и нет его. Да и человек ли? Скотина. Седина в бороду — бес в ребро… Ничего мне не придется объяснять, и я не обязан! Несчастный случай, кирпич с крыши, наезд на пешеходном переходе, инфаркт…

«Внимание! Дмитрий Семенович Белецкий будет безвозвратно удален!»

Или — так, или идти сегодня вечером в ванную. Что же ты делаешь с нами, судьба, предлагая такой выбор?

«Продолжить? Да. Нет».

Если удаление Котлеты с материального плана бытия ты еще мог назвать самообороной, то теперь произойдет чистой воды убийство. Из ревности. Или от праведного возмущения людской низостью, но все равно — убийство. И как ни страшно сейчас, потом будет страшнее. Или станет легче, что еще хуже.

«Продолжить?»

Сегодня этот похотливый Дмитрий Семенович. А кто через неделю? Через месяц? Через год? Как долго человек способен находить оправдания таким поступкам?

Кем ты сам станешь через год, через пять, через десять лет, если будешь лишать людей жизни одним касанием кнопки на сенсорном экране?

Костя огляделся по сторонам, словно ища того, с кем он мог бы посоветоваться. Но на остановке все еще никого не было. И машин почему-то не видно на трассе… Один, и некому задать вопрос.

Отменить?

Продолжить?..

Да?

Нет?

Творцы «Армагеддона»

Он был по-настоящему красив — стратегический бомбардировщик нового поколения А-7, который коллектив его создателей уже успел единодушно окрестить «Армагеддоном». Вскоре название стало официальным для этого самолета, который должен сказать первое слово в будущей войне — и за ним же останется последнее.

Невидимый для радаров противника и почти неразличимый простым глазом при включенной маскировке, он обладал запасом хода, позволяющим облететь земной шар без дозаправок, имел невероятную для машин своего класса маневренность и мог разгоняться до почти космических скоростей. Новая аэродинамическая схема, новый двигатель, новое горючее; новейшая система управления при помощи искусственного интеллекта; усовершенствованная система бомбометания, возможность вертикального взлета, впечатляющая грузоподъемность; и, конечно, четырнадцать ракет «Немезида» с ядерными боеголовками, способных поразить любую цель в воздухе, на земле, под землей, под водой или на орбите.

«Армагеддон» только что сдал итоговый экзамен — прошел по сложнейшему маршруту над территорией недружественной державы (она же уважаемый экономический и политический партнер) и сбросил двадцать пластиковых баллонов с краской на десять крупнейших городов и десять важнейших стратегических объектов, после чего успешно вернулся на базу, так и не обнаруженный ПВО противника.

Эффективность вооружения проверили еще раньше, на нескольких полигонах, наземных и морских. Обычные и ядерные бомбы идеально ложились в нужную точку. Ракеты вели себя безукоризненно — во всех вариантах использования, в любых условиях, и в ста процентах случаев поразили заданные цели.

Теперь бомбардировщик стоял в ангаре, готовый к новому полету — как учебному, так и боевому. Целую неделю все средства массовой информации в стане потенциального врага бурлили по поводу больших красных клякс, появившихся на главных площадях их мегаполисов — одну из них обнаружили в столице, прямо на лужайке перед Домом правительства. Целую неделю техперсонал секретного объекта с номером вместо названия проверял и перепроверял работоспособность систем «Армагеддона», корректность работы его синтетического разума и каждый квадратный миллиметр фюзеляжа снаружи и внутри. Наконец ангар опустел, и создатели уникального бомбардировщика получили возможность побыть наедине со своим творением до прибытия правительственной комиссии во главе с Президентом.

Первыми пришли двое — автор системы маскировки, сделавшей А-7 невидимкой, и крестная мать «Немезиды». Он был видным мужчиной, а она — красивой женщиной. Однако они разошлись по разные стороны фюзеляжа едва взглянув друг на друга. Каждый предпочел бы посетить ангар в одиночестве, но такой возможности им не представилось. Господи, о каком уединении и праве на личные желания речь, если у них даже собственные имена отобрали, заменив названиями бабочек? К тому же, тут повсюду камеры.

Махаон сунул руку в карман за сигаретами, но замешкался. Курить в такую минуту показалось ему кощунством. Не говоря уже о том, что в ангаре это строго запрещено.

Он подошел поближе к «Армагеддону» и вдохнул знакомый запах самолета. Запах был особенным, не похожим ни на что, как и все остальное в А-седьмом. Конечно, он исходил всего лишь от компонентов покрытия, но Махаон про себя подумал, что именно так должны пахнуть еще не выкопанные могилы. Не выкопанные потому, что их некому будет копать.

Сколько лет жизни он вложил в этот запах? И ведь не с самого начала в проекте. А-пятый, А-шестой — вот и все, что он застал. Мотылек — та начала работу над «Немезидой» еще до испытания А-первого. Но к финишу они пришли вместе.

В оценке правительственной комиссии можно не сомневаться; заключение, которое она даст, легко предугадать. Стратегический бомбардировщик А-7 «Армаггедон» станет главной ударной единицей Вооруженных сил. Производство новых самолетов поставят на поток, хотя каждый обойдется дороже, чем строительство целого города, а затраты на их содержание будут соизмеримы с аналогичными для населенных космических станций. Махаон впервые попытался трезво оценить, во что А-седьмой обошелся стране. Не ему лично — что там годы без отрыва от лабораторного оборудования! Однако он тут же поймал себя на том, что ведет оценку в очень необычных категориях. Наверное, в этом был виноват исходящий от бомбардировщика запах.

Сколько не построено школ и больниц? Сколько детей умерло без надлежащей медицинской помощи? Сколько стариков продолжают существовать на нищенскую пенсию? Сколько людей живут на мизерную зарплату?

Ответы были ясны — очень много. По всем пунктам.

Во что обойдется «Армагеддон» потенциальному противнику, тоже нетрудно прикинуть. Системы ПВО и ПРО, уничтоженные в самом начале войны, оплавленные руины вместо городов, радиоактивные кратеры вместо военных баз, и атомные подлодки, потопленные сразу после того, как они сделают первый выстрел. Десятки миллионов людей, медленно умирающих от лучевой болезни, а среди них — сотни тысяч тоже умирающих детей… И те самые не выкопанные могилы.

И всегда найдутся люди, которые скажут, что это необходимо. И всегда найдутся люди, которые сочтут, что ядерная пустыня в соседней стране предпочтительнее, чем в своей собственной… Они будут обстоятельны, логичны, настойчивы, и без труда докажут, что если от лучевой болезни не будут умирать чужие дети, станут умирать наши. Что если не захотим кормить собственную армию, нас вынудят кормить чужую. Что любые затраты оправданы, поскольку больницы и школы, не защищенные ни чем, все равно будут разрушены.

И хуже всего то, что все это правда, и возразить нечего. Невозможно жить в мире с теми, кто хочет войны.

Оторвавшись от мрачных мыслей, Махаон поднял голову. Интересно, о чем сейчас думает Мотылек? О чем вообще может думать женщина, создавшая смертоносную, неуязвимую, почти разумную «Немезиду», от которой не существует защиты? Они ведь в некотором роде соучастники. Ее ракеты невидимы благодаря изобретенному Махаоном покрытию. Ими управляют программы, написанные Шелкопрядом для киберпилота «Армагеддона»… Но и «Армагедон» может летать так далеко и свободно выходить за пределы атмосферы потому, что использует многорежимные двигатели, разработанные Мотыльком для «Немезиды», и ее же наработки легли в основу аэродинамической схемы А-седьмого.

Да, все они соучастники. Пока в ангаре только двое, но ведь это лишь начало сходки. Скоро подтянутся остальные. Тот же Шелкопряд. Вот-вот прибудет Президент… Чего доброго, еще и священника пригласят, чтобы отслужил молебен.

Махаон медленно двинулся в обход приземистого, низкого на шасси бомбардировщика, больше напоминающего космический корабль, но остановился на полдороге и все же достал сигареты. Не стоит мешать Мотыльку — о чем бы она ни размышляла. И плевать на правила. Не курить… Не сорить… В плен не брать, трупы не считать!.. Пусть попробуют его уволить.

А Мотылек думала о том, что угроза войны с далеким заокеанским «партнером» и его союзниками вполне реальна. Иначе ее родине и не понадобился бы надежный ядерный щит, над созданием которого последние годы работали лучшие умы и трудились самые умелые руки. Выходящая за рамки здравого смысла секретность, тысячи бессонных ночей, красные от перенапряжения глаза, сердечные приступы и миллионы полученных выговоров; а также строжайшие выговоры, снятия с должностей и реальные тюремные срока. А еще — нервные срывы и беспричинные самоубийства, семьи разбитые и семьи не созданные, дети брошенные и дети не родившиеся. А еще…

Теперь все позади. Правда, в результате получилось нечто, гораздо более похожее на ядерный меч.

Пусть журналисты за океаном сколько угодно гадают о природе красных клякс на площадях своих городов и перед Домом правительства. Некоторые из них окажутся недалеко от истины, но журналистам не говорят всего ни в одной стране мира. Вряд ли им станет известно о кляксах во внутреннем дворе здания Министерства обороны, на территории засекреченных военных баз и на важнейших объектах ПРО. Что касается сотрудников спецслужб, то эти, конечно, сделали правильные выводы в первый же день, как только проанализировали информацию.

Теперь дело за их высшим руководством — предстоит сделать выводы из выводов. Неужели на это и был рассчитан трюк с краской?!.. Ни одно государство не будет так нагло демонстрировать возможности нового самолета, если он у нее один.

Мотылек внезапно поняла, что уже некоторое время стоит с глупейшей улыбкой на лице, и тут же себя одернула. Хорошо, что Махаон не видел… Черт, зато другие видели, здесь же повсюду камеры!.. Но удержать бешеную пляску мыслей она не могла.

Бог мой, да нам, возможно, и не придется выпускать новые А-седьмые!.. Или придется, но совсем немного, несколько… Женщина закинула голову назад, чтобы сдержать слезы, и, глядя в потолок ангара, стала торопливо подсчитывать школы и больницы, которые можно выстроить на деньги, сэкономленные на каждом бомбардировщике; прибавки к пенсиям и спасенные жизни безнадежно больных; первые поцелуи, прогулки взявшись за руки, счастливые судьбы; и беззаботные улыбки детей недружественной державы, которая так и не объявила войну ее стране.

ПРОЗА

Посвящение

Сначала он писал рассказ, потом рассказ стал повестью, а повесть переросла в роман. Причина была в главной героине, Кате Осиповой, восьмилетней большеглазой девочке с длинными ресницами и волосами цвета несбывшихся надежд. Он сам ее придумал, но придумал так хорошо, что писать о Кате коротко стало невозможно. Он даже набросал карандашом ее портрет. Не удовольствовавшись результатом, стал рисовать заново, по-настоящему, и не успокоился, пока Катя не стала как живая.

Последнее было совершенно излишне, поскольку Кате предстояло умереть.

Добрая, веселая история о милой, в меру послушной, общительной девочке — но с плохим концом. Катя смело шла по жизни и рождающимся одна за другой страницам, имела кучу друзей-подружек, была любимицей школьных учителей и гордостью родителей — матери, воспитательницы детского сада, и отца, отделочника-универсала, зарабатывавшего неплохие деньги и бывшего страстным охотником. А в финале она замерзала в зимней тайге, одна, раздетая и обмороженная, так и не найденная поисковыми группами.

«Оттого и вышел роман, — думал Сергей, — что мне слишком нравится описывать ее жизнь и очень не хочется писать концовку. Любой эпизод обрастает бесчисленными подробностями. Они не лишние, и делают книгу даже интереснее, но… Но я все больше привязываюсь к ней. Еще немного, и я совсем не отпущу ее с отцом на охоту. Тогда о чем будет история? Нужно было продолжать писать детективы».

Как он попал в такую ситуацию, Сергей не понимал и сам. Впрочем, он и писателем стал точно так же — не успев оглянуться и понять. Просто, читая очередной томик какой-то криминальной серии, он вдруг страстно захотел сам написать что-нибудь. Может, дело было в коротких, рубленых фразах автора, бивших по его читательскому восприятию как березовые поленья, и в полной предсказуемости сюжета; может — в природной импульсивности вкупе с уязвленным самолюбием. Да ведь школьник лучше напишет! И я смогу! Он сел за компьютер, открыл Word и начал писать, толком не продумав сюжета. Позже все пришлось переделать, еще раз переделать и бросить по причине полной безнадежности. Сергей начал снова, стал выкладывать главы в Интернет. Подправить стиль и грамматику помогли юзеры «Самиздата», завалившие его раздел едкими комментариями. Он опять бросил и начал снова. На сей раз получилось, и Сергей с замиранием сердца отправил готовую рукопись по электронной почте. Хочу быть писателем!.. Пока работал над книгой, он как-то не думал об этом. Теперь желал издания так, словно от положительного решения редактора зависела его жизнь. Молился Богу, в которого толком никогда не верил. Хочу!.. И рукопись взяли. С первого же раза. В первом же издательстве.

Позже взяли и вторую, и третью книги. Бестселлерами они не стали, но и средние тиражи обеспечили Сергею приличную читательскую аудиторию и широкую известность в не столь уж узких кругах. Денег платили достаточно для того, чтобы бросить основную работу, благо ни семьи, ни дорогостоящих увлечений Сергей не имел, и в повседневной жизни был неприхотлив. Четвертая, пятая книга… Но, посвятив себя целиком писанине, он заметил, как от непрерывного сидения за компьютером садится здоровье. Этого еще не хватало! Спортсмен-любитель, как-никак, и любитель серьезный. Черный пояс по карате не каждому дают. Пусть желтых полосок на нем кот наплакал, но все же… Сергей навестил родной клуб, в который забыл дорогу вместе с началом новой карьеры, и после заставлял себя посещать его регулярно — два раза в неделю. Восьмая, десятая, пятнадцатая книга… Теперь он писал быстро и легко — с наслаждением.

