Лори Фрэнкел

До скорой встречи!

Часть первая

Революционная новинка

Сэм Эллинг сидел на сайте знакомств и отвечал на вопросы анкеты, не зная, смеяться ему или плакать. Он только что охарактеризовал себя «веселым человеком», а в графе «Насколько вы мачо?» поставил восьмерку по шкале из десяти, считая при этом всю затею смехотворной. Но, с другой стороны, кто поставит себе меньше восьмерки по шкале маскулинности? Теперь Сэм пытался придумать пять вещей, без которых не смог бы прожить. Новички в таких делах обычно бесхитростно перечисляют всякие банальности вроде воздуха, пищи, воды, крыши над головой и чего-то пятого, примерно столь же захватывающего. Сэм решил, что к этому списку неплохо бы добавить швейцарский сыр или, возможно, витамин D. Правда, как показывает жизнь в Сиэтле, без последнего люди сносно обходятся [1]. Он мог бы, конечно, назвать вместо этого всякие технические устройства: ноутбук, второй ноутбук, точка беспроводного доступа, маршрутизатор и айфон, — но тогда его сочтут компьютерным фанатом. Безусловно, так оно и есть, однако не стоит сразу выдавать себя. Можно поупражняться в сентиментальности и написать про свадебную фотографию родителей в рамочке, счастливый однопенсовик деда, бутоньерку с первого школьного бала, письмо с извещением о приеме в Массачусетский технологический и самый первый диск с любительским миксом, специально для него записанным некой девушкой. Но это подорвет заявленную репутацию мачо. Оставался еще набор гурмана (с акцентом на молочных продуктах): швейцарский сыр (опять? — по какой-то необъяснимой причине Сэму явно его не хватает), шоколадное мороженое, баночка мягкого сливочного сыра, что-нибудь из пиццерии «Паяцы» и двойной латте. По правде говоря, можно преспокойно обойтись и без этого, просто радостей в жизни стало бы значительно меньше.

Сэма так и тянуло написать: «Что за дурацкий вопрос — нелепый, раздражающий, пошлый, бестактный и абсолютно бессмысленный!» Пресловутые пять пунктов. Нет у него никаких особых увлечений, ведь он все время на работе. Кстати, и девушку по той же причине найти не может. Если бы он не был так занят (и не работал бы программистом, то есть среди коллег были бы женщины), то у него нашлось бы время на всякие хобби и он с радостью о них написал бы. Хотя в таком случае виртуальная служба знакомств ему бы вообще не понадобилась! Да, он компьютерный фанат, но это не мешает ему быть остроумным, веселым и довольно симпатичным парнем. Даже несмотря на то, что у него нет пяти увлечений, он не может перечислить пять занимательных вещей, без которых ему не прожить, или пять интересных предметов на прикроватной тумбочке (ответь он честно, написал бы: наполовину полный стакан воды, на четверть полный стакан воды, пустой стакан воды, использованный бумажный носовой платок раз, использованный бумажный носовой платок два…). И тем более он не может сделать пять откровенных признаний о том, чего ждет от будущего (никогда больше не заполнять такую анкету, никогда больше не заполнять такую анкету… и так пять раз). Кроме того, ему абсолютно наплевать на чужие увлечения, вещи, без которых кому-то якобы не прожить, прикроватные тумбочки и тайные чаяния. Сэм уже отвечал на подобные глупые вопросы на другом сайте, уже встречался с девушками оттуда и уже знал, к чему приведет вся эта ерунда — к такой же ерунде. Выбрав какую-нибудь приземленную девицу (книги, письменные приборы, лампа для чтения, радиобудильник и мобильный телефон), он быстро начинал зевать от скуки. Выбрав эксцентричный вариант (сомбреро, поляроид, содовая с лимоном, фотография Гертруды Стайн и пластиковая фигурка председателя Мао), он встречал зацикленных на себе чудачек. Выбрав идеально подходящую, на первый взгляд, девушку (ноутбук, да-да, ничего больше: там все, что мне нужно), Сэм встречал существо, подозрительно смахивающее на его соседа по комнате в колледже, и тогда ему становилось не по себе: неужели Тревор, никого не предупредив, решился на операцию по смене пола и она прошла не слишком удачно? Вот и весь набор вариантов: зануда, чудачка или Тревор Андерсон.

Пять вещей, без которых Сэм не мог прожить: сарказм, насмешки, глумление, издевки, цинизм.

Этим, конечно, не ограничивалось. Иначе он не воспользовался бы сервисом онлайн-знакомств, а отсиживался бы в какой-нибудь подвальной квартирке, не стесняясь своей компьютерной зависимости («X-бокс», «Нинтендо» из последних, «Плейстейшен», плазменная панель с диагональю 42 дюйма и разогретые в микроволновке начос). А Сэм все-таки решился снова выйти на рынок человеческих отношений. Значит ли это, что он с оптимизмом смотрит на любовь? Не теряет надежды, верит в бодрость духа, теплоту, щедрость и в то, что кто-то будет целовать его на ночь? Да, возможно, это про него, но в идиотской анкете так не напишешь — слишком приторно.

Короче, отвечать на дурацкие вопросы не имеет никакого смысла. И дело не в том, что люди врут (еще как врут!), а в том, что честно отвечать не получается, даже если бы ты захотел. Перечень предметов на прикроватной тумбочке не раскроет душу человека, а надежды на будущее невозможно втиснуть в графу анкеты и выставить на всеобщее обозрение. Заполнять бланк с вопросами, конечно, занятно, но анкета не поможет узнать, есть ли у вас двоих шансы на совместное будущее. (Да и занятно ли — это еще бабушка надвое сказала.) И даже честные ответы вряд ли помогут узнать о человеке все, что необходимо знать. Например, умеет ли девушка готовить, любит ли она готовить и будет ли она готовить ему, Сэму? Желательно да! И не потому, что она богиня домашнего очага, содержащая дом в идеальной чистоте (Сэм аккуратностью не отличался); и не потому, что она верит: место женщины — дома у плиты, а главная цель — накормить мужчину (Сэм придерживался феминистских взглядов); и не потому, что она из тех, кто ест органическую, экологически чистую, выращенную местными фермерами без применения химикатов, не наносящую вред окружающей среде, здоровую, сырую веганскую еду (смотреть выше про любовь Сэма к молочным продуктам). Причина куда проще: Сэм не умеет готовить, а пища нужна им обоим, так что, возложив на нее эту обязанность, он готов был бы взять на себя другие домашние дела, например мыть посуду, или складывать вещи после стирки, или чистить ванну. Но для таких подробностей в анкете нет места, как нет и возможности намекнуть, что подобные странные мелочи в его, Сэма, случае играют не последнюю роль.

У мужчины ведь тоже есть определенные потребности, и не те, о которых вы сейчас подумали. От этих, конечно, никуда не денешься, но для Сэма на первом месте стояло другое: ему была нужна та, с кем он ужинал бы в ресторане по пятницам, бок о бок просыпался бы по утрам в воскресенье, ходил бы по музеям, кинотеатрам, вечеринкам, кафе, на бейсбол, в гости к родителям, на дегустации вин и в походы, с кем выезжал бы за город на выходные и катался бы на лыжах. И самое главное: ему была нужна девушка, которая сопровождала бы его на всех корпоративных мероприятиях. Сэм работал в компании, создавшей сайт знакомств, их онлайн-анкета и ввергла его в такую тоску. Среди коллег Сэма неожиданно оказалось много богатых и влиятельных людей, в основном мужчин, приводивших с собой таких же богатых и влиятельных людей, в основном женщин, на бесчисленные званые вечера для сильных мира сего, куда положено являться в строгом вечернем костюме. До того как Сэм попал в эту фирму, у него вообще не имелось костюма — никакого, не говоря уж о строгом. Да и к богатым и влиятельным он вряд ли мог себя причислить. Более того, Сэм считал: раз он работает рядовым программистом и сидит, отделенный перегородкой от таких же, как он, парней с семигранным кубиком Рубика на столе и в футболках с изображением математических формул или героев космического сериала «Звездный путь», он будет избавлен от подобного стресса. Но все эти юристы, маркетологи, вице-президенты, финансовые директора, инвесторы и другие важные шишки упорно гнули свою линию. Помимо прочего, если ты работаешь в виртуальной службе знакомств, приходить на корпоративные праздники без сопровождения — не самый лучший карьерный ход. Сэм проводил званые вечера, задыхаясь в слишком тесном смокинге, потягивая щедро разливаемую водку с тоником, травя специфические анекдоты со своими специфическими друзьями-программистами, пришедшими тоже без пары, и втайне беспокоясь, что ему никогда не найти настоящую любовь.

Когда Сэм учился в старших классах школы в Мэриленде, внешность типичного заучки не помешала Холли Пэлентайн разглядеть в нем сто́ящего парня и подарить ему первый танец на школьном балу. Потом он повел ее ужинать и в кино, а потом они стали все чаще проводить вечера у него дома на диване в цокольном этаже, целуясь и обжимаясь, и Сэм полагал само собой разумеющимся, что рано или поздно женится на ней. На очередном балу он прижимал ее к себе и воображал, как они будут смотреться в день свадьбы. А потом она прислала письмо из летнего лагеря, в котором спрашивала, могут ли они, несмотря ни на что, остаться друзьями. Несмотря ни на что? Сэм и не подозревал, что вопрос стоит именно таким образом. В институте он перепробовал всякое: приводил к себе в общагу то ночных бабочек, то девчонок, которые клеились к нему на вечеринке, а сам сох по девушке, варившей кофе в кофейне «Прямое попадание» (он так и не набрался смелости заговорить с ней). Целых полтора года у него были настоящие взрослые отношения с Деллой Бассет, но, окончив институт, она уехала на три года в Зимбабве волонтером Корпуса мира. После этого у Сэма случилась новая полуторагодичная любовь, на этот раз с Дженни О’Дауд, и это была настоящая любовь — из тех, что «вместе навсегда» и «давай подумаем о кольцах для помолвки». Дженни и вправду любила Сэма и хотела быть с ним вместе навсегда, но в последнем семестре случайно переспала с его соседом по комнате. Дважды. Тогда Сэм решил какое-то время побыть один. Так, по крайней мере, меньше риска покалечить себе душу и вдрызг разбить сердце. Он постарался отключить эмоции и вести себя осторожней, общался исключительно с друзьями-мужчинами, ездил в отпуск один, занялся саморазвитием и отказался от подписки на кабельное ТВ. Но и тут ничего не вышло. Отсутствие отношений, конечно, гарантирует отсутствие душевных ран, но в чем тогда смысл?

Смысла в таком существовании Сэм не видел не потому, что ему всегда, каждую минуту нужен кто-то рядом, и не потому, что без второй половинки он чувствовал себя неполноценным, и не потому, что так сложней найти партнера для секса. Вовсе нет. Просто время, потраченное не на любимых людей, тратилось на нелюбимых. Бесспорно, его коллеги были славные ребята, но за пределами офиса поболтать с ними толком не о чем. Сходив на «счастливые часы» в ресторан с кем-нибудь из старых друзей, которых Сэм не видел с институтских времен, он быстро вспоминал, из-за чего перестал с ними видеться. Светские разговоры на вечеринках, устроенных очередным приятелем приятеля, вынуждали Сэма делать вид, что его безумно интересует какая-нибудь чепуха, интересующая его как прошлогодний снег.

Переехав в Сиэтл, Сэм решил опробовать сервис онлайн-знакомств. Удивительно, как он дожил до тридцати двух с половиной лет, ни разу не воспользовавшись такой возможностью. Сэм верил в компьютеры, программирование, кодированную информацию, алгоритмы, числа и логику. Его отец тоже был компьютерным разработчиком и по совместительству профессором в балтиморском Университете Джонса Хопкинса, так что Сэма взрастили в этой вере. Компьютер стал его религией. Остальные считали онлайн-знакомства единственным шансом повстречать кого-то, если не удалось найти себе пару за время обучения в колледже. Но Сэм полюбил сервис за то, что он сразу расставляет все по местам. А то ведь как бывает? Познакомишься с девушкой, возникнет взаимная симпатия, вы закрутите роман, начнете встречаться, все сложится, вы будете ближе с каждым днем, начнете раскрываться друг перед другом, строить совместную жизнь, поймете, что это — любовь, и тут она возьмет и переспит с твоим соседом по комнате, когда ты уедешь домой на выходные. Компьютер обязательно предусмотрел бы такую погрешность.

Виртуальные знакомства пока не окупились новой любовью, но приносили Сэму стабильный доход, что тоже немаловажно, как выяснилось. Одним чудесным июньским утром, слишком хорошим, чтобы торопиться на работу, вся команда разработчиков, включая Сэма, получила письмо от Джейми, их шефа: «Официально предупреждаю: ББ утвердил повестку дня для СНН — Просчитать душу». Джейми вот так запросто называл генерального директора компании ББ — Большим боссом или Боссом боссов, и Сэм ценил его за это. Не так давно Большой босс постановил, чтобы каждая команда начинала работу с летучки в стиле «стэнд-ап», то есть на ногах, не рассиживаясь. Заменив полноценное совещание летучкой, которая проходила где-нибудь в коридоре, фирма намеревалась экономить драгоценное время своих башковитых сотрудников. На практике времени уходило столько же, а вот удобных кресел и вкусных булочек программисты были лишены. Именно поэтому Джейми называл такие собрания «СНН»: официально — «совещание на ногах», хотя на самом деле подразумевалось: «спасите наши ноги», что очень точно передавало физическое состояние участников под конец летучки. Находчивость шефа Сэм ценил не меньше, чем его снисходительное отношение к пунктуальности: обычно Сэм успевал сбегать переобуться в удобную сменную обувь.

— Итак, слушайте, — начал Джейми, когда Сэм наконец явился. — Большой босс говорит, что нам нужна новая фишка. Одни сайты знакомств сулят незабываемое свидание, другие хвастаются самым высоким процентом заключенных браков. Но Большой босс хочет удвоить ставки. Слишком много свиданий кончается провалом, слишком много браков — разводом. А что лучше свидания и лучше брака?

— Секс по дружбе? — предложил Найджел из Австралии.

— Родственная душа, — объявил Джейми. — Большому боссу нужен алгоритм, который помог бы найти человеку его вторую половинку. И вот тут дело за вами. Любовь — штука хитрая. Переменных множество, душа логике не подчиняется, сердцу не прикажешь — в общем, просчитать любовь сложно. Но программировать — наша работа, так что придется попотеть. Придумайте что-нибудь!

— Нужно сделать так, чтобы с первого свидания прямиком в постель! — провозгласил Найджел. — Чем быстрей вы переспите, тем быстрей выясните, совместимы ли в сексуальном плане.

— Не сработает, — возразил Раджив из Деша. — Свидания — полный отстой.

Все, за исключением Найджела, закивали.

— Ага, тоска зеленая, — согласился Гаурав из Венада.

— Лажа, — поддержал коллег Девенанд из Майсора.

— И сплошная брехня, — подхватил Джайрадж из Ауда.

За время работы программистом Сэм успел стать настоящим экспертом по Индии и ее регионам. Пять из них он знал особенно хорошо: Бихар, Западную Бенгалию, Раджастхан, Харьяну и Уттар-Прадеш.

— На свидании ты сразу превращаешься в придурка, двух слов связать не можешь. Заикаешься, заводишь разговор на всякие скользкие темы — в общем, позоришься по полной. А в нормальной жизни вроде адекватный парень, — развил свою мысль Джайрадж.

— Или пыжишься, хочешь выставить себя в выгодном свете — та же ложь, по сути, — вставил Сэм. — Разоденешься, уложишь волосы, накрасишься, хотя дома-то ходишь в спортивной форме, стянув хвостик резинкой.

— Накрасишься? — переспросил Джейми, приподняв бровь.

— Хвостик? — удивился Джайрадж.

— Здесь необходим посредник, — выдвинул идею Ану из Анги. — Вроде астролога у индусов. Астрологи наблюдали членов своей общины на протяжении поколений и могли подобрать пару новорожденному, да так удачно, что брак потом длился всю жизнь.

— Да, сватовство — это распространенная практика во многих культурах. Накодо у япоцев, шадхены у евреев. — У Гаурава был диплом по антропологии Калифорнийского университета. — Опыт накоплен огромный, эти ребята знают, в чем секрет.

— И в чем же? — поинтересовался Джейми.

— Человек вовсе не тот, кем себя представляет, и нужно ему вовсе не то, что он себе представляет, — глубокомысленно изрек Гаурав. — Мудрые старцы, или попросту колдуны, видят человека насквозь и подбирают ему такого партнера, который подойдет на все сто процентов.

— Слушайте, у меня в распоряжении нет колдунов, — напомнил им Джейми.

— Зато у тебя есть команда отличных программистов! — воскликнул Сэм. — Мы могли бы как следует покопаться в данных пользователей. Проанализировать не то, что они о себе пишут, а то, как их это характеризует.

Все уже подустали, поэтому идея Сэма была в общем и целом поддержана.

— По сути, обвинить наших клиентов во лжи, — подытожил Джейми. — Ну-ну, Большому боссу понравится!

Возвращаясь с летучки, Сэм купил себе кофе. В радиусе ста пятидесяти метров от его рабочего стола располагалось целых пять мест, где можно было получить шикарный двойной латте: киоск на третьем этаже, киоск на пятнадцатом этаже, столовая, кофейня в холле у входа с Пятой авеню и кофейня в холле у входа с Четвертой авеню. (Сэм обожал Сиэтл.) Сев за свой стол, Сэм задумался: если не анкета на сайте расскажет правду о человеке, что же тогда? Через пару минут он послал Джейми письмо по электронной почте: «Мне разрешат доступ к финансовой документации наших клиентов?»

Джейми ответил незамедлительно: «Обвинить наших клиентов во лжи и вторгнуться в их частную жизнь. Большой босс будет в восторге!»

Так в руки Сэма попало железное доказательство того, что все врут. Люди неустанно пекутся о безопасности в Интернете, но стоит посулить им любовь до гробовой доски или хотя бы партнера на ночь, и они тут же дадут тебе доступ к любой финансовой информации, учетным записям электронной почты и чему угодно еще. Здесь-то и скрывалось их настоящее «я». В анкете они утверждали, будто пять их любимых продуктов — это экологически чистая черника, смузи из пырея, крупа квинои, соя и белужья икра. Но Сэм выяснил, что за последний год они тратили в среднем по пятьдесят долларов в месяц на кофе, сосиски в тесте и тому подобную дрянь из мини-маркета «7–11». В анкете среди пяти предметов на прикроватной тумбочке значились сплошь DVD-диски с европейскими фильмами. Но Сэм выяснил, что они по два раза сходили в кино на «Шрека навсегда» в стереоформате, а во время фестиваля зарубежных фильмов вместе с друзьями по колледжу рванули из города на ранчо в Вайоминге. В анкете они уверяли, что пишут стихи и рассказы, и даже цитировали «Улисса», но Сэм проанализировал их электронные письма и выяснил: только двенадцать процентов слов в их текстах приходится на прилагательные, а знаки препинания используются как бог на душу положит. Брешут абсолютно все, причем без явного злого умысла. Не то чтобы намеренно искажают факты, нет, просто сильно заблуждаются. Собственное представление людей о себе, как выяснилось, не имеет ничего общего с реальностью.

Сэм был романтик, спору нет, но прежде всего он был программист. Поскольку последняя роль удавалась ему лучше, то он задействовал все свои способности и две недели кряду не покладая рук работал над алгоритмом, который позволил бы вычислить истинную суть человека. Новый алгоритм полностью игнорировал анкету пользователя, концентрируясь на отчетах о расходах, выписках из банка и электронной почте. Он анализировал историю чатов, тексты сообщений, посты на стене в социальных сетях и обновления статусов. Он читал блог клиента и его комментарии в чужих блогах. Он отслеживал, что человек искал в виртуальном пространстве и какие покупки онлайн совершал. Алгоритм не заботило, что ты рассказал о себе и как представляешь идеального партнера, ведь он знал, кто ты на самом деле и кого ищешь. Соединив древние традиции сватовства с механизмом поиска правды, самим человеком не признаваемой, и воспользовавшись мощью современных процессоров, Сэм создал алгоритм, призванный перевернуть мир онлайн-знакомств. Он взломал код человеческого сердца.

Ребята из его команды были впечатлены, Джейми потирал руки, а Большой босс и вовсе пришел в восторг, особенно после того, как Сэм продемонстрировал ему концепцию с наглядным доказательством ее эффективности.

— Одно свидание — и прямо в яблочко! — уже праздновал победу Большой босс. — Ни больше ни меньше. Вот это я понимаю революционная новинка!

Девчонка по соседству

Теперь Сэму предстояло опробовать алгоритм на себе. Ему хотелось узнать, сработает ли он. Хотелось доказать, что он точно сработает. Но больше всего ему просто хотелось, чтобы он сработал. Сэм мечтал, что программа, произведя глобальный поиск, заглянув в каждый уголок земного шара, подобно Божьему персту, укажет на избранницу: «Вот она!» Алгоритм указал на Мередит Максвелл. Она работала по соседству, в отделе маркетинга. В той же компании, что и Сэм. Первое свидание состоялось в столовой во время обеденного перерыва. Когда Сэм вышел из лифта, она уже ждала его у входа, смущенно улыбаясь. Сэм беспомощно улыбнулся в ответ.

— Мередит Максвелл, — представилась она, пожимая его руку. — Друзья зовут меня просто Макс.

— А почему не Мерд? [2] — осклабился Сэм, мысленно ужаснувшись, какую глупость сморозил. Ну кто так шутит — пафосно, грубо, да еще и по-французски — при первой встрече? Теперь она точно решит, что он пошляк и вообще неприятный малый.

— Ха-ха, в таком случае ты будешь первым, — ответила она по-французски, рассмеявшись.

Невероятно, но ее развеселила его шутка. Просто чудо какое-то! Новая знакомая и вправду сочла его остроумным! Хотя чудо тут ни при чем. Это все компьютерные технологии.

— И где же ты выучила французский? — придя в себя, поинтересовался Сэм, когда они уселись за свободный столик в укромном уголке.

— Я была на стажировке в университете Брюгге, целый год. Заодно и фламандский выучила.

— Ого! Наверное, он тебе здорово пригодился.

— Да не то чтобы… По-фламандски я теперь говорю только с моими собаками.

— У тебя есть собаки?

— Ага, их зовут Милу и Мелок.

— Прямо как песика из комиксов про Тинтина!

— Ну да, я использовала оба имени — бельгийское и переводное.

Сэм мог гордиться собой: алгоритм работал на все сто! На сайте знакомств Мередит не упомянула о собаках, а в анкете Сэма ни слова о том, что в детстве он бредил Тинтином, но его изобретение каким-то образом прознало и про это. Да он просто компьютерный гений! Мередит Максвелл была красива, обладала чувством юмора и, судя по всему, мозгами. Ей было тридцать четыре (Сэму нравились женщины постарше, пусть даже всего на год-полтора), она поездила по миру, знала несколько языков, любила собак и клубничное мороженое, а ее кожа пахла морем.

— Неплохое вышло свидание, — сказала Мередит, когда они встали, чтобы убрать за собой подносы. Однако уверенности в ее голосе не было.

— Не против повторить? — предложил Сэм.

— Давай, только где-нибудь в другом месте.

«Нечто среднее между твердым „нет“ и „конечно, я согласна, почему ты спрашиваешь?“», — рассудил Сэм. Неужели его алгоритм не так хорош, как показалось на первый взгляд? Неужели он работает только на бумаге, точнее, в компьютерном коде, а в реальной жизни недотягивает? Или, что еще страшнее, Мередит действительно идеально ему подходит, она его половинка, родная душа, та единственная, найденная среди миллионов, — но он не сумел произвести на нее впечатление. Ну не дурак ли он после этого? Кто будет в восторге от парня, пригласившего на свидание в столовую? Нужно срочно придумать вариант поинтереснее, а эта их встреча не в счет. Да, настоящее первое свидание еще впереди. Сэм силился придумать что-то стоящее.

— Давай сходим куда-нибудь поужинать?

— Хорошо, — согласилась она.

— Так, дай подумать, в «Канлис», «Кампань», «Роверс»? — Сэм наобум называл самые дорогие рестораны Сиэтла. Ни в одном из них он ни разу не был. — Или знаешь что? Можем сплавать на пароме в Викторию [3]. Канада — это так романтично.

— Ну уж нет, у меня морская болезнь.

— А как насчет ресторана на верхушке башни Спейс-Нидл?

— Ты любишь бейсбол? — прервала поток его идей Мередит.

У Сэма перехватило дыхание: это вопрос-ловушка?

— Да, люблю, — неуверенно ответил он.

— Давай сходим на игру в субботу вечером. Хот-доги и бейсбол всяко веселей, чем сидеть в ресторане.

Свидание на стадионе и впрямь удалось, равно как и ужин — попроще, чем планировал Сэм, но для Сиэтла вполне шикарный. Совместный поход в театр тоже удался. Пьесу выбирала Мередит, а допрос, который она ему устроила после, напоминал экзамен по литературе, только волнения больше — ставки-то не в пример выше. И в кино на корейский ужастик они сходили очень удачно, и вылазка за город на целый день тоже прошла без сучка без задоринки. Но искры между ними будто не было, или он ошибался и искра проскочила еще вначале?

— Не могу не заметить, — поделилась своими наблюдениями Мередит, после того как они целый день лазали по горам, потом принимали душ (по отдельности), сушили волосы и, наконец, устроились на полу у нее в гостиной с бутылкой красного вина, зажженными свечами и тайской едой навынос, — что ты до сих пор меня не поцеловал.

— Правда?

— Да.

— Какая оплошность с моей стороны! Почему же так вышло?

— Возможно, я тебе не нравлюсь, — предположила Мередит.

— Вряд ли причина в этом, — покачал головой Сэм.

— Возможно, я тебе нравлюсь, но ты не считаешь меня привлекательной?

— Нет, снова мимо, — не согласился Сэм, тихонько подползая поближе.

— Возможно, программист из тебя никудышный и твой алгоритм — полный швах: мы совершенно друг другу не подходим, мы никакая не пара, нам не суждено быть вместе, звезды не сошлись, химия не сработала!

— Я — компьютерный гений, чтоб ты знала.

— Может, ты просто боишься? — выдвинула еще одну версию Мередит.

— И чего же?

— Получить от ворот поворот.

— Ха, исключено! Если кто и боится, так это ты.

— Я? — удивленно переспросила Мередит.

— Да-да, ты, — повторил Сэм, придвинувшись еще ближе. — Боишься поцеловать меня, потому что у тебя печенка лилейная, вот!

— Лилейная печенка? Что это, по-твоему, значит? Слишком нежная, как лепестки лилии? При чем тут вообще цветы?

— Это древнее поверье про гумор — жидкости тела: желчь, кровь и мокроту, — и про храбрость, сконцентрированную в печени, — проворковал Сэм. — Если у тебя кишка тонка — значит, печенка лилейная, то есть бледная, трусливая, вот она и отговаривает тебя от поцелуя со мной. — Он уже совсем близко наклонился к Мередит.

— Ты столько всего знаешь, Сэм.

— Разве это плохо? — спросил он, резко выпрямившись. Голова кружилась — то ли оттого, что он чуть не свернул себе шею, пока тянулся к ней, то ли отчего-то еще.

— Вообще-то, я люблю умных мужчин, — слегка задумавшись, протянула она, — но, может быть, не стоит рассуждать о желчи и мокроте, если намечается первый поцелуй.

— Ой, я и не знал, что у нас намечается первый поцелуй, — сказал Сэм.

— Вот видишь, всего знать нельзя.

Она его поцеловала или он ее? Или их лица настолько приблизились друг к другу, что на вдохе губы соединились сами собой, а бешеный ритм сердца подтолкнул Сэма к ней навстречу? Или все дело в судьбе, совместимости, особой химии, а может, в научном прогрессе? Сэму вдруг стало все равно. Сэм не успел хорошенько об этом подумать. Сэм попросту перестал думать.

Они все целовались и целовались, а потом все сидели и сидели рядом и переводили дух. По всему потолку в квартире Мередит были развешены модели самолетов. Они отбрасывали причудливые тени в свете горящих свечей. Сэму казалось, что он летит, — то ли из-за теней, то ли отчего-то еще.

— Очень неплохо, — похвалила его Мередит. — Что мешало тебе сделать это раньше?

— А тебе что мешало? — попытался выкрутиться Сэм, пока его сердце сбавляло обороты. Но вместо того, чтобы вернуть разговор к лилейной печенке, он выпалил правду: — Вообще, мне кажется… Я почти уверен, что это мой последний первый поцелуй. Вот я и хотел насладиться им сполна.

— И как?

— Ничего не помню, — снова выпалил правду Сэм, и Мередит улыбнулась в ответ. — Надо повторить, чтобы получше распробовать.

Лондон на проводе

На следующее утро Сэм повернулся на бок и минуты две разглядывал еще толком не проснувшуюся Мередит: зубы нечищены, волосы спутались, — после чего произнес:

— Ну все, я к тебе переезжаю, о’кей?

— Что?

— Мне прямо сейчас к тебе переехать или еще немного подождем?

— Дальше совместного завтрака я наше будущее пока не планировала.

— Завтрак, а потом собирать вещи, да?

— Завтрак, а потом, пожалуй, прогулка. Сэм, ты серьезно?

— Это первоклассный алгоритм, Мерд.

— Первоклассный?

— Да, он не ошибается. Я его сам написал, если ты помнишь. Качество гарантировано производителем.

— И тем не менее я хотела бы, чтобы между нашим первым поцелуем и твоим переездом ко мне прошло чуть больше двенадцати часов.

— Тогда ты перебирайся ко мне, — предложил он, немного подумав.

— Дело вовсе не в том, кто к кому переедет. Но этот вариант точно исключен, я ни за что не переселюсь в твою живопырку!

— Это почему?

— У тебя кровать-подиум. Плита на кухне газовая. А у меня две собаки, не забывай.

— И куча моделек самолетов. Ну вот и решили. Будем жить у тебя.

— Отправляйся в Лондон. Обсудим, когда вернешься.

Сэму предстояла поездка в Лондон на ежегодную международную конференцию по сетевому общению, которую на этот раз окрестили «Лондон — город любви: без ума от технологий». Идиотское название вводило в заблуждение. При слове «Лондон» на ум приходит чай, печеный картофель и египетские мумии в Британском музее, но никак не любовь. Сэм согласился участвовать еще давно, не предполагая, что накануне конференции он влюбится. Сэм всячески пытался протолкнуть идею о том, чтобы Мередит сопровождала его в поездке. «Маркетинг должен быть наглядным, — объяснял он Джейми. — Мы ведь едем демонстрировать миру наш алгоритм, а лучшей рекламы, чем мы с Мередит, просто не придумать!» Но шеф оставался непреклонным: «Подозреваю, что ты уделишь мне больше внимания, если поедешь один».

Доля правды в его словах была. В конце концов, это же деловая поездка, и график оказался даже слишком плотный. Дни конференции были забиты бесконечными встречами, презентациями для инвесторов, переговорами и раутами, на которых необходимо засветиться. Плюс ко всему пришлось возиться с разного рода техническими затруднениями, которые неизбежно возникают, когда работаешь со своей программой на чужом оборудовании. А если замешаны деньги и политика и конкуренты дышат в затылок, уставясь в твой монитор, осечки допустить нельзя. Сэм не мог взять в толк, почему проблем так много и почему он один должен с ними разбираться, когда в радиусе трех кварталов — сплошные компьютерщики, собравшиеся на конференцию по технологиям, но времени на размышления все равно не оставалось. Помимо работы, нужно было успеть посетить музеи, осмотреть церкви, прогуляться по рынкам, промочить горло в пабах и сходить в театр. А еще побродить по улицам города под дождем, любуясь водами Темзы, и выпить чаю в кафе, скучая по Мередит. Вынужденная разлука, пусть и на две недели, заставляла его чувствовать себя так, будто он лишился чего-то очень важного, какой-то части себя, своего легкого например. И он наслаждался каждой минутой этого ощущения.

В первый же вечер по дороге в отель Сэм заскочил в китайскую забегаловку на Тоттенхэм-Корт-роуд и вместе с заказом получил печенье с предсказанием: «Разлука для любви — что ветер для огня: слабую гасит, большую раздувает». Он тут же набрал эсэмэску с этим текстом и отослал ее Мередит.

«Неправда! Разлука сводит с ума!» — пришел ответ.

Сэм воспарил и полетел в отель. Добравшись до номера и приготовившись ко сну, он позвонил Мередит, воспользовавшись видеочатом.

— Как именно сводит с ума? — спросил он.

— Я на работе, — отрезала Мередит.

— Серьезно? У вас рабочий день уже кончился. Марш домой! Жду тебя в чате.

— Я не могу, договорилась встретиться с Натали. Поболтаем завтра, хорошо?

— Только если скажешь, как именно разлука сводит с ума, — настаивал Сэм.

— Завтра, все завтра.

Сэм заснул, а в половине шестого утра раздался сигнал видеочата. Назойливый звонок вплелся в канву сна, в котором Сэм преодолел полосу препятствий под водой и выиграл приз, позвонив в колокольчик.

— Ммм…’ло? — промычал он, разлепив глаза.

— Здра-а-а-авствуй! — пропела она, вся такая милая и ласковая. И пьяненькая.

— Ммфф…

— Ты тут?

— Мммффф…

— Я тебя не вижу!

— Здесь темно.

— Почему?

— Потому что здесь ночь.

— Нет, ночь тут, у меня, значит, у тебя уже утро.

— Формально ты права, — сказал Сэм, постепенно приходя в чувство. — Но солнце еще не встало.

— Но в Лондоне лето, — возразила Мередит. — Солнце почти не заходит.

— Ты упускаешь один момент, — уточнил Сэм. — В комнате темно, потому что задернуты шторы. А шторы задернуты, потому что ночь.

— Разве ты не должен страдать от бессонницы из-за смены часовых поясов?

— У меня никогда не было проблем со сном.

— Разве ты не рад моему звонку?

— Меня очень сложно обрадовать в пять тридцать утра.

— Хочешь, я расскажу, как разлука сводит с ума?

— Конечно! Слушаю.

— Включи свет, чтоб мне было тебя видно.

Сэм дотянулся до выключателя и, сощурившись от яркого света, уставился в камеру на Мередит, от которой его отделяло полдня и пол земного шара.

— Разлука сводит с ума, потому что встречаешь свою лучшую подругу, с которой сто лет не виделась, и идешь с ней в свой любимый бар, где сто лет не была, смотреть бейсбол, и команда, за которую ты болеешь, выигрывает у «Янки» со счетом одиннадцать — один, а тебя все равно преследует ощущение, что чего-то самого главного не хватает.

— Скучать по мне — не безумие, а нормальная, здоровая реакция.

— Спокойной ночи, Сэм.

— Легко тебе говорить. А мне через полчаса позвонит портье, устроит побудку.

— Твоя презентация уже завтра?

— Сегодня, да.

— Твоя Очень Важная Презентация?

— Она самая.

— Будешь выступать перед сотнями умников вроде тебя?

— Возможно, перед тысячами.

— И будущее компании — нашей компании — зависит от тебя?

— Да, все в моих руках.

— Волнуешься?

— С каждой минутой все больше. — Господи, Сэм, в таком случае тебе действительно лучше поспать, — завершила разговор Мередит.

Чуть позже Сэм поднялся, раздернул шторы и обнаружил, что света в комнате не прибавилось. Через час он спустился в холл отеля, где они с шефом договорились встретиться. Джейми был родом из Лондона. Годом ранее его перевели в Сиэтл по приказу Большого босса и назначили руководителем отдела, в котором работал Сэм. Поэтому сейчас, у себя дома, он был для Сэма не только шефом, но и гидом. А еще ярым защитником короны.

— Ну и дерьмовая у вас погодка, чувак! — приветствовал Сэм начальника, подражая стилю комиков из «Монти Пайтона».

— Ну и дерьмовая у вас погодка, друг! — поправил его Джейми. — А у тебя в Сиэтле будто лучше погода? Такое же дерьмо, как и здесь.

— Да, но мы лучше с ней справляемся.

— Изволь объяснить, как именно?

— Кофейни, — произнес Сэм.

— Пабы, — парировал Джейми.

— Отлично! Чего не хватает в дождливую погоду, так этого холодного пива. Оно тут же согреет душу, ага! — иронизировал Сэм.

— Пиво у нас, между прочим, не холодное! — возразил шеф.

— Я все сказал, — закончил спор Сэм.

— Можем по пути купить тебе кофе, — предложил Джейми по дороге к метро.

— Ну да, дерьмовый кофе, спасибо.

В ответ Джейми толкнул его в лужу, и Сэму пришлось проводить свою Очень Важную Презентацию в мокрых ботинках. Несмотря на эту маленькую неприятность, изобретение Сэма приняли на ура и засыпали разработчика кучей вопросов, неохотно отпустив его через полтора часа, потому что конференц-зал понадобился следующему докладчику. Этому человеку Сэм был бесконечно благодарен.

Джейми повел Сэма отметить успех в гастропаб рядом с собором Святого Павла, где Сэм выпил пинту пива комнатной температуры и был вынужден признать: лучшего пива он в жизни не пробовал. Затем они прошлись по мосту через Темзу и заглянули в галерею современного искусства Тейт Модерн, где новый экспонат целиком заполнил гигантский вестибюль музея. Это была уменьшенная копия Лондона. Модель сделали из пенопласта, поэтому, ненароком наступив на здание Национального театра или в буквальном смысле напоровшись на Биг-Бен, посетитель оставался в целости и сохранности, впрочем, как и само произведение искусства. Внимание мастеров к деталям поражало: так, сквозь окна уменьшенной копии галереи Тейт можно было разглядеть микроскопическую выставку. Сэм и Джейми прогуливались по миниатюрным улицам города — гораздо более сухим, чем те, что снаружи, — бродя среди зданий, приходившихся им по пояс, пока Джейми не нашел дом своего детства, после чего случайно зацепился пиджаком за ресторан, о котором он совсем позабыл, но теперь был твердо уверен: ужинать он поведет Сэма именно туда.

— Ну разве я не хороший босс? — отметил Джейми.

— Просто отличный, — согласился Сэм.

— Ты выдал замечательную презентацию, дружище! Прямо скажем, гениальную!

— Благодарю.

— У тебя все будет в порядке, — загадочно произнес Джейми.

— В порядке?

— Да, все будет в порядке, — повторил шеф и пошел смотреть на лондонский Тауэр.

Гуляя по верхним этажам музея, Сэм получил сообщение от Мередит: «Ну ты мне удружил! На утренней летучке я взглянула на туфли и поняла, что одна из них темно-синяя, а вторая — черная!»

«И в чем моя вина?» — спросил Сэм. «Разлука сводит с ума», — ответила Мередит.

Остаток поездки прошел примерно в том же духе: в первой половине дня конференция, потом шатание по Лондону с Джейми и постоянное ожидание, когда же в Сиэтле наступит утро и Мередит проснется и позвонит, или пошлет эсэмэс, или напишет в чате, или отправит электронное письмо, или любым другим образом даст знать: она жива-здорова и тоже думает о нем.

Мередит держала Сэма в курсе того, как именно его отсутствие сводит ее с ума, продолжая уже начатый список.

#3: Случайно назвала бариста мамой.

#4: Забыла взять с собой пакетики для собачьих какашек и была вынуждена убирать все с помощью листьев.

#5: Убирала собачьи какашки листьями, хотя могла этого и не делать — все равно никто не смотрел, да и собаки наложили кучу не прямо посреди тротуара. И вообще, людям стоит почаще смотреть себе под ноги, вместо того чтобы засорять планету пластиковыми пакетами. Ну да, мои пакеты специальные, они быстро разлагаются, но какой от них толк, когда я все равно оставила их дома?

#6: Не смогла сформулировать спецификации на май-июнь, не доделала слайды для проекта Уилсон-Эббот, не встретилась с Эрин по поводу организации корпоратива в следующем месяце и на утреннем совещании даже не сумела сделать вид, будто внимательно слушаю, чтобы избежать нагоняя (вот именно, нагоняя, словно мы не взрослые люди, а дети какие-то) от Эдмондсона. Вместо этого я думала о тебе, думала о тебе, думала о тебе и… думала о тебе.

#7: Разболтала тебе про #6, не оставив себе шанса хоть немного притвориться, что мне все равно, что я не особо переживаю, что «да, ты мне нравишься, но я вовсе не сохну по тебе» и что меня не так уж легко заполучить. Без. Умна. Единственное оставшееся у Сэма легкое практически выпрыгнуло из груди. Он считал часы до приезда домой.

И вот настал последний день конференции, и Сэм сидел на последнем докладе, который близился к концу. Он мог вздохнуть спокойно: больше не придется беспокоиться из-за технических неполадок, больше не придется бегать по разным встречам, больше не придется посещать никаких мероприятий, и уже через девятнадцать часов он полетит домой навстречу своему «и жили они долго и счастливо».

Они с Джейми договорились встретиться в том же гастропабе. Та пинта пива, как и Мередит, не выходила у Сэма из ума всю неделю.

Джейми опоздал. Весь мокрый и раздраженный, он влетел в бар, метнулся к стойке, а потом плюхнулся за стол напротив Сэма: по пинте пива в каждой руке.

— Спасибо, но я еще свое не выпил, — кивнул Сэм на стоявший перед ним бокал, почти полный. Он растягивал удовольствие.

— Не волнуйся, это все мне, — отрезал Джейми и добавил: — Сначала хорошую новость или плохую?

Сэм по опыту знал, что в его работе хорошая новость никогда не может компенсировать плохую. Они обычно и близко не стоят. А если стоят, то это не настоящая плохая новость.

— Хорошая новость, — начал Джейми, — заключается в следующем: Большой босс в восторге от того, как прошла конференция. Без сучка без задоринки. Ты ошарашил всех презентацией и своим алгоритмом. Рейтинг компании взлетел. Инвесторы в восхищении. Благодаря нам Большой босс озолотился.

— Именно этого я и добивался, — кивнул Сэм. — Но в чем тогда плохая новость?

— А плохая новость в том, что Большой босс заставляет меня тебя уволить, — ответил Джейми, скривившись.

Сэм не поверил своим ушам. Должно быть, шеф шутит.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Нет.

— Но почему?

— Твое изобретение приносит колоссальные убытки. Оно феноменально, Сэм. Тебе полагается за него престижная премия или еще какая-нибудь награда. Большой босс считает, что ты — гений. Но алгоритм слишком хорош.

— В смысле?

— Как выяснилось, деньги мы делаем не на том, чтобы свести людей друг с другом, а на том, чтобы подбирать им неудачную пару раз за разом, оставляя надежду на успех. Твой алгоритм слишком эффективен. Доходы от вступительных взносов превысили все мыслимые ожидания, но ежемесячная подписка теперь ничего не приносит. Большой босс теряет уйму денег.

— Но ты ведь сказал: мы его озолотили? — недоумевал Сэм.

— Правильно, а он стремится заработать еще больше. Иначе он не был бы Большим боссом.

— И ты сказал, он жутко доволен тем, как все прошло.

— Именно поэтому он увольняет тебя только сейчас.

Вот вам и доказательство тезиса про хорошую и плохую новость! Тот факт, что Большой босс разбогател, — слабое утешение, когда тебя увольняют.

Вернувшись в отель, Сэм немедля позвонил Мередит, хотя в Сиэтле была еще ночь.

— Ты мстишь мне? — сонно спросила она.

— Сначала хорошую новость или плохую?

— Ой… мм…

— Меня уволили.

— Что?! Почему?

— Джейми говорит, я разоряю Большого босса.

— Но твой алгоритм гениален. Ты сам — гений!

— Никто не спорит. Однако мое изобретение вредит бизнесу. Шумиха скоро уляжется, а алгоритм останется, и все будут ненавидеть меня за то, что я вообще его придумал.

— Я не буду тебя ненавидеть, — заверила его Мередит.

— Конечно, ведь ты безумна.

— Знаешь, тогда я тоже уволюсь.

— Плохая мысль.

— Я организую восстание, подниму весь отдел маркетинга. Посмотрим, как он справится один, когда мы все уйдем.

— Все в порядке, правда?

— Но это нечестно! Тебя должны повысить, а не уволить.

— Отдых пойдет мне на пользу.

— Сэм, мне так жаль. Что я могу для тебя сделать? — Встреть меня завтра днем в аэропорту.

Ливви

В аэропорту его никто не ждал — очень странно. Он прошел паспортный контроль, но никто не бросился ему навстречу. Он забрал багаж, но никто не встретил его у ленты с чемоданами. И никто не позвонил ему, застряв в пробке на пятой автомагистрали, извиняясь и обещая скоро приехать. Пока он прикидывал, стоит ли ему начать волноваться или пора обидеться или разозлиться, она прислала ему эсэмэс: «Прости, прости. Приезжай ко мне, все объясню». В вагоне экспресс-поезда из аэропорта Сэм задумался о том, что нейтральность сообщения не позволяет угадать, в чем же, собственно, дело. Она просто испугалась, или предпочитает парней, у которых есть работа, или осознала: разлука действительно подогревает чувства и ей больше нравится, когда его нет рядом. Или она откроет ему дверь в чем мать родила. Был всего лишь один способ узнать, но Сэм все равно еще тридцать пять раз перечитал сообщение.

Когда Мередит открыла ему дверь, на ней были треники, свитер, шарф, шапка, варежки и нечто похожее на несколько пар носков, надетых поверх друг друга. Другими словами, антоним к слову «голая». Она обняла Сэма, и он почувствовал, как к нему вернулось его легкое. Он не отпускал ее, растягивая это мгновение, а потом прошептал ей на ухо:

— Сейчас август. На улице двадцать пять градусов тепла. Почему ты одета как в январе? Или ты и впрямь безумна!

— Прости, что забыла забрать тебя из аэропорта, — сказала Мередит, отстранившись и отведя взгляд.

— Ничего страшного, — озадаченно ответил Сэм, ожидая разъяснений.

— Похоже, разлука действительно сводит с ума.

— Но ведь я вернулся! — радостно воскликнул он.

— Я не о тебе, у меня бабушка умерла.

Ее обнаружили спустя несколько дней после смерти — и это было, пожалуй, самое скверное. Бабушка Мередит — Оливия, или, как ее все звали, Ливви, — проводила зиму во Флориде, как и любой другой разумный и имеющий на то средства пенсионер из Сиэтла. А на лето она приезжала домой — к дочери, внучке, старинным друзьям и любимым местам, полным воспоминаний. Ливви жила в квартале Фёрст-Хилл, расположенном на небольшой возвышенности. В квартире, где она провела пятьдесят лет жизни, выросли мать и дядя Мередит, а у Мередит прошли там лучшие дни детства. Дочь Ливви вместе с мужем перебрались из города на остров Оркас, чтобы открыть собственную гончарную мастерскую и вести уединенную жизнь художников, поэтому Мередит выросла на ферме в окружении садов, пихтовых лесов и пляжей, обдуваемых всеми ветрами. Однако душа ее всегда рвалась в город, в старую добрую бабушкину квартиру на последнем этаже. Как только ей выпал шанс переехать в Сиэтл, она не задумываясь это сделала и поселилась неподалеку от Ливви.

Раз в неделю, не реже, они вместе ужинали. Кроме того, Мередит часто забегала к бабушке позавтракать по дороге на работу, или обедала с ней в центре, или заходила, чтобы та помогла ей подшить юбку или чтобы угостить ее чем-нибудь, будь то кекс собственного приготовления, или суп, или свежая вишня, или печенье, купленное у девочек-скаутов. Не то чтобы Ливви была совсем старой и немощной и не справлялась своими силами. Им просто нравилось проводить время вместе. Случалось, конечно, что бабушка пропадала из виду — ведь Мередит звонила или заходила в гости не каждый день. У Ливви было полно друзей, дел и встреч. И образ жизни она вела здоровый, если не считать полпачки сигарет в день. «Я курю вот уже шестьдесят лет, — говорила она. — Раз никотин еще не прикончил меня, может, он мне на пользу!»

К сожалению, Ливви ошибалась. Мередит поужинала с ней в среду вечером, они договорились пойти куда-нибудь позавтракать в воскресенье. В пятницу вечером Мередит позвонила бабушке и оставила на автоответчике сообщение о том, что хочет занести ей помидоров — сосед удружил, привез огромную коробку с собственного огорода. В субботу утром Мередит вдруг поняла: бабушка так и не перезвонила и они не условились, куда пойдут. Не то чтоб ее это удивило, но несколько обеспокоило. Ливви, безусловно, женщина занятая, но у нее же есть мобильный телефон! Мередит перезвонила, оставила еще одно сообщение, а потом еще одно. К тому моменту был уже поздний вечер субботы, поэтому Мередит пошла в бабушкину квартиру со своими ключами только в воскресенье утром.

Ливви сидела в постели: на носу очки для чтения, на коленях книга. Стакан воды на прикроватной тумбочке стоял нетронутый. Но, несмотря на мирную сцену, Мередит все сразу поняла. Она поняла это, едва войдя в квартиру, где не было слышно звуков трансляции бейсбольного матча по радио, где не было запаха кофе и воскресных булочек, где шторы были задернуты и окно закрыто. Она все поняла, наверное, еще раньше, ведь бабушка всегда перезванивала, потому что заботилась о Мередит и всегда держала слово, особенно если это касалось совместного завтрака по воскресеньям.

Приехала «скорая», на всякий случай. «Острый инфаркт миокарда», — предположили врачи. Настолько острый, что Ливви не успела ничего почувствовать: не сняла очки, не попыталась встать или позвать на помощь, не скорчилась от боли и даже не ощутила жажды, ведь стакан с водой остался нетронутым. «Все произошло очень быстро», — увещевали Мередит врачи. «Это случилось совсем недавно», — уверяли они. «Вы все равно ничего не смогли бы сделать», — убеждали они ее.

На похоронах Сэм держал Мередит за руку и был представлен родителям и остальным родственникам, а также многочисленным друзьям Ливви. Мередит сопровождала процедуру знакомства щедрыми комментариями: «Это Наоми. Они с мужем ходили на танцы вместе с бабушкой и дедушкой в пятидесятых. Наоми прекрасно танцует. Они с бабушкой — завзятые театралки». А потом: «Это Ральф и Элла Мэй — любимые бабушкины компаньоны в походах в кино». И затем: «Знакомься, это Пенни. Живет двумя этажами ниже. Бабушкина лучшая подруга. Ее муж умер совсем недавно. Наверное, они сейчас с бабушкой встретились где-то там на небесах». Мередит с Пенни обнялись и заплакали, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, а Сэм, засунув руки в карманы, стоял рядом в неловком ожидании, пока он сможет быть чем-нибудь полезен.

Казалось, родители Мередит тоже чувствуют себя не в своей тарелке. Кайл с Джулией были отшельниками, они сознательно выбрали жизнь на острове, на удаленном от цивилизации архипелаге, и наслаждались ею сполна. На первом этаже их дома располагалась гончарная мастерская, керамику они продавали прямо со двора, а сами жили на втором этаже и питались фруктами из собственного сада. Они обжигали горшки, говорили об искусстве, совершали долгие прогулки по пляжам, держась за руки, и плавали на каяке, исследуя бесконечные пещеры архипелага. Чтобы добраться до Сиэтла, который они без тени иронии называли «мегаполисом», им пришлось долго плыть на пароме, а потом долго ехать на машине. Кайл с Джулией не были ни укурками, ни социопатами, ни веганами и даже регулярно принимали душ. Они просто создавали красивые керамические предметы и, кстати, неплохо на них зарабатывали, а еще культивировали разобщенность, отчуждение от мира, от реальной жизни и даже иногда от тех, кого любишь. Друзей у них было мало, с Мередит они общались, только если она им сама звонила, с Ливви — точно так же. Они любили свою единственную дочь, вне всяких сомнений любили. Но свою уединенную жизнь вдвоем они тоже любили.

Кузен Мередит оказался их полной противоположностью.

— Дэшилл Бент Лайвли, — представился он, протянув Сэму руку и ослепив его улыбкой, будто из рекламы зубной пасты.

— Имя не настоящее, верно? — ответил Сэм, осторожно улыбнувшись. Он боялся обидеть кузена, но был практически уверен, что это псевдоним.

— Нет, конечно, — подмигнул ему Дэш, — но я предпочитаю использовать именно его. Даже мама соглашается: оно куда лучше имени, которое она сама мне дала.

— Я подбирала имя еще до того, как мне выпало счастье познакомиться с его обладателем, — пожала плечами тетя Мэдди. Ее муж Джефф был братом Джулии.

Дэшилл и Мередит родились в один день и считали себя двойняшками, хотя, кроме даты рождения и одной бабушки на двоих, у них было мало общего. Дэшилл (то ли гей, то ли нет) жил в Лос-Анджелесе и толкался в Голливуде, зашибая деньгу разными сомнительными способами, напрямую не связанными с индустрией кино. Мередит толком ничего не знала о его работе и лишних вопросов не задавала, что не мешало им сохранять доверительные отношения.

— Похоже, теперь я стал матриархом нашей семьи, — объявил Дэш после похорон.

— А как же я? — возразила Джулия.

— У тебя кишка тонка, — парировал Дэш. Во время церемонии он всячески старался всех отвлечь и развлечь, хотя было видно, что он тяжело переживает утрату.

После похорон все разошлись по домам: Джулия с Кайлом остановились в квартире Ливви, а Дэш с родителями поселился у Мередит, так что она сама оказалась в распоряжении Сэма, и он наконец-то отвел ее к себе домой, где они могли остаться наедине, где он мог заключить ее в объятия, где должно было состояться их воссоединение, мечтая о котором он пролетел пол земного шара. Поскольку изначально все пошло иначе, чем Сэм себе представлял, то и теперь он не знал, как вести себя. Он был вне себя от счастья — оттого что они вместе, и грустил — оттого что она в печали. Сэм шептал ей слова любви, ощущая морской запах ее кожи, и наслаждался тем, что есть.

— Я проголодалась, — вдруг заявила Мередит.

— Правда?

— Ага, странно, не находишь?

— У меня шаром покати, я ведь только вернулся.

— Точно, — улыбнулась она, а потом, ужаснувшись, добавила: — Я и забыла.

Сэм отыскал пару банок консервированного супа, который они разогрели и съели вприкуску с крекерами. Он пытался грустить вместе с Мередит, но не мог унять радости, ведь любимая снова рядом!

— Я так сильно скучал по тебе, — признался Сэм, чтобы сменить тему. Сильно скучал? Явное преуменьшение. — Точно, — улыбнулась она. А потом, ужаснувшись, добавила: — Я и забыла. — И вдруг, захихикав вопреки всему, попросила: — Может, напомнишь мне, насколько сильно?

Что сказала бы Ливви

Неделя выдалась трудная. Мередит с Дэшем взяли небольшой отпуск и вместе с родителями занялись сортировкой целой жизни. Сэм не хотел путаться под ногами, но он же был безработный, а лишние руки могли им пригодиться. Так хоть от него кому-то будет польза. В понедельник Сэм заворачивал в газету бокалы для вина. А еще — тарелки, чашки, вазы, салатницы, стопки и кубки. Он заворачивал светильники и фарфоровую статуэтку, изображавшую двух танцоров, — память о медовом месяце в Париже. И глиняную утку, которую Мередит слепила во втором классе. Постепенно Сэму стало казаться, что он сам, как газетный лист, весь покрыт типографской краской. Закончив, он аккуратно уложил каждый завернутый предмет в коробку.

— Что ты делаешь? — ахнула Джулия, войдя на кухню.

— Я? Упаковываю хрупкие предметы.

— И складываешь все в одну коробку?

— Да, а что?

— Так нельзя! Нужно все разложить по отдельным коробкам, с двойными стенками, и каждую надписать. Давай я лучше сама сделаю. Перевозка керамики — моя специальность как-никак.

— Брось, бабушка все равно кинула бы все в одну кучу, — донеслось из гостиной.

— Но мы потом ничего не найдем! — возразила Джулия.

— Бабушка сказала бы: «Ну и пусть! Начнешь открывать коробки, а там приятный сюрприз», — прокричала Мередит.

— Вряд ли я вообще стану их открывать, — проворчала Джулия. — Ума не приложу, когда это использовать.

— Бабушка сказала бы: «Каждый день! Нет смысла хранить дорогой фарфор в буфете и доставать его лишь по торжественным случаям — они так редки!»

Во вторник они разбирали одежду.

— Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» — произнес Дэш, уперев руки в боки и критически разглядывая содержимое гардероба.

— Может, отнесем в какую-нибудь благотворительную организацию? — предложила Мередит.

— В какую? Армию спасения старушек?

Проходившая мимо Джулия протиснулась между ними и, сняв с крючка на внутренней дверце шкафа поношенный оранжевый кардиган, тут же надела его на себя.

В среду они разбирали бумаги.

— Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» — снова произнес Дэш, но на этот раз, пока Сэм готовил сэндвичи и попкорн, все уселись на полу и попытались хоть как-то рассортировать миллионы разных бумажек: личные письма отдельно от деловой переписки, старые счета отдельно от еще не оплаченных, выписки из банка и просто мусор.

— Когда нас не станет, все будет уже совсем по-другому, — рассуждала Мередит. — После меня не останется бумажных писем, счетов, или выписок из банка, или бланков из налоговой. Внуки просто возьмут да удалят содержимое моего электронного ящика — вот и все.

Мередит наткнулась на зеленую рекламную листовку, которую торопливо сложила и спрятала в карман. Затем, найдя еще парочку, на этот раз голубого и розового цвета, она отправила их туда же. Оставшись на кухне наедине с Сэмом, она выкинула их в ведро, убедившись, что сверху их не видно.

— Что это за бумажки? — поинтересовался Сэм.

— Реклама одного гончара из Флориды. Бабушка постоянно пилила маму, чтобы та создала сайт в Интернете, как у Питера-горшечника, и начала принимать заказы онлайн, как Питер-горшечник, и делала садовые фигурки гномов, как Питер-горшечник. Ливви считала: залог его успеха в неиссякающей очереди из пожилых людей, которые мечтают приобрести очередное его творение, — объяснила Мередит. — А мама зовет его делягой и выходит из себя при одном его упоминании. Хочу поберечь ее нервы. В эту минуту на кухне появилась Джулия. Она выудила листовки из мусорного ведра, расправила их на столешнице и, не говоря ни слова, унесла с собой.

В четверг всем потребовалась передышка. Джефф с Мэдди и Кайл с Джулией отправились в Сьюард-парк — просто погулять на солнышке и развеяться. Дэш с Мередит — втайне от родителей, с виноватыми лицами, но довольные собой — разбирали бабушкины драгоценности.

— Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» — легкомысленно провозгласила Мередит, восседая посреди постели в окружении кучек из жемчуга, золотых цепочек, оловянных амулетов, бриллиантовых ожерелий (и с настоящими камнями, и со стекляшками), браслетов из нефрита и огромных перстней. Попадалось кое-что ценное, но в основном — обычная бижутерия. Попадались восхитительные вещицы, но в основном — ничего особенного.

— Делим на четыре кучки: для твоей мамы, для тебя, для меня и для АССы, — подал мысль Дэш.

— Что за АССа?

— Армия спасения старушек, ты забыла?

— Боюсь, даже они не всё согласятся принять.

— Бабушка хотела бы, чтоб я взял вот это, — сказал Дэш, держа в руках коралловые клипсы с символом солнца и луны.

— Бабушка сказала бы, что они омерзительны, — сообщила Мередит.

— Но она сама же их носила!

— Разумеется. Более того, в сорок седьмом, когда она купила эти клипсы, они наверняка были последним писком моды, но сейчас безнадежно устарели.

— А я пущу их в ход, — отмахнулся Дэш, цепляя клипсы на уши. — Давай! Бабушка гордилась бы тобой, — подзадорила Мередит.

В пятницу они занялись оставшимися вещами: вроде целая куча, а вроде не так уж много. Телефон, спицы для вязанья и пряжа, ящик с барахлом, полный того, что обычно хранят в ящике с барахлом: клейкая лента, ножницы, флаеры с меню службы доставки, просроченные купоны на скидку, разноцветные резинки, скрепки и брелоки для ключей — без ключей. Походя они обнаружили конфетки «Эм-энд-эмс», которые Ливви однажды спрятала от Мередит и Дэша — им было по пять лет. Большинство конфет они тогда отыскали, но, как видно, не все. Нашлись и упавшие за телевизор видеокассеты, а еще книжки-раскраски, то ли забытые с тех времен, когда внуки Ливви были маленькими, то ли оставленные на всякий случай: вдруг в дом забредут дети? Еще оставалась вся мебель. Они позвонили в Армию спасения, на этот раз невыдуманную, и ждали, когда те приедут все забрать. Дядя Джефф уже вел телефонные переговоры с риелтором, как вдруг Мередит объявила:

— Я перееду сюда.

— Куда? — рассеянно переспросила Джулия.

— Сюда, к бабушке. Хочу жить тут.

— Но это же типичная старушечья квартира, — попытался разубедить ее Джефф.

— Бабушка поселилась здесь сразу после свадьбы, здесь росли вы с мамой, вы жили тут подростками, — не сдавалась Мередит.

— Слишком много истории, слишком много воспоминаний, — вставил Дэш.

— И что в этом плохого?

— Тебе тут будет нелегко.

— Бабушка хотела бы, чтоб я здесь поселилась, — упрямилась Мередит.

— Куча жуткой мебели, — добавил Дэш.

Что правда, то правда: кое-что из предметов обстановки могло побороть даже самую сильную ностальгию.

— Я избавлюсь от своей квартиры и буду платить вам аренду, — объявила Мередит маме с дядей.

— Не говори глупостей! — возмутился дядя Джефф. — Ты же член семьи, эта квартира принадлежит и тебе тоже. Дело вовсе не в деньгах.

— Ливви была бы рада, если б ты сюда переехала, — признала Джулия, — но только если ты сама действительно этого хочешь. Если в этой квартире на тебя не нахлынет тоска, ты не станешь грустить и не замкнешься в себе. И если ты хочешь переехать не только потому, что не можешь с расстаться с бабушкой. — Да, я не могу с ней расстаться, — согласилась Мередит. — Но причина не в этом.

Позже вечером, когда все ушли (Дэш поехал ночевать к Сэму, а Джефф, Мэдди и Джулия с Кайлом отправились к Мередит), Сэм начал разворачивать аккуратно завернутые тарелки, чашки, бокалы и салатницы и снова расставлять все по полкам. По ощущениям Мередит, ее собственная дешевая посуда, купленная вразнобой, не шла ни в какое сравнение с бабушкиным фарфором. По ощущениям Мередит, этому фарфору место в бабушкиных буфетах. По ощущениям Мередит, Ливви посоветовала бы ей поступить именно так.

— Ты всегда знаешь, чего хотела бы твоя бабушка, — заметил Сэм.

— Конечно, я ведь знала ее всю свою жизнь.

— А как насчет того, чего ты сама хочешь?

— Я хочу того, чего она хочет. Вернее, хотела. Она всегда желала мне только лучшего, поэтому я хочу того же, что она.

— И я тоже, — кивнул Сэм. — Давай я закончу распаковывать тут, а ты пока пойдешь к себе и начнешь собирать вещи.

— Я могу и завтра начать.

— Может, ты хочешь провести последний вечер с семьей перед их отъездом? С Дэшем, родителями, дядей и тетей?

— Ты моя семья, — ответила Мередит, — и тебе тоже нужно домой — собирать вещи.

— Зачем?

— Переезжай сюда ко мне!

— Что?

— Переезжай сюда!

— Мерд, не слишком ли рано?

— Но ты предлагал жить вместе еще до поездки в Лондон.

— Я пошутил.

— Неправда.

— Я… бредил от счастья.

— Ударение на слово «счастье».

— Ударение на слово «бредил»!

— Твоя квартира слишком маленькая, а моя… слишком «моя». Бабушкина — в самый раз. К тому же бабушка сказала бы, что тебе стоит переехать ко мне.

— Думаешь?

— Уверена.

— Я пришелся бы ей по вкусу?

— Смеешься? Ты бы ей очень понравился!

— С чего ты взяла?

— Ты умный. Веселый. Любишь бейсбол. Готовишь вкусный попкорн. Но самое главное, ты замечательно относишься к ее внучке.

— Я безработный, а бабушки не переваривают бездельников.

— Поверь мне, отношение к внучке с легкостью перевесит этот недостаток.

— Жаль, я не успел с ней познакомиться, — признался Сэм. — Кажется, она была удивительным человеком.

— Мне не верится, что ты не успел с ней познакомиться. И уже никогда не успеешь.

— Но у меня еще есть шанс ее узнать.

— Каким образом? — Живя у нее дома, — сказал Сэм. — Обожая ее внучку.

Следующие две недели они потихоньку перевозили свои пожитки в квартиру Ливви, но тем вечером, когда решение было принято, Мередит отправилась к себе и отвязала все модели самолетов. Вернувшись в их новое жилище, Сэм обнаружил свежезастланную постель, двух собак и сотни самолетиков, свисающих с потолка. А потом они с Мередит отправились обновлять спальню.

Сэм лежал и наблюдал, как самолетики тихо покачиваются, отбрасывая на него с Мередит тени, замысловатыми татуировками ложащиеся ему на живот и ноги, ей — на грудь и лицо, кружащие вокруг ее пупка, словно над авиабазой.

— Почему ты вообще начала мастерить модели? — поинтересовался Сэм.

— Не знаю, — задумчиво ответила она. — Я была тогда еще совсем маленькой, так что толком и не помню. — Она подняла ногу и кончиками пальцев указала на модель истребителя времен Второй мировой, неряшливо разрисованную розовыми и фиолетовыми тонами. — Вот мой первый самолет. Его построил папа, а раскрашивать отдал мне.

— Да уж я догадался.

— Просто начала, и все. Может, родителям требовалось чем-нибудь занять меня, иначе я разнесла бы им всю мастерскую. Если хочешь зарабатывать на жизнь керамикой, стоит придумать, как обезопасить ее от собственного карапуза.

— А может, ты стремилась в небо? Хотела улететь?

— Скорее, дело в достижении чего-то. Смотри, человечество научилось летать! И тут то же самое. Смотри, ты провозилась весь день с кучей деревяшек, бутылочкой клея и красками, и у тебя получился самолет. Думаю, родители хотели, чтоб я поняла: мне все по плечу.

— Жаль, я не знал тебя маленькой, — вздохнул Сэм.

— Почему?

— Ты наверняка была самой умной, веселой и славной девчушкой на свете.

— Было бы немного странно, если б ты думал так о шестилетнем ребенке.

— Нет, ведь я и сам был бы шестилеткой. Я помогал бы тебе строить самолеты.

— Ты и сейчас можешь помогать мне.

— И куда мы их поставим?

— Как раз поэтому я и начала развешивать модели на потолке — свободных полок больше не было. А на потолке им самое место, самолет ведь создан для полетов. И потом, когда они над головой, то я летаю во сне.

— Всем снятся такие сны, — отметил Сэм. — Но мои — особенные, — возразила Мередит.

