Энн Райс

ПРАВО НА СПЯЩУЮ КРАСАВИЦУ

Эротический роман о нежности и грубости, для развлечения мужчин и женщин.

С. Т. Рокелавр — с любовью.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мне всегда нравилась сказка о Спящей Красавице, в ней я видела некую эротическую суть: Принц будит Красавицу поцелуем. Я подумала: отлично, а что если он раскроет, выведет из тени мир извращенных желаний, перед которыми, однако, невозможно устоять? Следует помнить, что в романах а-ля садомазо вроде трилогии о Красавице читателю предлагается вообразить себя на месте раба. Подобные книги отнюдь не пропагандируют жестокость. Нет, они как бы говорят: представьте себя на месте подчиненного, покоритесь и получайте удовольствие от секса. В своем сладостном рабстве Красавица полностью раскрепощается, отстранившись от собственной личности, забыв гордыню. На этот каркас вполне удачно получилось посадить сюжет старой сказки. И разумеется, сказка уводит нас от реального мира, от мрачных заголовков газет, насилия и страшных преступлений. Мы словно попадаем в мечту, утопая в прелести которой, вольны воображать что угодно. Воистину сказка!

Под своим настоящим именем я писала одни книги, под псевдонимом Рокелавр (даже взяв свои инициалы) — совершенно другие. Книги Энн Райс — своего рода пряные блюда, книги Рокелавр — тоже острые; кому-то они могут показаться даже чересчур острыми. Не люблю смущать или разочаровывать читателя, и псевдоним в этом здорово помогает. Впрочем, есть люди, которые прочли все мои произведения, включая написанные под именем Рокелавр, и считают меня многогранным автором. Однако книги Рокелавр — это эротика, и на обложке просто обязан стоять псевдоним. Хотя бы за тем, чтобы люди поняли: Энн Райс представляет нечто совершенно новое.

Псевдоним позволил писать свободно, без оглядки на мораль и собственные предубеждения. Псевдоним — будто плащ, он скрывает тебя как автора и как автору дарит изысканные ощущения. К тому же мой отец еще был жив, и я не хотела огорчать его… как и остальных близких. Собственная разгулявшаяся фантазия меня порой пугала. Впрочем, в этом я находила особое удовольствие. В конце концов я, конечно, рассказала об эротических книгах отцу и попросила не читать их. Рассказала о них всем, даже свое имя поставила на обложке, но… не раньше, чем закончила трилогию.

Псевдоним позволяет не просто скрыть от семьи и друзей, о чем пишешь, он дарует новую степень свободы — свободу делать то, чего бы ты никогда не сделал. Я, признаться, подумывала сочинить новую эротическую историю уже под другим псевдонимом. Не знаю, претворю ли затею в жизнь, но писательская свобода очень притягательна.

В самом начале трилогия Красавицы была подпольным чтивом. Она получила поддержку мейнстримовских издателей, ей даже обеспечили достойное оформление, однако выпустили тихо, без помпы. Впрочем, своего читателя книги нашли быстро, ибо адресованы они молодым людям, опытным супружеским парам, геям и натуралам и продавались всегда стабильно и хорошо. Ко мне за автографами подходили мамочки с колясками и, хихикая, признавались: «Обожаем ваши „грязные“ книги». Если честно, подписать трилогию «Красавицы» приходят люди всех возрастов.

В чем секрет ее популярности? Причины две.

Во-первых, они не содержат сцен откровенного, грубого насилия. На самом деле в них показаны игры: никого не режут, не клеймят и уж тем более не убивают. Сами игры в духе садомазо представлены как элитная забава, имеющая место в роскошных покоях, и в ней участвуют красивые люди, очень привлекательные рабы. Забав и тем для игр бесчисленное множество, знай себе наслаждайся. Герои словно помещаются в парк развлечений, где им предлагают опробовать различные фантазии, покориться прекрасной женщине или мужчине, испытать острые ощущения без риска для жизни. По-моему, получилось очень даже аутентично — те, кому нравятся такие фантазии, оценят. Я не жалела красок и деталей, плюс поместила действие в сказочный антураж.

К сожалению, есть авторы, которые пишут порнографию без любви, топорно, и скатываются в «чернуху», полагая, что именно этого читатель и ждет. На самом же деле, подобное чтиво никогда не было востребовано.

Ну, и вторая причина популярности трилогии о Спящей Красавице — неприкрытая эротика. Эротика в полном смысле этого слова, горячая, крепко заряженная. До моих книг многие женщины читали то, что называется «дамскими романами», помечая в них редкие «пикантные моменты» закладками. Я же сказала: а вы вот это попробуйте. Вдруг понравится? И не надо будет отмечать «пикантные моменты», потому что пикантна вся книга. От корки до корки она наполнена сексом, каждая страница призвана доставить вам удовольствие. В ней нет скучных мест. По-моему, это и завоевало трилогии популярность.

Многие люди мечтают отдаться во власть прекрасного мужчины или женщины, которые силой раскрыли бы в них самих источник наслаждения. Такие мечты свойственны всем, невзирая на общественное положение или пол, мужчинам — не менее, чем женщинам. Эта трилогия представляет различные комбинации: здесь женщины доминируют над мужчинами и женщинами, мужчины доминируют над мужчинами и женщинами. В книгах много ярких и разнообразных сцен, они переплетаются в живой истории, пронизанной атмосферой роскоши и чувственности. Они описаны детально и в сказочном духе.

Еще я попыталась представить, как мыслят участники садомазо-игр. Сказочные персонажи очень подробно и в красках описывают свои ощущения и переживания. Подозреваю, что для многих исследование их разума стало откровением.

Кто знает, может, именно такое сочетание ключевых элементов трилогии и снискало ей огромную популярность. Сама я подобного нигде не встретила, поэтому смешала легкость, утонченность, точность, сказочность и мечту, где стремление людей отдаться и «притвориться», будто их «принуждают» к эротическим играм.

Психиатры написали целые тома по психологии садомазо, но когда я сочиняла трилогию о Спящей Красавице, то не нашла ни единой книги, которая увела бы меня в мир эротических фантазий, какими они виделись мне. Поэтому я просто создала книгу, какую хотела бы прочесть.

Никогда не думала, что эксцентричная книга вроде «Интервью с вампиром» обретет массовый успех. Я лишь хотела рассказать историю от лица самого вампира, забраться к нему в голову, в сердце и раскрыть его внутренний мир, показать его боль. Оказалось, я не одинока: другие тоже пытались исследовать характер злодея, монстра или персонажа комиксов, описываемых обычно со стороны и бегло. Людям захотелось знать, о чем думают супергерои. Подобных историй становилось все больше и больше; например, вышли фильмы, в которых показали душу Супермена и любовные переживания Лоис Лейн. Спрос на романтические фантазии постоянно рос. Могла ли я это предвидеть? Нет. Я лишь писала книгу, которую сама хотела бы прочесть, вот и все. То же справедливо и для трилогии о Красавице.