Но однажды в Интернете ему попалась статья, автор которой сравнивал его творчество с работами другого детективщика, весьма нелестно отзываясь о них обоих. Сергей взбеленился. Нет, что касается собрата по цеху, он с автором статьи был совершенно согласен, но сравнивать его — с тем? Да еще обзывать производителем макулатуры? Схватив один из собственных романов, он пошарил взглядом по полкам и вытащил засунутый в дальний угол экземпляр продукции коллеги, не сразу вспомнив, что это тот самый детектив, с которого столь внезапно началась его писательская карьера. Читая и перечитывая страницы, через четыре часа, немного поостыв, Сергей был вынужден признать — как ни грустно, стиль и содержание романов действительно ничем существенным не отличаются.

Тогда он и начал экспериментировать с рассказами, выбрав в качестве жанра классическую прозу. Получалось так плохо, словно и не писал никогда ничего. Сергей смирился, мысленно надел белый пояс ученика и вновь отправился на «Самиздат». Юзеры были немало удивлены.

«Ну ты даешь, Серега! Сменил амплуа?»

«Удачи на новом поприще, Сергей!»

«С почином!»

«Надоело звание производителя макулатуры?»

Браться за масштабную вещь он не решался. Издательство требовало все новых детективов. Ни о каких экспериментах с жанрами там не хотели и слышать. «Поймите же, что ваши читатели привыкли к тому, что вы писали до сих пор. Кто вам сказал, что растеряв старую аудиторию, вы обретете новую? Нет-нет, будьте добры, дважды в год — минимум… Простите, Сергей, но вы не Конан Дойль. Перестанете публиковаться — через пару лет о вас никто и не вспомнит».

Вскоре у него скопилось множество начатых и не законченных рассказов. День Сергей привычно начинал с просмотра анонсов новостей на главной странице «Яндекса» — искал сюжеты из жизни. Катастрофы, теракты, митинги протеста… «В Нижегородской области обнаружено тело девочки, заблудившейся в лесу». Грабежи, убийства, изнасилования… Коррекционное изнасилование? Это еще что такое?..

Образ Кати родился в голове сам собой. Бредовая идея — у него никогда не было детей. Он их не слишком и хотел. Как писать, да еще про девочку? Но мгновенно придуманный сюжет уже захватил. Получится! Я сумею! Верю, потому что абсурдно!.. Вещь будет называться «Смерть Кати Осиповой». Пусть она будет небольшой. И, конечно, именно с таким прозаическим названием, без всяких выкрутасов. Названия вроде «Новый Чикатило» и «По следам чудовища» мы оставим для коммерции… Хотя, почему оно прозаическое? Пусть читатель с первой страницы ждет развязки, обозначенной столь недвусмысленно. Короткий злой плевок в лицо миру, в котором до сих пор убивают людей, в котором по отношению к кому-то применяют коррекционные изнасилования, в котором до сих пор теряются и гибнут дети…

Почти сразу Сергей обнаружил, что его героиня не хочет жить так, как он ей предписывает. Она охотно слушалась своих родителей и учителей — но только не его. Сотни вордовских страниц с кривобокими эпизодами были стерты, десятки документов выброшены целиком в виртуальную корзину операционной системы, прежде чем Сергей признал право Кати на самоопределение. И она отблагодарила автора — словно пригласила его в свою маленькую, но очень насыщенную жизнь, как приглашала к себе домой подружек-одноклассниц. Только подружки вскоре уходили, а он мог оставаться с Катей всегда, быть с нею в любую минуту ее жизни и сидеть возле ее кровати, когда она засыпала. Только и дел, что записывать по готовому.

Это было необычное ощущение, и Сергей начал понимать, что герои всех остальных его книг по сравнению с Катей — не больше чем марионетки. Он так увлекся, что не заметил, как абзацы стали превращаться в главы. По мере доработки они выкладывались на «Самиздате», а портрет большеглазой девочки с волосами цвета карандашного грифеля теперь стоял на столе рядом с компьютером в специально купленной для него фоторамке. Число успешно изданных детективов перевалило за два десятка, но это больше не имело значения.

Прошло полтора года, и теперь Сергей знал о Кате все. Красавица, как ее мама, а характером в отца — такая же уравновешенная, обстоятельная и упорная в любом новом деле, будь это вышивание крестиком или штурм твердынь арифметики, которая сперва ей никак не давалась. И в то же время живая, смешливая и непосредственная, как любой ребенок. Роман шел к завершению, на «Самиздате» с нетерпением ждали развязки. Финал был продуман до мельчайших деталей. Сергей медлил. Ему не хотелось дописывать короткую Катину жизнь. Кое-как он дошел до эпизода, где Катя с отцом оказывались в тайге, в охотничьей избушке. Отец часто брал ее с собой и раньше. Каково ребенку все время в городе?

Время осенних каникул. Ранний снег, ранние заморозки… Чистейший воздух, привычный маршрут. Но на сей раз они в последнюю минуту поменяли планы по совету случайного попутчика в пригородной электричке.

— Ты в Аношкино урочище загляни, — сказал он. — Вот где охота!

— Что-то я про хорошую охоту там не слыхал, — усомнился Катин отец.

— А туда городские не заглядывают, — рассмеялся попутчик. — Далеко очень. И волки пошаливают. Правда, не знаю, как ты со своей крохой туда доберешься. Нет, не пойдет, наверное…

Катя открыла рот, но не решилась возражать чужому взрослому дядьке с окладистой бородой, только посмотрела на отца в поиске поддержки.

— Она у меня привычная, — успокоил собеседника тот. — С пяти лет с собой беру. Ну, в пять-то мы, конечно, так далеко не ездили… А сейчас Катюшка моя ого какая самостоятельная! Расскажи ей дорогу — сама найдет твое урочище. А волки — что ж! Волков бояться — в лес не ходить.

Место, действительно, оказалось на редкость глухим. От станции до названной попутчиком деревни доехали на автобусе, делавшем всего два рейса в сутки. В сторону урочища, пока была дорога, их подбросил на тракторе нанятый отцом коренастый мрачноватый мужик. Избушку они нашли. Катя, хоть и не показывала виду, совсем измучилась. Но попробуй, скажи отцу. Пожалеет еще, и не возьмет с собой в следующий раз. Поэтому, даже не присев, она зажгла снятую с полки керосинку и принялась растоплять железную печку, стоявшую у входа. Печка, прогоревшая в нескольких местах, отчаянно дымила.

— Давай, давай, хозяйствуй, — подбодрил отец, раскатывая на широких деревянных нарах спальники. — Только смотри, не задуши нас.

— Как разгорится, я дверь приоткрою…

— Зачем — дверь? Вон, окошко волоковое — видишь, задвижкой закрыто. Его и открой.

Дальше все было просто. По крайней мере так представлялось Сергею, когда он задумал историю. Ночной пожар от выпавшего из печки уголька. Двое усталых путников спят крепко. Катя — та вообще без задних ног. Отец просыпается, когда половина избушки уже объята огнем. Горит потолок, горит дверь, горят запасы хвороста в сенях; горит растекающийся из расплавленной пластмассовой канистры керосин. Печка в избушке дырявая, а крыша хорошая, и все под ней сухое как трут. Нельзя потушить огонь, нельзя выйти, только и остается, как выхватить из спального мешка надышавшуюся дымом, испуганную и полусонную Катю, и вытолкнуть ее в узенькое волоковое окошко — высотой в одно бревно и шириной в три четверти. Горит, горит на спине рубашка, горят нары, спальники, пол под ногами; а Катя, стоя босиком на снегу, с ужасом слушает доносящиеся изнутри удары топора, которым отец пытается расширить слишком узкое для него окно; и все рвутся один за другим патроны. Пылает крыша, трещат стропила, рушится потолок, летят во все стороны головни. Вокруг избушки быстро тает снег, лицо жжет нестерпимым жаром, а спину холодит зимним ветерком…

А потом Катя еще долго будет сидеть у догорающих бревен, понадеявшись, что зарево и дым пожара заметят лесники или жители той деревни, откуда их подвез тракторист. Да и как еще согреться без одежды в начале ноября? Когда она решится уйти, огня у нее не будет: спичек нет, а головню далеко не унесешь. Но она встанет и пойдет, когда ей станет слишком холодно даже лежа на слое остывающего пепла. А искать Катю начнут нескоро — тогда, когда мать в городе забеспокоится, что нет звонков. И те, кому надлежит оперативно реагировать, будут убеждать женщину, что ее муж и дочь просто зашли туда, где не действует сотовая связь, и раскачаются только на второй день; а раздолбай Матюхин, которому следовало бы скоординировать действия частей МЧС и добровольческих поисковых групп, ничего толком не скоординирует, хоть и должен. А Катина тетушка позвонит через пол-страны Катиной маме только затем, чтобы закатить скандал и обвинить сестру во всех смертных грехах; и мама попадет в больницу с нервным расстройством…

И Катя собьется с дороги, напуганная одиноким волком — покалеченным волком с перебитой капканом передней лапой, отощавшим и слабым, но все еще очень опасным. И единственное оружие, которое у нее будет, это выкопанная из-под снега суковатая палка, потому что ствол отцова «тройника»[1], найденный на месте сгоревшей избушки, окажется слишком тяжел. И когда волк наконец, обезумев от голода, бросится на нее, Катя будет драться с ним и врежет ему с размаху своей палкой по самому чувствительному месту — по носу, а когда зверь повторит попытку, ей снова повезет, и она врежет ему еще раз. И этот матерый волчина, сейчас еле живой от недоедания, а когда-то — смелый и безжалостный охотник, отскочит в сторону и заскулит как беспомощный щенок, которого двинули сапогом, чтоб не мешался на дороге. Но совсем он не отстанет, и пойдет по Катиным следам, дожидаясь момента, когда девочка умрет. А Катя будет идти по зимнему лесу трое суток без остановки, потому что останавливаться нельзя, потому что тогда замерзнешь, и потому, что сзади идет волк.

Будь нож, она бы сделала себе из бересты обувь. Из бересты много что можно сделать, но отцов нож она так и не нашла, сколько ни рылась на пепелище, обжигая руки, а когда наткнулась на обгоревшие кости, перестала искать. Из одежды — только трико и футболка. Днем пригревало солнышко и становилось чуть теплее, снег начинал подтаивать. Ночью он застывал, покрываясь коркой, которая ломалась под ногами и резала ступни не хуже бритвы — но кровь из них уже не текла.

На третьи сутки, когда стемнеет, Катя совершенно обессилеет и, раскопав толстый слой палой хвои под огромным кедром, зароется в нее, но в насквозь промерзшем теле уже не найдется ни единой калории тепла, чтобы согреться. И удивительно, что еще бьется в этом теле сердце и что вдруг потекли из глаз слезы… И последнее, что увидит Катя, будет силуэт крадущегося к ней волка.

Все было продумано — все, но повествование замерзло гораздо раньше главной героини, и Сергей не находил в себе сил, чтобы его оживить. Несколько дней он мучился, пытаясь продолжить — писал и стирал написанное, потом бросил. Попробовал взяться за очередной детектив, но вышло еще хуже. Дни складывались в недели, работа стояла. К концу второго месяца полного бездействия Сергей понял — убить Катю он не сможет.

Катя не хотела умирать. Она хотела жить, и он, ее творец и бог ее мира, ничего не мог с этим сделать.

На третий месяц он сдался. Летит к черту весь первоначальный замысел? А кому он нужен, такой замысел?!..

Сергей сел за стол и включил компьютер.

Для начала он открыл документ с рукописью и немедленно удалил в названии слово «Смерть», заменив его на «Жизнь» с восклицательным знаком, хоть и понимал, что его придется удалить в окончательной редакции. Потом перешел к последнему эпизоду, в котором Катя и ее отец готовились лечь спать. Охотничья избушка с дырявой дымной печуркой, деревянные нары…

— Трико и майку мы оставим, — сказал отец, потрепав Катю по голове. — Не протопился хорошо сруб, остынет быстро, ночью может быть холодно. А носочки сними, иначе резинками надавит. Сейчас я еще дровец подброшу…

Сергей читал, надолго задумывался, правил, дописывал, пока не дошел до места, где девочка, почти через десять часов после пожара, уходила прочь от догоревших головешек. Дальше ничего не было. Дальше была только пустая страница вордовского документа — белая, как мелованная бумага, как снег, по которому шла босиком Катя.

Сергей вернулся по рукописи назад и убрал раздолбая Матюхина, поставив на его место инициативного и умного начальника, который грамотно скоординировал действия поисковых групп из добровольцев с частями МЧС. Он в спешном порядке исправил характер Катиной тетушки. Она стала доброй и отзывчивой. Она не стала по телефону закатывать истерику Катиной маме. Она потратила последние деньги на самолет, пересекла пол-страны, поддержала сестру морально, и та не попала в больницу…

Нет, не то! Сергей оттолкнул от себя клавиатуру. Совсем не то! Уж проще сразу послать вертолет к сгоревшей избушке. Или сделать так, что одинокий охотник постучится в дверь тогда, когда только закурится дымок от вылетевшего из печки уголька.

Не так надо, не в этом дело. Оно вот в чем: он не может убить Катю, но не может и убрать эти трое суток перехода по лесу от пепелища до добровольно вырытой могилы в кедровой хвое. Она их уже прошла — если не в романе, то в его мыслях, и эти дни и ночи никуда не денешь.