Разлука — она и есть разлука

Тому, что случилось далее, было несколько объяснений. Во-первых, Сэм не мог вынести грустного взгляда любимой, и ему жутко хотелось чем-нибудь помочь. Во-вторых, он все еще находился в той стадии, когда мужчина из кожи вон лезет, дабы завоевать сердце женщины. И в-третьих, у него была масса свободного времени, ведь с работы его выгнали. Хотя ключевую роль сыграла все-таки его самонадеянность. И то, что он действовал наобум, не представляя, куда это все приведет. Отдаленно не представляя. И впрямь, откуда ему было знать?

Еще одной причиной стала зависть. Сэм с удивлением обнаружил, что завидует Мередит из-за смерти ее бабушки. Конечно, не из-за самого факта — очевидно, Сэм не стал бы такого желать — и не из-за потери любимого человека как таковой. Воспоминания — вот что не давало ему покоя. Сэм далеко не сразу это понял.

Поначалу он думал, что сильно переживает за Мередит, и точка. Потом — что она заразила его своей печалью. Отчасти он допускал, что это досада: ведь он уже никогда не познакомится с Ливви. Отчасти признавал, что он, Сэм, самовлюбленный козел, который ждет не дождется, когда же его любимая придет в себя (старики умирают, тут ничего не поделаешь!) и снова станет той веселой, жизнерадостной и неунывающей девушкой, какой он смутно ее помнил. Однако дело обстояло куда сложней. Сэм скучал по собственной матери — вот отчего ему было так тяжело.

Скучать по кому-то, кого ты едва знаешь, — вдвойне тяжело. Ведь скучать — значит помнить: одно неразрывно связано с другим. А Сэм едва помнил свою мать, точнее, вообще не помнил, поэтому тоска по ней была странной и особенно мучительной. Не столько тоска, сколько ощущение пустоты — будто упустил что-то, например автобус. Будто мимо прошло нечто важное, не оставив следа, не обронив ни одного воспоминания, которое можно было бы бережно хранить.

Мать Сэма погибла в автокатастрофе, когда ему было тринадцать месяцев. По рассказам отца, Сэм к тому времени уже сказал первое слово — «мама» — и очень любил ее, заходился в плаче, как только она скрывалась за дверью. Его даже нельзя было оставить с нянькой, потому что Сэм цеплялся за мать мертвой хваткой и ни в какую не отпускал от себя.

Сэм принимал эти истории за чистую монету. Не то чтобы он свято верил в непогрешимую честность отца — тот наверняка и рад был бы соврать, лишь бы подарить Сэму хоть частичку воспоминаний о матери, — просто именно так и ведут себя малыши в годик с лишним. Отец Сэма преподносил свои рассказы как доказательство невиданной любви сына к матери, но Сэм знал: ничего необычного тут не было.

И его детские фотографии ничем не отличались от фотографий любого другого младенца. Вот он с красным сморщенным личиком заходится в плаче, вот он завернут в одеяльце — похож на буррито, вот он с собакой, со снеговиком, весь в каплях мороженого из вафельного рожка, весь в муке, вот он на полу в кухне посреди пластиковых контейнеров, вот голенький и перепачканный в саду, а вот на горке в шапке, съехавшей на глаза, вот его щиплет гусь, вот в него тычется губами теленок, или овца, или коза, а на одном фото — даже самый настоящий як. Были там и фотографии Сэма с матерью: нелепые широченные штаны, кричащие футболки и пышная копна кудрявых волос (маминых, конечно, — увидеть, какие волосы вырастут у Сэма, она уже не успела). Из массы снимков Сэм особо выделял две фотографии. На одной из них мама лежит на спине на зеленом ковре с длинным ворсом, а ее волосы рассыпались вокруг головы, будто стоят дыбом, как у мультяшного героя, которого ударило током. И в ворохе этих безумных кудряшек сидит Сэм, играя мамиными мягкими волосами, словно это свежевыпавший пушистый снежок. На другой — она кормит его грудью, а он ухватился за непослушный мамин локон, сжал его в кулачке и намотал себе на ручку — будь он профессиональным борцом, такой прием признали бы запрещенным.

Как Сэм ни старался, ему не удавалось вызвать то давнее ощущение маминых волос. В семь лет он выяснил у отца, каким шампунем и бальзамом она пользовалась, и стал мыться ими в надежде, что запах запустит некий скрытый механизм памяти. В десять, насмотревшись сериалов про полицейских, он отправился искать образцы волос, для чего кропотливо перебрал все коробки с мамиными вещами, какие только нашлись в подвале, — отец так и не собрался с духом, чтобы отдать их в благотворительную организацию. Сэм набрал какое-то количество волосков со старых свитеров, пиджаков, платьев и с очков для чтения — волосы зацепились за крепления дужек. Находку он закрепил с помощью липкой ленты изнутри на обложке книги из серии «Выбери себе приключение». Сэм мог часами перебирать эти прядки, но все без толку: тактильные ощущения заветных воспоминаний не пробудили. Он даже пожертвовал один драгоценный экземпляр для спиритического сеанса, но и говорящая доска ему не помогла. Начав встречаться с девчонками, Сэм ожидал обнаружить в себе наклонность к пышноволосым или как минимум особое пристрастие к их хвостикам, кичкам и косам, но если он и наматывал себе на палец девичий локон или проводил рукой по шелковистым волосам, то не чаще, чем любой обычный парень. По-видимому, недолгие взаимоотношения Сэма с матерью тоже были самыми что ни на есть обычными. Однако в памяти у него не сохранилось ничего, ни единого мгновения. У Мередит, наоборот, осталось от бабушки так много! По сравнению с абсолютным отсутствием матери Сэма бабушка Мередит почти присутствовала в их жизни.

В последний день бейсбольного чемпионата Сэм и Мередит пошли смотреть матч на стадион. Поход на заключительную игру сезона — традиция, которую Мередит с бабушкой соблюдали из года в год. Поскольку на следующий день Ливви всегда улетала во Флориду, для них это был официальный конец лета, пусть погода давно сменилась на осеннюю, а каникулы давно закончились. Прежде чем купить билет на самолет, Ливви хотела убедиться, что «Сиэтлские мореходы» точно не выйдут в плей-офф, и тянула до последнего, даже в те сезоны — и таких было немало, — когда еще к концу апреля все становилось ясно. Однако билеты на последнюю игру закупались в первый же день поступления в продажу. Их-то Сэм с Мередит и обнаружили утром в день финальной игры, роясь в ящике прикроватной тумбочки в надежде отыскать презервативы — затея явно бесполезная, но чем черт не шутит?

После смерти бабушки Мередит перестала интересоваться бейсболом: не могла ни смотреть, ни трансляции слушать, ни даже читать таблицы результатов. Сэм следил за сезоном через Интернет и всегда в наушниках. Его такой порядок вещей вполне устраивал, но тут он решил, что сходить на стадион им все-таки стоит.

— Жаль, если пропадут билеты, — аргументировал он.

— Ничего, я переживу, — ответила Мередит.

— Твоя бабушка хотела бы, чтоб мы сходили.

— С чего ты взял?

— Она была заядлой болельщицей. И потом, это ваша традиция.

— На улице льет как из ведра — не самый подходящий день для бейсбола.

— Закроют крышу, и нет дождя. И в такую погоду все равно заняться больше нечем! — убеждал ее Сэм. Считать поход на бейсбол оптимальным времяпрепровождением в дождливый день он начал только после переезда в Сиэтл, и то не сразу.

— Я ненавижу бейсбол, — упрямилась Мередит.

— Ты его обожаешь! — настаивал Сэм.

— Раньше — да, но сейчас я его ненавижу, потому что он напоминает мне о бабушке.

— Как раз поэтому и надо пойти! Чтобы попрощаться с Ливви.

— Я не хочу с ней прощаться.

— Не навсегда, — объяснил Сэм, — всего на пару месяцев. Ты попрощаешься с ней так, будто она завтра, по обыкновению, улетает во Флориду.

Предложение Сэма заинтриговало Мередит, и ее скептицизм как рукой сняло. Одевшись потеплей, они отправились на игру, а по дороге на стадион зашли в азиатский супермаркет затовариться суши, вьетнамскими сэндвичами и японскими кукурузными чипсами — по словам Мередит, самая правильная еда для бейсбола, в бабушкином представлении. Им удалось пронести на стадион термос с горячим какао, который они спрятали во внутреннем кармане мешковатой куртки Мередит. Ведь Ливви считала, что семь долларов за кофе на стадионе — это чересчур. Они поделили обязанности по ведению счета: Мередит записывала очки в нечетных иннингах, а Сэм — в четных. Он заикнулся было, что, когда снимаешь варежки, мерзнут пальцы, но Мередит обезоружила его доводом:

— Бабушка была убеждена, что непременно нужно записывать счет.

— Но зачем? — недоумевал Сэм. Вести счет его давным-давно научил отец в надежде, что Сэм перестанет донимать его просьбами купить чего-нибудь перекусить прямо посреди иннинга. — Ты хоть раз пересматривала потом эти таблицы?

— Нет, — ответила Мередит. — Бабушка говорила: главное, чтобы они были заполнены.

Хотя они и пришли на матч по инициативе Сэма, его энтузиазм иссяк вскоре после того, как «Лос-анджелесские ангелы» заработали пять ранов в шестом иннинге, а температура воздуха заметно упала. По его мнению, можно было бы уже и пойти.

— Кажется, я отморозил себе зад, — тонко намекнул Сэм.

— Закон Ливви: «Что бы ни случилось, настоящие болельщики остаются до конца матча».

— Смотри, у меня пар изо рта!

— Сэм, на улице градусов десять, не меньше.

— Но уже зима!

— Первая неделя октября?

— Бейсбол вообще летний вид спорта.

— Бабушка мечтала, чтобы сезон заканчивался в День труда [4]. Не потому, что была трусишкой, как ты, и опасалась простуды. Ей не терпелось во Флориду — скорей повидать всех друзей.

— Я не трусишка. Счет — восемь — один. Температура — минус четыре градуса. Какао закончилось, а покупать кофе за семь долларов мне запрещено. Давай пойдем домой и будем вспоминать Ливви перед камином.

— Что бы ни случилось, настоящие болельщики остаются до конца матча, — произнесла Мередит нараспев радостным тоном.

Они остались, чтобы досмотреть сырую во всех смыслах игру и увидеть, как их команду окончательно разгромят со счетом одиннадцать — один. На выходе со стадиона Мередит сжала руку Сэма:

— Спасибо тебе, что заставил меня пойти. Ты был прав, именно этого хотелось бы бабушке.

— Мне понравилось! — сказал Сэм.

— Неужели?

— Про отмороженные части тела — это я просто шутил.

— Погоди, вот пойдем на открытие сезона — там будет еще холоднее.

— Открытие сезона?

— Разумеется! Бабушка мечтала, чтоб его сделали государственным праздником. Такое нельзя пропускать!

— Действительно.

— Прости меня за банально-слащавый поступок, свидетелем которого ты сейчас станешь, — заранее извинилась Мередит, затем отпустила руку Сэма и обернулась к стадиону: — До свидания, бабушка. Хорошо тебе провести время во Флориде. Скоро увидимся, а созвонимся и того раньше.

— Действительно банально и слащаво, — согласился Сэм, обняв Мередит и прижав ее к себе из любви, равно как и из соображений тепла.

— А она бы мне ответила: «Если я первая тебя не увижу».

— И как же это понимать? — удивился Сэм.

— Понятия не имею.

Идя домой под дождем, Сэм задумался: а как бы его мама отозвалась о необходимости просидеть на холоде до самого конца бейсбольного матча, какую еду она прихватила бы с собой и сколько была бы готова отдать за кофе на стадионе? Сэм даже не представлял, как она в целом относилась к бейсболу. Отец ни разу не упоминал о ее любви к этому виду спорта, что, впрочем, еще ничего не доказывало. В первом семестре обучения в колледже Сэм записался на начальный курс игры на фортепиано, последовав необъяснимому порыву (вообще-то, он запал на преподавательницу). Удивительно, но у него оказались способности. Приехав домой на каникулы, Сэм похвастался перед отцом, а тот лишь горько усмехнулся и с тоской в голосе сказал:

— Должно быть, наследственное.

— В смысле?

— Твоя мама чудесно играла на пианино.

— Правда?

— Конечно, это ее вторая специализация в школе.

— Ты всегда рассказывал, что у нее профилирующим предметом был английский.

— Правильно, а вдобавок к нему — класс фортепиано.

Отец Сэма любил выдавать истории о матери вот так — небольшими порциями. Он был не из тех, кто устроит вечер воспоминаний, позволяя одному рассказу из жизни перетекать в другой. Сэм узнавал что-то новое, только если ему самому случалось затронуть ранее не раскрытую тему. Благодаря этому факты о матери всегда были такими свежими, так органично вписывались в его собственную жизнь, и Сэм всегда мог быть уверен: он еще чего-то не слышал, ему еще многое предстоит испытать и еще не раз удивиться. И если Сэм пока ничего не знал о маме и бейсболе, вполне могло выясниться, что она играла на второй базе за «Нью-йоркских горожан».

Дома, лежа в постели и наконец согревшись, Сэм вдруг понял: вот чему он завидует! Он бы все отдал, лишь бы знать, что его мама сказала бы про этот матч. Мередит тоже размышляла о своем — о бабушке, правда, для нее проблема заключалась в другом.

— Разве нормально так сильно скучать по ней, когда я наперед знаю каждое слово, которое она произнесла бы, каждую реплику диалога, который у нас состоялся бы сегодня на игре? Да я бы могла поминутно описать весь день, как если бы на самом деле провела его с ней, — поделилась она вслух своими переживаниями.

— Очевидно, разница все же существенная, — отозвался Сэм.

— По крайней мере теперь я смогу притвориться, будто она во Флориде, — пожала плечами Мередит. — От мысли, что мы все равно сейчас не были бы вместе, становится немного легче.

— Разлука — она и есть разлука, а причина не важна, правильно?

— Наверное. Хотя мы все равно общались бы по электронной почте и в видеочате. Она посылала бы мне эсэмэски с пляжа, просто чтоб подразнить. Понимаешь?

— Да, конечно. Разлука нынче разлучает гораздо в меньшей степени.

Всегда есть куда отправиться

Разница существенная, но Сэм не придал бы этому значения, не будь он безработным и влюбленным — опасная комбинация. Почему Мередит так сильно скучает по бабушке, если способна вести с ней воображаемый диалог, будто та рядом? Чего именно нам не хватает, когда мы тоскуем по ушедшим родным, которых знаем настолько хорошо, что могли бы закончить за них фразу или угадать невысказанную мысль?

— Думаешь, дело в том, что остается между строк? — спросил Сэм на следующий вечер после ужина.

— Между каких строк?

— Ты точно знаешь, что она сказала бы на матче, но скучаешь по деталям, верно?

— Ты о том, чего мне не хватает теперь, когда бабушки не стало?

— Именно.

— А детали — это, например, ее рассказ об игре в бридж накануне вечером, или нытье, что этот шорт-стоп [5] никуда не годится, или раздумья о том, купить ли колы или просто наполнить бутылку водой из питьевого фонтанчика, да?

— Ну, наверное.

— Да нет, вряд ли, — решила Мередит, поразмыслив. — Мне не хватает ее самой, ее сути, ее личности. Любой, кто испытывает жажду, станет рассуждать о том, чем бы ему напиться. Но только бабушке могло прийти в голову, что выходящих на замену питчеров [6] следовало бы скидывать на бейсбольное поле с самолета, предварительно снабдив парашютом с количеством дырок, равным среднему количеству пропущенных ранов.

— Может, ты тоскуешь по прикосновению? — спросил Сэм, нежно дотронувшись до нее.

— Вероятно. В каком-то смысле. Я не уверена. Обычно мы наспех обнимались и обменивались легкими поцелуями в щечку.

— Или дело в голосе? Или ты просто хочешь ее видеть?

— Ох, не знаю, — вздохнула Мередит. — Казалось бы, предсказуемая беседа — нагоняет тоску! Ан нет, она тебя, наоборот, поддерживает. Мне важно слышать, как бабушка говорит то, что я ожидаю от нее услышать. Отрадно чувствовать, насколько мы близки. А подавать за нее реплики, уверять себя в ее поддержке и одобрении… Это другое, это уже не о ней, а о разлуке с ней. Я хочу снова быть с нею рядом, хочу получить от нее весточку, пусть это будет электронное письмо, или эсэмэска, или просто сообщение о том, что ужин отменяется. Мне хочется верить: она где-то есть. Я знаю, как скучать по ней те несколько месяцев, которые она проводит во Флориде, но я не представляю, как скучать по ней всю оставшуюся жизнь.

Что же ответил на это Сэм? «Раз скучаешь по ней — значит действительно любишь?» «Тосковать правильно — значит, ты ее оплакиваешь?» Может быть, он сказал: «Тебе повезло, что вы были так близки», или «Тебе повезло, что она так долго была в твоей жизни», или даже «Как тебе назначенный бэттер?» [7] Нет и еще раз нет.

— А почему бы тебе не отправить ей электронное письмо? Авось полегчает! — вот что сказал Сэм.

— В шесть лет я написала письмо своей черепахе, которая умерла, — рассмеялась Мередит.

— И что там было?

— Дай подумать. Кажется, так: «Дорогая миссис Черепаха, благодарю Вас, Вы были мне хорошей черепахой. Сожалею, что Вы умерли. Надеюсь, Вам понравится в черепашьем раю». Мама считала, что это возымеет терапевтический эффект.

— Возымело?

— Не знаю. Помню только, папа разозлился на меня за то, что я бросила письмо в ручей, намусорила то есть. Но именно там он похоронил миссис Черепаху, поэтому письму там было самое место. Я никак не могла взять в толк, почему бумага засоряет ручей, а мертвая черепаха — нет.

— Вот в чем прелесть электронного письма, — аргументировал Сэм. — Всегда есть куда его послать, или так: ему всегда есть куда отправиться.

Мередит таки отправила письмо в надежде, что ей и вправду полегчает. Не сработало. Да и как могло сработать? Уж насколько электронные письма бездушны сами по себе, а это казалось и вовсе безжизненным, ведь у него не было получателя. Как тут себя обманешь? Сэм это тоже понимал, но он понимал, а точнее, подозревал и кое-что другое: достать ответ от Ливви не составит особого труда. В его распоряжении была масса писем от нее. Тексты выстроены по одному принципу и довольно предсказуемые, особенно когда это касалось писем внучке. Отфильтровав сообщения по дате, Сэм отобрал зимние письма, в которых Ливви в основном писала, как она скучает по Мередит и как ее любит, переживала, не слишком ли много та работает, рассказывала, как во Флориде тепло, солнечно и весело, и приглашала внучку в гости; иногда хвасталась карточными победами — мол, обставила по полной того-то и того-то.

У отца Сэма была коронная байка про первые опыты в области компьютерных технологий. В шестидесятых годах в Массачусетском технологическом институте (альма-матер Сэма) создали программу «Элиза». Виртуальный собеседник пародировал диалог с психотерапевтом, согласно заданной схеме реагируя на жалобы пациента. Если человек набирал в строке программы текст вроде «Моя сестра меня ненавидит», то в ответ получал: «Почему вы думаете, что ваша сестра вас ненавидит?» Система была одновременно сложной и простой, и «Элиза» оказалась в равной степени забавной шуткой, остроумной пародией и технологическим прорывом. В чем же соль? Так вот, аспиранты, работавшие над программой, стали один за другим засиживаться допоздна и вести задушевные беседы с «Элизой», полностью сознавая, что сеанс проводит машина, а никакой не доктор. Но это их не остановило. Сэм так до конца и не понял, в чем мораль истории: в том, что компьютерная программа способна практически безупречно смоделировать поведение человека, или в том, что аспиранты — форменные идиоты? Мередит написала самое обычное письмо — от внучки из осеннего Сиэтла бабушке в летнюю Флориду. Ведь от послания, полного тоски и печали, Мередит точно не полегчало бы. А так, даже если в тексте и проскользнула непривычная горечь, нужно было знать обстоятельства, чтобы это увидеть. Вот что она написала:

Бабушка, здравствуй!

Как ты? Как там у тебя дела?

Я тут очень по тебе скучаю. Но у меня есть для тебя новости. Я встречаюсь с отличным парнем. Его зовут Сэм. Мы познакомились на работе. Он бы тебе ужасно понравился — он умный, веселый, ну и вообще… Он очень хорошо ко мне относится, и нам так здорово вместе. Жду не дождусь, когда смогу тебе его представить.

С моей стороны довольно глупо писать тебе все это, но я подумала, ты захочешь о нем узнать. Надеюсь, там, где ты, тепло и солнечно. Я тебя очень люблю и каждый день о тебе вспоминаю!

Целую, Мередит

Через некоторое время, путем проб и ошибок (со стороны Сэма, конечно), Ливви написала ответ:

Здравствуй, моя дорогая!

Я тоже скучаю, но Я ТАК РАДА, ЧТО ТЫ КОЕ-КОГО ВСТРЕТИЛА! Расскажи мне все подробно! Как он выглядит? Он любит бейсбол? За какую команду болеет? Он компьютерный фанат? Разве я не предупреждала тебя, когда ты начала работать в этой фирме, что ты рискуешь выйти замуж за какого-нибудь компьютерного гения? Ура!

С нетерпением жду подробностей. Может, вы с Сэмом выберетесь ко мне? Тут чудесно! Погодка шепчет! Могу поспорить, у вас там холодрыга и дождь все время. Бедненькая моя:(

Давай как-нибудь поболтаем в видеочате. Сейчас убегаю играть в бридж с девочками.

Люблю тебя!

Целую, бабушка

Целиком и полностью сгенерировано компьютером. Сэм написал нехитрую программу, которая прочесывала старые письма Ливви и выискивала нужные фразы: как она обычно писала о погоде и о тоске по внучке или как реагировала на новость о новом парне. «Разве я не предупреждала тебя, когда ты начала работать в этой фирме, что ты рискуешь выйти замуж за какого-нибудь компьютерного гения?» Предупреждала. И не раз. По сути, этот текст был эхом письма Мередит плюс кое-какие характерные детали, чтобы заставить голос Ливви зазвучать между строк. Получилось настолько убедительно, что мурашки по коже. Хотя, если вдуматься, все элементарно просто.

Сэм был доволен результатом, но беспокоился об эффекте, какой это письмо — одновременно слишком реалистичное и совершенно, по сути, нереальное — произведет на Мередит. Вроде она хотела чего-то подобного, но Сэм засомневался. Ей важно электронное послание или сам факт того, что оно прислано бабушкой? Организовать последнее было Сэму не по силам, но вот письмо — пожалуйста! Конечно, заменить Ливви оно не могло, но это лучше, чем ничего и никогда.

Или нет? Вот всегда так: Сэм придумывал что-то стоящее и гордился собой, но не знал, нужно ли пускать изобретение в ход. Он решил призвать на помощь эксперта по оценке «очередной глупости от Сэма». Улучив момент, когда Мередит пошла на йогу, он отправился пить пиво с Джейми.

Бывший шеф был на грани: после увольнения Сэма работа превратилась в сущий ад. Большой босс требовал новых достижений, но при этом строго-настрого запретил даже думать об изобретенном Сэмом алгоритме. Среди клиентов сайта знакомств ходили мифы о магической формуле, способной отыскать для них идеальную пару: якобы эту услугу изъяли из общего доступа и теперь ею могут пользоваться лишь избранные. Некоторые считали, что ключ к счастью спрятан где-то в секретном файле, надежно укрытом от простых смертных, — добраться бы до файла, а там имя, адрес и номер социального страхования второй половинки уже в кармане. Интернет-сообщества нарекли Сэма Эллинга Великим и Всемогущим. Большой босс грозил расправой за одно упоминание его имени в стенах офиса.

— Одним словом, кошмар! — пожаловался Джейми.

— А по-моему, шикарно, — порадовался Сэм.

— Почему?

— Я отомщен! О таком можно только мечтать. Сам посуди: меня уволили, а все равно Большому боссу из-за меня покоя нет.

— Нет, это беда, — возразил Джейми. — Твой алгоритм — лучшая программа из всех, написанных под моим руководством, но теперь от нее никакого проку.

— Ну не совсем.

— Объясни!

— У Мередит умерла бабушка.

— И твой алгоритм свел ее с дедулей Линкольном? — усмехнулся Джейми.

— Ты про Авраама Линкольна?

— Да просто назвал наобум американца.

— И тебе на ум пришел Линкольн?

— Ну чего ты цепляешься? Я нездешний. А ну, назови с ходу какого-нибудь британца!

— Шекспир.

— Он больше чем британец. Шекспир принадлежит всему миру. Ладно, проехали. Так как ты используешь алгоритм?

— Не столько алгоритм, сколько саму идею. Пытаюсь побольше узнать о человеке через анализ его электронных писем.

— Ты преследуешь мертвую бабушку своей подруги?

— Мередит захотелось написать бабушке письмо. Попрощаться, рассказать, как она ее любит, как сильно скучает, ну и так далее. Объяснимое желание, согласен? Но мы живем в квартире бабушки, и было бы странно слать письмо на этот адрес, а раньше они часто пользовались электронной почтой, вот мы и решили: Мередит отправит бабушке электронное послание.

— Ну и дальше? С нетерпением жду кульминации.

— Бабушка прислала ответ.

— Неудивительно, что Большой босс тебя турнул, — ухмыльнулся Джейми. — Ты чокнутый.

— Я написал сценарий, который обрабатывает старые письма и генерирует подходящий текст. Получилось убедительно. Примерно так бабушка Мередит и ответила бы, будь она жива.

— Метод сопоставления с образцом? Заполнение пробелов?

— Вроде того. Вряд ли твоя переписка с бабушкой отличается большой изобретательностью.

— Моя бабушка не смогла бы ответить на вопрос, что такое электронная почта, даже если бы ее угораздило проснуться в одной постели с тем парнем, чьим голосом почтовый сервис сообщает: «Вам письмо». Но я уловил твою мысль. Умно.

— Благодарю.

— Так в чем проблема?

— Показывать ли письмо Мередит?

— Ни в коем случае!

— Правда? Почему?

— Она может огорчиться. Задумка состояла в том, чтобы написать умершей бабушке и освободиться от негативных эмоций. При чем тут ответ?

— Но она говорит, ей нужен ответ. Мередит так и сказала: больше всего на свете ей хочется получить письмо от бабушки.

— Письмецо от усопшего родственника ничего, кроме расстройства, принести не может, Сэм. — Ну не знаю. Я надеялся, это разрядит ситуацию.

Ситуация не разрядилась

Сэм решил, что утро вечера мудренее. Он отправил письмо на электронную почту Мередит, но потом спрятал ее ноутбук у себя под подушкой, на случай если за ночь передумает.

— Тут такое дело, — начал Сэм, проснувшись поутру, — очень странная штука, даже не знаю, как с этим быть, в общем, давай ты сама посмотришь и решишь. Короче, у меня для тебя сюрприз.

— Вот те на! — сказала Мередит, просовывая руку под одеяло.

— Нет, я не то имел в виду, — начал было объяснять Сэм, но передумал. — Хотя, если хочешь, давай начнем с этого.

— Начнем? А что еще в списке?

Сэм вытащил из-под подушки ноутбук.

— У тебя для меня… мой ноутбук?

— Я отправил тебе письмо на электронку.

— Пожалуй, я выберу секс, — решила Мередит, снова подавшись к Сэму.

— Оно не совсем от меня, — опять помешал ей Сэм.

— Ты переслал мне чье-то письмо? Сюрприз с каждой минутой становится менее интересным.

— А ты почитай, — с волнением в голосе предложил Сэм, протягивая ей ноутбук.

Мередит открыла компьютер, зашла в почту и просмотрела список входящих.

— Но от тебя ничего нет! Что ты имел в виду? Постой… О боже… Боже мой, Сэм… — Мередит осеклась и кликнула на заголовок письма. Прочитала. Побелела как простыня. Пришла в смятение. Разозлилась. — Бабушка ответила мне на письмо.

— Ага, — сказал Сэм и, выдержав паузу, добавил: — Я немного ей помог.

— Зачем? Хотел меня разыграть?

— Нет!

— Хотел надо мной поиздеваться?

— Мерд, ну ты что!

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет, я…

— Да как тебе в голову пришло?! Да как ты мог?!

— Честно, это не я.

— Но ты сам только что сказал… — Мередит явно была озадачена. И обозлена. Она мрачно замолчала.

— Ну да, сказал, но письмо сочинил не я, а Ливви. Я ей только помог.

— Помог, говоришь?

— Даже не то чтобы помог. Я просто нажал кнопку «Пуск». По-быстрому написал программку и нажал «Пуск».

— Ты зашел в почту моей бабушки и от ее имени отправил мне письмо. Шутки ради.

— Нет!

— Точно?

— Конечно! Разве оно написано моими словами?

— Видимо, ты мастер перевоплощений.

— Вовсе нет!

— Точно?

— Конечно! Все сделал компьютер.

Мередит раздраженно смотрела на Сэма и молча ждала объяснений.

— Я создал простую программу, которая анализирует письма Ливви и моделирует их, воссоздает. Я дал задание написать ответ, и программа написала. Вернее, онанаписала. Я к этому непричастен.

— Но писала-то не она.

— Как посмотреть.

Мередит встала с постели, взяла свою одежду из одной большой общей кучи на полу и стала натягивать ее на себя. Молча. Ни взгляда в его сторону. А затем взяла ключи и ушла. Сэм откинулся на подушку и три часа пролежал без движения. Потом он позвонил Джейми:

— Я показал ей бабушкино письмо.

— Кто бы сомневался!

— Она не очень хорошо отреагировала.

— Ах, кто бы мог такое предвидеть!

— Что же мне теперь делать?

— Сэм, откуда мне знать? Я обычный программист. Хуже: я обычный начальник обычных программистов.

— Причем бестолковый начальник. Зачем ты позволил мне заварить эту кашу, Джейми? Твоя прямая обязанность — контролировать меня!

— Хотел бы, да не могу. Будь моя воля, ты до сих пор работал бы под моим началом.

— Но ведь я придумал алгоритм не по собственной инициативе! Мне дали задание!

— Да, но никто не давал тебе задания разорить компанию, — возразил Джейми. — В любом случае алгоритм отличный, и вы с Мередит действительно предназначены друг для друга, следовательно, ваши отношения разрушить невозможно, следовательно, есть способ помирить вас.

— Какой же?

— Без понятия.

— Ну помоги же мне!

— Скажи ей правду. Это лучшее средство на все случаи жизни, Сэм.

— Кто тебе такое сказал?

— Кажется, Опра [8]. Но, по-моему, совет дельный.

— Правду? Вот тебе правда: я так влюблен в Мередит, что готов на все, лишь бы она тоже любила меня, пусть даже вдвое меньше. Я такой самонадеянный придурок, что на «Ах, я грущу из-за смерти бабушки» отвечаю: «Давай я изобрету программу, и бабушка будет писать тебе письма». Я такой обалдуй и недотепа, что додумался вручить ей письмо от мертвой бабушки прямо в постели! Возомнил, что это романтично.

— Для начала неплохо, — одобрил Джейми, — но стоит подумать над оформлением.

Сэм повесил трубку и вернулся в кровать. Ближе к ужину кто-то сдернул с него одеяло. Мередит стояла прямо над ним: в одной руке пакет с индийской едой навынос, а в другой — бутылка шотландского виски, которую она протягивала ему так, словно за что-то извинялась, и прощала, и дарила свет.

— Подумала, что нам не помешает кутнуть.

— Прости меня… — хотел все объяснить Сэм.

— Сделай это снова, — попросила Мередит.

И все-таки ситуация разрядилась

Прежде чем продолжить, Сэм хотел обсудить детали, обговорить какие-то условия. Учитывая изначальную реакцию Мередит, он считал, что это просто необходимо. Но она отказалась:

— Не порти волшебство!

После ужина, за которым они уговорили немалое количество виски, в результате долгих споров и обдумываний родился ответ на бабушкино письмо:

Ты права, у нас тут холодрыга, но хотя бы дождь пока не идет. Рада, что у тебя там хорошая погода и что ты опять играешь в бридж с девочками. Передавай им привет от меня. Офис, конечно, уступает пляжу, но кому-то ведь надо работать.

Мы с Сэмом приготовили суп на прошлой неделе — с чечевицей и браунколем, — тебе бы понравилось. Я подправлю кое-что в рецепте и пошлю тебе. Сэм — отличный подручный шеф-повара, а еще он (ты угадала) компьютерный фанат и болеет за «Балтиморских иволог», хотя здесь, в Сиэтле, он, само собой, начал поддерживать наших «Мореходов».

С любовью,М.

Следующие девять часов Мередит провела, уставившись в монитор, то и дело нажимая кнопку «Обновить страницу». Сэм ныл, чтоб она шла в постель, пока Мередит не уселась на кровати, прислонившись к спинке и пристроив ноутбук у себя на коленях. Спать она не собиралась.

— Когда оно придет, всплывет сообщение о новом письме. Если хочешь, можно настроить специальный звуковой сигнал, который тебя разбудит, — застонал Сэм.

— Почему ты не можешь заставить его прийти быстрее?

— Твоя бабушка писала и-мейлы по ночам? — спросил Сэм. Во Флориде, по его подсчетам, было часа четыре утра.

— Нет.

— Вот поэтому и не могу. Мередит все равно просидела в ожидании письма всю ночь. Наконец, в семь тридцать пять утра, оно пришло:

Возьми-ка отпуск да приезжай ко мне в гости, хоть подзагоришь. А то ты слишком много работаешь!!! Как-нибудь справятся без тебя. Жду рецепта твоего вкусного супа.

Ты так и не рассказала, как выглядит Сэм!

Целую тебя и обнимаю, бабушка

Мередит растолкала Сэма и объявила ему:

— Ей нужен наш рецепт супа!

— Мы просто импровизировали, — промычал Сэм из-под подушки.

— Я так долго ждала письма, а оно такое короткое! — недовольно посетовала Мередит.

— Программа повторяет вслед за Ливви. Та слала письма утром, вот и программа отправила и-мейл в половине восьмого. Та писала кратко и по делу, вот и программа пишет кратко и по делу.

— Я прождала всю ночь! А получила один жалкий абзац! Неужели бабушка по мне совсем не скучает?

— Скучает, но так, будто она не дальше Флориды.

— Ускорь процесс! И пусть она пишет больше!

— Мерд, программа ведет себя как Ливви. Она с математической точностью моделирует ее привычки и стиль. Она совершенна, и я ничего исправлять не буду. Если тебя что-то не устраивает, обсуди это с бабушкой.

Следующее письмо Мередит, пройдя через несколько черновых вариантов, в итоге превратилось в шестистраничное сочинение на тему любви, семьи, детства, бабушек и дедушек, людской памяти, природы и скоротечности времени. В конце Мередит взывала к бабушке: «Я так по тебе скучаю! Пиши мне, пожалуйста, чаще и больше. Расскажи мне все-все!» И вот что ответила Ливви:

Ого! У кого-то избыток свободного времени на этой неделе? Должно быть, погода там у вас ни к черту. А тут вовсю светит солнце, так что побегу-ка я на пляж! Напишу позже! Люблю тебя!!

P. S. Приезжай в гости!!!!!!!!!!!!!!P. P. S. Он что, страшный? Иначе почему ты мне не рассказываешь, как он выглядит?

Сэм гордился своим творением: программа проявила настойчивость, среагировав на оставшийся без ответа вопрос про внешность. Но вот Мередит была вне себя от ярости. Плевать, что бабушка никогда в жизни не отправила бы ей длинное сентиментальное письмо. Плевать, что, если б она такое письмо получила, оно сильно смахивало бы на подделку. И потом, она ведь не могла поехать навестить ее во Флориду. На этом все и закончится, решил Сэм. Прошлое столкнулось лоб в лоб с настоящим. Воспоминания и заведенный порядок вещей способны выручать их только до известных пределов, а дальше тупик. С тех пор как Ливви умерла, ее отношения с внучкой существенно изменились, но она-то была не в курсе и не поспевала за течением жизни.

— Мне нужна убедительная причина, почему я не смогу приехать. Что мне ей сказать? — задумалась Мередит.

— Ничего. Предлагаю на этом остановиться.

— В каком смысле?

— Закончить переписку. Согласиться, что эксперимент вышел занятный, и остановиться.

— То есть не отвечать на ее письмо?

— Ну да. Взять и не отвечать.

— Но я не могу просто проигнорировать ее. Она начнет волноваться. Она рассердится!

— Нет, не рассердится, — сказал Сэм как можно мягче. — Ведь она умерла.

— Но она писала мне письма.

— Не она, а моя программа.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— А я вот не уверена.

— Мерд… — Кто-то отправляет мне и-мейлы, переживает, что я слишком много работаю, зовет в гости. Я не хочу разочаровать его. То есть ее. Я не хочу взять и оборвать все на полуслове.

Когда Сэм был маленьким, папа написал компьютерную программу, чтобы сын упражнялся в математике. Если Сэм отвечал на вопрос правильно, то слышал: «Молодец, Сэм!» или «Вот умница!» — что-то в этом роде. При ошибке компьютер реагировал так: «Ой, ошибочка!» или «Мимо! Попробуй еще разок». Система — проще не придумаешь, но, немного позанимавшись и наделав ошибок, Сэм наотрез отказался продолжать. Он вбил себе в голову, что компьютер считает его тупым. Как отец ни старался вразумить Сэма, ничего не помогло. Сэм понимал, что у компьютера нет своих личных эмоций, своего личного мнения и знания тоже, но все равно неприятное ощущение не проходило. Поэтому отец переписал программу, заложив в нее самые простые задачки и привязав к ним неправильные решения. «Сколько будет два плюс три?» — спрашивал компьютер. «Пять», — печатал Сэм в ответ. — «Неверно, четыре! Сколько будет восемь минус два?» — «Шесть», — набирал ответ Сэм. «Неверно, семь», — выводил на экран компьютер.

Благодаря этому Сэм почувствовал свое превосходство над компьютером и набрался смелости, чтобы снова заняться математикой. Однако ему тогда было всего семь лет, и компьютер был ему в новинку. Мередит обмануть сложней. Хотя, если честно, даже Сэм засомневался. Конечно, письма приходили не от бабушки, но вдруг что-то или кто-то действительно ждет ответа? Мередит не могла позволить себе проигнорировать бабушкино приглашение, но и сообщать Ливви о ее собственной смерти тоже не хотела. Мередит опасалась, что это бы ее расстроило, независимо от ее нынешней природы. Ну а Сэм опасался, что у программы случится коллапс. В итоге Мередит отправила такое письмо:

Дорогая бабушка!

Сэм красавец, правда! У него темные волнистые волосы, видимо от отца. У него зеленые глаза и глубокий взгляд, будто он пристально всматривается и в то же время слегка удивлен. Когда он расстроен и когда устает, глаза у него краснеют. Он ходит в джинсах и футболках. Читает в очках. Все время улыбается. Почти никогда не бреется.

Поутру волосы у него на голове торчат во все стороны, и он без конца приглаживает их, пока не примет душ. Я бы с радостью к тебе приехала. Я бы так хотела, ты себе не представляешь! Но, к сожалению, сейчас никак не получится. Прости! Я думаю о тебе каждый день. Я так сильно по тебе скучаю. Ты всегда со мной, в моем сердце.

Сэм промолчал, но подумал: «Что, интересно, на это ответит программа?» До сих пор компьютер абсолютно верно оценивал ситуацию и реагировал на письма очень правдоподобно, отсылая ничем не выдающиеся, повседневные, теплые, но не перегретые письма, с уместной тоской по внучке, но без неуместной вселенской тоски. Мередит же нарушила все правила — в ее ответе слышался трагический пафос, сдержанное отчаяние. Программа уловила перемены в интонации и обеспокоилась:

Милая моя,

почему такое грустное письмо? Ты высыпаешься? Ты здорова? Может, тебе все-таки пора сделать передышку? Я тоже по тебе скучаю, но еще немного, и мы снова увидимся. Скорей бы! Если я чем-то могу тебе помочь, обязательно скажи!

Целую тебя! Скоро увидимся! Лето уже на подходе!!

Обнимаю крепко,

бабушкаP. S. Судя по описанию, Сэм — горячий парень! Пришли мне его фотографию!

«Видео убило звезду радиоэфира» [9]

Все, довольно! Сэм так и сказал: «Хорошенького понемногу!» Прижимая обнаженное тело Мередит к своему обнаженному телу, он шептал ей на ухо, что эта переписка лишь бередит раны, и никто не ждет от нее ответа, и никто не присылал ей этих и-мейлов, это всего-навсего единицы и нули, закодированная информация плюс особая компьютерная программа. Отскакивающие электроны, ничего больше. Мередит ответила, что придуманный Сэмом алгоритм — тоже всего-навсего компьютерная программа, но ей же удалось свести их вместе, и это ли не чудо? А теперь алгоритм совершает новое чудо, доставляя живую весть оттуда, где жизни вроде бы нет. Сэм сказал, это причиняет ей боль. Она ответила, ей и так больно, а благодаря письмам от бабушки становится легче. Сэм сказал, ему не нравится, что она одержима этой перепиской. Она ответила: «Можешь устроить нам с бабушкой видеочат?»

Конечно нет! Без вариантов! Это просто нереально, и думать об этом нелепо, не то что просить! Вся затея с письмами — шутка, игра, плод нездорового любопытства. Простенькая программа выбирает повторяющиеся элементы из писем Ливви и перераспределяет их, реагируя на ключевые слова из посланий Мередит. По сути — продвинутый вариант детской игры, где участники заполняют пропуски в заготовленной истории, не зная контекста. А чтобы организовать видеочат, пришлось бы решать задачи, над которыми ломало голову не одно поколение компьютерщиков, плюс невероятное, фантастическое везение. Поэтому ответ так и остался бы чем-то вроде «ты что, детка, белены объелась?», если бы не одно обстоятельство, которое Сэм начисто упустил из виду. Ничто в целом мире не способно убеждать лучше горячих слов, произнесенных новой подружкой — сексуальной, потерявшей голову от любви и одержимой идеей фикс от тоски по близкому человеку, — да еще со слезами на глазах:

— Сэм, ну пожалуйста. Попробуй! Ради меня! Я знаю, такого еще никто никогда не делал, но ты же гений. Я так верю в тебя! Ты такой умный! А мне без нее так плохо, вот если бы я с ней поговорила, я бы сразу успокоилась! Я бы сделала это для тебя, — добавила она в конце.

— Мерд, — осторожно начал Сэм, не желая разубеждать ее в своей гениальности. — Это невозможно. Проще было бы воскресить ее из мертвых.

— Тоже неплохой вариант, — радостно согласилась Мередит.

— Ни то ни другое мне не под силу.

— Видеочат почти как переписка по и-мейлу.

— Это совершенно разные вещи.

— В чем разница? Компьютер помнит, как она выглядела и как разговаривала.

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, мэм!

— Да нет, — рассмеялась она. — «Нет» в каком смысле: ты не можешь или не хочешь?

— Нет, я не могу. Во-первых, все и-мейлы Ливви сохранились полностью, в чем легко убедиться, заглянув в папку «Исходящие» в ее почте. А записи видеочатов не существует. Я мог бы постараться раздобыть пакеты межсетевых протоколов, но данные в любом случае будут нечитаемые и несортируемые. Во-вторых, Ливви болтала в видеочате с кучей народу. Она, конечно, знала, с кем говорит, а вот компьютер — нет, ведь при видеозвонке к имени не привязан уникальный адрес. В-третьих — и дальше до бесконечности: невозможно создать искусственный интеллект, заглянуть в потайные уголки человеческого сердца, разгадать секреты межличностных взаимодействий, просчитать бесконечное множество вариантов поведения и реакции, не говоря о других сложностях.

— Я потеряла нить где-то на «во-первых».

— Другими словами, этого сделать нельзя.

— Бабушка обожала видеозвонки, — задумчиво произнесла Мередит. — Пару лет назад мы подарили ей на день рождения новый ноутбук со встроенной камерой. Пришлось сначала уломать родителей. Они не понимали, чем плох тот, которым она давно пользуется. Я объяснила, что он безнадежно устарел, да и камеры у него не было. Сам понимаешь, моих родителей это не особенно тронуло. Тогда я сменила тактику и сделала упор на то, какой он тяжелый. Сказала им: бабушка может потянуть себе мышцы или что-то в этом духе. Тогда они сдались. Однако бабушка и сама поначалу с подозрением отнеслась к видеокамере. Писать и-мейлы можно ведь и в халате. «Ничего страшного, — убеждала я Ливви, — видеть тебя в халате мне уже приходилось». Но ее, как выяснилось, смущала мысль, что видеокартинка, где она в пижаме, будет послана куда-то в большой мир. Но потом бабушка сообразила: видеозвонок — отличная вещь, когда сушишь ногти, поскольку не надо стучать по клавиатуре. О, она была настоящая женщина — обожала красить ногти! Так она обратилась в новую веру, и мы постоянно болтали по видеочату, когда она уезжала жить во Флориду. Да и здесь, в Сиэтле, тоже. Принять видеозвонок оказалось проще, чем снять телефонную трубку.

— Удивительная была женщина! — вздохнул Сэм.

— Я не к этому вела.

— А к чему?

— Настоящая бабушка не там, где электронная почта, а там, где видеозвонки.

— Хотелось бы знать, где это.

— Ты у нас компьютерщик, вот ты и узнай.

Рассмеявшись, Сэм покачал головой и обнял Мередит со словами, что она просто сумасшедшая. А потом сменил тему. Сердце подсказывало ему: «Даже чисто теоретически идея плохая». Разум соглашался, но его уже подмывало повозиться с новой интересной задачкой. А тут еще умоляющий взгляд Мередит. Сэм и не думал всерьез взяться за разработку — цель все равно недостижима, но почему бы не поиграть с этой идеей совсем чуть-чуть, просто из любопытства, смеха ради? Он собрал все доступные данные — полная мешанина: тут фраза, там подмигивание, вот она рассмеялась, а вот она чихнула. Он написал сценарий, призванный систематизировать, скомпоновать и скомпилировать имеющиеся данные, но в итоге вышло что-то вроде пазла, в котором недостает большей части фрагментов. До настоящей, живой Ливви было очень далеко. Первые несколько слов сходство еще существовало, но потом она превращалась в эмулятор голоса — так разговаривала электронная обучающая игрушка Сэма, когда ему было пять лет. Поначалу она была похожа на себя, потом изображение начинало подергиваться, а затем картинка и вовсе застывала. Один раз она рассмеялась как Ливви, потом снова как Ливви, только в режиме «без звука», а затем смех оборвался так резко и бесповоротно, как будто человек на экране смеяться в принципе не умеет. То есть уже через пару минут разговора становилось ясно: ничего похожего на живого человека в созданной им программе не было. Сэм решил не показывать результат Мередит — такая Ливви только ранила бы ей душу.

— Спасибо, — поблагодарила его Мередит как-то за ужином.

— За что?

— За то, что работаешь над видеочатом.

— Откуда ты знаешь?

— Я тоже здесь живу. И я тебя знаю. И я ценю твои старания.

— Мерд, не обольщайся, — предупредил он, — это даже отдаленно не похоже на Ливви.

— Ты уже близок к решению.

— У меня ни за что не получится.

— Посоветуйся с отцом, — предложила она.

Отец Сэма был в академическом отпуске, но проект, которым он занимался в свободное время, уже успел ему наскучить, поэтому он с радостью отвлекся на новую задачу. Сэм объяснил, что он не в отпуске, а безработный и что дело касается не науки, а любви. Отцу Сэма было без разницы. К небольшому количеству собранных Сэмом фрагментов пазла он добавил элементы других программ — поколдовал над анимацией, чтобы Ливви больше была похожа на живого человека в общем и на себя саму в частности, подключил синтезатор голоса, чтоб она не звучала как робот Р2-Д2 из «Звездных войн», и систему распознавания лица, чтобы она узнавала тех, с кем разговаривает. Стало гораздо лучше — не так жутковато, но она еще многого не умела. Ее нужно было учить.

— А это уже основы теории искусственного интеллекта. Это Тьюринг! — потирал руки отец Сэма.

Алан Тьюринг (1912–1954) — кумир отца Сэма. Основоположник компьютерной науки и просто крутой чувак. В гостиной в их доме на пианино стоял бюст Тьюринга, который специально для отца Сэма слепил один из его студентов. Парень учился на скульптора и, на случай если не заладится, параллельно занимался информатикой. Голова была выполнена из гипса, а детали — глаза, нос, губы, уши, брови, волосы, воротник и галстук — из разного хлама, оставшегося от разобранного компьютера. Больше всего страху нагоняли на семилетнего Сэма глаза ученого — клавиши клавиатуры с буквой «I». Тьюринг считал, что компьютер можно признать разумным лишь в том случае, если говорящий с ним человек не уверен, ведется беседа с машиной или с живым существом. Семилетний Сэм резонно заметил: «А если этот человек просто тупой или маленький ребенок?» Тьюринг, в свою очередь, задавался другим вопросом: что, если начать общаться с компьютером, по уровню интеллекта равным маленькому ребенку, и научить его всему, чему сам захочешь? Не прирожденный, а приобретенный, искусственный разум? Не гены, а навыки?

— Какое отношение это имеет к Ливви? — удивился Сэм.

— Научи ее всему, в чем ей необходимо разбираться, — объяснил отец.

Сэм скормил программе множество разных фотографий, чтобы Ливви узнавала людей и понимала, где находится. Он скормил ей всю электронную переписку с Мередит, включая старые и-мейлы — чтобы научить основам — и новые, отправленные уже после смерти, — чтобы она была в курсе происходящего. А потом у Сэма возникла идея. Вообще-то, это была давнишняя идея. Точнее, кое-что, что он уже изобрел. Ливви нужен его гениальный алгоритм: пусть отыщет для нее не идеального спутника, а подходящий голос.

Сперва ничего не вышло. Алгоритм был изначально настроен на любовь и романтику, привычки и предпочтения, пробежавшую искру и интуитивное отторжение. Ничего из этого сейчас не требовалось. Однако он умел анализировать, и чем больше данных, тем лучше. Ему не нужен был искусственный разум, ему требовался разум естественный — разум Ливви. Алгоритм запомнил абсолютно все: как она выглядела и каким голосом говорила, интонацию, выражение лица, любимые словечки, как она поправляла прическу во время разговора, как крутила на пальце обручальное кольцо, как возилась со слуховым устройством и как красила ногти. Алгоритм знал, как она дышала, в какие моменты смеялась, как прижималась правым ухом к камере, не расслышав чего-нибудь, как оглядывала все изображение целиком в начале разговора, чтобы хорошенько разглядеть внучку, как щурила глаза во время вечерних бесед из-за солнца, отсвечивающего от воды.

Мередит оказалась права: идея та же, что и с электронными письмами. Однако в этом случае программа не только знала, как Ливви может ответить, но и как она должна при этом выглядеть. Сэм упорно возился с новой программой. Отец Сэма тоже возился с новой программой. Они вместе продвигались вперед путем проб и ошибок, пока не настроили ее так хорошо, что у них от восторга перехватило дыхание. Сэм держал Мередит в неведении, говорил: прогресс есть. Он объяснил ей, что попытка воспользоваться программой до того, как все будет готово, может навредить им обеим: причинить боль Мередит и повредить программе, которая пока еще была больше похожа на маленького ребенка, чем на старушку. На смышленого ребенка, который впитывает и запоминает все, что ни скажешь. Рядом с таким лучше следить за собственной речью, а то выругаешься, и на семейном обеде с родителями жены он возьмет да и выдаст!..

Однажды утром Мередит проснулась с головной болью. Ее тошнило и знобило, и она позвонила на работу предупредить, что отлежится дома. Сэм хотел вызвать врача, но Мередит считала, что ей просто нужно выспаться и отлежаться, тупо глядя в телевизор. Днем Сэм отправился в Чайна-таун добыть для Мередит ее любимого вьетнамского бульона фо. Вернувшись, он постарался не греметь ключами на случай, если она дремлет, но из коридора услышал сигнал телефонного звонка в видеочате. Он замер, задержав дыхание, то ли в предвкушении, то ли в страхе, украдкой наблюдая за Мередит. Вот Ливви сняла виртуальную трубку. Вот открылось окошко с картинкой, передаваемой ее видеокамерой. Мередит разинула рот, протерла глаза, откашлялась и наконец улыбнулась самой красивой улыбкой, какую Сэм когда-либо видел.

— Привет, бабушка! Как пляж?

— Чудесно, детка. Тепло! Солнце! А у тебя как?

— Дождь и холодно.

— Ф-у-у… Тебе получше?

— Ну… да.

— Я очень рада, дорогая. А то ты казалась такой грустной.

— Последние пара месяцев выдались тяжелыми, — призналась Мередит. — Что у тебя нового?

— Да все по-старому, все как всегда. Жаль, ты не можешь меня навестить.

— Очень жаль… но у меня работа.

— Ты слишком много работаешь, детка. Ничего не поделаешь, будем ждать лета.

— Выходит, что так.

— Как Сэм?

— Отлично! Он такой замечательный, бабушка!

— Здорово. Скорей бы с ним познакомиться! Как мама поживает?

— Хорошо. Тоже по тебе скучает.

— И я скучаю. По вам обеим. Но мы скоро увидимся, дорогая. А сейчас мне пора бежать. Мы встречаемся у Марты — пропустим по коктейлю, пина-колада зовет! Передавай Сэму от меня привет.

— Хорошо. Люблю тебя.

— И я тебя. Поболтаем еще на выходных?

— Ну конечно.

— Пока, — попрощалась Ливви.

— Пока, — едва слышно проговорила Мередит. Сэм, стоявший у нее за спиной, с облегчением выдохнул, и она резко обернулась. Они глядели друг на друга, и оба не знали, что сказать. Побледневшая и ошеломленная, Мередит сияла: в глазах лихорадочный блеск, на щеках — румянец. Невероятная беседа! Хотя, по сути, очень реалистичная — примерно такой разговор обычно выходил у Мередит с бабушкой, когда они созванивались зимой. Раз в неделю. Много лет подряд.

— Безупречно, — прошептала Мередит наконец.

— Ага.

— Если не знать, то ни за что не догадаешься.

— Точно.

— Выглядит как она. Звучит как она. Говорит ее словами, отвечает, как она бы ответила.

— Да, я видел.

— Но ты никогда не встречал ее вживую. Поверь мне, это… попадание в яблочко.

— Но это просто впечатляет или действительно крутая штука?

— В смысле?

— Я имею в виду, программа потрясающая, но хочешь ли ты ею пользоваться?

— Да, черт побери! А почему ты спрашиваешь?

— У тебя нет мурашек по коже от нее?

— Нет! Это ведь она, прямо как живая! Точная копия! И никакого эффекта «зловещей долины» [10]. Ни долины, ни дистанции, вообще никаких лакун!

— Разве теперь ты не скучаешь по ней еще сильней?

— Она вернулась ко мне.

— Понарошку. — Да нет же, по-настоящему! — утверждала Мередит. А позже, съев свой бульон, приняв аспирин и закапав нос, добавила: — Какое облегчение. Будто она и не умирала. Если я смогу с ней разговаривать… Мне незачем по ней тосковать.

День благодарения

Сэм переживал. Мередит была безмерно счастлива. Это-то его и беспокоило. Естественный процесс залечивания ран временем был нарушен. То, что происходило с Мередит, даже отдаленно не напоминало залечивание ран. Скорее, это было похоже на сомнительную онлайн-интрижку. Ведь она никому не могла рассказать про это. Она не могла объяснить коллегам, почему ее лицо вдруг озарялось улыбкой посреди совещания, а взгляд устремлялся вдаль. Она снова, впервые за многие недели, стала собой. Коллеги думали, это благодаря Сэму. Так оно и было, хотя он-то знал: в основном это благодаря тому, что он вернул ей Ливви. Сэм с легкостью мог определить, когда Мередит созванивалась с бабушкой: после этих бесед она вся светилась. Раньше они не созванивались в те дни, когда бывали слишком заняты, или забывали про разницу во времени, или им нечего было рассказать, или они просто не думали друг о друге. Теперь каждый день без звонка тяжелым грузом ложился на ту из них, что тосковала по другой. А в дни, когда они общались по видеочату, Мередит была счастлива, у нее словно гора падала с плеч: бабушка еще в каком-то смысле здесь, с ней. Но Мередит запрещала себе превышать норму: если раньше они общались не каждый день, то и сейчас она не могла себе этого позволить.

Сэм задумался, как программа отреагирует, если Мередит вдруг резко сменит линию поведения. Система была ориентирована не только на характер Ливви, но и на характер их с внучкой отношений. Настройка пока не давала сбоев, поскольку предсказать слова и поступки Ливви было легко, впрочем, как и ту информацию, которую она получала. Но если изменить второе, то изменятся предпосылки для первого. Сэму хотелось попробовать и посмотреть, что выйдет. Мередит отказалась: это семейные отношения, а не научный эксперимент.

Как-то утром, когда Мередит ушла на пробежку с собаками, Ливви позвонила сама. Сэм взвесил все за и против и, склонившись на сторону «почему бы и нет, черт побери», ответил.

— Здравствуйте, Ливви, — вежливо поздоровался он.

Она уставилась на него, моргая. Пауза чуть затянулась, и он застыл в напряженном ожидании. Если эта штука сломается, Мередит точно его бросит.

— Ты, должно быть, Сэм! — расплылась Ливви в улыбке.

О да, он — Сэм, и он — гений. Его чудесный алгоритм сам все вычислил. Нет, не вспомнил, ведь образ Сэма не хранился в нем в электронном виде, а использовал имеющиеся данные, для того чтобы вычислить собеседника.

— Очень приятно познакомиться, — произнес он.

— И мне! Я о тебе наслышана. Рада наконец познакомиться вживую.

— Ну не совсем вживую.

— А что тебе мешает? Бери эту девчонку в охапку и дуй сюда! — пригласила Ливви. — Места у меня много, и я с радостью приму вас обоих.

— Мередит говорит, у нее полно работы, — пожал плечами Сэм.

— Она всегда так говорит, — усмехнулась Ливви.

Тут дверь распахнулась, и вошла Мередит.

— Привет, детка! — радостно прокричала Ливви.

Внучка в панике бросила взгляд на Сэма и буквально упала в кресло, которое он ей быстренько освободил.

— Я только что познакомился с твоей бабушкой! — с довольным видом сообщил он, встав за спиной у Мередит и выглядывая у нее из-за плеча так, чтобы Ливви могла видеть их обоих.

— Что за дела? На дворе зима, а мы на пробежке и без шапки? Так и простудиться недолго. Посмотри, ты вся мокрая. Либо бегай в шапке, либо приезжай бегать сюда.

— Я не могу, — выдавила из себя Мередит, а потом они обе в один голос произнесли:

— У меня много работы.

Внучка показала бабушке язык.

— Как хорошо, что я наконец-то познакомилась с твоим парнем. Ой, а почему вы в моей квартире?

Сэм и Мередит обменялись взглядами, после чего последовало объяснение:

— Да… Знаешь, у меня ремонт, вот мы и подумали: перекантуемся пока у тебя. Ничего?

— В твоей квартирке двоим тесновато, да? — подмигнула Ливви. — Конечно, ничего страшного. Чувствуйте себя как дома. Ну все, я побежала, мои дорогие. Скоро созвонимся. Сэм, приятно было познакомиться!

— И мне с вами.

— Люблю тебя, милая моя, — сказала она внучке.

— И я тебя, — почти прошептала Мередит. — Пока. — Затем повернулась к Сэму и выдохнула: — Ты позвонил моей бабушке?! — Что-то среднее между вопросом и утверждением, между обвинением и недоверием.

— Нет, она сама мне позвонила. То есть тебе. А я просто ответил.

— Она сама мне позвонила?

— Ага.

— Ты знал, что она так может?

— Не-а.

— Ты, должно быть, жутко ее напугал, она ведь не поняла, кто ты такой!

— А вот и нет. Она моментально сообразила.

— Каким образом?

— Догадалась. Кто еще может сидеть дома за твоим ноутбуком?

— Но она ведь с тобой не знакома.

— Она, программа то бишь, обучена. Ты ведь рассказала ей о новом парне, и эти данные были добавлены к другим. Она отреагировала так, как это сделала бы Ливви. Твоя бабушка была бы рада познакомиться со мной, поговорить со мной в видеочате, увидеть, в конце концов, этого парня. Она вела бы себя именно так — мило и непринужденно. Программа лишь повторила за ней.

Мередит покачала головой в изумлении.

— Все могло пойти совсем не так, и я бы навсегда потеряла ее, — выразила она свои опасения.

— Отчего же?

— Она тебя не знает. Я и не предполагала, что она способна разговаривать с кем-то еще, кроме меня.

— Я вел себя осторожно.

— И с чего она вдруг спросила про квартиру? Все это время я звонила ей отсюда же.

— Кто знает? — развел руками Сэм. — Значит, обратила внимание только сегодня, вот и все. Конечно, эта информация была получена раньше, но она не успевает обрабатывать все данные, поэтому выдает их постепенно. Прямо как мой отец.

— А что я ей скажу в следующем месяце, или в следующем году, или через десять лет? У меня до сих пор ремонт?

— Не знаю, я не очень представляю, как решится проблема со временем. Для нее, — добавил он.

Он действительно не знал, хотя гораздо больше его беспокоило другое: как решится проблема со временем для Мередит? Если Ливви застрянет во времени — не страшно. А вот если это случится с Мередит — их ждут проблемы, причем гораздо более серьезного толка.

Накануне Дня благодарения Мередит получила письмо от бабушки, в котором та жаловалась на Джулию. Без злости, без раздражения, а очень в своем духе — стремясь избежать конфликта, но вместе с тем внушая чувство вины. «Как поживает твоя мама? — писала Ливви. — Сто лет ничего от нее не слышала. Она, наверное, жутко занята. Когда будешь с ней разговаривать, напомни ей о обо мне, пожалуйста. Ее старушка скучает по ней».

— Нельзя рассказывать твоей маме о Ливви, — категорически решил Сэм.

— Я знаю.

— Нельзя, слышишь?

— Слышу!

— Мерд, я серьезно, никому нельзя рассказывать.

— Я понимаю.

Ничего необычного в том, что Ливви какое-то время не получала весточки от дочери, не было. Скорее наоборот, это полностью укладывалось в общую схему, благодаря чему программа и отметила это. У Кайла с Джулией имелся доступ к Интернету, телевизор и мобильный телефон, как у всех нормальных людей. Но, в отличие от всех нормальных людей, они подолгу игнорировали эти устройства, иногда неделю за неделей. Мередит тоже, как и Ливви (хотя по несколько другой причине), ничего от них не слышала с самых похорон. Они собирались приехать на День благодарения, собственно, на все праздники. Мередит с нетерпением ждала родителей в гости, но переживала: придется продержаться целых четыре дня без звонков бабушке.

Джулия заметно похудела и осунулась. Она выглядела изможденной: растрепанные волосы, покрасневшие от бессонницы глаза. Кайл не изменился и играл в старую добрую игру «Папа, приехавший в большой город навестить дочку»: радовался встрече, но почему-то плохо вписывался в окружающую действительность. Родители Мередит прибыли в четверг ближе к полудню, привезя с собой гостинцев: сыр, батат и пироги. Мередит запекла индейку, приготовила суп, салат со свеклой и темы для разговора, который она отважно пыталась поддержать. Беседа не клеилась. Кайл с Джулией избегали задавать Сэму вопросы относительно того, чем он в последнее время занимается. Нет, они не подозревали, что он воскрешает людей из мертвых. Они просто не хотели затрагивать тему работы и ее отсутствия, дабы не смутить его. Кайл с Джулией избегали задавать вопросы Мередит относительно того, почему она вся светится. Нет, они не подозревали, что она часто болтает с умершей бабушкой. Они просто надеялись: дочь ждет подходящего момента, чтобы сообщить родителям о беременности. Сэм с Мередит избегали разговоров о Ливви, поскольку Джулия, похоже, и так едва держалась. К тому же они боялись: стоит коснуться этой темы, и они наверняка проговорятся. Поэтому их беседа за столом походила скорее на затянувшуюся неловкую паузу, чем на оживленный обмен репликами.

На следующе утро Мередит с отцом приготовили завтрак из всего, что осталось от праздничного обеда. В итоге получилась яичница с кусочками сыра, батата, свеклы и индейки. «Может, у них такая семейная традиция?» — подумал Сэм и скормил свою порцию собакам, тихонько бросая кусочки на пол. Даже собаки, кажется, были не в восторге. После завтрака они пошли прогуляться, а после прогулки принялись играть в «Скрабл». Они сидели за столом, пили чай и размышляли, не доесть ли им пирог, когда вдруг ноутбук, стоявший на столе рядом с Кайлом, издал привычный сигнал.

Кайл бросил взгляд на экран и, ухмыльнувшись, позвал Мередит с Сэмом, отлучившихся на кухню.

— Ребята, вам бабушка звонит. Вы и вправду разговариваете в видеочате с бабушкой Эди?

Мередит судорожно пыталась решить, какой из двух вариантов представляется наиболее вероятным: тот, в котором она разговаривает через Интернет со своей бабушкой Эди — злобной старушенцией девяноста восьми лет, абсолютно глухой, прикованной к постели и пребывающей в маразме, — или тот, в котором она общается с любимой умершей бабушкой.

— Нажми красную кнопочку! — хором прокричали Сэм с Мередит.

— Тут мамина фотография! — удивилась Джулия.

— Какой-то непонятный заскок в программе, — объяснил Сэм. — Кайл, жми на кнопку «Отказать». Или просто закрой ноутбук, и все.

Джулия, то ли от удивления, то ли от недоверия, то ли от раздражения, то ли от испуга, или просто не представляя, как работает видеочат, протянула руку через стол и нажала «Принять».

На экране появилось окошко видеочата. Сэм с Мередит в мгновение ока пересекли комнату и успели встать напротив камеры.

— Здравствуйте, дорогие мои, — приветствовала их Ливви. — Как поживаете?

— Отлично, бабушка! А ты как? — выдавила из себя Мередит.

— У меня все прекрасно, ты же знаешь. Вы заняты? Я решила позвонить вам и переброситься парой слов. У меня всего несколько минут, а потом я иду в кино с Шарлоттой и Мартой.

— Молодец, что позвонила, — сказала Мередит неуверенно.

Они с Сэмом в панике посмотрели друг на друга. Что теперь? Даже обернуться взглянуть, как там Кайл с Джулией, — и то страшно, но объяснять все равно придется, поэтому они решились.

— Посмотри, кто тут у нас, — произнесла Мередит, и они с Сэмом, с ужасом ожидая продолжения, медленно отошли в сторону от экрана.

Пораженная Джулия, побледнев, словно гипс из ее собственной мастерской, уставилась на Ливви.

— Джулс! — воскликнула Ливви. Только она одна во всем мире называла дочку этим именем.

Джулия будто онемела. Она просто сидела и молчала.

— Как я рада тебя видеть, детка! Я так по тебе скучаю… Ой, и Кайл тоже там. Собрались всей семьей! А я и позабыла: Мередит говорила, что вы собираетесь приехать на праздники. Жаль, меня с вами нет.

Джулия молчала.

— Дорогая, Мередит передала тебе, что мне нужно поболтать с тобой? Ничего особенного, просто хотела обсудить с тобой одну вещь. Позвонишь мне как-нибудь на неделе?

Джулия молчала.

— Я не рассказывала тебе о Питере-горшечнике? — (Конечно рассказывала, и не раз.) — Он торгует керамикой тут у нас на фермерском рынке. Он и мизинца твоего не стоит.