Не знаю, какой вообще процент людей разделяет мои фантазии, в конце концов я их ни с кем не обсуждала. Например, лишь посвященные знали о таинственном романе «История О».[1] Но… фантазии у меня были, и я горела желанием поделиться ими. Причем сделать это хотелось «по науке». Я не стремилась выхолостить историю, лишив ее скабрезных подробностей. Напротив, я задалась целью как можно дальше углубиться в создаваемый мною мир острых чувственных наслаждений и в то же время обозначить для читателя легкодоступное убежище в золоченой рамочке.

Само собой, трилогию «Красавицы» время от времени запрещали; впрочем, я и не ждала, что ее примут в свои закрома библиотеки. Большинство библиотек просто отвечают стандартам культурного общества, так что сильно я не расстраивалась. Однако видела — не могла не видеть! — что продажи трилогии не падают. На каждую автограф-сессию читатели приходили с книгами из серии о Красавице. Их я подписала не меньше, чем других книг. Запреты на мои произведения меня никогда не волновали. Шокировать людей я привыкла. Много лет назад я написала роман о певце-кастрате, жившем в восемнадцатом веке, «Плач к небесам». В Стоктоне, что в Калифорнии, один человек купил экземпляр «Плача», прочел и вернул его в магазин с требованием: «Это же порнография! Верните деньги!» Всегда найдется кто-нибудь недовольный моим творчеством, и я рада, что трилогия «Красавицы» по сей день живет и здравствует.

Как феминистка я ратую за равенство полов, которое включает в себя право женщины писать о своих эротических фантазиях и выбирать книги на свой вкус. Мужикам порнография всегда нравилась, так чем мы, бабы, хуже? Даешь порнушку для всех! Где еще как не в фантазиях можем мы позволить себе то, чего не добиться в обычной жизни? Женщина вольна вообразить, как ее похищает красавец-принц. Она сама придумывает ему цвет глаз, волос и тембр голоса. Высокий рост, накачанные мускулы? Пожалуйста, воображай! Почему нет? Мужчины же себе позволяют рисовать в уме образ идеальной женщины.

Многоопытные бордель-маман частенько рассказывают о сильных и властных клиентах, которым нравится пассивная роль. Они вообще говорят, что пассивные в постели мужчины в жизни — очень властные. Сегодня женщины обретают все больше власти: работают судьями в верховном суде, сенаторами, врачами, юристами, предпринимателями, чиновниками, служат в армии и полиции. Успехов они добиваются во всех сферах жизни, так почему им нельзя покинуть судебную палату или университетскую аудиторию в конце дня, прийти домой, расслабиться и «притвориться», будто они перенеслись в опочивальню Королевы, любительницы садомазо, и их при всем сказочном дворе сечет прекрасный Принц?

Сегодня литературный мир как никогда широко открыт для смелых экспериментов. Мы переживаем золотую эру, когда фэнтези, научная фантастика, историческая драма, хоррор, готика и мистика становятся мейнстримом. Не исключение и эротика. Люди больше не скрывают своих пристрастий, если речь заходит об эротических романах, доказательством тому служат «Пятьдесят оттенков серого». И вот я замечаю, как трилогия «Красавицы» — несмотря на свой немалый накал — тоже переходит в разряд мейнстрима.

Историю Красавицы продолжать не буду, точку в ней я поставила. Хотя могла бы написать еще что-нибудь, потому как в плане эротических фантазий и экспериментов остаются недосказанности. Герои-рабы могли бы бесконечно наслаждаться любимыми играми. Если бы я писала трилогию сегодня, то рассмотрела бы вопрос куда глубже, сохранив при этом напряжение.

Людям стало много проще обсуждать свои предпочтения в кино и книгах. Они раскрепощеннее, смелее, больше не стесняются. Все знают, что женщины — существа не менее расположенные к сексу, чем мужчины. Как и мужчинам, им нравится читать эротические романы. Люди не боятся фантазировать, ломать стереотипы, и это чудесно.

Энн Райс, июнь 2012 г.

С ранних лет Принц знал историю Спящей Красавицы: девочкой она укололась о веретено, и сила проклятия обрекла ее вместе с родителями — Королем и Королевой — и со всей свитой заснуть беспробудным сном.

Историю Принц знал, однако не верил в нее, пока не ступил во двор Замка.

Неверие еще теплилось в нем, даже когда он увидел скелеты предшественников — других принцев, погибших в кустах хищных роз. Вот они, эти несчастные, сразу поверили в сказку и с верой в сердце пришли в Замок. Принц же хотел воочию убедиться в правдивости слухов.

Забыв об осторожности, под гнетом траура по усопшему отцу и строгой материнской опеки, он вырубил розы под самый корень. Он не собирался тут погибать. Он жаждал победы.

Переступая через кости проигравших в борьбе с проклятием, Принц вошел в Большой зал. Солнце поднялось, и стебли роз, что оплетали стены Замка, пали. Через высокие окна в зал столбиками лился свет, в котором танцевали пылинки.

За длинным столом сидела дворцовая свита: спящие мужчины и женщины; их румяные лица обмякли и заросли паутиной.

Принц от удивления даже слегка раскрыл рот: слуги спали стоя, привалившись к стенам, одежда на них давно истлела и обратилась в лохмотья.

Так значит, легенда не врала, и где-то в сердце Замка дожидается спасения Красавица!.. Воодушевленный Принц отправился на ее поиски.

Он нашел ее в самой высокой башне. Переступив через спящих на полу горничных, вдыхая затхлый воздух, Принц встал на пороге спальни.

Соломенные волосы Красавицы покоились на зеленом бархате постели, а под складками одежды проступали округлые формы созревшей молодой женщины.

Принц распахнул разбитые окна, впуская в комнату солнечный свет, подошел к Спящей Красавице и шумно вздохнул, коснувшись ее щеки, зубов промеж раскрытых губ и нежных век. Лицо Красавицы он нашел идеальным.

Подол вышитого платья так глубоко запал между ног Красавицы, что Принц отчетливо заметил очертания ее лона. Тогда он обнажил меч — тот самый, которым прорубился через хищные кусты — и осторожно распорол обветшавшую ткань лифа, а вслед за ним — и юбку.

Раздвинув края платья, он осмотрел Красавицу: соски и губы розовели; волосы на лобке, темно-желтые, туго вились, тогда как локоны, что отросли до самых бедер, были прямые.

Отрезав рукава платья, Принц очень бережно приподнял Красавицу над кроватью, чтобы убрать из-под нее наряд. Под весом волос ее голова откинулась назад, и ротик приоткрылся чуточку шире.