Сергей вздохнул, посмотрел на стоявший справа от монитора Катин портрет и начал писать. Будто и не было двух месяцев, когда он не мог выдавить из себя ни единого абзаца. Но теперь он перестал быть посторонним наблюдателем, перестал быть гостем в чужой жизни, которого пустили туда и снисходительно терпят постоянное подглядывание. Он стал действующим лицом особого рода — призраком автора, который не оставляет следов в своем собственном романе. Кате сейчас было не до него — впрочем, ему самому тоже. Теперь он пробуждался в объятой огнем избе, его выталкивали через узенькое окошко, а потом он рылся в пепле и головнях в поисках ножа. Он ел кусочки коры с молодых осинок и орехи из палых кедровых шишек; ногтями и зубами рвал обшивку сиденья брошенного на старой вырубке трелевочника, пытаясь изготовить себе хоть какую-то одежду; брел по снегу рядом с Катей, вместе с ней дрался с волком, терял последние силы и зарывался в мерзлую хвою, чтобы умереть.

Какая разница, что телом он остался в своей квартире? Он забывал есть, он забывал спать. Несмотря на то, что на улице стояло жаркое лето, ноги замерзали в теплых комнатных тапочках, а руки коченели так, что пальцы начинали бестолково тыкаться в клавиатуру, плодя бесконечные ошибки. Сергей шел в ванну и подставлял руки под струю горячей воды — никакая разминка и гимнастика не помогали. Три дня повествования растянулись на пятнадцать дней работы, и под конец Сергей начал думать, что не выдержит этого похода по зимнему лесу первым.

Дважды за это время прямо над Катей пролетал вертолет, но оба раза она как на беду оказывалась в слишком густых зарослях и не успевала выбраться на открытое место. И с каждым сделанным шагом она подходила все ближе к старому кедру, под которым должна была закончиться ее жизнь и последняя глава романа. И не виделось никаких выходов, и ничего не придумывалось…

А зачем что-то придумывать? Ничего мне не нужно придумывать! У меня есть моя послушная-непослушная Катя с длинными ресницами и волосами цвета горелого дерева, которая очень любит жизнь — и этого достаточно. Может, она и заплакала бы перед смертью, да она и плакала не раз в эти дни; но она не останется лежать в тайге, зарывшись в заиндевелые иголки. Она встанет и пойдет дальше.

Пусть потом смеются читатели на «Самиздате», пусть тычут его носом в тот факт, что ни один человек в таких условиях не выживет; пусть рукопись отвергнет его издательство и забракуют все остальные!

Катя с трудом открывает глаза, помогает себе непослушными руками, разрывая смерзшиеся от слез ресницы. Красавица как мама, но характер у нее отцов. Поэтому она не умрет здесь, зарывшись в хвою, и не позволит искалеченному волку себя сожрать. Папа всегда говорил — зимой в лесу нельзя останавливаться, если нет огня, иначе замерзнешь.

Она пошарила рядом с собой, отыскивая свою палку, и попыталась обхватить ее негнущимися пальцами. Медленно поднялась, едва не упав, и уперлась спиной в ствол кедра, под которым только что лежала. Подошедший совсем близко волк шарахнулся в сторону. Он прекрасно помнил, на что способна эта девочка. Лучше подождать еще, пока жертва окончательно ослабеет.

Кедровый ствол был таким же мерзлым, как все вокруг. Сердце продолжало редкими толчками гнать по венам тяжелую, густую кровь. Легкие расправлялись и сжимались с таким трудом, словно их наполнили мазутом.

Нельзя больше сворачивать, пытаясь убежать от волка, надо просто идти в одном направлении, только в одном направлении — на север. Так больше шансов наткнуться на какую-нибудь деревню или зимник, по которому возят в деревню сено… Так можно видеть прямо перед собой мох на деревьях и держать направление даже тогда, когда не останется сил думать, как уже не осталось сил бояться.

Катя тоненько всхлипнула, оттолкнулась от ствола, который помогал ей стоять, и побрела вперед — восьмилетняя девочка с волосами цвета вороненной стали, у которой внутри уже замерзло все, кроме души. Сергей сжал и разжал руки, пытаясь восстановить кровообращение в бесчувственных ладонях, и пошел следом. Сзади, поджимая перебитую лапу, двинулся волк.

И встало солнце, и настала ночь; и еще раз встало солнце, и опять стемнело; и поздним вечером пятого дня Катя вышла по бездорожью на окраину маленькой деревушки. Далеко справа мелькали фонари очередной группы добровольцев, отправлявшихся в тайгу на ее поиски, а где-то за тридевять земель, в райцентре, заменивший раздолбая Матюхина нормальный начальник ругался по телефону с другим начальником, требуя еще людей и еще вертолеты…

Катя видела цепочку идущих к лесу мужчин, попыталась крикнуть, но не смогла. Тогда она повернулась и пошла по мелким сугробам к крайней избе, неловко переступая насмерть обмороженными ногами.

Закончив роман, Сергей отсыпался целую неделю. Пробуждаясь от мертвого сна, он вставал, брел на кухню, ел, опять ложился, а когда кончились продукты, прогулка до ближайшего магазина оказалась сравнима с выходом в открытый космос — так все вокруг было непривычно. Чтобы не мучиться с готовкой, он набрал тушенки, соков, овощных консервов и, вернувшись, выставил все это на журнальный столик рядом с диваном, поставив туда же чайник и положив консервный нож. Снова ел, спал и смотрел на DVD какие-то тупые зарубежные боевики и комедии, казавшиеся ему сейчас шедеврами мирового киноискусства. При мысли о том, чтобы посмотреть или почитать нечто умное, где надо напрягать мозги, его сразу начинало тошнить. Но уже на второй день он выложил на «Самиздате» недостающие главы, сменив заодно название романа.

Теперь, несколько придя в себя, он зашел на сайт почитать комментарии, которые сперва хотел было отключить, дабы не тратить нервы, и обнаружил, что над романом никто не смеется. Некоторые читательницы, напротив, признавались, что плакали в финале, и спрашивали, не случалось ли в жизни Сергея чего-то подобного или, упаси Бог, не попадала ли в беду его собственная дочь? Если попадала, то, надеемся, сейчас с нею все в порядке?.. Какой-то мужчина грубовато возражал дамам, утверждая, что для того, чтобы писать с таким знанием предмета, нужно иметь не одну дочь, а несколько, и все сразу в беду попасть не могли. Когда Сергей написал, что никаких дочерей (как и сыновей) у него нет, ему не поверили.

Редактор, с которым они давно были на «ты», прислал письмо, интересуясь, готов ли очередной роман. Сергей, все последние месяцы кормивший того одними обещаниями, послал в издательство «Жизнь Кати Осиповой» с уведомлением, что ничего другого у него нет и в ближайшее время не предвидится. Последовала вполне предсказуемая реакция: «Сережа! Ну что за фокусы? Под каким видом мы это подадим читателю, как ты думаешь? Ты у нас детективщик, и вдруг — такое!». Сергей написал, что он больше не детективщик — начиная с этого романа. В ответ пришел отказ в публикации — первый в его практике — и сдержанное требование возвращения к исходному жанру «или, хотя бы, чему-то близкому». В качестве поблажки предлагалась параллельная переработка истории о Кате — «раз уж она тебе так дорога» — с введением новых действующих лиц и дополнительной сюжетной линии на правах главной.

Сергей крепко задумался. Задвинуть свою героиню на задний план? Отдать ее на переработку?.. Встал от компьютера и подошел к полке, где выстроились в ряд книги, кормившие его последние годы. Потрогал корешки авторских экземпляров. В конце концов, быть издаваемым писателем и просто писателем — не одно и то же…

В открытое окно задувал теплый летний ветер, так не похожий на ледяной сквозняк, тянувший между деревьями тогда, когда он шел по тайге вместе с Катей.

— Это точно, — сказал он вслух. — Совсем не одно и то же…

Вновь подойдя к столу, Сергей кликнул мышкой по кнопке «Ответить» и быстро написав: «Менять содержание не согласен», нажал «Отправить» даже не поставив подпись. Откинулся на спинку кресла и посмотрел на Катин портрет.

— Может, прорвемся, — сказал он, закрывая вкладку и переходя на домашнюю страницу. — Не хлебом же единым, верно? Добрались же мы с тобой до деревни… как и до конца романа. Доберемся и до его издания. Давай, попробуем?

И невольно вздрогнул, увидев на виджете почты «Яндекса» уведомление о новом письме. Только что непрочитанных писем в почтовом ящике не было.

— Очередной коммент на «Самиздате», — буркнул он и перешел по ссылке.

Однако это был не комментарий. Редактор издательства, в котором Сергей до сего дня и не мечтал печататься, предлагал обсудить возможность издания выложенной в Интернете книги. Не успев дочитать до конца, он нажал «Ответить» и торопливо настучал несколько строчек. Вновь взглянул на портрет.

— Что-то у нас с тобой на этот раз все слишком быстро кончилось, — пробормотал он. — И начать-то не успели толком.

Сергей уже хотел было прикрепить к письму заветный вордовский файл, но остановился, открыл его и, ненадолго задумавшись, приписал в самом начале рукописи: «Посвящается моей героине Кате Осиповой, оказавшей мне неоценимую помощь в создании этой книги».

И увидел я зверя

Скромные мужские посиделки быстро становятся традицией, если наличествует хороший друг с похожими привычками, а у меня он был. Жили мы в одном подъезде — я на третьем этаже, а он на пятом — куда уж ближе! Однако мы никогда не заходили друг к другу, предварительно не созвонившись. Незваный гость хуже татарина — это у нас общее правило, служащее, помимо прочего, неистощимым источником для шуток, так как третий член нашего закрытого клуба по национальности татарин. Однако Айваз лежал в больнице вот уже пятый месяц, и наша троица временно превратилась в тандем. Правда, следует заметить, что и раньше татарские нашествия на мирные славянские хаты случались не часто, так как Айваз в подходящее для набега время нередко бывал занят.

Как-то в конце декабря, в пятницу, придя домой после работы, я плюхнулся в кресло и вытащил из кармана мобильник.

— Привет, Слава, — сказал я, в ответ на задумчивое «М-м-м… Алло?» моего собеседника. — Ты знаешь, какой сегодня день? Сегодня великий день.

— Это у Айваза каждая пятница великий день, — ответствовал Слава. — Всякий раз, когда она наступает, ему кажется, что другой уже не будет — иначе как объяснить количество принимаемого им на грудь алкоголя?

— Он же шофер. Кстати, надо позвонить ему и поздравить с профессиональным праздником… И ты несправедлив к бедному Айвазику, сейчас он не пьет.

— Ну еще бы он продолжал пить при своем туберкулезе! Да это же верная смерть! И сразу выпишут к чертям за нарушение больничного режи…

— Стой, — перебил я. — Кончай проповедовать. Ты меня совсем с толку сбил. Сегодня не просто пятница, а двадцать первое декабря две тысячи двенадцатого года. Конец света по календарю майя. Предлагаю отметить, только давай определимся, у меня или у тебя.

— Новый календарь майя ученые обнаружили еще в десятом году в Гватемале. Судя по нему, никакого конца не будет. Живем спокойно еще семь тысяч лет.

— Давай представим, что его не нашли.

— Но и по старому календарю дату высчитывают по разному — на двадцать первое, двадцать второе и двадцать третье. Ты что, подбиваешь меня на трехдневный запой?

— Нет. По закону подлости все самое плохое происходит в пятницу, чтобы у людей оказались испорчены выходные. Так что апокалипсис начнется сегодня. У кого собираемся?

— У меня. Я фарш купил, сейчас буду стряпать чебуреки.

Мой желудок тотчас заявил о себе, хотя секунду назад я еще не был голоден. Слава готовил изумительно. Да и я неплохо. Собственно, холостяку ничего больше и не остается, как повышать кухонный профессионализм, если он не хочет день за днем питаться сосисками с лапшой и магазинными пельменями. Мы даже пробовали разработать со Славой соответствующую теорию, но нам мешал Айваз, который готовил лучше нас обоих, будучи женатым.

Приняв душ, я оделся, захватил из холодильника бутылку «Шахдага», и пошел на пятый этаж. На мой вкус именно красное вино подходит под мясные блюда как нельзя лучше, но у Славы на сей счет могли быть собственные взгляды, согласованные с мнением мировых экспертов, — особенно в том, что касалось марки. Ну, если вздумает вредничать, стукну его бутылкой по голове. Мне ее друзья из самого что ни на есть Азербайджана привезли, пусть только попробует забраковать. Однако Слава ничего против не сказал, только пощупал емкость, определяя температуру, и поставил бутылку на подоконник. Может, марка понравилась, а может он предчувствовал, что захочу его стукнуть.

Я сел на табурет и принялся наблюдать, как он раскатывает тесто. С работы ведь приходит всего минут на двадцать раньше меня — когда успел замесить?.. На кухне Славик управлялся необычайно ловко. Рядом стояла тарелка с фаршем — уже посоленным, поперченным, с мелко нарезанным луком.

— Надо было своего накрутить, — извиняющимся тоном сказал он. — С покупного фарша разве можно изготовить что хорошее? Так ведь конец света на носу, некогда. А раз чебуреки будут ненастоящие, то и твое подозрительное пойло сойдет… Ладно, не оскаливайся так, и втяни когти. Хорошее вино тебе привозят, знаю. Салат покрошишь? Бери нож и помни: резать нужно помидоры и прочее — не меня. Иначе сам будешь доделывать чебуреки.