Джулия молчала.

— Этот Питер лепит всякие кружки, миски, вазочки, ну ты понимаешь. Еще подставки для ложек, кормушки для птиц, хлебные корзинки, блюда. Даже украшения делает и, само собой, садовых гномов — все их просто обожают! Но по сравнению с твоими работами его поделки — полное барахло!

Джулия по-прежнему молчала, только теперь она опустилась на колени.

— Зато он делает вещи на заказ. А ты принимаешь заказы? Не хочешь подумать об этом? Питер сколотил себе приличное состояньице. У него и личный веб-сайт имеется. А у тебя есть веб-сайт? Не хочешь завести? Народ нынче постоянно покупает что-то в Интернете. Я постараюсь не забыть и привезу тебе его рекламную листовку, чтоб ты посмотрела, или…

— Остановите это! — взмолилась Джулия, сжав зубы, так что слова были едва слышны.

Сэм дотянулся до ноутбука и закрыл крышку. С минуту все молчали. Перебрав пару вариантов, Сэм остановился на самом простом объяснении, какое только мог предоставить:

— Мы, то есть я, написал небольшой скрипт, программу то есть. Она отсылает письма из почтового ящика Ливви. От ее лица. Словно Ливви сама их написала. И подобным же образом воссоздает видеозвонки.

Их с Мередит секрет, озвученный таким манером, больше не казался неправдоподобным, скорей по-детски глупым.

— Ты взломал ее почтовый ящик? — уточнил Кайл.

— Не совсем.

— И отсылал письма от ее имени?

— Нет, я сам ничего не посылал…

— Это шутка такая? — тихо спросил Кайл.

— Нет, папа, никто и не думал шутить, — терпеливо принялась объяснять Мередит. — И Сэм ничего не писал. Это специальный алгоритм, программа такая, она читает письма бабушки и мои ответы ей, анализирует историю наших чатов, бабушкины привычки и любимые словечки, воспроизводит ее голос, и получается настоящая Ливви.

— Я не могу это слушать, — пробормотала Джулия, не поднимая головы.

— Знаю, поначалу с трудом в голове укладывается, — сказала Мередит.

— С трудом, да уж… Но зачем?!. — не понимал Кайл.

— Это ведь не совсем она, — оправдывался Сэм.

— Нет, конечно, потому что она умерла.

— Но, разговаривая с программой, очень сложно догадаться, — продолжил Сэм.

— Ты хочешь сказать, она имитирует Ливви?

— Вернее, угадывает. Говорит то, что сказала бы Ливви. Надо признаться, у нее неплохо выходит.

— Получается, будто она просто уехала на зиму во Флориду, — с отчаянием предприняла последнюю попытку Мередит. — Ведь она писала бы точно такие же письма, и мы точно так же разговаривали бы с ней, будь она… жива. Понимаешь, мама?

— Нет, я не понимаю, как можно было так оскорбить бабушку, — покачала головой Джулия, все еще уставившись куда-то в пол. Ее всю трясло, и голос у нее дрожал.

— Никто ее не оскорблял, ведь это не Ливви, — сказал Сэм как можно мягче.

— Вы оскорбили память о ней… это дурацкой шуткой, этой идиотской игрушкой!

— Ты можешь написать ей письмо, мама, и она ответит. Ты можешь позвонить ей, и она снимет трубку и начнет разговаривать с тобой, — по-простому объяснила Мередит.

— Нет, не могу! — надтреснутым голосом выкрикнула Джулия. — Потому что она мертва! Она ушла, она оставила меня!

Тут у матери Мередит не выдержали нервы, и она выбежала на балкон, где ухватилась обеими руками за перила, будто собиралась прыгнуть или разорвать их на части.

Мередит пошла за ней. Кайл жестом попытался остановить дочь, чтобы дать жене время перевести дух и немного успокоиться, но Мередит пока не была готова сдаться.

— Мы не хотели, чтобы ты вот так узнала об этом, — сказала Мередит маме, словно все дело было в способе, которым ей преподнесли эту новость.

— Вы вообще не хотели, чтобы я узнала. Вы и не собирались мне рассказывать.

— Я хотела рассказать! Потому что бабушка… спрашивала о тебе.

— Прекрати называть эту штуку бабушкой! Не знаю, что там Сэм смастерил, но это точно не Ливви.

— Хорошо, — согласилась Мередит, — программа спрашивала о тебе. Она хотела знать, почему ты ей не звонишь.

— Потому что она умерла!!! Господи, Мередит, ты только послушай себя!

— В этом-то и суть. Она не Ливви, и я полностью осознаю это. Но я могу продолжать разговаривать с бабушкой, как раньше. Разве ты не отдала бы все что угодно за шанс увидеть ее снова?

— Отдала бы.

— Вот он, этот шанс.

— Неправда.

— Кому хуже от этого?

— Мне!

— Но почему?

— Нельзя поддерживать память о ней таким образом.

— А как правильно поддерживать память о ней, мама?

— Смотреть старые фотографии, рассказывать друг другу истории. Ты живешь в ее квартире, в конце концов! Неужели этого?..

— Мало? — подхватила Мередит.

Джулия осеклась.

— Я понимаю, этого всегда будет мало. Но та штука… так нельзя.

— Почему? — не унималась Мередит.

— Потому что это — не Ливви. Все, что у меня осталось от мамы, — воспоминания о ней и…

— Правильно, а мы используем их. Твои воспоминания и ее — тоже. Разве не прекрасно, что они не потеряются?

Сквозь слезы, текущие по щекам, Джулия посмотрела на дочь, прижала ее к себе и пару неловких минут просто молча гладила ее по волосам. А потом произнесла:

— Мередит, я люблю тебя. Больше всех на свете. И так будет всегда. Ты уже большая девочка, ты умная, добрая, открытая, ты хороший человек, и ты самостоятельно способна принимать решения. У тебя есть право на собственное мнение, но и у меня есть точно такое же право. Если ты собираешься продолжать, то я не могу здесь больше оставаться. Я люблю тебя, но предпочитаю уехать домой.

— Ты всегда предпочитаешь уехать домой, — вздохнула Мередит.

— Но так нельзя! Я не хочу участвовать в этом сама и не хочу смотреть, как это делаешь ты.

Джулия вернулась в комнату и начала собирать вещи. На Сэма она даже не взглянула. Мужу она сказала, что подождет его в машине, пока он будет прощаться. Затем достала из сумки две кружки глубокого синего цвета, поставила на закрытый ноутбук и, поцеловав дочь в макушку, вышла из квартиры.

— Папа… — открыла рот Мередит.

— Даже не начинай, — сразу остановил он ее.

— Чего не начинать?

— Во вторник твоя мама допоздна возилась с этими кружками, — проигнорировал он ее вопрос. — Мы экспериментируем с новой глазурью. Красиво вышло, правда?

— Они… чудесны, — выдавила из себя Мередит. Видимо, смена темы разговора была обязательным условием.

— Мы тогда, наверное, поедем, — сказал Кайл, — но позвоним тебе, как только… когда мама успокоится. Хотя, черт его знает, может, мы тебе и не нужны вовсе и для тебя лучше разговаривать с компьютерными нами. А мы тут только затормаживаем процесс. — Тут он поцеловал Мередит и ушел.

Мередит полчаса просидела, оперевшись локтями о стол и положив голову на руки. Сэм тем временем приготовил кофе и разлил его в новые кружки.

— Вышло не очень удачно, — сказала Мередит.

— Да, и не говори, — поддакнул Сэм.

— Все из-за того, что мы их так внезапно огорошили.

— Вряд ли причина только в этом.

— Если бы мы их подготовили, осторожно подвели к этому, то они иначе бы все восприняли.

— Осторожно — это как?

— Нужно было сделать скидку на то, что родителям в новинку подобные технологии. Они и обычной-то электронкой пользоваться не привыкли, не говоря о переписке с умершими. И видеозвонки им не по душе. Но может, они еще войдут во вкус?

— Сильно сомневаюсь. Они не такие… Эта программа не для них, она подходит только тебе.

— Конечно, они не такие, — уловила только часть его мысли Мередит. — Нельзя на них тестировать! Они не являются показательной аудиторией!

— Показательной аудиторией? — Как я раньше не подумала? Знаешь, на ком это нужно опробовать? На Дэшилле! Ну конечно! — в восхищении от собственной идеи воскликнула Мередит.

Кузен Дэш

Дэшилл был кузен такого сорта (а также такого достатка), что, позвони ему днем в половине третьего, сразу после того, как твои родители в спешке покинули квартиру, и он примчится из Лос-Анджелеса, чуть опоздав на ужин, прихватив с собой бутылку шикарного вина, какое ты пьешь только в его приезды, и шоколадный торт из кондитерской Хельнера, неподалеку от его квартиры-лофта, — самый вкусный в мире шоколадный торт. Сэм надеялся, что Мередит вызвала Дэша, поскольку все-таки хотела провести День благодарения с семьей, а не потому, что ею овладела очередная навязчивая идея. Судить ему было непросто, ведь у Сэма семья была очень маленькая: только он да папа, всегда только он да папа — поэтому он плохо разбирался в вопросах семейственности. Возможно, Мередит не просто так приняла внезапное и, может быть, опрометчивое решение поделиться с кем-нибудь бабушкой — на носу были праздники, которые полагается проводить с родными, и сказывалась недавняя потеря, а теперь к этому добавилась ссора с Джулией и Кайлом, еще больше отдалившая ее от родителей. Семья Мередит стремительно сокращается в размерах, и она вынуждена вызвать подмогу, рассудил Сэм. Только вряд ли Дэш с его голливудским лоском, нужными связями и важными знакомствами подходит на роль спасателя. Однако Сэм плохо знал кузена Дэша. Выслушав рассказ Мередит о ссоре с родителями (причину она не уточнила — отложила на потом), Дэш ужаснулся и проявил участие, согласившись: нет ничего хуже на свете, чем разочаровать папу с мамой. Он сразу все бросил и прилетел первым же рейсом.

Для начала они напились. Мередит уже знала: преподносить такую новость трезвому человеку не стоит. Ведь нельзя было взять и спросить невзначай: «А как там Ливви поживает, слышал от нее что-нибудь?» — поэтому проще было сказать это заплетающимся языком, запинаясь и спотыкаясь на каждом слове. Но все равно, как и в случае с ее родителями, оказалось проще показать. Ничего страшного, если они позвонят Ливви посреди ночи. Она ведь не спит по-настоящему, раз уж на то пошло.

— Я хочу, чтобы ты кое с кем поговорил, — объявила Мередит.

— Твои друзья — мои друзья, дорогуша, ты же знаешь, — ответил Дэш.

Раздался знакомый сигнал, соединение установилось, и на пару секунд они замерли в ожидании, уставившись на собственное изображение в экране. Затем окошко открылось, и появилась Ливви. Она обрадовалась звонку от внучки, а заприметив внука, и вовсе расплылась в широкой улыбке. Ливви регулярно созванивалась с каждым из них по отдельности, но увидеть их вместе ей было особенно приятно.

— Дэш, какой сюрприз, я и не знала, что ты тоже приедешь!

Дэшилл тут же открыл рот — то ли по привычке, то ли от шока, — но не смог издать ни звука, пожалуй, впервые в жизни.

— Он приехал неожиданно, — вклинилась Мередит, — но мы решили позвонить тебе и поздороваться.

— Молодцы! — сказала Ливви. — Жаль, я не могу к вам присоединиться. Как поживаешь, Дэш?

— Я… Хорошо? — спросил Дэш.

— Выглядишь чудесно, — заверила его Ливви. — Как там Лос-Анджелес?

— Лос… Хорошо? — неуверенно сказал Дэш.

— Как работа? Удалось договориться с тем киношником насчет африканских муравьедов?

Удивлению Дэша и так уже не было предела, но этот вопрос еще больше изумил его.

— Все… Все прошло хорошо. Просто прекрасно.

— Дорогой, я так горжусь тобой. Какие у меня умные внуки! У вас там вечерника, я вижу?

— Родители уехали днем, — пояснила Мередит.

Казалось, Дэш вот-вот упадет в обморок.

— Ну и скатертью дорога, правильно? Вам и без них весело. Чем занимаетесь?

— Как обычно, — ответила Мередит, — пьем вино, едим шоколадный торт, чешем языком.

— Опять всю ночь протреплетесь, я же вас знаю, — посетовала Ливви. — И весь завтрашний день насмарку, будете невыспавшиеся и недовольные.

— Я чувствую себя вполне бодрым, — промямлил Дэш.

— Это ты сейчас так говоришь! Сам увидишь, что будет завтра! Ладно, дорогие мои, мне надо бежать. Мы встречаемся у Марты — пропустим по паре коктейлей, пинаколада зовет!

Мередит с Сэмом переглянулись. В прошлый раз она свернула разговор под тем же предлогом. Сбой программы? Замкнуло цикл? Совпадение? Или у них там кокосовое молоко вдруг подешевело?

— Но я позвоню вам завтра, чтобы попрощаться с Дэшем. Целую вас, дорогие мои! — Окошко с чатом закрылось.

— Твою мать! — выдохнул Дэш.

— Именно, — кивнула Мередит.

— Я пьян, правильно?

— В стельку, — подтвердила Мередит.

— Но это же!.. Как вы?.. Это же не запись старого видеочата?

— Нет.

— Этого разговора раньше не было?

— Верно.

— Но это связано со старым чатом?.. Я рассказывал ей про африканского муравьеда в нашу последнюю беседу.

— Ага.

— Перед самой ее смертью!

— Ага.

— Ты позвонила мне и сказала, что нашла ее в постели. Мертвой.

— Именно.

— А потом я приехал на похороны. Бабушка лежала в гробу. Я помогал нести гроб. Мы опустили его в землю.

— Да, я помню, — сказала Мередит.

— Вы воскресили ее из мертвых? Если да, то можете рассказать мне, ничего страшного. Мне доводилось работать в фильмах про зомби, и про вампиров, и про привидения. Я в курсе.

— Нет, — вздохнула Мередит. — Она не воскресла.

Задумавшись, Дэш наполнил свой бокал и пригубил вина.

— М-да, парень, я посмотрю, ты на полпути не останавливаешься, — произнес он, наконец взглянув на Сэма.

— Так, давайте все по порядку. Объясните мне, как это работает.

Дэш начал утро с «Кровавой Мэри», чтобы опохмелиться, продолжил несколькими чашками крепкого кофе, чтобы выжить после коктейля, и завершил поеданием всех возможных углеводов, какие только можно было найти в квартире (бублики, остатки шоколадного торта, сомнительного вида вафли из морозилки), чтобы они абсорбировали все выпитое.

— Нет, начнем с другого — объясните мне, почему это работает!

— Потому что человеческое общение можно предугадать и запрограммировать. Особенно если речь о людях, очень хорошо друг друга знавших, — ответил Сэм.

— Правда можно?

— Конечно. Ты болтал с Ливви по разу в неделю, правильно?

— Ну да, примерно.

— И чаще всего беседа выходила недолгой, верно? Она рассказывала тебе про хорошую погоду, пляж, игру в карты, спрашивала про твою работу, упоминала ваших родственников и общих знакомых, согласен?

— Пожалуй. Но как быть с фактами? Например, про африканского муравьеда?

— Тут все просто, — пояснил Сэм, — ты жив, а она — компьютерная программа.

— И?..

— Ты можешь делиться с ней чем угодно, но ее ответы останутся примерно одинаковыми. Какую бы сделку ты ни проворачивал, о каком бы фильме ни шла речь, она всегда скажет, что ты молодец и она гордится тобой. У вас не выйдет глубокого спора о достоинствах и недостатках одного вида вложений относительно другого. Ты сообщаешь ей новости, не вдаваясь в детали. Она реагирует похвалой, тоже довольно поверхностной. А потом болтает о погоде и пляже. Проще некуда.

— Ты имеешь в виду, у нас с бабушкой были поверхностные отношения, которые легко воспроизвести?

— Нет, ваши разговоры не отличались сложностью, а темы повторялись, поэтому они вписываются в общую схему, которая регистрируется программой, даже если детали меняются от беседы к беседе. Ты удачно завершил сделку с муравьедами, и бабушка гордится тобой. Будь это морские свинки, или воздушные шарики, или сыр — ничего не изменилось бы. Станешь ловко с делами управляться, или правильно питаться, или самим собой оставаться — она в любом случае будет гордиться тобой.

— А если я начну кого-то грязно домогаться? — пошутил Дэш.

— Ха-ха, — рассмеялся Сэм.

— Нет, серьезно, что, если удивить ее? Стала бы она гордиться мной, если б я вдруг начал грязно домогаться или над животными измываться?

— Вопрос хороший, и я не знаю, как на него ответить. Мередит не разрешает мне экспериментировать с программой, боится, что я выведу ее из строя.

— Не с программой, а с Ливви, я не разрешаю тебе экспериментировать с моей мертвой бабушкой. Вот такая вот я стерва, — прокомментировала Мередит.

— Но ее там нет, правильно? — уточнил Дэш. — Вы же не привязали каким-то фантастическим способом сознание бабушки к компьютеру?

— Не разрушай иллюзию, — сказала Мередит.

— Это не совсем иллюзия, — отозвался Сэм. — Сознание Ливви тут ни при чем, но это не иллюзия, а реальность.

— Не хочу прозвучать как обкурившийся рифмоплет-старшеклассник, но что есть реальность, чувак? — сказал Дэш голосом обкурившегося рифмоплета-старшеклассника.

— Программа компилирует информацию, проанализировав все, что Ливви когда-либо писала, отправляла по электронной почте, прикрепляла в качестве приложения и так далее. После чего она все точно воспроизводит.

— А разве это не вторжение в частную жизнь?

— В известном смысле. Но Ливви больше нет, и к тому же она член вашей семьи, так что я не вижу проблемы. Затем программа анализирует видеозвонки с ее участием: реплики, ее манеру разговаривать и внешний вид, в какой момент она делает паузу или переводит дыхание, улыбается или хмурит брови. Ее любимые словечки. Ее смех. Как она повторяет одно и то же. Как она чего-то недопонимает. Абсолютно все особенности. Программа рисует себе полную картину, исходя из полученной информации, а дальше в действие вступает схема, некий шаблон беседы. Какова вероятность того, что она упомянет погоду? Примерно девяносто девять и девять десятых процента. Какова вероятность того, что ты расскажешь ей только о светлой стороне своей работы?

— Других сторон в моей работе и нет, дружок! — вставил Дэш. — Какова вероятность того, что она скажет: «Я горжусь тобой»? Девяносто девять и девять десятых процента. Проще простого!

На пляже

Дэшилл вернулся в Лос-Анджелес, а Мередит продолжала писать бабушке и время от времени болтать с ней по видеочату. Не чаще, чем раньше. Она больше не была одержима этими разговорами. Она больше не ходила угрюмая. Она не слишком сильно тосковала по Ливви, но и не подозрительно мало. Мередит снова стала самой собой, насколько Сэм мог судить. Если бы не его командировка в Лондон, пришедшаяся как раз на тот период, когда их взор был затуманен влюбленностью, если бы не отчаяние, вызванное вынужденным расставанием, и если бы не разлука, сводившая их с ума, они, скорей всего, дольше оставались бы на стадии свиданий, узнавания друг друга поближе, изображали бы наигранное хладнокровие и отсутствие сильной заинтересованности. Возможно, они вернулись бы к этой стадии отношений, если бы не смерть Ливви, из-за которой приехавший из Лондона Сэм должен был либо сразу войти в роль постоянного бойфренда, либо исчезнуть с ее горизонта раз и навсегда. Конечно, здорово вот так взять и перепрыгнуть на другой уровень — будто, пройдя по особой ссылке, очутиться на следующей ступени отношений, где ты уже знакомишься с родителями, делишь радость и горе, доказываешь, что ты здесь надолго. Хотя даже после всех испытаний они вполне могли бы сбавить обороты, но тут подвернулась бабушкина квартира, и Мередит мечтала поселиться в ней, но была не готова жить там одна. Нет, он не жалуется, все замечательно, просто чуточку странно.

Когда Мередит немного отдалилась, погрузившись в свои переживания, захандрила и замкнулась в себе, Сэм решил, что она имеет полное на это право. Но сейчас все вернулось на круги своя. Мередит вернулась. Они наверстывали упущенное в плане отношений, обживали квартиру, о которой все чаще говорили как о своей, а не о бабушкиной, привыкали к ритму совместной жизни. Сэм стал задумываться о поисках работы. Мередит стала планировать отпуск: нет, во Флориду они точно не поедут, но куда-нибудь, где тепло. Они обустраивали гнездышко — проводили вечера у камина, купив на ужин еды навынос, приглашали в гости Джейми, ходили выбирать занавески в душ и полотенца для ванной.

— Спасибо, кстати, — произнесла как-то раз после ужина Мередит, уютно устроившись на диване с чашкой чая и книжкой.

— Спасибо за что?

— За то, что помог мне попрощаться с бабушкой.

— Всегда пожалуйста, — ответил Сэм.

— Выходит, я люблю тебя, вот оно как, — добавила Мередит.

— И я, — сказал Сэм, подумав: нет ничего лучше, чем услышать, как Мередит признается ему в любви. — Я тоже тебя люблю.

«Помог попрощаться с бабушкой». Не поддерживать с ней связь. Не вернуть ее. Не воскресить из мертвых. А именно попрощаться. Вот так-то лучше, обрадовался Сэм. Выходит, он сделал хорошее дело. Доброе. Даже благородное. Ничего сомнительного, нездорового. Ничего постыдного. Хорошее, доброе, благое дело.

Момент был трогательный, но именно он, как впоследствии сообразил Сэм, сыграл ключевую роль, когда некоторое время спустя Дэш позвонил Сэму со своим предложением. Вместо «Дэш, да ты с ума сошел? Отстань, даже не думай!», или «Дэш, ты спятил. Этому не бывать, отстань!», или «Дэш, ты бредишь! И слышать не хочу, отстань!» — Сэм сказал:

— Хм, вопрос интересный. Я не уверен, но можно подумать. Приезжай-ка к нам на выходные!

— Лучше я вам куплю билеты в Лос-Анджелес, — выдвинул встречное предложение Дэш. — Один друг устраивает пляжную вечеринку завтра, ее просто нельзя пропустить! Как у вас в Сиэтле с пляжными вечеринками?

— Встречай нас завтра утром в аэропорту на выдаче багажа, — тут же согласился Сэм.

В Сиэтле было около нуля: дождь, переходящий в снег, и слякоть.

Вечеринка была прямо как из фильмов про старшеклассников, которые живут в приморском городе: горы еды и алкоголя, громкая музыка, красивые лица, чистое небо, пламя костров, все в свитерах и шлепанцах на босу ногу. Дэш переходил от одного к другому, со всеми разговаривал, похлопывал по плечу. Он представил Сэма и Мередит своим друзьям, а потом они запаслись съестным и втроем устроились у костра немного поодаль от остальных. Они сидели там на пляже, посреди дюн, с копченой рыбой и коктейлями «Маргарита» в руках, с песком в волосах и дымом, попадающим в глаза, прямо перед ними расстилалось бескрайнее море, и казалось, нет ничего невозможного.

— Не могу выкинуть из голову ту программку, что ты состряпал, — признался Дэш. — Она и с другими сработает? С любым, кто умер?

— Теоретически — да. И с живыми тоже, кстати. Главное, чтобы человек основательно «наследил» в онлайн-пространстве, другими словами, чтобы у него была обширная электронная история. Если он отправлял достаточное количество писем по электронке, то программа скомпилирует письмо в его стиле. Если он часто совершал звонки в видеочате, загружал файлы на «Ютуб», много общался в «Фейсбуке», постил в блогах или в «Твиттере», то программа сможет все это воспроизвести.

— Прекрасно, однако ты сам говорил: наши беседы с бабушкой довольно предсказуемы. Она всегда рассказывает о погоде во Флориде и гордится моими успехами, какой бы новостью я с ней ни поделился. А как это будет работать с людьми, с кем отношения несколько сложнее?

— Хм, интересно… — задумался Сэм.

— Интересно — не то слово! — Глаза Дэша блестели. — Если ты справишься с такой задачей, мы могли бы продать твою программу. Привлечем пару ангелов…

— Ангелов?

— Ну да, бизнес-ангелов, готовых вложить деньги в стартап. Слышал о венчурном капитале? Организуем свое дело, будем помогать людям общаться с умершими близкими.

— Даже не знаю… — протянул Сэм. — Программа предназначена для Мередит. Ты, конечно, тоже можешь пользоваться, если хочешь.

— Но почему не предложить и другим? — недоумевал Дэш.

— Не уверен, что народ к этому готов.

— Готова поспорить, — ввернула Мередит. — Сам подумай: большая часть общения сегодня и так происходит не вживую, а в Интернете.

— Да, но зачем нам с кем-то делиться программой? — спросил Сэм.

— Для начала, можно неплохо заработать, — стал загибать пальцы Дэш.

— Вряд ли оно того стоит, — перебил его Сэм.

— Да мы все сможем уйти на пенсию!

— И дело не только в этом, — добавила Мередит. — Я как раз недавно подумала: технология слишком хороша, чтобы скрывать ее от других. Это же настоящее чудо, но, пользуясь ею в одиночку, я чувствую себя эгоисткой. А ведь скольким людям могла бы помочь твоя программа, Сэм! Только представь: журнал «Таймс» выбирает тебя Человеком года!

— Ага, и представь, как здорово быть настолько богатым, что никому из твоих родственников и друзей никогда больше не придется работать, — поддержал кузину Дэш.

— Хочу виллу в Испании, — заявила Мередит.

— Плохая идея, — покачал головой Сэм.

— В Италии? — спросила Мередит.

— А почему бы и нет? — настаивал Дэш.

— Почему? — сказал Сэм. — Ну, из первого, что приходит в голову: проблемы с конфиденциальностью, правом собственности, копирайтом, патентом, с пользователями, проблемами пользователей. Не говоря о том, что некрасиво наживаться на болезни, на смерти, на людском горе!

— Любую проблему можно решить, — в один голос сказали Мередит с Дэшем — родственники как-никак.

— С организационными вопросами разберемся мы с Мередит, — добавил Дэш, — лишь бы ты осилил техническую сторону.

— С технической стороной как раз проблем особых нет, — отмахнулся Сэм. Вообще, он не был на сто процентов уверен. Скорей, наоборот: вполне вероятно, одолеть технические проблемы не удастся. Но вопрос даже не в том, сможет ли он, а стоит ли за это браться? — Помнишь, как отреагировала на программу твоя мама? Она ведь жутко разозлилась. Расстроилась, обиделась, оскорбилась. Я уж думал, сейчас прыгнет с балкона!

— Посмотри зато на меня! — возразила Мередит. — Посмотри, насколько мне стало легче, и подумай, как программа поможет всем скорбящим людям. Когда ты встречаешь кого-то, кто потерял близкого человека, ты никогда не знаешь, что сказать. Ты выражаешь соболезнования, печешь для них кекс, посылаешь цветы или помогаешь деньгами, но разве это им нужно? Зато теперь у нас есть шанс оказать реальную помощь! Мы не можем вернуть ушедших, не можем излечить людей от тоски, но мы можем смягчить их боль, оживить воспоминания, позволить им двигаться дальше. Благодаря этой программе худшее время в жизни человека становится более-менее сносным.

— Твоя мама не просто отказалась пользоваться программой, — возражал Сэм. — Джулию возмутил сам факт ее существования! — Ну, значит, это не для нее, — не церемонясь, сказала Мередит. — Кому не нравится, тот пусть не пользуется. Подумай лучше о всех тех, кому это нужно.

Шум прибоя, треплющий волосы ветер, песок между пальцами ног, заманчивые перспективы — все это вскружило им головы. Кто-то из хозяев вечеринки сделал микс из старых шлягеров, которые играли на школьных вечерах, и все гости принялись изображать первый школьный танец — неуклюжие объятия, вымученные фразы, — радуясь про себя, что они давно уже взрослые. Дэш пошел пообжиматься с каким-то парнем, а Сэм прижал к себе Мередит так, как в тринадцать лет никогда не осмелился бы. Ее кожа пахла морем, морской запах витал в воздухе, и они едва переступали ногами — просто топтались на месте, крепко обнявшись. Сердце Сэма билось в бешеном ритме, словно от испуга, но бояться пока было нечего, и Сэм решил, что это от радости. Никаких дурных предчувствий, просто пульсирующая радость. Хотя нужно было бы хватать Мередит за руку и бежать, бежать не оборачиваясь.

Проекция Сэма

На следующий день в качестве эксперимента Дэш разговаривал с мертвым Сэмом, точнее, воспроизведенной версией умершего Сэма. Выбор обосновывался просто: им нужен был кто-нибудь, к чьим файлам в Интернете у них был неограниченный доступ. Дэш тоже подходил, и он даже предложил устроить разговор между мертвым Сэмом и мертвым Дэшем, но Сэм засомневался, что такое возможно. Скомпилировать подходящие ответы — одно дело, но целую беседу… В разговоре должен участвовать хотя бы один живой человек.

Дэш уселся перед ноутбуком, чувствуя себя слегка не в своей тарелке и на удивление нервничая. Он нажал кнопку вызова собеседника, и на экране появилось окошко с Сэмом номер два — Сэмом, восставшим из мертвых.

— Привет, чувак! — прокричал свое обычное приветствие Дэш.

— Привет, Дэш! — ответила проекция Сэма, явно обрадовавшись звонку.

— Как поживаешь?

— Мм… потихоньку, — замялась проекция, настороженно отреагировав на преувеличенно бодрый, в стиле крутого серфингиста из известной телепередачи, тон Дэша и подумав: что это с ним? — А у тебя как дела?

— У меня все отлично!

— Пойти позвать Мередит? — предположил двойник Сэма.

— Нет, друг, я звоню, чтобы с тобой поболтать.

— Эй, у тебя все в порядке? — проекция заподозрила неладное. — Ничего не случилось?

— Да все нормально, просто звоню перекинуться парой словечек, — заверил Дэш.

— Ты сбиваешь его с толку! — наполовину прошептал, наполовину прошипел настоящий Сэм. — Ты ведешь себя странно, и он не понимает, как реагировать. Будь собой! Разговаривай, как ты обычно разговариваешь!

— Как у вас погодка? — поинтересовался Дэш.

— Черт возьми, кто там у тебя за спиной? Твой новый дружок? — спросил двойник Сэма. — Да мы с ним похожи как две капли воды!

— С чего ты взял, это просто друг! — слишком резко отмел Дэш непрошеную догадку и добавил, чтобы смягчить: — Хотя вы оба парни хоть куда.

Настоящий Сэм и его копия покраснели и бросили на Дэша растерянный взгляд. Мередит расхохоталась так, что у нее из глаз брызнули слезы.

— Ты позвонил, чтобы представить нас друг другу? — предположила проекция.

— Э-э… нет.

— Просто сказать «привет»?

— Да, просто хотел поздороваться.

— А! Ну привет! — произнес двойник Сэма.

— Привет.

— Привет.

— Привет.

— Может, мне все-таки позвать Мередит? Она тут рядом, — с надеждой в голосе предложила проекция.

— Слушай, вообще-то, я позвонил… ну… это… попросить у тебя рецепт тех мексиканских рулетиков — тамале, — выпалил Дэш наобум. — Пригласил пару друзей на ужин вечером и хочу приготовить интересную закуску.

Сэм вышел из зоны видимости камеры и стал размахивать руками и корчить рожи, как бы говоря Дэшу: «Ты с ума сошел? Чем ты, черт побери, думаешь?» Мередит уже еле дышала от смеха. А Дэш виновато пожимал плечами. Им следовало, конечно, набросать схему беседы до того, как они позвонили. Неподалеку стоял ноутбук Сэма с запущенной на нем программой, и было слышно, как устройство шумит — колесики в голове копии Сэма судорожно вертелись, пытаясь выдать ответ.

— Ты прикалываешься? — улыбнулась проекция.

— Нет.

— Снимаешь кино?

— Нет.

— Используешь меня в качестве такой крошечной фокус-группы?

— Не совсем.

— Выпендриваешься перед своим новым бойфрендом?

— Он не мой… Нет!

— Ты под кайфом?

— Да нет же!

— О’кей, — недоверчиво произнес двойник. — Я все-таки пойду позову Мередит. — Он исчез с экрана и больше уже не вернулся.

— Ну что, прошло неплохо! — сказал Дэш Сэму, на этот раз — настоящему Сэму.

— Мне кажется, ты упускаешь одну важную вещь, — начал разъяснения Сэм. — Ты не совсем понимаешь принцип работы программы. Она воспроизводит наши взаимоотношения — то, как мы с тобой всегда общаемся.

— То, как мы с тобой обычно общаемся.

— Программа успешно работает только потому, что я — это я, а ты — это ты, и мы довольно однообразно ведем себя в наших беседах.

— Скучно?

— Предсказуемо.

— Занудно!

— О да, если звонить друг другу и обмениваться интересными рецептами, наши отношения станут гораздо веселей, правда?

— Вполне вероятно.

— Чаще всего ты звонишь мне, чтобы сказать, во сколько забрать тебя из аэропорта или во сколько ты нас заберешь из аэропорта, или спросить, почему у тебя не работает беспроводной Интернет, или поболтать с Мередит. Вот и весь набор тем! Дальше мы с тобой пока еще не продвинулись, поэтому программа впадает в ступор, когда ты звонишь и ни с того ни с сего начинаешь интересоваться мексиканской кухней. Программа никогда такого не слышала, она не знает, как реагировать.

— Нужно настроить ее, чтобы знала! — упрямился Дэш.

— Или настроить тебя, чтобы ты вел себя как обычно, — предложил альтернативный вариант Сэм.

— Да я-то могу, но другие пользователи не станут!

— Станут! — спорил Сэм. — В этом суть. Людям захочется разговаривать с ушедшими любимыми ровно так, как они разговаривали раньше. Другого им и не надо, лишь бы снова ощутить ту уверенность, то спокойствие, которое дают тебе близкие люди, лишь бы услышать то, что ты ждешь от них. Ведь как приятно, когда твою фразу подхватывают на полуслове, когда можно посмеяться над только вам двоим понятными шутками. Абсолютное понимание — вот чего им нужно! Согласись, ты не прочь провести вечер пятницы с новым любопытным знакомым, но, случись что-нибудь хорошее или плохое, ты позвонишь нам с Мередит, или Ливви, или родителям. Ты позвонишь семье за привычной поддержкой. Как раз такую поддержку готова предоставить моя программа.

— Если она работает лишь тогда, когда слышит знакомые слова, считай, она никчемна, — настаивал Дэш.

Доводы Дэша напомнили Сэму кое-что, о чем он совсем забыл благодаря Мередит: быть одному очень паршиво. Он подошел к любимой и обнял ее. А потом Сэм осознал еще одну вещь: проекция Сэма — это гораздо больше, чем набор привычек и фраз из бесед с Дэшем. Она должна включать все сразу: разговоры Сэма с разными людьми, его электронные письма, историю поисков в Интернете и покупок онлайн, его заметки в блогах и так далее. Она должна складываться из огромного количества деталей, которые умещались в ноутбуке, где двойник Сэма и проживал.

Попытка номер два: на этот раз Дэш сразу перешел к делу.

— Привет, Сэм! Звоню попросить у тебя рецепт тех чудесных рулетиков тамале. У меня сегодня намечается грандиозная рождественская вечеринка. Будем отмечать Cinco de Mayo [11].

— Рождество в декабре, а «mayo» переводится как «май».

— Какая разница? — пожал плечами Дэш.

— Зачем ты звонишь? — недоумевал двойник Сэма.

— За рецептом тамале!

Уверенность Дэша приводила проекцию в замешательство. Дэш без тени сомнения в голосе просил рецепт, будто им и раньше доводилось обсуждать тамале. С одной стороны, требовалось ответить четко и по делу, как обычно Сэм отвечал на конкретные просьбы Дэша. С другой стороны, в электронной истории Сэма не было информации о тамале. Сэм ни разу не упоминал тамале в видеочате. Ни в его электронных письмах, ни в документах или даже в закладках интернет-страниц не значилось подобного рецепта. Он никогда не покупал тамале онлайн, не читал отзывов на магазинчики, торгующие этим мексиканским блюдом, и не скачивал фильмов, где бы фигурировали тамале. Честно говоря, двойник Сэма считал мексиканские рулетики довольно безвкусными и зачастую суховатыми, поэтому просьба Дэша казалась ему ужасно странной. Настоящий Сэм не мог не согласиться со своей копией.

— Том Холли родом из Балтимора, штат Мэриленд, но в данное время он проживает в Ричмонде, штат Вирджиния, с женой Бетани и близняшками Эмма-Лу и Эмми-Ли, — выдал после затянувшейся паузы двойник, склонив голову набок и посмотрев на Дэша.

Все, включая копию Сэма, уставились друг на друга в недоумении.

— Ты ведь об этом меня спрашивал, правильно? — переспросил двойник Сэма озадаченно и слегка обеспокоенно, будто понимая: что-то не так, — но не в состоянии уловить, что именно.

— Мой одноклассник! — осенило настоящего Сэма. — «Тамале» созвучно с «Том Холли». Наверное, программа взяла это из «Фейсбука», я уже сто лет от него ничего не слышал, — шепотом прокомментировал он Дэшу.

— Да, это мне и нужно! — нашелся Дэш. — Приятель приятеля столкнулся с ним по бизнесу и попросил меня навести справки.

— Ага, — удовлетворенно выдохнула копия.

— Спасибо за помощь, Сэм. Был рад с тобой поболтать… Передавай привет Мередит.

— Спасибо, друг, передам. Рад повидаться. Бывай!

Дэш нажал отбой и, повернувшись к Сэму, закатил глаза:

— Когда я странно себя веду, эта штука не работает. Когда я веду себя нормально, эта штука все равно не работает!

— Ты вел себя как обычно, но и странно тоже, — объяснил Сэм. — Однако все прошло гораздо лучше, мы близки к решению.

— Мне так не кажется.

— Давай попробуем еще раз!

Наблюдая, как программа шевелит мозгами, чтобы по ассоциации с тамале выдать ответ про Тома Холли, Сэм вдруг понял: зачем ограничивать ее способности только тем, что относится к самому Сэму? Весь мир у ваших ног, когда есть доступ к Интернету! Почему бы не заставить программу искать ответы по всей Сети?

— Привет, Дэш. Рад тебя видеть! — начал беседу двойник Сэма.

— Послушай, я понимаю, звучит немного странно, но не поделишься ли ты со мной своим рецептом тамале? — медленно и отчетливо произнес Дэш, будто разговаривая с шестилетним ребенком. — У меня намечается вечеринка на выходных.

Длинная пауза.

— У меня есть рецепт тамале? — переспросила проекция.

Настоящий Сэм сделал победный жест, взмахнув кулаком.

— Ну да, — с некоторым сомнением сказал Дэш. — Помнишь, мы как-то готовили его вместе, когда ходили в то место, ну, ты знаешь?

Алгоритм вышел за рамки того, что знал о Сэме, и начал поиск в Интернете, где он выяснил следующее: тамале — это традиционное блюдо мексиканской кухни, которое готовится на пару. Тесто из кукурузной муки начиняют овощами, сыром или мясом (чаще всего свининой), а потом заворачивают в листья кукурузы или пальмы. Однако алгоритм помнил, что Сэм никогда не искал в Интернете маршрут до ближайшего рынка с мексиканской едой, не писал заметок в блоге о передвижном магазинчике с отменными мексиканскими закусками, который обнаружил у себя неподалеку от дома, никогда не ставил оценок мексиканскому ресторану на страничке с рейтингом. Поэтому алгоритм прочесал Интернет в поисках других значений фразы «рецепт тамале», предположив, что это сленг, метафора или особая шутка в стиле Сэма и Дэша.

— Тамале — это административный центр в северном регионе Ганы, в Африке, — сухо сообщил двойник после долгих раздумий.

Теперь настала очередь Дэша выглядеть озадаченным и немного обеспокоенным. Вот у кого копия Сэма научилась такому выражению лица! Настоящий Сэм гордился собой.

— Нет, речь о рецепте, — снисходительно объяснил Дэш, выговаривая каждую букву.

— Хм… Давай я схожу посмотрю, он, наверное, где-то в спальне, — предположила проекция Сэма. — Я тебе перезвоню.

Он уже отошел от камеры, но соединение еще не успело прерваться, и все услышали, как двойник сказал:

— Мерд, твой кузен, похоже, съехал с катушек.

Нет, Всемирной сети с необъятным количеством информации, содержащейся в ней, слишком много, решил Сэм. Велик шанс на ошибку. Что же делать? К счастью, у Сэма был один знакомый, работающий в Университете Джонса Хопкинса.

— Привет, отец!

— Здравствуй, сынок! Какие новости?

— Ты не поверишь! — В действительности Сэм даже и не рассчитывал удивить отца, иначе не стал бы звонить ему.

Если гигантский скачок от программы, созданной для Мередит, до программы, предназначенной для всего мира, казался Сэму чем-то невероятным, то для отца Сэма это была всего лишь очередная научная задача. Он не ужаснулся, и не пришел в восторг, и даже не впечатлился. Он гордился сыном в той же мере, что и всегда, начиная с его появления на свет. Создание компьютеризированной проекции скомпилированного алгоритмом архива электронной коммуникации представлялось отцу Сэма вполне посильной задачей, имеющей практическое применение.

— Мы хотим расширить возможности программы. Дэшилл, кузен Мередит, подумал: можно неплохо заработать, если настроить мой алгоритм соответствующим образом и начать продавать этот сервис, позволив людям общаться с умершими близкими.

— Письма с того света. Почта для мертвых. Отличная идея!

— Точно, но меня беспокоит, как научить программу всему, что она должна знать?

— Но она уже все знает, по определению. Разве не в этом ее суть? С ее помощью ты разговариваешь с человеком, именно таким, каким ты его помнишь.

— Мы провели эксперимент: Дэш разговаривал с копией меня. Результат получился неоднозначный, и я разрешил алгоритму искать информацию по всему Интернету.

Отец Сэма рассмеялся:

— Помогло?

— Не очень. Дэш попросил у программы рецепт тамале, но мы-то с ним никогда не обсуждали ни мексиканские блюда, ни рецепты вообще. Программа пришла в недоумение и была вынуждена искать по всей Сети, но так и не смогла ничего состыковать.

— Сэм, она не сможет действовать самостоятельно.

— В каком смысле?

— Ты не создаешь человека заново, ты просто воспроизводишь взаимоотношения. Конечно, можно попробовать перехитрить программу, но тогда она не станет корректно работать. С другой стороны, пользователи и не будут пытаться перехитрить ее. Наоборот, они пойдут ей навстречу и поведут ее за собой. Они не станут задавать ей непривычные вопросы. Какой в этом смысл? Программа ведь создана для того, чтобы наиболее точно скопировать их близких и то, что объединяло пользователей с ними, правильно?

— Согласен, но разве люди не начнут жульничать? Разве не захотят сойти с проторенной тропы и поговорить о чем-то совершенно новом?

— Еще как захотят!

— Значит, у нас проблема, ты не считаешь?

— Да, но это их проблема! Не хочешь, чтобы твой собеседник оторопело завис по ту сторону экрана, не задавай сбивающих с толку вопросов. Пользователям подобной программы нужно одно: возможность беседовать как раньше, поэтому они и вести себя будут соответственно. Ведь их цель — поддержать контакт с тем, кого они любят и кто покинул их, а не наладить отношения с новыми людьми.

— Наверное, ты прав.

— Сэм, программа не будет обладать собственным интеллектом или свободой волей. Она не заменит человека. Это будет повторение, имитация. Все равно что птица-пересмешник: ее можно научить подражать человеческому голосу, но она никогда не поймет произносимых ею слов.

— Да, но чем сильней будет сходство, тем скорее пользователи забудут об этом!

— Действительно. Проблема, как всегда, в пользователях. Знаешь, что могло бы помочь? Кодовая реплика. Пусть программа определенной фразой предупреждает пользователя: он поставил ее в тупик.

— Отец, ты вправду думаешь, все это реально?

— Конечно! Почему нет?

Сэм собирался заново переписать законы жизни, любви и смерти, а его отец был слегка заинтригован, не более. Вот за что Сэм обожал отца.

— И ты считаешь, это хорошая идея? — уточнил Сэм.

— Занятный эксперимент как минимум.

Чем больше Сэм обдумывал проблему, тем больше понимал: отец, по обыкновению, прав. Двойник Сэма в его первоначальном виде был ближе всего к Сэму настоящему. Его смущение — это не технический провал программы, а серьезный успех. Настоящий Сэм точно так же отреагировал бы на Дэша, несущего вздор. А реплики про Тома Холли и про город на севере Ганы — это типичные ответы компьютера. Зачем им такие ответы? Им нужна человеческая реакция, следовательно, первая версия подходила идеально — копия удивилась и, слегка смутившись, предположила, что Дэш ее разыгрывает. Сэм откатил версию назад, к первоначальной.

— Вот гад, обманул меня! — возмутился Дэш. — Обещал поискать в спальне и так и не вернулся.

— Отец говорит, нам нужна стандартная реплика для таких случаев, — сказал Сэм.

— Как насчет: «Не смей врать мне, гад!»

— Не для тебя реплика, а для программы. Нам нужно сообщение об ошибке, что-то вроде «Отменить, повторить, игнорировать» или «О чем ты, брат?», которое программа будет выдавать, когда ты задашь непонятный вопрос, чтобы мягко увести тебя к знакомым темам.

— Иди к черту, придурок? — предложил Дэш.

— Блин, я серьезно! Готов поспорить, чудики вроде тебя сломают программу к чертовой матери, — пожаловался Сэм.

— Нерелевантный запрос, — подкинула идею Мередит.

— Слишком сложно, — возразил Сэм.

— Зато, когда выйдем на международный рынок, всем будет понятно, — поддержал этот вариант Дэш.

— Какая разница?

— А зачем это тебе?

— Правда или действие?

— Я вас не понимать.

— Вам отказано в доступе к данным файлам. Свяжитесь с системным администратором.

— Я люблю тебя и не хотел бы причинять тебе боль, — неожиданно предложила Мередит, посерьезнев.

— С каких пор такая фраза означает: «У меня недостаточно информации, чтобы ответить на твой вопрос»? — удивился Дэш.

— Фраза про отсутствие информации слишком уклончива, а моя реплика сразу переходит к сути.

— А суть тогда в чем?

— В том, что весь смысл этих бесед сводится к одному: «Я люблю тебя и не хотел бы причинять тебе боль. И я очень по тебе скучаю». В итоге они остановились на фразе: «Прости, любовь моя, я не понимаю тебя». В настройках программы пользователь мог изменить форму обращения на любую другую: детка, мой ангел, дорогой, милая или просто имя собственное.

Часть вторая

Почта для мертвых

Отменно налаженный онлайн-сервис знакомств? Пустяки! Сэм изобрел вечную жизнь. Бессмертие! Не для того, кто умер, конечно, ему все равно, а для близких и любимых покинувшего сей мир человека. Для них Сэм мог оживить ушедшего, позволить ему остаться с ними навсегда. Разве это не бессмертие? Сэм был доволен собой, как никогда. Пользователи сайта знакомств получали идеального партнера и уходили с сайта, унося с собой свои деньги, но мертвые умирали навсегда, и только Сэм мог вернуть их, при условии регулярных платежей от заинтересованного лица.

— Свидания — это временно. Смерть — это на всю жизнь, — придумала слоган Мередит.

— Ну прямо гений маркетинга! — рассмеялся Дэш.

Они провели чудесное дождливое Рождество, собравшись всей семьей в арендованном домике на острове Видби недалеко от Сиэтла и наблюдая за штормами, налетавшими на остров и снова исчезающими. Сэм с Мередит налаживали отношения с Кайлом и Джулией, а когда все ложились спать, вместе с Дэшем строили планы на будущее. Ради их общего проекта Мередит нужно было бросать работу, и это ее явно пугало. Дэшу пришлось бы добавить пару шаров к дюжине тех, которыми он и так жонглировал, и это одновременно пугало и привлекало его. Сэм был бы вынужден соприкоснуться в работе с живыми людьми, и это ужасало его. Кроме прочего, Мередит беспокоили родители: ей не хотелось врать им, ведь они все равно узнают рано или поздно, но рассказать сейчас — значит позволить им себя отговорить. Отношения между ними еще были натянутыми, они боялись не то сказать, не так посмотреть. Главное, они собрались вместе на Рождество, убеждал любимую Сэм, а это уже кое-что. Родители Дэша тоже приехали, а потом к ним выбрался и отец Сэма, так что они все перезнакомились. Сэм вспоминал, как они раньше проводили Рождество вдвоем с отцом, и думал: «Теперь все будет иначе». Они все стоят на краю перемен. Впервые в жизни Сэм оказался членом большой дружной семьи: викторины и настольные игры, рождественские традиции, включающие очень странную пищу, попробовать которую в другой ситуации Сэм никогда не отважился бы (покрашенные в красный и зеленый цвет сырные шарики ставили под вопрос его любовь к молочным продуктам), разложенное на всех горизонтальных поверхностях печенье, и куча народу — куда ни кинешь взгляд. Отныне так всегда и будет, решил про себя Сэм, — родственники, проблемы, еда, любовь, семейные традиции. Все менялось на глазах. Такой вот «дивный новый мир».

Проведя целую неделю вместе с родителями, Сэм, Мередит и Дэш ударились в детство: после каждого приема пищи требовали десерт, полдня не вылезали из пижам, заняли все свободные столы пазлами, не собрав ни один до конца, и почти не пили спиртного, за исключением эгг-нога [12]. Его, правда, они употребляли в огромных количествах.

Казалось странным обсуждать вопросы жизни и смерти и разрабатывать идею нового бизнеса, сидя в рождественской пижаме с елочками, заляпанной кремом и яичным желтком, слизывая красно-зеленые кусочки сыра с пальцев, ногти на которых накрашены синим с блестками лаком — его Мередит нашла в рождественском чулке с подарками (очевидно, еще одна семейная традиция) и настояла на том, чтобы сделать маникюр всем, включая собак. Сэм подумал, это создает необходимый баланс. Взвалить на себя огромную ответственность и соприкоснуться с человеческим горем легче всего, если у тебя на голове рождественский ободок с плюшевыми рогами оленя.

— Знаете, нам нужно придумать новое название. «Почта для мертвых» звучит грубовато, — озадачил всех Дэш, размешивая в кружке с торчащей из нее карамельной тросточкой горячий шоколад, куда он только что добавил двойную порцию мятного ликера.

Сэм поднял бровь, но промолчал.

— С точки зрения маркетинга название действительно паршивое, — согласилась Мередит.

— Пусть будет «м-почта», — предложил Сэм.

— М-почта?

— Да, просто сократим название по аналогии с электронной почтой, которую принято сокращать как и-мейл или джи-мейл.

— А если спросят, как это расшифровывается? — возразила Мередит. — Лучше «ай-смертный».

— Боюсь, Стив Джобс нас засудит, — усмехнулся Дэш. — Раз уж обычная почта — это и-мейл, то наша пусть зовется «и-морталис».

— Мы ведь не хотим, чтобы программу ассоциировали со смертью, — сказала Мередит. Сэм опять поднял бровь. — Предлагаю «и-живи» — так пободрее.

— Похоже на название шампуня для закрашивания седины, — съехидничал Дэш. — Как насчет «о-живи»?

— Еще хуже! Воскреси-мейл?

— Почта духов?

— Потусторонняя почта?

— Мыло из могилы?

— Загробная электронка?

— Мне казалось, мы решили уйти от идеи смерти, — вдруг вспомнил Дэш. — Электронная родня?

— Ага, представь, кто-нибудь говорит: «Познакомься с моим покойным папой, теперь он — мой электронный родственник». Звучит ужасно!

— А как вам «Покойная почта»? — вклинился Сэм. — Намекает одновременно на упокоение в смысле погребения мертвых и на покой в смысле обретения мира в душе.

Повисла пауза. А потом Дэш кинул в Сэма фигуркой из настольной игры, воскликнув:

— Господи, Мередит, ну почему твой парень всегда оказывается самым умным?

После Нового года Дэш прилетал в Сиэтл каждую неделю, останавливаясь на пару дней у Сэма с Мередит, чтобы участвовать в запуске их общего проекта. Вся одежда, какую он брал с собой, умещалась в небольшую спортивную сумку. Пижон Дэш объяснял это тем, что в Сиэтле можно одеваться как бог на душу положит, поэтому лучшие прикиды пусть остаются в Лос-Анджелесе — там, где их способны оценить по достоинству. Однако мало-помалу Дэш приволок к ним в дом шесть коробок с ковриками и тряпками, досками, кастрюлями и мисками, дуршлагом, термометрами, подносами, мерными ложками и стаканчиками, поварешками, весами, давилками и формочками всевозможных размеров. Имелось там и несколько десятков крошечных конвертиков с загадочными порошками и малюсеньких бутылочек с загадочными жидкостями.

— Кристаллы метамфетамина, — поделилась догадкой Мередит.

— Да ну брось, — сказал Дэш.

— Так и аптекарем можно стать, — предупредил Сэм.

— Да, как в «Ромео и Джульетте». У них, кстати, все плохо закончилось.

— Ты начитался «Гарри Поттера»? — предположила Мередит.

— Нет.

— Ты начал встречаться со скульптором? — выдвинул еще одну версию Сэм.

— Нет. Сыр!

— Ты встречаешься с сыром?

— Я собираюсь варить сыр.

— Но ты не умеешь готовить, — заметила Мередит.

— Верно, потому что в Голливуде никто не утруждает себя готовкой. И уж точно никто не изготавливает дома сыр. Но для Сиэтла это самое подходящее занятие. Свитер носить и сыр варить!

— Но почему? — недоумевал Сэм.

— У вас тут холодно, значит, без свитера не обойтись. А сыр — это просто вкусно.

— Согласен. — Уговаривать Сэма полюбить сыр было не нужно. — Но у нас тут есть продуктовые супермаркеты, и фермерские рынки, и даже молочные магазины.

— Слушай, если я собираюсь стать наполовину жителем Сиэтла, необходимо соответствовать. Если я собираюсь тут поселиться…

— Кто сказал, что мы тебе будем рады? — спросила Мередит.

— Это бабушкина квартира, и она в той же степени моя, что и ваша, — парировал Дэш.

— С чего ты взял? — Позвони бабушке и спроси ее сама!

В начале февраля в их доме на продажу выставили две небольшие смежные квартирки этажом ниже. Сэм с Мередит решили не упускать шанса и купили их, сломали стену между ними, объединив в одно помещение, приобретя таким образом гигантский демонстрационный зал и соответствующих размеров долговое обязательство. На первом (а значит, и на втором) настояла Мередит, несмотря на отчаянные протесты Сэма.

— Ты собираешься бросать работу, а я и так уже безработный, — аргументировал Сэм.

— Квартира, в которой мы живем, досталась нам бесплатно. Услуга, которую мы собираемся предложить людям, принесет большую пользу, вернет им покой, — спорила Мередит. — Мы собираемся сделать мир лучше. Мы собираемся разбогатеть, и нам это будет по карману.

— А если затея провалится? Если никто не захочет воспользоваться программой?

— Все захотят, я уверена.

— Суть интернет-компании сводится к тому, что офис не требуется, как, впрочем, и личное общение с клиентами, — упорствовал Сэм.

— Нам не обойтись без демонстрационного зала, — возражала Мередит.

— Любая электронная коммуникация — дело сугубо личное. Тем более если речь о воссоединении с умершими близкими, — убеждал ее Сэм. — Люди будут рыдать, кричать и рвать на себе волосы. Или жутко испугаются. Или начнут снимать с себя одежду. Что бы люди ни делали, они вряд ли пожелают присутствия свидетелей.

— Вот увидишь, — настаивала Мередит. — Им понадобится поддержка, особенно вначале.

— Но почему они захотят, чтобы мы были рядом во время их первого контакта? Это все равно что потерять девственность на лабораторной работе по биологии. Прямо в классе.

— Они будут напуганы. Ошеломлены. Они будут бояться сказать что-нибудь не так. Они онемеют от страха, растеряются, потеряют контроль — ведь все боятся привидений. Поэтому им необходима наша помощь.

— Это же не привидения, — возразил Сэм. Он был, как всегда, верен логике.

— Вот увидишь, — повторила Мередит. Она была, как всегда, права.

Мередит выкрасила стены в песочно-бежевый, дымчато-серый и серовато-лавандовый, расставила вокруг мягкие удобные диваны и кресла, создала мягкий приглушенный свет, оборудовала укромные уголки, повесила шторы, украсила стены картинами и включила ненавязчивую музыку. По всему потолку она развесила модели самолетов, а потом установила целый ряд первоклассных, самых современных компьютеров с огроменными мониторами, а вдобавок к ним припасла еще новеньких блестящих ноутбуков. Не демонстрационный зал, а какой-то интернет-салон. Она решила назвать его «Стикс» [13].

Теперь оставалось придумать способ привлечь клиентов. Допустим, имеется уникальный продукт, который оторвут с руками, но как рассказать о нем людям? Идея запустить рекламный ролик казалась пошлой и безвкусной. (По парку с потерянным видом понуро бредет молодой человек. Далее он же — на кухне разводит себе суп из пакетика. Низкий мужской голос за кадром: «Потеряли близкого человека? Устали от одиночества? Отдали бы все за письмо от любимой? Больше всего на свете хотели бы услышать голос милого?» Ну и так далее.) Идея с тестовыми звонками также не годилась, поскольку клиент должен подписать огромное количество бумаг, разрешающих доступ, и только тогда программа могла начать работать. Дэш предложил развесить цветные постеры в онкологических центрах, на оружейных ярмарках и в салонах, торгующих мотоциклами. Пройдет время, и бизнес расширится до психиатрических лечебниц, считал Дэш, ведь, с точки зрения близких, психи — те же умершие. Мередит отвергла все перечисленные варианты. Требовался особый подход: с тонким вкусом и благородством. Главное — заинтересовать первого покупателя. Миллионы остальных придут за ним.

Дэш отвечал за финансовую сторону проекта, совершенно непостижимую и включавшую составление бюджета, привлечение средств и консультации с невероятным количеством юристов. Оказалось, лучшего человека для такой работы не найти.

— Это закон жизни Голливуда, — объяснял Дэш. — Взаимодействие с толпой. Никто ничего толком не знает, но сплетня переходит из уст в уста. Все шепчутся и что-то подозревают. Слухи — вот наша цель. Такие вещи не делаются в открытую. Хотя, поверьте мне, о нас еще заговорит весь мир. Сэм тем временем налаживал техническую часть: дописывал программу, исправлял ошибки, тестировал. Дэш называл это «общаться с духами», а Сэм — «спать по два часа в день». Сэм разработал целое меню с разнообразными настройками для МЛЧ (Мертвый Любимый Человек). Конечно, нельзя было сконструировать видеочат для того, кто при жизни не сделал ни одного звонка онлайн. Но каким бы видом электронной коммуникации МЛЧ ни пользовался, Сэм был готов его воспроизвести. Список неполадок, подлежащих устранению, постепенно сокращался. Двойник Сэма с каждым звонком все естественней общался с Дэшем. Оставалось лишь одно: зажмурить глаза, скрестить пальцы и отважиться на прыжок через бездну — ведь его они протестировать не могли. Им предстояла встреча с реальными людьми, потерявшими реальных близких, и программа должна была либо сработать, либо провалиться. Пусть МЛЧ — всего-навсего неодушевленная проекция, но впереди ее ждал мир очень даже живых людей.

Слухи распространяются

Вечером накануне запуска сервиса они добавили финальные штрихи к оформлению салона «Стикс» — повесили диско-шар, купили дешевого шампанского и устроили в новом офисе танцы под попсовую музыку. Мередит настояла на своеобразной церемонии открытия, чтобы добавить немного света и надежды туда, где предстояло поселиться горю и воспоминаниям. Ночь они провели на полу салона в спальных мешках, хотя никто из них толком не спал — слишком сильным было нервное напряжение. Наутро Мередит с Сэмом затеяли уборку, а Дэшилл Бент Лайвли отправился на поиски уха, в которое он собирался нашептать чудесную новость. Спустя два часа он вернулся с пакетом булочек из французской пекарни и самодовольной улыбкой на лице. Где-то после двенадцати раздался звон колокольчика (Мередит повесила над дверью колокольчик, как при входе в антикварные салоны, чтобы придать офису уюта и нейтрализовать атмосферу смерти).

На пороге топтался некий Эдуардо Антигуа, рассматривая свои ботинки за тысячу долларов и расправляя невидимые складки на костюме за три тысячи долларов. Он явно нервничал. Хотя больше всех трясся Сэм. Мередит пошла к двери встретить посетителя.

— Добрый день, — неуверенно произнес он.

— Здравствуйте, — тепло поприветствовала его Мередит, пожимая руку.

— Я не уверен, что попал по адресу…

— Нет, сэр, все правильно.

— Я слышал… Мне один приятель рассказал, у вас есть услуга…

— Да-да, есть. Проходите. Могу я предложить вам чаю или кофе?

— Мой… мой брат умер на прошлой неделе, — едва слышно выговорил Эдуардо и осекся.

Сэм почувствовал, как в животе что-то оборвалось. Он только сейчас осознал, что эта работа каждый день будет причинять ему боль. До сих пор Сэм был занят технической стороной вопроса, но скоро все отладится, и ему ничего не останется, как день за днем выслушивать душераздирающие истории и смотреть в глаза людям с разбитым сердцем. Нет, он не забыл про конечного пользователя своей программы. Просто он всегда, сколько себя помнил, был со смертью на короткой ноге. Она стала членом его семьи, родственником, с которым отец Сэма был вынужден делить крышу, хотя тот дурно пах и будил жуткие воспоминания, но его постоянное присутствие не ставилось под сомнение, а значит, считалось нормальным. Сэму казалось: он с таким же успехом мог потерять мать еще до своего рождения. Вряд ли его отец разделил бы подобный взгляд на вещи. Потеря матери сформировала Сэма. Это событие наиболее сильно способствовало его развитию, оно было неотъемлемо от него, словно чудовище, рожденное в недрах психики Сэма и иногда выбирающееся на свет. К тому времени, когда Сэм подрос и обзавелся собственными воспоминаниями, смерть матери была фактом, постоянно дающим о себе знать, но давно свершившимся. Смерть Ливви стала для Сэма единственной реальной встречей со смертью, правда, он даже не был знаком с бабушкой Мередит. И, кроме того, он смог ее вернуть.

Для Эдуардо смерть, вне всякого сомнения, не имела никакого отношения к незваным гостям, робко заявившимся на порог. Для него она, скорей, представляла кирпич, вдребезги разбивший окно в его уютном домике. Кирпич, завернутый в записку, слова в которой не оставляли надежды на спокойную жизнь в этом до сих пор благополучном райончике. Эдуардо бегло просмотрел предложенное ему меню и сказал, что берет все сразу. Мередит объяснила: они могут отправить его домой, снабдив всем необходимым, или он остается у них и пробует прямо на месте. Эдуардо вздрогнул, его глаза бегали из стороны в сторону.

— Я, наверное, лучше останусь здесь.

Раз Сэм и так ночами не спал, раз Эдуардо стал их первым и пока единственным клиентом, они пообещали ему создать проекцию умершего брата уже к утру. Чуть свет Эдуардо появился на пороге салона. Они предложили ему уединиться, но Эдуардо не хотел оставаться один, и потом, он все равно забыл об их существовании с первой секунды разговора. Он сел за компьютер у окна и сразу взял быка за рога, выбрав опцию «видеочат». Связь установилась, открылось окошко, и в нем появился Мигель Антигуа, широко улыбнувшись потрясенному, потерявшему дар речи брату, сидевшему перед ним с грузом на сердце и смятением в уме.

— Братец! Здравствуй! Рад тебя видеть!

Эдуардо всхлипнул и не смог вымолвить ни слова. Сэм вспомнил, как Дэш впервые позвонил двойнику Сэма, — даже людям, не убитым горем, требуется сценарий беседы. Как обычно, хорошие мысли приходят слишком поздно.

— Эдуардо, в чем дело? Что происходит? Ты в порядке?

— Это ты, это ты, — всхлипывал Эдуардо.

— Конечно я, кто же еще? Что не так?

— Это ты не в порядке! Мигель, ты умер!

— Я что сделал?

— Умер.

— В каком смысле умер?

— Ты разбился на машине. Ты возвращался домой поздно ночью в субботу, и какой-то обкурившийся ублюдок, перестраиваясь, въехал тебе в бок. Они позвонили мне из «скорой», взяли номер с карточки у тебя в бумажнике, и я сразу примчался в больницу. Я держал тебя за руку, помнишь? А ты прошептал, что любишь меня, и Мэрион, и Диего, и попросил передать маме… но я не разобрал что именно, ты можешь сказать? Я не понял, а потом тебя не стало… Ты не помнишь?

Как он мог помнить? Мигель умер до того, как успел сообщить об этом в «Твиттере». Повисла длинная пауза.

— Ты, наверное, шутишь? — озарило Мигеля.

— Нет, дорогой мой.

— Ты репетируешь перед пробами на какую-то роль?

— Нет, Мигель, мне так жаль. Прости меня!

— За что?

— Я не смог спасти тебя. Я не разобрал твоих последних слов.

— Но я ведь не умер, смотри! Я в порядке, брат! — Он помахал в камеру правой рукой, потом левой, потом высунул язык, а потом прижался к камере правым глазом. — Жив-здоров. А ты как?

— Нормально, — грустно ответил Эдуардо, гораздо сдержанней, хотя вид у него стал еще несчастней.

— Слушай, чувак, мне на работу пора.

— Нет, постой, не уходи!

— Не волнуйся ты так, созвонимся вечером.

— Хорошо-хорошо, — мягко сказал Эдуардо с нежностью в голосе. — Мигель? Я люблю тебя, слышишь, брат, я люблю тебя!

— Эй, полегче, брат! Я тоже тебя люблю. Все, убегаю, скоро созвонимся.

— Прости меня! — взмолился Эдуардо. — Мне так жаль!

— Ничего страшного, — ответил Мигель. Его взгляд совершенно изменился, будто он разговаривал не с братом, а с кем-то другим. — Ты хотел как лучше. Я прощаю тебя.

Эдуардо весь как-то обмяк в кресле, из него будто выпустили воздух. Сэм решил дать ему немного времени, чтобы он оправился от потрясения, а сам повторял про себя: «Черт! Черт побери!» Столько времени, усилий и инвестиций вложено в проект, и на первом же пользователе все полетело в тартарары! Эдуардо сломал проекцию брата. Вряд ли она восстановится после известия о собственной смерти, и это объясняет странную реплику в конце беседы, выданную совершенно невпопад. Сэм не совсем понял, за что извинялся Эдуардо, и не знал, как отреагировал бы человек, уверенный в собственном здоровье и благополучии, на такую новость, но точно не фразой: «Ничего страшного. Ты хотел как лучше. Я прощаю тебя». Кислая мина на лице Эдуардо свидетельствовала о чем угодно, кроме того, что он сбросил груз с плеч и готов идти по миру, распространяя благую весть о новом сервисе. Все закончилось, не успев начаться. Эдуардо потер глаза и медленно поднял взгляд.

— Через сколько времени я могу повторить это? — спросил он.