Принц отложил меч и снял броню. Потом снова поднял Красавицу на руки: левой он держал ее за плечи, правую пропустил ей между ног, так что большой палец лег на лоно.

Красавица не издала ни звука, но по ее виду стало ясно, что прикосновение она чувствует даже сквозь наведенный сон. Девушка уронила голову Принцу на грудь; между ног у нее выступила горячая влага. Вновь уложив Красавицу на кровать, Принц помял сначала одну ее грудь, потом вторую, затем нежно припал губами к соскам.

Груди Красавицы были налитые, упругие; проклятие погрузило девушку в сон, когда ей исполнилось пятнадцать. Принц укусил ее за соски, затем грубо сжал груди в ладонях, от души пошлепал по ним.

Входя в комнату, он уже сгорал от желания. Теперь он попросту не мог себя сдерживать.

Взобравшись на Спящую Красавицу, Принц раздвинул ей ноги, впился пальцами в рыхлые белые бедра. Потом, стиснув в руке одну грудь, вошел в Красавицу. Приподнял ее навстречу себе, прижался губами к ее губам. Нарушил ее невинность, языком проник ей в рот и грубо ущипнул за грудь.

Принц жадно посасывал губы Красавицы, словно забирая себе ее жизнь. Когда в нее ударила струя его семени, Красавица вскрикнула и раскрыла свои синие глаза.

— Красавица! — прошептал Принц.

Закрыв глаза, она слегка нахмурила золотистые брови. На широком ее бледном лбу играл солнечный свет.

Взяв Красавицу за подбородок, Принц поцеловал ее в шейку и вынул свою мужественность из ее тугого лона. Тут Красавица застонала.

Принц посадил ее, ошеломленную, на жесткой как столешница кровати. Красавица сидела, подогнув под себя ногу, на обрывках бархатного платья.

— Я разбудил тебя, дорогая, — объявил Принц. — Сотню лет ты спала, и спал твой Замок. Спали все, кто любил тебя. Теперь прислушайся. Прислушайся! Они оживают. Не правда ли, чудесно?

Из коридора раздался визг. В дверном проеме, зажав рот ладонями, застыла служанка.

Принц приблизился к ней.

— Отправляйся к своему господину, Королю, и передай: пришел Принц, которому было предначертано разрушить злые чары. И еще: я пока уединюсь с его дочерью.

Заперев дверь на засов, Принц обернулся к Красавице. Та прикрывала груди руками; ее длинные шелковистые волосы невиданной густоты ниспадали в беспорядке на кровать.

Красавица склонила голову, и волосы будто укрыли ее пологом.

Но вот она взглянула на Принца глазами, в которых не было ни капли страха. Точно так взирали на него животные перед тем, как он забивал их на охоте: широко распахнутыми глазами, пустым взглядом.

Грудь ее вздымалась и опадала от бурного дыхания. Принц, рассмеявшись, приблизился к Красавице и откинул волосы с ее правого плеча. Красавица пристально взглянула на Принца и зарделась. Тогда он снова поцеловал ее, одной рукой отвел обе ее руки в сторону, другой стал мять ей груди.

— Какая красота, сама невинность, — прошептал он, еще внимательнее присмотревшись к грудям.

Принц прекрасно понимал, кого видит перед собой Красавица: он был всего на три года старше ее, только вошел в пору зрелости и уже обладал невиданной отвагой. Он был высок, черноволос, поджар и ловок. Ему нравилось думать о себе как о мече — легком, гибком, закаленном и очень остром.

Всех соперников Принц давно обошел и сейчас не столько гордился собой, сколько испытывал огромное удовлетворение. Ведь он проник в самое сердце проклятого Замка.

В этот момент в дверь принялись колотить. Из коридора раздались крики.

Совершенно не обращая на них внимания, Принц снова уложил Красавицу на кровать.

— Я твой Принц. Изволь величать меня именно так и никак иначе. Подчиняйся мне беспрекословно.

Он развел Красавице ноги. Увидел кровь от нарушенной невинности и, тихонько рассмеявшись, осторожно вошел в Красавицу.

Красавица несколько раз тихонько ахнула, чем только обласкала слух Принца.

— Отвечай как положено, — прошептал он.

— Мой Принц, — сказала она.

— Вот так, — вздохнул он. — До чего же славно.

Когда Принц соизволил открыть дверь, уже почти стемнело. Он сказал слугам, чтобы те готовили стол к ужину и что он хочет видеть Короля.

Красавице он велел присутствовать на ужине, никуда не уходить и ничего не надевать.

— Таково мое желание: чтобы ты всегда была рядом и готова.

Он мог бы сказать: мол, ты несравненна и мила, когда тебя укрывают лишь золотистые локоны и румянец на щеках, когда ты руками стыдливо пытаешься прикрыться. Вместо этого он молча завел ей руки за спину и крепко сжал запястья. Когда же принесли стол, он велел Красавице сесть напротив.

Столик был не так уж и велик, при желании Принц мог запросто дотянуться и помять груди Красавицы. И при свете свечей, что держали в руках слуги, он взял ее за подбородок и полюбовался ее личиком.

К ужину подали жареного поросенка, дичь и фрукты в сверкающих серебряных чашах. Не замедлил явиться и Король: в тяжелом праздничном наряде и золотой короне, он встал в дверях и поклонился Принцу.

— Ваше Королевство на сотню лет лишилось государя, — заметил Принц, поднимая кубок с вином. — Вассалы перешли к соседним лордам, плодородная земля лежит невспаханная. Но при вас еще остается казна, двор, армия. Вам предстоит трудиться и трудиться…

— Я перед тобой в долгу, Принц, — ответил Король. — Представься же, назовись: из какого ты рода?

— Моя мать, королева Элеанора, живет по ту сторону леса. До того как на ваш дом наложили проклятие, здесь были владения моего прадедушки, короля Хейнрика, вашего могущественного союзника.

Услышав это, Король тут же смутился и покраснел. Принц, все прекрасно понимая, сказал:

— В юности вы служили при дворе моего прадедушки, верно? Как и ваша Королева?

Поджав губы, Король смиренно кивнул.

— Ты сын великого монарха, — прошептал он. От Принца не укрылось, что Король старается не смотреть на свою обнаженную дочурку.

— Я забираю Красавицу, она будет мне служить, — заявил Принц.

Серебряным ножом он отрезал себе несколько ломтиков горячего сочного мяса. Слуги суетились, спеша угодить Принцу, и поставили перед ним чистые тарелки.

Красавица, дрожа, прикрыла груди ладонями, ее щеки блестели от слез.

— Воля твоя, — молвил Король. — Я перед тобой в долгу.