Я взялся за работу, и Слава тут же заметил:

— Салат не постоит, жаль. Не будет вкуса. Хотя это не важно, апокалипсис же надвигается — я все забываю… Так и знал, что ты сегодня ко мне нагрянешь. У тебя ведь последняя книга как раз апокалипсис?

— Пост, — уточнил я. — Все самое плохое уже случилось, и уцелевшие вынуждены вместо чебуреков питаться дохлыми крысами.

Слава на мгновение замер со скалкой в руке.

— Знаешь, даже и крыса, если приготовить ее как следует… — задумчиво протянул он. — Я бы в такой ситуации…

— А ты в моем мире не выжил, — злорадно сказал я. — Мучительно страдая от радиационных ожогов, ты полз по руинам, когда на тебя напали мутанты и сожрали живьем, вкусно причмокивая.

— Ну вот, а ты говоришь, что там только дохлыми крысами питаются, — удовлетворенно сказал Слава. — Один ляп я у тебя уже нашел, не успев прочитать книгу.

Тут он сообразил, что я сейчас могу выдать, и повернулся ко мне, сделав суровое лицо.

— Не беспокойся, оговоркой твоей не воспользуюсь, — успокоил его я. — Дискуссант должен владеть наличным материалом, а не наоборот. К тому же ты еще не был мертв, когда тебя съели.

Славик вооружился вилкой и зацепил первую порцию фарша.

— Знаешь, а я бы другую книгу написал, — сказал он. — Есть идея.

— Давно тебе говорю, — отозвался я. — Но ты лишь кормишь своими идеями меня, надеясь тем самым возместить недостатки своей стряпни. Не обольщайся — то и другое одинаково плохо. Именно из-за твоих идей в моих книгах их игнорируют издатели. Попробуй пропихнуть что-нибудь сам, и ты поймешь…

— Вот возьму и попробую, — перебил Слава. — Повод есть — этот самый конец света. Сперва его ждали с ужасом, а теперь, я гляжу, с нетерпением. А то, что люди так ждут, просто не может не случиться. В Сети давно опубликован календарь самых вероятных концов до средины столетия. Даты стоят плотно, иногда по нескольку на один год. Имеющиеся пробелы, я думаю, вскоре заполнят. И я напишу книгу…

— Кулинарную, — подсказал я. — Эксклюзивные блюда из дохлятины. Постапокалиптическая диета.

Слава опять повернулся, но на сей раз поглядел на меня заинтересованно.

— Да, кулинарную! Нам с тобой еще предстоит разобраться, кто кого кормит идеями… Называться она будет: «Рецепты выпечки пророчеств».

— «Рецепты выпечки» — не очень, — не одобрил я. — Лучше — «механизм создания».

— Нет, это еще хуже.

— Ладно, с названием потом разберешься. О чем книга-то будет?

— О пророчествах, и откуда они берутся. Ты же знаешь, что некоторые из них очень даже сбывались. Видеть будущее человеку несвойственно — тогда как наши предки это делали?

— Ну-ка, ну-ка, — подзадорил я.

— А что — «ну-ка»? — сказал он. — Все очень просто. Я считаю, и тому есть масса подтверждений, что человеческая история развивается циклически, раскручиваясь из прошлого в будущее наподобие спирали. Каждый виток имеет отличия от предыдущего, но в общих чертах его повторяет — на новом уровне. Поэтому, хорошо зная события собственной эпохи, запросто можно предсказать события эпох будущих. Любые мелкие и крупные неточности отсекаются свойственными всем пророчествам иносказаниями, образами и прочим туманом.

— Хотел бы я посмотреть, как лично у тебя получится что-то предсказать, — хохотнул я.

— Получится, — ответил Слава, выкладывая на сковородку первую порцию чебуреков. Масло весело зашипело. — Но я не стану этого делать, разве что в шутку, поскольку исторические витки отделяет друг от друга достаточно много времени. Проверить мою правоту опытно мы все равно не сможем. Однако я с удовольствием покажу тебе, как это может выглядеть, используя пророчества уже произнесенные. Если, конечно, обещаешь не слишком придираться.

— Обещаю, — быстро сказал я. — Тема пророчеств?..

— Конец света, что же еще, раз уж у нас сегодня дата подходящая. Майя и прочая Южная Америка меня не интересуют, а вот Откровение Иоанна Богослова — очень даже. Ты не станешь отрицать, что многие признаки, обозначенные там, подходят к нашему времени?

— Может и стану. Они к какому угодно времени подходят. Смотря как толковать.

— Вот я и говорю! Наша спираль событий помимо больших витков имеет и малые. Несколько признаков могут совпасть применительно к любому значимому периоду истории. Все — только при прохождении нового большого витка.

— Приведи примеры.

— А ты знаком с толкованиями Откровения применительно к недавнему прошлому и нашим дням?

— Да нет, — сказал я. — Разве что на уровне газетных «уток». Да и то не помню толком, о чем там шла речь.

— Так даже лучше, потому что я и намерен для начала скормить тебе несколько «уток», не столько газетных, сколько интернетовских, — честно признался Слава. — Впрочем, газетных тоже, да и книжных. Но запомни, что «утка» остается таковой, пока ничего не подтвердилось. Точно так же и предсказание люди вольны считать досужим вымыслом, пока оно не сбылось. А когда сбывается, его сразу начинают именовать пророчеством, или, на худой конец, гениальным прогнозом будущего. Автор возносится на пьедестал. Даже не важно, собирался он что-то предсказывать на самом деле или просто пошутил. То же Откровение вошло в Новый Завет самым последним, в конце четвертого века, а до того считалось либо просто душеполезной книгой, либо и вовсе еретическим враньем.

Слава прервался, чтобы перевернуть чебуреки.

— Итак, Откровение Иоанна Богослова в свете моей теории. Помнишь, как там описывается антихрист? «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его были десять диадим, а на головах его имена богохульные… И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела… И дано ему было вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем»[2].

— В твоей цитате немало купюр.

— Знаю. Но я же предупреждал, что совпадение признаков на малых исторических витках все равно будет неполным. Я хочу лишь пояснить сам принцип создания пророчеств исходя из уже произошедших событий. Для начала разберемся с символикой. Зверь — антихрист, число его имени шестьсот шестьдесят шесть. Семь голов — семь гор или холмов, на которых стоит город, что станет его резиденцией, и одновременно семь каких-то царей, с которыми все очень запутано. Десять рогов — еще десять царей, которые примут власть вместе с антихристом, что-то вроде его вассалов… Первым кандидатом на роль зверя был Нерон. Как римский император он имел власть над «всяким языком и племенем», правил в городе, стоящем на семи холмах, истреблял христиан, то есть вел войну со святыми, и под его началом было в достатке разных царей в римских провинциях. Нерон покончил жизнь самоубийством. Как говорят, он воткнул два кинжала себе в шею. Малоприятный способ, и медленный, поэтому мы вправе предположить, что на самом деле он воткнул кинжалы под нижнюю челюсть, ударив лезвиями через небо в мозг. Я даже где-то читал, что так оно и было. Вот тебе и смертельная рана на голове… А через несколько лет в Римской империи началось восстание под предводительством так называемого лже-Нерона. Вероятно, то был двойник настоящего императора, или просто человек, на него похожий. Но люди могли верить, что воскрес подлинный Нерон. Кстати, число его имени как раз и было шестьсот шестьдесят шесть.

Слава вновь сделал паузу, воспользовавшись ею для того, чтобы выложить на сковороду вторую порцию чебуреков.

— Некоторые утверждают, что Откровение было написано еще до Нерона, — продолжал он. — Это невозможно принимать всерьез, и я как раз считаю, что Иоанн писал свой труд по фактам событий, имея представление об их повторяемости. Под видом антихриста он описал Нерона, прекрасно зная, что это не последний тиран в истории. Что и дало потом возможность едва ли не каждому поколению христиан ассоциировать «последние времена» именно с тем веком, в котором жили они сами. Следующим по хронологии кандидатом в антихристы был Домициан, однако такой старины я касаться не стану, а использую пару ярких примеров поближе… Возьмем Наполеона. Имел власть над изрядным куском цивилизованного мира, готовился захватить все остальное. Число имени — шестьсот шестьдесят шесть.

— Но этот христиан не трогал. Даже заключил конкордат с Папой Римским.

— Несущественное возражение. Согласно более поздним пророчествам, антихрист поначалу как раз и будет заигрывать с церковной властью, с целью в итоге подмять под себя религию. И мы ведь говорим о предтечах антихриста, просто похожих на него.

— Но Наполеон и ранения в голову не получал. Ни смертельного, никакого.

— Его медицинскую карту я не читал, — признался Слава. — И я и не обещал, что совпадут все признаки. Однако сто дней-то были, и его бывшим соратникам вполне могло казаться, что он воистину воскрес, вернувшись с острова Святой Елены. Ведь в ссылке он был все равно что похоронен… Теперь возьмем Гитлера. Стремился к мировому господству, в чем немало преуспел. Гонения на христиан были. Покончил самоубийством, выстрелив себе в голову из пистолета. Но Абель Басти в своей книге пишет, что самоубийство было инсценировано, а на самом деле Гитлер умер в шестьдесят четвертом году в Парагвае.

— Даже если так, ста дней у него не было.

— Но исцеленная смертельная рана в голове налицо, а число имени тоже шестьсот шестьдесят шесть. Ты уходишь в сторону — мы рассматриваем эпохи на предмет их соответствия Откровению, а не друг другу. Более существенные возражения есть?

— Пожалуйста. Ни Париж, ни Берлин не стоят на семи холмах. Название последнего вообще образовано от слова «болото».

— Предшественница Парижа, Лютеция как раз стояла на холме. На холме расположен Латинский квартал. Думаю, мы без проблем насчитаем семь возвышенностей в парижской городской черте. Да все древние города основывались на возвышенностях, по крайней мере первоначально. К мелочам ты обещал не придираться, так что Берлин мы пропустим, тем более что я ничего о нем не знаю. Зато на семи холмах основана Москва, которую, как тебе известно, называют также и Третьим Римом.

— И кто у нас был антихристом?

— А почему обязательно был? Вполне вероятно, что еще будет. И как раз на большом историческом витке, а не на промежуточном.

— Это тоже в рамках твоей теории?

— В рамках, в рамках… Так, все готово, давай оценим первую партию. Остальное дожарю после, чтобы погорячее было.

Перед тем как сесть за стол, Слава включил стоявший на холодильнике небольшой телевизор. Удивительно, что он до сих пор этого не сделал — обычно телевизор у него работает все время, пока он на кухне.

— Посмотрим, что происходит в мире, — пробормотал Слава, разливая по бокалам вино.

— Ты ничего не увидишь, потому что сидишь к телевизору спиной, — сказал я. — И не услышишь тоже. На кой черт он вообще тебе нужен, если ты никогда не включаешь звук?

— А зачем мне звук? — удивился он. — Я и так знаю, что говорят люди в тех или иных передачах, на тех или иных ток-шоу, и желание слушать всякий бред у меня пропало уже давно. Интеллектуальные и сердечные испражнения духовно богатых личностей мало того что не вызывают восторга, так еще и похожи друг на друга так, словно для их генерации указанные личности пользуются одной и той же программой, написанной отчисленным за неуспеваемость студентом. Над свежими шутками наших юмористов я смеялся год назад, когда читал их в Интернете, а чтобы понять, о чем поют звезды нашей эстрады, достаточно знать слова одного — двух хитов из репертуара каждой звезды; более того, можно с уверенностью судить о том, что они споют через год, и почти дословно привести тексты песен, еще не написанных для них поэтами. — На последнем слове Слава нарочито заикнулся, и получилось «попоэтами». — О событиях в стране и в мире я узнаю от сослуживцев на работе, — продолжал он, — а как их прокомментирует тот или иной канал, заранее известно любому ребенку. Вот ты, еще до того, как по первому каналу новости начнутся, — сказал Слава, кивая в сторону невидимого для него телевизора, — ты что, не сумеешь угадать, какого человека там покажут обязательно — крупным либо мелким планом? Имя назвать тебе? Нет?.. Тогда какая разница, что ты сидишь к телевизору лицом, а я — спиной? И я все же изредка смотрю на экран. Если на планете Земля или вне ее случится нечто экстраординарное, я об этом узнаю просто по выражению лиц ведущих. Тогда и звук включу. А пока и так ясно, что наш мир стабилен и ничего интересного в нем не происходит.

— Все предсказуемо, да? — сказал я. — Большие витки, малые… Ты давай, давай — разглагольствуй дальше, и все чебуреки достанутся мне.

— Конечно, все предсказуемо, — ответил Слава. — Поэтому я и говорю — зная настоящее можно предсказать будущее, чем, на мой взгляд, и занимались все пророки. Из ряда вон выходящие события, которые предвидеть невозможно, мы вправе отнести к исключениям, что никак не нарушает целостности гипотезы. А будь у нас возможность рассматривать историю на очень больших промежутках времени, мы наверняка заметим, что и большая часть исключений также подпадает под наше правило.

— Твое правило, — поправил я. — Примеры с Гитлером и Наполеоном меня пока ни в чем не убедили.

— Ты же не ждешь, что я тебе состряпаю диссертацию, стоя у кухонной плиты? — возмутился Слава.

— Но ты уже не стоишь. Мы пьем вино. Мы едим чебуреки.

— Еще хуже. Поедание чебуреков несовместимо с диссертациями. Такое вино — тем более.

— Ладно, я признаю, что твоя гипотеза меня зацепила. Бреши далее. Ты, помнится, заикался на счет Москвы, холмов и антихриста? При чем тут Москва?

— Если следовать христианской логике, которой сами христиане в неудобных случаях забывают пользоваться, то антихрист должен воцариться именно в Москве и нигде больше.