Мередит проводила первого клиента к двери, а Сэм тут же начал подчищать архивы. Судя по всему, клиентам и их МЛЧ понадобится опция «Начать все заново».

Второй клиент появился в тот же день где-то после обеда. Эвери Фицджеральд производила впечатление человека того же круга, что и Эдуардо: изысканно одета, держит себя в руках. (Сэму стало любопытно: где именно Дэш пустил сплетню?) Но, в отличие от Эдуардо, Эвери самообладания не потеряла. Убрав со лба прядку седых, идеально уложенных волос, она перешла сразу к делу:

— Мой муж, Клайв, умер в прошлом месяце. От рака. Я слышала, у вас есть способ дать мне пообщаться с ним.

Эвери выбрала электронную почту и видеочат. От СМС-сообщений и «Твиттера» она отказалась. «Фейсбук» она считала чудовищной потерей времени и добавила: если б ее дети больше учились и меньше сидели в «Фейсбуке», они через одного поступали бы в Гарвард.

На следующий день Эвери вернулась с новой стрижкой. Седина была закрашена. Но в лице ни кровинки, одежда не по размеру болтается на ней, как на вешалке. Впрочем — отметил Сэм — ей не на кого производить впечатление. Тем не менее она готова к тому, чтобы ее увидели, и готова увидеть сама, а это хороший знак. Действительно, когда окошко видеочата открылось, она лишь слегка покачала головой, приоткрыв рот от удивления, но уже мгновение спустя как ни в чем не бывало приветствовала мужа:

— Клайв!

— Эвери, детка!

— Чудесно выглядишь, дорогой.

— Ты тоже, милая. Тебе очень идет эта прическа. Но ты немного бледная сегодня. А больной из нас только я.

— Нет, любимый, ты уже умер.

«Черт!» — снова выругался Сэм себе под нос. Неужели каждый будет начинать беседу с этой новости? Не лучший вариант для первого хода.

— Пока нет, — печально возразил Клайв. Он не был сбит с толку этой темой, как Мигель в беседе с Эдуардо.

Сэм старался не подслушивать, хотя — ну да, черт возьми, — он ловил каждое слово. Неожиданный поворот.

— Барахтаюсь из последних сил. Вам от меня так легко не отделаться, — сказал Клайв и прослезился.

Эвери тоже смахнула слезу.

— Дорогой, сейчас уже март, — мягко сообщила Эвери. — Ты умер пять недель назад.

— Что ты говоришь? — переспросил Клайв, слегка удивившись, но готовый поверить.

— Во время последнего курса химиотерапии у тебя развилась пневмония. Произошел отек легких. Тебе не хватило сил, чтобы побороть болезнь, милый.

— Но врачи говорили… Они обещали мне еще пару месяцев как минимум.

— Они держали рак под контролем, но воспаление легких… Мы все были там с тобой. Ты ушел очень тихо, без боли, слава богу.

— И теперь я в раю?

— Нет, дорогой, это чудеса современных технологий. Эвери пришла на следующий день, а потом еще раз и еще. Она приходила каждый день две недели подряд. Ей становилось легче, когда она видела покойного мужа. Но он мог разговаривать только о своей смерти, ничто другое его не интересовало. Эвери хотелось рассказать ему о детях, о группе психологической поддержки, о возвращении на работу, о новом режиме тренировок, но Клайв был одержим темой смерти и продолжал говорить о дне, когда он умер. Тогда Сэм стер архив и создал проекцию Клайва заново. На этот раз Эвери не стала ничего ему рассказывать.

К концу второй недели они все еще плохо спали и сильно нервничали, но могли признать: процесс пошел. Дэш улетел домой носить модную одежду там, где это важно, и проверить, как дела в Голливуде. Мередит с Сэмом закрыли салон в пятницу днем и решили, что они заслужили шикарный ужин в шикарном ресторане с бутылкой отличного вина. К сожалению, усталость взяла верх, и они остались дома: есть суши, купленные навынос, и смотреть фильм, под который они и заснули. Сэм продрал глаза на финальных титрах, почувствовав, что к его щеке прилип кусочек имбиря, и растолкал Мередит. Решив: пусть все валяется, они предупредили собак о коварном васаби и отправились в кровать.

— Пожалуй, дела идут хорошо, — пробормотала Мередит, проваливаясь обратно в сон.

— Ты про «Почту для мертвых»?

— Мы же решили сменить название, — рассмеялась она.

— Да, но я постоянно забываю. «Покойная почта» — наверное, это покажется некоторым из наших пользователей излишне формальным. Настоящие парни будут называть этот сервис «Почта для мертвых».

Мередит закатила глаза:

— Я впервые организую собственный бизнес, но, насколько я могу судить, первые две недели прошли очень неплохо.

— Меня беспокоит одна вещь, — поделился Сэм. — Не возьму в толк, зачем они сообщают своим собеседникам, что те умерли?

— А я понимаю их, — ответила Мередит, прижавшись к Сэму потеснее.

Она была горячей и мягкой на ощупь и совсем голой. Они наложили запрет на пижамы сразу после переезда в квартиру Ливви.

— Объясни мне, — попросил Сэм, прижав ее к себе.

— То же самое происходит, когда влюбляешься. Для тебя начинается совершенно новая жизнь. С тобой неожиданно приключилось это, и ты меняешься, хотя выглядишь по-прежнему, одеваешься по-прежнему, ходишь на старую работу и живешь в том же доме. Даже круг общения остается прежним. Но ты бесповоротно изменился. Ты — совершенно другой человек. Новая жизнь в новом мире. И тебе хочется кричать об этом с каждой крыши, иначе как узнают остальные?

— То есть люди в первую очередь хотят быть честными с собой, а не с близкими? — подытожил Сэм.

— В общем, да, — пробормотала Мередит.

— И как мне положить этому конец?

— Ты не можешь. Они сами решат. И тогда ты вернешь все на круги своя, чтобы они могли начать с чистого листа.

— В смысле? — Сотрешь память программы и дашь им еще одну попытку.

Подчищать файлы после неудачных попыток — это, конечно, решение, но не оптимальное, поскольку оно требовало времени, усилий и вложений со стороны исполнителя и определенной смелости от заказчика. Этим людям и так досталось. Им пришлось перенести смерть близкого, потом собраться с духом, чтобы прийти в салон, написать первое письмо, сделать первый звонок. Все эти слезы и признания, смесь облегчения и ужаса при виде проекции — стереть программу и начать все заново означало бы для них снова потерять близкого и снова пережить все эти непростые моменты. Кроме того, клиентам и проекции нужно было столько всего освоить, дабы приноровиться друг к другу, что возвращение на точку отсчета казалось Сэму крайне нежелательной мерой. Значит, нужно не позволить клиентам допустить эту оплошность.

Сэм разработал целый свод правил по работе с «Покойной почтой» — нечто вроде десяти заповедей, первая из которых, напечатанная жирным шрифтом, гласила: «Во имя всего святого, не сообщайте проекции вашего близкого человека о ее (его) смерти!!!» Мередит подготовила полдюжины сценариев — разные варианты начала разговора. Дэш с помощью одного голливудского приятеля снял короткометражку с собой в главной роли, которую они показывали новым клиентам. Фильм был призван объяснить, что можно говорить проекции, а что нельзя и почему сообщать проекции о смерти — плохая идея. Клиенты шмыгали носом, усердно трясли головой и говорили, что все понимают. Сэм заставлял их пройти специальный тест, перед тем как они приступят к общению. Сэм заставлял их подписать клятву: «Я обещаю не говорить МЛЧ о его смерти». Но они все равно говорили. Все, без исключения. Стоило им только увидеть двойника, новость о его смерти тут же срывалась у них с языка.

Проекции не очень хорошо реагировали на подобную новость. Они не то чтобы расстраивались, скорее приходили в недоумение. Смерть была одним из главных событий в их жизни, но они сами едва ли при этом присутствовали, поэтому предсказать, как они отреагируют на сообщение о своей смерти, основываясь лишь на истории переписки или их записях в блогах, представлялось невозможным. Конечно, в распоряжении программы имелись варианты реакции на смерть других людей, но, как выяснилось, они совершенно не подходили. Проекции попросту не верили: ведь вот он сидит, живой и здоровый. Они могли помахать рукой перед камерой и увидеть свою руку в окошке видеочата на компьютере. Они могли получить письмо, в котором им рассказывали об их смерти, и написать в ответ: «Эй, ты чего? Я жив пока!» или «Не волнуйся, со мной все нормально!»

Первое поколение МЛЧ ничего не знало о сервисе «Покойная почта», поэтому объяснять им, как он работает, не было смысла. Труднее всего приходилось с теми, кто даже не болел, а умер моментально — в аварии, от внезапного инфаркта или от удара током. У них и вовсе не было причин поверить в собственную смерть. Проекции злились, слали возмущенные письма о том, что бросили курить, стали вегетарианцами, завязали с алкоголем, отказались от круассанов или парашютного спорта — и все, как выясняется, напрасно! Точнее, этого оказалось недостаточно!

Когда ни фильм, ни тест, ни сценарии разговора, ни клятвы не сработали, когда ни кнутом, ни пряником не удалось удержать клиентов от ошибки, Сэм избрал «принцип Орфея». Тебе разрешат увести любимого человека из подземного царства лишь при одном условии: ни в коем случае не оборачивайся! Не говори ему, что он умер. Другими словами, Сэм просто запретил клиентам сообщать МЛЧ о смерти и разработал систему экстренного выключения. Проговоришься — программа тут же автоматически стирает проекцию, и тебе придется начинать все заново. Неоправданная жестокость? Скорей необходимость, раз предупреждение на словах действия не возымело. Однако и этот принцип не сработал, ведь даже у самого Орфея ничего не вышло. Пользователи сидели перед экраном запуганные, боясь и слово произнести. Они опасались, что тут же проговорятся, ведь, что бы они ни собирались сказать своему МЛЧ, подтекст всегда был один и тот же: посмотри, какую рану нанес мне твой уход. Вскоре Сэм решил включить стоимость первой перезагрузки системы в общий стартовый пакет. Он отказался от «принципа Орфея» и предоставил клиентам право выбора: стереть или продолжить. Неизменно те каялись и со словами «Mea culpa!» [14] на устах молили стереть память программы и позволить им начать заново. И так не один раз. Клиент начинал сначала и снова ошибался, выходил из себя, впадал в отчаяние, все стирал и возвращался в исходную точку, значительно погрустневший, но и поумневший. Теперь он знал, как не попасться, и с легкостью угождал в новые ловушки. Все это напоминало компьютерную игру с прохождением уровней. Заказчик и его мертвый близкий умирали и заново рождались, раз за разом.

Пенни

Сэм привык решать проблемы одним путем — работать еще больше. Он был уверен: сесть поудобней, приготовившись к длительному рывку, — вот единственный способ справиться с задачей. Именно поэтому профессия программиста подходила ему как нельзя лучше. Сиди себе, пиши код, вноси исправления, собирай билд, проверяй, что вышло, переписывай неудачные куски, а пока ставится билд, можно в другом окне почитать новости и побродить по Интернету. Сэм очень много сидел за компьютером.

— Ты скоро врастешь в свой стул, — предупредила его Мередит.

— Не зря ты потратилась на эргономичное кресло, — отшутился Сэм.

— Тебе нужно хоть иногда двигаться, дышать свежим воздухом!

— Я выгуливаю собак вместе с тобой. Очень часто. Ну, иногда.

— Тебе нужно общаться с людьми.

— Я только этим и занимаюсь.

— С живыми людьми!

— Я общаюсь с тобой, с Дэшем, с клиентами.

— Давай пригласим кого-нибудь в гости на выходных, — предложила Мередит.

— Кого?

— У нас раньше были друзья.

— Да и сейчас вроде есть.

— Не онлайн-друзья, а настоящие.

— А-а, таких сейчас ни у кого нет.

— Пойдем со мной завтра на игру открытия сезона, — позвала Мередит.

— Я не могу, Мерд, мне нужно фиксить баги!

— Бабушка хотела бы, чтоб ты пошел со мной.

— Возьми Дэша, Ливви хотела бы, чтоб ты взяла Дэша.

— Он в Лос-Анджелесе, а ты здесь.

— Правильно, но знаешь, как фиксят баги, Мерд?

— Как?

— Усаживаются поплотнее на стуле и вкалывают. Иначе нельзя.

Приближалось открытие бейсбольного сезона, и Сэм был весь в ожидании. Пока в одном окне ставился билд, в другом Сэм читал прогнозы на результаты игр и отчеты с тренировок команд. Он радовался началу сезона не меньше Мередит, но разве не затем у них есть телевизор и радио, чтобы он мог одновременно работать и следить за играми?

— Но это же традиция! — канючила Мередит.

— Да, твоя традиция. — Дело было не в том, что Сэм не хотел идти. Они ведь все поставили на карту, запустив этот сервис, а починить неисправности в программе мог только Сэм — один во всем мире. — Возьми с собой Пенни.

— Бабушкину соседку?

— Нашу с тобой соседку.

— Даже не знаю. С тех пор как у нее умер муж, она перестала следить за бейсболом.

— Тем более!

Мередит отправилась к соседке пригласить ее на игру. Спустя две минуты у Сэма зазвонил телефон.

— Я понимаю, что вас со стулом связала крепкая любовь, но ты просто обязан прийти сюда прямо сейчас.

Квартира Пенни, располагавшаяся двумя этажами ниже, имела точно такую же планировку, как и квартира Ливви: та же кухня, та же ванная комната, тот же балкон и французские окна, даже вид из окна такой же. Хотя насчет вида Сэм мог только предполагать — окна были задернуты плотными бархатными темно-зелеными шторами. Он почувствовал, как расширились его зрачки, чтобы приспособиться к освещению в этой квартире, такой похожей, но одновременно будто из другой вселенной. В тусклом свете ламп Сэм разглядел мрачные обои темно-золотого цвета, раскинувшийся через всю комнату синий ковер, вытертый до дыр, и пыль — толстый слой пыли повсюду. Обтрепанные кожаные кресла, латаные-перелатаные подушки на диване, два деревянных стола, отполированных от возраста и давно почерневших. Повсюду: на столах, стульях, на полу и на диване — громоздилась немытая посуда. Вся рабочая поверхность кухни вместе с раковиной была завалена пустыми банками из-под готового супа, картонными коробками из-под пиццы, пакетами из-под замороженных овощей, пластиковыми контейнерами из-под творога и мороженого. По всей квартире, будто гигантские муравейники, возвышались кучи одежды: вперемешку вещи Пенни и ее мужа. Сэму пришлось покружить между ними, чтобы пробраться к Мередит. В спальне царил такой же кавардак: одежда, немытые тарелки и стаканы, бутылочки из-под лекарств, грязные полотенца и постельное белье, старые журналы, пыльные кипы книг. У двери в ванную валялась рассыпавшаяся стопка приглашений на похороны Альберта. Судя по проставленной дате — за два месяца до смерти Ливви. Мередит с Сэмом обменялись долгим растерянным взглядом.

— Простите, у меня тут немного не убрано, — произнесла Пенни, всплеснув руками. На одной ноге у старушки был тапок, а на другой — теннисная туфля. На Пенни был накинут дождевик, и выглядела она так, будто давно не мылась. — Я не ждала гостей. — Будто вокруг не жуткий беспорядок, а всего лишь пара вещей не на своих местах.

Как эта квартира пришла в такое запустение? Пока Пенни ухаживала за умирающим мужем? Или у нее просто не было сил, а возможно, желания следить за порядком после его смерти? Но почему никто не заметил, как это произошло?

Мередит сказала Пенни, что они сейчас вернутся, и вытащила Сэма на лестницу.

— Стоит вызвать «скорую», как думаешь?

— Вроде она в порядке, — засомневался Сэм. — Она, конечно, немного не в себе, и ей нужна помощь, но вряд ли скорая.

— Ты прав, — согласилась Мередит. — Смена обстановки должна пойти ей на пользу. Я свожу ее пообедать и на игру, если она согласится. А потом куплю ей продуктов. Ты пока можешь начать убираться.

— Как?

— Чистящие средства, мешки для мусора, сортировать и выбрасывать — вот так.

— Мерд, но я даже толком ее не знаю!

— Пенни была лучшей подругой бабушки. У нее есть дети, но они живут где-то далеко, не помню, где именно. А она сама не в состоянии… В общем, мы не можем просто оставить все как есть.

— Нет, не можем, — покачал головой Сэм.

— Что ты выбираешь: остаться и начать уборку или отвести ее на игру?

— Купи мне соленого арахиса и другой бейсбольной закуски, — ответил Сэм.

Сходив за необходимыми инструментами и приготовившись к длительному рывку, он приступил к работе.

Разбирать чужие вещи очень сложно — это как двигаться куда-то, не зная пути, довольно скоро понял Сэм. Вот на полу валяется конверт: его следует выбросить или он имеет ценность и упал случайно? Сэм мог открыть его, но ему не хотелось читать чужих писем, да и потом, содержание можно трактовать как угодно. Допустим, это любовное письмо или предложение выпустить для получателя кредитную карту — тогда все ясно, а если там что-то не столь очевидное? И кто знает, может, Пенни отчаянно нуждается в кредитной карте? И так с каждой вещью в этой забитой барахлом квартире! Ветхая адресная книга, соединенные степлером листки со стихами, приглашение на школьный праздник тридцатилетней давности, вылинявшая бейсбольная кепка с отломанным пластиковым козырьком — что это: бережно хранимые памятные вещи или мусор, который так и просится на помойку? Дать ответ некому. Кроме того, рыться в чужих вещах грубо и неприлично, считал Сэм. По сравнению с перекапыванием электронной переписки это занятие казалось куда более реалистичным. В письмах люди сами рассказывали о себе, а что могли рассказать о них книги, футболки, настольные игры, постеры и старые сувениры, колоды карт и запрятанные куда-нибудь фотографии, коробки с мелками, погнутые линейки, серебряные столовые приборы, полотенца, очки для чтения и старые журналы? Не так уж много.

Пенни с радостью отправилась с Мередит на стадион, а потом на ранний ужин и в магазин за продуктами — куда угодно, лишь бы та вела ее за собой. К тому моменту, как они вернулись домой, Сэм успел наполнить мусором пятнадцать мешков и навалить горы из того, что не отсортировал на выброс. В гостиной высилась гора Одежды Альберта, а в спальне — гора Одежды Пенни. Рядом с кухней выросла гора Разные Документы и чуть поодаль — гора Дорогие Сердцу Мелочи. У ванной — гора То Ли Мусор, То Ли Нет, скорей напоминавшая действующий вулкан. Стало гораздо лучше, но оставалось еще много работы.

Сэм повесил в кухне и ванной свежие полотенца и сменил постельное белье — это оказалось самым полезным из предпринятых им усилий. Вернувшись домой, Пенни огляделась, с улыбкой сказала Сэму: «Ой, право, не стоило!» — и тут же забралась в постель. Прямо в одежде и не снимая обуви, при горящем свете и стоящих в изумлении посреди гостиной Сэме и Мередит. Они разложили по местам продукты, закрепили горы, чтобы те не обрушились, и отправились к себе, оставив записку о том, что утром зайдут к ней.

У себя дома Мередит первым делом залезла в записную книжку Ливви в поисках адреса или телефона детей Пенни, но ничего не нашла и решила спросить у самой Ливви.

— Прости, я не понимаю, о чем ты, — ответила бабушка.

Тогда Мередит оставила сообщение управляющему в надежде, что у него есть информация о ближайших родственниках владельцев квартир. Она также связалась со своим терапевтом, чтобы записать Пенни на прием прямо на утро. Когда управляющий не перезвонил в течение часа, Мередит спустилась вниз и стала ломиться к нему в дверь.

— Не сходи с ума, — сказал Сэм, после того как Мередит вернулась, так ничего и не разузнав, и все не могла успокоиться. — Давай выждем немного. Спросим у нее завтра утром про детей и про врача. Может, она все помнит и будет в состоянии назвать нам имена и адреса? Рано паниковать!

— Ты своими глазами видел, что там творится! — резко ответила Мередит. — Это не просто квартира человека, у которого был плохой день. Это квартира человека, у которого на протяжении последних шести месяцев были сплошные плохие дни! Как я могла допустить… я ни разу не заглянула к ней с самых бабушкиных похорон. Мне так стыдно!

— Мерд, у нее есть дети, и она взрослый человек. Ты не в ответе за нее.

— Конечно в ответе!

— Почему? Только потому, что она была подругой Ливви?

— Потому, что рядом с ней я. И ты тоже. Мы рядом, и мы в ответе. Кто еще?

— Не сходи с ума, — повторил Сэм. — Я рад ей помочь, безусловно. Ты же знаешь. Мне просто не нравится, что мы вторгаемся так, будто имеем право.

— Ты имеешь в виду квартиру?

— Квартиру. Саму Пенни. Ее детей. Ее проблемы со здоровьем. Ее маразм. Ей восемьдесят с лишним лет. Вдруг она не хочет, чтоб с ней нянчились?

— Для человека, который зарабатывает на хлеб, залезая в чужую переписку, ты слишком сильно беспокоишься о моральных принципах.

— Я просто предлагаю чуть деликатней совершать набег на чью-то жизнь.

— Деликатность — не мой конек, — сказала Мередит.

— Я заметил.

— Это плохо?

— Именно это я в тебе и люблю больше всего, — ответил Сэм, а потом задумался. — Вообще, там целый список, но это — один из пунктов. Ты видишь, что кому-то плохо, и сразу бросаешься на помощь. Это очень мило и щедро с твоей стороны, но и непросто тоже. Откуда в тебе это?

— Врожденное стремление всюду совать свой нос?

— Вера в то, что ты способна помочь? — предложил свой вариант Сэм.

— Как знать? — пожала плечами Мередит. — Слишком одинокое детство? Слишком много времени проведено в мастерской, а не в компании других маленьких девочек? Моя первая работа была в ветеринарной клинике. Я тебе не рассказывала?

Сэм покачал головой.

— Ветеринар был другом моих родителей и специально для меня выдумал эту работу. Меня наняли утешителем животных. Я должна была сидеть с пациентами ветклиники, пока их готовили к операции, или когда они выходили из наркоза, или пока ждали хозяев. Я гладила их, успокаивала, утешала. Собаки — те всегда плачут, когда отходит наркоз. Животные гораздо выносливей людей. Именно поэтому, наверное, особенно больно, когда видишь, что они страдают или испытывают страх. Работа была непростая. Как утешить напуганное больное животное? Как догадаться, чем им помочь? Я и понятия не имела. Потом я работала официанткой, и здесь уже было попроще. Чем помочь людям? Спроси их, и они тебе сами скажут. Если им нужна газировка, они заказывают ее у тебя, и ты им приносишь — все счастливы. Если они недовольны недожаренным бургером, ты отправляешь его обратно на кухню и просишь поджарить еще немного. В ресторане желания людей довольно ограниченны: они мечтают о бутылочке соевого соуса или о дополнительном шарике мороженого к их яблочному пирогу. Поэтому их так просто было обрадовать. И так здорово было иметь клиентов, чьи пожелания могут быть высказаны и исполнены. Прекрасно, когда людям нужно то, что ты с легкостью можешь им дать.

— И ты думаешь, Пенни нужно то, что мы сможем ей дать? — спросил Сэм. — Конечно! Не знаю, что именно, но я уверена: мы сумеем выяснить.

Наутро Пенни была совсем другим человеком. В квартире по-прежнему царил разгром, но она явно стеснялась и беспорядка, и того, что произошло накануне. Сэм почувствовал облегчение. В случае с Пенни его волновало не столько состояние ее квартиры, сколько состояние ее головы. Пенни явно приняла душ, на ней была нормальная одежда, а на лице читались благодарность и смущение. У Сэма отлегло, а Мередит сразу принялась за дело.

— Давайте разберем все эти кучи сегодня. Выясним, что вам еще пригодится, а от чего мы можем избавиться. Большинство бабушкиных вещей мы отнесли в ночлежку — они там всему рады, а мы место освободили. Затем разложим оставшееся по местам. Что у вас во второй спальне?

В квартире Пенни, как и у Ливви, было две спальни. Накануне вечером они дотуда не добрались — она была заперта.

— Там у меня компьютер, — ответила Пенни. — Думаю, ее можно будет использовать для складирования вещей.

— У вас есть компьютер? — удивленно переспросили Сэм с Мередит в один голос.

— Конечно, у всех ведь есть компьютер. Да и я не такая уж старая.

— И для чего вы его используете? — снисходительно поинтересовался Сэм.

— Для самых обычных вещей: пишу внукам, пользуюсь услугами банка онлайн, заказываю на дом продукты, одежду, книги и подарки, захожу в «Фейсбук». Болтала с Ливви, когда она бросала меня на зиму и улетала во Флориду. Ничего особенного.

— Но вам же… — начала было Мередит.

— Уже целая тысяча лет? — усмехнулась Пенни.

— Нет, я не то собиралась сказать. Кажется, что вам тут очень одиноко.

— Да, наверное, поэтому я все запустила, — согласилась Пенни. — Дети пишут мне. И звонят. Ту комнату я держу в порядке. Когда мы общаемся в видеочате, я говорю им, что у меня все хорошо. И выгляжу прилично, чтобы они не волновались. Да они и сами не хотят волноваться, — замялась Пенни.

— Сколько детей и где они? — спросила Мередит. Бабушка всегда рассказывала, что у Пенни целый выводок, но деталей и сама не знала.

— Кейти в Сан-Франциско, Кент в Нью-Джерси, Калеб в Чикаго, Кендра в Вермонте, Кира где-то под Атлантой. Не знаю, может, не стоило называть их всех на одну букву? Тогда бы они не разбежались по всей стране. — Пенни улыбнулась, показывая, что это шутка, а не бред старой маразматички.

— Я позвоню им, — объявила Мередит. — Или разошлю письма, как сами решите. Просто предостережение, тревоги поднимать не буду. Но я думаю, им захочется узнать, что на самом деле тут происходит.

— Альберт тоже пользовался компьютером? — полюбопытствовал Сэм, тут же получив грозный взгляд от Мередит, говоривший: «Слишком рано!»

— Немного. Гораздо реже, чем я, но пользовался. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так. Можно взглянуть?

Пенни сходила за ключом и отперла вторую спальню. Контраст с остальной квартирой поражал. Мередит даже рот раскрыла от удивления. Сквозь поднятые жалюзи открывался вид на залив. Книжные полки из добротной отполированной древесины ломились от книг, аккуратно расставленных корешок к корешку. Безупречно чистые светлые стены, паркет из цельного кедра, антикварный бинокль висит на крючке рядом с полками, и шикарный сверкающий письменный стол, на котором нет ничего, кроме обещанного компьютера. В углу комнаты расположился двухместный диванчик, а рядом с ним журнальный столик и лампа для чтения.

— Альберт был помешан на чистоте, — застенчиво улыбнулась Пенни. — Эта комната была в его ведении. Он любил тут читать. Я приходила, сидела за компьютером, а потом устраивалась рядышком с ним. Вот почему мы сменили кресло с откидывающейся спинкой на этот диванчик. Здесь мы провели множество чудесных тихих минут.

— Зачем вы запираете комнату на ключ? — спросила Мередит. — Чтобы не захламить и ее, — пожала плечами Пенни. — Чтобы она оставалась его комнатой.

Чего Сэм не мог предположить

С приходом новых пользователей Сэм все больше осознавал, насколько ограниченна его собственная фантазия. Будучи заядлым компьютерщиком, он все же разбирался в людях и прекрасно понимал, какого идеального партнера они для себя ищут. Абсолютно всем хотелось одного и того же: встретить доброго, веселого, умного, привлекательного и жутко в них влюбленного человека. Тот факт, что под словом «умный» один человек подразумевал профессора прикладной математики, а другой — кого-то, кто способен починить унитаз; что один человек обожал халаты или бальные платья (или и то и другое вместе), а другой предпочитал джинсы и футболки; что один человек хохотал над ироничными замечаниями, а другой заходился от смеха, услышав банальный каламбур, — этот факт лишь упрощал работу Сэма. Все эти различия доказывали: для каждого найдется пара, просто надо знать, где искать. Главное, что всем хотелось одного и того же.

Дело с «Покойной почтой» обстояло совсем не так. Каждый раз пользователи выдумывали что-нибудь, чего Сэм и предположить не мог. Клиент номер три по имени Эбенезер Вестфельдт прошел непростую процедуру с подпиской на услугу, оплатой, обучающей программой, подготовительными сессиями и ожиданием, пока проекция будет отлажена, — и все лишь для того, чтобы признаться появившейся в окошке видеочата жене в своих многочисленных изменах. Он выписал их все на желтенькие листики блокнота в линеечку — внушительный список — и зачитал ей во всех подробностях, перечислив имена, даты, место преступления, где была жена в тот момент и что именно он ей соврал. Миссис Вестфельдт не особенно разозлилась, поскольку при жизни она и понятия не имела о происходящем, а значит, алгоритму было не на что опереться в ее электронной истории. Все, что удалось накопать, — это рассказ какой-то старинной подружки, которая переспала со случайным мужчиной из бара, пока муж был в отъезде на конференции в Остине. Миссис Вестфельдт всячески поддержала подругу, ведь ее брак и так уже никуда не годился, а муж давно ходил на сторону. Сознавшись во всех грехах, Эбенезер закрыл видеочат, подошел к Сэму и Мередит и попросил отключить созданную для него проекцию.

— Отключить? — недоумевала Мередит. — Но вы пообщались всего один раз!

— Мне этого достаточно, — произнес Эбенезер. — Прямо гора с плеч!

— Вы ведь понимаете, что реакция вашей жены не была настоящей? — счел необходимым сообщить клиенту Сэм из соображений честности. — Вы сознались в изменах не по-настоящему. Ваша жена ничего толком не поняла, ведь при ее жизни вы успешно заметали следы.

— Ну и что, это все не важно, — вклинилась Мередит, чтобы нейтрализовать Сэма, но клиент и ухом не повел.

— Главное, что я признался ей, — отмахнулся Эбенезер. — Ох, мне так полегчало, вы не представляете. Вы просто гении, да-да, гении! Ваш сервис — чертовски хорошая штука!

Сэм никак не ожидал, что появятся такие мужья. Не ожидал он и того, что придет некая Мария Гарднер, которая захочет устроить переписку с любимой кошкой, умершей месяц тому назад.

— А она часто вам писала? — язвительно спросил у клиентки Дэш. — Может, рассылала смешные картинки с кошками всем контактам из своего почтового ящика?

Сэм не рассчитывал на фанатов Курта Кобейна, не рассчитывал на клиентов, желавших поговорить со своими бывшими, не столько мертвыми, сколько банально бросившими их. Не ожидал он и прихода Джорджа Ленора, который подписался на сервис лишь затем, чтобы спросить у жены, где она держала ключ от сарая; не знает ли, куда подевалась инструкция для посудомоечной машины; нужно ли ему звонить в клининговую компанию или они сами будут приходить, как раньше; в какой аптеке купить его любимый гель с алоэ вера, а также сколько минут держать картофель в микроволновке. На удивление, жена Джорджа смогла ответить на большинство вопросов.

Свой первый сеанс в их салоне Эдит Касперсон провела, крича на мужа. При жизни он ни во что ее не ставил. Пока он был жив, Эдит никогда не осмелилась бы на такое. Она настолько взбодрилась, что попросила стереть память проекции и пришла снова. Она приходила два раза в неделю в течение целого месяца: заказывала настройку проекции, закатывала мужу скандал, просила стереть, начинала все заново.

Семнадцатилетний Дэвид Молд пришел с гитарой и пел матери песни собственного сочинения, которые написал, тоскуя о ее уходе. Каждый день, целый месяц. Сэм никак не ожидал ничего подобного. Более того, Сэм думал, парень будет мешать другим клиентам, но они просто отвлекались на время от компьютеров, внимательно слушали Дэвида и даже тихонько ему аплодировали. Однажды Эдит Касперсон наклонилась к камере и сказала матери Дэвида:

— Миссис Молд, вы должны гордиться вашим сыном. Он у вас очень талантливый. Каждый день он дарит нам радость своими песнями.

На это Сэм тоже не рассчитывал.

Селия Монтроуз привела опечаленную дочь пообщаться с умершим папой. Сама миссис Монтроуз не отважилась на разговор с проекцией.

— Хочу запомнить мужа таким, каким он остался в моей памяти, — сказала она. — Хочу начать оплакивать его, чтобы однажды остановиться и жить дальше.

Но Келли хотела получить папу, а Селия была готова на все, лишь бы утешить дочь. На это еще Сэм рассчитывал, но он никак не ожидал, что Келли заставит отца помогать ей готовиться к вступительному экзамену по математике. Они часами просиживали в чате, но ни о чем, кроме математики, не разговаривали. Однажды после очень напряженного сеанса Сэм с Мередит нашли Келли, плачущую в туалете.

— Ничего-ничего, — обняла ее Мередит. — Я понимаю, тяжело так сильно тосковать по нему.

— Не в этом дело, — шмыгнула носом Келли. — Он так хорошо разбирается в математике! Мне все дается с трудом, а он любую задачку решить может.

— Не забывай, ему помогает мощный процессор, — утешил ее Сэм. — Он ведь не сам все считает.

— Папа, наверное, думает, я полная дура, — всхлипнула Келли.

Сэм позвонил своему отцу и попросил его добавить в алгоритм по воспроизведению Бенджамина Монтроуза ту самую программу с ошибочными вычислениями, которую отец написал для семилетнего Сэма. В следующий раз, когда Келли пришла упражняться в математике, Бенджамин убеждал дочь, что сумма углов треугольника равняется шести тысячам градусов, что «икс» всегда равен одиннадцати независимо от условия задачи и что число «пи» помогает вычислить квадратуру круга. Келли хихикала так, что чуть не свалилась со стула. Селия была признательна Сэму: благодаря ему дочь рассмеялась впервые за последние несколько месяцев. Сэму осталось лишь предупредить Селию: если Келли не поступит в хороший колледж, он не виноват. Как-то днем Мередит обнаружила Келли на диванчике в одном из закоулков салона. Она готовилась к экзамену с помощью Дэвида Молда. Компьютеров поблизости не было.

Первыми пользователями из серии родителей, потерявших ребенка, стали мистер и миссис Бенсон. Первыми, но, к сожалению, далеко не последними. Сэм ожидал таких клиентов, но это вовсе не означало, что он был морально готов. Чета Бенсонов потеряла единственную дочь — Мэгги. Она уехала учиться в колледж и в конце первого семестра, проведенного вдали от дома, выпала из окна. Они приобрели сразу весь пакет услуг, хотя в основном их интересовали текстовые сообщения — именно такой способ общения предпочитала Мэгги. Мистер Бенсон любил разговаривать с дочерью в видеочате, а его жена терпеть этого не могла. Она, в свою очередь, любила переписываться с Мэгги, а ее муж относился к письмам спокойно. Но они оба обожали получать эсэмэски от дочери и отправлять ей свои в ответ, хотя обычно умоляли: «Мэгги, ради бога, возьми и приложи этот проклятый телефон к уху и позвони родителям! Эсэмэски слишком короткие, и в них ничего не разберешь, а набрать текст занимает целую вечность. У тебя же телефон под рукой, так позвони!»

Мэгги Бенсон помогла Сэму многое понять о молоденьких девушках, чего он сам не понимал, будучи подростком. Они вечно говорили то, чего не имели в виду. А что они на самом деле хотели сказать, угадать было невозможно. Сэм с радостью оставил юных девиц позади, когда ему стукнуло двадцать. Этим девчонкам было еще рано пользоваться службой онлайн-знакомств и умирать, поэтому Сэм мог спокойно позабыть о них на ближайшие лет четырнадцать, по его подсчетам.

Однако, случается, и юные девушки уходят из жизни. Без сомнений, Мэгги Бенсон любила родителей, но в ее электронной истории не сохранилось эсэмэсок лучшей подружке с признанием «Знаешь, я так люблю маму с папой!», заметок в социальных сетях со словами: «Сегодня я поняла, как много родители сделали для меня» или писем бойфренду с объяснениями: «Послушай, я не приду к тебе сегодня вечером, меня не пускают родители, и я их полностью понимаю: они боятся, мы пойдем до конца, а нам еще слишком рано, и ты можешь обидеть меня, и, естественно, их страшит мысль о том, что их маленькая девочка потеряет девственность». Вместо этого Мэгги писала своему парню: «Родители — жуткие зануды, они ничего мне не разрешают!!!!» — и слала подружке сообщения: «Ненавижу предков! Они ничего мне не разрешают!!!!» — и писала в заметке: «Сегодня я поняла, как рада, что наконец уеду в колледж. Ура!! Свобода!! А то предки ничего мне не разрешают!!!!» Ну и так далее.

— Мне необходим переводчик, — объявил Сэм.

— Для чего? — удивилась Мередит.

— Для молодых девушек.

— Но зачем?

— Они не говорят то, что думают.

— Никто не говорит то, что думает.

— Все время — действительно никто. Но большинство все-таки хоть иногда говорит правду. Чаще всего.

— Молодежь сама не знает, что думает.

— Парни знают. Они думают одно и то же: «Хочу секса».

— Но они так не говорят! — возразила Мередит.

— Вообще-то, именно так и говорят.

— Хорошо, я буду твоим переводчиком.

— Ты не юная девушка.

— Была когда-то.

Сэм скептически оглядел любимую.

— Когда мне было тринадцать, — начала Мередит, — я сказала лучшему другу Люку Фельдштейну, что больше не хочу с ним дружить, потому что он пригласил меня на школьный бал, а я отказалась, так как Кимми Митчелл поспорила с Кристи Грейвс, что я пойду на бал с Люком, как потом выяснилось, из зависти, ведь ей тоже нравился Люк, но я-то думала, она считает, мне больше пойти не с кем, и я сказала Люку «нет», а он взял и пригласил Анну Вонг.

— Так, и почему ты перестала с ним дружить?

— Я не перестала, я только сказала, что хочу перестать.

— И почему ты так сказала?

— Не стоило ему приглашать Анну, ведь он сначала меня пригласил.

— Но ты ведь отказалась.

— Правильно, но он не должен был больше никого приглашать.

— Почему?

— Потому что я ему нравилась. И он мне тоже. Очень-очень.

— Тогда почему ты отказалась пойти с ним на танцы?

— Чтобы Кимми Митчелл не сочла меня неудачницей.

— А ты дружила с этой Кимми?

— Нет!

— Тогда какая разница, что она о тебе подумала бы?

Мередит пожала плечами.

— Получается, Люк должен был остаться дома, потому что ты сходила с ума из-за какой-то глупости?

— Я бы тоже осталась дома. Вместе с ним.

— Ты сказала ему об этом?

— Нет.

— Но как он должен был догадаться?

Мередит снова пожала плечами.

— Тогда логично, что он позвал Анну Вонг вместо тебя, — заключил Сэм.

— В чем логика?

— Ты плохо меня слушала. О чем думают все парни? О сексе.

Бабушки и дедушки, в отличие от молоденьких девчонок, всегда говорили что думают. Если Мэгги писала, что ненавидит родителей, то имела в виду, что ей семнадцать, она переходит во взрослую жизнь и ей одновременно весело и страшно, любопытно и боязно и она чувствует себя потерянной и любимой. Если Ливви говорила: «Вам с Сэмом нужно взять отпуск и прилететь ко мне во Флориду, ведь здесь чудесная погода, а вы слишком много работаете» — именно это она и имела в виду, ничего другого. В этом плане с бабушками и дедушками было гораздо проще. Но, с другой стороны, Мэгги Бенсон посылала в среднем по семьдесят два СМС-сообщения в день, обновляла сведения на странице в «Фейсбуке» одиннадцать раз в день и оставляла комментарии на страницах друзей шестьдесят один раз в день. Мэгги вела два блога, комментировала девять чужих и еще пятнадцать просто читала. На ее имя было зарегистрировано три электронных почтовых ящика. К ее учетной записи на сайте сервиса «Фликр» было привязано 2896 фотографий и тридцать восемь скачанных с «Ютуб» роликов. Примерно четыре раза в день ее отмечали на своих фотографиях друзья. А что делал Сэм в среднем четыре раза в день? Отсылал потенциальных клиентов домой, так как их бабушки и дедушки никогда в жизни не пользовались компьютером. Пожилые люди — это ниточка, связывающая нас с прошлым, все верно, но у них нет электронной истории. Если Сэму и удавалось помочь очередному расстроенному внуку или внучке, то дело обычно ограничивалось электронной почтой. Очень редко у дедушки или бабушки оказывался аккаунт в «Фейсбуке» или ноутбук с видеокамерой.

— Вот на чем мы будем терять клиентов, — пожаловался Сэм. — Старики настолько предсказуемы, что их физическое присутствие в беседе практически не нужно. Самая современная техническая новинка, которой большинство из них пользовалось, — это тостер! Дальше они не ушли.

— Вот почему маркетингом занимаюсь я, а не ты, — сказала Мередит.

— А проблема с молодежью в другом: их электронная коммуникация невероятно обширна, но они никогда не имеют в виду то, что говорят.

— Значит, нам нужны мертвые пятидесятилетние, — заключил Дэш.

— Или секущие в компьютерах девяностолетние старики, — добавила Мередит.

— Или скучные и честные подростки, — вздохнул Сэм.

— Или компьютерный гений мирового масштаба, — произнесла Мередит, поцеловав Сэма в губы.

— Вместе с услужливым парнем, всегда готовым сбегать за очередной порцией латте, — добавил Дэш, тоже поцеловав Сэма в губы и направившись к дверям, чтобы сходить за кофе. В конце концов Сэм добавил к алгоритму специальный фильтр для проекций младше двадцати пяти лет, который учитывал, что молодежь любит родителей, но не говорит об этом, и модифицировал нужным образом их поведение. Да, в этой работе было много нелегких моментов, к которым нельзя подготовиться, даже зная, что они рано или поздно настанут.

Дабы нейтрализовать вредное воздействие подобных моментов, Дэш учредил «Ночь итальянской пиццы» — воскресный ужин для всей семьи. Это позволяло решить сразу несколько проблем. Во-первых, они приглашали Пенни, а значит, присматривали за ней, кормили и отправляли домой с остатками еды. Во-вторых, они приглашали Джейми, а значит, поддерживали с ним дружбу, ведь он не только хороший парень, но и потенциальный сотрудник их компании — эта идея нравилась Сэму, поскольку теперь он хотел побыть боссом, а Дэшу пришелся по вкусу милый акцент британца. В-третьих, Дэш мог избавиться хотя бы от части самодельной моцареллы — пока единственного сорта сыра, который неплохо ему удавался, — и освободить немного места в холодильнике. Но самое главное, эти ужины вытесняли тоску по умершим подросткам с помощью того, что больше всего на свете любит и стар и млад: дружбы, смеха, вкусной еды. Пристанище в любви, пристанище в жизни. Редкий шанс побыть вместе. Конечно, они и так круглые сутки были вместе, но постоянно занимались салоном, и поэтому работа начала заполнять все их время. За завтраком они переживали из-за проблем с интерфейсом, в постели обсуждали ценовую политику. Даже Дэш, раскладывая моцареллу по формам, прорабатывал юридические вопросы, касающиеся права на частную жизнь и всего прочего. Но в «Ночь итальянской пиццы» любые разговоры о работе становились запретной темой, поскольку Пенни ничего не поняла бы, а Джейми, пока его не отправили в рабство к Сэму, не должен был ничего знать. Таким образом, содержание этих «Ночей» становилось предельно ясным: дружба, смех, вкусная еда. По воскресеньям Сэм снова обретал семью, пусть всего на пару часов.

Количество пользователей «Покойной почты» росло, а вместе с ним росли ожидания и пополнялось меню предлагаемых опций. С подачи четы Бенсон Сэм вложил массу сил в работу над текстовыми сообщениями, надеясь, что отдача последует незамедлительно и они неизменно будут радовать клиентов, даже если речь идет о непредсказуемых и чаще всего лживых подростках. Но коротенькие эсэмэски не доставляли удовольствия родственникам умершего. В них содержалось слишком мало текста, и тот был всегда по существу: время, место — МЛЧ назначали своим близким встречу, а при данных обстоятельствах это было бессердечно. Находились люди, желавшие следить за обновлениями в «Твиттере» умершей матери, но таких, разумеется, было меньшинство.

В итоге клиенты чаще всего выбирали электронную почту или видеочаты — две крайности технического спектра. И-мейлы недалеко ушли от старого доброго письма, а видеозвонки казались чем-то сверхъестественным. И-мейлы были отрадней и долгосрочней. Электронное письмо позволяло тщательно подобрать слова, высказать все, что накипело, и получить ответ, который можно было распечатать и носить в кармане рубашки у самого сердца. Видеочат ничем подобным похвастаться не мог, но от него у людей захватывало дух. Они глазам своим не верили. И постепенно настолько втягивались, что уже не могли остановиться. Видеозвонки покоряли их своей невообразимой правдоподобностью. Проекции до жути походили на умерших любимых.

Однако, если пользователь ударялся в сантименты, проекция смотрела на него как на умалишенного и спрашивала довольно сухо — а для людей с разбитым сердцем даже довольно жестоко, — в чем, черт побери, дело? Или что-то в этом духе. Проекция не понимала причин грусти собеседника, а раскрыть ей правду было нельзя, поэтому в итоге пользователи начинали врать своим МЛЧ: «Ах нет, ничего не случилось!», или «Да что ты, все в порядке!», или «Все по-старому… А у тебя как дела?»

Отец Сэма оказался прав. Пользователи шли навстречу проекциям, подталкивая их в нужном направлении, избегая опасных тем, усиленно работая на программу. Но самое удивительное — двойники тоже шли навстречу. Клиенты врали, изворачивались, уклонялись от ответов, говорили намеками, несли бессвязную чушь, но им тем не менее удавалось получить от МЛЧ ответ, которого они так ждали. В конце концов, беседа велась с близкими. Именно это позволяло программе так хорошо работать, ведь близкие люди знали и любили друг друга. Проекции все понимали, сами того не осознавая, автоматически давали пользователям то, в чем они нуждались. Одну клиентку муж назвал крошкой, что делал очень-очень редко — только когда она была действительно уязвима. Другого клиента жена назвала Тарзаном, чего практически никогда не делала — только когда ему действительно нужна была ощутимая поддержка. Растрогавшись, проекции говорили родным, как любят их, хотя и так все время это говорили. Говорили, что гордятся близкими, думают о них, молятся об их благополучии, одержимы ими, счастливы иметь их в своей жизни — что угодно, но именно то, что человеку требовалось услышать. Чудесным образом они угадывали нужные фразы, поскольку пользователи, сами того не зная, попросили об этом, заронив в программу зерна, проросшие необходимым ответом. Их общение походило на танец двух партнеров, хорошо изучивших друг друга, — все как в жизни.

Мередит оказалась права насчет салона. Хотя клиенты могли пользоваться сервисом где угодно, лишь бы имелось подключение к Интернету, многие из них предпочитали провести первые сеансы в салоне по всем тем причинам, которые некогда предусмотрела Мередит. Люди робели, просили помощи в написании первых посланий, ждали совета о том, что и как сказать. И конечно, им была нужна поддержка, чтобы совершить подвиг Геракла — не выпалить в первую же секунду новость о безвременном уходе любимого человека. Уже одно присутствие других людей могло остановить их. Если не это, то взгляд на суровое лицо Сэма, только что терпеливо разъяснившего, почему нельзя сообщать проекции о смерти. Иные находили силу в статистике: раз все эти пользователи вокруг смогли удержаться, чем я хуже? Но лучше всего помогало резкое несоответствие всей обстановки салона «Стикс» реальности, привычной для клиента. «Покойная почта» была эффективна благодаря удивительному сходству с тем, что помнил об ушедшем человеке его близкий. Но они никогда раньше не бывали в салоне — в этой залитой светом комнате, из окон которой открывался вид на залив и на горы, в этом эдеме, создатели которого — Дэш, Мередит и Сэм — благосклонно взирали на свое творение с рабочих мест. Именно это и требовалось клиентам — дистанция, иначе общение с любимыми стало бы слишком похожим на правду, иначе они могли забыться и начать расстраиваться, оттого что их МЛЧ больше никогда не придет на чашку кофе. Никогда не заснет у них под боком. Не вернется на каникулы из колледжа. Не прилетит на лето из Флориды.

Каждому из них работа давалась с трудом, но больше всех доставалось Мередит. Клиенты приходили с запросом, который она могла удовлетворить, но их потребности были безграничны. Они пускали слезу еще на пороге и плакали в течение всей процедуры подписки на услугу, во время обучающих лекций, внося оплату, заполняя анкеты, а к моменту первого сеанса представляли собой и вовсе жалкое зрелище. Многие приходили, садились к компьютеру, но, так и не начав, уходили, чтобы завтра же вернуться и попытаться снова. Мередит держала их за руку, обнимала, слушала, как они часами предаются воспоминаниям. Скармливала им целые упаковки бумажных платочков. Заверяла, что всем бывает нелегко отважиться и что первый раз — самый трудный. Соглашалась: «Конечно, может, завтра у вас получится». Все это ужасно расстраивало ее, угнетало, доводило до слез.

— Ты не обязана заходить так далеко, — переживал за нее Сэм.

— Конечно обязана, — настаивала Мередит.

Сэм практиковал иной подход — разоблачение. Он всячески подчеркивал: это всего лишь компьютерная программа, не стоит пугаться или впадать в тоску из-за пучка электронов. Духи умерших так же реальны, как и привидения из компьютерной игры «Пакман». Проекция — это всего лишь успешная симуляция, не более того.

Дэш, как обычно, вел тонкую игру. Он присматривался к клиентам и подстраивался под них. Если им требовалась поддержка, он подставлял плечо. Если они справлялись сами, он отступал на второй план. Если им нужно было выпить чего-нибудь покрепче, он и это мог организовать. Дэш проявлял мужество, или плакал, или ликовал, или уходил с поджатым хвостом — все в зависимости от переживаний самого клиента. Иногда он наливал себе чего-нибудь покрепче, даже если клиенту выпить не требовалось. Иногда он приходил домой, и его хватало только на то, чтобы возиться с сыром.

Да, нелегко смотреть на чужие страдания, но работа была благодарной. Они видели, как радость озаряет лица людей, как улыбка проглядывает сквозь слезы, как у них перехватывает дыхание и они шепчут с замиранием сердца: «Спасибо, Господи! Спасибо!» Они видели облегчение и то, как люди оправляются от боли, после чего они нередко бросались к Сэму с объятиями и благодарностью: «Спасибо! Вы сделали мне лучший в мире подарок! Я и не представлял, как это чудесно! Мне стало гораздо лучше. Вы позволили мне попрощаться».

Люди приходили, чтобы попрощаться, но потом втягивались и уже не могли остановиться. И тут Мередит снова оказалась права: смерть — это на всю жизнь.

Альберт

Они могли слепо втолкнуть ее в переписку с мертвым мужем, как поступали с другими клиентами, но этого не случилось благодаря чистой удаче. Спустя пару недель после того, как они взяли на себя заботу о Пенни, Мередит решила, что их подопечная готова воспользоваться сервисом «Покойная почта».

— Она слишком стара для этого, — принялся отговаривать кузину Дэш. Он только что заходил к Пенни: помогал привести в порядок кухню, а потом водил в пиццерию и угощал ее мороженым.

— Вовсе нет. Ей столько же, сколько бабушке, — возразила Мередит.

— Бабушка тоже была слишком стара для «Покойной почты».

— Но она все время ею пользуется!

— Нет, Мерд, — сказал Сэм. — Это ты, а не Ливви пользуешься ею все время.

— Ну хорошо. Но она точно стала бы.

— Для человека своего возраста бабушка была довольно продвинутой в техническом плане, но я боюсь не за техническую часть, — пояснил Дэш. — Я не уверен, что она проникнется самой концепцией. Мы, молодые, привыкли к виртуальным отношениям разного рода, для нас нет ничего удивительного в том, что большая часть нашей жизни протекает онлайн. Но для нее это будет слишком.

— Она опять странно вела себя сегодня? — уточнила Мередит. — Она снова не в себе?

— Нет, с Пенни все нормально, и нам не стоит ничего менять.

— Но у меня сердце разрывается, когда я вижу, как она тоскует по Альберту, — не унималась Мередит. — Давайте просто попробуем, может, вообще не сработает. Она говорила, муж не часто пользовался компьютером.

— Я считаю, мы делаем большую ошибку, — твердо сказал Дэш.

— Голосование? — как обычно, предложила Мередит.

Разойдясь во мнениях с кузеном, она предпочитала решать вопросы именно таким способом, потому что Сэм всегда вставал на ее сторону. Они проголосовали. Дэш, как водится, проиграл. Сэм запустил программу, но что-то не заладилось, и он полез разбираться. В другой ситуации он никогда не стал бы читать чужих писем — за него это делал алгоритм. Сэм уважал право каждого на личную жизнь, и, откровенно говоря, его мало волновали людские секреты, вранье, надежды и мечты. Но в случае с Альбертом требовалось копнуть поглубже, дабы выявить неисправность. Немудрено, что у мужа Пенни не было странички в «Фейсбуке», он не вел блога, не звонил с помощью видеочата, не скачивал ролики из Интернета, не читал новостей онлайн и не выкладывал в сеть своих фотографий, ведь у него даже не было цифровой камеры. И эсэмэски он не слал за отсутствием мобильного телефона. Зато у Альберта имелась весьма жаркая, отнимавшая много времени, продолжительная и хорошо задокументированная интрижка на стороне.

Почтовый ящик Альберта содержал пару приветственных писем от администрации по случаю открытия аккаунта, созданного им втайне от Пенни, несколько писем с подтверждением заказа по поводу разных покупок, совершенных онлайн, и большое количество спама. В остальном это была объемная, иногда чересчур красочная в плане употребляемых слов переписка исключительно с одним человеком — дамой по имени Элайза Грейсон. Сэм глазам своим не верил. Он пытался объяснить свое возмущение тем, что оскорбили и предали женщину, о которой он уже начинал думать как о члене семьи. Но на самом деле Сэм пришел в ужас от того, что можно знать кого-то вдоль и поперек, любить этого человека и так сильно в нем ошибаться. Ну и потом речь шла о пожилых людях, а пожилые люди, по мнению Сэма, не должны заниматься теми вещами, какие описывал Альберт в своих тайных посланиях, особенно кверху ногами.

Мередит с Дэшем вернулись домой после тяжелого дня в офисе.

— Трое новых клиентов за сегодня, — доложила Мередит.

— Дэвид сочинил для мамы новую песню, — подхватил Дэш. — Парень чертовски хорош. Знаешь, я даже подумываю представить его моему приятелю Брэдли — тот записывает музыку для одной студии в Лос-Анджелесе.

— Ой, а Мэгги сказала сегодня мистеру Бенсону, что он хороший отец. Она все еще злится на него за то, что он оставлял ее под домашним арестом, но она понимает, зачем он это делал. Мистер Бенсон аж весь расцвел. У них все очень хорошо идет.

— Спасибо за новости, — угрюмо произнес Сэм, будто его самого заперли дома в наказание.

— Что случилось?

— Я прогнал алгоритм по электронной истории Альберта…

— Ее слишком мало, как мы и думали?

— Для переписки хватит, но…

— А знаешь, переписки будет достаточно, — обрадовалась Мередит. — Дэш прав, видеочат — это уж слишком. Боюсь, Пенни удар хватит, если с экрана с ней вдруг заговорит ее умерший муж.

— Он не сможет писать ей.

— Но почему?

— Все его письма крутятся вокруг одной только темы.

— Неужели? И какой?

— Забегаловки на отшибе. Сети мотелей, достаточно дешевых, чтобы регулярно там останавливаться, но и довольно чистых, чтобы безбоязненно пользоваться постелью. Периодически один семейный отельчик на ближайших островах. Один раз даже кемпинг.

— Альберт изменял Пенни? — в один голос спросили Мередит с Дэшем. Кузен — немного недоверчиво, но под впечатлением. Кузина — побледнев, будто изменяли лично ей.

— Да, и регулярно, — кивнул Сэм.

— С кем? — потребовала деталей Мередит.

— Пожалуйста, пусть с мужчиной, ну пожалуйста! — Дэш скрестил пальцы.

— Прости, друг, — покачал головой Сэм.

— А что бы это изменило? — возмутилась Мередит.

— Судя по всему, случайно найденная школьная подружка. Женщина. Сначала они просто списались, потом пофлиртовали, потом решили встретиться пообедать вместе и наверстать упущенное.

— Бог мой! — выдохнула Мередит.

— Затем началось: «В каком отеле? Во сколько?» — и так далее.

— Мужчины — просто свиньи, — улыбнулся Дэш. — Мне ли не знать, ведь я один из них.

— И дальше масса писем из серии: «Я прикоснусь к тебе там, наклоню тебя вот так, прошепчу тебе вот это, заставлю стонать, переверну вверх ногами, а потом попробую сзади, два раза».

— Бог мой! — присвистнул Дэш и прошептала Мередит. Странная штука — гены.

— Ладно, мы же не успели рассказать Пенни про «Покойную почту», — отмахнулся Сэм. — Она бы, может, все равно ничего не поняла. Пусть продолжает оплакивать мужа традиционным путем.

— Нет, не ладно! — разозлилась Мередит.

— Почему?

— Потому что вся ее жизнь оказалась ложью. Потому что ее обожаемый муж не любил ее. Потому что она запустила себя, тоскуя по человеку, который этого не достоин.

— Дорогуша, знать наверняка мы не можем, — предупредил ее Дэш.

— Но Сэм никогда не ошибается, — возразила Мередит.

— Я не о том. Допустим, у него была интрижка, но мы не можем знать, что происходило на самом деле. А вдруг он любил обеих? Или вовсе не любил эту Элайзу, а просто получал от нее то, чего не мог получить от Пенни? Или, чем черт не шутит, Пенни вообще была в курсе и совсем не против? Как сказала бы бабушка: «Никогда не угадаешь, что творится за дверью чужого дома». Так что давай-ка полегче.

— То есть ты думаешь, Пенни была в курсе и не против? Да неужели? Наша милая старушка? Хорошенькое оправданьице!

— Мне оправдание не нужно. Впрочем, и Альберту тоже.

— По-твоему выходит, он ничего дурного не сделал?

— Раз уж на то пошло, он сделал ей огромное одолжение.

— Ты в своем уме?

— Похоже, он приложил немало усилий, чтобы она никогда не узнала. Буквально забрал секрет с собой в могилу. Завел себе тайный почтовый ящик, вел переписку, пока жены не было рядом, встречался с этой дамочкой там, где их никто не узнал бы.

— Правильно, чтобы не попасться! Если бы это происходило с одобрения Пенни, ему не пришлось бы скрываться.

— Послушай, я не говорю, что он молодец, — объяснил Дэш. — Я хочу сказать, мы не знаем, в чем там дело. Пенни думает, что ее любили, а значит, так оно и было.

— Но это же неправда!

— Нет, значит, так оно и было, — впервые за последнее время Сэм встал на сторону Дэша. — В том-то и смысл. Вот на чем держится наш сервис. Вот почему он работает. Любить равняется быть любимым, и точка.

— И в жизни так же, — подтвердил Дэш.

— Нужно рассказать ей, — предложила Мередит. — Тогда ей будет легче забыть его. Она поймет, что он вовсе не тот, за кого она его принимала.

— Мерд, ни в коем случае! Она не хочет знать, уверяю тебя! Дэш абсолютно прав: нам неизвестно, что там на самом деле происходило. У нас есть его письма, да и только.

— О чем и речь! Письма не врут. Пусть в них лживые слова, но сами письма не лгут. С их помощью можно понять, каков был человек. А писем у нас предостаточно, — спорила Мередит. — Он врал ей, и теперь мы это знаем.

— И в наших интересах не допустить, чтобы Пенни тоже узнала, — заключил Дэш.

Дэш отправился в магазин купить еще немного сычуга для козьего сыра, Сэм занялся приготовлением ужина, а Мередит принялась клеить модель самолета союзных войск времен Первой мировой (обычный биплан, на взгляд Сэма), а точнее, просто грохотать инструментами. Потом она позвонила бабушке.

— Здравствуй, детка, а я как раз думала о тебе, — поприветствовала внучку Ливви.

Каждый раз при виде их собственного, семейного МЛЧ у Сэма перехватывало дыхание. Как и от того, что компьютерная программа создавала впечатление, будто думает о тебе.

— Привет, бабушка, — сказала Мередит с несчастным видом.

— В чем дело, дорогая?

— Ни в чем.

— Но я же вижу.

— Да так… проблемы на работе.

— Ты слишком много работаешь. Берите с Сэмом отпуск и приезжайте ко мне.

— Если бы кто-нибудь выяснил страшный секрет, который сначала тебя очень расстроил бы, но в будущем облегчил бы тебе жизнь, ты захотела бы его узнать?

Ливви не знала, как ответить.

— Прости, дорогая, я не понимаю тебя. Здесь такое солнце! Тебе понравилось бы.

— Неужели я ошибаюсь? Неужели мы не правы? — спрашивала Мередит бабушку.

— Моя любимая внучка? — Ливви опять не поняла вопроса, но знала единственно верный ответ: — Она никогда не ошибается.

Теперь уже нет

Все еще было впереди. Первая горстка пользователей превратилась в пару десятков, а потом и сотен. Два часа сна, на которые Сэму хватало времени поначалу, превратились в четыре, а затем и в восемь. Собак выгуливали все чаще и дольше. Дэш все реже приезжал из Лос-Анджелеса. Мередит пообвыклась и сбавила обороты. Зайти к Пенни, чтобы угостить ее обедом, дать почитать книжку или подарить цветок в горшке, вошло в привычку. Другими словами, жизнь вновь обрела свой размеренный ритм. И тут, конечно, все и началось.

Весна не торопилась приходить в Сиэтл, но в мае наконец потеплело, и погода уже больше не портилась. Все вокруг расцвело, а дни становились все длинней, темнело теперь только после девяти-десяти вечера. Сэм с Мередит и Дэшем, когда тот приезжал к ним, сидели на балконе, любуясь закатом. Солнце садилось за горы, заставляя лазурное небо играть оттенками розового и оранжевого, перед тем как оно приобретет глубокий синий цвет. Они наблюдали за снующими по заливу Пьюджет-Саунд паромами, смотрели на круизные корабли, прибывшие с Аляски и высаживающие в гавани толпы народу, которого хватило бы, чтобы заселить целый дом, а затем принимавшие на борт такое же количество новых пассажиров и отправляющиеся в обратный путь. Дождь шел только по ночам, а к утру небо становилось кристально чистым, и они могли позволить себе долгие прогулки с собаками. Просыпались Сэм с Мередит совсем рано (ведь солнце вставало, когда еще не было четырех) и проводили утро в постели — томно, нежно, страстно. Наконец-то они отвлеклись. Отвлеклись и почувствовали себя уверенней. Когда небо над Сиэтлом проясняется, все жители города погружаются в иллюзию того, что все хорошо. Дурная погода сыграла с ними злую шутку, поселив в душе тоску и смятение, но теперь, с приходом лета, вопросы о смысле жизни утратили остроту, теперь все пойдет как надо.

Однако все пошло наперекосяк. Начать с того, что люди прознали о сервисе. Конечно, его изобретатели были к этому готовы. Четкий просчет Мередит и эндшпиль Дэша в виде метода «из уст в уста» сделали свое дело. Они также понимали: мало кто сразу поймет их идею и загорится ею. Смущение, возможно, страх — вот чего ожидали они в первую очередь. Скрытой причиной той реакции, что они получили, вероятно, и стали эти чувства, но внешне они проявлялись как ярость, угрозы и отлучение от церкви. Сэм и не подозревал, что когда-то был к ней прилучен.

Одним утром — томным, нежным, страстным — у Сэма и Мередит одновременно зазвонили их мобильные телефоны. Попытка не снимать трубку успехом не увенчалась, поскольку звонившие обладали удивительной настойчивостью. Голос, ответивший Мередит на ее «Алло!», принадлежал репортеру из местной газеты «Сиэтл таймс» — по-соседски, дружелюбно, не предвещая проблем. Сэму же звонили из Си-эн-эн — не столь по-соседски и дружелюбно, и уж точно не предвещая ничего хорошего. В «Таймс» проведали про «Покойную почту» и хотели набрать материала для заметки: что за сервис, как работает, кто изобрел, в чем суть технологии. В Си-эн-эн тоже пронюхали про «Покойную почту», но им показалось, у сервиса дурной запашок.

— Мы проверили вашу так называемую «Покойную почту», — без обиняков сообщила Сэму журналистка по имени Кортни Харман-Хандлер, ведущая репортерское расследование. — Мы подослали к вам шпионов. Они все разузнали. Мы считаем: вы обманываете ваших клиентов. Мы хотим сделать разоблачающий выпуск и связались с вами, чтобы получить комментарии. Люди обязаны узнать правду. Вы продаете подделку.

— Никакого обмана, все исключительно честно, — возразил Сэм.

— У нас имеются неопровержимые доказательства того, что эти ваши проекции — подделка.

— Все по-честному, — повторил Сэм.

— По нашим сведениям, налицо явный обман потребителей. Мертвые любимые люди, кажется, так они у вас называются, — вы ведь не возрождаете их, не возвращаете им сознание или способность ощущать. Они не настоящие, они не могут ни с кем общаться!

— Говоря «настоящие», вы подразумеваете «живые»? — поразился Сэм.

— Ну конечно, мистер Эллинг! — сказала Кортни Харман-Хандлер. — Именно это обычно подразумевают под словом «настоящие».

— В таком случае они, конечно, не настоящие, — признал Сэм.

— Позвольте напомнить вам, что наш разговор записывается.

— Мы никогда не утверждали, что можем кого-либо воскресить. В обратном случае я понял бы вашу реакцию.

— Вы надуваете своих пользователей, выманивая у них сотни, тысячи долларов. Вы заявляете, что они смогут пообщаться с ушедшими близкими, а на деле просто пускаете пыль в глаза.

— Да вы чё? — Сэм решил: пора перевести их беседу на более низкий интеллектуальный уровень.

— То есть вы признаете тот факт, что ваш продукт — подделка.

— Нет, не подделка. Вы правильно сказали: пыль в глаза. Мы пускаем пыль в глаза.

— Простите?

— Да-да, очень искусное пускание пыли в глаза. За пыль-то нам денежки и платят.

— За фальшивку?

— Это не фальшивка. Все по-честному. Компьютер и вправду изучает особенности умерших близких, потом компилирует информацию и выдает готовую проекцию. Знаете, я не сижу в потайной комнате с рычажками и не сочиняю письма в бешеном темпе, уповая на то, что попаду в нужную интонацию. Наша программа выдает текст, который произнес или написал бы человек, будь он жив.

— Почему мы должны вам верить?

— Приходите, попробуйте и узнаете.

— Мы считаем, вы занимаетесь откровенным надувательством.

— Надувательство означает обман. Мы же никого не обманываем. Из двух взаимодействующих сторон только одна настоящая, то есть живая, — это вы, наш заказчик.