— Я подарил вам жизнь, вернул Королевство, — напомнил Принц. — Мне достается ваша дочь. Сегодня я заночую в Замке, а завтра увезу Красавицу с собой и сделаю своей Принцессой, по ту сторону гор.

Он положил себе на тарелку немного фруктов и несколько кусочков мяса. Затем щелкнул пальцами и шепотом подозвал к себе Красавицу.

Та явно стеснялась присутствия слуг, однако Принц отнял ее руки от срама.

— Больше не прикрывайся, — велел он нежным тоном и убрал с ее лица волосы.

— Да, мой Принц, — ответила Красавица. Голосок у нее был высокий и очень милый. — Просто мне еще непривычно.

— Понимаю, — сказал Принц. — Ты уж постарайся для меня.

Усадив девушку к себе на колени, он обнял ее одной рукой.

— Поцелуй меня.

Когда теплые влажные губы коснулись его губ, мужское естество Принца вновь напряглось. Принц возбудился, довольно скоро и к собственному неудовольствию. Впрочем, решил он, сии муки сладки и терпимы.

— Можете идти, — сказал он Королю. — Прикажите слугам на рассвете оседлать моего коня. Для вашей дочери скакун не потребуется. У ворот Замка вы, несомненно, видели моих солдат. — Принц рассмеялся. — Они побоялись пройти вслед за мной во двор. Пусть тоже будут готовы к рассвету. И попрощайтесь с дочерью.

Король коротко взглянул на Принца в знак того, что распоряжения приняты, и, раболепно пятясь, вышел в коридор.

Теперь все свое внимание Принц обратил на Красавицу.

Салфеткой промокнул ей слезы. Красавица послушно держала руки на коленях, уже не пытаясь прикрыть лоно. К немалому своему удовлетворению, Принц отметил, что и затвердевшие розовые сосочки девушка не пытается спрятать.

— Ну-ну, не бойся, — тихо произнес он и легонько поцеловал Красавицу. Затем шлепнул ее ладонью по грудям и добавил: — Вместо меня за тобой мог прийти уродливый старикан.

— Да, это было бы просто ужасно, — ответила Красавица дрожащим голосочком.

Принц рассмеялся.

— За дерзкие слова я тебя накажу, — нежно пообещал он. — Хотя мне отрадна твоя робкая отвага.

Густо покраснев, Красавица прикусила губу.

— Ты голодна, милая? — спросил Принц.

Отвечать принцесса побоялась.

— Если хочешь сказать «да», отвечай: «Как угодно, мой Принц», а если «нет», то: «Только если тебе угодно, мой Принц». Поняла?

— Да, мой Принц, — ответила Красавица. — Если угодно, мой Принц, то я голодна.

— Молодец, умничка, — искренне похвалил ее Принц. Он взял со стола гроздь блестящих пурпурных виноградин и по одной ягоде скормил ее Красавице. Косточки он забирал у принцессы прямо изо рта и отбрасывал их в сторону.

С явным наслаждением он напоил ее вином из кубка и, утерев Красавице рот, поцеловал ее.

Глаза у Красавицы блестели, но хныкать она перестала. Принц погладил ее по спине, по грудям.

— Само великолепие, — сказал он, упиваясь гладкостью ее кожи. — Тебя успели избаловать? Давали все, чего бы ты ни пожелала?

Смущенная, Красавица зарделась и, сгорая со стыда, кивнула.

— Да, мой Принц, похоже на то…

— Не бойся отвечать многословно, — доброжелательно произнес Принц. — Если речь твоя уважительна. Не заговаривай, если я тебя о том не прошу, и всегда — всегда! — следи за тем, чтобы не огорчать меня. Итак, тебя избаловали против твоей воли?

— Нет, мой Принц, не думаю. Я просто хотела радовать родителей.

— Теперь ты будешь радовать меня, дорогая, — с любовью произнес он.

Не отпуская Красавицы, Принц вернулся к ужину.

Он с аппетитом вкушал поросенка, жареную дичь, фрукты, запивая все это вином. Наевшись, велел слугам убрать со стола и покинуть комнату.

Им постелили свежие простыни, принесли перины, в вазу у кровати поставили розы и зажгли свечи в канделябрах.

— Нам нужно хорошенько выспаться, — сказал Принц, поднимаясь из-за стола, — завтра предстоит долгий путь. И еще, мне надо наказать тебя за непослушание.

Со слезами на глазах Красавица взглянула на Принца. Руки ее чуть было не метнулись прикрыть груди и лоно, однако принцесса вовремя одернула себя и сжала кулачки.

— Я накажу тебя не сильно, — нежно пообещал Принц, взяв ее за подбородок. — Ты ведь не шибко меня обидела, да и было это первый раз. Однако, должен признаться, что буду наказывать тебя с большим удовольствием.

Красавица закусила губу.

— Ну хорошо, милая, что ты хотела мне сказать? — сжалился над ней Принц.

— Прошу, не надо, мой Принц, — взмолилась она. — Я так тебя боюсь.

— Вот увидишь, я отнюдь не безумец.

Он скинул длинный плащ и запер дверь на засов. Затем потушил почти все свечи.

Спать Принц собирался в одежде. Это стало для него привычкой, потому что прежде он много раз спал не раздеваясь в лесу, на постоялых дворах и в крестьянских халупах.

Решив сжалиться и свершить наказание быстрее, Принц уселся на краю кровати и, потянув Красавицу за руки, уложил ее животом к себе на колени. Принялся гладить ее по округлой попке.

— Какая прелесть, — произнес он, чуть-чуть раздвинув ягодицы.

Красавица заплакала, уткнувшись лицом в постель. Когда Принц шлепнул ее по попке, она разрыдалась еще громче.

Право же, он только начал, хотя от шлепка и остался алый отпечаток ладони. Принц ударил еще раз, сильнее. Красавица принялась извиваться, а по ноге Принца потекла горячая смазка из лона. Он снова ударил Красавицу.

— По-моему, ты хнычешь больше от унижения, чем от боли, — мягким голосом попенял он ей.

Красавица изо всех сил старалась не рыдать слишком громко.

Принц отвесил еще несколько звонких шлепков по разгоряченным ягодицам. Улыбнулся, глядя, как извивается принцесса.

Он мог бы отшлепать Красавицу куда грубее, себе в удовольствие, не причинив ущерба ее плоти. Но зачем, если впереди у него еще много ночей для подобных утех?

Он поставил Красавицу на ноги.

— Откинь волосы назад!

Она немедленно повиновалась. На щеках ее блестели слезы, губы дрожали, и оттого Красавица выглядела невыразимо очаровательной.

— Не так уж ты избалована, — заметил Принц. — Ты послушна и всеми силами пытаешься мне угодить. Похвально, весьма похвально.