— Антихрист должен править всем миром, — возразил я. — России же до мирового господства еще далеко. Может, лучше Вашингтон? Точное число холмов под ним мне неизвестно, однако Капитолийский холм…

— Нет. Только Москва, — уверенно сказал Слава. — Ставленник сатаны не может быть каким-то там президентом. Он будет православным царем.

Я обжегся соком из очередного чебурека и с сомнением посмотрел на Славу.

— Идея слишком нова, тебе не кажется?

— А она от этого становится хуже? — удивился он. — Израильтяне тоже не ждали явления мессии в образе нищего проповедника, и вряд ли кто вообще мог представить себе рождение спасителя мира в нищей римской провинции. Думаю, и антихрист найдет чем нас удивить. Люди ожидают его пришествия как мирового владыки или, в крайнем случае, нового царя иудейского — а он возьмет и всех разочарует. Подумай сам, зачем антихристу делать ход, который уже все предугадали, в том числе и его враги? Если принимать Библию всерьез, я скорее поверю, что общепринятая версия не более чем дезинформация, подкинутая дьяволом для того, чтобы его протеже смог без проблем взять власть в том государстве, которое ему нужно, не особо осложняя себе при этом жизнь. Вспомни, что говорят о дьяволе — он обезьяна Бога; ну, и его человеческий аватар будет таким же. Настоящий антихрист — не предтечи, вроде Гитлера, а настоящий — когда настанет его время, станет имитировать Христа, его первое пришествие. Поэтому никакого мирового господства не будет. Иисус явил себя в одной-единственной стране, среди народа, считавшегося богоизбранным. А какой народ сейчас считается богоизбранным? Русский! Не имеет значения, что таковыми мы объявили себя сами — две тысячи лет назад богоизбранность евреев тоже вряд ли кто признавал кроме них самих. Мессии, как и их антиподы, являются лишь к тем, кто в них верит… Православные богословы утверждают, что католики ушли в раскол тысячу лет назад, и если ты беспристрастно изучишь историю вопроса, то найдешь, что они в целом правы. Наиболее полную преемственность с апостольской церковью сохранила именно Восточная церковь, а не Западная. Естественно, православные есть не только в России, но ведь и во времена Иисуса правоверных иудеев по другим странам хватало. И еще — какая польза дьяволу от власти над нашей цивилизацией? В Библии он и так назван князем мира сего. Нет, его задачей является именно совращение народа-избранника.

Верующие евреи продолжают считать богоизбранными себя, да и многие другие тоже, поэтому местом вероятного воцарения антихриста некоторые христианские толкователи называют Израиль, и говорят о восстановлении в Иерусалиме Соломонова храма, где он и воссядет. И будет «мерзость запустения, стоящая на святом месте». Но мне кажется, что они не правы, и слово «запустение» нужно понимать буквально, как пустоту, отсутствие божьей благодати. «Оставляется вам дом ваш пуст» — сказал Иисус иудеям, и сказано это было о прежнем храме, позже разрушенном римлянами. Так что его восстановление ни к чему не приведет, и сам по себе он святым местом с чисто богословской точки зрения не станет — если, конечно, верить Евангелию и Новому Завету в целом, а ведь как раз одну из книг Нового Завета мы и обсуждаем.

Дальше… Христос был из царского рода, и одновременно стал первосвященником новой религии, точнее — религии обновленной, то есть объединил в себе мирскую и духовную власть, хотя на деле и не царствовал. Антихрист, я полагаю, от чести не откажется, и чтобы заполучить Россию, ему необходимо стать царем — здесь, у нас. Объединить мирскую и духовную власть будет нетрудно. Прецеденты искать не придется, сойдет и простая интерпретация известных исторических фактов в нужном ключе. Константин Великий председательствовал на церковных соборах, еще будучи язычником. Один из законов Российской Империи гласил: «Император именуется Главою Церкви как верховный защитник и хранитель догматов Православной Веры». Современные монархисты прямо утверждают, что православный царь должен быть одновременно и патриархом[3]. Клянусь, если такое осуществится, то наши вбогаверующие своими руками посадят антихриста себе на шею.

После столь длинной тирады Слава умолк, намереваясь отдохнуть, но я ему не дал:

— Занятно. Я лишь не могу понять, из каких именно событий своего времени это мог вывести Иоанн Богослов.

— Прорабатывать такие детали, как место явления антихриста народу, ему не было нужды, — снисходительно сказал Слава. — Христианство — религия абсолютная, проповедующая Абсолют, и она была обязана породить абсолютную власть — непререкаемую, освященную Богом, наследственную — что мы и видим в истории. Антихрист просто не может не явиться при подобном устройстве общества. Именно это и предсказал Иоанн. Он прекрасно знал, что язычество с его веротерпимостью не сумеет долго противостоять монотеизму. И теперь любая страна может стать вотчиной антихриста, но станет та, в которой больше всего кичатся верой в Бога — точно также как любой из апостолов мог предать Христа, не выдержав искушений, но предал его Иуда, променявший первоначальный огонь веры на деньги. Вот что говорит Писание: «Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел»[4]. Имя человека не называется, но Предание гласит, что это и был Иуда. «Иисус сказал ему: лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». Иисус, видишь ли, сразу разглядел в нем страсть сребролюбия, но позволил войти в число апостолов, чтобы не лишать свободы выбора. Теперь взгляни на РПЦ и ее деятелей. Чем больше всего гордятся? Чистотой веры, сохраненной с апостольских времен. В чем их чаще всего упрекают оппоненты? В сребролюбии. «Создам Церковь мою, и врата ада не одолеют ее» — сказал Иисус, но он ничего не говорил о том случае, когда осажденные сами впускают врага в крепость.

— Погоди-ка, погоди. Наш мир принято называть постхристианским…

— Две тысячи лет развития идей и государственного устройства не уберешь так просто лет за пятьдесят–сто, — отрезал Слава. — И, повторяю, — мир тут не при чем. Я сейчас об отдельно взятой стране тебе толкую. Уверен, что она у нас постхристианская? Даже если так, антихристу последнее только на руку — в действительно христианской стране ему делать нечего. В ней объединение в одних руках царства и патриаршества не пролезет. В дореволюционной России этого не произошло, верно?

— И все же мне кажется, что антихрист уже опоздал со своим пришествием, — сказал я. — С кем он будет бороться? Против каких святых вести войну? Сам же говоришь — все погрязли, Церковь — тоже…

— Да не нужна ему война! — поморщился Слава. — Он к власти стремится, а ради нее и на войну готов. Это разные вещи.

Мы одновременно потянулись к последнему чебуреку на общем блюде, и Слава, улыбнувшись, великодушно убрал руку. Я тоже убрал, но он картинно нахмурился, встал из-за стола и пошел к плите.

— Нет уж, ты жуй, чтобы скучно не было. А я пока еще…

— Нет, ты постой! Так ты считаешь, что антихрист…

— Я ничего не считаю, — сказал Слава. — Я лишь попутно изложил то, что вытекает из Откровения, православного Предания и всеобщей глупости, многие века позволявшей тиранам приходить к власти. Попросту спроецировал измышления двухтысячелетней давности и чуть моложе на сегодняшний день, исходя из наличного положения дел в нашей стране. Но давай вернемся к моей гипотезе — механизму создания пророчеств…

— Э-э, стоп. Она меня больше не интересует. То есть, интересует, но не сейчас. Мне вдруг вспомнился Матвей Ганапольский — он утверждает, что Путин готовится из президента превратиться в царя, основать династию. Я это в Инете прочел и забыл, принимая во внимание личность автора прогноза. Но теперь ответь — ты как считаешь, может, Ганапольский умнее, чем я думаю?

— Пророческие и умственные способности Матвеюшки я оценить не возьмусь. — Слава широко перекрестился на телевизор, где как раз показывали Путина. — И вообще, нельзя обсуждать власть, Богом данную. Грех это!

— А ну тебя!

— Это тебя «ну»! Мне уже впору обдумывать другую книгу — «Откровение Иоанна применительно к российской действительности».

— Ты все равно ее не напишешь — как и диссертацию о выпечке пророчеств. Согласен удовольствоваться устным изложением.

Некоторое время слышалось только шипение масла. Потом Слава зачем-то начал возить сковородой по конфорке, но вскоре оставил ее в покое и, подойдя к окну, чуть приоткрыл форточку.

— Вытяжка совсем не работает, — пояснил он. — А когда она не работает, чад с кухни расползается по всей квартире. Наши госповара тоже вовсю жарят чебуреки, но форточку открывать не хотят…

— Склоняюсь пред тобой низко, Вячеслав Новый Богослов, — сказал я. — Но должен заметить, что в плане иносказаний и образов тебе до Иоанна далеко.

— На самом деле мне просто нужно было подумать, — ответил Слава. — Иносказания пророки применяют в первую очередь тогда, когда им нечего сказать по существу, а так обычно и бывает… Нет, я не думаю, что Путин сумеет взойти на царство. Я даже не уверен, что он хочет этого. Оставим в стороне вопросы легитимности — с ними и так все ясно. Но реставрация монархии в настоящее время вряд ли возможна в иной форме, кроме конституционной, да и то со скрипом. Вот и прикинь, нужно ли Путину становиться конституционным монархом. Это лишь ограничит его власть по сравнению с президентской и восстановит против него антимонархически настроенную часть населения. Где же смысл? Намного проще остаться президентом и удовлетворить растущие запросы РПЦ и верующих, подсунув им игрушечного царя — Романова, или какого другого. На данном этапе это не только не вызовет волны возмущения, как могло случиться при подобном сценарии в начале девяностых, но и может быть воспринято почти всеми влиятельными группировками как хороший предлог для консолидации общества или, по меньшей мере, как символ таковой. Массы стерпят — во-первых, они у нас стерпят все, а во-вторых, им это вскоре начнет нравиться: достаточно вспомнить о прямой трансляции первым российским телеканалом свадьбы английского принца, чтобы подтвердить мою правоту. Кого-то это возмутило, но большинство осталось довольно зрелищем. Люди обожают всякую мишуру — венчания, мундиры, парады, аксельбанты, коронации… И уже потом игрушечный царь — или его наследник — упрочит свою власть и подгребет под себя патриаршество. Он и станет антихристом… Пойми, антихристу не важно, какой именно кусок реальной власти у него окажется, если его подземному рогатому патрону и так принадлежит весь мир. Она ему нужна для узурпации власти духовной — не больше.

— Логично, однако, плохо для тебя, как для автора будущего бестселлера. Путин в роли антихриста был бы более популярен у публики. Особенно, оппозиционно настроенной.

— Ты всерьез считаешь, что Путину нельзя найти места в столь дивной книге, каковой является Откровение? — удивился Слава. — Да если хочешь, я специально для тебя сию же секунду загоню его туда, причем с Медведевым вместе. Слушай: «И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон. Он действует перед ним со всею властию первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклониться первому зверю, у которого смертельная рана на голове исцелела»[5]. Дракон здесь сам диавол, первый зверь — антихрист, а рога, как ты уже понял, можно толковать как царей или, в широком смысле, правителей. И если тандем Путин–Медведев не подходит под образ двух рогов на одной голове, то чтоб мне всю оставшуюся жизнь питаться дохлыми крысами. Еще о втором звере сказано: «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его»[6]. Ты о грядущей чипизации жителей России слыхал? Тема настолько заезженная, что мне неловко распространяться. Сначала нам выдадут электронные карты, заменяющие все документы и кредитки, а их, в свою очередь, в недалеком будущем заменит электронный чип, вживленный в тело. Знаешь, я смотрел видео, как это делают добровольцам в Штатах. Чип этот, по странному совпадению, ставят на правую руку, и люди мало-мальски религиозные уже намозолили себе языки, цитируя соответствующее место из книги Иоанна. Деньги нам грозятся сделать исключительно электронные, упразднив наличные, так что действительно никто не сможет ни покупать, ни продавать, не имея чипа.

— А еще нам на лоб, то бишь на чело, поставят штрих-код с числом шестьсот шестьдесят шесть, — хмыкнул я.

— Мне стыдно слышать от тебя такую ахинею, — сказал Слава, выкладывая на блюдо потрескивающие чебуреки. — А если ты хотел меня поддеть, то это мимо. О трех шестерках в штрих-коде я говорить не собирался — формально они там не присутствуют. Я все ждал, когда ты прицепишься к шестеркам в именах Нерона и Наполеона, но ты, к сожалению, не клюнул, и я расслабился.

— Не такой я дурак. Раз ты не стал заострять на этом внимание, то исследователи наверняка напортачили. Например, применяли разные системы перевода букв в цифры.

— Довольно и того, что они использовали разные алфавиты. Фрицше, скажем, работал с еврейским алфавитом, а Гецель — с французским. В случае с Гитлером математик-любитель вообще взял русский и пронумеровал букву «а» не единицей, а числом «сто». Практическую же ценность может иметь лишь расчет в одной-единственной системе, которая существовала бы уже во времена Иоанна. Число шестьсот шестьдесят шесть на мой взгляд имеет скорее символический смысл. Подходящий символ логично искать в той же Библии. И найдем мы его без труда — это число золотых талантов, которые собирал с подвластных земель Соломон. Власть — деньги. Деньги — власть… Короче говоря, это численное воплощение тотального налогообложения, что под силу лишь очень влиятельному владыке. Еще в первобытных племенах вождю подносили подарки, и это считалось признанием его главенства. Сегодня же повсеместное введение универсальных электронных карт, а затем и чипов, приведет к тому, что уклониться от налогов станет невозможно. Тут уж признаешь ты власть или нет, будет совершенно неважно.