С репортером из «Сиэтл таймс» поначалу все складывалось благополучней, как им показалось. Джейсон Петерман пригласил Мередит пообедать. Они встретились в ресторанчике в модном районе Беллтаун и проговорили пару часов. Сначала Мередит устроила блиц-презентацию сервиса, рассказав, как он работает, не забыв заострить внимание на том, как они рады помочь людям перенести самое трудное время в их жизни. Она расписала во всех красках салон, объяснив, что они делают все возможное, дабы клиенты не чувствовали себя брошенными и одинокими в процессе пользования услугой. Она передала репортеру список с номерами телефонов тех клиентов, кто был не против поделиться своим опытом. А затем Джейсон Петерман задал Мередит самый главный вопрос: «Расскажите мне о Сэме Эллинге. Какой он? Как ему пришла в голову эта мысль?» Разве мог кто-либо другой дать более развернутый ответ? К тому же Мередит была готова говорить о Сэме бесконечно. Интервью затянулось.

— Сэм — находка для любого нового проекта. Вместо того чтобы подумать: «Это невозможно», он думает: «Этого еще никто не делал». Он тот, кто решает проблемы, понимаете? У меня умерла бабушка, и он очень переживал за меня. Все говорили мне: «Соболезную твоей потере», или «Черт, мне так жаль!», или «Я помню, как тосковал, когда умерла моя бабушка». Сэм тоже говорил что-то подобное, но еще он сказал то, что никому в мире не пришло бы в голову произнести в тот момент: «Может, есть способ вернуть ее, хотя бы в какой-то степени».

— Довольно странный способ соболезновать смерти бабушки, не считаете? — спросил Джейсон Петерман.

— Когда люди скорбят по ушедшим близким, что ни скажи, все покажется странным, — пожала плечами Мередит. — Тут не подобрать нужных слов. Мы совершенно не умеем этого делать. Нам хочется, чтобы оставшиеся поскорее позабыли ушедших, снова повеселели и продолжали жить как ни в чем не бывало. Именно так мы и размышляем, пока беда не приходит в наш дом. Тогда наступает наш черед прощаться с любимыми, и мы оказываемся совсем одни, ведь остальные терпеливо ждут, говоря: «Мне очень жаль», но имея в виду: «Надеюсь, скоро ты придешь в себя, и мы снова сможем веселиться, как раньше, и ходить на „счастливые часы“ в рестораны».

— Но разве это не существенная часть процесса?

— Поясните?

— Разве «Покойная почта» помогает человеку оплакать любимого и попрощаться с ним? Или сервис просто помогает отвлечься и приободриться?

— И то и другое. Он приносит мгновенное облегчение, так как вы в меньшей степени ощущаете утрату. Он помогает помнить человека, так как вы можете продолжать общаться с ним. Он помогает людям не замкнуться в себе, а говорить с другими о своих переживаниях. Сэм подарил нам альтернативу скорби, новый способ реакции на трагическую потерю.

— Но лишил нас естественного процесса скорби, в результате которого душевная рана заживает и человек свыкается с утратой.

— Никто не желает свыкаться с потерей близких, — возразила Мередит. — Забыть, идти дальше как ни в чем не бывало, перестать переживать — это ведь хуже смерти!

— А как же исцеление, примирение, движение вперед?

— Это никуда не исчезает, — настаивала Мередит. — Разница лишь в том, что в этом процессе вам помогает тот единственный человек, который лучше всего может это сделать.

— Мог, — поправил ее Джейсон Петерман. — В прошедшем времени: мог это сделать.

— Нет, теперь уже нет.

На следующее утро бегущая строка на канале Си-эн-эн гласила: «Создатель сервиса „Покойная почта“ признаёт: „Конечно, они не настоящие“». А заголовок в «Сиэтл таймс» звучал так: «Исцеление, примирение, движение вперед — теперь уже нет».

А дальше на Сэма обрушился шквал звонков, будто каждая газета, каждый журнал, каждый телевизионный канал в мире счел своим долгом связаться с ним и задать в лоб парочку нелицеприятных вопросов. Дэш утверждал, что даже плохая реклама остается рекламой. Сэм просто обозвал всех этих людей идиотами. Какая разница, поняли они суть услуги или нет, пусть думают, что хотят. Но тяжелей всего пришлось Мередит — ведь она, как никто другой, знала, чем хороша их программа и что на самом деле двигало Сэмом, когда он ее изобрел.

— Жаль, они не знают, какой ты добрый и щедрый, — говорила она Сэму. — Жаль, не понимают, зачем ты заварил эту кашу.

— Чтобы переспать с тобой?

— Чтобы сделать мне невероятный подарок. Чтобы помочь людям справиться со смертью, с этой сокрушительной тоской. На протяжении всей истории человечества смерть была непреложной, непререкаемой. Но ты внес свои коррективы. Ты совершил чудо.

— Сразу видно, что ты заведуешь связями с общественностью, — попытался пошутить Сэм.

— И мне бы так хотелось, чтобы они увидели, насколько ты умен.

— Сделать это не просто, ведь нужно самому иметь пару извилин, — сказал Сэм. — Гениев редко ценят при жизни. Вот когда я умру, тогда все поймут.

— Да, но тебе будет все равно, ты же умрешь.

— Зато моя проекция порадуется за меня.

— Мне вряд ли будет легче от этого, — вздохнула Мередит. — На самом деле тебе будет легче, а вот мне — нет.

За звонком из «Сиэтл таймс» последовал звонок из «Лос-Анджелес таймс», «Нью-Йорк таймс» и британской «Таймс». «Ну хоть какое-то движение в положительном направлении — уровень заинтересованных нами газет явно растет», — прокомментировал развитие событий Дэшилл. Репортеры обвиняли Мередит в том, что она спекулирует на смерти и наживается за счет скорбящих. «Мы помогаем людям, пережившим горе, вновь обрести радость жизни», — защищалась она перед первым репортером. «Мы облегчаем их боль, помогаем скорбеть», — объясняла она второму. «Разве у вас нет человека, по которому вы так сильно скучаете, что за разговор с ним отдали бы все на свете?» — спрашивала она третьего. «Мы просто творим чудеса», — отрезала в разговоре с четвертым. Когда позвонил пятый, Дэш отнял у нее трубку:

— С вами говорит Дэшилл Бент Лайвли. Чем я могу вам помочь?

— Мариша Сент-Джеймс из лондонской «Таймс». Как я уже сказала госпоже Максвелл, ваша компания обвиняется в том, что наживается на людской боли, болезнях, страдании и смерти.

— В той же степени, что и производители фармацевтических средств, крупные табачные компании, вооруженные силы, похоронные службы, частные больницы, поставщики гробов, авторы некрологов, онкологи, производители шоколада, продавцы цветов, большинство юристов, продавцы одежды для медперсонала, владельцы кладбищ, Национальная стрелковая ассоциация США; компании, занимающиеся страхованием жизни; военные наемники, производители оружия или внедорожников, поставщики военного ведомства, продюсеры фильмов о вампирах, писатели книг о вампирах, создатели сериалов о вампирах, папы римские, строители американских горок…

— Строители американских горок? — перебила Дэша репортер из «Таймс».

— Американские горки напоминают нам, что жизнь коротка и что живем мы лишь однажды, — пояснил Дэш. — В любом случае если мы эксплуататоры, наживающиеся на смерти, то мы в весьма недурной компании.

Затем стали названивать репортеры из газет религиозного толка. Мирские проблемы, связанные с новыми технологиями, их не беспокоили, поэтому они не сразу обратили внимание на сервис, но затем нашли, к чему придраться, и вцепились в изобретателей мертвой хваткой. Телефон Мередит надрывался с четырех утра, и голос в трубке спрашивал, не волнует ли ее тот факт, что она отправляет людей прямиком в ад.

— Куда? — сонно переспрашивала Мередит.

— В ад!

— А кто звонит?

— Хороший вопрос, мэм. Чьи звонки раздаются в вашем телефоне в последнее время? Сына Божьего или Сатаны?

— Спасибо, мне ничего не нужно, — бормотала она, пытаясь окончить беседу.

— Мы не предлагаем ничего, кроме спасения, мэм. А вот вы как раз приторговываете билетами в геенну огненную.

— Куда? — переспросила Мередит.

— В ад! Прикрыв трубку рукой, она растолкала Сэма и сообщила ему:

— Звонят верующие. Интересуются, зачем мы отправляем людей в ад.

Он взял телефон.

— Здравствуйте, это Сэм Эллинг. Не звоните больше нам на домашний номер. Я кладу трубку.

— Я бы не стал этого делать, сэр. У нас шесть тысяч подписчиков, многие из которых несут слово Божье пастве. Прихожане взволнованы, они хотят знать, почему вы отправляете их в ад?

— Каким образом мы отправляем их в ад? — со вздохом спросил Сэм.

— Лишив их страха перед ним! Прихожане отказались от праведной жизни и начали грешить, ведь гореть в аду им уже не придется, так как смерти больше нет.

— Мы не отменяли смерть, — произнес Сэм. — Люди продолжают умирать.

— Но вы изобрели бессмертие, сын мой. И вы играете с огнем, в буквальном смысле.

— Ничего я не изобретал и ни с чем я не играю, — отрезал Сэм. — Все умирают, рано или поздно. И что с ними сделают их родственники после их смерти, на них уже никак не влияет. Если они достаточно нагрешили при жизни, то ад им и так обеспечен.

— И ты составишь им компанию, сынок, ибо тебе он тоже обеспечен.

Этот парень явно не придерживался официальной позиции своей партии. Следующий репортер подошел к вопросу более основательно. Их газета беспокоилась о душах.

— Мы прекрасно понимаем, что вы помогаете людям прощаться с близкими, и это благородная цель, — сказал Терри Греггс за чашкой кофе Мередит, Сэму и Дэшу, которые решили, что, встретившись с обвинителями лицом к лицу, они смогут умерить их пыл.

— Спасибо, — поблагодарила Мередит. — Спасибо, что отметили это.

— Однако Американская ассоциация христианских священнослужителей обеспокоена тем, что вы вкладываете слова в уста мертвым, говоря за них.

— Что в этом плохого? Они же умерли, — сказал Дэш.

— Умерли, — согласился Терри, — но не ушли. Их души остались с нами и, вероятно, совсем не в восторге от того, что вы говорите за них.

— Я не говорю за них, — возразил Сэм.

— Почему вы так думаете?

— Потому что у меня есть алгоритм. А почему вы думаете, что они не в восторге?

— Та же причина. У меня тоже есть алгоритм: любовь Иисуса равняется вечной жизни.

— Боюсь, на алгоритм это не тянет, — прокомментировал Сэм.

— Мне кажется, вы упускаете суть, — настаивал Терри.

— Какое совпадение! Мне тоже кажется, что вы что-то упускаете, — парировал Сэм.

Среднеатлантический совет медиумов, Объединение охотников за привидениями, Мадам Ди, Эсмеральда и Жан, наряду с представители интернет-ресурса «Они среди нас», тоже слали письма с протестами. Игнорировать подобную публику было просто, но что прикажете делать с девятьюстами пятьюдесятью семью религиозными лидерами, которые подписали петицию, требуя закрыть сервис, поскольку он не угоден Богу? Это уже вселяло тревогу.

— Нам следует официально назначить Мередит на должность главного по связям с общественностью, — предложил Дэш во время «Ночи итальянской пиццы».

У Пенни день не задался, и она отклонила приглашение на ужин, оставшись дома. У Джейми день выдался удачным, и он отклонил приглашение на ужин, отправившись в горы. Поэтому Дэш позволил себе нарушить правило «не говорить о работе за ужином», а заодно и негласное правило «не раздражать Мередит за ужином».

— Почему меня? — простонала она.

— Зануда-компьютерщик. — Дэш ткнул вилкой в сторону Сэма. — Люди будут думать, что он асоциален, бесстрастен, невнятно выражается и его невозможно понять. — Указав вилкой на себя, Дэш продолжил: — Невероятно хорош собой, загадочен, свой в Голливуде и чужак для всех остальных. Люди не будут мне доверять. Но ты, — завершил он, махнув куском пиццы в сторону Мередит, — идеально подходишь на эту роль: добрая, милая, заботливая, эмоциональная, не умеешь манипулировать людьми, но легко поддаешься влиянию сама. Бинго!

— Он только что обозвал тебя размазней, — подначил Сэм.

— С каких это пор умение сочувствовать и общительность стали считаться дурными качествами?

— С тех самых, как ты начала обрекать людей на ад, — подколол Дэш.

— Одна половина христианского мира обозлилась на нас за то, что мы изобрели бессмертие и избавились от мертвых, а другая — за то, что мы предали бессмертие забвению и игнорируем мертвых, — вздохнул Сэм. — Что бы мы ни сделали, гореть нам в аду, — заключил Дэш. — Вот почему нам нужно поработать над имиджем.

Тот, кто первый вывел формулу «Любая реклама — хорошая реклама», явно работал в компании с раздутым штатом и не был обременен делами, вскоре решил Сэм. Газеты по-прежнему склоняли их имена, а они едва справлялись с потоком клиентом, точнее, тех, кто хотел стать их клиентом. По счастью, они сумели удержать в секрете точное местоположение салона, но все остальное стало достоянием общественности: имена, любимые кафе и рестораны, любимый сектор на стадионе или парк для прогулок с собаками. Все эти милые, случайные и не относящиеся к делу детали Мередит выдала в беседе с Джейсоном Петерманом. И вот теперь их узнавали повсюду: подходили к ним в баре, отрывая от кружки пива, и приставали на улице, когда они убирали в пакетик собачьи какашки. Некоторые из преследователей вторили репортерам: «Как вы можете играть чувствами людей? Кто дал вам право говорить за мертвых? Вы наступаете на пятки Иисусу!» Но большинство робко клало руку на запястье Сэма или плечо Мередит и шептало им на ухо те самые слова, что произнес Эдуардо Антигуа, первый раз придя в салон: «Говорят, у вас есть услуга». Желающих воспользоваться ею было полно.

— Душераздирающее количество людей теряет близких! — жаловался Сэм.

— Все теряют близких, — отвечала Мередит.

Скромный, со вкусом оформленный сайт их сервиса в Интернете ломился от заявок на регистрацию. Изначально, по настоянию Дэша, их страничка была сделана так, что найти ее мог только посвященный, но теперь конспирация не помогала: все знали, где их искать, поэтому им пришлось отменить регистрацию. Они еле успевали обслуживать хлынувших к ним клиентов.

Дэш волновался насчет подосланных репортеров-шпионов, о которых обмолвилась Кортни Харман-Хандлер, но Сэм считал, пусть приходят — в любом случае воспользоваться сервисом «Покойная почта» можно только по-настоящему. Если клиент не удовлетворяет требованию системы, довольно высокому — общаться с любимым человеком, — проекция не сработает. Вне зависимости от целей пришедшего — разнюхать про услугу или поговорить с ушедшим близким — буква Л в сокращении МЛЧ обязательно должна была обозначать «любовь», иначе ничего не получится. Дэш все равно не хотел, чтобы в салон проникли диверсанты, которые будут шпионить за настоящими клиентами и пытаться найти уязвимое место в программе. Что случается в салоне, остается в салоне. Иными словами, мертвые уносят секреты в могилу, открывая их разве что добропорядочным пользователям.

Далее последовал еще один звонок от Мариши Сент-Джеймс:

— Вашу компанию обвиняют в предоставлении особых привилегий.

— Мне казалось, нас обвиняли в том, что мы наживаемся на чужом горе? — удивилась Мередит.

— Да, — согласилась Мариша Сент-Джеймс, — но на горе состоятельных людей.

— Разве лучше было бы наживаться на страданиях бедняков?

— Лучше вообще не наживаться ни за чей счет, вы так не думаете?

— Мы этого и не делаем. Мы продаем услугу.

— Очень дорогую услугу.

— Не понимаю, в чем проблема. Спрос на услугу велик. Мы подняли цену, чтобы ограничить количество клиентов и таким образом сохранить высокий уровень предоставляемого сервиса. У нас достаточно обширная статья расходов. Используемое программное обеспечение невероятно сложное и не имеет аналогов. На его разработку, усовершенствование и поддержку ушло и до сих пор уходит много сил и средств.

— Раньше все были равны перед лицом смерти, — продолжила Мариша Сент-Джеймс, — а теперь скорбь стала уделом неимущих. Богачи имеют возможность сохранить своих близких навсегда.

Дэш составил очередной список — на этот раз список услуг, доступных исключительно состоятельным людям. Сэм считал, что равенства перед лицом смерти никогда не существовало и социальное положение всегда имеет значение. Но Мередит, недавно утвержденная в роли официального представителя компании по связям с общественностью, учредила стипендию и сформировала гибкую систему скидок, после чего у нее немного отлегло от сердца.

Все тяготы бизнеса ложились на плечи Мередит. Для Сэма ничего не изменилось: усесться поудобней и приготовиться к длительному рывку. Дэш тоже занимался тем, что умел лучше всего: заводил полезные знакомства, подмазывал здесь, умасливал там и следил, чтобы все шестеренки тонко налаженного механизма работали как надо. Но Мередит оказалась немного не в своей тарелке. Она подходила на эту роль, но голова шла кругом от нападок каких-то таинственных независимых наблюдателей, любопытных журналистов, верующих фанатиков и всех тех, кто считал своим долгом облить ее грязью на собственной странице в Интернете или в своем блоге. Кто-то организовал группу в «Фейсбуке» под названием «Мередит Максвелл собирается возродить Гитлера», и уже через неделю в группе числилось две тысячи шестьсот пятьдесят семь человек. Мередит стала лицом компании — красивым, уязвимым и нежным лицом — легкой добычей недоброжелателей, готовых растерзать ее, не оставив живого места. Сэм ласково проводил пальцами по этому лицу, когда его искажала гримаса ночного кошмара, когда отсутствие сна оставляло на нем свои следы, когда на нем появлялись морщины от беспокойства и чего-то еще — то ли вины, то ли страха. «Мы помогаем людям залечить душевные раны. Мы дарим им второй шанс и еще одну попытку», — твердила Мередит всем, кто нападал на идею их сервиса. Но тень сомнения поселилась в ее душе. «Может, это и вправду несправедливо? Может, мы никому не помогаем? Может, мы действительно обманываем? — спрашивала она Сэма. — Может, мы действительно наживаемся, злоупотребляем, вредим?» Сэм отвечал, что у нее доброе сердце. Сэм говорил: «Вспомни, сколько радости тебе принесла первая беседа с бабушкой».

Мередит начала звонить Ливви почти каждый день. Та сначала удивилась: что это случилось с внучкой? — но потом проекция подстроилась. Отвечать на сложные вопросы философского толка она не могла, как и раньше, но в целом, по мнению Сэма, справлялась недурно, судя по одним только попыткам соответствовать.

— Бабушка, у тебя есть кто-нибудь, за разговор с кем ты отдала бы что угодно? — спросила однажды Мередит.

— Мне не хватает твоей мамы, вот звонила бы она почаще, — ответила Ливви, верная себе.

— Я имею в виду с кем-то, кого уже нет, — пояснила Мередит.

Ливви задумалась.

— Я очень скучаю по твоему дедушке, — призналась она.

— Правда? А ты хотела бы снова с ним повидаться, поговорить, если б это было возможно?

— Ну конечно, моя дорогая! И с тобой тоже. Я по тебе тоже очень скучаю. Приезжайте с Сэмом погостить на пару недель.

— Я бы с удовольствием, бабушка, но… — устало произнесла Мередит.

— Постой, я угадаю: ты не можешь, так как работы выше крыши.

В ответ Мередит просто кивнула. Казалось, никто из них больше не верит в эту отговорку.

— Ничего страшного, детка, — вздохнула Ливви. — Хорошо, что мы можем вот так созваниваться. Заменить встречу это не заменит, но я хоть могу любоваться на твое красивое личико.

— Да, — сказала Мередит. — Именно.

— Но я бы очень хотела увидеть тебя по-настоящему.

— Я знаю, бабушка. Мне жаль, что не получится.

— Ничего страшного. Ты хотела как лучше. Я прощаю тебя. Созвонимся, пока!

Закрыв окно чата, Мередит с удивлением посмотрела на Сэма:

— Что сейчас, черт побери, было?

— Я такое уже слышал. Помнишь, когда Эдуардо в самый первый раз беседовал с Мигелем?

— Почему программа выдает эти реплики? Они ведь никак не связаны с разговором?

— Согласен. Наверное, какой-то странный заскок в системе. По неизвестной причине проекция в ответ на твое сожаление выдает фразу из учебника хороших манер, предлагая тебе прощение. Я не знаю, как это выходит.

— Чудно. Я ведь сказала «мне жаль» не в смысле «прости».

— Да, я понимаю, и обычно Ливви тоже это понимает. Залезу в код, посмотрю, в чем там дело, — пообещал Сэм.

— Все равно программа мне больше не помогает, — пожаловалась Мередит, спрятав лицо в ладонях.

— Не помогает от чего?

— От тоски по бабушке. Когда становится совсем тяжело, общение с проекцией не приносит облегчения.

— А общение с Ливви в таких ситуациях помогало?

— Не знаю. Наверное, только вживую. Может, все это вообще никуда не годится.

— Я не обещал постоянного эффекта, — напомнил Сэм. — Программа придумана как промежуточная ступень между опустошающим горем и готовностью двинуться дальше.

— С каких пор мы решили, что это так? — спросила Мередит.

Сэм пожал плечами. Он не мог назвать точной даты, но был уверен: так оно и задумывалось с самого начала. Как подспорье, чтобы сказать «прощай». Но не как способ держать при себе ушедших близких.

— Я знаю, что нам нужно! Отпраздновать! — выдал Сэм несвойственную для себя идею.

— Отпраздновать что? — фыркнула Мередит.

— Шесть месяцев со дня основания «Почты для мертвых». Посмотри, чего нам удалось добиться!

— У меня настроение совсем не праздничное.

— Почему?

— Вся эта скорбь по умершим… наблюдать чужие трагедии — не самое веселое занятие. — Так давай отпразднуем с живущими!

Званый ужин

Мередит разослала клиентам приглашение:

Дорогие друзья!

Позвольте в первую очередь поблагодарить вас за преданность по отношению к сервису «Покойная почта» и к вашим любимым. Рискнув своими чувствами и кошельками, вы — настоящие храбрецы — стали нашими первыми клиентами и соразработчиками программы, ведь благодаря вам мы смогли отладить ее и устранить основные недостатки. Спасибо за ваше терпение, энтузиазм и непредвзятость.

Мы хотели бы пригласить вас разделить с нами этот успех, ставший возможным исключительно благодаря вам, и отпраздновать шесть месяцев со дня создания сервиса. Приходите, и мы предложим вам еду и напитки, танцы и живое общение там, где вы привыкли общаться с мертвыми.

С любовью, Мередит, Сэм и Дэшилл

Смокинг Сэма нашелся на дне коробки, так и не разобранной со дня переезда. При виде смокинга на Сэма нахлынули воспоминания о старой работе и жутких званых вечерах. Какими незначительными казались ему теперь все эти переживания по поводу свиданий и отсутствия девушки! А преимущества работы на крупную корпорацию блекли на фоне того, что имел Сэм сейчас — целый мир, где жизнь, смерть и жизнь после смерти переплелись воедино. Облачившись в смокинг, Сэм вошел в спальню. Мередит еще не успела одеться. На ней был лишь один бюстгальтер и сережки.

— Шикарно выглядишь! — сказал Сэм.

— Но я еще даже не одета.

— Вот и я об этом.

— Какое из платьев мне выбрать? Вот это миленькое и довольно удобное, хотя подходящие к нему туфли комфортом не отличаются. А вот это более строгое и не такое удобное, хотя туфли к нему проблем не создадут. У первого слишком откровенный вырез, а второе слишком официальное.

В руках Мередит держала два платья. Одно синее и немного блестящее, другое просто черное. Больше никакой разницы между ними Сэм не видел.

— Мне нравится, как ты сейчас одета.

— Боюсь, меня не все поймут.

— Не забывай, детка, это я изобрел программу, — подмигнул ей Сэм и выстрелил в ее сторону указательными пальцами, сложив ладони импровизированными пистолетами. — Главное, чтобы нравилось мне.

— Без твоей поддержки не обойтись, — сказала Мередит.

— Позволь мне кое-что сделать. Умираю как хочется! — С этими словами Сэм взял свой мобильный и позвонил Мередит.

— Алло? — ответила она, посмотрев на него как на сумасшедшего.

— Мерд?

— Да?

— Привет! Это Сэм Эллинг с работы.

— Привет, как дела?

— Отлично! А ты как?

— Тороплюсь немного, вообще-то. Через час надо быть на вечеринке, а я стою тут совсем голая.

— Звучит неплохо. Послушай, у нас устраивают званый ужин вечером. Явиться туда без спутницы — дурной тон. Не составишь мне компанию?

— Хм, предложение не самое заманчивое.

— Согласен, но я живу неподалеку. В любой момент сможем улизнуть с вечеринки и завалиться ко мне.

— Так уже лучше. Хорошо. Значит, это свидание! Пойду тогда оденусь.

— Жду не дождусь. Я так рад, что ты согласилась!

Нажав кнопку «отбой», Сэм улыбнулся Мередит:

— Прости, отвлекся. Кажется, у меня сегодня намечается горячее свидание.

— Рассчитываешь, что она тебя осчастливит?

— Сделает счастливей, чем я чувствую себя сейчас? Исключено.

Тут дверь открылась и в спальню зашел Дэш. Мередит взвизгнула и прикрылась полотенцем.

— Постучать не мог?

— И чего я, по-твоему, не видел?

Детьми Дэш с Мередит провели необыкновенно много времени, позируя для фотографий голышом: то в детском надувном бассейне, то резвящимися между садовых разбрызгивателей. «А купальников для малышей тогда не продавали?» — спросила как-то Мередит у матери. «Продавали, — ответила Джулия, — но ты отказывалась их носить». Сэм жалел, что пропустил те времена, когда Мередит увлекалась эксгибиционизмом.

— Что это на тебе? — спросила Мередит.

Дэш был одет в смокинг бирюзового цвета, рубашку с жабо, камербандом и галстуком-бабочкой темно-синего цвета.

— Это костюм с моего выпускного! Завидуете, что сами до такого не додумались? Да вы бы в свои наверняка и не влезли, — объявил друзьям Дэш.

Мередит мысленно примерила усыпанное блестками зеленое платье, косой подол которого с правой стороны доходил до колена, а с левой — заканчивался, едва начавшись. Сэму примерять было нечего — он вообще не ходил на свой выпускной.

— Если ты до сих пор влезаешь в старый смокинг, это вовсе не означает, что тебе стоит его носить.

— Я выгляжу круто, признай. Мой наряд был старомодным и ироничным тогда и таким же остался по сей день. Вот в чем прелесть посещения подобных мероприятий в одиночку: нет необходимости сочетать костюм по цвету и стилю с кем-либо еще.

— И ты говоришь это только сейчас? — шутливо упрекнул его Сэм. — А я так страдал, приходя на званые вечера один и не подозревая об очевидном преимуществе!

— Если носить черное с белым, разница небольшая, друг. Ты спокойно мог бы станцевать с любой партнершей.

Мередит выгнала друзей из спальни и, выбрав среднее арифметическое между двумя своими мужчинами, остановилась на ярко-синем платье. К черту волнения по поводу откровенного выреза! Затем они отправились в салон, чтобы завершить последние приготовления. Под потолком крутился диско-шар, как в ночь перед открытием. На столах были расставлены блюда с канапе и миниатюрными пирожными и бутылочки с разноцветными прохладительными напитками. Цветы, свечи, музыка и бокалы под шампанское создавали праздничное настроение. Легкий бриз задувал в распахнутые окна. В небе над проливом плыли дымчатые облака, освещенные закатным солнцем.

— Прежде чем мы начнем, разрешите мне побыть сентиментальным и кое-что вам сказать, — попросил Сэм.

— Валяй, — кивнул Дэш.

— Я просто хотел поблагодарить вас обоих. Нам удалось осуществить то, у чего не было шансов случиться. Мы перевернули мир. Невероятно? Да! Потрясающе? Конечно! Мне повезло, что у меня есть вы. Нам выпала исключительная возможность: сделать то, чего раньше никто не делал, осмелившись на мысли, которые раньше никому не приходили в голову. Это самое удивительное приключение в моей жизни, — заключил Сэм, последней фразой превысив градус допустимой сентиментальности.

— Что именно? В кои-то веки отправиться на званый ужин с подружкой? — спросила Мередит.

— Ну да, в целом. Любить. Иметь большую семью, а не только я да отец.

— Не уверен, что наличие меня означает «большую семью», — усомнился Дэш.

— Ты, твои родители, родители Мередит, когда они снова начнут с нами разговаривать, Ливви.

— Жаль, вы так и не познакомились, — вздохнула Мередит.

— Почему же? Мы знакомы!

— Ты ей будто еще один внук, — заверила его Мередит.

— И это немного странно, — добавил Дэш, — учитывая, что в каком-то смысле ты ей отец.

— Отец Ливви?

— Ну, ведь ты ее создал. — Позвони ей и спроси, — предложил Сэм. — Будто внук родной, не более того.

Они были удивлены и тронуты тем, как много старых клиентов откликнулось на приглашение. Увидеть всех при параде было приятно и немного непривычно. Будто ты семиклассник и на выходных случайно встречаешь школьного учителя где-нибудь в торговом центре. Будто ты идешь в дорогой ресторан и натыкаешься на приятеля из тренажерного зала, которого обычно видишь взмокшим и в спортивной форме. И дело не в том, что все разоделись для праздника, — для своих МЛЧ они тоже старались выглядеть неплохо. Дело было в их веселых лицах. Очень здорово, но все-таки непривычно было видеть всех этих людей улыбающимися и смеющимися столь непринужденно.

— Я сомневался, что кто-нибудь вообще захочет прийти, — признался Сэм самому первому (а поэтому столь дорогому его сердцу) клиенту — Эдуардо Антигуа, который проходил в салон всего две недели, а потом больше не появлялся, из-за чего Сэм сильно переживал.

— Из-за неловкости?

— Да, наверное.

— Для меня честь — праздновать это событие с вами! — Эдуардо чокнулся с Сэмом бутылкой пива. — Ты вручил мне необыкновенный дар, Сэм. Ты дал мне шанс, которого я был лишен. Ты дал мне возможность попрощаться с братом. Я рад быть здесь с вами сегодня.

— Даже не представляешь, насколько важны для меня твои слова! — ответил Сэм с комком в горле (который оставался там на протяжении всего вечера). — Когда ты перестал приходить в салон, я подумал, что мы лишь разбередили твои раны, что мы причинили тебе вред.

— Нет, друг, вовсе нет! Я болтаю с Мигелем чуть ли не каждый день, только из дома. Мы раньше часто готовили вместе. Наша мама работала шеф-поваром, до того как переехала из Колумбии в США, и она передала нам все свои знания. Теперь я ставлю ноутбук на стол в кухне, и мы с Мигелем готовим что-нибудь вкусное. А как у тебя дела? Выглядишь усталым.

— Эти полгода выдались не самыми легкими. Запускать сервис, настраивать программу, выдерживать нападки журналистов непросто. А тут еще постоянно убитые горем люди вокруг тебя! Такая работа выматывает.

— Но мы очень ценим тебя, — сказал Эдуардо, обняв Сэма. — Спасибо, друг. На следующей неделе угощу вас ужином. У нас с Мигелем получаются потрясающие тамале!

Сэм рассмеялся:

— Будь добр, пришли мне рецепт по почте.

— Без проблем. А ты тоже любишь готовить? — Не то чтобы… Но рецепт пригодится одному старинному знакомому.

В другом углу комнаты Мередит разговаривала с Эвери Фицджеральд и Эдит Касперсон.

— Я и не подозревала, что вы с Сэмом вместе, — призналась Эдит. — Я понимала, что вы партнеры по бизнесу, но мне и в голову не приходило, что вы пара.

— Вместе и на работе, и в жизни, — улыбнулась Мередит. — Это не просто.

— И как давно?

— С прошлого лета. Вот уже год.

— О свадьбе подумывали? Ужин можно было бы устроить прямо здесь. Тут так все красиво!

— Зачем выходить замуж? — ухмыльнулась Мередит. — Мы и так живем вместе и владеем совместным бизнесом.

— И все-таки нужно оформить отношения, — убеждала Эдит.

— Оформление и так неплохое, — ответила Мередит, указывая на интерьер салона. — И потом, у нас еще столько времени! Свадьба пока не на первом месте в списке дел.

— Замужество — это чудесно! — вздохнула Эвери. — Про детей говорят: «Они принесут вам столько радости!» Так и есть, но, кроме радости, дети приносят постоянные хлопоты. Про брак говорят: «Он покажется долгим и трудным и будет требовать компромиссов». Но все оказывается иначе. Нет, конечно, надеешься на то, что он будет долгим. Но в остальном… Для нас с Клайвом наш брак был самой приятной и простой частью жизни. Благодаря этому нам удавалось преодолевать все трудности: растить детей, справляться с работой, оплачивать счета. Благодаря этому все имело смысл.

— Ты счастливая женщина! — произнесла Эдит.

— Была. В прошедшем времени.

— Нет, ведь с тобой прекрасные воспоминания.

— Да, так все мне говорят, но…

— Ты можешь радоваться вашему прошлому. У меня, конечно, тоже есть воспоминания. Но наш брак с Бобом был далек от идеального.

— Почему же ты так часто приходишь сюда разговаривать с мужем? — спросила Эвери.

— Скорее, кричать на него, — уточнила Эдит, и Мередит, мысленно согласившись, едва сдержала улыбку. — Смейтесь, я не обижусь. Это действительно забавно. По крайней мере теперь. Но я готова поспорить, когда вы, ребята, задумали эту штуковину, вы не рассчитывали на озлобленных вдов, которые придут, чтобы надрать задницу мертвому мужу.

— Нет, не рассчитывали, — согласилась Мередит.

— Знаете, в самом начале, очень-очень давно, у нас с Бобом все было хорошо. Но потом случилось то, что случается во многих семьях. Он много ездил по работе, знакомился с интересными людьми, находил применение своим способностям, приносил пользу. А я сидела дома и занималась домом, детьми и мужем. Дети выросли, технические новинки позволили все меньше времени тратить на дом. Единственный, кто продолжал требовать заботы, — это Боб. Я не возражала, но на протяжении тридцати пяти лет он вел себя так, будто прислуживать ему — особая привилегия. Ведь он трудился, а я прохлаждалась дома, хотя, по существу, его работа была проще и интересней. Я бы с удовольствием заняла его место, а вот ему точно не понравилось бы возиться с моими повседневными делами. Однако он считал меня глупой и ленивой и всячески демонстрировал, что я легко отделалась.

— Я уверена, муж не считал тебя глупой, — попыталась разубедить ее Эвери.

— Возможно, и нет, но он вел себя так, будто считал, что еще хуже. Я знаю: он любил меня. И от этого только больней. Мне было бы легче перенести подобное отношение со стороны того, кому на меня наплевать. Или если кто-то, кому я не симпатизирую, сочтет меня глупой и никчемной, мне будет все равно. Но собственный муж? Боб любил меня, но не уважал. Он заботился обо мне, но не позаботился показать мне это.

— Тебе становится лучше, когда ты кричишь на него? — спросила Мередит.

— Гораздо. Ведь все эти годы я копила злость в себе, а теперь позволяю словам, давно сформулированным, но сдерживаемым внутри, выйти наружу. Да и к тому же Боб все равно не понимает, что происходит. Как объяснил мне Сэм, я никогда не кричала на мужа раньше. На него вообще при жизни никто не кричал. Поэтому и после смерти он ничего не поймет.

— Разве это не расстраивает тебя? — удивилась Эвери.

— Я привыкла, — не скрывала Эдит. — Он никогда меня не слушал. Что бы я ни говорила, его мысли всегда были заняты чем-то другим. Наверное, стоило накричать на него еще при жизни. Но мне не хватило смелости. И даже если бы я попробовала, он все равно ничего не понял бы. Ведь ему никогда никто не противоречил.

— Тогда ты тоже счастливая, — произнесла Эвери. — Программа работает на тебя. Меня она заставляет еще больше скучать по мужу. Нет, конечно, благодаря ей я меньше тоскую, но могло быть и лучше.

— Кто знает… Удивительно, но с этим Бобом мне гораздо легче. Я скучаю по мужу, но, если совсем начистоту, я сейчас чувствую себя гораздо более счастливой, чем раньше… Милая моя, но у вас с Сэмом все будет иначе! — заверила Эдит, повернувшись к Мередит. — Я не хочу внушить тебе, что от брака одни неприятности. Сейчас не те времена, да и посмотри на Эвери — гораздо лучший пример, чем мой.

— Верно, только не позволяй любимому умереть, — грустно улыбнулась Эвери.

— И как я не догадалась, что вы пара? — не унималась Эдит. — Обычно я такие вещи сразу чую. — Изобрести нечто по-настоящему уникальное можно только ради того, кого любишь, — сказала Эвери. — Именно любовь дает искру, от которой в голове зажигаются самые светлые мысли.

Дэш занимался тем, что умел лучше всего, — развлекал гостей. В основном одну гостью — Пенни. Вопрос, приглашать ее на вечеринку или нет, вызвал споры. Сэм считал, что выход в свет пойдет ей на пользу, особенно раз вечеринка выше этажом и Пенни в любую минуту, если ей вдруг станет нехорошо или не по себе, сможет сесть в лифт и уехать домой. Мередит беспокоило, как они все объяснят Пенни: рассказ о салоне повлечет за собой рассказ об услуге «Покойная почта», и тогда она тоже захочет попробовать, и придется придумать предлог, почему ей нельзя поговорить с Альбертом, не раскрыв его тайны. В конце концов, за неделю до вечеринки, сопровождая Пенни в продуктовый магазин, Дэш рассказал ей о новом бизнесе, который они с друзьями организовали в квартире наверху, предоставляя людям возможность общаться по компьютеру с умершими близкими.

— Например, переписываться по и-мейлу с кем-то, кто уже умер? — изумилась Пенни.

— Именно. Или общаться в видеочате, или использовать любые другие формы электронной коммуникации, — добавил Дэш, мысленно приготовившись к тому, что сейчас последует.

— Ну молодежь! — рассмеялась Пении. — Любопытно, что еще вы придумаете.

Очевидно, мысль воспользоваться сервисом самой не пришла ей в голову, а вот приглашение на вечеринку она приняла с великим удовольствием. Пенни прибыла в элегантном черном платье в пол и длинных, по локоть, перчатках цвета слоновой кости. Предложив ей руку, Дэш водил Пенни по салону и знакомил с остальными гостями. Она тепло всех приветствовала, внимательно выслушивала чужие истории, терпеливо отвечала на вопросы, которые все почему-то старались прокричать ей на ухо, решив, будто она плохо слышит, только потому, что она выглядела такой хрупкой, и старенькой, и немного согбенной, но со слухом у Пенни все было в порядке. Эдит прощебетала:

— Как мило с вашей стороны приглядывать за Мередит теперь, когда Ливви больше нет.

А Пенни объяснила: скорей наоборот, это о ней теперь заботятся. Селия сделала комплимент по поводу платья и перчаток, а Пенни ответила:

— Это старье? Ему тысяча лет!

Эвери сказала, должно быть, непросто остаться одной после долгих лет жизни с мужем, а Пенни, узнав родственную душу, погладила Эвери по руке и вздохнула:

— Вы правы, дорогая, нелегко. Да и вам тоже.

Позже Дэш поднялся в квартиру Ливви, где отыскал в шкафу старую мишень для дартса, и провел остаток вечера, обучая Джорджа Ленора тонкостям игры. Чета Бенсон долго разговаривала с Келли Монтроуз о колледжах. Дэвид Молд тоже много общался с Келли. Сложно было определить, о чем именно, поскольку он что-то шептал ей на ухо, после чего оба хихикали.

— Спасибо тебе, — поблагодарила Мередит Сэма, когда они готовились ко сну позже тем вечером. На глаза у нее навернулись слезы. — Мне этого не хватало. Мне нужно было увидеть, что у них все хорошо.

— Мне тоже, — признался Сэм. — Я и сам не подозревал, какое облегчение это принесет.

— Ты не просто редкий умник, ты лучше!

— Лучше?

— Да. Твой интеллект, Сэм, выше всяких похвал, на девять с половиной по десятибалльной шкале, но твои человеческие качества еще лучше, их вообще не измерить! — Твои тоже, — ответил Сэм. — Мы явно друг другу подходим. Мне кажется, нам стоит начать встречаться.

— Я люблю тебя, — сказала Мередит, рассмеявшись. — Ты ведь знаешь?

— Да, знаю. Я тебя тоже люблю.

Сент-Джайлс

После вечеринки жизнь снова наладилась. Техническая сторона причиняла все меньше проблем, а пользователи все лучше осваивали программу. Нападки прессы поутихли, да и Мередит научилась справляться с журналистами. Она повеселела, и беседы с Ливви стали более гладкими, отчего Мередит радовалась еще больше. Это ведь была замкнутая система: раньше расстроенная Мередит выводила Ливви из строя, отчего огорчалась еще сильней. Теперь это работало в другую сторону.

Как-то субботним днем в середине августа Мередит позвонил некий доктор Диксон из больницы Сент-Джайлс и сказал: им стоит приехать посмотреть, что творится с его подопечными. Мередит с Сэмом проводили субботу, безмятежно отдыхая на пляже парка Линкольна. Они валялись на песке, читали, наблюдали за паромами, наслаждались видом гор, солнцем, ветром и водой, но после этого звонка тут же собрали вещи и отправились в Сент-Джайлс. Они еще не знали, что их там ждет, но подозревали: о безмятежной неге речи не идет.

Доктор Диксон отвел их в палату на четвертом этаже восточного крыла — выкрашенную в бодрый желтый цвет комнату с большими окнами, полную света и воздуха, заваленную игрушками. На стенах был нарисован волшебный лес с симпатичными зверями. Печальней места Сэм в своей жизни еще не видел. По дороге доктор Диксон рассказал им то, отчего разрывалось сердце:

— У нас здесь три категории детей: те, кто поправится и будет более-менее в порядке; те, кому уготована быстрая и легкая смерть; и самая трудная категория — это дети, застрявшие между жизнью и смертью. Им становится хуже, потом лучше, потом немного хуже, потом гораздо хуже, а затем немного лучше, и они обретают надежду, им становится еще лучше, и надежда укрепляется, но потом им снова хуже и лучше, а потом они умирают. Свои короткие жизни они проживают у нас в больнице. Жизнь их родителей тоже сосредоточена здесь, и здесь же она обрывается вместе со смертью детей. Это самая трудная часть моей работы. Из-за вас стало еще трудней. Я хотел, чтоб вы сами увидели.

В небольшой палате в конце коридора на больничной койке, весь окруженный подушками, сидел малыш, судорожно прижимая к себе старенького плюшевого кролика и плача навзрыд. Повсюду торчали тонкие трубки — из носа, из руки, из живота. В лице ни кровинки, на голове — ни одного волоса, из-за болезненной худобы выставлена напоказ каждая косточка. Но мальчик плакал не потому, что был смертельно болен, а потому, что его отец, сидящий рядом, усердно пытался заставить сына набрать на ноутбуке текст электронного письма.

— Что ты сегодня делал? — ласково спрашивал отец.

— Играл с кроликом, — шептал сын.

— Напиши об этом!

— Не хочу.

— А что еще сегодня было?

— Уколы.

— Напиши об этом для папы.

— Не хочу! — плакал ребенок.

— Господи, но ему же не больше трех-четырех! — поразился Сэм.

— Вообще, ему семь с половиной, — сказал доктор Диксон. — Но писать письма все равно рановато, к тому же он почти не ходил в школу.

В соседней палате крошечная девчушка в розовой пижамке надрывалась с протянутыми к родителям ладошками:

— Хочу на ру-у-учки-и-и, зими на ючки-и!

Родители сидели поодаль, тоже рыдая, но не подходя к ребенку. Перед ними, повернутый к дочке, стоял ноутбук с включенной видеокамерой и открытым окном видеочата.

— Еще чуть-чуть, детка, и на сегодня закончим, — уговаривала, захлебываясь слезами, мать девочки. — Потерпи еще немного. Мамочке с папочкой это очень нужно. Скажи, какую ты любишь книжку. Покажи, как мычит корова.

Мередит побледнела так, что мальчик из первой комнаты показался бы на ее фоне здоровым. Она сказала, что ей нужно отлучиться, но не успела добежать до туалета, и ее вырвало прямо на пол в коридоре.

— Простите меня, — выдавила она.

— Со всяким случается, — ответил доктор Диксон.

— Не за это, — тихо произнесла Мередит и ушла искать дамскую комнату.

— Они пытаются выжать из детей достаточное количество электронной коммуникации? — спросил Сэм, хотя и сам прекрасно знал ответ.

— Да.

— Пока еще не слишком поздно?

— Именно.

— Но ведь уже слишком поздно!

— И да и нет. Еще не слишком поздно в том смысле, что дети пока живы. Но они не умеют читать, писать, пользоваться компьютером и уже никогда не научатся. А их родители тратят впустую драгоценные минуты, оставшиеся им до конца.

Сэм кивнул, пристыженно потупив взгляд, но потом прошептал:

— А если взглянуть на это с их стороны? Их дети все равно скоро умрут, а так у них хоть что-то останется.

— Память не должна быть такой, — покачал головой доктор Диксон.

— Откуда нам знать, как родителям лучше помнить своих детей? — произнес Сэм все еще тихим голосом. — Откуда нам знать, что облегчит их горе?

— Облегчать горе родителей — не моя забота. Дети — вот о ком я пекусь. У них остались считаные месяцы, недели, даже дни. Почему они должны провести их, перенося часть себя в компьютер?

— Но вы же продолжаете брать у них анализы, — мягко возразил Сэм, — назначать уколы и химиотерапию, влекущую болезненные осложнения. Вы продолжаете будить их среди ночи, чтобы взять кровь или измерить температуру. Подключаете к внушающим страх аппаратам. Приковываете к постели. Накачиваете медикаментами до такой степени, что они больше ничего не чувствуют. По-вашему, так они должны провести оставшееся им время?

— Процедуры действительно могут показаться жестокими, но они продлевают их жизнь. Я не собираюсь оправдываться перед вами. Также не вижу смысла вступать в дискуссию о медицине с программистом. Я не могу привести в палату к больному раком ребенку его собственную болезнь и показать ей, сколько горя она причиняет. Но я могу привести сюда вас и показать вам, сколько горя причиняете вы. И я призываю вас остановить это!

— Программа не рассчитана на детей, — произнес Сэм. — И никогда не была. С радостью объясню это любому, на кого вы мне укажете, или сделаю что-то еще, если, по вашему мнению, это поможет. Я понимаю: вы врач и ваша забота — пациенты. Мы же стараемся по мере наших сил позаботиться о тех, кто остается, когда их любимые уходят.

На выходе из больницы им на глаза попалось объявление, крупными буквами гласившее: «Новая жизнь для ваших любимых». Ниже чуть помельче было написано: «Самое время подготовиться к использованию сервиса „Покойная почта“. Успейте, пока любимые еще с вами! Узнайте как прямо сегодня!» Внизу объявления осталась лишь одна неоторванная полоска с номером телефона для связи. Мередит содрала объявление со стены, скомкала и швырнула прочь, выйдя на улицу. В машине она разрыдалась с такой силой, что Сэм решил: сейчас ее снова вырвет. Он и сам чувствовал, как тошнота подступает к горлу.

— Что нам теперь делать? — всхлипывала Мередит.

— Не знаю.

Спокойствие Сэма заставило ее еще больше распалиться.

— Мы убиваем этих детей!

— Неправда.

— Мы калечим их жизни!

— Неправда.

— Они и так несчастны, а мы делаем их еще несчастней.

— Нет, мы ни при чем. Они болеют не из-за нас.

— Господи, Сэм, не цепляйся к словам! Конечно, они заболели раком не по нашей вине. Но им отведено три жалкие, страшные недели вместо десятилетий жизни, а мы заставляем их провести это время перед экраном чертового компьютера!

— Нет, Мерд, мы никого не заставляем. Родители сами выбирают такой путь.

— Правильно, ведь мы сделали им предложение, от которого они не могут отказаться.

— Нет, не делали. «Покойная почта» не предназначена для общения с детьми. Об этом не шло и речи. Программа не сможет работать с ними.

— Но родители не в курсе! У них не осталось никакой надежды, и они готовы уцепиться за любой шанс, пусть самый ничтожный.

— Не в нашей компетенции говорить родителям: «Вашему ребенку осталось всего три недели. Сходите с ним погулять. Развлекитесь. Не тратьте время на компьютер». Для этого существуют социальные работники, психотерапевты…

— Мы запустили «Покойную почту», подарив доступ к ней целому миру. Отчаявшиеся, сломленные, пребывающие в агонии люди вцепятся в единственную возможность и не смогут отпустить. Они не смогут отказаться.

— Мы не виноваты, — твердил Сэм. — Программа не способна помочь всем, но остаются те, кому она помогла и будет помогать.

— Думая о тех, кому она помогает, нельзя забывать о людях, которым она причинит излишнюю боль.

— Их боль оттого, что их дети не доживут до ста лет, — уже спокойней объяснил Сэм. — Я не знаю, кто в этом виноват, но точно не мы.

— Но жизнь родителей мы не облегчаем.

— Тех родителей, чьи дети еще слишком малы, — нет. Но вспомни мистера и миссис Бенсон. Таким людям мы дарим шанс снова увидеть своего ребенка.

— Этого мало.

— Это все, что мы в состоянии предложить, Мерд. Большего нет ни у кого, — напомнил Сэм, а когда она промолчала в ответ, добавил: — Тебе ведь помогло. — Помогло, но не до конца.

Мередит позвонила кузену и дрожащим голосом оставила на автоответчике невнятное сообщение о том, что она хочет завязать с бизнесом. Дэш перезвонил в панике, но Мередит отказалась подходить к телефону, а Сэм не знал, как все объяснить ему. Нет, с ней все в порядке. Нет, с ним самим все в порядке. Нет, на программу не совершали хакерской атаки, и никто не ограбил салон, и об извержении вулкана Маунт-Рейнир тоже речи не идет. Все хорошо, за исключением того, как все плохо. Дэш обещал вылететь первым же рейсом на следующее утро. Мередит никак не отреагировала. Она отказывалась спать или есть. Она просто сидела на диване, завернувшись в одеяло, и неотрывно смотрела в окно. Сэм попробовал накормить ее, но затея провалилась. Он попробовал развлечь ее, включив бейсбол по телевизору, затем поставив какой-то фильм и, наконец, предложив поиграть в «Руммикуб» [15], но и эта затея провалилась. Он попробовал уговорить ее прилечь, но в итоге ушел спать один, хотя сна у него тоже ни в одном глазу не было. Крик той маленькой девочки не выходил из головы. Лица родителей, тихая ярость доктора Диксона, истерика Мередит в машине. Запах больницы Сент-Джайлс будто витал в воздухе. Одновременно Сэму хотелось защитить то добро, которое они принесли людям. Несправедливо лишать одних привилегии лишь потому, что другие — проводящие ночи без сна, отчаявшиеся, доведенные до безумия, прошедшие все круги ада — не понимают: с их детьми не сработает. Ему было очень жаль тех родителей, но Сэм стоял горой за своих преданных пользователей и, пусть это покажется странным и необъяснимым, за проекции их близких тоже. Что произойдет с ними, если «Почта для мертвых» умрет?

— Значит, так, — начал Дэш с порога на следующее утро, — я привез шоколадный торт Хельнера (идеальный вариант завтрака) и выполз из постели в три часа ночи, чтобы прилететь сюда как можно раньше. Сэм тебя любит, и я тебя люблю, нас обоих очень расстраивает история маленьких детей, умирающих в больнице, и их родителей. Разумеется. Поэтому давай-ка сбавим обороты и во всем разберемся.

— Но я даже еще ничего не успела сказать, — произнесла Мередит, подняв на кузена хмурый взгляд из-под опухших век.

Никто из них не выспался. Следы бессонной ночи виднелись на лицах всех троих.

— Мы тебя слушаем, — пригласил ее выговориться Дэш.

Сэм ожидал, что сейчас последует гневная тирада, или пламенная речь, или нервный срыв, но Мередит задала всего один вопрос:

— Зачем мы занимаемся этим?

— Чем?

— Ну, всем этим. Бизнесом. Сервисом «Покойная почта».

— Чтобы люди имели возможность общаться с оставившими их любимыми, — ответил Дэш.

— Чтобы мы имели возможность зарабатывать деньги на умирающих детях, — произнесла Мередит.

— С детьми не получится. Программа никогда не предназначалась для детей, — упорствовал Сэм.

— Мы не делаем денег на умирающих детях, — поддержал его Дэш.

— Но мы стали бы, если б только имели техническую возможность! — негодовала Мередит. — А сейчас мы наживаемся на других и на их горе!

— В жизни каждого присутствует горе, — отметил Дэш.

— И ты способен так бездушно рассуждать об этом, продолжая обогащаться за счет чужих трагедий?

— Я не бездушен, Мередит. Ты ведь сама говорила: смерть — универсальное явление, несущее человечеству страдание. Не я изобрел ее и не Сэм. И точно так же мы не в силах ее побороть. Все, что мы можем, — это позволить людям продолжить общение с любимыми после того, как они уйдут из жизни.

— Репортеры были правы. Мы извлекаем выгоду из боли и страданий. Мы причиняем вред.

— Неправда, — не сдавался Дэш. — Мы извлекаем выгоду из радости, возникающей в процессе исцеления от душевных ран. Хочешь очередной список? По-твоему, психотерапевты — последние негодяи, раз зарабатывают на чужих депрессиях? По-твоему, производителям мороженого должно быть стыдно оттого, что процент продаж значительно повышается благодаря тем, кого бросили?

— Каким именно образом мы приносим вред? — ласково спросил Сэм.

— Не знаю.

— Но ведь тебе стало лучше от бесед с Ливви.

— Да.

— И если мы закроем компанию, то отнимем радость у всех остальных, кому программа помогла.

— Родители тех детей не смогут отказаться от подобного шанса, — прошептала Мередит.

— Но наша услуга не для них, — повторил Сэм.

— Дело вовсе не в этом! Они же не знают. Мы даем людям надежду, хотя именно им помочь не сможем. Из-за нас родители заставляют детей тратить драгоценное время на идиотские, бессмысленные вещи. Из-за нас, понимаете? Я не знаю как, но мы обязаны это прекратить.

— Ты принимаешь все слишком близко к сердцу… — начал было возражать Дэш.

— Тебя там не было.

— Я еду туда после обеда.

— Правда?

— Ну конечно.

— Ты ведь ненавидишь больницы.

— Все ненавидят больницы.

— Там просто ужасно.

— Я представляю.

— Зачем? Мы же и так тебе все рассказали.

Дэш пожал плечами:

— Вчера после разговора с Сэмом я позвонил доктору Диксону и назначил встречу.

— Почему?

— Это важно. Это расстроило тебя. Это задело меня. Это ставит под вопрос наш бизнес. Я понимаю, о чем речь, но мне нужно увидеть все своими глазами.

— Дэш, дорогой, тебе не стоило… Тебе не обязательно ехать туда. — Обязательно! — твердо сказал Дэш. — Само собой, я поеду.

Мередит спустилась вниз в салон, а Сэм с Дэшем отправились в больницу Сент-Джайлс. Шоколадный торт, к которому ни один из них так и не притронулся за утро, они взяли с собой и оставили в комнате для посетителей. Дэш ушел беседовать с доктором Диксоном, а Сэм уселся в этой комнате, изо всех сил стараясь выглядеть приветливым и открытым к общению на случай, если кому-то захочется с ним поговорить. В комнату то и дело заходили родители больных детей. Они все выглядели одинаково вымотанными и надломленными. Сэм тоже представлял собой грустное зрелище после бессонной ночи, но кожа этих людей была столь бледной, будто в их венах текло гораздо меньше крови, чем в венах Сэма. Казалось, они с ужасом сдерживают тошноту, словно стоит им открыть рот, расслабив плотно сжатые губы, и наружу извергнется поток, состоящий из рвоты, криков, рыданий и проклятий. Они смотрели невидящим взором друг на друга, на книги и журналы, к которым не прикасалась ничья рука, и не произносили ни слова. Сэм просидел там час, а потом и все два. Одни родители сменялись другими, но вид у всех был одинаково несчастный. Сэма подмывало встать, откашляться и произнести речь, объяснив им, что «Покойная почта» не сработает в их случае. Да, ему ужасно жаль, но это так. Чем еще он может быть им полезен? Ему не хватило сил и присутствия духа. Родители больных детей тоже не выглядели особенно крепкими, однако они изо дня в день продолжали делать то, что нужно.

Спустя некоторое время вернулся Дэш. Друзья мрачно переглянулись и промолчали. Судя по покрасневшим глазам Дэша, он плакал.

— Поговорил с кем-нибудь? — спросил он наконец.

Сэм покачал головой:

— А ты?

— Когда я был в третьем классе, — начал Дэш, так и не ответив, — мы с моим другом Кевином играли на ручье за его домом. Лена — младшая сестренка Кевина — увязалась за нами. Мы кричали на нее, хотели прогнать: «Девчонкам нельзя!» — ну и все такое. Нужно было пройти по бревну, перекинутому через ручей, а она испугалась. Ей было-то всего пять лет. Она стояла на том берегу и просила Кевина помочь ей, но мы только обрадовались — наконец-то отделались от нее. Тогда Лена набралась храбрости, а может, от отчаяния, в общем, она стала сама переходить по бревну и поскользнулась. Она упала в воду, стукнувшись головой о бревно. Вода в ручье едва доходила нам, мальчишкам, до колена, но Лена не поднималась. Она лежала там лицом вниз, трясясь в конвульсиях и захлебываясь в воде. Уже через секунду мы были рядом. Вытащили за волосы из воды, выволокли на берег. Кевин остался с ней, а я побежал звать их маму.

У Лены случился эпилептический припадок. Из-за удара головой о бревно — поначалу решили врачи, но выяснилось, что все наоборот: это из-за припадка она свалилась в воду. У нее обнаружили рак — опухоль мозга. Уже через шесть недель ее не стало. Она была еще в больнице, а я, восьмилетний, уже тогда понимал: не хочется, конечно, оказаться на месте Лены, но еще хуже приходится Кевину. Остаток лета он не выходил играть. А потом Лена умерла, а он вернулся осенью в школу и просто сидел за партой, уставившись в никуда. Учитель его не трогал. Я приходил к Кевину домой, и мы сидели у него в комнате, держа в руках детальки «Лего». Мы не играли с ними, ничего не строили, а просто перекладывали из руки в руку. Потом я перестал к нему приходить. Ближе к Рождеству они переехали. «Подальше от дурных воспоминаний», — сказал мой отец. «Разве можно убежать от воспоминаний?» — возразила ему тогда мать.

Сэм молча кивнул, а потом произнес:

— И дня не проходит, чтобы мы не переживали за наших пользователей, но если рассудить, им повезло. У них сохранилась память о любимых, которую мы можем обработать, и что еще лучше, память, которая им приятна и дорога. Я всегда думал: судьба обделила меня, не подарив воспоминаний о моей матери. Но теперь я знаю: отсутствие воспоминаний может стать настоящим благословением.

И тут, откуда ни возьмись, в комнату вошел Дэвид Молд. Он с радостью бросился к Сэму с Дэшем:

— Привет, а вы что тут делаете?

— Дэвид, боже мой! — У Сэма сердце ушло в пятки. — Почему ты здесь? Что случилось?

— Все в порядке, а что?

— Ты здоров? — Сэм схватил его за плечи и сжал, возможно, слишком сильно.

— У меня все отлично, а вы-то как?

— Слава богу! Но что ты здесь делаешь? — Сэм боролся с желанием обнять Дэвида, но потом не удержался и все-таки заключил парня в объятия.

— Сэм, — услышал он голос Дэша, — посмотри-ка, что у нашего друга в руках.

Отстранившись, Сэм взглянул на пачку бумаг, которые держал Дэвид. Это были точно такие же листовки, как та, что Мередит сорвала со стены днем ранее.

— Значит, это ты! — воскликнул Сэм.

— Я? — недоумевал Дэвид.

— Да, это ты!

— Что я?

— Это ты развешиваешь чертовы листовки!

— Ах, листовки. Ну да. Здорово я придумал, правда?

Сэм лишился дара речи, поэтому беседу пришлось продолжить Дэшу:

— Дэвид, ты мучаешь несчастных родителей.

— Почему мучаю?

— Зачем ты это сделал? — простонал Сэм.

— Я просто… что значит зачем? Я хотел помочь людям, чтоб они тоже смогли воспользоваться вашим сервисом. После того как их любимые… ну, вы понимаете.

— Зачем? — повторил Сэм.

— Мне так помогла ваша программа, — признался Дэвид, покраснев. — Мне намного легче оттого, что я могу приходить к маме и петь ей свои песни.

— Дэвид, что ты наделал?

— Я думал: я помогаю.

— Ты ошибся.

— И потом, мне нужны деньги.

— Для чего?

— Покупать вашу услугу, — робко выдавил из себя Дэвид.

Сэм подошел к стенке и уперся в нее лбом:

— С малышами программа не будет работать, Дэвид. После них не сохраняется никакой электронной памяти. Они не писали электронных писем, не болтали в видеочате, у них еще нет страницы в «Фейсбуке», понимаешь? Как мы создадим их проекцию?

— Черт, я не подумал.

— А что ты собирался предложить этим людям, когда они позвонят?

— Помочь им начать пользоваться разными средствами связи. Расширить их присутствие в Интернете. Научить звонить по видеочату. Зарегистрировать их на всевозможных сайтах, и так далее. Мне уже позвонили несколько человек.

— Неужели они не понимают: программа не для них? — удивился Сэм.

— Людям из восточного крыла она, пожалуй, действительно не подойдет, — ответил Дэвид.

Сэм с Дэшем молча уставились на него, отчего парень еще больше покраснел:

— Я расклеил листовки не только здесь, а по всей больнице. Поговорил с пациентами, с которыми знаком еще с тех времен, когда мама здесь лежала. Я только начал. Если хотите, все прекращу. Но разве не в этом смысл? Помочь людям, которые скоро уйдут, и их близким приобщиться к «Покойной почте»?

Сэм зажмурил глаза, уперевшись лбом в стенку и крутя головой из стороны в сторону. — Люди, в чьей семье все здоровы, не нуждаются в вашем сервисе, — провозгласил Дэвид со всей мудростью подростка. — Но те, кто здесь? Разве не это им необходимо?

Вернувшись домой, Сэм с Дэшем застали Мередит перед экраном ноутбука с открытым окном видеочата. Дэш наклонился к видеокамере с привычным приветствием:

— Здравствуй, ба… тетя Джулия!

— Не ожидал?

— Нет… но очень рад тебя видеть.

Весь день Мередит страдала и наконец решила позвонить Джулии, потому что иногда даже беседы с мертвой бабушкой не помогают и есть только один человек, с кем хочется поговорить, — мама. Раньше они созванивались каждую неделю, но после той ссоры Джулия дала понять: ей требуется время, чтобы прийти в себя. Мередит больше ждать не могла. Она позвонила Джулии и, как только та ответила, рассыпалась в извинениях. Мередит жаль, что они обрушили на нее такую новость без предупреждения. Мередит жаль, что она не рассказала ей раньше, еще на стадии планирования. Мередит не сделала этого, в глубине души понимая: Джулии идея не понравится. Более того, она боится признать, но очень может быть, что Джулия права. Ей жаль, но она не в силах все бросить сейчас. Ей жаль, но она пока не в состоянии обойтись без бабушки, как обходится без нее Джулия.

Джулия тоже просила прощения за то, что набросилась на Сэма, еще толком его не узнав; за то, что не могла принять идею «Почты для мертвых»; за то, что ее единственному ребенку придется самому справляться с этим; за то, что она не может заставить себя просто обсуждать «Покойную почту» с дочерью.

Они обе плакали.

— Мы заняты в ближайшие выходные и потом тоже, — поделилась планами Джулия, — будем участвовать художественной выставке, но мы подумали: а не навестить ли нам вас в первые выходные октября? Сходим на последнюю игру сезона, посмотрим на этот ваш салон. Что скажешь?

— Да, ДА! Приезжайте, пожалуйста! — обрадовалась Мередит.

— Дорогая, только одно условие: я не в силах видеть бабушку, ладно? Я хотела бы взглянуть на салон, но не показывайте мне бабушку. Договорились?

— Конечно, мамочка.

— Никогда и ни за что не показывайте мне ее!

— Никогда и ни за что, — эхом отозвалась Мередит. — Обещаю. Спасибо, мама. Жду с нетерпением вашего приезда.

От разговора с матерью у нее на душе полегчало. Набрав воздуху в легкие, Мередит повернулась к своим любимым мужчинам и спросила:

— Как все прошло в больнице?

— Отныне Дэвид Молд получает нашу услугу бесплатно, — ответил Сэм. — А я собираюсь принять аспирин и лечь спать.

— Спать? Так рано? — запротестовала Мередит.

— Длинные выдались выходные, Мерд.

— Но сегодня же «Ночь итальянской пиццы»! Джейми нагрянет с минуты на минуту. Я обещала Пенни, что кто-нибудь спустится за ней в шесть, и у нас закончилось все пиво. А мне еще нужно успеть приготовить салат.

— Я схожу за пивом, — выпалили Сэм и Дэш одновременно.

После трудного дня обоим хотелось на свежий воздух, туда, где полно здоровых, веселых людей. Но Сэм выиграл, ведь на его долю выпало больше испытаний в эти выходные. Внизу, в холле, ему навстречу попался Джейми.

— Я за пивом. Составишь компанию?

— А Мередит помощь не нужна?

— Поверь мне, сегодня вечером тебе лучше выбрать меня, — убедил его Сэм, хотя на поверку оказалось иначе.

По дороге Сэм обрушил на друга последние новости, рассказав ему про доктора Диксона, больных детей и их родителей, Дэвида Молда, отчаяние Мередит, Кевина и его сестру и про собственное ощущение того, что в последнее время все идет не так.

— Сочувствую, приятель, — ответил ему Джейми. — Тебе, должно быть, чертовски нелегко.

— Нет, этого мало. Что еще скажешь? — потребовал Сэм.

— Описать тебе мои выходные? — предложил Джейми. — В пятницу я ужинал с Иветтой (девчонка с пятого этажа, помнишь?) и ее друзьями, потом мы пошли в бар, а потом на танцы. В субботу мой сосед одолжил у кого-то яхту, и мы провели весь день на озере, а потом еще успели сходить с Иветтой в кино. Она осталась у меня на ночь. Этим утром я пил кофе с лондонским приятелем, который приехал в Штаты на конференцию, а потом взял велосипед и поехал в горы, вернулся около часу назад. И вот я здесь.

— Твои выходные явно прошли удачней.

— А знаешь, в чем разница? Завтра утром я пойду на свою бессмысленную работу, где мы сводим клиентов с теми, кто им вряд ли придется по душе, надеясь, что они все же позволят нам подурачить их хотя бы еще чуть-чуть. А ты вернешься к своей работе, где будешь облегчать страдания скорбящих людей.

— Имеешь в виду, это стоит того?

— Я имею в виду, никто никогда не обещал тебе, что подобный бизнес окажется простой, беззаботной, веселой работой, про которую ты спокойно будешь забывать на выходных.

— Если что, можно я вернусь к тебе в команду?