Красавица облегченно вздохнула.

— Сомкни руки за головой… под волосами. Да, вот так. Молодец. — Он снова взял ее за подбородок. — Скромница ты этакая, так мило смотришь себе под ноги. Теперь взгляни прямо на меня.

Красавица повиновалась. Застенчивая и униженная, она еще сильнее засмущалась своей наготы. Темные ресницы спутались, синие глаза будто стали крупнее.

— Я тебе нравлюсь? — спросил Принц. — Да, и пока ты не ответила, запомни: сейчас я хочу услышать правдивый ответ, не лесть. Не пытайся мне угодить, ясно?

— Да, мой Принц, — уже спокойнее прошептала Красавица.

Он помял ее левую грудь, провел рукой под мышками, пригладил легкий золотистый пушок, почувствовав изгиб плоти под ним. Запустил пальцы в густые влажные заросли у нее между ног, и Красавица ахнула и затрепетала.

— Давай, — сказал Принц. — Отвечай. Говори так, словно только-только меня встретила и делишься впечатлениями со своей фрейлиной.

Красавица снова, очень мило, прикусила губу. Голос ее от неуверенности слегка сел.

— Ты прекрасен, мой Принц, это бесспорно. И еще… ты…

— Продолжай. — Принц притянул ее к себе чуть ближе, и принцесса лоном уперлась ему в колено. Правой рукой он обнял Красавицу, левую положил на грудь. Губами прикоснулся к ее щеке.

— Ты такой молодой и уже такой властный, — закончила Красавица. — Очень властный для своих лет.

— Откуда ты знаешь? Чем я себя выдаю… кроме как делами?

— Вижу по твоему лицу, мой Принц, — окрепшим голосом ответила Красавица. — Вижу во взгляде твоих темных глаз, в чертах лица. В них безошибочно читается молодость.

Принц улыбнулся и поцеловал Красавицу в ухо. И отчего ее влажная щелочка так горяча?.. Принц не удержался и провел у Красавицы пальцами между ног. Дважды за сегодня он успел взять ее и был готов взять в третий раз. Только чуть медленней.

— Ты бы хотела, чтобы я был старше? — поинтересовался Принц.

— Так было бы легче, — призналась Красавица. — Когда тобой командует некто столь юный, то чувствуешь себя беспомощной.

Она снова заплакала, и Принц отстранился.

— Дорогая, я разбудил тебя от векового сна и вернул твоему отцу Королевство. Теперь ты моя. Вот увидишь, не такой уж я и тиран. Просто я очень требователен. Достаточно денно и нощно стараться меня ублажить, и только, — жизнь твоя станет намного проще.

Красавица изо всех сил старалась не отвести глаз, и в ее взгляде Принц увидел облегчение. Она восхищалась им!

— Итак, — сказал он, притягивая девушку к себе и лаская ее пальцами между ног. Красавица невольно ахнула. — Сейчас ты отдашься мне полнее, чем прежде. Понимаешь, что это значит, моя Спящая Красавица?

Она в ужасе покачала головой, и Принц уложил ее на кровать.

Свечи отбрасывали теплое розоватое свечение. Волосы Красавицы свисали с кровати, и девушка всеми силами старалась не расплакаться. Руки она держала у боков, сжатыми в кулачки.

— Дорогая, — произнес Принц, — ты скрыта от меня пеленой гордыни. Она окутывает тебя словно саваном, как окутывают тебя твои волосы. Откройся, покорись, и ты сама поразишься, отчего вообще плакала.

Он склонился над ней, раздвинул ей ноги. Красавица боролась сама с собой, лишь бы не прикрыть руками срам и не отвернуться. Принц тем временем провел ладонью по ее бедрам, запустил пальцы во влажный шелковистый кустик на лобке и широко развел нежные губы ее лона.

Красавица вздрогнула. Принц левой рукой прикрыл ей рот, и девушка тихонько заплакала. Похоже, так ей было легче. Хорошо, со временем Принц обучит ее всем премудростям своих игр.

Свободными пальцами он нащупал между ног крохотный узел плоти и теребил его до тех пор, пока Красавица против воли не выгнулась. Лицо ее в этот момент превратилось в маску страдания. Это лишь позабавило Принца.

Улыбаясь, он ощутил, как по его пальцам стекает настоящий, горячий любовный сок, какого не вышло с кровью от нарушенной девственности.

— Вот так, вот так, дорогая, — приговаривал Принц. — Правда же, не стоит противиться своему господину и повелителю, гм-м?

Принц обнажил восставший член и забрался на Красавицу, продолжая работать пальцами. Потерся головкой о нежное бедро.

Красавица под Принцем извивалась, комкая в кулачках простыни. Она раскраснелась, и соски ее, затвердев, напоминали два рубина. Больше Принц не мог сдерживаться. Он игриво прикусил их, потом лизнул. Пробежался языком по лону Красавицы, и пока она, краснея и постанывая, боролась с собой, медленно вошел в нее.

Красавица вновь выгнулась, ее груди налились румянцем. Она — хоть и невольно — содрогалась от наслаждения.

Ладонь Принца заглушила рвущийся с ее уст дикий крик. Красавицу так колотило, что она чуть не взвилась над кроватью вместе с Принцем.

Девушка рухнула на перины, мокрая от пота, истекая смазкой, разгоряченная, и бурно дыша. Из-под смеженных век ее текли слезы.

— Это было великолепно, моя дорогая, — молвил Принц. — Открой глаза.

Она робко приподняла веки и посмотрела прямо на него.

— Тебе нелегко пришлось. Ты ведь и представить не могла, что с тобой случится нечто подобное. Ты краснеешь со стыда, дрожишь от страха и думаешь, поди, что все еще спишь и это тебе снится. Нет, Красавица, это взаправду и это только начало! Ты думаешь, я сделал тебя своей Принцессой и все? Погоди, настанет день, и кроме меня, тебе никого и ничего не будет нужно. Я стану для тебя солнцем и луной, когда ты начнешь ценить меня превыше еды, воды и воздуха. Станешь поистине моей, и эти первые уроки… маленькие радости… — Принц улыбнулся, — покажутся тебе смешными.

Он склонился над Красавицей, что неподвижно взирала на него снизу вверх.

— Поцелуй меня, — приказал он. — По-настоящему поцелуй.

ДОРОГА И НАКАЗАНИЕ НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

Следующим утром весь двор — включая благодарных Короля и Королеву — собрался в Большом зале. Люди поклонились в пояс, когда к ним спустился Принц, ведя за собой обнаженную Красавицу. Он приказал девушке сомкнуть руки за спиной, под волосами, и следовать за ним чуть справа, чтобы видеть ее краешком глаза. Красавица безропотно подчинилась; босые ступни мягко шлепали по старым каменным ступеням.