— В таком случае антихрист по-настоящему большая сволочь. Вездесущая налоговая полиция — что может быть ужаснее? Самая страшная маска апокалипсиса.

— А ты не смейся. Я слышал, в средневековой Европе одного человека сожгли на костре только за то, что он позволил себе улыбнуться при упоминании о непорочном зачатии Богородицы. Тебя никто сжигать не станет — просто карту твою заблокируют в случае чего, и ты даже денег занять не сможешь, поскольку их не будет. Или ползи на карачках прощения просить и смиряйся со всем подряд, или по соседям иди с протянутой рукой и слезной просьбой о корочке хлеба. Еще ты можешь уйти вместе с другими обиженными в леса и попытаться начать партизанскую войну, но тогда стоит поторопиться, потому что после замены карт на чипы такая возможность исчезнет. Ведь твой чип будет виден через спутники в любой точке земного шара. Кроме вышесказанного, объединенная база данных о гражданах, как и любая другая, будет подвержена взлому, вот и прикинь, что произойдет, если какой-нибудь хакер в один прекрасный день сотрет все сведенья о тебе. Под угрозой этой возможности — весьма маловероятной, но реальной — ты и штрих-код себе на лоб поставишь, и на задницу заодно; иначе как ты будешь доказывать при случае, кто ты такой? Мало того — в перспективе чипы можно использовать не только для контроля, но и для прямого управления. На данную тему можно посмотреть ролики на Ютубе. Их там полно. Их высмеивают, обзывают бредом параноиков и фантастикой, но ничего другого перед введением в строй подобной системы нельзя и ожидать. И когда мы все увязнем в этой трясине с головой, навряд ли у кого найдется желание протестовать против введения какой-то там конституционной монархии. А конец света…

— Действительно! Как на счет него?

— Меня сия проблема не волнует, — сказал Слава. — Если Айваз умрет в больнице от своего туберкулеза, то смерть и станет для него личным, персональным концом света. Для меня, тебя, любого — точно так же. И если мы умрем все вместе, разве это что-нибудь изменит?

— Ну нет. Предугадать приближение настоящего апокалипсиса никто не откажется.

— И здесь кроется главный ингредиент любого пророчества, — подхватил Слава. — Оно должно быть написано на животрепещущую тему. Которая останется животрепещущей во все времена. Как думаешь, сколько всего людей пытались расшифровать образы книги, которая издевательски называется Откровением?

— Вдруг именно у нас и получится.

— Предшественники как раз так и думали. Призыв «Кто умен, сочти число зверя» на это и рассчитан. Это же прямое обращение к сразу двум сильнейшим человеческим чувствам — любопытству и тщеславию. Дураком, понятно-ясно, никто себя признавать не спешит, да и стать адептом тайных знаний очень хочется. Кстати, никто не мешает тебе предугадывать — по-настоящему. И для того, чтобы узнать очередного антихриста с маленькой буквы или Антихриста с большой, совсем не обязательно заморачиваться с арифметикой. Достаточно смотреть на его дела. Диктаторы во все времена поступают одинаково…

Мы просидели со Славой до позднего вечера, но бутылка так и осталось недопитой. Такие уж мы с ним хреновые алкоголики, а Айваза с нами не было. Однако чебуреки мы подъели все. Прощаясь в прихожей, я пожелал Славе все же написать книгу или хотя бы статью, а он спросил, когда и у кого встречаемся в следующий раз.

— Теперь уже на Новый год, наверное, — сказал я. — Давай у меня?

Слава покраснел и надулся, пытаясь сдержать хохот, но не выдержал.

— Так ведь… апокалипсис… сегодня… какой тебе Новый год?.. — выдавил он по частям в промежутках между жеребячьими руладами. — Подловил все-таки я тебя… по-крупному!..

Я послал его к черту, посоветовал сегодня же заняться вычислением имени Путина с помощью алфавита майя и спустился к себе.

Почему-то я спал беспокойно в эту ночь. Несколько раз просыпался, вставал, курил и думал про апостола по имени Иоанн. Пророком он был или обычным человеком? На самом ли деле он знал нечто сокровенное или просто описал собственное время согласно теории, разработанной Славиком на кухне во время возни у плиты? В том, что Слава не придумывал ее заранее, у меня не было сомнений. Достаточно давно я его знаю, чтобы поверить в такую чушь. Идея пришла ему, самое раннее, после моего звонка, или тогда, когда он, предугадав мое сегодняшнее появление у него, покупал в магазине фарш.

Наконец я залег под одеяло с твердым намереньем там и оставаться. Мозг смирился с неизбежностью и отключился. Я заснул — и видел очень странный сон. Я видел нашу планету, до краев наполненную людьми, не готовыми умирать стоя, но согласными жить на коленях ради еще нескольких лет существования и кусочка материального благополучия. И услышал я голос, сказавший мне: иди и смотри.

И перенесся я на берег моря и стал на песке морском. И было море красно как кровь, а с неба падал огненный град.

И увидел я зверя, выходящего из моря. У него было семь голов и десять рогов; на рогах были диадемы, а на головах — имена богохульные. Ноги у него были как у медведя, а пасть — как у льва. Лица же — лица у звериных голов были человеческие.

И грянул гром, и дрогнула земля от шагов зверя, и все живущие на ней поклонились ему.

И свернулось небо, как свиток, и третья часть звезд пала с него.

И шагнул я вперед, чтобы рассмотреть лица.

Почему плачут иконы

Предисловие

Нижеприведенный текст перегружен специальными терминами и жаргонизмами из церковно-приходского обихода, что может затруднить его понимание далекими от церковной жизни людьми.

Он также изобилует описанием малопривлекательных эпизодов приходской жизни, что может вызвать его неприятие верующими.

И, наконец, в нем встречаются упоминания о так называемых «чудесах», причем как о явлениях, действительно имеющих место в реальности, что не исключает полное отторжение данного текста у людей, привыкших мыслить рационально.

Принимая во внимание все вышесказанное, автор настоятельно рекомендует данный текст не читать.

Краткий словарь церковных терминов

Алтарь — наиболее почитаемая часть храма, вход в которую разрешен только священнослужителям.

Благочиние — церковный округ, объединяющий несколько приходов (храмов).

Владыка — правящий архиерей епархии, епископ или архиепископ.

Духовник — священник, принимающий исповедь у верующих. Духовник благочиния — священник, принимающий исповедь у других священников церковного округа.

Епархия — церковная область, включающая в себя несколько благочиний (округов), и управляемая епископом. В тексте под «епархией» подразумеваются также высшие органы епархиального управления.

Епитимья — церковное наказание, могущее выражаться в чтении провинившимся определенных молитв, совершении поклонов и т.д.

Киот — неглубокий ящик для икон, иногда украшенный резьбой, с застекленной передней стенкой или открывающейся застекленной створкой.

Кружка — деревянный или металлический ящик для сбора пожертвований.

Ланита — щека.

Литургия — главное богослужение с приготовлением Святых Даров.

Матушка — жена священника

Миро — особая благоуханная жидкость, применяемая в таинстве Миропомазания. Мироточение — появление на иконах пятен или капель маслянистой жидкости с приятным запахом, которая, однако, имеет мало общего по составу с настоящим миром.

Престол — стол в центральной части алтаря, служащий для освящения Святых Даров.

Святые Дары — хлеб и вино, ритуально приготовленные священником на литургии.

Староста храма — церковный завхоз.

Из дневника настоятеля храма Покрова Пресвятой Богородицы города N

30 декабря **** года от Р.Х..

Второй день приходится вести неприятное разбирательство. В преддверии Филиппова поста наш староста приобрел по сходной цене говяжью ногу (заднюю) для разговления на Рождество. И вот теперь, зайдя в холодный склад, где оная нога висела на крюке, он заметил, что она ощутимо похудела. При ближайшем рассмотрении на ней обнаружились явные следы работы ножом, о чем староста мне и доложил.

Стал расспрашивать ночных сторожей, а особо — Ивана и Антонину, которых пришлось вызвать из дому. Они — муж с женой, дежурят в одну смену, и ранее были заподозрены в попытках вытряхивания мелочи из церковных кружек в храме — как раз после того я и дал указание плотнику прикрутить их к полу. Тогда они не признались, и сейчас отпирались оба, а Иван все повторял: «Да ведь выветривается же мясо на морозе, выветривается!»

Так ничего и не добился ни от этой пары, ни от остальных. Сказал старосте, чтоб он припрятал ногу куда подальше, пока она не выветрилась совсем.

12 мая **** года от Р.Х..

Сегодня отец Гавриил, пребывая в непотребно пьяном виде, мочился на угол храма, за коим занятием и был замечен двумя прихожанами, задержавшимися после вечерней службы в церковном дворе. И если бы такое в первый раз! Священники жалуются, что сослужить с о. Гавриилом совершенно невозможно из-за сильнейшего запаха перегара. Престарелый о. Власий, помнится, однажды заявил во всеуслышание в трапезной, что у него уже в двух метрах от отца Гавриила начинается кислородное голодание. Алкоголик хронический, прости Господи… Буду писать о нем владыке. Пока передвинул о. Гавриила в очереди на служение и наложил на него сорокадневную епитимью с поклонами.

26 мая **** года от Р.Х..

Прошло две недели. Владыка никак не реагирует на мою докладную относительно о. Гавриила. Не могу же я бесконечно его передвигать? Сегодня подходил о. Василий, предупредил, что могут быть санкции в отношении меня от архиерея. Как будто я сам не знаю, что санкции могут быть… Но все равно, благодарен ему за поддержку — моральную и молитвенную.

1 июня **** года от Р.Х..

Владыка отреагировал. Велено восстановить о. Гавриила в очереди. Похоже, все опять обойдется для него без последствий. Странно… Сам заработал выговор. Епитимью владыка велел снять с о. Гавриила тоже. Да имеет ли он право? Я все-таки духовник благочиния.

8 июня **** года от Р.Х.

Сегодня узнал, что о. Гавриил — двоюродный брат секретаря епархиального управления. Просто у них фамилии разные. Теперь понятно…

17 ноября **** года от Р.Х..

Позавчера пономарь нашего храма Георгий пойман свечницей Серафимой на воровстве из церковной кружки. Орудие преступления налицо — длинный крючок из проволоки. А я-то все удивлялся — почему в последнее время при снятии кружек обнаруживается так много рваных купюр?

Не знаю, что и делать с этим Георгием — он племянник о. Гавриила.

Сказал плотнику осмотреть все кружки и смастерить на обратной стороне крышек что-нибудь из жести похитрее — чтобы крючком нельзя было деньги доставать.

20 июля **** года от Р.Х..

Машину о. Артемия, сильно пьяного, остановили сотрудники ГАИ. Скандал на весь город. Артемий утверждает, что пьян не был, просто как обычно потребил после литургии остатки Святых Даров. И у него еще хватило наглости просить меня, чтобы я это подтвердил, а сам эту неделю выходной, и в храм не заглядывал. Каков мерзавец?

4 декабря **** года от Р.Х..

Беда куда ни глянь. Иеромонах Феодосий уличен в сожительстве с прихожанкой нашего храма Е.С., работающей у нас же дневным сторожем. Давно ходили слухи, да я верить не хотел. Но вчера вечером их застукал в сторожке наш староста.

Запираться о. Феодосий не стал. Не выдержал, и немедленно отстранил его от служения, наказав даже не приближаться к алтарю. Буду писать владыке.

19 декабря **** года от Р.Х..

Владыка не реагирует относительно о. Феодосия. Буду писать повторно.

22 декабря **** года от Р.Х..

Владыка отреагировал. Приказано немедленно допустить о. Феодосия к служению предварительно извинившись, и впредь его не трогать. Необъяснимо… Сам заработал выговор за самоуправство. Но мог ли я поступить иначе? В заключение владыка призвал не верить наветам. Какие наветы?..

4 января **** года от Р.Х.

Все объяснилось. Но объяснения даже излагать не хочу. Но если правда…

Что делать с о. Феодосием? Он скоро эту Е.С. на престоле в алтаре валять будет. Написать, что ли, архимандриту Сергию? Только поможет ли? Феодосий после пострига и рукоположения и дня не жил в монастыре. Наложить бы на него хоть епитимью, но я больше не духовник благочиния.

Один о. Василий меня радует. Всегда во всем у него порядок.

1 апреля **** года от Р.Х.

Пономарь Петр, сынишка о. Артемия, опять пойман на воровстве — стащил зарплату из кошелька псаломщицы Марии. В пономарке уже давно никакие деньги оставить нельзя — все тащит. Теперь за псаломщиков взялся… А отец Артемий потом в трапезной хвастается — то Петруша в автоматах выиграл, то в лотерею, то прямо на дороге бумажник нашел. Ну, может, теперь прикусит язык?

6 июля **** года от Р.Х.

Наш почтенный о. Власий поехал на своей машине в епархию на заседание церковного суда и на трассе врезался в корову, которая забрела на проезжую часть. Корова погибла, машина сильно помята, о. Власий не пострадал. Утверждает, что корову не заметил. Удивительно! Как можно не заметить корову? Это же не заяц, выскочивший из кустов прямо под колеса! По свидетельствам очевидцев, корова стояла на трассе задолго до столкновения с ней отца Власия, и другие водители ее объезжали. Должно быть, наш старец опять заснул за рулем, как это с ним уже бывало.

29 октября **** года от Р.Х.

Докатились! Одна из прихожанок вчера обнаружила своего мужа (налогового инспектора) в сауне, в компании одного бизнесмена, трех проституток и нашего о. Артемия. Все были пьяны в дым. Писать ли владыке? Напишу, а потом окажется, что о. Артемий был в сауне по делу — проповедовал Святое Евангелие мытарям и блудницам.