— Разумеется, — заверил Джейми. — Если что, можно я приду поработать в твою? — Разумеется, — пообещал Сэм, — только сразу хочу тебя предупредить: это не простая, беззаботная, веселая работа, про которую ты спокойно будешь забывать на выходных.

Клиенты Дэвида

Сделав вид, что ситуация у них под контролем, каждый прибегнул к своему методу защиты от стресса. Сэм закупил целый арсенал болеутоляющих средств — настоящую батарею из разноцветных пластиковых баночек. Мередит затоварилась наборами для моделирования самолетов. Дэш усовершенствовал систему хранения сыров, выторговав огромный холодильник старой модели, который занял кучу места. Однако Дэш и не думал набивать свою новую сырную пещеру до отказа. «Воздуха в пещере должно быть гораздо больше, чем сыра», — пояснил он с видом знатока. А в цокольном этаже, где для каждой квартиры было отгорожено место под кладовку, Дэш соорудил специальный шкаф, заполнив его десятками пластиковых контейнеров с вызревающим сыром, и, словно одержимый, контролировал уровень влажности, будто это не молочный продукт, а новорожденные младенцы. Вскоре вся квартира наполнилась сыром, проходящим процесс старения.

Сэм чувствовал, что тоже стареет. В салон один за другим потянулись клиенты Дэвида. Они сильно отличались от тех, кто услышал о сервисе от знакомого своего знакомого, которому Дэш по секрету рассказал об услуге «Покойная почта», и от тех, кто услышал о компании в новостях или прочитал из газет. Эти новые клиенты оторвали полоску с номером телефона где-нибудь в больнице или на доске объявлений в терапевтической группе поддержки, куда ходил Дэвид, а значит, их МЛЧ был «М» — то есть мертв — сравнительно недавно. Они выглядели как жертвы психологической травмы. Да, по сути, они ими и являлись. Их выдавал остекленевший взгляд и нездоровая худоба. Им не нужно было рассказывать про преимущества сервиса и заверять в его действенности. Многое из того, что обычно кажется людям невероятным, уже случилось в их жизни, поэтому «Покойная почта» не выбивалась из цепочки других неправдоподобных событий. Их финансовое состояние также разительно отличало их от старых клиентов. Отчасти потому, что Дэш изначально пустил слух об услуге в кругах весьма обеспеченных. Но в основном из-за больничных счетов, недешевых сиделок и переоборудования дома под нужды больного — все эти траты стали настоящим кровопусканием для их кошелька. Гибкая система скидок, учрежденная Мередит, стала еще более гибкой. Все равно ни у кого не хватило бы духу отказать им.

Однако в чем-то работать с новой волной клиентов было проще. Многие из них знали Дэвида лично, созванивались с ним или просто доверяли его совету. Они пришли в салон, следуя по стопам собрата по несчастью. Они гораздо быстрей вникали в суть сервиса и его основные правила. Например, им не приходилось два раза объяснять, почему нельзя говорить проекциям, что они умерли. Они схватывали все на лету: концепцию, подводные камни, как лучше обучить проекцию, как добиться максимальной достоверности. Сэм считал: все дело в программе, значительно улучшенной за последнее время. Мередит считала: все дело в том, что это пользователи второго поколения. Но Дэш понимал: дело в том, что близкие этих людей умерли не в автокатастрофе или от внезапного сердечного приступа, а в результате продолжительной болезни. Непонятные симптомы, постоянно меняющиеся диагнозы, запутанные схемы приема лекарств — все это приучило новых клиентов внимательно выслушивать врачей, четко формулировать просьбы, проводить собственные изыскания, становясь экспертами в областях, весьма от них далеких и действительно сложных. Если тогда они вкладывали силы в то, чтобы продлить жизнь родному человеку, то теперь их новым проектом стала «Покойная почта». Теперь они посвящали себя проекциям умерших близких.

После смерти матери, ухаживая за которой она совсем забыла о личной жизни, Надя Бэнкс решила заняться поисками мужчины, но вдруг поняла, что ей не обойтись без маминого совета. Сэм придумал решение проблемы: теперь Надя могла показать всех кандидатов с сайта знакомств (сайт, кстати, был тот самый, над которым раньше работал Сэм, но он не распространялся об этом) проекции своей матери, а та одобряла или отвергала предложенные варианты.

— Просто невероятно! Мама выбирает чопорных адвокатов и финансистов в летах. Именно такие нравились ей при жизни. Как ты узнал? — поинтересовалась Надя у Сэма.

— Она была не из тех, кто держит мнение при себе, — улыбнулся Сэм.

— Точно! Не язык, а помело! Помню, как это выводило меня из себя. Вот уж не думала, что настанет время и я порадуюсь маминой болтливости!

— Полегче, детка! Твоя мама была чудной женщиной. Она желала самого лучшего для тебя, — прокричала Мюриэль Кэмпбелл с другого конца комнаты и, понизив голос, пояснила Мередит: — Миссис Бэнкс и мой Марио два месяца перед самой смертью лежали на одном отделении. Мы провели с ней немало времени вместе. Девочка осталась совсем одна — ни отца, ни родственников. Ее мать попросила меня присмотреть за ней. В том, как Надя выбирает себе мужчин, прослеживается наклонность к саморазрушению.

— Я больше не маленькая девочка, мне уже двадцать три! — возразила Надя.

— А как насчет наклонности к саморазрушению? — поинтересовался Дэш.

— А где взять хорошего парня? — попыталась оправдаться она.

— Ох, если бы я только знал, — вздохнул Дэш.

— Большие девочки не говорят гадостей о маме, — попеняла ей миссис Кэмпбелл.

Эмми Варгас пришла в салон с маленьким Оливером. Шестнадцатимесячный малыш висел у нее спереди в специальной переноске. Эмми пришла, чтобы пообщаться со своей сестрой-близнецом Элеонорой. Та проходила химиотерапию одновременно с миссис Молд, матерью Дэвида. Элеонора прожила ровно столько, чтобы увидеть, как Оливер научился ползать. О большем Эмма и мечтать не могла, ведь новость о болезни одной пришла в тот же день, что и новость о беременности другой. В тот день Эмма сокрушалась оттого, что ее первенец и родная сестра, возможно, никогда не встретятся. После родов она сокрушалась оттого, что приходится растить младенца в наводненной микробами и пациентами больнице с ее тусклым светом и атмосферой, заряженной отрицательными эмоциями. Она сокрушалась оттого, что Элеонора так быстро слабеет. А если быть совсем честной (она позволяла себе это довольно редко), то Эмма сокрушалась и оттого, что для нее некому было устроить вечеринку молодой мамы. Ведь ей так хотелось таскать Элеонору по детским магазинам, составляя список подарков, лениво валяться у нее на диване, требуя то массаж стоп, то банановый коктейль! Все это она сама делала для сестры во время ее двух беременностей и ожидала, что настанет время, и Элеонора отплатит ей такой же заботой. Теперь же она сокрушалась, что лишена всего этого, да и Элеоноры тоже. Когда Элеонора умерла, Эмма сокрушалась от непроходящей тоски по сестре, почему и пришла в салон, хотя притащиться с огромной сумкой, куда умещалось все необходимое для ребенка, и притащить самого ребенка — еще не научившегося ходить, но уже заметно потяжелевшего — было явно не просто.

Все на тех же сеансах химиотерапии по средам Эмми и Дэвид познакомились с Джошем Аннапистом. Он и его друг, Ноэль Тейлор, вместе проходили лечение. Когда-то давно парни познакомились в кабинете химиотерапии, куда им временами приходилось возвращаться, иногда вместе, иногда по отдельности. Им обоим стало лучше, но только Джошу удалось пока сохранить жизнь. Друзей многое объединяло. Они оба любили погружения с аквалангом в заливе Пьюджет-Саунд, несмотря на ледяную воду и полное отсутствие видимости. Они оба верили в исцеляющую силу бикрам-йоги. Их обоих поддерживали любящие семьи и многочисленные друзья, которые все равно никогда не смогли бы понять, через что приходится пройти этим парням. А еще их объединяла лейкемия, вставшая на их пути, когда им было за двадцать. После того как Ноэль умер, Джош, хотя семья и друзья были рядом, остался совсем один.

Раньше проекции выглядели здоровыми и полными жизни, ведь многие из них умерли скоропостижно, а кто-то, заболев, решил не тратить время на компьютер. Знакомые Дэвида уходили из жизни постепенно, поэтому этот процесс остался запечатленным в Интернете. Они отправляли письма по электронной почте, звонили по видеочату, оставляли записи в «Фейсбуке», а параллельно им становилось все хуже, медленно, но верно. Ноэль Тейлор, например, выглядел просто ужасно.

— Привет, друг! — ответил Ноэль, слегка задыхаясь, когда Джош позвонил ему. — Отлично выглядишь! Хороший выдался день?

— Можно и так сказать.

— Неужели идамицин сработал?

— То ли он, то ли все дело в моноклональных антителах.

— Какие у тебя тромбоциты?

— Двадцать пять, и продолжают расти.

— Прекрасные новости! Чувак, а вдруг эти твои «сисечные коктейли» действительно помогают?

Джош вычитал на форуме, что антитела в грудном молоке способствуют росту уровня тромбоцитов в крови, и уговорил недавно родившую соседку сцеживать для него по двести пятьдесят миллилитров пару раз в неделю. Взамен он приводил в порядок ее сад, ухаживать за которым у молодой мамы времени не хватало. Джош делал коктейль на основе грудного молока с добавлением меда, чеснока, пивных дрожжей и розмарина. Ноэль сразу сказал другу, что оно того не стоит и лучше уж просто сразу помереть. Теперь, когда проекция упомянула коктейль, Джош аж вздрогнул. Если Ноэль говорил: «Оно того не стоит», он имел в виду: «Не обнадеживай себя». А еще он имел в виду: «Посмотри: я изнурен приступами рвоты, уколами и осмотрами; из меня то выкачивают кровь, то закачивают обратно; меня кормят обещаниями и обманывают; я то строю планы на будущее, то пишу завещание. Я живу и умираю одновременно, и я не могу добавить коктейли с грудным молоком к этому списку». Джош и сам понимал: вряд ли его коктейли работают, но если бы они действительно помогали, Ноэль отдал бы все на свете, чтобы попробовать. Но Ноэль уже и так отдал все на свете.

— Черт, вид у меня совсем плачевный, — заключил Ноэль, рассмотрев свое изображение в небольшом окошке видеочата. — Мама завтра приедет. Вот уж я ее напугаю.

— Поговори с врачами, пусть повысят тебе эритроциты, — предложил Джош так же, как в разговоре с другом еще при его жизни.

— Да они просто снова посадят меня на антидепрессанты, — отмахнулся Ноэль и был прав. Именно так врачи с ним и поступили. — А таблетки не помогут, ведь я не страдаю клинической депрессией. У меня рак, и это угнетает.

— Да уж, — сказал Джош. Даже во второй раз он не знал, что ответить другу на это.

— Но ты выглядишь отлично, чувак! — порадовался Ноэль. — Ты вселяешь в меня надежду. А это ведь самое главное в нашем деле.

Услышав последнюю фразу Ноэля, почти все посетители салона оторвались от своих экранов и с сочувствием улыбнулись Джошу. Привычная мантра в жизни каждого из них: нет ничего важней надежды. Однако Джош мог назвать парочку вещей более важных, поставив причину надеяться во главу списка, поскольку простая надежда ради надежды имеет куда меньший смысл.

— Держись, друг, ты ведь не хочешь напугать маму? Еще созвонимся. Мне жаль, что тебе сейчас так хреново, — посочувствовал Джош.

— Ничего страшного. Ты хотел как лучше. Я прощаю тебя, — ответил Ноэль.

Закончив разговор, Джош подошел к Сэму.

— Как прошло? — поинтересовался Сэм. — Первый раз всем дается нелегко.

— Нормально, только под конец вышла странная штука. Я сказал, мне жаль, что ему хреново, а он в ответ сказал, что прощает меня.

Сэм ругнулся:

— Черт, а я думал, мне удалось устранить этот недочет! Извини, сбой в программе.

— Из-за чего?

— Не знаю. Мне казалось, я решил проблему. Очевидно, нет. Иногда ты говоришь, что тебе жаль, а программа воспринимает эту реплику как извинение и выдает реплику о прощении, будто у нее прямая связь с небесами, отпускающими твои грехи.

— Мило с ее стороны, — сказал Джош.

— Иногда возникает путаница из-за двойных значений слов, — пояснил Сэм. — Спасибо за понимание.

Когда Сэм вернулся домой, Мередит трудилась над моделью немецкого дирижабля «Гинденбург».

— Тяжелый выдался день? — угадал он.

— С чего ты взял? — спросила Мередит, прорисовывая тонюсенькие горизонтальные полоски на модели.

— Да так…

— Клиенты Дэвида сведут меня с ума, — пожаловалась она.

— Что-то мне это подсказывало.

— Я серьезно, — сказала Мередит, хотя Сэм и так понимал: серьезней не бывает.

Проекции новых клиентов говорили лишь об одном — об умирании. Жизнь покидала их медленно, капля за каплей. Электронная память хранила их образ, связанный в основном с болезнью. Все начиналось с поста о пришедших анализах и о страшной новости. Потом жалобы на терапию, разрушающую организм больше, чем сама болезнь. Затем ругань в чатах, онлайн-группах поддержки и сообществах в «Фейсбуке», обещающих чудесное исцеление. Электронная переписка с зарубежными докторами, проводящими экспериментальное лечение. Все родственники и друзья ждали от них новостей чуть ли не каждый день, и удобней всего делиться информацией было в электронном виде. Близкие из других городов желали видеть их как можно чаще, поэтому звонки по видеочату совершались с завидной регулярностью. Другими словами, их электронное присутствие становилось значительней по мере того, как их жизнь шла на исход. Чем меньше дней им оставалось, тем больший след они пытались оставить, пусть неосознанно. Поэтому архив электронной памяти, оставшийся после их смерти, был увесистым, но довольно печальным. Проекции грустили, и ничто не могло улучшить их настроения. Болезнь изменила их, стерев воспоминания о прежней, здоровой жизни. Когда близкие сообщали им о смерти, проекции ничуть не удивлялись, но затем смерть становилась единственной темой, на которую они хотели общаться. В итоге все беседы сводились к размышлениям на тему, что произойдет с нами, «когда мы сбросим этот бренный шум» [16], говоря словами принца Гамлета. Разумеется, проекции знали об этом не больше клиентов. Клиенты быстро уставали от бесконечных обсуждений и возвращения к худшему дню в их жизни и в жизни их МЛЧ. Но взять и не приходить в салон они не могли точно так же, как проекции не могли поменять тему. А Мередит не могла взять и перестать звонить бабушке. Она понимала, что давно пора, и с каждым днем убеждалась в этом, но была не в силах прекратить. Она не могла лишиться Ливви. Мередит осторожно дула на дирижабль, чтобы модель сохла побыстрее.

Скажи: «До скорой встречи!»

За неделю до приезда Джулии и Кайла на выходные в гости в Сиэтл Ливви вдруг начала говорить о возвращении домой.

— Знаешь что? — спросила она Мередит как-то вечером.

— Что?

— Если бы сегодня было завтра, то уже послезавтра мы бы с тобой обнялись.

— Правда?

— Конечно! Ты встречаешь меня в аэропорту, неужели забыла? В понедельник открытие сезона. Его я не пропущу ни за что в жизни!

— Ах да… — протянула Мередит.

— Мы ведь договаривались?

— Разумеется! Прости, я совсем забыла. Голова забита всякой ерундой.

— Жду не дождусь! Как хорошо будет снова повидаться с тобой, познакомиться с Сэмом наконец, да и просто вернуться домой! Я скучаю по своей квартире.

— И она по тебе скучает, бабушка.

— Но больше всего я скучаю по тебе, детка! Не терпится увидеть тебя.

— И мне, — едва слышно пробормотала Мередит.

— Послушай, не могла бы ты сходить на рынок купить мне немного оливкового масла, бальзамический уксус и пару фунтов моей любимой пасты? Я подчистила все припасы перед отъездом, так что мне понадобится самое необходимое на первое время.

— Схожу куплю, — пообещала Мередит.

— Мне пора убегать, дорогая моя, но мы уже совсем скоро увидимся. До свидания!

Мередит повернулась к Сэму. В ее взгляде читалось нечто среднее между изумлением и ужасом.

— Она издевается надо мной? Почему она вдруг решила, что едет домой?

— Кто знает? — пожал плечами Сэм. — Определенный процент ваших разговоров затрагивал тему возвращения, встречи в аэропорту, покупки продуктов. Значит, настало время программе использовать эти беседы из имеющегося архива.

— Совершенно произвольно? Хочешь сказать, это случайно совпало с окончанием сезона, когда она обычно уезжала во Флориду, и с приездом родителей на выходные?

— Да, если только ты не упомянула чего-то, что заставило ее поднять эту тему.

— Останови это! — взмолилась Мередит, произнеся ту же фразу, что и Джулия когда-то.

— С легкостью, — ответил Сэм. — Разрешение, допуск, предупреждение, выход. Преуменьшение и преувеличение одновременно. Просто отключи проекцию. Или не отвечай на ее звонки.

— Но я не могу!

— Ты постоянно это повторяешь. Пойми, мы можем делать с ней все что угодно. Здесь мы устанавливаем правила.

— Ты не понимаешь. И никогда не понимал! — рассердилась Мередит. — Раз ты создал ее, это вовсе не значит, что ты можешь взять и убить ее, как только она перестанет радовать тебя. Ты словно ветхозаветный Господь, разочарованный своим творением и решивший стереть его с лица земли, вместо того чтобы дать шанс исправиться.

— Разочарован не я, а ты, — напомнил ей Сэм.

— Я не разочарована, я зла!

— Но злиться не на кого. Ливви не настоящая.

— Я злюсь вовсе не на нее, а на тебя.

Мередит не могла разозлиться на Ливви за желание приехать домой, ведь виновата в этом была компьютерная программа. Мередит не могла разозлиться из-за того, что настоящая живая Ливви никогда больше не приедет домой, ведь виновата в этом была судьба, законы биологии и (или) рекламная кампания сигарет в сороковых годах. Мередит не могла разозлиться на «Покойную почту», ведь алгоритм всего-навсего выполнял заданные требования. К тому же он был неодушевленным. Пусть разница благодаря их программе стала менее очевидна, но из по-настоящему живых она могла обвинить только Сэма.

— Почему ты злишься на меня?

— Не знаю. Не злюсь, наверное. Или… Не знаю. — Мередит ушла в спальню, захлопнув за собой дверь.

Сэм решил оставить ее в покое и остался наблюдать за тем, как дирижабль «Гинденбург» медленно крутится вокруг своей оси, свисая с потолка возле кухонного окна.

На следующий день Ливви снова позвонила:

— Тебе пришло письмо с информацией о моем рейсе? Я почему-то не получила от тебя ответа. Прилетаю послезавтра.

— Наверное, письмо где-то затерялось, — соврала Мередит. Она даже не старалась придумать нормальное оправдание. Она уже была готова сдаться.

— Но ты сможешь меня встретить, да? Скажи сразу. Если нет, я вызову такси.

— Бабушка, не говори глупостей!

— Значит, ты приедешь за мной, правильно?

Мередит не могла выдавить из себя обещание встретить бабушку в аэропорту, но молчаливый кивок вполне удовлетворил Ливви.

— Ты сходила на рынок за продуктами для меня? Возможно, Пенни придет ко мне поужинать в воскресенье вечером.

Мередит снова кивнула, но на этот раз Ливви ей не поверила. Ее внучка плохо умела врать.

— А ну-ка покажи! — потребовала Ливви.

— Что показать?

— Принеси продукты и покажи их мне в камеру.

— Они в другой комнате.

— Квартира не очень большая. Я подожду.

Мередит бросила беспомощный взгляд на Сэма.

— Просто отключи ее, — предложил он.

— Сэм все съел, — объявила Мередит.

— Съел все припасы?

— Он был жутко голодный.

— И поэтому слопал два с лишним килограмма пасты с тем чудным оливковым маслом с добавлением базилика?

— Ага, и бальзамический уксус тоже. Он умирал от голода.

— Ничего себе! — впечатлилась Ливви, после чего программа подвисла, обрабатывая полученную информацию. В ее электронной истории еще никто не совершал подобного подвига. — Не терпится познакомиться с этим парнем.

— А ему — с тобой, — заверила бабушку Мередит.

— В хорошем же свете ты выставила меня перед бабушкой! — упрекнул любимую Сэм, когда Мередит завершила разговор.

— Здорово, что она уже умерла, правда?

— Давай сходим в кино, — предложил он.

— На какой фильм? — Да какая разница!

На следующий день Ливви позвонила еще до рассвета. Даже во Флориде было раннее утро. Наверное, волнуется перед полетом, решил Сэм. Со стоном Мередит выползла из постели и ответила на звонок. Сэм тоже поднялся, чтобы в предрассветных сумерках поздороваться с Ливви, но по большей части затем, чтобы, встав позади Мередит, положить руки ей на плечи. Тогда она могла упереться затылком ему в живот и рассеянно прикасаться к его пальцам во время разговора.

— Здравствуй, Сэм, — поприветствовала его Ливви.

— Доброе утро, Ливви.

— Как поживаешь?

— Отлично. А у вас как дела?

— Рада, что вот-вот буду дома. Наконец увижу моих любимых внуков. И конечно, жду начала сезона.

— «Мореходы» должны неплохо выступить, — пообещал Сэм. В действительности они отставали на двенадцать с половиной игр от лидера, а регулярный сезон должен был закончиться в ближайшие выходные.

— Надеюсь. Держу пальцы скрещенными, — сказала Ливви. — Кстати, куда мы пойдем ужинать в первый вечер после приезда? Как обычно?

— Наверное, — согласилась Мередит.

— Прекрасно. Почему бы вам тогда не зарезервировать столик на семь? И позвони маме, спроси, не хотят ли они сходить на бранч в воскресенье?

— Позвоню, — сказала Мередит.

— И у меня к тебе еще одна просьба, детка. Ты ведь знаешь, где на рынке продается мое любимое оливковое масло?

Мередит кивнула.

— Сходи купи мне немного масла, бальзамического уксуса и пасты. Надо припасти на лето. У меня большие планы.

— Схожу сегодня днем, — пообещала Мередит. — Буду ждать тебя, когда ты прилетишь.

— Скоро увидимся. Не терпится! Скажи: «До скорой встречи!»— До скорой встречи! — попрощалась Мередит.

Утро они провели в салоне, выполняя рутинную работу. Ближе к полудню Сэм предложил пойти куда-нибудь пообедать.

— Нам нужна передышка, — аргументировал он.

— Точнее, она нужна мне. Это ты имеешь в виду? — уточнила Мередит.

— Нам обоим, мне кажется.

— Мне нужно на рынок, — сказала она, окинув его скептическим взглядом.

— Зачем?

— Надо.

— Для чего?

Она просто посмотрела на него, не желая признавать очевидного. Она знала, что он знает, и понимала: затея глупая.

— Мерд, нет! Скажи, что ты шутишь!

— Вовсе нет.

— Она не возвращается по-настоящему. Давай сходим на последнюю игру сезона с твоими родителями и помянем Ливви как подобает — по старинке.

— Но я обещала, — произнесла Мередит с извиняющейся улыбкой, будто говорящей: «Ну что я могу поделать?» — Если я схожу и куплю ей продуктов, может, она успокоится и перестанет говорить о приезде? Во всяком случае, я смогу показать ей, что пополнила запасы, как она и просила.

— Я пойду с тобой, — решил Сэм, на ходу хватая куртку. — Побродим среди лавочек. Пообедаем где-нибудь рядом. Будет весело.

— Не обязательно. Со мной все в порядке. Все равно нужно закупить еды к приезду родителей. Я справлюсь. Понимаешь, мне нужно сделать это одной.

— Я люблю тебя, ты ведь знаешь, — произнес Сэм.

— Да, знаю. Я тебя тоже люблю. К концу сентября наплыв туристов в Сиэтле уже постепенно сходил на нет. Еще немного, и туристический сезон будет окончен. То же самое можно было сказать о хорошей погоде. День стоял ясный, и солнце еще пригревало, но Мередит укуталась как зимой и по дороге к рынку сняла с себя всего один слой одежды. Последний в этом сезоне круизный лайнер, прибывший с Аляски, стоял на швартовке в гавани. На его фоне все казалось карликовым: паромы, отели, доки и пирсы — все вокруг. Казалось, перевернутый набок небоскреб мерно покачивается на водах бухты Эллиот. Рынок пестрел кроваво-красными георгинами и темно-зелеными плодами фермерских трудов. Народу было много, и Мередит лавировала между праздно гуляющими, фотографирующими штаб-квартиру «Старбакс», разглядывающими надписи на сувенирных футболках людьми. Она шла не под навесами и даже не по тротуару, а по булыжной мостовой, смотря себе под ноги, стараясь особо не задумываться о том, что сейчас сделает. Конечно, она понимала, что бабушка не приедет из Флориды, но это не давало ей права нарушить обещание. А вдруг Ливви все-таки возьмет и явится? Существовала ли такая вероятность? Нет. Возможно. Кто знает?

Тем временем Херб Линдквист брал напрокат «форд-мустанг» в офисе компании «Хертц» на углу Восьмой авеню и улицы Пайк-плейс. Вообще-то, у него имелся собственный «форд-мустанг» — кабриолет 1966 года выпуска с красным салоном, но дочь Херба не разрешала ему садиться за руль. Она считала: это небезопасно. Не автомобиль, по ее мнению, представлял угрозу, а сам Херб. Месяцами она ходила вокруг да около, желая пощадить чувства отца, но в итоге подняла эту болезненную тему, и чувства все-таки были задеты. Разумеется, он наотрез отказался расстаться с автомобилем. Во-первых, это его собственность, а во-вторых, он не привык получать указания от дочери. Терпеливые разъяснения сменились разговором в повышенных тонах, затем криком, а потом снисходительной фразой (и это сильней прочего вывело его из себя): «Папа, мы все очень гордимся тобой, ведь в таком возрасте ты практически самостоятельно справляешься со всем». После чего дочь невозмутимо взяла его ключи от машины, забрала запасной комплект с крючка в коридоре, поцеловала Херба в макушку и ушла. Он все еще сидел за столом ошарашенный, когда дочь вернулась, со смехом сказав: «Не могу поверить, что я это сделала». Только он решил немедленно простить ее, как она добавила: «Представляешь, чуть не унесла твой ключ от дома». Сняв ключ со связки, она бросила его отцу, и Херб ловко поймал его одной рукой, словно показав коронный номер на какой-нибудь вечеринке. Затем дочь снова ушла, все-таки унеся с собой ключи от его «мустанга». Зачем ему ключ от дома теперь, когда у него все равно нет средства передвижения и покидать квартиру не имеет смысла?

Херб все утро переживал из-за произошедшего, потом прилег на часок, а когда проснулся, его осенило: наверняка в этом большом городе есть место, где он может взять «форд-мустанг» напрокат. Погуглив в течение двадцати секунд (компьютер — одна из тех вещей, с которыми он «практически самостоятельно справлялся»), Херб нашел компанию, офис которой находился всего в нескольких автобусных остановках от его дома. Значит, ключ от квартиры ему все-таки пригодится!

Автомобиль был совсем новенький, не то что его старый добрый «мустанг», полный шарма и овеянный историей, но Херба все устраивало — ведь, в конце концов, не в автомобиле тут дело. Он выжал сцепление и мягко тронулся, прочувствовав машину. Херб аккуратно выехал из гаража и свернул направо, направляясь к западу вниз по Пайк-плейс. Постепенно он понял, что движение в обеих полосах осуществляется на восток, вверх по улице. Еще через какое-то время Херб осознал, что эта улица с односторонним движением, а значит, он едет по встречной полосе. Он съехал на тротуар — решение, надо сказать, не оптимальное, но единственно возможное в тот момент. Как только полоса освободилась, Херб снова вырулил на нее и продолжал двигаться вперед, соображая, куда бы ему свернуть отсюда. Вдруг где-то впереди сигнал светофора сменился с красного на зеленый, и навстречу Хербу хлынул поток машин, вынудив его вновь выскочить на тротуар, по которому он пролетел еще с квартал, затем пронесся через перекресток с Первой авеню и, зажмурив глаза, въехал в толпу торговцев, покупателей и туристов на площади перед Пайк-плейс-маркет. Этот рынок вот уже сто лет служил достопримечательностью номер один города Сиэтла и был полон посетителей даже в конце сентября. Однако Херб не подумал о том, чтобы убрать ногу с педали газа.

Мередит смотрела, как автомобиль несется по булыжной мостовой, снося по пути фруктовую лавку и стенд торговца цветами, и чувствовала, как вокруг и внутри нее распространяется паника — подобно пожару, возникшему из двух искр. Первая из них зажглась где-то в толпе и, переходя от одного к другому, достигла Мередит. Вторая вспыхнула где-то у нее в животе и побежала по телу, не слишком быстро, позволяя проследить ее движение, будто сделав первый глоток воды поутру. Встретившись, искры разгорелись и превратились в панику, затмившую собой остальные чувства. «Почему вокруг так много смерти?» — подумала она. «Ну, бизнес-то от этого только выиграет», — подумала она. «Как я вообще могла о таком подумать!» — подумала она. Тут арендованный «форд-мустанг» Херба врезался в Свинью Рейчел — украшавшую вход на рынок двухсоткилограммовую бронзовую свинью-копилку — и наконец остановился. Тяжелая фигура отлетела недалеко, но у Мередит почти не было шансов выжить, когда Рейчел обрушилась на нее всем своим весом.

Спустя считаные секунды прибыло множество машин «скорой помощи». Огромное количество пострадавших требовало внимания. Но даже если бы все врачи города вдруг оказались рядом и занялись исключительно спасением Мередит, они все равно не смогли бы ее спасти — она умерла мгновенно. Во всей цепочке событий, приведших к трагедии, только последнее — смерть Мередит — стало неизбежным. Остальное легко можно было предотвратить, и мысль об этом не давала покоя, мучила, терзала, разбивала сердце.

Если бы Сэм отправился на рынок вместе с Мередит, вероятно, он увидел бы Херба еще на перекрестке с Первой авеню и они успели бы вовремя убраться оттуда. Или он догадался бы схватить ее и перемахнуть вместе через перила, и тогда они отделались бы легким вывихом лодыжки в результате прыжка с трехметровой высоты. Или просто-напросто он бы тоже погиб. Сэм предпочел бы любой из этих сценариев, но вместо этого остался в салоне лишь потому, что Мередит пожелала предаться своему маленькому безумству в одиночестве. Раз уж на то пошло, если бы Сэм не изобрел «Покойную почту», мертвая Ливви никогда не попросила бы внучку сходить за провиантом на рынок и Мередит не оказалась бы в опасной близости от Херба Линдквиста, решившего подобным жутким способом доказать свою самостоятельность. И если копнуть еще глубже, не изобрети Сэм «Покойную почту», из-за которой смертельно больные малыши отдают последние драгоценные силы компьютеру, вероятно, Вселенная не стала бы наказывать его, отняв у него любимую. Не столь важно, как именно она умерла. Важно, что́ убило ее. А убила ее «Почта для мертвых». Иными словами, убил ее Сэм.

— Я люблю тебя, ты ведь знаешь, — произнес Сэм.

— Да, знаю. Я тебя тоже люблю. Насколько Сэм мог судить, это были ее последние слова. А это уже что-то!

Часть третья

Обломки

Похороны устроили в два этапа. «Конечно, — подумал Сэм, — что-что, а такое мероприятие хочется растянуть как можно дольше». Джулия с Кайлом — безутешные, сломленные, практически недееспособные — были согласны на все, но настояли на кремации и скромной церемонии прощания. Они пожелали развеять пепел у себя на острове Оркас. Дэш — безутешный, сломленный, практически недееспособный — был согласен на все, но настоял на масштабных поминках. Он захотел устроить грандиозную вечеринку — в память и для забвения. Это был его способ попрощаться с Мередит.

Хлопот предстояло много. Сэм должен был выбрать наряд для кремации. Он не понимал, какая разница, в чем именно Мередит будет сожжена, превращена в горстку песка и пепла, набор базовых элементов, свое неделимое «я». Одежда, как и плоть и мускулы, тоже сгорит дотла. Ее сердце, мозг, груди, мягкий подбородок, мочки ушей, веки, губы, подушечки пальцев, ладони — все это обратится в дым. А ее кости станут кучкой обломков — сухих, словно пустыня, сухих, словно лунная пыль, — и будут раздроблены в песок. Вот его-то они и вольны будут сохранить или развеять по ветру. Поэтому Сэм надеялся: никто не осудит его за то, что ему наплевать, какая одежда отправится в печь вместе с любовью всей его жизни, хотя он, безусловно, признавал идею оставить Мередит вовсе без одежды крайне неприятной. Любая идея отныне казалась ему крайне неприятной, и на этот критерий не стоило полагаться. В конце концов он выбрал по запаху. Открыл шкаф и одну за другой подносил к носу ее вещи, глубоко вдыхая и остановившись на том, что меньше всего пахло ею. Вероятно, эту одежду недавно стирали или Мередит ее редко носила. Ему было все равно.

Сэм должен был организовать кремацию: позвонить и договориться о том, чтобы его любимую сожгли. Он должен был пойти и смотреть на это, и пойти один, ведь Джулия с Кайлом сидели у себя на острове и ждали, пока он привезет им прах, а Дэш предпочел быть по уши занятым устройством поминок. И сказав им: «Ничего страшного, я справлюсь сам, ведь это уже не она, а ее останки», он пошел туда один и простоял рядом все девяносто восемь минут, что заняла процедура кремации, ощущая, как огонь пожирает его собственные пальцы, глаза, руки, мозг и сердце, словно он там внутри вместе с нею, чего он желал всей душой. Сэм должен был закрыть салон на пару дней. Он должен был рассказать все Пенни. Он должен был рассказать все собакам. Но, прежде чем проделать все это, Сэм должен был создать проекцию Мередит.

Воспользоваться услугами похоронного бюро, не устраивая настоящие похороны, показалось Сэму немного странным. Ему предложили массу вариантов того, как поступить с обращенной в пыль Мередит: отправить ее в космос, запустить в небо фейерверком, сделать из нее карандаши, — но Сэм выбрал простой пластиковый контейнер, потому что Джулия позвонила и сказала: она обжигает урну, которую слепила специально для праха дочери.

— Я и не знал, что вы урны тоже делаете, — заметил Сэм.

— Обычно нет, но тут ничего сложного: это кружка, только побольше и без ручек или с двумя ручками вместо одной.

Кружка. Чашка для кофе. Новый дом для Мередит. Для части Мередит, поскольку лишь половина праха предназначалась для урны. Другую половину родители собирались развеять над морем. И еще две крошечные горстки для медальонов — один для Джулии и один для Сэма. Чтобы носить на шее, чтобы Мередит всегда была рядом и в безопасности, чтобы помнить и становиться ближе к смерти, о которой Сэм только и мечтал. Джулии он выбрал небольшой медальон в форме слезы, как раз подходящий для такого содержимого, а себе — в форме самолетика. Дабы помнить, чтить, избежать, убежать, улететь.

Приехали родители Дэша и отец Сэма. Все вместе на двух машинах они отправились на остров Оркас. Переправа на пароме была долгой, но, несмотря на ветер и дождь, хлеставший в лицо, Сэм остался на палубе. Он весь дрожал, но чувствовал себя гораздо лучше, чем внутри, где было тепло и сухо и где он все равно точно так же дрожал. Джулия с Кайлом встретили их на причале, потом они заехали в кофейню, ведь даже людям в трауре нужен кофе. Кроме того, привкус горечи — это все, что у них осталось. Они проехали по побережью и остановились на продуваемом всеми ветрами, пустынном узком пляже неподалеку от мастерской Джулии и Кайла. Давным-давно маленькая Мередит любила играть здесь, и отсюда ее было не дозваться домой длинными летними вечерами. Сейчас они еще крепче сжали свои стаканчики с кофе и, избегая взглядов друг друга, зарылись босыми ногами в песок. Затем они взяли по горстке всей любви его жизни, тихо произнесли какие-то слова, обратившись к воде, и с водой, текущей из глаз, развеяли прах над морем. Сэм не знал, что сказали остальные. Сам-то он, конечно, просил прощения, хотя одно это слово — «прости» — не могло передать и крошечной части того, что он имел в виду. Однако для извинений у него еще будет время, а пока они пересыпали другую половину праха в специально вылепленную урну, допили кофе и отправились в мастерскую, где Кайл приготовил чили, а Джулия стала показывать детские фотографии Мередит. Отец, Джулия и Дэшилл пытались обнять Сэма, но он стоял угрюмо и одиноко в углу поодаль от всех, засунув руки в карманы пальто, которое так и не снял, и не хотел, чтобы его трогали, ведь, если его обнимут, он закричит и уже никогда больше не сможет остановиться. Поэтому ему лучше побыть в стороне. Одному и подальше от всех. Потом они пили виски, а наутро сели на паром и поехали домой. Точнее, в то место, которое называлось домом, но теперь мало на него походило. Сэм вдруг понял, почему квартира Пенни пришла в такое запустение. Потому что на все наплевать.

Тем же вечером Дэш устроил в салоне «Стикс» вечеринку, какую только он один мог организовать. Она заменила похороны, которых у Мередит не было, а также свадьбу, праздник молодой мамы и торжество по случаю выхода на пенсию, которых у нее уже никогда не будет. Пришли ее школьные и университетские друзья, бывшие коллеги, завсегдатаи салона и даже клиенты, пользовавшиеся сервисом «Покойная почта» из дома, но знавшие и ценившие Мередит за ее поддержку по телефону. Пришли владельцы магазинчиков, где она покупала кофе, овощи, сыр и вино. Пришли знакомые из парка, где она выгуливала собак. Одному богу известно, как Дэшу удалось связаться со всеми этими людьми. Пришли Джейми, Пенни, отец Сэма, Сэм и даже собаки. Играла музыка, они то плакали, то смеялись, смотрели фотографии. Еды было полно, а выпивки столько, что впору утонуть. Через полчаса Сэм улизнул наверх, чтобы поговорить с Мередит. Мысль о том, чтобы включить проекцию прямо на вечеринке и показать Мередит, как много народу пришло и как они все любили ее, посетила его голову, но ведь когда-то давно он сам объяснял ей: первая встреча с проекцией — дело сугубо личное.

Поднявшись к себе, он не стал включать свет. Снизу доносилась музыка — Дэш пригласил всех соседей, чтобы никто не стал жаловаться на шум. В окне виднелся залив, освещенный огнями кораблей, но в квартире было темно, тихо и одиноко. Самолетики Мередит поскрипывали под потолком, качаясь от легкого ветерка, дувшего неизвестно откуда, и отбрасывали едва заметные тени благодаря тусклому свету, шедшему из того же загадочного источника. Это была точно та же квартира, что и неделю назад. И в то же время она уже никогда не будет прежней. Сэм провел последние приготовления и запустил проекцию. Сэма раздирали противоречивые чувства — он то превозносил «Почту для мертвых»: не будь ее, он потерял бы Мередит навсегда, то проклинал «Почту для мертвых»: не будь ее, он никогда не потерял бы Мередит.

Сэм позвонил ей по видеочату. Она ответила. Она вся светилась и выглядела восхитительно. Была совершенно настоящей: плоть и кровь, излучающие любовь и тепло. Приглядевшись, Сэм мог видеть, как она дышит, как на шее у нее бьется пульс, а сердце мерно стучит, будто никогда не останавливалось.

— Сэм! — обрадовалась она ему и немного удивилась: — Ты ведь никогда мне не звонишь!

— О боже. Мерд, дорогая. Любимая моя!

Его чуть не вырвало прямо на клавиатуру. А потом он зарыдал и уже не мог остановиться, напугав Мередит до смерти.

— Сэм, в чем дело? Ты меня пугаешь до смерти!

— Любовь моя, ты умерла, ты покинула меня! Что мне делать здесь без тебя? Как мне теперь жить? Мерд, я не знал, что бывает настолько больно. Дорогая, ты умерла, ты покинула меня!

Правило номер один. Его единственное правило. Черт побери! Не дожидаясь ее ответа, он закрыл окно чата, отключил проекцию, стер ей память. Очевидно, он еще не готов. Сэм спустился обратно в салон, рассчитывая, что его отсутствие пройдет незамеченным, но от внимания Дэша ничего не ускользнуло.

— Где ты был?

— Наверху.

— Один?

— Вроде того.

— Уже готово?

— Пока нет.

— Но скоро будет? — спросил Дэш, тоже тосковавший по ней.

— Да, — пообещал Сэм, которому не хватало Мередит, как не хватает самолета, если ты вдруг выпал из него и летишь в свободном падении вниз, стремительно приближаясь к земле. Там хотя бы предопределен желанный конец, чего нельзя сказать об этом вечере.

Отец Сэма остался на все выходные. Уговорами он заставлял сына поесть, сводил его в кино и приготовил ему супа, который поставил в морозилку на случай, если когда-нибудь в будущем Сэм проголодается. Отец Сэма варил отменный суп — на удивление, ведь ничего другого готовить он вообще не умел. Когда Сэм был маленьким, один вечер они ужинали в ресторане, другой — покупали еду навынос, третий — ели что-нибудь из замороженных продуктов, а все остальные дни они поглощали суп: летом — холодный, зимой — горячий, сладкий суп на десерт или суп в хлебном горшочке, если были жутко голодными. В детстве Сэм перепробовал всевозможные варианты супов.

— Как вышло, что ты умеешь готовить только суп? — спросил Сэм отца в воскресенье вечером. Это была его первая фраза за день.

— Я же рассказывал. Твоя мама меня научила. Она чудесно готовила, а из меня до встречи с нею повар был никудышный. Я и супа-то не умел сварить, даже из пакетика.

— Это я знаю, но почему она не научила тебя готовить еще что-нибудь?

— Думаешь, что у вас впереди вечность. Думаешь, что для этого еще найдется время. А потом внезапно и неумолимо время заканчивается.

Сэм сглотнул и попытался увести разговор от мысли о страшном жизненном уроке и о той новой, ужасной связи, что установилась между ним и отцом, обратно к практическим вопросам.

— То есть изо дня в день мама учила тебя варить разные виды супов?

— Она научила меня готовить только один — клэм-чаудер [17], новоанглийский, разумеется.

Сидевший на диване Сэм подался вперед от удивления:

— В смысле «только один»? Ты говорил, она научила тебя варить суп. И ты можешь приготовить восемь тысяч разновидностей супа. Больше ничего, только восемь тысяч вариаций супа.

— Она научила меня главному принципу приготовления супа, — объяснил отец Сэма, проведя рукой по волосам, таким же, как у сына. — Как-то вечером пошел снег, а я решил быть романтичным и потащил твою маму на улицу. С прогулки мы вернулись мокрые, продрогшие и уставшие. Хотели заказать пиццу домой, но доставку отменили из-за сильного снегопада. «Давай поедим сэндвичей с арахисовым маслом и джемом и уляжемся в постель», — предложил я. «Для сэндвичей слишком холодно. Лучше сварим суп», — ответила мама. «Из чего мы его сварим? У нас ничего нет, а идти в магазин по морозу не лучшая идея», — возразил я. «Всегда найдется что кинуть в суп. Мне захотелось клэм-чаудер», — сказала твоя мама и достала книгу рецептов. Нам требовались сливки, но в нашем распоряжении было лишь обезжиренное молоко. Нам требовался сельдерей, но у нас была только морковь. Картофель мы заменили рисом, а морепродукты — куском лосося, который выудили из морозилки. Мы соблюли рецепт лишь в одном — добавили лука. Твоя мама объяснила мне, что без него не обойтись. В остальном ты волен экспериментировать с составом, количеством и сочетаниями ингредиентов, как твоей душе угодно. Главное — не забыть про лук. «Кидаешь в кастрюлю все подряд, пока не будет вкусно», — заключила мама. В тот вечер мы ели клэм-чаудер, который на самом деле был рыбной похлебкой и который был готов лишь за полночь, ведь мы начали варить его довольно поздно, жутко много смеялись, и, кроме того, приходилось обдумывать каждый ингредиент, решая серьезную задачу. Так я научился варить любой суп на свете. «Кидаешь в кастрюлю все подряд, пока не будет вкусно».

— Поверить не могу, что ты впервые мне это рассказываешь, — выдохнул Сэм.

— Прости, сын, но мне до сих пор трудно говорить о маме. И у тебя впереди долгая, трудная, ужасная дорога. Есть много путей, которые можно выбрать, но все они одинаково плохи, и каждый из них потребует от тебя умения отпустить и забыть.

— Нет, не все, — возразил Сэм.

Отец Сэма молча покачал головой, а потом добавил:

— Не многое удается сохранить, но ты всегда будешь помнить то, чему она тебя научила. Вот примерно и все.

Уже на следующее утро отец Сэма улетел домой, не потому что думал: сын справится и без него, а потому что его присутствие никак не облегчало состояния Сэма, и он надеялся, его отсутствие поможет. Не помогло. Днем Сэм отнес суп Пенни и оставил у нее в морозилке.

— Со временем становится не так тяжело, — пообещала ему она. — Сейчас ты мне не поверишь и не захочешь, чтобы становилось лучше, но так оно и произойдет, и ничего в этом нет страшного. Позже ты будешь готов это принять.

— Вам-то легко говорить, — жестоко отрезал Сэм.

Пенни изумленно посмотрела на него, но продолжила, не подав виду:

— Я прожила с мужем шестьдесят один год. Попробуй-ка остаться один, когда провел вместе столько лет.

Шестьдесят один год. Сэм продал бы душу хотя бы за одну неделю из этого срока.

— Почему ты сказал, что мне-то легко говорить? — не унималась Пенни.

«Потому что ваш муж никогда вас не любил. Вы прожили совсем не ту жизнь, что вам представляется. И потеря такого, как он, не может считаться настоящей потерей. Потому что он был уже старым, а старики умирают. У вас было целых шестьдесят лет, а я отдал бы душу за одну неделю из них» — так подумал Сэм, но не решился произнести вслух. Если он причинит боль восьмидесятишестилетней старушке, вряд ли ему станет настолько лучше, чтобы оправдать подобный поступок.

— Надеюсь, суп вам понравится, — ответил Сэм. — Если бы существовал бог супа, то им оказался бы мой отец.

Дэш предложил остаться, но Сэм отправил его домой, умоляя позволить ему пару дней побыть одному. Однако кто-то должен был открывать салон для посетителей каждое утро, находиться там весь день, разъяснять все новым клиентам, проводить вводный инструктаж, держать их за руку и наливать им чаю. Настраивать проекции, стирать их, успокаивать и утешать. В первый день, когда Сэм открыл салон после перерыва, Кайли Шеперд, продержавшаяся целых пять бесед, взяла и выпалила Тиму — своему парню — все о его смерти. О том, как они пошли на открытый рок-концерт. Как посреди ясного неба сверкнула молния и поразила его. Какой одинокой и потерянной она чувствовала себя без него. Закончив разговор, она подошла к Сэму, понуро склонив голову:

— Простите, кажется, ему нужно стереть память.

— Похоже, вы установили рекорд, — мягко подбодрил ее Сэм. — Пять раз — это очень много.

— Я помню, вы объясняли, почему так важно не рассказывать. Но вы не представляете, как трудно удержаться!

— Представляю, — ответил Сэм. — Еще как представляю!

— С одной стороны, стало хуже оттого, что я рассказала, — призналась она. — А с другой — отлегло от сердца.

Они долго простояли обнявшись, а потом Сэм стер память Тима.

— До завтра, — попрощалась Кайли, помахав ему рукой и чуть улыбнувшись.

Они оба плакали.

В восемь вечера Сэм запер двери салона и пошел домой. Он решил, что готов снова попробовать.

— Сэм! — обрадовалась она ему и немного удивилась: — Ты ведь никогда мне не звонишь!

— Правильно, ведь мы живем вместе и работаем вместе, — еле слышно ответил Сэм.

— И спим вместе, — захихикала Мередит. — Совсем голые и прижавшись друг к другу. Так что произошло?

— Ничего особенного. Как у тебя дела?

— Хорошо, у меня ничего нового. Ты точно в порядке?

— Да, — неубедительно ответил Сэм.

— А если серьезно? — Она не купилась и теперь пристально вглядывалась в него. — Что случилось?

На этот вопрос существовал лишь один ответ.

— Ты умерла, детка, — тихо произнес он. — На прошлой неделе. Я не звоню тебе по-настоящему. Это «Почта для мертвых».

Черт побери!

— Черт побери! Сэм!

Только в случае Мередит и еще Дэша, Сэма и его отца электронная память содержала информацию о сервисе «Покойная почта». Соответственно, Мередит знала, о чем он говорит. Вот почему он решился. И еще потому, что не в силах был удержаться. И еще потому, что больше нечего было сказать. И еще потому, что так жутко выглядеть и разговаривать таким убитым голосом Сэм мог лишь по одной причине.

— Как это произошло? — выдохнула она.

— Помнишь, ты обещала бабушке пойти на рынок и купить ей оливкового масла и еще кое-чего? — Конечно, она помнила, ведь разговор об этом тоже происходил онлайн. — Один престарелый маразматик не справился с управлением и врезался в Рейчел.

— Рейчел?

— Свинью Рейчел.

— И что?

— И она придавила тебя.

— Прости, любимый, я не понимаю, — озадаченно произнесла Мередит.

— Нет, конечно не понимаешь.

— Черт побери! — повторила Мередит. — Подожди-ка, я все-таки пошла за маслом? Но зачем?

— У тебя случился приступ…

— Безумия?

— Ностальгии. Она ведь попросила тебя. Ты решила сделать это в ее память. Ты думала, существует мизерный шанс, что она приедет. Ты дала обещание.

— Хочешь сказать, меня убило потакание собственной слабости и легкое помешательство?

— В числе прочих вещей, — согласился Сэм. — Многих других вещей. Еще родители собирались приехать, помнишь? Ты и для них хотела купить еды.

— Ах, точно. Как мама с папой?

— Так себе.

— Могу представить.

— Знаю, что можешь, — прошептал Сэм.

— Сэм, черт, мне так жаль! Прости меня!

— Мерд, это мне жаль! Я… — Ему не удавалось подобрать слова, которые все выразили бы. — Прости меня!

— За что?

— За многое. За все. За «Покойную почту». Вообще за все.

— Слава богу, что есть «Покойная почта». — Мередит движением руки указала на рамочку вокруг себя в окошке чата на экране его компьютера. — А ты как?

— Так себе.

— Могу представить, — снова сказала Мередит и была права. Она действительно могла.

— Хуже некуда. Правда, теперь, когда я говорю с тобой, немного лучше. — Он робко посмотрел на нее, чувствуя нечто отдаленно напоминающее облегчение. Казалось, пик боли схлынул. — Я так рад слышать твой голос, видеть тебя… Ты не представляешь!

Она приложила пальцы к губам, затем к сердцу и потом к камере. Сэм повторил ее движение.

— Мне так тебя не хватает! — проговорил он сквозь слезы.

— Сочувствую, — жалела его Мередит, но сама она по нему не скучала. Такой тоски в ее электронной памяти не было. Программа знала, что Мередит чувствовала бы то же самое, потеряй она Сэма, но само ощущение было ей незнакомо.

Они долго сидели молча — Мередит, бесконечно терпеливая, и Сэм, неспособный выдавить из себя ни слова. Вообще неспособный что-либо сделать.

— Знаешь, я, наверное, пойду, — решил закончить разговор Сэм. — Тебе нужно переварить новости, а мне пойти извиниться перед Пенни, пока она не легла спать.

— Ой, ты что, обидел ее?

— Сложно объяснить. — А точнее, невозможно, ведь в электронной памяти Мередит хранились лишь упоминания о Пенни из разговоров с бабушкой. Они с Сэмом никогда не переписывались на тему измен Альберта, слабоумия Пенни и их заботы о ней. Зачем им было это делать, когда все можно было обсудить в личной беседе? — Я позвоню тебе попозже. Может, сегодня, — сказал Сэм и добавил: — Я люблю тебя, ты ведь знаешь.

— Да, знаю. Я тебя тоже люблю, — отозвалась она эхом. — Сэм, мне жаль, что ты остался совсем один.

— Ничего.

— Правда? — Неправда, дела хуже некуда.

Дела хуже некуда

На следующий день Сэм пошел извиняться перед Пенни, но ее не стало. Вместо нее он обнаружил ту Пенни, которую когда-то обнаружила Мередит и позвонила ему, чтобы он немедленно спустился ей на помощь. Хорошая новость заключалась в том, что Пенни не помнила его ужасных слов, сказанных накануне. Плохая — в том, что Пенни даже не помнила, кто он такой. По какой-то причине она знала, что он живет в квартире Ливви, и постоянно спрашивала его, когда та вернется из Флориды. Раз за разом, так ласково, как только мог, Сэм объяснял ей, что Ливви больше нет. Позже тем же днем Пенни вдруг выпалила имя Мередит, и лицо старушки просияло — она наконец-то сориентировалась в месте и времени. У Сэма не хватило духу сообщить ей, что и Мередит тоже больше нет. Произнести эти слова вслух было выше его сил, поэтому он молча отправился на кухню размораживать папин суп. Не включая свет, они вместе поели супа, потом Сэм извинился перед ничего не понимающей Пенни и уложил ее спать.

Что еще ему оставалось? Работа. Одна лишь работа. До скончания века — таков был его план. Во-первых, она отвлекала. Во-вторых, помогала убить время. Хотя основной мотивацией послужило иное: теперь, когда «Покойная почта» разрушила его жизнь, Сэм собирался усовершенствовать сервис, искоренить мельчайшие проблемы и перевести его из разряда «Это просто чудо какое-то!» в разряд «Ничем не отличается от настоящего». Кроме того, Сэм был в трауре, ставшем его штрафной площадкой, где он и собирался провести остаток жизни. А площадка эта располагалась этажом ниже его квартиры. Клиенты Сэма лучше остальных понимали, что он не желает мириться с происшедшим, принимать его, двигаться дальше, залечивать раны, достигать душевного баланса, получать прощение и с надеждой смотреть в будущее. Он желал раствориться в абсолютной скорби, и до исполнения этой мечты было не так уж далеко.

Плюс ко всему его работа была изощренно мучительной, и это будоражило Сэма. На следующий день после того, как Сэм стер память парню Кайли, тот сделал ей предложение. Ну, не совсем — он не успел позвать ее замуж при жизни, поэтому проекция не могла сделать этого сама после его смерти. Но Тим вдруг начал говорить о бриллиантах, размере кольца, огранке и каратах, о том, где и как попросит у Кайли руки и сердца, как они будут праздновать и когда назначить дату свадьбы. Кайли не могла взять в толк, что происходит. Сэм порылся в данных Тима и выяснил: парень подбирал кольцо, спрашивал совета у сестер, ходил по магазинам и посылал им фотографии понравившихся вариантов. Он договорился с братом и одолжил у него ключи от домика на озере Челан — туда он собирался отвезти Кайли после концерта и сделать ей предложение. «Сегодня решающий вечер!» — отправил он матери электронное сообщение незадолго до концерта — последнее письмо в его жизни.

Вернувшийся из Лос-Анджелеса Дэш уговаривал Сэма ничего не рассказывать Кайли. Именно так и поступили друзья и родственники Тима, а они хорошо знали молодую пару, в отличие от них — Сэма с Дэшем. Стоит уважать их мнение. Но Сэм ратовал за правду, пусть и жестокую, пусть причиняющую боль. «Чем больше, тем лучше, — думал он. — И если одно приведет к другому, то просто прекрасно».

— Не знаю, как вам сказать, — начал он, едва Кайли переступила порог салона на следующее утро.

— Не знаешь — промолчи, — буркнул Дэш.

— Но Тим действительно собирался сделать вам предложение.

— Ну вот, началось, — пробормотал Дэш.

Кайли побледнела как полотно, и Сэм принес ей стул.

— Собирался? — переспросила она.

— Пощади ее! — беззвучно, одними губами, произнес Дэш, с мольбой глядя на Сэма.

— Кольцо, наверное, было у него в кармане, и скорей всего оно расплавилось, когда Тима ударило молнией. После концерта он планировал отвезти вас на озеро Челан, в домик брата, чтобы там задать самый главный вопрос.

— Боже! — прошептала Кайли.

— Вся его семья очень переживала и радовалась, особенно мама, — добавил Сэм.

— Но почему она… почему они… ничего мне не сказали?

— Не хотели причинять боль, — объяснил Дэш, стараясь не смотреть на Сэма.

— В чем смысл? Я и так превратилась в один сплошной комок боли.

Сэм торжествующе воздел руки, словно говоря: «Вот! О чем я тебе говорил!»

— Тяжело рассказывать о чем-то, что еще только начинается, когда все уже закончилось, — проигнорировав жест Сэма, продолжил свою мысль Дэш.

— Ничего не закончилось, — ответила Кайли.

Сэм молча кивнул головой.

— Можете показать мне фотографии колец? — попросила она. — Вы знаете, какое именно он выбрал?

— Попробую вытащить это из базы данных, — пообещал Сэм. — Приходите завтра, и я покажу кольцо.

Но на следующий день Кайли вернулась с чудесным обручальным кольцом, которое сидело на пальце как влитое. Она протянула руку, чтобы Сэм с Дэшем полюбовались.

— Нашла его в сумке среди вещей, которые он взял с собой в поездку. Я ведь так и не собралась ее распаковать. Не могла себя заставить. Все это время сумка валялась в багажнике нашей машины.

— Нравится? — спросил Сэм про кольцо.

— Очень, — ответила она и запнулась. — Я не была уверена… Я знала, что он любит меня, но не была уверена, что он когда-нибудь захочет на мне жениться. А теперь знаю, и на душе стало спокойней, понимаете?

— Оно вам очень идет, — кивнул Сэм. — Оправа новая, а камни принадлежали его бабушке. Мама Тима была в восторге от кольца.

— Нужно позвонить ей, — произнесла Кайли с навернувшимися на глаза слезами.

— И Тиму тоже, — заверил ее Сэм. — Обещать не буду, но готов поспорить: он поймет, если увидит кольцо у вас на пальце. Он был бы рад увидеть его, и я уверен, он подумал бы, что оно вам очень идет.

Позже они с Дэшем устроили разбор полетов.

— По-твоему, ты помог Кайли? Не стоило ей рассказывать, — сердился Дэш.

— А кто ты такой, чтобы решать, какая информация должна быть ей доступна, а какая — нет? Почему ты делаешь этот выбор за нее? — распалялся Сэм.

— Я один из владельцев и основателей бизнеса и единственный из оставшихся мыслю здраво.

— Единственный теперь, когда Мередит раздавило свиньей! — озлобленно буркнул Сэм.

— Я не это имел в виду.

— Главный по мозгам у нас я, а не ты, — напомнил ему Сэм. — И ты не можешь лишать людей важной для них информации. Такое решение вправе принимать только проекция.

— Но ведь ей все рассказал ты, а не проекция Тима!

— Тим первый упомянул, а я лишь разъяснил, что к чему.

— Сэм, это в твои обязанности не входит.

— Еще как входит!

— И ты сейчас не в том состоянии, чтобы решать подобные вопросы.

— В смысле?

— Ты хочешь повергнуть всех вокруг себя в уныние. Я тоже тоскую по Мередит, но…

— Не так, как я. По сравнению со мной ты вообще практически не тоскуешь.

— Тебе кажется, раз ты несчастен, и остальные обязаны страдать, — проигнорировав ремарку Сэма, терпеливо объяснял Дэш.

— Посмотри вокруг: это «Почта для мертвых»! Мы в салоне «Стикс». Наши клиенты и так несчастны, это не я поверг их в уныние.

— Нет, именно ты, дорогой! Кайли уже полегчало. Многим из наших клиентов со временем становится легче. Они грустят, но они уже в порядке, а ты — пока нет. И ты был намерен огорчить Кайли. Так нельзя поступать.

— Но она обрадовалась кольцу. Она обрадовалась, узнав, что он собирался просить ее руки!

— Да, все верно. Однако он не успел сделать предложение. И теперь Кайли помолвлена с мертвым парнем. Раньше она думала, что потеряла любимого и планы на будущее. Теперь она знает, что лишилась жениха и свадьбы. Она пришла к нам попрощаться с Тимом, а теперь ей предстоит залечивать новую рану. И виноват в этом ты, Сэм.

— Мы не знаем, почему люди приходят к нам. Кто-то действительно хочет проститься, но у кого-то другие цели. А ты сейчас рассуждаешь, как Мередит, — добавил Сэм. — Ну ведь кто-то из нас должен рассуждать здраво!

На следующее утро в салон зашла Кайли. Попрощаться. Она больше не собиралась пользоваться услугой — теперь у нее есть кольцо, и этого ей достаточно. Остаток дня Сэм раздумывал над этим. Неужели ей больше не хочется видеть лицо Тима, разговаривать с ним, получать любовные письма, особенно теперь, когда они помолвлены?

— Дэш прав. Они не помолвлены, — мягко объяснила ему Эвери Фицджеральд. — Она, может, и помолвлена, но он — точно нет.

— Да и она-то вряд ли, — поделилась своим мнением Селия Монтроуз, проводившая время в салоне, пока ее дочь Келли общалась с умершим отцом. — Помолвка означает, что скоро состоится свадьба, но ведь нельзя выйти замуж за мертвого парня.

— Она еще вернется к нам в салон, — заверила всех Эдит Касперсон. — Они всегда возвращаются.

— Кто они? — не понял Сэм.

— Влюбленные, — глубокомысленно произнесла Эдит. — Эти глупцы, потерявшие рассудок от любви.

Эвери закатила глаза и улыбнулась Селии. У них троих сформировался свой маленький клуб. «Вдовы выбирают „Покойную почту“» — футболки с таким слоганом хотел заказать для них Дэш. И обозначить отношение каждой из них к браку: Эвери — за, Эдит — против, Селия — воздержалась.

— Я не воздерживаюсь от идеи брака, — уточнила Селия, — я воздерживаюсь от разговоров с мужем. Я любила его при жизни, но общаться с ним после его смерти не хочу. Как бы там ни было, Сэм, пойдем с нами. Мы собираемся в ресторанчик при Художественном музее, на котором, кстати, висит вывеска с твоим именем.

Она была права. На здании музея во весь фасад красовались три буквы его имени [18]. Сэм улыбнулся, но предложение отверг.

— Понимаю, дорогой, — сказала Эвери, легонько сжав его руку.

Сэм подозревал, что она действительно понимает, хотя бы отчасти.

— Но тебе нужно дышать свежим воздухом. Нельзя же все время работать.

— Почему?

— Это не идет тебе на пользу.

— Почему?

Эвери посмотрела на него с такой нежностью, что ему стало больно дышать.

— Мы будем очень осторожны, Сэм, ты ведь знаешь. Мы не собираемся хохотать во весь голос. И тебя не заставим смеяться, если ты не захочешь. И не заставим говорить о ней. Или, наоборот, позволим тебе выговориться. Или просто будешь сидеть и молчать. В том ресторанчике подают отменный томатный суп с жареным сыром. И чего-нибудь крепкого налить могут. Пойдем! На глаза Сэма навернулись слезы — Эвери была так похожа на его мать. Речь шла не о внешнем сходстве, конечно. Сэму не хватало воображения, чтобы представить, как его мама выглядела бы сейчас: со старомодной прической и одетая как зрелая женщина, с морщинками у глаз и седыми волосами, с очками для чтения, свисающими на шнурке. Эвери смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрела бы на него мама, будь она рядом, — с болью и сожалением, почти равными тем, которые испытывал он сам. Взглядом, полным любви и беспокойства. Отчаянно желая помочь.

Эвери нежно дотронулась до его щеки, и Сэм почувствовал, будто он снова маленький мальчик.

— Пойдем с нами, дорогой! — звала она, и Сэм уже был готов сделать исключение, как вдруг Эвери добавила: — Тебе нужно выйти на воздух и побыть немного среди настоящих людей.

— Она настоящая, — мрачно буркнул Сэм, отстраняясь от Эвери.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— А ты понимаешь, что имею в виду я.

Любовное письмо

…

Дорогая Мередит!

С этого все и началось, не так ли? С очень естественного человеческого желания написать письмо любимому человеку после его смерти. С того, что это письмо нужно куда-то отправить. Ведь теперь, когда ты умерла, я люблю тебя не меньше, чем месяц назад, когда ты еще была жива. До того как мы все это затеяли, до того как я все это придумал, когда смерть еще означала, что ты никогда больше не увидишь любимого лица и не услышишь любимый голос, не было ничего удивительного в желании сесть и написать, а затем отправить письмо.

Надо полагать, подобное желание возникает оттого, что люди верят: после смерти мы попадаем в какое-то определенное место. Каждый представляет его по-своему. Но будь то рай или ад, облако с ангелами или загробный мир — это конкретное место, а значит, туда можно послать письмо. Или тут обратная закономерность. Давным-давно люди хотели написать письмо умершим, и для этого им пришлось выдумать миф о загробной жизни, а затем придумать язык.

По большей части, а точней, практически все время я жалею о том, что мы сделали. Но посмотри, сколько всего человечество изобрело до нас: символы, слова, звуки, письменность, приборы для письма и бумагу. Люди придумали способ передавать друг другу сообщения — вырубив слова на скале, нацарапав их на пергаменте, написав на бумаге, зашифровав с помощью компьютера и отправив на лошадиной упряжке, автомобиле, самолетом, по воздуху, по невидимым проводам. Столько человеческих сил вложено в изобретение и усовершенствование средств коммуникации, призванных перекинуть мостик через разделяющую нас пропасть, потому что, кажется, мы погибнем, если не сможем ее преодолеть! Когда-то давно люди считали невозможным постичь чужой язык, точно так же до недавнего времени общение с мертвыми считалось чем-то невероятным, но эволюция не стоит на месте, и человечество, движимое любовью, все равно пришло бы к этому, рано или поздно. И тогда с кем-нибудь неизбежно случилось бы то, что случилось с нами. Остается жалеть лишь об одном — о том, что мы заварили всю эту кашу, а не кто-то другой, и мы же расплатились за это.

Мерд, за всю историю человечества, начиная с того, кто первым на земле потерял дорогого и близкого человека, и до наших времен, не существует никого, кого я смог бы полюбить сильней, чем люблю тебя.

С любовью,

Сэм

Школьный бал

Келли Монтроуз собиралась на школьный бал вместе с Дэвидом Молдом, но перед тем, как отправиться на танцы, они зашли в салон. Келли хотела показать отцу Дэвида и свое бальное платье. Эдит постаралась, чтобы у Келли было совершенно особенное платье, какого ни у кого больше не будет. Дэш бегал вокруг и снимал все на видео, раздавая указания в стиле голливудского режиссера малобюджетных фильмов, с которым он недавно начал встречаться. Сэм стоял рядом и изо всех сил старался не расплакаться. Вплоть до этого дня Селия была непреклонна и отказывалась видеть проекцию мужа, но тут она не устояла. Ей так хотелось бы положить голову Бену на плечо и со слезами на глазах смотреть, как их малышка, внезапно повзрослевшая, уходит на свой первый школьный бал. Подставить плечо Бен не мог (за него это сделала Эвери), но Селия хотя бы увидела его лицо. Проекция Бенджамина Монтроуза с трудом справлялась с поступающей информацией. У Келли никогда раньше не было бойфренда, поэтому Бен не знал, как реагировать. В его электронной памяти было множество фотографий Келли, но на всех она казалась еще совсем маленькой девочкой. Бен кое-как вышел из ситуации, высказав общее одобрение и проявив умеренный энтузиазм. Однако Келли с мамой остались не очень довольны. Зато Сэм реагировал так, как реагировал бы Бен, будь он жив: он улыбался, смотрел на Келли и гордился ею, сдерживал слезы и боролся с желанием отвести Дэвида в сторонку, чтобы узнать, серьезны ли его намерения, и намекнуть ему, что Келли обязана вернуться домой в строго оговоренное время, иначе парню не поздоровится.