— Дорогой Принц, — сказала Королева, когда Принц дошел до больших ворот, где дожидалась конная свита. — Мы перед тобой в неоплатном долгу, но Красавица — наша единственная дочь.

Принц обернулся. Королева пусть и была вдвое старше своего чада, все еще сохранила красоту. Наверное, и она служила при дворе прадеда Принца…

— Вы смеете вопрошать? — терпеливо поинтересовался он. — Я вернул вам Королевство, и потом, вы прекрасно знаете — если, конечно, не забыли законов моей страны, — что Красавице придворная служба пойдет на пользу.

Лицо Королевы залилось предательским румянцем — как и лицо ее супруга накануне вечером.

— Смею лишь надеяться, что ты прикроешь наготу нашей дочери, — прошептала Королева, поклонившись. — Хотя бы пока она не пересечет границ твоего Королевства.

— Каждый город, что лежит между вашими и моими землями, уже сто лет как присягнул нам на верность. И каждый из них я оповещу о вашем пробуждении, о том, что власть меняется. Смеете ли вы просить о большем? Весна пришла, и воздух теплый. Красавица не пострадает, если начнет служение моему двору немедленно.

— Простите, ваше высочество, — поспешил извиниться Король. — А порядки прежние? Красавица не станет служить вам до конца своих дней?

— Порядки прежние. В положенный срок Красавица вернется, и ее мудрость и красота лишь преумножатся. А сейчас велите ей быть послушной, как когда-то велели вам ваши родители.

— Принц прав, Красавица, — тихо произнес Король, все еще не решаясь взглянуть на обнаженную дочь. — Подчиняйся ему, угождай Королеве, его матери. Порой служба будет казаться трудной и непонятной, однако верь Принцу: придет день, и ты вернешься домой — мудрее и еще красивее, чем сейчас.

Принц улыбнулся.

Кони кусали удила, особенно неспокойно вел себя вороной жеребец Принца. Наследник соседнего государства еще раз попрощался со двором, забрал Красавицу и направился к мосту.

Красавица легонько вскрикнула, когда Принц перекинул ее через плечо; при этом длинные волосы девушки разметались по земле.

Затем Принц сел на жеребца, и позади него выстроились солдаты. Кавалькада поскакала в сторону леса.

Солнце ярко светило сквозь полог зеленых крон деревьев, в прорехах которого мелькало голубое небо. Принц скакал в голове колонны, что-то мыча и время от времени напевая себе под нос.

На правом плече у него покачивалась Красавица, она дрожала, и Принц отлично понимал ее тревогу. С ягодиц девушки все еще не сошел давешний румянец от легкой порки, да и легко было представить, какое сладостное и соблазнительное зрелище являет собой ее гибкое тело для солдат.

Когда они выехали на прогалину, устланную плотным ковром опавших бурых листьев, Принц привязал поводья к луке седла и свободной рукой погладил нежный, покрытый пушком холмик между ног Красавицы. Поцеловал ее в теплое бедро.

Потом уложил Красавицу на сгиб левого локтя, поцеловал в раскрасневшееся лицо, убрал с него длинные золотистые пряди. Лениво пососал ее соски, словно пил из источника.

— Опусти голову мне на плечо, — сказал он ей, и Красавица тот же миг подчинилась.

Когда же он вновь вознамерился перекинуть ее через плечо, Красавица тихо, но отчаянно захныкала. Это Принца не остановило; перекинув-таки девушку через плечо, он любовно попенял ей и принялся сильно шлепать по ягодицам — пока девушка не заплакала.

— Не смей противиться мне! Ни голосом, ни жестом. Только по твоим слезам Принц поймет, что у тебя на душе. Не думай, будто Принцу не интересно. Ясно? Отвечай — и отвечай учтиво.

— Да, мой Принц, — тихо прохныкала Красавица, и сердце Принца затрепетало.

Жители небольшого городка посреди леса встретили их радостно и возбужденно, прослышав о том, что Принц разрушил чары. Когда он ехал по узкой кривой улочке, мимо скрывающих небо деревянно-кирпичных домов, люди толпились в дверях, у окон, в мощенных булыжником переулках.

Солдаты шепотом рассказывали горожанам, кто едет во главе колонны, и что их сюзерен разрушил злые чары, а на плече у Принца — Спящая Красавица.

Красавица тихонько всхлипывала, вздрагивая всем телом.

Наконец Принц под цокот копыт своего жеребца въехал во двор корчмы.

Расторопный паж помог ему спешиться.

— Мы только перекусим, — сказал Принц. — До заката проехать успеем еще порядочно.

Поставив Красавицу на ноги, он с восхищением полюбовался, как ее волосы ниспадают золотистыми волнами. Потом заставил принцессу дважды обернуться вокруг себя и остался доволен тем, как она держит руки сомкнутыми за головой и смотрит себе под ноги.

Он страстно поцеловал ее.

— Видишь, как все на тебя смотрят? Как восхищаются? Простые люди без ума от тебя.

Сказав это, он снова пылко поцеловал Красавицу и стиснул ее саднящие ягодицы.

Красавица словно прилипла губами к его губам, не желая разрывать поцелуя. Однако Принц отстранился и поцеловал ее в глаза.

— Всем хочется взглянуть на Красавицу поближе, — заметил Принц Командиру своей Стражи. — Свяжи ей руки и перекинь веревку через вывеску над входом. Пусть все смотрят, любуются Красавицей, но никто не смеет ее трогать. Следи, чтобы никто не прикасался к ней. Я велю вынести тебе еду и питье.

— Да, милорд, — ответил Командир Стражи.

Стоило передать Красавицу ему на руки, как девушка потянулась губами к губам своего Принца. Тот с радостью ответил ей поцелуем и сказал:

— Ты моя милая. Пора проявить скромность. Я очень огорчусь, узнав, что признание простого народа возбудило в тебе тщеславие.

Поцеловав Красавицу еще раз, Принц оставил ее Командиру Стражи.

Пройдя же внутрь и велев подать мяса и эля, Принц сел у ромбовидного окошка и стал смотреть.

Командир Стражи не посмел и пальцем тронуть Красавицу, лишь только когда связывал ей руки. Потом он отвел ее ко входу во двор и перекинул веревку через прут, державший вывеску. Веревку Командир натянул так сильно, что Красавица аж привстала на цыпочках.

Жестом велев толпе отойти чуть подальше, не напирать, Командир Стражи прислонился к забору и скрестил руки на груди.

В толпе были дородные женщины в запятнанных фартуках, простолюдины в бриджах и тяжелых кожаных ботинках и юные щеголи в бархатных плащах. Последние, не желая смешиваться с чернью, стояли чуть поодаль, уперев руки в бока. Были тут и девушки в утонченных белых головных уборах; они выходили из домов, брезгливо подбирая подолы платьев.