11 ноября **** года от Р.Х.

Не вынесла душа — написал владыке. Не реагирует. Навел справки о родственных связях о. Артемия. Ожидаемо…

Иногда мне начинает казаться, что во всей епархии я один без когорты родственников за спиной.

25 февраля **** года от Р.Х.

О. Гавриила переводят от нас с повышением — настоятелем храма мучеников Севастийских. Тамошний штат в ужасе. Только они от своего о. Анатолия избавились, а тут… Помоги им Господи. Зато у нас праздник.

14 марта **** года от Р.Х..

Прислали нового священника на место о. Гавриила. Присматриваюсь пока к нему. Вроде ничего — молодой и ревностный, недавно рукоположен. Только куда его селить? Дом, в котором жил о. Гавриил, требует ремонта. Пол в бане провалился. Послал туда плотника. Староста сказал, что чердак и подсобные строения замусорены страшно — одних только пустых бутылок уже вывезли два полных мусорных контейнера.

9 августа **** года от Р.Х.

Наш диакон, похоже, опять напрямую берет деньги с прихожан за поминальные записки. Три месяца не прошло, как разбирался с ним! Теперь он заказал в фирме по изготовлению печатей штамп с надписью: «Приход храма Покрова Пресвятой Богородицы. Оплачено», о чем рассказала мне жена мастера фирмы, наша прихожанка.

3 сентября **** года от Р.Х.

Нашего молодого священника переводят в Кривиху настоятелем храма св. Вонифатия, от которого пока в наличии только название и фундамент. Совсем молодым не дают опыта набраться — полгода, и уже на приход… А что он там делать будет?

К нам шлют нового, точно такого же. Посмотрим…

30 сентября **** года от Р.Х.

Матушка отца Василия, с которой он уже год живет отдельно, написала жалобу в епархию, обвинив его в прелюбодеяниях, мужеложстве и чуть ли не педофилии. Владыка отреагировал — отцу Василию велено или воссоединиться с супругой, или сложить сан. Пока батюшка запрещен в служении на год. Господи, неужели последнего нормального священника лишусь? Вот где наветы! Кто у меня директором воскресной школы будет — о. Артемий, что ли?

О. Василий уже заявил, что лучше умрет под забором с голоду, чем будет жить с матушкой. Зная матушку, прекрасно понимаю его настроения.

2 апреля **** года от Р.Х.

Свечница Серафима, что постоянно живет при храме, прибежала ко мне утром с вестью, что замироточила наша афонская икона Спасителя. Ходил, смотрел. Да, большое масляное пятно на правой ланите, прямо под правым оком, с характерным запахом. Ну, если это опять Аннушка намазала миром икону, чтобы ватки с этим миром прихожанам продавать, я ее…

10 апреля **** года от Р.Х.

Вновь смотрел икону Спасителя. Пятно стало гораздо больше, на нем выступают капли, набухающие прямо на глазах. О происках со стороны Аннушки не может быть и речи. Просил у нее прощения за дурные мысли и пустые подозрения — она умилилась и расплакалась. Я не выдержал и расплакался тоже. Большая икона Покрова, что на алтарной стене снаружи, тоже мироточит, и обильно, и, очевидно, давно. Высоко она, поэтому только сейчас заметили.

19 мая **** года от Р.Х..

Позавчера замироточила икона Тайной Вечери, что над Царскими вратами, да так, что жидкость с нее капала вниз. Вчера истечение мира ослабло, но совсем не прекратилось.

Сегодня какая-то женщина средних лет во время литургии стала рвать на себе одежду, обнажилась до пояса и с воплями полезла на иконостас. Двое из нашего местного Православного братства, присутствовавшие на службе, запрыгнули на амвон и с криком: «Куда лезешь, дура болящая?» — принялись стаскивать ее вниз. Судя по рассказам очевидцев, получилась очень некрасивая сцена.

Утешаю себя мыслью, что по мере умножения благодати умножаются также искушения.

21 мая **** года от Р.Х..

На скамье, что под деревьями напротив входа в пономарку, кто-то вырезал надпись: «РПЦ — русский православный цирк». Резьба глубокая, выполнена художественно, работали долго. Куда смотрит дневная сторожиха?

Впрочем, понятно куда — в штаны о. Феодосию… Прости меня Господи, грешного! В душе осуждение и злоба бессильная.

Сказал плотнику, чтобы заменил доску.

3 июня **** года от Р.Х.

О. Артемия, пребывавшего в изрядном подпитии, опять остановили сотрудники ГАИ. Не хочу сейчас об этом думать.

Замироточили сразу несколько икон в киотах по стенам храма, а также и в иконостасе. Люди уже идут с других приходов, со всего города, с других городов едут. Во дворе храма не протолкнуться. Несомненное чудо нам явлено — за что, при наших то грехах? Написал владыке. Слухи, оказывается, до него уже дошли. Он перезвонил мне, едет к нам. Помоги нам Господи — опять предстоит готовить очередной лукуллов пир. Сколько раз у меня было искушение сказать старосте, чтобы встретил владыку квасом и черным хлебом с редькой — он же монах? Но хоть разорение нам на сей раз не грозит — доходы храма за последние недели возросли многократно.

12 июня **** года от Р.Х.

Владыка прибыл, третий день у нас. В город ожидается приезд губернатора. Ночные сторожа замучили меня жалобами на то, что ночью им приходится постоянно открывать и закрывать ворота — то иподиаконы за водкой поехали, то обратно вернулись. Свечница Серафима говорит, что келейник владыки первую ночь провел с ним в одной комнате, хотя ему выделена отдельная. Не выдержав недвусмысленных намеков, обругал ее и выгнал прочь. Не хочу верить. Немыслимо! С ума сошла старуха.

Без даты

Иконы мироточат уже все, сколько есть в храме, даже засиженная мухами бумажная репродукция Покрова в сторожке. Сказал плотнику срочно сделать для нее киот.

Без даты.

Бухгалтер и казначей жалуются, что не успевают снимать кружки для пожертвований — когда они переполняются, люди начинают класть деньги рядом, прямо на пол храма. Кроме того, многие бросают в кружки сережки и кольца, и они застревают в щелях. Сказал проверять и снимать кружки регулярно, а на подсчет денег подключить женщин из просфорной.

Без даты

Служил сегодня литургию. Обедать пошел домой, как и обычно. Возвращаясь, приметил мальчика лет десяти, который шел впереди меня. Думал, он свернет где, но он так и дошел до храма, остановился на секунду, огляделся, и обратился к нашей вратарнице бабке Лене: «Правда, что у вас в церкви все иконы плачут?», — а та зачем-то стала долго и нудно объяснять ему разницу между понятиями «храм» и «Церковь». Я подошел сзади, потрепал мальчонку по голове и сказал: «А ты войди да посмотри». Тут он, пожалуй, и вошел бы, но подслеповатая Лена, только теперь заметившая меня, ринулась вперед, чтобы взять благословение, и едва не сбила парнишку с ног. Он не на шутку перепугался и бросился прочь. Выговорил я бабке Лене — а ей что, как с гуся вода.

Не успел войти в кабинет, а ко мне уже бухгалтер с казначеем — Д.Ф., весьма известный в нашем городе предприниматель, хочет сделать крупное пожертвование непосредственно в церковную кассу. Дожидается меня в трапезной.

Не порадовало, если честно. Деньги приобретаем, души — теряем. Куда пошел от нас этот мальчонка?

Без даты.

Наверное, меня переведут. О. Гавриил приезжал забрать из церковного гаража свою вторую машину, о чем я давно его просил, и по секрету передал, что указ уже готов. Какой-то приход в селе Глухие Кушири — даже не знал, что у нас в епархии есть такой. Рядом с селом, вроде, колония-поселение. А новым настоятелем здесь будет Феодосий. Вряд ли о. Гавриил врет — незачем ему. Подумывал о том, чтобы написать в патриархию, но не стал. Вместо этого съездил в монастырь к архимандриту Сергию, исповедался, просил наставления — он тоже писать не благословил.

Сказал матушке помаленьку собирать вещи. На все воля Божия.

Послесловие

Бывший настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы скончался спустя три года от туберкулеза, заразившись им от заключенных колонии. Похоронен в селе Глухие Кушири. Отец Феодосий настоятельствовал совсем недолго, и вскоре был смещен; его место занял бывший келейник архиепископа N-ской епархии, принявший постриг, рукоположенный в иеромонахи и получивший назначение на приход Покрова Пресвятой Богородицы в один и тот же день. Молодой священник, переведенный в Кривиху, сумел отстроить храм св. Вонифатия и своим безупречным образом жизни заслужил уважение не только прихожан, но и всех жителей села. Отец Василий, лишенный сана, вторично женился и ныне работает учителем в школе № 29 города N.

АЛЛЕГОРИЯ

Попытка сопротивления

Все тюрьмы похожи, однако имеются и отличия. В одной баланда жиже, чем должна быть, в другой правила строже среднего уровня, в третьей — надзиратели паскуднее, чем в остальных.

Все тюрьмы похожи — не только в пространстве, но и во времени. Порядки в них зависят скорее от страны приписки, чем от текущего момента. И если не меняется страна и ее народ, соответствующие заведения двадцать первого века, после множества мелких, крупных, а также кардинальных реформ, после смены правительств и президентов, вряд ли будут отличаться от тех же заведений века двадцатого. Или двадцать третьего. Или третьего тысячелетия.

Этот следственный изолятор был не самым худшим. И даже получше многих.

Подумаешь, сорок человек в камере, рассчитанной на двадцать. Раньше бывало покруче.

Но можно договориться, заплатить кому надо, и тебя переведут в нормальное, почти жилое помещение, одно из тех, что показывают журналистам и комиссиям общественных правозащитных организаций.

Нет денег — ну, тогда извини. У нас для всех одни правила. И условия для всех равные.

Опытные люди знают — между настоящей тюрьмой и следственным изолятором разница такая же, как между парной и баней, но человеку, попавшему в баню с улицы, может показаться, что и здесь уже достаточно жарко, а иному будет чрезмерно горячо. Еще правильнее было бы назвать следственный изолятор предбанником системы исполнения наказаний, раз уж здесь содержатся граждане, юридически пока невиновные. Да только ни заключенные-первоходки, ни надзиратели оценить столь тонкие нюансы не в состоянии. Первые — потому, что они здесь впервые, а ведь все познается в сравнении. А для надзирателей подследственный — тот же преступник, поскольку рано или поздно он им и станет. Попал за решетку — значит, виноват, и вскоре осознаешь это. Не зря ведь сказано, что чистосердечное признание — царица доказательств.

Кого удивит, если матерый рецидивист вдруг начнет искренне каяться во всех своих грехах следователю, навешивая на себя все более длинные срока вплоть до пожизненного? Да никого! У каждого, знаете ли, совесть есть, и она может внезапно проснуться. А человеку, ранее несудимому, только естественно признаться в содеянном, облегчив душу.

Особенно, если ему перед этим дали поприсутствовать на допросе рецидивиста.

Впрочем, и настаивать на собственной невиновности никто не запрещает. Настаивай сколько хочешь, если уверен, что выдержишь характер. Никакого рукоприкладства и превышения полномочий со стороны следователей — боже упаси! Травмы и побои заключенные получают исключительно в результате взаимных конфликтов и негативного отношения друг к другу.

И ведь можно заплатить кому надо, тем самым избежав большинства следственных процедур. А если заплатишь много, то и вовсе отделаешься условным сроком.

Нет денег? Извини. У нас один закон для всех.

Так и течет жизнь в тюрьме. Сотрудники здесь привыкли ко всему — начиная от голодовок и кончая жалобами в Европейский суд по правам человека. Что поделаешь, людям всегда мало тех прав, которые они уже имеют.

Заключенные тоже ко всему привыкли. Отбили почки? Не беда. Можно жить с отбитыми, хотя и не так комфортно, как раньше. Зато теперь ты уверен, что твои органы не пойдут на трансплантацию какому-нибудь заграничному дяде. Конечно, у нас не Китай, где осужденных на казнь потрошат почти официально; да и саму смертную казнь давно отменили, однако быть слишком здоровым как-то неспокойно. Мало ли…

Но иногда попадаются зеки, которые совершенно конкретно ставят своей целью испортить администрации жизнь. В этой тюрьме их было целых двое — по одному на мужскую и женскую половины заведения. Он рисовал на стенах картины, а она пела в открытое окно камеры сквозь решетку.

Его прозвали Рафаэлем, а ее — Мадонной. Почему из всех певиц выбрали Мадонну? Сочетание имен понравилось, и будоражащая фантазию двусмысленность. Именно песни с женской половины вдохновили подследственного живописца на его первый шедевр. И он, как настоящий Рафаэль, тоже нарисовал девушку, которую никогда не видел. Без ребенка на руках, но вышло так хорошо, что даже у бывалых зеков щемило сердце и щипало глаза. Особо дотошные не поленились заполучить детальное описание внешности Мадонны по тюремной почте, и оказалось, что портрет полностью соответствует оригиналу.

Вообще-то, заниматься творчеством заключенным не возбранялось. Они и стихи писали, и прозу, и рисовали тоже; устраивали камерные и межкамерные конкурсы, а в коридорах висели стенды с отобранными администрацией рисунками, что окончательно придавало изолятору вид образцово-показательной тюрьмы.

Но чтоб вот так, вызывающе и попирающе?..