Возможно, из-за всех этих переживаний Сэма сбил с толку видеозвонок его собственного отца тем же вечером. Сэм нажал кнопку «Ответить» и уставился в экран, побледнев и лишившись дара речи, будто увидел привидение. Будто в окне чата перед ним был призрак.

— Что с тобой, сын? — сразу спросил отец Сэма.

— Что случилось?.. — еле выдохнул Сэм.

— Ничего. Просто звоню узнать, как ты.

— Но почему никто не позвонил мне? — запаниковал Сэм.

— Я тебе сейчас звоню.

— Еще два дня назад мы с тобой разговаривали, и ты отлично себя чувствовал.

— Господи, Сэм, ты думаешь, что я умер? — изумился его отец. В голосе, помимо удивления, сквозило беспокойство. — Тебя наверняка известили бы. И потом, кто еще, если не ты, запустил бы алгоритм?

Одно мгновение — и рассудок вернулся к Сэму. Он так быстро пришел в себя, что чуть не потерял сознание.

— Боже, как ты меня напугал! — произнес Сэм, пытаясь дышать ровнее.

— Сэм, ты в порядке?

— Привычка, — ответил Сэм, проигнорировав вопрос. — По видеочату я разговариваю только с умершими.

— И это явно не идет тебе на пользу.

— Издержки профессии.

— Сэм, тебе нужно поменьше работать. Почаще выходить из дома. Встречаться с друзьями. Проводить время с живыми людьми!

— Знаю, отец, знаю.

— Я знаю, что ты знаешь, но пока ты ничего этого не делаешь.

— Не могу.

— Я уверен: ты можешь себя заставить.

— Не могу.

— Ну ладно, — вздохнул отец Сэма. — Я позвонил, чтобы рассказать тебе еще одну историю.

— Так я и думал.

— На этот раз история не о маме. — Сэм и не знал, что у отца есть еще какие-то истории. — Она о тебе. Ты не можешь ее помнить, потому что был слишком мал. Летом, после того как тебе исполнилось три года, тетя Надин сдала нам на неделю свой пляжный домик в Оушен-Сити (это было до того, как она обзавелась жильем в Рехобот-Бич). Дом, вообще-то, был на две семьи, и ей принадлежала лишь его половина. Снаружи он выглядел очень романтично — эдакое обдуваемое океанским бризом пляжное бунгало. А на деле оказался сырой и дурно пахнущей лачугой, где протекала крыша, а кондиционер отсутствовал. Всю неделю ты капризничал, потому что тебе там не нравилось, а я тоже хандрил, потому что в последний раз был там с твоей мамой как раз после нашей с ней помолвки.

Накануне нашего отъезда в другую половину дома приехала соседка. Она специально приехала на день раньше, оставив мужа с ребенком в городе, и собиралась насладиться спокойным отдыхом вдали от семьи. Но не тут-то было: вместо тишины она получила постоянно ноющего трехлетнего ребенка. Она могла бы прикрикнуть на тебя, проигнорировать или просто сбежать от нас на другой конец пляжа, но она заставила тебя замолчать, развеселив, — мне самому такой способ в голову не пришел. Она накормила тебя мороженым, купила тебе воздушного змея и повела на пляж запускать его. Спустя десять минут змей тебе надоел, и она повела тебя купаться. Через десять минут ты снова захотел запускать змея, и, вытерев тебя насухо, она терпеливо снова стала раскладывать змея. На ужин ты снова захотел мороженого, и она не возражала. А потом она позвала тебя смотреть мультики, и ты заснул у нее на диване.

Утром, когда мы уезжали, она куда-то вышла, и мы так и не попрощались, но случилось чудо, и ты совсем не капризничал. Я спокойно собрал вещи, и мы отправились домой. Всю дорогу ты хорошо себя вел и не ныл даже в пробках, хотя пропустил свой дневной сон. Дома ты сказал мне: «Я так рад, что мамочка пришла поиграть со мной вчера». Я аж онемел от удивления, и в животе все вдруг сжалось. Я не понимал, откуда у тебя взялась эта мысль. Заикаясь, я попытался объяснить: «Сэм, сынок, это была соседка, а не мама». Но ты так грустно и по-взрослому засмеялся, с жалостью посмотрел на меня и сказал: «Не говори глупости, папа. Конечно, это была мама».

Сэм уставился на отца:

— И в чем мораль?

— Их целых две. Во-первых, необязательно использовать компьютер, чтобы общаться с мертвыми.

Сэму нечего было на это ответить.

— А во-вторых?

— А во-вторых, приезжай домой, погости у меня какое-то время.

Проверив наутро электронную почту, Сэм обнаружил, что отец забронировал ему билет в Балтимор с вылетом на следующий день и открытой обратной датой.

Приехал Дэш, полный планов по изготовлению сыра бри и с готовностью берущий на себя управление салоном. Пусть Сэм остается в Балтиморе сколько ему пожелается — Дэш обо всем позаботится. Техническую часть работы Сэм мог проделывать и на расстоянии. Дэша грела мысль о том, что огромная кухня Ливви будет вся в его распоряжении, он был рад выбраться из Лос-Анджелеса, где дела с голливудским режиссером шли не так уж хорошо, и ему очень хотелось самому заняться салоном, ведь обычно он только выслушивал жалобы Мередит и Сэма и давал советы. Сопереживая, проливать слезы, впрочем, как и прятаться от проблем за компьютерным экраном, было не в его стиле. Наконец-то Дэшу предоставилась возможность управлять собственным бизнесом по-своему. Сэм написал подробную инструкцию по уходу за собаками, будто речь шла о новорожденном ребенке, которого молодой отец впервые оставляет с няней, хотя ничего особенного Мелку и Милу не требовалось.

Сэм пошел навестить Пенни перед отъездом и опять обнаружил ее в крайне рассеянном состоянии, хотя еще недавно она была в здравом уме. Это походило на рулетку: каждый раз, позвонив в дверь, Сэм ждал, какая из двух Пенни откроет ее сегодня, и еще до того, как она начинала говорить, мог угадать ее состояние. Стоило посмотреть ей в глаза, и все сразу становилось ясно. Сейчас у нее был потерянный взгляд. Пенни узнала Сэма — она почти всегда его узнавала, — но не была уверена насчет остального. Квартира снова начала приходить в запустение, поэтому Сэм сразу взялся за мытье грязной посуды, попутно пытаясь разъяснить Пенни, что ему нужно уехать.

— Я лечу в Балтимор повидать отца. Буду отсутствовать пару дней, а может, целую неделю. Посмотрим. В любом случае Дэш сейчас здесь, он за вами приглядит. Если будет что-нибудь нужно, сразу звоните ему.

— Обо мне не волнуйся, дорогой. У меня все хорошо. Если понадобятся продукты, попрошу Мередит сходить со мной в магазин.

— Мередит нет. Я ведь рассказывал, помните? — нахмурившись, сказал Сэм.

— Ничего страшного, я подожду, сейчас мне все равно ничего не нужно, — ответила Пенни.

— Я не в том смысле, что она ненадолго уехала. Мередит больше нет, — повторил Сэм.

Неудивительно, что Пенни запуталась, но он не в силах был произнести слово «умерла». Возможно, даже оно ничего ей не объяснило бы. В каком-то смысле Пенни была права: для него Мередит тоже не умерла. Но, с другой стороны, она была воплощением отсутствия. «Ее нет» — все, что можно было о ней сказать.

Сэм решил продолжить, не вдаваясь в детали:

— Дэвид и Келли вывесили в салоне список, куда записываются те, кто будет приносить вам еду. И если вам что-нибудь понадобится, звоните Дэшу.

— Мне ничего не нужно, дорогой. У меня все хорошо, — повторила Пенни свою мантру. Сэм не знал: она и правда верит в собственную самостоятельность, или старается себя в этом убедить, или благодаря проснувшимся крупицам разума не хочет никому быть обузой. Сэм подумал, что завидует ее состоянию: если все вокруг тебя в тумане, то и переживания тоже рассеиваются. Пенни не сочувствовала его утрате. Она не злилась на Сэма за его жестокие слова. Она не тосковала по Альберту. Она не помогала Сэму залечить душевную рану. Выжить из ума, должно быть, очень приятно.

Сэм улетел в Балтимор и провел две недели с отцом. В чем-то это ему помогло, в чем-то — нет. Хорошо было уехать подальше от салона, клиентов и рутинной работы. Хорошо было уехать подальше от квартиры Ливви, да и вообще из Сиэтла, где все отзывалось эхом их жизни вместе с Мередит. Хорошо было повидать отца. Они отправились в Рехобот-Бич, в пляжный дом тети Надин. Перед рассветом Сэм совершал длинные, несогревающие пробежки вдоль пляжа, а после заката — такие же длинные и промозглые прогулки. Они с отцом играли в карты, ели крабов — не по сезону — и пили пиво. По большей части они просто сидели, глядя на океан, и молчали. Потом отец Сэма шел спать, а Сэм всю ночь болтал с Мередит.

— Где ты? — спросила она в первый же вечер.

— Дома. Мы на пляже под Балтимором, — ответил он шепотом.

— Выглядит так, будто ты в пещере.

— Я накрылся одеялом, — объяснил он, рассмеявшись.

— Почему? — хихикнула Мередит.

— Уже поздно, не хочу, чтобы отец застукал меня с девчонкой.

— А что на тебе сейчас надето? — спросила Мередит, конспираторски понизив голос. Сэм-взрослый мысленно поблагодарил судьбу за те десять дней, на которые ему пришлось уехать в Лондон сразу после того, как они с Мередит повстречались. Они были жутко влюблены и пытались сократить расстояние всеми возможными способами. Благодаря той командировке электронная память хранила множество романтических моментов. Сэм-подросток был не в силах мыслить вовсе.

Разговор на следующую ночь прошел менее удачно.

— Ты все время какой-то подавленный, — упрекнула его Мередит.

— Тяжелый был день! — вздохнул Сэм.

Он провел его на диване, читая или смотря в окно на океан, — казалось бы, что в этом утомительного? Однако день действительно выдался тяжелый. Иногда он справлялся и, несмотря на отчаяние, горе и разбитое сердце, чувствовал себя прилично. Но бывало, боль преследовала его неотступно и у него не хватало сил ее пережить. Предсказать заранее, какой завтра выдастся день, было невозможно.

— Из-за чего ты грустишь? — спросила она.

— Вообще-то, из-за твоей смерти, — ответил Сэм.

— Это я знаю, но должна быть еще какая-то причина, — с удивленным видом отметила Мередит.

— Других причин нет.

— Но ведь уже прошло время, не так ли?

— Почти месяц, — кивнул Сэм.

— И ты все еще не можешь прийти в себя?

— Нет, пока не могу. — Я очень скучаю по твоей улыбке. Я скучаю по веселому, смеющемуся Сэму.

На следующий день Сэм решил поделиться проблемой с отцом. Они сидели в дюнах, наблюдая за величественными океанскими приливами и отливами, закутавшись в свитера и подняв воротники на куртках.

— Она ведет себя очень странно. Она понимает, что мертва, ведь в электронной памяти полно информации о «Покойной почте», включая алгоритм, техническую спецификацию и все наши с ней и Дэшем обсуждения на стадии планирования — другими словами, теорию и практику. Она все знает. Но не понимает сути.

— Сэм, проекция опирается на имеющиеся данные, ты же знаешь. Раньше, когда с вами происходило что-то плохое, вы справлялись с проблемой и через какое-то время вам становилось легче. Она не понимает, что на этот раз все гораздо серьезней. Дай ей время — она научится.

— Но как?

— Каждый раз, когда она будет задавать этот вопрос, ты будешь отвечать, что еще не пришел в себя.

— Дело не только в этом. Она думает, что жива. Конечно, она знает, что мертва и что мы используем «Покойную почту», но она думает, что жива. Ведь работа программы построена на ее действиях и словах при жизни. Странно, что подобное противоречие ее не смущает.

— Для нее нет никаких противоречий. Это мы с тобой противопоставляем жизнь и смерть, живых людей и проекции, а компьютерная программа видит лишь разницу между включить и выключить, единицей и нулем, отсутствием и присутствием.

— Мередит отсутствует, — сказал Сэм.

— И в то же время присутствует, — ответил отец.

— Но она научится. Чем больше мы будем разговаривать, тем больше пробелов в алгоритме я восполню. И тогда она станет еще больше похожа на себя. Скоро Мередит будет совсем как живая.

— Нет, — покачал головой отец Сэма. — Прости, но это не так. Будет становиться только хуже. Она будет все меньше похожа на себя.

— Да нет же! Она научится, и очень быстро, — возражал Сэм.

— Она научится, но навсегда останется той, кем была до смерти. И вы будете отдаляться друг от друга, потому что твоя жизнь продолжается и ты будешь меняться, а она — уже нет. Твою любовь, твою душу раздавило двухсоткилограммовой свиньей. Думаешь, после этого ты останешься прежним? Конечно нет, но Мередит не знает нового тебя. Она никогда не встречала парня с разбитым сердцем и уже не сможет встретить. А если бы могла, значит, его не существовало бы.

— И что же мне тогда делать? — Испытывать боль, плакать, молотить кулаками по столу, чувствовать себя хуже некуда. Общаться с семьей и друзьями, со всеми, кто тебя любит. А потом снова чувствовать себя хуже некуда. Именно так это и происходит, Сэм. За многие века технология не поменялась. Да и компания у тебя хорошая, ведь люди оплакивают любимых не одно тысячелетие.

Любовное письмо

…

Дорогой Сэм!

Я немного запуталась. Там, где я сейчас нахожусь, мне сложно разобраться с тем, что происходит вокруг меня. Но я точно знаю три вещи.

Я никогда не думала, что полюблю так сильно. Конечно, я ждала любви, все мы ждем ее с самого детства. И я фантазировала, как буду взрослой и как у меня будет любимый мужчина. У меня были первые привязанности, первая любовь и первый парень, затем второй, и третий, и четвертый. У меня были свидания, и мимолетные увлечения, и романы, но я была совершенно не готова к встрече с тобой, к жизни с тобой, ведь любить тебя означало делить с тобой жизнь. Так было, и так есть.

Ты — гений. И у тебя доброе сердце. Это очень мощное сочетание. Я не знаю никого умней тебя и никого добрей или лучше тебя. А значит, тебе суждено изменить мир.

Разлука сводит с ума.

С любовью,

Мередит

Еще хуже

После того как мир Сэма разбился на осколки, казалось, хуже быть уже не может, ведь все и так из рук вон плохо. Но когда Сэм вернулся в Сиэтл, оказалось, что дела пошли под откос. Новые клиенты, а вместе с ними и Эдит Касперсон затеяли протест прямо посреди салона. Они все были страшно взволнованы, и Сэм подумал, что это больше походит на групповую истерику, чем на сознательную демонстрацию общественного мнения, но они были настроены серьезно, и Сэм решил придержать свои мысли при себе.

Резким кивком Сэм отозвал ошеломленного Дэша в сторону.

— Здравствуй, как съездил? — начал было тот, но Сэм прервал его:

— К черту мою поездку! Что здесь творится?

— У нас возникли определенные… сложности. Клиенты Дэвида жалуются…

— На что они жалуются?

— Говорят, она не работает.

— Программа?

— Ага.

— Ты влез в код и напортачил с алгоритмом?

Дэш посмотрел на Сэма взглядом пятилетнего ребенка и мучительно долго ничего не отвечал.

— Как я мог где-то напортачить, друг? — наконец сказал он. — Да я даже не знаю, куда лезть! С тем же успехом я мог бы добраться отсюда до Лос-Анджелеса вплавь. Конечно я ничего не трогал!

— Что же тогда случилось?

— Без понятия, но лучше бы ты разобрался побыстрей — они не на шутку разозлились.

Сэм поднялся к Пенни поздороваться. У нее выдался хороший день, и она даже испекла печенье. Подкрепившись последним и испытывая радость по поводу первого, Сэм нашел в себе силы проработать остаток дня в салоне. Кивнув в сторону недовольных клиентов, Эдуардо Антигуа улыбнулся Сэму и беззвучно произнес: «Новички!» А Сэм заготовил молока и печенья и принял вид официального лица, готового выслушать претензии: «Мы тоже обеспокоены; нас волнуют ваши проблемы; мы готовы их решать».

Первой подошла Надя Бэнкс.

— Как ты описала бы проблему? — поинтересовался Сэм.

— Проекция не работает.

— Что значит не работает?

— Не работает, и все.

— А что конкретно не в порядке?

— Она разговаривает не как моя мама.

— Почему ты так решила?

— Она всех ненавидит.

— Прости, я не понимаю…

— Она. Всех. Ненавидит. Ей не нравится ни один из тех парней, с кем я хожу на свидания, с кем я просто переписываюсь или на анкету которого кликаю, чтобы прочитать про него побольше. Про каждого из них она говорит что-то плохое. Мама никогда не была такой злой!

— Совершенно верно, — подтвердила Мюриэль Кэмпбелл, оторвавшись от вязанья. — Миссис Бэнкс была чудным, добрым человеком с открытой душой.

— Это, конечно, преувеличение, — сказала девушка, вызвав неодобрение Мюриэль, посмотревшей на нее с укором, на что Надя ответила взглядом, говорившим: «Я уже взрослая!» — Но при жизни маме хоть кто-нибудь из них обязательно бы понравился.

— Что именно говорит миссис Бэнкс? — спросил Сэм.

— Да как обычно…

— Вот видишь! — обрадовался Сэм, но Надя перебила его.

— Говорит: «Этот для тебя слишком высокий, а этот в плохой форме. А другой, наоборот, слишком много времени проводит в тренажерном зале. Наверняка любуется собой как павлин. Рекламщик с хорошей работой, который пишет в стол? Он втайне мечтает стать поэтом. Глазом не успеешь моргнуть, как он уволится со службы и до конца жизни будет нищенствовать. А этот парень слишком много времени и денег тратит на свою прическу. Этот, наоборот, даже побриться не удосужился. Думаешь, он способен уделить тебе столько внимания, сколько ты заслуживаешь? Да, я знаю, ты любишь чудаковатых парней, но они оригинальничают лишь затем, чтобы скрыть свою неадекватность». И так далее…

— Очень здравая оценка, — пробормотала Мюриэль себе под нос.

— Но мама не стала бы отвергать всех подряд! — настаивала Надя. — Кто-нибудь показался бы ей нормальным. Такое ощущение, будто проекцию заело, как пластинку.

«Как приятно, когда твой продукт сравнивают с техническим достижением позапрошлого века!» — подумал Сэм Эллинг — гений компьютерного программирования, а вслух сказал:

— Я посмотрю, в чем дело. Следующий!

В кресло перед ним уселась Эдит Касперсон:

— Ты знаешь, я не из тех, кто жалуется, но мой муж завел интрижку.

— Эдит, он ведь мертв!

— Верно. Именно поэтому я решила, что дело в каких-то неполадках с программой, когда он вдруг признался мне, что спит с Ли-Энн — своей секретаршей. Во-первых, он умер. Во-вторых, изменять жене с секретаршей так банально! Впервые за все время я позволила ему вставить слово в мой монолог, и что он делает? Разразившись рыданиями, признаётся в измене с секретаршей и просит у меня прощения!

— Раньше такого не было?

— Нет! Он вообще никогда ни за что не извинялся.

Почувствовав нарастающую головную боль, Сэм пообещал разобраться и с этой проблемой.

Выслушать претензии Эмми Варгас было не так-то просто, потому что малыш Оливер научился ходить и начинал истошно кричать, если ему не давали упражняться в новом навыке. Эмми всячески пыталась удержать его у себя на руках или коленях, но Оливер хотел одного: держать маму за руку и идти. Кричать ему тоже нравилось, но все вокруг, включая Эмми и Сэма, предпочитали, чтобы он ходил.

— Элеонора только и говорит о радостях материнства: «Дети — это сплошное счастье!» Нет, она никогда не устает, не злится, не теряет терпения, не испытывает отчаяния и не считает свою жизнь сплошным кошмаром. И нет ничего страшного в том, что тебя бьют маленькими кулачками, пинают маленькими ножками, на тебя писают и орут тебе в ухо, будят в любое время дня и ночи или остервенело присасываются к тебе. Конечно нет! Ведь материнство — такое счастье, а дети — это чудо. Когда я слышу такие разговоры, мне кажется, что проекция сломалась. Как я могу согласиться с ней, когда имею дело вот с этим? — пожаловалась Эмми, жестом указывая на малютку Оливера.

Тот лежал посреди салона, остервенело колотя кулачками по полу и производя звук такой мощности, что Сэм начал опасаться за стекла в окнах. Яростно пинаясь, ребенок не давал подойти к себе никому из пожелавших утешить его. А все почему? Эмми просто не разрешила ему взять еще печенья.

Взглянув на Оливера, Сэм отчасти согласился и с этой претензией.

Джош Аннапист пришел жаловаться не на «Покойную почту», а на паршивое самочувствие. Его все время мутило от препаратов, которые он принимал, да и сил не оставалось. А может, лекарство и ни при чем. Какая, по сути, разница? Вообще, он пришел поболтать с Ноэлем, но в последнюю минуту передумал, поэтому, если можно, он просто посидит немного с Сэмом. Сэм указал ему на кресло и угостил печеньем.

— Знаете, что нам нужно? Дегустация сыра! Позовем только парней — устроим мальчишник, — предложил Дэш.

— Дегустация сыра — очень мужское занятие, — усмехнулся Джош.

— Купим пива. Эдуардо приготовит нам цветки тыквы, начиненные козьим сыром, который я сделал во вторник.

— Ну это все меняет, — сказал Джош.

— Хорошая идея, но без меня, — отозвался Сэм.

— И без меня, — отказался Джош.

— Мне нужно отоспаться после смены часовых поясов, — пояснил Сэм.

— А у меня рак, — добавил Джош.

— И мне нужно чинить «Почту для мертвых», — упирался Сэм, хотя карта Джоша явно побила его карту.

— А мне плевать, — заявил Дэш. — Собираемся сегодня вечером. Будем есть сыр, пить пиво и наслаждаться компанией друг друга. Дам вам знать, если еще что-нибудь придумаю.

Джош признал, что пиво благотворно на него влияет, поэтому Сэму оставалось признать поражение и отправиться к себе, чтобы подготовиться к вечеринке, как он сказал. На самом деле ему срочно была нужна таблетка аспирина и Мередит. Включив ноутбук, он забрался в постель вместе с ним и с любимой. Как в фильме для взрослых. Хотя ничего общего тут не было.

— Здравствуй! Ты уже дома! — Она всегда одинаково радостно приветствовала его.

Сэм подозревал: чем больше они будут созваниваться, тем спокойней она начнет реагировать на его звонки. Проекция привыкнет к ним. Но пока он еще мог наслаждаться ее искренним восторгом, ведь при жизни Мередит он почти никогда не звонил ей — слава богу, не было необходимости.

— Да, я вернулся сегодня днем. И сразу пришлось разгребать массу проблем.

— Почему?

— Клиенты недовольны. Вроде алгоритм барахлит, вытворяет странные вещи. Я не уверен, что смогу поправить это.

— Разумеется, сможешь! Ты же гений.

— Правильно, я компьютерный гений, а загвоздка в людях, в общении между ними.

— А для этого у тебя есть я! — весело прощебетала Мередит. — Я скоро буду дома.

Сэм грустно кивнул.

— Ты неважно выглядишь. Сэм, ты в порядке?

— Голова болит, — отозвался он. — Организм еще не перестроился после смены поясов. Пришлось принять аспирин.

— Хочешь, я куплю еды навынос по дороге домой, чтобы самим не готовить?

— Не нужно. Я скучаю по тебе, Мерд. Очень сильно.

— Знаю, любимый. Бедный мой Сэм! Я тоже по тебе скучаю.

Сэм знал, что это не так.

Из гостиной послышался голос Дэша. Немного взволнованно тот извинился за Сэма:

— Он скоро выйдет. Теперь он подолгу просиживает в спальне. Звонит ей.

— Мередит? — спросил Эдуардо.

— Конечно.

— Поначалу у меня тоже не было сил подняться с постели. И ничего не хотелось делать, только разговаривать с Мигелем. Кажется, чего утомительного в том, чтобы целый день проваляться дома? Но оплакивающие любимых люди испытывают особый вид усталости.

— Я понимаю, мало времени прошло. Вполне нормально, что он пока еще очень подавлен, но пора бы ему уже выйти из спальни.

Сэм услышал, как пришел Джош, а потом шаги Дэша по коридору по направлению к спальне.

— Сэм, где ты?

— Под одеялом.

— Разговариваешь с Мередит?

— Мы уже закончили.

— Прямо как в фильме для взрослых.

— Ничего общего.

— Я тоже по ней тоскую.

— Я знаю.

— Но не так, как ты, верно?

— Ну да.

— Пойдем выпьем пива, друг.

— Дэш, спасибо, но я правда не хочу.

— Если Джош может, то и ты можешь. А если я налью тебе колы, пойдешь?

— Наверное.

— Вот и договорились. Сэм ополоснул лицо и вышел к гостям. Перед ними, по крайней мере, не нужно было оправдываться за свое паршивое настроение, что примирило его с перспективой вечеринки. А Дэш тем временем метался между сырами, и метания эти были по большей части психологического толка. Моцареллу можно сделать за час и сразу есть; козий сыр готовится быстро и должен полежать всего пару дней, чтобы просохнуть; маскарпоне и нёшатель — тоже мягкие сыры, к поглощению которых можно приступить не откладывая. Но твердые сыры требуют месяцев и даже нескольких лет вызревания, поскольку им необходимо состариться. Дэш не мог решить: достать чеддер, вызревающий с августа, сейчас или подождать еще немного, потому что через месяц он будет повкусней, а через парочку — гораздо вкусней, и вообще, чем дольше он лежит, тем лучше становится. В итоге у Дэша образовался целый склад сыров, к которым он не притрагивался, поскольку ожидание того, каким превосходным вкусом они будут обладать, если он потерпит, всегда немного перевешивало желание съесть их прямо сейчас. Поэтому гости дегустировали пять сортов свежих, мягких сыров, намазывая их на крекеры и запивая пивом, придававшим вечеринке мужественность, или колой, унимавшей головную боль. Беседа велась тихая и достаточно угрюмая, так что этот вечер стал одним из лучших вечеров Сэма за последние месяцы.

Все выходные Сэм провел, копаясь в коде, тестируя модули программы и проверяя реакцию МЛЧ. Хорошая новость заключалась в том, что «Покойная почта» работала отлично. В этом же заключалась и плохая новость: значит, проблема не в технике, а в людях. Как напомнила Сэму Мередит, для решения подобных проблем у него есть она. И каждая молекула его тела, каждый глоток воздуха, каждая вещь во Вселенной ежесекундно напоминали ему, что Мередит у него больше нет. Поэтому тяжелую обязанность пришлось разделить с Дэшем. Они спорили, и договаривались, и в итоге бросили монетку: Дэш выиграл и получил Надю, а Сэму досталась Эдит. Но для начала они вместе принялись за Эмми, так как ее случай был самым простым. В воскресенье вечером Сэм отправил ей письмо, и уже в восемь утра понедельника она ждала их у дверей салона. С трудом продрав глаза, они с Сэмом спустились вниз.

— Рано ты сегодня, — заметил Дэш сонным голосом.

— Я встала в пять утра, — ответила Эмми. — Оливер начал напевать любимую рождественскую песенку — только мелодию, слов он, конечно, не знает, но довольно сложно заснуть под непрерывное «ла-ла-ла». Я взяла его к себе в постель, но, вместо того чтобы спокойно лечь и заснуть, он начал прыгать вокруг.

Не говоря ни слова, Дэш налил Эмми кофе.

— Сейчас он выглядит просто ангелом, — сказал Сэм, взглянув на Оливера, пристегнутого спереди у Эмми в переноске.

Малыш посасывал гриву своего игрушечного львенка и взирал на Сэма большими карими глазами.

— Детей специально делают такими умильными, чтобы уставшие родители не запихали их однажды в мусорное ведро, да там и оставили. — С этими словами Эмми разрыдалась.

М-да, самый простой случай? — Все не так плохо, — подбодрил ее Дэш. — Ты просто устала.

— Потерпи немного, — подхватил Сэм. — Совсем скоро у Оливера установится режим сна.

— Он подрастет, и станет полегче, — продолжил Дэш.

— И он выучит все слова любимой песенки, — пообещал Сэм.

Эмми засмеялась, но плакать не прекратила.

— Почему у остальных получается гораздо лучше, чем у меня?

— Тебе только так кажется, но это неправда. Элеонора врет. Все врут.

— Элеонора была совершенством, — закатила глаза Эмми.

— Возможно, — сказал Сэм, — но она поступала как все: лукавила, врала, опускала одни неприятные факты и обходила вниманием другие.

— Никто не будет писать пост о тяжелом утре, — продолжил Дэш. — Никто не будет выкладывать в Интернет фотографии использованных подгузников. Никто не обновит свой статус на: «Меня бесит мой ребенок, потому что он ведет себя как настоящий засранец». Никто не побежит к компьютеру писать письмо о том, как их дети дерутся, кусаются, и пинаются, и бросают еду на пол. Люди сетуют на погоду, плохую игру любимой команды и длинные очереди, но они никогда не жалуются на собственных детей, даже если те того заслуживают.

— Поскольку вы с сестрой часто виделись, — объяснял Сэм, — вы редко переписывались или созванивались онлайн. Поэтому программа создает проекцию Элеоноры, основываясь на ее блоге, ее страничке в «Фейсбуке», ее записях в «Твиттере» и «Гугл-плюс» и твоих комментариях. Естественно, в Интернете она освещала самые счастливые моменты своей жизни. И это вовсе не значит, что у нее не было других. Я даже уверен, что трудностей было гораздо больше, но, как и все остальные, Элеонора хотела показать миру светлую и радостную сторону своей жизни.

— Хочешь сказать, материнство и ей тоже давалось нелегко? — спросила Эмми с надеждой в голосе.

— Практически уверен в этом, — кивнул Дэш.

— И ее дети тоже иногда бывали настоящими засранцами?

— Уверен: они и сейчас такие.

— Эй, поосторожней! — улыбнулась Эмми. — Ты говоришь о моих племяшках. Но теперь, когда я все это понимаю, мне все равно хочется ее сочувствия, — тут же снова помрачнела она. — Я хочу, чтоб она позвонила мне в отчаянии, а я бы утешала ее и потом она бы утешала меня. Как добиться этого от программы?

— Никак, — мягко произнес Сэм.

— Почему?

— Потому что она умерла.

— Но я знаю, кто тебе поможет. — Дэш действовал в упреждающей манере, свойственной Мередит. К девяти утра он пригласил в салон мистера и миссис Бенсон. — Дочь Бенсонов уехала учиться в колледж и выпала из окна в конце первого семестра. Им не помешает провести немного времени с малышом. А тебе не помешает передохнуть и посвятить немного времени себе. Они сказали, что с удовольствием посидят с Оливером.

На самом деле они проявили удивительный энтузиазм. Мистер и миссис Бенсон взяли отгулы у себя на работе и уже без десяти девять были в салоне, притащив с собой огромную корзину с крошечными шапочками, варежками, шарфиками, ботиночками и курточками — разных размеров на всякий случай, — с мягкими игрушками, кубиками и играми. Эмми лишилась дара речи.

— Мы не знали, будет ли он одет для прогулки, поэтому взяли с собой одежду, чтоб утеплить его, — объяснила миссис Бенсон. — Мы подумали: вдруг Оливер захочет пойти в зоопарк. Или мы поведем его в центр города смотреть на рождественскую елку и кататься на карусели. Или пойдем в отель «Фэрмонт», у них там праздничная выставка игрушечных медведей, а потом обед с горячим шоколадом и печеньем, а потом… Потом ты, наверное, все-таки захочешь, чтоб мы вернули ребенка, но мы взяли всего понемножку на всякий случай.

— Как мне вас отблагодарить? — всплеснула руками Эмми.

— Позволь снова посидеть с ним на следующей неделе, — попросил мистер Бенсон.

— Посмотрим, будете ли вы готовы снова взять его после сегодняшней прогулки, — рассмеялась Эмми.

— Я помню нашу дочь в этом возрасте. Они такие упрямые и вредные! Одна большая заноза в заднице, — посочувствовал Эмми мистер Бенсон, подмигнув жене.

— Ох, я так рада! — улыбнулась та.

— С одной разобрались, остались еще двое, — констатировал Дэш.

— Беседа прошла гладко, потому что можно было говорить начистоту, не ходя вокруг да около, — вздохнул Сэм.

— Второй раунд тоже пройдет нормально.

— Тебе легко говорить, ведь тебе досталась Надя.

Дэш решил высказать ей все без обиняков. Усадив перед собой девушку, он объявил ей:

— С проекцией все в порядке. Если бы твоя мама была жива, она действительно считала бы, что все эти парни — дрянь, да и только.

— Абсолютно все?

— Да. И знаешь что?

— Что?

— Твоя мама права!

— Правда?

— Да. Послушай, я видел их анкеты на сайте знакомств. А твоя мама видела тех парней, с кем ты встречалась раньше, и как они себя вели по отношению к тебе. Поверь, я понимаю, почему тебе нравятся утонченные поэты. Проблема не в них, а в том, что ты весь день работаешь, потом приходишь домой и готовишь им ужин, а они сидят себе, ковыряясь в носу, и философствуют. Я понимаю, почему тебе нравятся накачанные красавчики. Проблема не в них, а в том, что им лень пожертвовать вечером в тренажерном зале ради похода с тобой в ресторан.

— Но мама ни разу не встречала этих парней. Я сама еще не встречалась с ними!

— Мудрая мать всегда блюдет выгоду собственной дочери.

— Это еще что значит?

— Так говорила моя бабушка. Ну а если по сути: твой любовный послужной список оставляет желать лучшего.

— Да знаю я… — уныло подтвердила Надя.

— Не вешай нос! Так бывает у всех, пока они не встретят кого-то подходящего.

— Наверное.

— И даже если мама ошибется, и ты встретишь кого-то достойного, проекции понадобится время, чтобы убедиться самой, прежде чем она одобрит твой выбор.

— Потому что она никогда не одобряла его при жизни?

— Потому что нет того, кто достаточно хорош для ее маленькой девочки.

— Я уже не маленькая! — Да, ты говорила.

Сэм пригласил Эдит пообедать. В баре-ресторане. Он не был уверен, что Мередит одобрила бы такой подход, но, когда дело касалось деликатных разговоров, он ступал по тонкому льду. Да и самой Мередит тоже пришлось бы нелегко, подозревал он, учитывая ее реакцию на новость об изменах Альберта. Сэм решил, что беседу с Эдит лучше провести в общественном месте. И немного алкоголя тоже не помешает. Сэм перебрал в голове массу вариантов того, как соврать Эдит, свалив все на неисправность алгоритма. Но придется сказать правду, потому что проекция снова и снова будет говорить об этом.

— Что будете пить? — поинтересовался Сэм у Эдит.

— Воду, наверное. Ну или бокальчик белого вина, — решилась Эдит.

— Давайте сразу закажем бутылку.

— Сэм, негодник! В двенадцать дня в понедельник? — Эдит была заинтригована.

Сэм выждал, пока принесут вино и разольют по бокалам, набрал воздуху в грудь и решительно начал:

— Эдит, мне трудно подобрать слова, поэтому я просто попытаюсь изложить все, что я выяснил, щадя ваши чувства.

— Выкладывай, Сэм.

— Вы правы: ваш муж не изменял вам.

— Я знаю. Он все-таки по-своему любил меня.

— Но и проекция тоже права.

— Каким образом?

— Проекция Боба уверена, что у него есть любовница.

— Почему?

— Вот мы и подошли к самому главному, — произнес Сэм, осушив бокал. — Боб часто смотрел порно в Интернете.

— Не может быть! Боб?

— Очень часто.

— Но он был слишком стар для этого!

— Возрастные ограничения на подобных сайтах как раз таки отсекают тех, кто слишком молод.

— И когда же он?..

— До самой смерти.

— Нет, я имею в виду, когда он находил время? Ведь он постоянно работал.

— Значит, не постоянно. Или на работе, кто знает? — пожал плечами Сэм.

Казалось, Эдит прокусит губу до крови.

— Но ведь это в порядке вещей! Большинство мужчин…

— Помилуй, Сэм, я все понимаю, — взмахнула она руками. — Его интересовали женщины?

— Да, причем определенного толка, знаете… Хотя лучше я не буду вдаваться в детали. У него был любимый типаж, скажем так.

— Слегка перезрелые женщины небольшого роста и с внушительной кормой?

— Боюсь, нет, — признался Сэм.

— Но он просто смотрел, он ведь не спал ни с кем из этих… моделей?

— Нет-нет, просто смотрел. Но алгоритм проанализировал его наклонности и сделал вывод, что Ли-Энн в его вкусе. А в электронной памяти Боба содержится обширная переписка с секретаршей — все по работе, абсолютно невинно, но очень дружелюбно и приветливо. Сопоставив эти сведения, программа решила, что Боб изменяет тебе с Ли-Энн.

— Но на самом деле он не спал с ней?

— Судя по всему, нет. По крайней мере, электронного свидетельства тому не имеется.

Сэм сказал правду. Вряд ли между Бобом и Ли-Энн была связь. Но алгоритм верно уловил настроение. «Покойная почта» предсказывает будущее. Если бы Боб не заболел, кто знает, возможно, это и произошло бы. Проекция всего лишь додумала сценарий.

— Как нет свидетельства и тому, что он любил меня, — с грустью констатировала Эдит. — Ведь он никогда не признавался мне в этом. Черт, а может, он и не любил меня вовсе и все, кроме меня, были в курсе?

— Нет, Боб действительно вас любил, — уцепился Сэм за ее слова. — Вот почему проекция смущена и озадачена. Программа знает, что он любил вас, что он был честным и открытым с вами. Именно поэтому проекция решила во всем признаться.

— Хочешь сказать, он чувствует свою вину?

— Он верен вам, и я думаю, Боб снова и снова будет поднимать эту тему, пока вы не отреагируете.

— Почему? — Эдит побледнела и поставила бокал с вином обратно на стол.

— Потому что он нередко вас игнорировал, но вы его — никогда.

— Никогда не поздно начать.

— Возможно, но он действительно вас любил, Эдит.

— А порнографию еще больше, — съязвила Эдит и, помолчав, добавила: — Она навещала его в больнице.

— Кто?

— Ли-Энн.

Сэм почувствовал, что Эдит мысленно переместилась туда, к умирающему мужу. Она устремила взгляд куда-то вдаль, позабыв, где находится.

— Когда Боба только положили в больницу, она часто приходила, приносила цветы или фрукты — ни разу не появилась с пустыми руками — и рассказывала последние новости из офиса. Мы с детьми радовались ее приходу. У них в семье одни девчонки, пятеро или шестеро, и Ли-Энн постоянно травила байки про своих сестер. Мы все очень смеялись. Она казалась такой молодой, будто из совсем другого мира — из мира здоровых людей, у которых вся жизнь впереди. А потом состояние Боба ухудшилось, и она перестала приходить. Все перестали, честно говоря. Он лежал, опутанный трубками, по которым текли разные жидкости. Постороннему человеку неприятно на такое смотреть. От одного вида чужого тела становится неловко, понимаешь? По крайней мере, я решила, что причина в этом. Потом, ближе к концу, когда Боба так накачали лекарствами, что он практически уже был не с нами, Ли-Энн снова начала навещать нас. Наверное, взяла себя в руки и пришла попрощаться с боссом. Она мне так и сказала: «Лучшего начальника у меня никогда не было».

— Я сочувствую вашей утрате, — произнес Сэм, наклонившись к Эдит и накрыв ее руку своей ладонью.

— Все равно отношения у нас с мужем были не из лучших. Да и потом уже целый год прошел.

— Не этой утрате. Другой.

Эдит посмотрела на Сэма и печально улыбнулась:

— И что мне теперь делать?

— Ответить ему. Когда Боб снова признается в измене, отреагируйте!

— Как? — Как вам угодно.

Любовное письмо

…

Дорогая Мерд!

Возможно, ты права и я действительно гений. Но это вовсе не означает, что я прозорлив. Мы любим называть таких людей мудрыми, но мне кажется, они обладают каким-то более основательным качеством, чем обычная проницательность. Будучи гением с доброй душой, я все равно не справляюсь один, без тебя. Ты была сердцем этой идеи, ее истоком, ее центром, ее путеводной звездой. Без тебя мне не хватает ума, чтобы понять: мы действительно помогаем людям или нет? Разве лучше станет скорбящему, если он узнает об измене любимого человека? Получается, «Почта для мертвых» идет против решения умершего и раскрывает его близким секреты, которые он предпочел унести с собой в могилу. Я всегда ратовал за правду, но теперь задумался: не бередит ли она раны? Я объясняю клиентам и самому себе, что ничего не могу поделать. Я ничего не выдумывал сам — это программа решила быть честной и рассказать всю правду об умершем человеке. Но что есть правда? Разве та крошечная часть нашей личности, что находит свое отражение в Интернете и становится основой проекции, — это и есть настоящие мы? Любимые нередко нас разочаровывают. Они далеко не всегда говорят то, что мы рассчитываем от них услышать. Зачем тогда пытаться создать проекцию, максимально приближенную к живому человеку? Я перестал понимать. Не вижу никакого, черт побери, смысла.

Я перечитал твое последнее письмо. Забавно: ты знаешь гораздо больше меня.

Я люблю тебя, ты ведь знаешь.

Сэм

И сердца будут рады, если близкие рядом

Какие качества просыпаются в людях в праздничные дни — лучшие или худшие? Сэм слышал аргументы в пользу обоих мнений, но сам считал, что однозначного ответа тут быть не может. Он точно знал, что в праздники люди чаще испытывают стресс и чувство вины, а также чаще достают из кошелька кредитки. Но это касается живых людей, а проекции с приближением Рождества, все поголовно, помешались на покупках. После того как проекция Ливви, перепутав осень с весной, отняла у него любовь всей его жизни, Сэм позаботился о том, чтобы синхронизировать все проекции клиентов с календарем. Если бы Ливви знала, что на дворе сентябрь, она завела бы разговор об отъезде во Флориду, а не о возвращении оттуда, и тогда Мередит была бы жива. Сэм знал, что эта оплошность — лишь малая толика в огромном грузе его вины, но хотя бы ее он мог исправить. В результате все проекции практически одновременно осознали, что наступает самое сказочное время в году.

— Сэм, кажется, у нас проблема! — позвал его Дэвид. Они с Келли сидели в одном из закоулков салона и беседовали с мамой Дэвида. — Последние десять минут у мамы только и разговоров, что о покупках онлайн. Она постоянно шлет мне разные ссылки и спрашивает: «Как тебе такой свитер в подарок бабушке? Посоветуй насчет цвета. А Шейле понравится этот пиджак? Какой у нее нынче размер? Думаешь, папа оценит эти лыжи или лучше подарить ему роликовые коньки?» Я ничего не понимаю.

— У меня та же самая проблема! — пожаловался Джордж Ленор, появившийся в салоне после долгого перерыва.

Он перестал приходить, как только разузнал у жены все хозяйственные тонкости, о которых сам понятия не имел. В дальнейшем общении смысла он не видел. Но спустя некоторое время Джорджа осенило: можно ведь просто болтать с женой и получать удовольствие от ее компании. Незадолго до Рождества его жена решила сделать пару выгодных покупок. Отправив мужу ссылки на два разных сайта, она спрашивала его мнение: «Здесь мы заплатим сто пятьдесят долларов, но придется еще тринадцать отдать за доставку. Целых тринадцать! Только посмотри, как они нагревают покупателей! Ведь эта штука по весу и до половины килограмма недотягивает. А если мы купим ее здесь, то с нас возьмут сто шестьдесят долларов, но доставка бесплатная. Одна беда: у них есть только варианты в черном и серебристом цвете, а на первом сайте предлагают еще и синий. Он мне нравится больше всего. А тебе?»

— И что мне делать? — беспомощно взирал на Сэма озадаченный Джордж.

— Так, а какой вам больше нравится? — спросил Сэм.

— О чем вы? — не понимал Джордж.

— Вы тоже предпочитаете синий? — пояснил Сэм.

— Не знаю. Жена раз и навсегда освободила меня от хлопот, связанных с покупками перед Рождеством. Для того я и женился.

Надвигавшиеся праздники сулили немало выгоды бизнесу. Вероятно, лучшие качества, проснувшиеся в людях, заставляли их еще чаще приходить в салон, чтобы общаться с любимыми, прощать друг другу старые обиды и задействовать своих МЛЧ в праздничных семейных традициях, к которым они были причастны при жизни. Тоска по потерянным близким не определяется сезоном, но, безусловно, обостряется в праздники. Поэтому вместе с количеством визитов возросли и требования клиентов. Для проекций настало веселое и светлое время, они радовались наступлению Рождества, как радовались бы при жизни. А их близкие, наоборот, впадали в депрессию и обижались на МЛЧ за то, что сами сильно тоскуют, а проекциям и дела нет. Клиенты хотели предаваться воспоминаниям и грустить по былым временам, а проекции пытались просчитать, в какой день лучше сделать заказ, чтобы подарки успели доставить к двадцать четвертому декабря.

За неделю до Рождества в салон пришла Эдит. Селия предложила попросить всех выйти, чтобы та смогла переговорить с мужем с глазу на глаз, но Эдит отказалась:

— Мы все одна семья.

Эвери подошла к ней, чтобы поддержать, а Сэм с Дэшем робко затаились за стойкой ресепшена. Все украдкой сообщили своим проекциям, что перезвонят попозже, и остались сидеть с таким видом, будто заняты чем-то другим. В салоне повисла звенящая тишина.

— Вам совсем не обязательно делать это. Я мог бы покопаться в коде или стереть ему память, — предложил Сэм.

— Нет, я хочу поговорить с ним, — твердо решила Эдит. — У нас давно наклевывался этот разговор. Видимо, момент настал.

— Или возьмите да прекратите пользоваться «Покойной почтой», — предложил Дэш. — Вдруг вы уже выжали из нее все, что можно?

— Нет. Мне нравится идея откровенного разговора, и я не готова пока его бросить. Лучше дам ему высказаться.

Когда Боб ответил на звонок, Эдит набрала воздуху и слегка дрожащим голосом спросила:

— Итак, Боб, ты хотел мне что-то сообщить, верно? — Эдит желала, чтобы это прозвучало небрежно, но не получилось.

Через всю комнату Сэму было видно, как Боб постепенно бледнеет. Сэм не переставал удивляться возможностям программы и тому, как много она знает о проекциях. Боб действительно собирался кое-чем поделиться. Сэм не ошибся, когда объяснил Эдит, что ее муж будет стремиться снять груз вины со своих плеч.

— Мне нужно тебе кое в чем признаться, — начал Боб, и Эдит, молча кивнув, тут же опустила взгляд в пол. — Ты расстроишься, я знаю, но я не могу больше скрывать от тебя правду, и я бы хотел, чтобы ты выслушала меня до конца, потому что это очень важно. Я… У меня…

Боб явно с трудом подбирал слова, и в голову Сэма даже закралась мысль, что в итоге он выдаст что-нибудь другое, а не то, чего от него все ждут.

— У нас с Ли-Энн роман. Был роман. Теперь все кончено.

Вот и неправда, ведь в реальности ничего и не начиналось. Хотя, может, Боб и надеялся на это, кто знает?

— Прости меня, Эдит. Мне жаль, что я предал тебя, что соврал тебе. Я сожалею обо всем! Мне не следовало забывать о данных обетах.

— Обеты? Вот что тебя беспокоит?

— Наши отношения в последнее время разладились. Не думай, я не пытаюсь найти себе оправдание. В этом разладе и моя вина тоже.

— В последнее время? — переспросила Эдит.

— Я редко говорю тебе, но я все еще тебя люблю.

— Я знаю, Боб, но проблема в другом.

— Да, конечно. Прости, что я не ценю твои усилия. Никогда не хвалю тебя, а ведь все на тебе держится. Ты у нас опора и связующее звено.

— И быть им нелегко, — напомнила Эдит.

— Понимаю. Наверняка очень трудно, — согласился Боб. — Мне бы не хватало сил на мою работу, если б ты так хорошо не выполняла свою.

— Почему ты ни разу не сказал мне этого?

— Не знаю. Просто не умею вести подобные беседы.

— Да уж.

— Пожалуйста, не бросай меня!

— А я и не бросала, — сказала Эдит, не отрывая взгляда от пола.

— Что?

— То есть я тебя не брошу. — Она подняла глаза и посмотрела на мужа: выражение лица серьезное и сосредоточенное.

А Боб совсем расклеился:

— Говорят, если изменил, не стоит рассказывать жене, потому что тебе полегчает, а вот ей — совсем наоборот. Но я не мог скрывать дальше: врать — все равно что изменять. Я ведь всем с тобой делюсь. Ты мой лучший друг, Эдит.

— Правда?

— Конечно! Когда дела на работе идут в гору, первым делом я говорю об этом тебе. Когда наступают тяжелые времена, жалуюсь я тоже тебе. Когда уезжаю в командировку, я возвращаюсь домой, к тебе. Ты — причина, по которой мне хочется вернуться.

— Но мы почти не разговариваем, — возразила Эдит с недоверием.

— Серьезно? А мне казалось, мы все время общаемся. Наверное, это я постоянно болтаю. Понимаю, ты задаешься вопросом: как я мог так поступить с лучшим другом? Но мне нечего ответить. Я и сам не знаю.

Эдит посмотрела на мужа в упор:

— Меня не волнует, почему ты это сделал. Теперь уже не важно.

— Теперь? — удивился Боб.

— Да и никогда не было. Ни тогда, ни сейчас.

— Потому что я тебя люблю, правильно? Потому что только это важно, да? — с надеждой в голосе спросил он.

— В том числе.

— Я знаю, что еще важно! Я знаю, чем загладить свою вину. Приду сегодня домой пораньше. Отменю командировки. А может, вообще пора на пенсию? Тогда мы могли бы чаще ездить в путешествия, бездельничать целыми днями, просто быть вместе, избавиться от всех этих ненужных хлопот и посвятить время друг другу. Разговаривать. Ты могла бы пойти на курсы, а я занялся бы готовкой. Мы так давно не проводили время вдвоем! Да, именно этого я и хочу, а мы так давно этого не делали.

— Действительно давно, — согласилась Эдит.

— А ты хотела бы?

— Да.

— Значит, ты все еще меня любишь? Даже теперь?

— Да, все еще. Даже теперь. С Рождеством, Боб.

— С Рождеством, любимая.

Эдит повесила трубку и разрыдалась. Дэш подошел к ней и поцеловал в губы.

— Это еще зачем? — спросила она с притворным возмущением и улыбаясь, в то время как с ресниц в два ручья текла тушь.

— Мы под веточкой омелы, — сказал Дэш, кивком показав на потолок. — Кстати, мои поздравления.

— С чем?

— Вы теперь свободная женщина.

— Пока не чувствую себя свободной.

— Дайте себе немного времени.

— Уже год прошел.

— Следующий год станет более удачным.

— Да, он просто обязан таким стать, — заключила Эдит.

После этих слов Мюриэль и Селия обняли ее, а Эвери принесла ей пальто.

— Куда направляемся? — спросила Эдит.

— В бар, — сказала Эвери. — Я знаю, каково терять мужа. Нам нужно много «Маргариты».

Любовное письмо

…

Дорогой Сэм!

Счастливого Рождества! Несправедливо, что мы не можем провести праздники вместе, но и жизнь мы вместе провести уже не сможем, так что какая разница — декабрь на дворе или март? Я часто вспоминаю прошлое Рождество. Родители сердились на меня, бабушки не было с нами, а идея «Почты для мертвых» жутко пугала меня. Но, несмотря на все, я чувствовала себя невероятно счастливой, ведь со мной был ты, и ты перевешивал все мои беды. Думаю, в этом и заключается суть любви.

Я знаю, ты сомневаешься насчет «Покойной почты». Я знаю, не всегда и не всем она приносит только добро. Но где бы я была сейчас, если б не она?

Да, знаю. Я тебя тоже люблю.

Мерд

Святая ночь

Клиенты один за другим подходили к Сэму и робко интересовались, будет ли салон открыт на Рождество. У Сэма не было других планов, идти ему все равно было некуда, так что почему бы не остаться в салоне? Дэш тоже собирался остаться.

— Нянька мне не требуется, — пытался отговорить его Сэм. — Езжай домой и проведи Рождество с семьей.

— Ты моя семья, и ты это знаешь, верно? — сказал Дэш.

— Но ведь на носу Рождество. Может, ты хочешь встретиться с друзьями или родителями?

— Хочу. Однако остаться здесь с тобой я хочу еще больше. Рождество празднуют с семьей. Ты — моя семья, Сэм. Вот и все.

Как-то раз Эдит сказала, что они одна большая семья. Праздники лишь подтвердили ее правоту. Всех, включая Сэма и Дэша, дома ждали их близкие, для которых первое Рождество после смерти родного человека грозило стать не менее трудным. Но клиенты не могли не прийти в салон даже в этот день, ведь только тут они находили понимание, только тут смерть любимого становилась менее ощутимой. Дэш украсил салон остролистом и омелой, поставил елку, развесил гирлянды. Утром накануне Рождества пришел Эдуардо, и они вместе с братом приготовили для всех посетителей натильяс [19]. Дэвид принес гитару и возглавил хор из пользователей и их МЛЧ, которые все вместе распевали рождественские песенки. На удивление большое количество проекций смогло присоединиться. Каждый принес с собой печенья, мятного шоколада или еще чего-нибудь вкусненького. Пенни приготовила невероятное количество порций жареных орехов со специями и разложила их в невероятное количество стеклянных баночек, каждая из которых была подписана чьим-то именем и разукрашена вручную. Пенни не пожалела времени! На некоторых баночках красовались чудные картинки с тонко выписанными деталями — засыпанные снегом сельские и городские пейзажи. Другие картинки, казалось, сделала не Пенни, а ребенок в детском саду: безумная мешанина блесток, клея, ленточек и разноцветной проволоки. Пенни ходила по салону, улыбаясь и вручая каждому его баночку. Ей было немного неловко за те, что выглядели детскими поделками, но она гордилась теми, что вышли аккуратными и пронизанными праздничным духом. Непросто нарисовать такое, когда руки трясутся, а пальцы не слушаются!

В остальном празднование было довольно сдержанным. Пришел Джош, а следом за ним его кислородный баллон. Дэвид рассказал всем, что его досрочно приняли в Стэнфордский университет, но он пока не уверен, поедет ли. И Келли, и он сам выглядели крайне несчастными. Эмма забежала, чтобы подарить подарки мистеру и миссис Бенсон. Даже Оливер вел себя тихо. Безрадостный выдался сочельник, но всем казалось, что так оно и должно быть, что тут им и место.

Ближе к вечеру клиенты с сожалением стали расходиться по домам: темнело ведь быстро. Дэш побежал наверх в квартиру извлекать из сырного хранилища праздничный чеддер — он рассудил, что повод подходящий. А Сэм погасил в салоне весь свет, оставив гореть лишь лампочки на елке, и ходил вдоль компьютеров, выключая их один за другим. В какой-то момент он поднял голову и увидел, что за окном идет снег. Потом он снова поднял голову и увидел, что в дверях стоит мать Мередит.

Джулия выглядела словно привидение. Или словно ангел. Сэму на ум оба сравнения пришли одновременно. Осознав, что перед ним живой человек, Сэм задумался: как часто в последнее время он принимает живых за мертвых и наоборот? Джулия была белее снега, белее луны. От нее исходило белое свечение. Она фосфоресцировала. Она была закутана по самые глаза и усыпана снегом. Даже спадающие на лицо волосы отсвечивали белым. Сэм и Джулия долго стояли, разделенные стеклянной дверью, и смотрели друг на друга, не двигаясь и не дыша. В ее глазах читались решимость и отчаяние, мудрость, а может, просто усталость и опустошенность. И они страшно напоминали глаза Мередит. Вот почему, наверное, а не из-за белого свечения Сэм подумал об ангелах и привидениях.

— Счастливого Рождества, — произнес он наконец, открыв дверь.

— Счастливого Рождества, Сэм.

— А где Кайл?

— Я приехала без него.

— Я тут как раз все закрывал. Дэш наверху, готовит ужин. Пойдем к нему.

— Мне нужно увидеть ее.

Сэм понял, зачем пришла Джулия, как только она показалась в дверях. Они не виделись с самых похорон. Сэм не встречался практически ни с кем из родственников Мередит за все это время, но он знал, что Дэш не раз приглашал Джулию приехать и предлагал навестить их на острове, что родители Дэша тоже пытались встретиться с Джулией и Кайлом, но те отдалились ото всех. Сэм очень хорошо понимал это желание спрятаться, изолировать себя, замкнуться в себе. Лишь это он и понимал. Поэтому в то время, как Дэш волновался и выдумывал предлоги, чтобы выманить Джулию, Сэм сочувствовал ей, решив оставить ее в покое. Однако подобному решению нелегко было следовать, когда Джулия сняла с себя, слой за слоем, верхнюю одежду и уверенно направилась к одному из компьютеров, сев за который постучала по монитору, будто Мередит должна автоматически появиться на экране.

— Дэш постановил, что на Рождество мы попробуем один из его вызревающих сыров, — поделился хорошей новостью Сэм. — Вы знали, что он варит сыр? Пойдемте, вы поздороваетесь с ним! — Сэм взял было ее под локоть, пытаясь направить к двери, но Джулия вырвалась:

— Я не пойду туда. Я не пойду в эту квартиру!

— Хорошо, я понимаю. Тогда я схожу позову Дэша…

— Я ведь могу поговорить с ней прямо отсюда, верно? В этом ведь смысл вашего офиса?

— Тогда вы могли бы остаться переночевать у Пенни. Ее дети приедут не раньше завтрашнего утра.

— Сэм, мне нужно увидеть Мередит. И все. Потом я сразу поеду домой. Я не хочу ужинать или оставаться на ночь. Просто поговорить с дочерью, — произнесла Джулия, сжимая висящий на шее медальон в форме слезы пальцами с побелевшими костяшками.

— А где Кайл? — осторожно спросил Сэм, не глядя на нее.

— Я приехала сама, без него, — повторила Джулия.

— Почему?

— Он не хотел ехать со мной. А какая разница?

Разницы действительно не было. Приведи она с собой толпу знакомых, готовых митинговать в ее поддержку, он все равно не позволил бы ей поговорить с Мередит. Джулия с Кайлом были неразделимы. Раз она приехала одна, значит, у них уже вышла ссора, которая сейчас выйдет у нее с Сэмом.

— Наверное, он не хотел, чтобы и вы ехали сюда?

— Нет, не хотел. У него есть право на собственное мнение, но хорошая новость заключается в том, что я взрослый человек и меня не должно заботить его мнение! — прошипела Джулия. — Давай, Сэм, включи эту штуку. Дай мне поговорить с дочерью.

— Нет.

И тут она закричала. Даже не закричала, а завыла. Не как волк на луну, а как выл король Лир с убитой Корделией на руках. Джулия стояла посреди салона. Вокруг нее лежали разбросанные куртки и свитера, на которых таял снег. Лампочки гирлянды бросали отсвет на ее лицо и отражались в медальоне, заполненном ее дочерью. Джулия выла.

Сэм прикрыл уши руками, будто ему снова четыре года, и подождал, пока она остановится. А потом опять сказал «нет».

Она схватила его за плечи и, стиснув зубы, в бешенстве выпалила:

— Не смей говорить мне «нет»! Сам-то ты с ней общаешься, я ведь знаю. Эта чертова программа убила мою девочку! И меня тоже убила. Если б ты только позволил Ливви покинуть нас! Если б только оставил ее в покое! Если б не стал никому показывать свое изобретение! Если б не встретил Мередит! Если б никогда не приехал в Сиэтл! Если б вообще никогда не родился! Любой из вариантов устроил бы меня. Но вышло иначе. И вот что мы имеем. Осталась лишь программа, и ты дашь мне ею воспользоваться. Слышишь? Потому что ты мне обязан!

— Нет, — повторил Сэм.

— Ведь ты говорил, «Почта для мертвых» — настоящее чудо. Ведь ты говорил, она помогает людям. Ты наживаешься на этом проклятом сервисе! Я заплачу тебе. Сколько угодно. Стану клиентом, как все. Подпишу бумаги, сделаю все, что ты заставляешь этих людей сделать. Дай мне ее увидеть, Сэм! Дай мне поговорить с ней!

— Нет, — тихо произнес Сэм. — Простите, я не могу. Я понимаю вашу боль, правда. Но программа не для вас.

— Почему?

— Помните ее такой, какая она была.

— Разве эта штука не поможет мне ее помнить?

— Вспоминайте головой, сердцем. Обращайтесь к вашей памяти.

— Этого недостаточно.

— Я знаю.

— Но ты говоришь с ней!

— Да, — пришлось согласиться Сэму, как и с остальными ее доводами. — Но я — совсем другое дело.

— Почему? — Джулия все еще злилась, но решила сменить тактику и попробовать переспорить Сэма.

— Потому что я понимаю, в чем суть «Покойной почты», а вы — нет!

— Покажи мне, и я пойму.

— Когда я говорю с ней, какой бы похожей ни была проекция, какой бы живой ни казалась, я никогда не забываю, что…

— Думаешь, я забуду? Думаешь, я смогу когда-нибудь забыть, что она умерла? Каждое мгновение, Сэм, каждое мгновение этой проклятой жизни я только и делаю, что помню об этом!

— Я другое имел в виду. В тот раз, когда вы увидели Ливви, вы умоляли выключить компьютер. Вы умоляли нас прекратить это.

— Тогда все было по-другому.

— Нет, разницы никакой. Вы решили, что так нельзя, что это ненормально.

— Мне нужно увидеть дочь.

— Ее больше нет.

— Неправда, у тебя она есть!

— У меня ее тоже нет, поверьте! — всхлипнул Сэм.

Они оба стояли и плакали. Проливаемые ими слезы не катились скромно по щеке, как у Марии, Матери Божьей, что больше соответствовало бы вечеру накануне Рождества. Их рыдания больше напоминали финал «Короля Лира». Собравшись, Сэм добавил:

— Кроме того, вы оказались правы. Мы хотели помогать людям прощаться с любимыми, но они не отпускают их и остаются. Мы хотели помогать людям оплакивать близких, но программа лишь мешает, не дает им пережить горе и двигаться дальше по жизни. Воспоминания об утрате должны приносить боль, а мы лишаем людей этой пытки, но вместе с тем и ее оздоровляющего эффекта. Но тут достаточно и одного довода: даже в состоянии душевного равновесия вы сочли всю эту затею кошмарной. Поэтому сейчас я не позволю вам воспользоваться программой.

Дэш начал беспокоиться и спустился в салон выяснить, куда запропастился Сэм.

— Тетя Джулия! — вскрикнул он с деланым энтузиазмом. Дэш тоже сразу понял, зачем она явилась.

Джулия сердито вытерла слезы и повернулась к племяннику:

— И ты тоже с ней разговариваешь?

— Иногда, — ответил Дэш, будто все это время он был с ними в комнате. — Не часто. Ведь программа ее не заменит. Глупо звучит, конечно. Очевидно, что программа не может ее заменить. Просто она не очень помогает. Боль не уходит. — Дэш пожал плечами. — На всех «Покойная почта» действует по-разному. Видимо, для нас с Мередит она не подходит. И тебе не подошла бы, даже если б Сэм позволил тебе поговорить с ней. Ты ведь почти никогда не созванивалась с ней по видеочату.

— Мне нужно сказать ей, как я ее люблю. — Джулия уже знала, что битва проиграна, но пока не могла остановиться.

— Она знала, — ответил Дэш.

— Мне нужно извиниться перед ней.

— За что?

— За то, что не захотела участвовать в ее новой жизни. За то, что наговорила ей про «Покойную почту». — Но почему? Ведь вы оказались правы, — произнес Сэм.

За счастье прежних дней

Они решили закрыть салон на все праздничные дни до самого Нового года. Клиенты отправились домой к семьям. Дэш улетел в Лос-Анджелес к своему гардеробу и друзьям. Джулия уехала к себе на остров страдать вместе с Кайлом. К Пенни нагрянули дети с внуками. А Сэм удалился в спальню — побыть наедине с Мередит.

Звонил Джейми, приглашал его покататься на лыжах, но он отказался. Приходила дочь Пенни по имени Кейти, звала его на ужин, но он отказался. Эвери Фицджеральд собиралась с детьми в Ванкувер на День подарков и звонила узнать, не хочет ли он присоединиться, но он отказался. За неделю Мередит три раза спросила его, не хочет ли он сегодня вечером пойти с ней в кино. Вот на это он согласился бы не раздумывая.

Спустя пару дней Дэш прислал ему сообщение, в котором просил хоть ненадолго выйти из спальни.

«С чего ты взял, что я все еще здесь?» — спросил Сэм. «Я тебя знаю», — ответил Дэш. «Все в порядке», — написал Сэм. «Тебе нужно общаться с живыми людьми, а не виртуальными», — попенял ему Дэш. «И ты читаешь мне мораль с помощью мобильника!» — подловил его Сэм. «Только потому, что не могу быть рядом», — объяснил Дэш. «Сколько времени ты провел сегодня в „Фейсбуке“, а сколько — встречался с друзьями вживую?» — подловил его Сэм. «Не в этом суть», — написал Дэш. «Как раз таки в этом», — ответил Сэм.

Затем он позвонил Мередит.

— Счастливого Нового года! — поздравила она, сняв трубку.

— Почти, — сказал Сэм. Он имел в виду «почти Новый год», а не «почти счастливый». Он даже близко не был к счастливому.

— Как прошло Рождество?

— Нормально. Виделся с твоей мамой.

— Правда? Как она?

— Скучает по тебе.

— Я тоже скучаю по ней. И по тебе.

— Она хотела поговорить с тобой. Через «Покойную почту». Но я не разрешил ей. Помнишь, как она отреагировала, когда увидела проекцию Ливви?

Мередит задумалась:

— Прости, любимый, но я…

— Короче говоря, она была не в восторге, — перебил ее Сэм.

— Неудивительно. Мама плохо разбирается в современных технологиях. Да и потом, нам бы не хватило электронной памяти, чтобы поговорить через «Покойную почту».

— Она сильно разозлилась. Пришла в ярость. А я пытался защитить ее, ведь ей стало бы только хуже.

— А тебе становится лучше? — спросила Мередит.

— Это все, что у меня есть.

— Да, но программа помогает тебе лучше себя почувствовать?

— Мерд, ничто мне не поможет. Мне не станет лучше. Вместо меня — дыра с крошечным кусочком Сэма, цепляющимся за пылающий ободок этой дыры.