Поначалу в толпе перешептывались, а теперь и вовсе загомонили.

Красавица зарылась лицом в волосы, однако из корчмы вышел солдат и произнес:

— Его высочество велел развернуть Красавицу и не давать прятать лицо, чтобы все могли полюбоваться ею в полной мере.

Толпа одобрительно загудела.

— Очень, очень хорошо! — воскликнул один юноша.

— За это многие сложили головы, — припомнил Сапожник.

Командир Стражи взял Красавицу за подбородок и, придерживая одной рукой веревку, сказал девушке:

— Развернитесь, принцесса.

— Прошу вас, Командир… — прошептала Красавица.

— Молчите, принцесса, умоляю. Милорд очень строг. И сейчас он желает, чтобы вами любовались.

Красавица, вся пунцовая, принялась кружить на месте, пока Командир легонько придерживал ее за подбородок. Люди вовсю глазели на раскрасневшиеся ягодицы, затем опять на грудь и лоно.

Чтобы не расплакаться, Красавица старалась дышать медленно и глубоко. Юноши из толпы выкрикивали, дескать, она прекрасна, а груди у нее великолепны.

— Вы на попку, на попку гляньте! — прошептала одна старуха. — По всему видать, что принцесску-то пороли. Чем бедняжка такое заслужила?

— Просто родилась с самой милой, прелестных форм попочкой, — ответил юноша, что стоял рядом.

Красавица дрожала.

Наконец Принц вышел из корчмы, готовый продолжить путь. Заметив, что толпа по-прежнему горит любопытством, он снял веревку с перекладины и заставил Красавицу развернуться лицом к людям. Ему понравилось, как народ в благодарность кивает ему и кланяется. Сегодня Принц был щедр и снисходителен.

— Выше голову, Красавица. Не заставляй держать тебя за подбородок.

При этом он, желая выказать разочарование, слегка нахмурился.

Красавица подчинилась. Брови и ресницы девушки отливали золотом в лучах солнца. Принц поцеловал ее.

— Подойди, старик, — обратился он к Сапожнику. — Видел ли ты когда-нибудь такую красоту?

— Нет, ваше высочество, — признался старик. Рукава его были закатаны до локтей, ноги слегка согнуты. Волосы отливали сединой, но в зеленых глазах Сапожника горел огонек подлинной страсти и вожделения. — Она поистине великолепна, ваша принцесса. Те, кто прежде пытался заявить на нее право, погибли не зря.

— Да, воистину, и тем более она стоила усилий того, кто все же своего добился, — улыбнулся Принц.

Собравшиеся раболепно рассмеялись. Впрочем, и на Принца они взирали не без восхищения — на его сияющую броню, меч, юное лицо и ниспадающие на плечи черные локоны.

Принц притянул к себе Сапожника.

— Вот, — сказал он, — прикоснись к ее прелестям, если хочешь. Я разрешаю.

Старик благодарно и чуть смущенно улыбнулся. Помедлив немного, он все же прикоснулся к грудям Красавицы. При этом девушка вздрогнула и всеми силами постаралась сдержать слезы.

Старик тем временем коснулся ее лона.

Принц натянул веревку, и Красавица встала на цыпочки. Тело ее напряглось и вместе с тем сделалось еще прекраснее: груди и ягодицы приподнялись, икры вздулись и проступили отчетливей; подбородочек и шейка образовали идеально прямую линию, что спускалась к вздымающейся и опадающей груди.

— Ну будет, — сказал Принц. — Расходитесь, все.

Толпа послушно попятилась, не отрывая взглядов от Принца и Красавицы. Юный монарх вскочил на коня и велел своей избраннице идти вперед, закинув руки за голову.

Красавица первой покинула пределы постоялого двора, кавалькада Принца — следом за ней.

Люди не в силах были оторвать взгляда от ее милого и хрупкого с виду тела. Вжимаясь в стены домов по краям узких улочек, они следовали за необычайной процессией до самой кромки леса.

Когда город остался позади, Принц подозвал Красавицу, поднял ее и усадил перед собой на коня. Поцеловал и вновь упрекнул.

— Тебе пришлось тяжело, — тихим глубоким голосом заметил он. — Откуда такая гордыня? Думаешь, ты слишком хороша, чтобы на тебя глазел простой люд?

— Прошу простить, мой Принц, — прошептала Красавица.

— Пойми наконец: жизнь будет много легче, только старайся угодить мне и моим подданным. — Крепко прижав принцессу к себе, он поцеловал ее в ушко. — Не надо стесняться своих грудей и округлых бедер. Спрашивай себя лишь вот о чем: «Доволен ли мною Принц? Нравлюсь ли я людям?»

— Да, мой Принц, — кротко ответила Красавица.

— Ты принадлежишь мне, — чуть строже напомнил Принц. — Что бы я тебе ни приказал, исполняй беспрекословно. Если я велю тебе ублажить самого низкорожденного из моих подданных — постарайся угодить ему всеми силами, потому как он — твой господин. Все, кому я тебя представляю, — твои господа.

— Да, мой Принц, — печально ответила Красавица.

Принц стал поглаживать и пощипывать ее груди, жадно впился губами в ее губы, целуя Красавицу до тех пор, пока она не попыталась отстраниться, а ее соски не затвердели.

— В чем дело?

— Я ублажаю тебя, мой Принц, ублажаю… — залепетала Красавица, словно ее разум поразила горячка.

— Да, ублажать меня — вот в чем смысл твоей жизни. Для прочих смысл жизни не так прост и понятен. Ты ублажаешь меня, я говорю тебе, как сделать это лучше.

— Да, мой Принц, — вздохнула Красавица и вновь расплакалась.

— Ты для меня бесценна. Ты больше не девочка, которую я нашел в горнице проклятого Замка. Ты моя верная принцесса.

Впрочем, Принц остался недоволен тем, как приходится командовать Красавицей. Когда они к вечеру добрались до следующего городка, он предупредил ее, что сейчас она лишится еще некоторой доли гордыни. И это чуть облегчит ей жизнь.

Пока горожане пялились в окна корчмы, Красавица стояла на столе перед Принцем.

Принц отправил ее на кухню за тарелкой, на четвереньках. И хотя вернуться разрешил ей обычным образом, на ногах, за графином вина отправил снова на четвереньках. Солдаты молча поедали ужин, поглядывая на Красавицу при свете пламени в очаге.

Красавица вытерла стол, а когда у Принца с тарелки на пол упал кусочек еды, наследник приказал съесть его. Заливаясь слезами, Красавица подчинилась. Принц тут же, не давая ей подняться, наградил ее дюжиной смачных поцелуев. При этом Красавица послушно обнимала его.