Мадонна была обладательницей прекрасного оперного контральто — ее голос без труда покрывал всю территорию тюрьмы, проникал в каждое здание, в каждую камеру, в кабинеты начальства, и даже в подвал, где находился карцер. Соответственно, когда девушку бросали в карцер, ее было слышно и оттуда, по крайней мере на нижних этажах главного корпуса. Начальство глушило Мадонну бесконечным повторением через все динамики правил поведения в местах лишения свободы, отдавало приказание заколотить окно в ее камере, поставить на него стальной щит, переводило в камеру без окон. Заключенные бунтовали, требуя вернуть Мадонну в камеру с окном; пресса в таких случаях бывала очень объективна:

«Сегодня, в результате конфликта между заключенными, пострадали сорок восемь подследственных. Предварительная причина конфликта — личные неприязненные отношения. Сорок человек получили ушибы разной степени тяжести, семеро доставлены в больницу, один скончался от черепно-мозговой травмы. В настоящее время инцидент урегулирован».

И спешили успокоить общественность: «Пострадавших среди сотрудников уголовно-исполнительной инспекции нет».

Дабы прекратить волнения, Мадонну возвращали обратно, и некоторое время она молчала. Потом уступала настойчивым крикам из других камер: «Девочка, милая, спой!», — и все повторялось сызнова.

— Не тюрьма, а миланская опера! — плевался со злости старший инспектор, которого зеки прозвали Киянкой за излюбленное средство вразумления инспектируемых. — Она думает, что здесь Ла Скала, мля! Убью сучку!

Он собственноручно избивал Мадонну, иногда меняя киянку на дубинку, заставлял сидеть в противогазе с закрытым клапаном, но не помогало. А Рафаэль, разукрасив одну стену в камере, уже не мог остановиться. Сокамерники, ранее усердно шпынявшие художника по любому поводу, больше его не трогали. Они всем правдами-неправдами доставали ему орудия труда — карандаши, цветные мелки, и все, чем можно рисовать. Когда ничего достать не удавалось, Рафаэль рисовал заточкой, подаренной ему прожженным бандюгой Черепом, и вскоре в камере не осталось живого места не только на стенах, но и на потолке.

— Ну за что это на мою голову? — жаловался Киянка инспектору Сиплому. — Не тюрьма, а Третьяковская галерея, мля! Что с ним делать?

Рафаэля перевели в другую камеру, но это лишь открыло ему новое поле деятельности. Когда его бросили в карцер, то со злости забыли обыскать, и в первый же день Рафаэль разрисовал все помещение заточкой Черепа.

— Почему не следил за ним? — орал Киянка на Сиплого. — Глазок в двери для чего тебе?.. Убью, зараза! — угрожал он Рафаэлю. — Всю тюрьму будешь белить и красить собственным членом!

Он лично избивал художника, и тюремный медик аккуратно фиксировал синяки и ушибы, полученные Рафаэлем в результате конфликта с другим заключенным. Врач считал, что ничуть не искажает истину. Он был человеком образованным, достойным, интеллигентным; и в его глазах старший надзиратель был таким же узником системы, как и Рафаэль.

— Ты когда прекратишь это безобразие? — кричал на Киянку начальник изолятора. — Одна поет, другой рисует… Не тюрьма, а Дом творческих союзов!

— А что если отпустить их обоих? — внезапно внес парадоксальное предложение Киянка. — Держать-то их здесь особо не за что. Вина пока не доказана, да и статьи такие, что вполне сгодится подписка о невыезде. И будет нам счастье.

— С ума сошел? — возмутился начальник. — Может, вообще снять обвинение? А за их незаконное содержание под стражей кто будет отвечать? Посадили — значит, будут сидеть!..

Через месяц старший инспектор, потеряв терпение, в ярости раздробил Рафаэлю обе кисти своим любимым деревянным молотком. Рафаэль стал создавать свои шедевры, зажимая карандаш или мелок зубами. Бандюга Череп сделал новую заточку и передал ее художнику по тюремной почте. Мадонна пела. Зеки зачаровано слушали ее дивный голос, глядя на стены, покрытые женскими лицами, играющими детьми и березовыми рощами.

— В карцер обоих! — бесновался Киянка. — По соседству! Или я сегодня выколочу из них всю дурь, или я больше не старший инспектор этого зверинца!

Первый же удар деревянного молотка пришелся Мадонне по губам, а потом Киянка с Сиплым били ее до тех пор, пока она не потеряла сознание. Тогда они перешли в другую камеру. Рафаэль не мог толком защитить голову перебинтованными руками, которые ему так и не загипсовали, и вскоре умер, получив молотком в висок.

Инспекторы остановились не сразу, а когда остановились, никто из них не мог сказать, кто нанес роковой удар.

— Сдох, — констатировал Сиплый. — Вот гад!

— Побег и попытка сопротивления при задержании, — сказал Киянка отдышавшись. — Надеюсь, это послужит уроком нашей сладкоголосой стерве.

Два часа спустя тюремный медик сидел в своем кабинете, отчетливо выводя «убит при попытке сопротивления» в нужной графе. В сущности, он ничуть не искажал истину.

Три часа спустя начальник изолятора стоял возле собственного кресла навытяжку с прижатой к уху телефонной трубкой, слушая до крайности раздраженный голос:

— Что там у тебя опять за эксцессы? Почему тюрьма снова бунтует? Ты начальник — или кто?..

Через четыре часа в карцере очнулась Мадонна. Не в силах подняться с пола, девушка привалилась спиной к стене и прислушалась к тому, что происходит в соседней камере. Там было тихо. Тогда Мадонна пошевелила разбитыми губами, потрогала языком осколки на месте передних зубов и попыталась запеть.

Смена времен власти

Над городом висел изнуряющий зной, что неудивительно для поры, когда Летняя Власть в полной силе. Жара стала невыносимой, и люди, изнывая по ночам в своих бетонных и кирпичных норах, взывали к равнодушному небу: «Доколе же нам быть под Властью Лета? Довольно! Довольно!»

А как хорошо все начиналось… Ласковое весеннее солнышко, пробивающаяся повсюду молодая травка, планы о поездках в лес по грибы, на рыбалку и на шашлыки. Но теперь, отработав неделю, трудовое большинство могло лишь дотащиться до ближайшего пляжа попить пива. По вечерам, истекая потом перед телевизорами, люди узнавали о новых и новых достижениях Летней Власти. Плюс тридцать… плюс тридцать пять… плюс тридцать восемь… Приправой к безоблачному небу служил приток горячего воздуха из среднеазиатских стран. Какие тут грибы? Да и доступ в лес оказался перекрыт из-за опасности пожаров.

На подоконниках распахнутых настежь окон за неделю оседало столько пыли и сажи, что на них можно было устраивать грядки. Горячую воду отключили в связи с ремонтом трасс. В городских храмах шли молебны о дожде, но на землю не падало ни капли. Антиклерикалы попеременно связывали молитвенное бессилие Церкви с наличием в собственности у некоторых священников автомобилей «Запорожец», часов с кукушками и секций римского типа. Атака на Церковь имела свои результаты: одного батюшку чуть было не отдали под суд за то, что он задавил восемнадцать купающихся, катаясь на взятом на прокат водном мотоцикле.

Всеобщее возмущение Летней Властью росло пропорционально повышению температуры. Черт побери, разве нам ЭТО обещали весной? Сколько еще терпеть?

В Интернете появился сайт под названием «Летняя Власть должна уйти». Националистически настроенные граждане призывали перекрыть приток горячего воздуха из стран Средней Азии. Синоптики успокаивали всех и вся, утверждая, что жара спадет со дня на день. Знатоки из народа, больше верившие старым приметам, говорили, что этого не произойдет. Жара будет стоять еще долго, вздыхали они. Потому что нет причин для ее ухода. Лето, понимаете ли… Когда же причины появятся, все произойдет само собой. Относительное спокойствие сохраняли только люди состоятельные, заблаговременно установившие в квартирах кондиционеры и имевшие возможность выезжать в свои уютные коттеджи далеко за городом. Они даже добывали себе разрешения на строго запрещенные пикники в лесу.

А Летней Власти не было дела ни до задавленного зноем населения, ни до синоптиков, ни до знатоков, хотя последние и были правы. Но вот подошли времена, о которых те толковали, и грянула Великая Осенняя Революция.

Жара отступила, пошли дожди. Летняя Власть ослабела, и люди начали жалеть об этом гораздо раньше, чем выпал первый снег. Что хорошего в этой Осенней Революции? Грязь, лужи, холодный ветер, быстро остужающий бетонные и кирпичные норы, в которых пока не включили отопление. И хотя Летняя Власть еще была в своих правах, все чаще обнажалось то, что раньше она скрывала под своим зеленым покровом. Трава засохла и пала на землю, прибитая непрерывными дождями, выставив на всеобщее обозрение грязные пивные бутылки, сигаретные пачки, пользованные презервативы и прочий мусор. Ничто уже не могло скрыть кучки собачьего кала, оставляемые на газонах питомцами состоятельных жильцов из квартир с кондиционерами. Листья опали, и дворникам с мусорщиками пришлось немало потрудиться, чтобы пожечь и вывести на помойки всю ту дрянь, которую оставила после себя Летняя Власть.

Однако период межсезонья кончился, и воцарилась Власть Зимы. Она пришла — сначала неуверенно, прощупывая город белыми ленточками поземки. Народ возликовал. Ура! Скоро в лес, на шашлыки, на зимнюю рыбалку! Или на охоту — на зайцев!.. Но вот ударили морозы, и Зимняя Власть покрыла землю снегом, сковав ее холодом, как кандалами. Покрыла и все — понимаете? Надежно и надолго.

Подходящие для рыбалки пруды в окрестностях города промерзли до дна. Охоту на зайцев запретили в связи с малочисленностью популяции. Ничего не оставалось, как сидеть у телевизора и слушать ежедневные бодрые доклады синоптиков о новых успехах Зимней Власти. Минус тридцать… Минус сорок… Минус сорок пять… Ого! Тут не только до леса, до городского катка не добежишь.

И люди изнывали от холода в своих бетонных и кирпичных норах, когда им временами отключали отопление. Но и с рабочими батареями дома бывало весьма прохладно. Сквозь заклеенные бумажными полосками оконные рамы все равно каким-то чудом просачивалась сажа.

«Да зачем нам это нужно? Да когда это кончится?»

Снег, бывший таким непорочно-белым вначале, почернел от городской копоти точно так же, как от нее чернели листья летом. Редкие оттепели не могли порадовать ничем, кроме гололеда на дорогах. Белые ленточки поземки, превратившиеся в откормленных снежных удавов, патрулировали улицы, зло швыряя в лица прохожих колючую ледяную крупу. В Интернете появился сайт «Зимняя Власть должна уйти!». Знатоки возражали, что Власть Зимы никуда не уйдет, пока ее время не кончится. И что нам толку, если одна власть сменится другой? Воздух в городе чище не станет, поливальных машин у нас не больше, чем снегоуборочных, да и те работают через раз. Как у нас были дырявые бараки и тесные коммуналки, так и останутся; как у нас не было денег, так и не появится. «Вы ничего не понимаете! — кричали на них. — Новая Летняя Власть будет совсем не такой, как прежняя! И, естественно, получше, чем Зимняя!» Относительное спокойствие сохраняли только состоятельные жильцы, у которых стояли обогреватели, пластиковые окна, не пропускающие в квартиры сажу и холод, а также имелась возможность выбраться далеко за город покататься на горных лыжах. Они даже умудрялись пробивать себе лицензии на отстрел малочисленных зайцев.

Но вот подул долгожданный теплый ветер перемен, и грянула Великая Весенняя Революция. Непобедимые сугробы, с которыми не могли справиться ни дворники, ни разбитая техника, съежились и растаяли, выбросив на всеобщее обозрение то, что так долго скрывала Зимняя Власть. Тут и бутылки, и сигаретные пачки, и пользованные презервативы… И, конечно же, кучки собачьего кала, которые понаоставляли повсюду домашние любимцы состоятельных жильцов. Мусорщики, отчаянно ругаясь, вывозили на помойки бесчисленные тонны послезимней гадости. Снова грязь, распутица и вопли «Да зачем нам это было нужно?» и «Доколе?..».

Однако, сколько ни тянулось межсезонье, оно закончилось. Повсюду пробивалась молодая зеленая травка. Народ ликовал. Скоро махнем на речку, в лес, на шашлыки, на рыбалку! Состоятельные жильцы отключали обогреватели и проверяли работоспособность кондиционеров. Некоторые и вовсе готовились к переезду в свои загородные коттеджи. Знатоки народных примет, у которых денег на кондиционеры не было, запасались вентиляторами.

Другие книги автора

Другие книги Юрия Соколова вы можете найти на его сайте «ФАНТАСТИКА плюс ФАНТАСТИКА» по адресу:

http://uusokolov.blogspot.ru/

Приятного чтения!

Информация об издании

Издание подготовлено и осуществлено Т/о "Упуат", 2014г.

http://upuat.blogspot.ru/

1

Универсальное охотничье ружье для разноплановой охоты с тремя спаянными стволами — обычно, одним нарезным и двумя гладкими.

2

Откровение, гл. 13, ст. 1,3,7.

3

"В будущей России предстоятелем Церкви будет являться Православный Государь" ("Славянское единство", 11.11.1998).

4

Евангелие от Луки, гл 9, ст. 57.

5

Откровение, гл. 13, ст. 11-12.

6

Откровение, гл. 13, ст. 16-17.

Content

Юрий Соколов
Удаленный контакт

ФАНТАСТИКА

Удаленный контакт

Творцы «Армагеддона»

ПРОЗА

Посвящение

И увидел я зверя

Почему плачут иконы

АЛЛЕГОРИЯ

Попытка сопротивления

Смена времен власти

Другие книги автора

Информация об издании

1