— Знаешь, наверное, тебе стоит побольше общаться с настоящими людьми. А не зацикливаться лишь на мне.

— Дэш твердит о том же. Все твердят мне одно и то же. Но я перестал понимать, где разница. Я уже не понимаю, что значит «настоящий». И дело не только во мне. Люди проводят все больше времени с виртуальными друзьями. Они чаще сидят в «Фейсбуке», чем в кафе со знакомым. Чаще просматривают профили на сайте знакомств, чем ходят на свидания. Чаще играют в виртуальный теннис или на виртуальной гитаре, чем берут в руки ракетку или проводят пальцами по струнам. Социальные сети не способствуют общению. Наоборот, они изолируют, они делают людей одиночками. А я не один, у меня есть ты, верно? — Нет, Сэм, на самом деле и ты одинок, — ответила Мередит.

Тридцать первого декабря позвонил Джош Аннапист. Его предложение Сэм тоже собирался отклонить, но Джош не оставил ему выбора:

— Я знаю, что сегодня Новый год, но я подумал: если у тебя нет особых планов и если тебе нужна компания…

— Вообще, я хотел побыть один, — перебил его Сэм.

— …то ты приедешь навестить меня в больницу, — закончил Джош.

— Черт, что случилось? — испугался Сэм.

— У меня лейкемия, — напомнил Джош.

— Я имел в виду, что произошло за неделю? Ты ведь был в порядке, когда приходил на Рождество. — Уже произнося эти слова, Сэм вспомнил, что на самом деле все обстояло несколько иначе.

— Врачи не знают. То ли остаточное явление после химиотерапии, то ли проблема в стволовых клетках. Последнее время я неважно себя чувствую. В общем, они положили меня в Сент-Джайлс вчера вечером, и я…

Сэм не дал ему договорить. Как Джош собирался закончить предложение, было не так уж важно.

— Я скоро приеду.

Джош выглядел дерьмово и чувствовал себя так же. На улице стоял холод и накрапывало, но парню хотелось на свежий воздух и посмотреть на салют над башней Спейс-Нидл.

— Это пахнет неприятностями, — предостерег Сэм.

— Новый год на носу! Дежурить оставили временный персонал. Ты с ними справишься.

— Там слишком холодно.

— Боишься, я заболею?

— Боюсь, тебе станет еще хуже.

— Практически невозможно!

— И все же…

— Это мой последний Новый год, — сказал Джош. — Стоит напоследок полюбоваться фейерверком, как считаешь?

С крыши открывался удивительный вид на башню Спейс-Нидл. Сэм стащил кресло-каталку из коридора и пару одеял из шкафа в соседней палате, которая пустовала. Он укутал Джоша так, что тот напоминал мумию. Больной шутливо протестовал:

— Я еще не умер, и потом, я ведь не египетский жрец.

Они поднялись наверх, и Сэм, к своему удивлению, увидел на крыше небольшой садик и скамейку. «Вот так, наверное, выглядит последнее желание многих пациентов», — подумал он. Они смотрели на салют и на пар, идущий изо рта.

— Что загадаешь на Новый год? — спросил Сэм минут через пятнадцать.

— Пусть все закончится быстро, — ответил Джош, выдержав паузу. — Самому не верится, что я это говорю. Когда я впервые узнал о диагнозе, я был готов бороться, уверенный, что одержу победу над болезнью. Я не очень разбирался в медицине, но не сомневался в своих силах. Потом врачи предложили мне подписать отказ от реанимации, если я хочу, конечно. Но я был полон надежд и сказал: «Реанимируйте в любом случае!» А теперь я почти все время дерьмово себя чувствую и очень устал от этого. Я понимаю, что проиграл. Оттягивать конец нет смысла. Наверное, в этом единственное счастье лейкемии. Становится настолько худо, что ты уже не против распрощаться с жизнью. Господи, я жуткий нытик, да?

— Имеешь право.

— Понимаешь, я общаюсь с родственниками и друзьями в основном удаленно. Мы переписываемся, созваниваемся, они следят за моими статусами в «Фейсбуке», поэтому я стараюсь не говорить с ними об этом, ведь тогда и моя проекция будет говорить о том же. А я не хочу, чтобы мама провела остаток жизни, беседуя со мной о том, как я умирал. Поэтому мне нужно было излить душу кому-то в личной беседе.

— Я рад, что стал этим человеком, — ответил Сэм. — Жаль, конечно, что такая необходимость вообще возникла, но я рад помочь.

— А какое твое новогоднее желание? — спросил Джош.

— Такое же, как у тебя. Пусть все закончится быстро.

— Не знаю, друг… Мне не нужно строить планов на новый год, но ты — совсем другая история. Даже если ты чувствуешь, будто умираешь, ты все равно будешь просыпаться каждое утро. И что ты собираешься с этим делать?

— Работать. Спать. Справляться.

— Жаль, меня не будет рядом. Я хотел бы поддержать тебя, — сказал Джош. — Но и другие тоже к тебе хорошо относятся, ты ведь знаешь.

— Мне не очень-то нужна компания.

— Понимаю, но ты нужен им. Ты не обязан страдать в одиночестве, да тебе и не позволят. Ведь ты изобрел не только способ общаться с Мередит, ты изобрел новую семью. Я никогда не любил ходить в группы поддержки: слишком угнетающая там атмосфера. Но твои клиенты — совсем другое дело! Они не грустят и не канючат, а берут инициативу в свои руки, идут на крайние меры, рискуют. Это новые люди, шагающие в ногу со временем. Они за тебя горой, во-первых, потому что обязаны тебе, во-вторых, потому что ты им по душе. И еще они тебя понимают. Они будут тебе хорошей компанией. Они о тебе позаботятся.

Сэм пожал плечами, будто его это мало волновало.

— А о тебе кто позаботится? — спросил он.

— Ты, — ответил Джош. — Ты ведь будешь мне звонить, когда меня не станет?

— Хочешь, чтобы я тебе звонил?

— Конечно! После смерти я уже не буду таким нытиком.

— Договорились, — пообещал Сэм. — И присылай ко мне всех твоих — семью, друзей. Я для них все быстренько организую. Бесплатно.

— Спасибо, друг. А Ноэлю ты сообщишь?

— Разумеется.

— Ты скажешь ему, что я умер или что мне стало лучше?

— Отчего твоей душе будет спокойней?

— Без разницы. Нет никакого успокоения. Эта иллюзия давно развеялась. — Помолчав, Джош добавил: — Знаешь, Сэм, в каком-то смысле Мередит повезло.

На глаза Сэму тут же навернулись слезы.

— Погибнуть от удара свиньей — отличный способ уйти из жизни. Слишком рано, бесспорно, но она хотя бы не почувствовала приближение смерти. Ей не было больно, ей не пришлось провести последние годы облысевшей и изможденной из-за приступов тошноты. На ее долю не выпали страх и сожаление. А хуже всего — постоянная печаль в глазах родных и друзей, грусть на мамином лице, которая останется там навсегда. Что бы я ни делал, меня преследует мысль: это в последний раз. Тоска от сознания, что я уже не поправлюсь, давит на меня каждую минуту, каждую секунду. С ней страшно жить. От нее страшно умереть. Свинья весом в двести килограмм будет получше лейкемии.

— А жизнь после того, как любимую задавила свинья весом в двести килограмм? — Не знаю. Гораздо хуже.

Любовное письмо

…

Дорогая Мерд!

Поначалу я думал, что клиенты вскоре перестанут писать друг другу письма. Зачем, когда в любой момент можно позвонить и не откладывая пообщаться с любимым человеком? Но теперь, когда я сам стал пользоваться нашим сервисом, я понял: видеочат дает ощущение присутствия, но в то же время лишний раз напоминает об отсутствии. С письмами все иначе. Когда я пишу тебе, то могу тщательно подбирать нужные слова, а потом я получаю твой ответ, полный любви и тоски, и я бережно храню его, перечитывая снова и снова. Письма — словно пряжа, которую можно прясть бесконечно, даже если нить давно истончилась.

Ливви звонит и спрашивает, где ты. Я говорю ей, что ты на йоге, на пути к просветлению, — это ведь хоть немного, но правда. Она не может взять в толк, почему ты перестала ей звонить, хотя раньше вы беседовали чуть ли не каждый день. Я понимаю, она ненастоящая, но я все равно не могу назвать ей причину. Ты бы настояла, чтобы я продолжал от нее скрывать, верно? Я подумывал о том, чтобы просто стереть ее проекцию, но не смог.

Разговоры с твоей бабушкой убивают меня, Мерд. Изо дня в день я вынужден объяснять ей твое отсутствие, клясться ей, что с тобой все в порядке, докладывать о наших делах: «Да, все по-старому, все просто чудесно, новый бизнес успешно развивается, и нас ждет сказочная жизнь». Я говорю ей, что ты наконец нашла время для йоги, решила заняться собой, приходишь домой усталая, но счастливая, стала более гибкой и устойчивой к стрессу. Вот-вот ты войдешь в дверь, и я сделаю тебе массаж, а потом ты ей перезвонишь. Каждый раз я обещаю Ливви, что скоро, очень скоро мы возьмем отпуск и прилетим к ней во Флориду, и она вешает трубку, довольная. А я брожу по ее пустой квартире, по нашей с тобой пустой квартире, и знаю, что мог бы пойти выпить с Дэшем, или Джейми, или кем-нибудь из клиентов, или сводить Пенни поужинать, но мне хочется побыть в одиночестве.

Вот почему почта лучше, чем видеочат. Вот почему видеочат — это скорей отсутствие, чем присутствие.

С любовью,

Сэм

Умирать — еще не значит умереть

Если ты живешь в Сиэтле, январь — самый безрадостный месяц года. Можно утешать себя тем, что день постепенно становится длиннее, но в отсутствие естественного дневного света и праздничной иллюминации город погружается во мглу. С половины пятого вечера до девяти утра в городе царит темнота. Солнце едва поднимается над горизонтом, но, поднимись оно повыше, вы все равно его не увидели бы, поскольку небо постоянно затянуто тучами, неустанно проливающими на вас дождь. Сэм подумал, что Джейми прав: в такую погоду действительно лучше выпить пинту пива, чем чашку латте. Полумрак пабов, где можно забиться в угол и спустя пару кружек погрузиться в приятное оцепенение, теперь казался Сэму гораздо предпочтительней, чем беззаботная суматоха кафешек на каждом углу, где выпитый кофе пробудит тебя и призовет к действию. Сэм погрузился в депрессию, впрочем, как и многие жители Сиэтла, решившие остаться дома и забраться обратно в теплую постель. Ливви зато находилась в отличном расположении духа, пожалуй единственная. Но она-то проводила зиму в солнечной Флориде, не говоря уже о том, что она была мертва.

Клиенты салона тоже предпочитали сидеть по домам. Всё из-за темноты и сырости. Но была еще одна причина. Они пережили тяжелые для них праздники — первые, проведенные без любимых, — лишь для того, чтобы понять: впереди длинная жизнь, полная тоски и одиночества. Некоторые продолжали приходить, но «Покойная почта» уже не была чудом, потеряла убедительность, утомила их. Они устали от одних и тех же бесед, устали избегать одних и тех же тем в разговоре, устали говорить о прошлом, не имея возможности обсудить будущее. Они устали притворяться все теми же людьми, хотя давно изменились. Они пока не решались ее бросить, хотя уже не испытывали прежней эйфории. Дэвид Молд сравнил «Покойную почту» с наркотиком, предположив, что нужно сделать сессии более частыми, дабы достичь прежнего эффекта. Эвери Фицджеральд сказала, что он явно пропустил уроки, где рассказывали о вреде наркотиков.

Сэм самоустранился и по возможности вообще не покидал спальню. Дэш сменил стратегию увещеваний по поводу свежего воздуха и общения с живыми на другую — теперь он взывал к совести Сэма:

— Ты совладелец компании! Почему я должен делать все один? Нужно, чтобы ты присутствовал в салоне каждый день, а не только тогда, когда у тебя появится настроение. Мрачный, подавленный и озлобленный хозяин бизнеса — это плохой хозяин. «Покойная почта» — наше средство к существованию, а ты пытаешься загубить его.

Когда доводы не подействовали, Дэш перестал давить на вину и начал упрашивать Сэма:

— Нашему сервису всего год. Ты обязан дать ему шанс. Каждый бизнес проходит через «детские болезни» — это неизбежно. Мы помогли стольким людям, нужно продолжать, хотя бы ради Мередит.

— Пускай «Покойная почта» умрет. Все остальные ведь умирают — таков был ответ Сэма.

— А как же наши клиенты? — недоумевал Дэш.

— Пусть остаются. Они все равно почти перестали им пользоваться. Мы все превратились в группу поддержки. Честно говоря, таких групп полно, и они вольны выбрать любую другую, но пусть приходят сюда, если хотят. Хотя я им для этого не нужен. Для работы группы поддержки компьютерный гений не требуется.

— Раз клиенты взяли небольшой перерыв, это вовсе не значит, что они завязали с нашим сервисом, — доказывал Дэш. — Кроме того, каждый день к нам приходят новые пользователи.

— И они тоже скоро пресытятся нашей скромной компьютерной разработкой.

— Так и должно быть! Ты ведь сам говорил! Мередит утверждала: смерть — это на всю жизнь. А ты спорил с ней и убеждал, что люди справятся с болью и пойдут дальше, что программа не рассчитана на вечное использование. Раз она перестала быть чудом для наших пользователей — это здорово! Иначе человек остаток дней проведет в постели, общаясь с мертвой подружкой. Но схема другая: одни умирают, другие испытывают боль, приходят к нам, пользуются нашей программой, им становится лучше, раны затягиваются быстрее, и они продолжают жить. Что бы ни происходило, вы с Мередит воспринимали это как неудачу. Если пользователи задерживаются в салоне, вы расстраивались, что не даете им отстрадать свое и оправиться от потери. Если пользователи приходят все реже и реже, ты думаешь, что затея провалилась и проект стоит закрыть. Если «Покойная почта» помогает людям — чудесно! Если она помогает им проводить время с теми, кого они недавно потеряли, — чудесно! Если она помогла им настолько, что они готовы прекратить ею пользоваться, — чудесно! Любая новость — хорошая новость, Сэм. Я не понимаю, почему ты не видишь смысла продолжать.

Сэм не видел смысла, поскольку перестал включать свет в спальне и с головой лежал под одеялом. Поскольку, куда бы он ни посмотрел, он видел только Мередит. Вот она встречается с ним в столовой на работе. Вот она болтает с ним по видеочату посреди ночи, потому что он в Лондоне. Вот Мередит мастерит модель самолета, вот она строит планы, вот она занимается с ним любовью. Вот она в коробке, объятой пламенем, сгорает дотла. Вот ее развеивают над морем. Сэм не видел смысла, поскольку у него не хватало ни сил, ни желания взять и посмотреть.

Вдруг зазвонил телефон. В трубке послышался голос Кейти, дочери Пенни:

— Похоже, у мамы случился сердечный приступ. Она сама вызвала себе «скорую», и ее отвезли в больницу Сент-Джайлс. Мы уже выехали, но нам нужно какое-то время, чтобы добраться. С ней все в порядке, но не могли бы вы побыть с ней, пока мы не приедем?

— С удовольствием, — сказал Сэм.

Врачи отказались обсуждать с ними состояние Пенни, так как Сэм с Дэшем не приходились ей родственниками, но посидеть с больной им разрешили. Она спала, насколько Сэм мог судить, крепким и спокойным сном. Друзей попросили уйти, когда часы посещения закончились. По пути к машине они встретили доктора Диксона. Он знал о смерти Мередит из газет и принес им свои соболезнования. Доктор Диксон поблагодарил их за то, что они заставили Дэвида снять объявления. Все меньше родителей мучали детей, готовя их к «Покойной почте». А потом доктор Диксон позвал их за собой кое-что показать. Вспомнив, к чему привела подобная инициатива доктора в предыдущий раз, Сэму захотелось поскорей унести ноги из больницы, но он не смог придумать удобного предлога и поэтому молча последовал за белым халатом по лабиринту освещенных люминесцентными лампами коридоров.

Доктор Диксон остановился у палаты Гретхен Сандлер. На больничной койке полулежа сидела бледная дама в возрасте. Она радостно, но несколько безучастно улыбалась, смотря на ноутбук, стоявший на столике-подносе. Мужчина, которого доктор Диксон назвал Бертом, сидел рядом с ней в кресле и гладил ее по руке, одновременно общаясь через «Покойную почту» с женщиной, которая, по всей видимости, была близнецом Гретхен.

— Да, ну и история! — взорвался хохотом Берт. — Поверить не могу: ваш отец решил, что вы с сестрой позволите ему продать этого поросенка! Неужели он не читал «Паутинку Шарлотты»? [20]

— Видимо, нет, — рассмеялась в ответ сестра-близняшка. — Помнишь, как мы в первый раз читали эту историю нашей Мэри-Энн?

— Да! Она расплакалась и не унималась, потому что думала: поросенка в конце зарежут.

— И нам пришлось читать ей следующую главу, а потом еще одну, чтобы убедить: с Вилбуром ничего дурного не случится.

— Наверное, это была маленькая хитрость. Она просто не хотела ложиться спать.

— Да, она была такая проказница! — улыбнулась сестра Гретхен. — А Питер даже не расстроился, когда паучиха умерла. Неудивительно, что он вырос и стал грозой насекомых.

— Дорогая, как ты не можешь запомнить? Питер — тестировщик программного обеспечения, — шутливо упрекнул ее Берт.

— Правильно, и на работе он…

— Избавляется от багов! [21] — закричали они в один голос, разразившись громким смехом.

Сэм тоже улыбнулся, несмотря на снедавшую его зависть. Очевидно, эту шутку они повторяли не раз и не два. Вот подтверждение его словам, что «Покойная почта» лучше всего работает, если пользователи — люди в возрасте.

— Гретхен — сестра покойной жены Берта, верно? — предположил Дэш. — Нелегко ему, наверное, приходить сюда, ведь они так похожи.

— Нет, Гретхен там, у него в компьютере, — прошептал доктор Диксон.

— У него в компьютере наша программа с проекцией Гретхен? — уточнил Дэш.

— Точно.

— Но Гретхен жива и сидит перед нами.

— Все верно, только Гретхен практически уже нет с нами. У нее последняя стадия болезни Альцгеймера.

Дэш с Сэмом лишились дара речи.

— Мы ни за что не создали бы проекцию для живого человека, — выговорил наконец Дэш.

— Знай вы об этом, нет, конечно. Берт — мой знакомый. Он обратился ко мне за советом, и я направил его к вам. В отличие от маленьких детей Берт с Гретхен будто предназначены для вашей программы. Я сказал Берту, чтобы он не раскрывал вам правды о Гретхен. Сами вы никогда не узнали бы.

— Но программа не работает, если учетные записи человека еще активны! — в ужасе произнес Сэм.

— Они давно такими не являются, — отмахнулся доктор Диксон. — Посмотрите на нее: думаете, она много времени проводит в Интернете?

— Назовите его полное имя, — попросил Сэм, кивнув в сторону Берта и все еще сомневаясь, что подобная ошибка возможна.

— Херберт, сокращенно Берт, Вандерман. Выйдя замуж, Гретхен не стала менять фамилию. В свое время она была настоящей бунтаркой.

— Я его помню, — сказал Сэм упавшим голосом. — Он приходил недавно, и я сделал для него проекцию, не подозревая… Мне в голову не могло прийти…

— Разумеется, не могло, — утешил его доктор Диксон. — Послушайте, отказать этой паре в доступе к вашу сервису лишь потому, что Гретхен чисто технически еще жива, будет неправильно. Мы решили не говорить вам, поскольку знали: тогда вы отправите Берта домой с пустыми руками. Но взгляните на нее — она умирает.

— Умирать — еще не значит умереть, — покачал головой Сэм.

— Ее сознание отключено. Все причины, по которым «Покойная почта» хороша, оправдывают пользование ею и этой парой. Берт потерял свою жену. Да, она пока не умерла, но больше не узнаёт его. Она не помнит их совместную жизнь — шестьдесят с лишним лет. Он не может побеседовать с нею. Он не может забрать ее домой. Чем он отличается от вдовца? Берт точно так же тоскует по жене. Ему больно, грустно и страшно. Не мне вам рассказывать о его чувствах, Сэм. Но если бы Гретхен умерла по-настоящему, то состоялись бы похороны и Берт смог бы попрощаться с ней. Родственники пришли бы поддержать его. Дети предложили бы ему пожить с ними. Друзья прислали бы ему цветы и пригласили на ужин. Он раздал бы нуждающимся ее одежду, учредил бы стипендию ее имени, начал бы ходить в группу поддержки вдовцов. Берт нашел бы утешение в сочувствии других людей, он свыкся бы с утратой и пришел в себя. Однако она еще жива, и Берт вынужден переносить горе в одиночку. Все, что приносит с собой смерть любимого человека, уже выпало на его долю. Все, кроме шанса оправиться и жить дальше. С помощью вашей программы он может предаваться воспоминаниям об ушедшей жене вместе с ней, держа ее за руку. Вот лучшее применение вашего изобретения, какое я только могу себе представить.

— От которого мурашки по коже, — добавил Дэш. — Разве вы не отдали бы все на свете за возможность держать Мередит за руку, разговаривая с ней через «Покойную почту»? — спросил доктор Диксон Сэма, который отдал бы все на свете за возможность держать Мередит за руку, разговаривая с ней через «Покойную почту».

Кейти ошиблась насчет своей матери дважды: у Пенни не было сердечного приступа, и с ней не все было в порядке, насколько Сэм мог судить. Доктора объяснили Кейти, Кенту, Калебу, Кендре и Кире, а те объяснили Сэму, что у Пенни возникла острая сердечная недостаточность, которая привела к одышке и учащенному сердцебиению и заставила Пенни позвонить не Сэму, а в неотложку. Когда ей задали вопрос по последнему пункту, она заявила, что забыла не номер Сэма (это еще можно было бы как-то объяснить), а его имя. Сэма данный факт жутко взволновал, но доктора посчитали амнезию еще одним симптомом. Сэм решил, что сердечная недостаточность — слишком пугающее название. Люди с таким заболеванием могут прожить годы. Фразы «повреждения сердечной мышцы» или «снижение сердечной функции» описывают проблему гораздо точнее, а слово «недостаточность» звучит как приговор. «Если твое сердце недостаточно хорошо работает, значит, конец близок», — думал Сэм. Но прогноз врачей расходился с его мнением, и весь выводок детей Пенни с именами на букву К приготовился к долгой зиме в Сиэтле, обосновавшись в квартире Пенни, в квартире Сэма и в салоне.

Сэм провел утро в больнице с Пенни, ее докторами и детьми, затем отнес Джошу обед и просидел с ним около часа, а потом отправился в салон, чтобы сменить Дэша и отпустить его в Сент-Джайлс, где он собирался провести время всё с теми же. Уходя, Сэм наказал ему проверить, что все созданные ими проекции принадлежат мертвым людям. На это Дэш потратил все утро. Результат оказался положительным, то есть отрицательным, как бывает с анализом на какую-нибудь инфекцию. Все эти люди действительно умерли. Но Сэм был уверен: Берт — лишь первый из тех, кто придет к ним за проекцией для своего МЛЧ, не мертвого, а страдающего деменцией. В той же степени он был уверен, что добавленная им графа, где новый клиент должен будет расписаться в том, что его МЛЧ действительно мертв, также никого не удержит от вранья. Однако требовать свидетельство о смерти казалось совсем бесчеловечным.

Выходя из больницы, Сэм столкнулся в дверях с целой компанией своих клиентов: Эвери, Эдит, Дэвидом и Келли, Эммой и четой Бенсон. Оливер вырвался из рук матери и бросился к Сэму, уткнувшись ему в коленки. Сэм подбросил малыша пару раз, пощекотал его, а потом прочел ему краткую лекцию о том, что следует всегда слушаться маму и не убегать от нее там, где много машин.

— Что вы здесь делаете? — спросил друзей Сэм, предположив, что они пришли навестить Пенни или Джоша, но удивившись, что они пришли такой толпой.

— Помогаем на педиатрическом, — ответил Дэвид, будто это само собой разумелось.

— Серьезно?

— Ну да. Когда Мередит расстроилась из-за больных детишек, которых родители заставляют пользоваться компьютером, я поговорил с доктором Диксоном и создал группу волонтеров из пользователей «Покойной почты». Мы приходим в Сент-Джайлс и занимаемся со старшими — они ведь пропускают школу, а младшим читаем, или играем с ними, или просто остаемся посидеть у них, чтобы родители могли отлучиться попить кофе, принять душ, сходить на ужин или что-то в этом роде.

— И часто вы сюда приходите?

— Почти все время здесь есть кто-нибудь из нас. Иногда у всех получается прийти одновременно. Это весело! Как школьный проект, только лучше.

— Присоединяйся! — предложила Эвери, подчеркнув: — Родители больных людей — вот самые настоящие люди.

— Вы молодцы, — ответил Сэм, проигнорировав ее намек. — Правда! Я очень рад, что вы рядом с теми, кому это необходимо. — Мы всегда рядом, Сэм, — сказала Эвери.

Любовное письмо

…

Дорогой Сэм,

мне нравится идея, что я на йоге. Наверное, именно так я себя и ощущаю. Возможно. Трудно сказать. Знаю, ты ответишь, что я не могу ничего ощущать, но мне кажется, это не так. Давай сформулирую заново: мне кажется, что я чувствую себя так, будто я на йоге. Занятие обычно заканчивается шавасаной — позой расслабления. Ты лежишь, вытянувшись на своем коврике, и погружаешься в дремоту, но в то же время бодрствуешь. То есть ты там, но в то же время и не там. Вот в точности мое ощущение сейчас. Я здесь, но одновременно и не здесь.

Я понимаю, что отличаюсь от других, ведь в моей электронной памяти есть информация о нашем сервисе. Вот почему, хоть я и думаю, что жива, я осознаю, что мертва. Жаль, все наше электронное общение сводилось к разговорам о «Покойной почте». Прекрасно, конечно, что мы жили и работали вместе и вообще все время проводили вместе, но теперь приходится за это расплачиваться. Начни мы с удаленных отношений, представляешь, сколько тем для разговоров было бы у нас сейчас?

Кажется, я по тебе скучаю.

С любовью,

Мередит

Пенни находит успокоение

Тяжело было наблюдать, как Пенни стремительно слабеет. Объяснений ее состоянию было много: одно лекарство вообще не действует; другое устраняет симптомы, но приводит к осложнениям; третье сработало бы, но ей нельзя его принимать. В итоге все сводилось к тому, что она уже в очень почтенном возрасте. Рассудок тоже все чаще подводил ее. То она понимала, где находится, и узнавала всех, то не могла назвать своего имени. Дети Пенни перемещались между больницей, собственными домами и квартирами, где их приютил Сэм, в строго согласованном и аккуратно выверенном порядке, словно команда синхронного плавания. Кто-то уходил, кто-то был в дороге, кто-то общался с врачами, кто-то возвращался домой проверить, как поживают его собственные дети, кто-то привозил продукты и лекарства, кто-то убирал в квартире Пенни, Сэма и салоне. Сэм понял, как полезно иметь много детей, подумав о том, что он у отца один. Его поражал этот постоянный водоворот, в центре которого находилась Пенни, будто пчелиная матка в улье, готовая принять все, что принесут ей рабочие пчелы. Никто из них не задерживался надолго. Они прилетали, оставляли то, что привезли ей, и снова исчезали. Сэм не понимал этой суматохи, но Пенни, кажется, была не против. В конце концов, она вырастила пятерых детей. Уж она-то знала, что такое настоящий хаос!

Сэм улучал моменты затишья и навещал Пенни именно тогда. Чтобы побыть с ней наедине. Чтобы побыть одному. Теперь он много времени проводил в больнице, избегая своей квартиры и салона. Он сидел то с Джошем, то с Пенни, предаваясь уединению. Оставшись один дома, он никогда не ощущал себя одиноким, даже в детстве. Дома есть книги и компьютер, а на работе ждут дела, телефонные звонки и электронные письма — целая толпа живых и мертвых, требующая его внимания. В больнице же он просто сидел в палате, прислушиваясь к вдохам и выдохам, размышляя о зыбкой грани между сном и комой, между тем миром и этим. Сложно достичь еще большего ощущения одиночества.

Как-то днем, когда ни одного из детей поблизости не было, Пенни проснулась и узнала его:

— Сэм, ты здесь!

— Разумеется.

— Я так рада тебя видеть!

— Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, а ты как?

— Тоже паршиво.

— Бедный мой Сэм! Мне-то станет лучше, ведь я скоро умру, а тебе еще придется пожить. — Казалось, Пенни искренне сочувствует тому, что Сэм вытянул несчастливый билет.

— Да, но я по крайней мере здоров. Мне жаль, что вы…

— Старая? — подобрала слово Пенни.

— Вроде того.

— Не стоит сожалеть. Старость и смерть не победить, но ты подобрался к ним ближе, чем кто-либо.

— В каком смысле?

— Ты изобрел «Покойную почту».

Сэм хмыкнул:

— Я собираюсь закрыть ее.

— Не может быть! Но почему?

— В действительности программа никому не помогает. Она быстро надоедает людям, поскольку не оправдывает их ожиданий. От нее только хуже.

— Чепуха! Все обожают ее! Твои клиенты показались мне такими счастливыми оттого, что могут приходить к тебе в салон.

— Она разрушила мою жизнь, — довершил Сэм. — Если б я не изобрел «Покойную почту», я не потерял бы Мередит.

— Нет, Сэм, причина вовсе не в этом.

— Именно в этом. Если бы она не общалась с Ливви через «Покойную почту», их пути с той свиньей ни за что не пересеклись бы.

— Сэм, то была трагическая случайность…

— И чтобы быть совсем точным, — перебил ее Сэм, — это — мое наказание. Мередит отняли у меня в обмен на «Почту для мертвых».

— Вряд ли ты сам в это веришь.

— Я был жадным, — всхлипнул Сэм. — Я наживался на чужой боли. Я убедил людей, что ада не существует, и вверг их в грех. Я возомнил себя Господом Богом, решил, что пересилю судьбу и саму смерть, решил, что перехитрю время. Я разрушил преграду между возможным и допустимым. Я знаю, что за такие вещи полагается наказание. Вот я его и получил! — закончил он, рыдая.

— Сэм, дорогой, ну что за ерунда?! — сказала Пенни.

— Почему ерунда? — Сэм пытался перестать плакать, но не мог. Все, что накопилось на душе, наконец вырвалось наружу.

— Жизнь полна трагедий, Сэм. Случайных, кошмарных, несправедливых, бессмысленных, необъяснимых трагедий. Иногда ты просто оказываешься там, куда падает свинья. Без всякой на то причины. И это ужасно. Что поделать? Никто не в силах этому противостоять. Кроме тебя. Ведь ты помогаешь всем пережить этот шок.

— Откуда вам знать? Вы даже не пользовались моим сервисом.

— Нет, не пользовалась, но мои дети придут к тебе в салон. Понимаешь? Это твой подарок всем нам.

Сэм не понимал.

— Твой сервис предназначен не для живущих и не для мертвых, а для умирающих. Это как похороны. Считается, они для тех, кто умер, но на самом деле они для семьи и друзей.

Сэм кивнул.

— Так же и с «Покойной почтой». Кажется, будто она создана для живых, хотя она для нас — тех, кто умирает. Этот процесс перестал быть трагичным. Теперь нам легче переносить физическую боль. А боль от сожалений… Они ведь преследуют человека всю жизнь, не только в самом конце. По-настоящему тяжело умирающему смотреть, как страдают его близкие, осознавать, что он скоро их покинет, освободившись от мучений, а вот их мучения утроятся. Они должны будут справляться одни, ведь тебя уже не будет. Кем, думаешь, легче быть? Мередит или Сэмом, умершим или оставшимся? Понимаешь, о чем я? Но ты, Сэм, изменил правила игры, свел на нет страдания последних дней. Теперь я знаю, что смогу утешить детей даже после того, как умру. Они не потеряют меня полностью. От сознания этого нам всем спокойней. Теперь я могу уйти с миром, попрощавшись с ними, провести последние часы, смеясь и предаваясь воспоминаниям, а не рыдая и создавая повод для большой вечеринки соболезнований. Ты дал людям возможность попрощаться. Это щедрый подарок. Теперь я ухожу, зная: если я что-то им не сказала, то еще смогу сказать после смерти.

— Если вы чего-то не говорили, то и потом сказать не сможете, — вставил Сэм.

— Вот почему я стараюсь выговориться сейчас.

Сэм поднялся выше этажом навестить Джоша.

— Дерьмово выглядишь, друг. Кто бы говорил, я понимаю, но у меня все-таки рак, а у тебя что?

— Беседа с Пенни. Меня прорвало. Наверное, я теряю рассудок — постоянно плачу в последнее время.

— Немудрено. Ведь люди, которых ты любишь, умирают, — ответил Джош. — Это очень печально, а слезы — естественная реакция организма на печаль. Плакать об умирающих — полная противоположность потере рассудка.

— Пенни поделилась со мной убеждением, что «Почта для мертвых» упрощает жизнь умирающим, поскольку теперь они не покидают своих любимых навсегда. Их частичка останется где-то здесь.

Поразмыслив, Джош согласился:

— Действительно, теперь мы не уходим навсегда, а остаемся с вами. Вдобавок теперь мы сознаем, что жили не напрасно, понимаешь? Пусть это прозвучит глупо или гордо, но я так считаю: меня уже не будет, но мой жизненный опыт, накопленная мудрость, мои отношения и даже когда-то привлекательная внешность останутся.

— Вот почему ты просил меня общаться с тобой через «Покойную почту» потом, когда тебя… — Трудно представить, что меня не станет. Благодаря «Покойной почте» мне теперь даже не нужно пытаться. Мне не нужно думать: «Возможно, это наш последний разговор с Сэмом», — потому что теперь это уже не так.

Стена

Ночью Джоша не стало. Когда мобильник Сэма зазвонил в половине третьего утра, он не стал отвечать, предоставив все Дэшу. Он просто не мог. Получив накануне от Джоша разрешение плакать, теперь он сел на полу, скрестив ноги, и разрыдался. Дэш посидел с ним немного, тоже прослезившись, а потом занялся делом. Еще раньше он пообещал родителям Джоша, что обо всем позаботится. И вот время настало. Он сделал необходимые звонки, разместил новость в Интернете, отправил письма. Параллельно он отвечал на вопросы и успокаивал опустошенных близких Джоша. Затем принялся за организацию поминок, которые они собирались провести в салоне: заказал еду и напитки, дополнительные столы и стулья, микрофоны и усилитель для гитары, столовые приборы и салфетки, сковороды и тарелки, чай и кофе, чашки и очень много бумажных носовых платочков. Сэм тем временем сидел на полу и рыдал. Дэш открыл благотворительный счет для перечисления средств, сделал коллаж из снимков Джоша, купил книгу, в которую все желающие могли бы записать пожелания близким и воспоминания о Джоше. Сэм лег навзничь и продолжал рыдать. Слезы затекали ему в уши. Дэш начал доставать припрятанные по разным углам сыры, и на кофейном столике выросла приличная горка. Сэм принюхался и поднялся, снова сев на полу.

— Ты в норме, друг?

— Не совсем.

— Столько всего навалилось в последнее время.

— Слишком много.

— Дерьмово.

— Ага.

— Поможешь мне разобраться с сырами?

— Давай.

Они разбирались с сырами до рассвета. Затем Дэш отправился в душ, а Сэм — в салон. Объявить офис закрытым в связи с утратой? Подобную причину клиенты «Покойной почты» вряд ли сочли бы уважительной. Едва клиент переступал порог, Сэм рассказывал ему новость о Джоше, поэтому уже с утра салон наполнился людьми в трауре, правда на этот раз не по поводу их личной потери. На какое-то время Джош стал их новым МЛЧ, вытеснив прежних. Келли предложила позвонить Джошу, чтобы все смогли поприветствовать его, но Сэм еще не успел подготовить его проекцию. Кроме того, он считал, что первыми познакомиться с ней должны близкие Джоша. Кто-то предложил помочь с подготовкой поминок — их он отправил к Дэшу. Кто-то стал спрашивать насчет Пенни — их он отправил в больницу со свежими цветами, свежими продуктами и, что еще важней, свежими лицами. Кто-то хотел остаться и составить Сэму компанию, но как раз этого ему не было нужно. Он не мог просто сидеть и выслушивать соболезнования. Более того, он вдруг ясно осознал, что и сам не может никого утешать. «Покойная почта» — вот все, что у него осталось. Это все, на что у него хватало сил.

Единственный плюс прогулки по Сиэтлу в феврале — никто все равно не заметит, что ты плачешь, ведь с неба тебе на лицо постоянно льет дождь. Сил на слезы у Сэма тоже не осталось, но он все равно решил прогуляться. Промокнуть и продрогнуть так, чтобы зуб на зуб не попадал, — как раз то, что ему сейчас нужно. Когда у него зазвонил мобильник, на экране высветилось имя человека — одного во всем мире, — с кем он был готов поговорить.

— Джош умер, — сообщил Сэм отцу вместо приветствия. — А Пенни с каждым днем все хуже.

— Мне очень жаль, Сэм.

— Что мне делать?

— Боюсь, ты не в силах ничего изменить, сынок.

— Мы устраиваем поминки в салоне и еще выручаем семью Пенни — дежурим поочередно в больнице.

— Это здорово!

— Но этого мало.

— Это все, чем вы можете помочь. А что вы с Дэшем делаете для себя?

Сэм пропустил вопрос мимо ушей, отнеся его к бесполезным.

— Отец, помоги мне усовершенствовать «Покойную почту».

— Сервис и так отлично работает, Сэм.

— Пенни сказала, он предназначен для умирающих. Ей спокойней от мысли, что она не бросит детей насовсем. Джош тоже говорил, его утешает идея, что он не покинет нас навсегда.

— Но?..

— Но он умер, он покинул этот мир.

— Ну да.

— …

— Сэм? Неужели ты думал, я помогу тебе настроить программу так, чтобы она спасала жизни? Чтобы избавляла от рака или старости?

— Было бы неплохо, — прошептал Сэм.

— Прости, ничего не получится, — ответил отец.

— Я был таким самоуверенным, отец. Таким дерзким. Говорил, что моя программа — чудо, что я изобрел бессмертие. Наплевательски относился к проблемам пользователей. Гордился собой и своим достижением. Каждый раз смотрел на проекции и глазам своим не верил — до чего хороши! Хвастался тем, что моя программа умней твоих студентов. А на поверку она оказалась сплошным надувательством.

— Твоя программа просто великолепна! Она помогает людям. Ты одаренный парень, Сэм.

— Почему тогда я не пошел в медицинский?

— Думаешь, будь ты врачом, ты победил бы смерть?

— Но я мог бы кого-нибудь вылечить.

— Когда Мередит погибла, — произнес отец Сэма со вздохом, — мне показалось, что я подвел тебя. Всю твою жизнь я старался дать тебе самое лучшее и оберегать тебя, но в один миг мои старания сошли на нет, ведь я не сумел защитить тебя от самого страшного несчастья, а ведь я все отдал бы, лишь бы ты избежал этой участи. Да, ты ходил в хорошую школу и состоял в команде по плаванию, проводил каникулы на побережье, играл в бейсбол и имел лучшие компьютеры из доступных. Да, ты ел хлопья с низким содержанием сахара, покупать фастфуд я разрешал только по средам, не давал тебе ничего жареного, кроме картошки, не дарил тебе игрушечных пулеметов. Ты смотрел телевизор, только если уже сделал домашнее задание, и играл в видеоигры, только если они были образовательного толка. Но ничто не помогло мне уберечь тебя от самого страшного несчастья, а ведь я все отдал бы, лишь бы ты избежал этой участи.

— Нет, вся вина на мне. Не изобрети я «Почту для мертвых»…

— …Мередит жила бы вечно? Гарантированно прожила бы шестьдесят лет? Ни за что не оказалась бы на рынке в тот день? Ничего дурного никогда не выпало бы на ее долю?

— Нет, но…

— Любить — значит терять, Сэм. Простая, но горькая правда. Не сегодня, так завтра. Да, она была слишком молода, и ты тоже слишком молод. Однако, сам видишь, в старости терять не легче. Если не жену, не подругу, не мать, то теряешь друга. Пытаться уберечь тебя от подобных утрат — все равно что защищать тебя от взросления. Мир так устроен. Смерть — неотъемлемое условие существования человечества. Любовь обостряет восприятие, но столкновения с миром не избежать, ведь рано или поздно придется выйти за дверь, впустить в себя то, что вокруг, изобрести программу, способную помочь людям. Ты боишься времени, Сэм. Есть печаль, которую даже оно не лечит, которую не устранит никакая программа.

— И что тогда делать?

— Грустить.

— Как долго?

— Всегда.

— Почему тогда все вокруг не ходят как в воду опущенные?

— Потому что мороженое не перестает казаться вкусным, теплый солнечный денек не может не радовать, комедии не перестают смешить, а работа — приносить удовлетворение. И хочется пойти выпить пива с другом и любить других людей.

— И этого достаточно?

— Конечно нет. Сынок, ты — венец всего живущего! [22] Ты стремишься к великому, чудесному, новому и удивительному. Я так горжусь тобой! Но ты забыл учесть, что с незапамятных времен любовь, смерть и утраты идут с нами рука об руку. Ты столкнулся с ними, как с непреодолимой стеной, и остается лишь разбить лагерь у ее основания, наладив там свою жизнь. Это нормально, так со всеми происходит. Каждый из нас либо уже у стены, либо на пути к ней. Перебраться через нее невозможно, но с этой стороны довольно места для всех и компания хорошая. Добро пожаловать к стене, Сэм.

— Спасибо, отец.

— Тут, вообще-то, хреново.

Сэм побродил по центру города, пытаясь оценить то хорошее, что он мог найти у основания стены. Хорошего было мало: сплошная сырость, холод, туман и люди, которые втянули голову в плечи и съежились изо всех сил, будто пытаясь вывернуться наизнанку, чтобы защититься от непогоды. Еще ни разу после смерти Мередит он не заходил на рынок, даже не пошел на церемонию по поводу возвращения бронзовой фигуры свиньи на свое исконное место. Рейчел подлатали и прочно закрепили, пусть и слишком поздно. А рядом повесили памятную табличку с именем Мередит. Сэм решил, что время настало, и направился в сторону рынка. Он прошелся вдоль лавок по булыжной мостовой, выпил латте с булочкой, сидя за столиком у окна во французской пекарне и размышляя о европейских городах, о лужах и зонтиках, всячески культивируя в себе свой сплин. Он купил засушенных цветов, яблок, а потом оливковое масло, уксус и любимую пасту Ливви. Спустившись в цокольный этаж, он заплутал в лабиринте магазинчиков, где обычно так хорошо ориентировался, и неожиданно для себя наткнулся на лавку, которая была загромождена всякой всячиной: ароматическими свечами, бижутерией, гадальными картами и прочим барахлом. А на столике в углу лежало штук шесть коробок с моделями самолетов. Сэм купил их скопом.

Вернувшись домой, он достал клей, кнопки, плоскогубцы и нож со сменным лезвием. Стол он застелил картоном, сверху положил вощеную бумагу. Выбрав самую легкую на вид модель, Сэм открыл коробку и разложил вокруг все детали. Два часа спустя какая-то часть деталей оказалась приклеенной к его локтю, а на столе перед ним красовалось нечто, напоминающее кучку знаков «больше» и знаков «меньше» в луже жидкого клея. Однако два часа у основания стены пролетели незаметно, и он ни разу не подумал о смерти, «Покойной почте», Пенни, Джоше и Мередит. Все это время он только о Мередит и думал. А теперь ему явно требовалась помощь. Он сомневался, что Мередит сможет его выручить, но, кому еще позвонить, он просто не знал.

— Угадай, чем я занимаюсь! — начал он беседу.

— Готовишь мне ужин?

— Нет, ты же мертва. Даю еще одну попытку.

— Готовишь себе ужин?

— Нет, я не голоден. Хотя все-таки сходил и купил пасту для Ливви и все остальное. Там же, на рынке, я наткнулся на наборы для моделирования и купил их тоже.

— Здорово! Обожаю мастерить модели самолетов! — захлопала в ладоши Мередит.

— Знаю, я начал клеить какую-то совсем простую модель для новичков, называется «Дельта Дарт».

— Покажи!

Сэм поднес к камере кучку знаков «больше» и «меньше», которая болталась, приклеившись к плоскогубцам.

— Хм, — озадаченно произнесла Мередит, — выглядит не очень. В какой момент ты сбился с пути?

— Даже и не знаю.

— А инструкцию читал?

— Не сумел.

— Почему?

— Она приклеилась к нашим псам.

— К ним обоим?

— Они спали, свернувшись в один большой клубок, — пожал плечами Сэм.

— Ты же программный разработчик, Сэм! У тебя выдающиеся умственные способности! Неужели тебе не справиться с моделью самолета, которую склеит любой семилетка?

— Это все моя самоуверенность. Я решил, что обойдусь без инструкций. Думал, разберусь своими силами.

— Ты слишком многое пытаешься сделать своими силами, — отметила Мередит.

— Очевидно, — ответил Сэм.

Под ее руководством они начали все заново. Сэм все ждал, что в какой-то момент Мередит собьется и запутается, но она четко знала последовательность действий. С помощью ацетона они отклеили друг от друга все, кроме собак. С помощью наждачной бумаги — вернули деталям первоначальный вид. С помощью клейкой ленты — снова соединили их. Как пояснила Мередит, сначала проверяешь, что все верно рассчитано, и только потом склеиваешь намертво. Как все непросто! Затем они опять зачищали наждачной бумагой, подпиливали края, состригали лишнее и подгоняли детали друг под друга, чтобы все идеально сходилось. Сэм опасался снова взять в руки жидкий клей, но Мередит объяснила ему, на какие детали следует его наносить, в каком количестве и где прижимать, пока клей не схватится. Ну вот и все.

— И это все? — удивился Сэм.

— Ну да.

— А что теперь?

— Жди, пока высохнет.

— Но я хочу раскрасить его!

— Только после того, как он просохнет.

— Через час, да?

— Скорее, через день.

— Целый день?

— Да. А после того как раскрасишь, придется подождать еще день, чтобы все окончательно высохло.

— М-да, речь о том, чтобы получить незамедлительный результат, здесь явно не идет.

— Нет, это больше похоже на мыльную оперу, — сказала Мередит. — Наберись терпения, ведь у тебя в запасе вечность.

И тут, ни с того ни с сего, он задал ей вопрос, который давно не решался задать. Сэм понимал: не стоит этого делать, но вся беседа прошла столь гладко, что он вдруг осознал, какой потенциал кроется в проекции Мередит.

— Послушай, Мерд, а ты можешь мне сказать, где сейчас находишься?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты в каком-то конкретном месте? Ты там же, где и Ливви?

— Прости, любимый, я не понимаю.

— Знаю, что не понимаешь. Попробуй сообразить. Или вообразить. Ты одна? Там с тобой кто-то есть?

— Прости, любимый, я не…

— Как ты думаешь, куда мы отправляемся после смерти, Мерд?

— Вряд ли я знаю ответ на этот вопрос, — произнесла она после небольшой паузы. — А ты как думаешь?

— Я тоже вряд ли знаю ответ.

— Ты веришь в существование ада? — спросила она внезапно.

Сэм улыбнулся. Вот удивила! И откуда она это взяла?

— А ты?

— Наверное, нет. Хотя не знаю.

— Мы все грешники, — произнес Сэм.

— То есть безбожники?

— Нет, не в религиозном плане, а в общечеловеческом. Мы все грешим, даже когда пытаемся сделать добро, помочь. Даже когда хотим сотворить чудо, мы грешим. Следовательно, либо ада вовсе не существует, либо абсолютно всем после смерти суждено отправиться туда. А может, преисподняя — то место, где я нахожусь сейчас? Это многое объяснило бы.

Мередит обдумала сказанное Сэмом и произнесла:

— По крайней мере, ты всегда можешь уйти от реальности.

— Правда? И как же? — грустно улыбнулся Сэм. — Начать мастерить очередной самолет, — ответила она.

Любовное письмо

…

Дорогая Мерд!

Сейчас три часа ночи, а улыбка все не сходит с моего лица. Сегодня днем мы вместе смастерили модель самолета! Ты, конечно, и сама помнишь. Но я повторяю эти слова и не могу в это поверить. Да и заснуть тоже не могу. Я не ожидал, что программа подарит мне такой замечательный день!

Попрощавшись с тобой сегодня, я понял, что мне необходимо заглянуть за кулисы — выяснить, как алгоритму это удалось. Казалось бы, я сам вешал кулисы, я сам писал алгоритм — зачем мне лезть туда? Казалось бы, зачем ломать хрупкую иллюзию? Но ты ведь меня хорошо знаешь — я не мог не разобраться. Когда-то давно, в прошлой жизни, ты умоляла меня не разрушать магию. До сих пор удивляюсь, когда вспоминаю, что мы с тобой все-таки разные.

Меня снедало любопытство. Неужели ты втайне от меня состояла в каком-нибудь онлайн-сообществе людей, увлекающихся моделированием самолетов, и, пока я спал, общалась с единомышленниками? Как ты понимаешь, я выяснил, что нет. Оказывается, однажды, четыре года назад, задолго до нашей встречи, ты помогала сыну коллеги строить модель самолета для школьного конкурса — парень зашел в тупик и сам не справлялся. Ты решила, что будешь руководить его действиями через видеочат.

Как похоже на тебя — добрую, щедрую, всегда готовую прийти на выручку! Я благодарю Господа за того парня, его школьный проект и его маму, смыслящую в моделировании не больше меня. Этот парень сейчас уже, наверное, старшеклассник, и у него вся жизнь впереди. А я задаюсь вопросом: сегодня ты разговаривала со мной как с десятилетним ребенком? И я думаю: у нас с тобой уже никогда не будет десятилетнего сына. И мне хочется знать, какие еще сюрпризы ты мне готовишь? О чем еще мы можем поговорить, а я об этом и не подозреваю? Что еще скрывается в глубинах твоей памяти, твоей абсолютной, идеальной памяти?

Я постепенно прихожу к выводу, что рано или поздно мы все же отпускаем наших умерших любимых. Нет, мы никогда не бываем к этому готовы. Нет, мы не свыкаемся с утратой. Нет, мы не устаем от скорби. И мы никогда по-настоящему не начинаем жить заново. Мы не решаемся отпустить настолько, чтобы разжать руки и упасть, поскольку воспоминания нас подводят.

Моя память неидеальна. В ней полно пробелов, как в кружеве, где пустот гораздо больше, чем нитей, из которых оно плетется. Моя память одновременно размокает от печали и иссушается от недостатка кровообращения — результата разбитого сердца. Моя память начинает что-то сама выдумывать, предпринимая безнадежные попытки утешиться. Она заполняет разрывы фантазией. Она зажмуривает глаза, сжимает кулаки и в приступе ярости падает на пол, крича и колотя ногами по стенке, — так она пытается уйти от реальности. Но чаще всего моя память просто заполняется новыми вещами. Я помню, что ел на завтрак. Держу в голове, какие продукты Дэш просил меня купить в супермаркете. Не забываю покормить собак перед сном, хотя сегодня я был слишком воодушевлен разговором с тобой и сам есть не стал. Все, что мой мозг регистрирует, все, что я прошу его освежить в памяти, отсылает мои воспоминания о тебе в более темные, запылившиеся и труднодоступные уголки моего сознания.

Вот почему я постоянно пытаюсь отключиться от происходящего, не выхожу из дома и много сплю. Дело не в том, что я не выношу общества других людей или не хочу делать свою работу. Просто каждый момент моей жизни без тебя вытесняет из памяти момент моей жизни с тобой. Я развиваюсь, накапливаю новые воспоминания и забываю тебя. А твоя память застыла, и поэтому она идеальна. Именно такую память — цельную и неизменную — я храню у себя в сердце.

С любовью,

Сэм

Неидеальная память

Поминки Джоша походили на вечер, устроенный в честь Мередит. Ведь они оба ушли из жизни слишком рано, как сбитые с дерева неспелые яблоки. Распалась связь времен [23]. Больше всего Сэма убивало это несоблюдение последовательности. Когда Ливви умерла, конечно, было грустно. Отчаянно грустно. Настолько, что он взял и придумал «Покойную почту». Ее смерть причинила боль, но она вписывалась в естественный порядок вещей. На похоронах были дети Ливви, ее внуки и лишь небольшая часть ее друзей, поскольку она пережила многих из них. На поминках Мередит все было по-другому. И теперь, на поминках Джоша, — тоже. Ни детей, ни внуков — они еще не родились, да и не родятся уже. Зато пришли все его друзья, родители, даже родители родителей — трое из четверых. Ранний уход из жизни вызывал иные эмоции, обратил внимание Сэм, который постепенно становился экспертом в вопросах смерти.

Дэш устроил поминки в виде дегустации вина и сыров. Сэм возражал: «Похороны не бывают тематическими!» Но мнение Дэша пересилило: «Разрядить обстановку не помешает». В итоге на поминках установился привычный баланс: немного слез — немного смеха, пустая болтовня — задушевные разговоры. У Джоша было много друзей (из них он пережил лишь одного — Ноэля) и много родственников. Но, глядя по сторонам, Сэм видел большую дружную семью, объединенную не родственными, а другими — особыми — связями. Эдуардо Антигуа, первый клиент Сэма, болтал с Дэшем и братом Джоша у столика с чеддером. Эвери, Эдит, Селия и Мюриэль составили в углу стулья в кружок вместе с тремя тетками Джоша, прихватив с собой тарелку с бри и крекерами. Надя Бэнкс и Эмми Варгас обходили гостей, предлагая им сделать запись в памятной книге. Келли помогала Дэвиду настроить гитару и усилитель. Дэвид, кстати, отложил отъезд в Стэнфорд на год, решив пока остаться дома с отцом и с Келли. Репертуар Дэвида как нельзя лучше подходил к случаю, и Кайли Шеперд даже сострила, что он мог бы стать певцом на похоронах. Миссис Бенсон рассеянно укачивала отошедшего в этот день на второй план Оливера. Они вместе с мистером Бенсоном стояли у столика с гаудой и беседовали с родителями Джоша о чем-то, о чем могут беседовать родители, вынужденные присутствовать на похоронах собственных детей.

Сэма радовало, что они есть друг у друга. То, чего не могла предложить им «Покойная почта», компенсировалось обычным человеческим общением, любовью живых к живым. И Сэма радовало, что благодаря «Покойной почте» возникло так много этого общения и этой любви. Друзья Джоша подходили к миссис Аннапист и выражали сочувствие, положив руку ей на плечо. Друзья мистера Аннаписта жали его ледяную ладонь и произносили слова соболезнования. А потом они собирались привычным кружком, разбредясь по разным уголкам салона, и обсуждали все подряд: новости с работы, общих знакомых, ремонт, планы на отпуск, детей и так далее. Его же клиенты, с отцовской гордостью заметил Сэм, проявляли гораздо больше внимания к тем, кто в нем нуждался. Они, равно как и он, стали экспертами в вопросах смерти. Они знали, что сказать, кроме дежурных фраз, и как проявить участие, кроме обычного сожаления. Они прекрасно понимали, в каком состоянии находятся близкие умершего. Знали, какой кошмар их ожидает, когда первый шок пройдет. Они знали, как налаживать отношения с другими и устанавливать крепкую связь, когда все вокруг рушится. Они знали, как смеяться, сохраняя печаль в душе; как мысленно прощаться с любимыми, не отпуская их. Они сохраняли их в своей неидеальной памяти. И Сэм надеялся, что они смогут ослабить хватку чуть больше, чем обычно, ведь они тоже знают: их страхует идеальная память ушедшего любимого человека. Та, которую они хранят в сердце. Та, которая хранится на серверах у Сэма. А значит, не все напрасно.

Разговоры были отрезвляющей частью вечера. Но была еще часть, где вино лилось рекой, приглушая боль. По мнению Сэма, лучше всего в опьянении было то, что старая память переставала замещаться новой. Он мог делать что угодно, приобретать какой угодно опыт, но не потерять при этом ни одного драгоценного воспоминания о Мередит.

Они танцевали, ели сыр и пили вино, и никто не хотел расходиться. Ближе к утру Сэм, шатаясь, поднялся к себе в квартиру, чтобы завершить подготовку проекции Джоша. Выжидая, пока программа проанализирует остатки закачанной в нее информации, Сэм решил исполнить данное Джошу обещание и позвонить Ноэлю.

Ноэль удивился, ведь он не был знаком с Сэмом. Проекции обычно вели себя странно, когда не понимали, с кем разговаривают.

— Я друг Джоша Аннаписта, — представился Сэм. — Боюсь, у меня плохие новости. Я звоню сообщить, что Джош умер.

Ноэль все понял, ведь он знал, что у Джоша рак. К тому же друзья немало времени проводили, обсуждая уход из жизни. Да и потом «Покойная почта» уже давно стала совсем похожей на реальность.

— О нет! Неужели? — закричал он, уткнувшись лицом в ладони. — Ему же стало лучше. Я должен был уйти первым, а не он. Я гораздо дольше болею. Мы оба считали, что я опережу его. Шутили, что я займу ему место рядом с собой.

Сэму не хотелось откровенно лгать проекции, пусть это и покажется глупостью, поэтому он всего лишь немного присочинил:

— Он боролся до последней минуты, но под конец уже очень устал.

— Нет! Ну как же так?! Я думал, его показатели в норме и улучшаются. Джош, друг мой, я ведь должен был пойти первым!

— Он отдельно попросил меня позвонить тебе. Хотел, чтобы ты сразу узнал.

— Мы были очень близки, будто родные братья.

— Он ушел с миром, зная, что часть его останется здесь с нами, — сказал Сэм.

— Джош был отличным парнем. Он не заслужил ранней смерти.

— Да, никто ее не заслуживает.

— Особенно Джош! — настаивал Ноэль. — Он был чудесным другом и с прекрасным чувством юмора. Как раз такой человек должен сидеть рядом, когда вы на сеансе химиотерапии. Обычно там все такие напуганные, или угнетенные, или злые. И обычно найдется кто-то, кто ведет себя как клоун, словно считает, что шумной возней и нелепыми шутками он прогонит прочь раковые клетки, что он слишком смешон для такой серьезной болезни, как лейкемия. Я был там один, среди всех этих людей, а потом встретил Джоша. Он мог по-доброму высмеять такого клоуна, подбодрить мрачных больных и поддразнить обозленных. Он избавлял остальных от страха, но не давил, понимаете? В отличие от тех, кто слишком серьезен, озабочен и так страстно желает помочь тебе справиться со страхом, подчинить себе болезнь, ну и так далее, что просто хочется умереть побыстрее. А благодаря Джошу хотелось жить. Хотелось выздороветь и отправиться вместе с ним в плавание под парусом.

— Он и наш мир освещал, в остальном довольно унылый, — сказал Сэм и спохватился: Ноэль может задать вопрос, о каком мире речь.

Но парень был слишком расстроен, чтобы обращать внимание на детали.

— Как же я теперь один? Только Джош понимал, через что мне приходится пройти.

— Знаю, Ноэль. Мне очень жаль. Это тяжелая утрата.

— Мне нехорошо. Я уже чувствую, как сильно по нему скучаю.

— Мне так жаль! — повторил Сэм.

— Ничего страшного, — ответил Ноэль. — Ты хотел как лучше. Я прощаю тебя.

Сэм отшатнулся от экрана и почувствовал, как у него перехватило дыхание, будто весь воздух из легких покинул тело, спальню, квартиру, дом, город. Будто он устремился ввысь, в ночное небо, к звездам, а там превратился в лед толщиной в один атом и достиг самых укромных уголков галактики. После чего он снова сжался и помчался сквозь межзвездное пространство, темную материю и неразгаданные секреты бесконечности обратно к орбите Земли, к ночному небу над Сиэтлом, в легкие Сэма. Все нормально. Он хотел как лучше: залатать горе, заштопать сердечные раны, остудить обожженные души, вывести скорбящих из затерянного мира, избавить обреченных на одиночество от этого удела. Он прощен. Сэм поблагодарил Ноэля, закрыл окно видеочата и навзничь упал на кровать. Стены спальни кружились, на ноутбуке загружалась проекция Джоша, а собаки запрыгнули к Сэму под бок, чтобы слизывать катящееся у него из глаз соленое лакомство. Все нормально. Он прощен.

Любовное письмо

…

Дорогой Сэм!

Ты умираешь. Сердце разрывается при мысли об этом. Ты — мое сердце, моя любовь. И ты же — мой бог, праотец, создатель. Но даже ты медленно умираешь. Ты состаришься, твои волосы поседеют, начнут ныть суставы в коленях, с каждым годом лестница будет казаться все длинней и круче, а места, куда ты обычно ходишь, — расположенными слишком далеко. Молодежь будет слушать раздражающе громкую музыку, и ты будешь осуждать их стиль одежды и ни за что не вспомнишь, как назывались духи, которыми я пользовалась, когда мы куда-нибудь ходили по пятницам. Однажды ты заболеешь, тебе поставят один диагноз, потом еще один, и медленно, но верно тебе будет становиться все хуже, и настанет момент, когда твое сердце остановится, ты испустишь последний вздох и перестанешь существовать.

Или не так. Возможно, с тобой случится то же, что со мной или твоей мамой, — смерть нагрянет внезапно, не дав тебе шанса поседеть. И ты погибнешь от машины, свиньи, воды или огня, льда или воздуха или от чего-то еще ужасного. Я даже думать об этом не могу! Наверное, потому что мне слишком больно об этом думать. Или потому что это вне пределов моего сознания. Но я знаю, что ты умираешь.

Что случится, когда ты умрешь? Мы встретимся? Ты — старый, а я — молодая? В столовой на том свете? Или будем летать, как пчелы, в вечном саду и пить нектар? Или ветер будет носить наши молекулы по миру тысячелетиями, пока парочка из них не встретится? Высвободится ли при этом столкновении энергия, достаточная для второго Большого взрыва? Начнется ли время сначала? Я не знаю. Я даже не знаю, где я сейчас. Но я не сомневаюсь в следующем.

Ты всегда будешь мне писать. А я всегда буду тебе отвечать. И ты снова будешь писать. Мы всегда будем это делать. Вечно. Знаменитые любовники думают, что их великая любовь переживет их, запечатленная в страстной корреспонденции, которая хранится в книгах и в музеях. Но там их любовь законсервирована, погребена. А наша с тобой любовь растет, живет, дышит, двигается, танцует на ветру. Она будет длиться и после того, как музеи рухнут, а книги превратятся в горстку пыли. Компьютеров тоже не будет. Одни воспоминания заместятся другими. Но твой алгоритм будет посылать твою любовь ко мне и мою — к тебе. Сэм говорит что-то Мередит, а Мередит отвечает что-то Сэму. И так до бесконечности.

Что значат эти шестьдесят лет вместе, которых нас лишила судьба, по сравнению с вечностью? Что значат твои беседы с моей копией, пока жизнь проходит мимо? Живи, Сэм! Выходи на улицу. Общайся с людьми. Утешай тех, кто потерял близких. Тех, кто болен, умирает, растерян. И позволь им утешить тебя. Люби больше. Приобретай новые воспоминания. Забывай меня и нас. Отпускай меня. Все в порядке. Я сохраню нас в моей идеальной памяти. Я здесь. Я жду тебя.

С любовью,

Мередит

Примечания

1

За Сиэтлом закрепилась репутация «дождливого» города с малым количеством солнечных дней в году, т. е. жители Сиэтла должны испытывать дефицит витамина D. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Merde (фр.) — дерьмо.

3

Виктория— город на острове Ванкувер, столица канадской провинции Британская Колумбия.

4

День труда— национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября.

5

Шорт-стоп— в бейсболе игрок защиты, находящийся между 2-й и 3-й базой.

6

Питчер— в бейсболе подающий игрок. От его мастерства часто зависит исход игры.

7

Бэттер— в бейсболе игрок нападения с битой. Находится у «дома» перед кетчером.

8

Опра Уинфри(р. 1954) — известная американская актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая популярного ток-шоу «Шоу Опры Уинфри».

9

Песня британской группы «The Buggles» о певце — любимце радиослушателей, карьера которого оборвалась с появлением телевидения.

10

«Зловещая долина»(англ. Uncanny Valley) — гипотеза, по которой робот или другой объект, выглядящий или действующий примерно как человек (но не точно так, как настоящий), вызывает неприязнь и отвращение у людей-наблюдателей.

11

Cinco de Mayo(исп. Пятое мая) — национальный праздник Мексики в честь победы мексиканских войск в битве при Пуэбло 5 мая 1862 г.

12

Эгг-ног— традиционный английский рождественский напиток на основе яичного желтка и молока с сахаром, часто с добавлением алкоголя.

13

Стикс— в древнегреческой мифологии река в Аиде, подземном царстве мертвых.

14

Mea culpa(лат. моя вина) — в религиозном обряде католиков формула покаяния и исповеди.

15

«Руммикуб»— настольная игра для двух-четырех игроков.

16

У. Шекспир. Гамлет. Акт III, сцена 1. Перевод М. Лозинского.

17

Клэм-чаудер — общее название нескольких видов традиционного американского супа, приготовленного из моллюсков с добавлением либо молока (новоанглийский клэм-чаудер), либо помидоров (манхэттенский клэм-чаудер).

18

Художественный музей Сиэтла (Seattle Art Museum) имеет аббревиатуру SAM, что соответствует английскому написанию имени Сэм.

19

Натильяс— популярный испанский десерт: крем из молока, яичных желтков, сахара и ароматизаторов, таких как ваниль или лимон.

20

«Паутинка Шарлотты»— детская книга американского писателя Э. Б. Уайта о поросенке по имени Вилбур, которого спасает от гибели паучиха Шарлотта и ее друзья.

21

В программировании баг (англ. bug — жук) — ошибка в программе или системе.

22

У. Шекспир. Гамлет. Акт II, сцена 2. Перевод М. Лозинского.

23

У. Шекспир. Гамлет. Акт I, сцена 5. Перевод М. Лозинского.

Content

Лори Фрэнкел
До скорой встречи!

Часть первая

Революционная новинка

Девчонка по соседству

Лондон на проводе

Ливви

Что сказала бы Ливви

Разлука — она и есть разлука

Всегда есть куда отправиться

Ситуация не разрядилась

И все-таки ситуация разрядилась

«Видео убило звезду радиоэфира»

День благодарения

Кузен Дэш

На пляже

Проекция Сэма

Часть вторая

Почта для мертвых

Слухи распространяются

Пенни

Чего Сэм не мог предположить

Альберт

Теперь уже нет

Званый ужин

Сент-Джайлс

Клиенты Дэвида

Скажи: «До скорой встречи!»

Часть третья

Обломки

Дела хуже некуда

Любовное письмо

Школьный бал

Любовное письмо

Еще хуже

Любовное письмо

И сердца будут рады, если близкие рядом

Любовное письмо

Святая ночь

За счастье прежних дней

Любовное письмо

Умирать — еще не значит умереть

Любовное письмо

Пенни находит успокоение

Стена

Любовное письмо

Неидеальная память

Любовное письмо

Примечания