Ему в голову пришла идея. Он велел Красавице принести с кухни блюдце и поставить его на пол, у его ног.

Наложив ей еды со своей тарелки, Принц велел Красавице приподнять тяжелые локоны над плечами и так, без помощи рук, съесть «угощение».

— Котеночек мой, — весело рассмеялся Принц. — Я бы запретил тебе плакать, если бы только твои слезы не тешили мой взгляд. Хочешь ублажить меня?

— Да, мой Принц.

Ногой он отодвинул блюдце Красавицы чуть дальше и велел ей продолжать трапезу, развернувшись к нему задом. Любуясь открывшимся видом, Принц заметил, что следы от порки почти сошли с ягодиц девушки. Тогда он мыском кожаного сапога потыкал в шелковистые заросли на влажных, набухших губах у нее между ног и подумал: до чего же Красавица хороша!

Когда она закончила есть, Принц велел вернуть блюдце на место и сам вытер Красавице губы. Затем дал глотнуть вина.

Полюбовался ее длинной вытянутой шеей и поцеловал в закрытые глаза.

— Теперь послушай, — сказал он. — Это тебе урок. Ты знаешь, что каждый здесь может свободно любоваться твоими прелестями, но запомни: на улице горожане смотрят в окна корчмы и восхищаются тобой. Гордись. Гордись, а не зазнавайся. Гордись тем, что сумела угодить мне и завоевать любовь толпы.

— Да, мой Принц, — ответила Красавица.

— Ты обнажена, беспомощна и полностью в моем распоряжении.

— Да, мой Принц, — тихонько заплакала она.

— Такова теперь твоя жизнь, и ни о чем другом ты думать не должна. Ни о чем не жалей. Гордыни я лишу тебя слой за слоем, как разбирают лук. Не то чтобы я хотел лишить тебя достоинства, просто ты должна мне покориться.

— Да, мой Принц.

Принц обратил взгляд на Корчмаря, его супругу и дочь, что стояли у входа в кухню. Хозяева тут же приготовились внимать господину, но Принц смотрел лишь на дочь Корчмаря — юную и по-своему милую (впрочем, с Красавицей ей было никак не сравниться). Черноволосая, круглолицая и стройная, одета она была как и прочие сельские девки: в мятую сорочку навроде мужской рубахи, с глубоким вырезом, и короткую широкую юбку, что не скрывала ее аккуратных, маленьких лодыжек. С виду невинная, она то и дело возбужденно поглядывала большими карими глазами на Принца и тут же смущенно переводила взгляд на Красавицу, которая сидела на коленях у стола.

— Вот видишь, — сказал он, — все здесь тобой восхищаются, любуются твоим милым округлым задом, стройными ножками и грудями, которые мне так и хочется лобызать. И все здесь, даже самые низкие по рождению, выше тебя. Ты должна им служить.

Красавица испуганно кивнула и прошептала:

— Да, мой Принц. — В ужасе она поспешила поцеловать ему сапоги.

— Очень хорошо, дорогая, — похвалил Принц, поглаживая ее по шее. — Замечательно. Пусть это будет единственный жест, которым ты непрошено можешь изъявлять свою любовь ко мне, свою покорность и почтение.

Дрожа, Красавица вновь прижалась губами к выделанной коже сапог.

— Горожане не насытились тобой, не насытились твоей прелестью, — продолжил тем временем Принц. — Думаю, они заслужили испробовать тебя и восхититься твоей красотой полнее.

Красавица прижалась губами к его сапогу, да так и не разогнулась.

— О, не думай, будто я дозволю им владеть тобой по-настоящему. Нет, — задумчиво протянул Принц. — Не стоит лишь упускать возможности вознаградить этих людей за их покорное внимание и вместе с тем проучить тебя. Даже если вины за тобой нет, я могу взыскать с тебя просто потому, что мне того хочется.

Красавица против воли захныкала.

Принц улыбнулся и подозвал к себе дочь Корчмаря. Из страха та не решалась подойти, пока отец не подтолкнул ее.

— Милочка, — нежно обратился к ней Принц. — Есть ли у вас на кухне инструмент навроде деревянной лопаточки, скажем, для того, чтобы доставать пироги из печи?

Солдаты переглянулись, люди снаружи еще плотнее приникли к окнам. Дочь Корчмаря кивнула и метнулась на кухню за плоской деревянной лопаточкой, которая за долгие годы службы стала гладкой и блестящей.

— Отлично, — одобрил ее выбор Принц.

Красавица беспомощно плакала.

Принц быстро велел дочери хозяина присесть на край очага, что высотой был примерно равен стулу, а Красавице — на четвереньках отправляться к ней.

— Милочка, — обратился он к девке. — Эти добрые люди заслуживают небольшого представления. Их жизнь трудна и блекла. Мои люди тоже достойны развлечения, тогда как моя принцесса — наказания.

Красавица расплакалась, стоя на коленях перед девкой, до которой вдруг дошло, чего от нее ждут. Надо сказать, что затея пришлась дочери Корчмаря весьма по душе.

— Ложись ей на колени, Красавица, — скомандовал Принц. — Руки закинь за голову и убери свои роскошные волосы. Живо!

Напуганная резкостью его тона, Красавица спешно повиновалась, и все в корчме увидели ее заплаканное лицо.

— Не опускай голову, милая моя, да, вот так. А теперь, дорогуша, — обратился Принц к девке, что уже замахнулась лопаточкой, — посмотрим, так ли крепка твоя рука, как рука мужчины. Справишься?

Он улыбнулся, заметив восхищенный взгляд девки и ее стремление угодить. Она кивнула и, пробормотав нечто почтительное, по команде Принца с силой опустила лопатку на ягодицы Красавицы. Как ни старалась та лежать смирно и тихо, в конце концов с губ ее сорвались стоны.

Дочь Корчмаря лупцевала Красавицу все сильней и сильней, а Принц получал удовольствие — неожиданно большее, нежели когда сам порол Красавицу. Все потому, что сейчас он видел принцессу со стороны: как колышется ее грудь, как льются слезы. Он видел, как дергает и вертит Красавица попкой, стараясь уйти от очередного звонкого шлепка.

Наконец, когда ягодицы Красавицы стали совсем красные, Принц велел дочери Корчмаря остановиться.

Он видел, как застыли в ожидании солдаты и горожане. Тогда он щелкнул пальцами, велев Красавице идти к нему.

— Так, достаточно, продолжайте ужинать и беседуйте, как ни в чем не бывало, — сказал Принц.

Некоторое время солдаты сидели молча, затем отвернулись, а люди снаружи зашептались, глядя на Красавицу. Та сидела на коленях подле своего господина, опустившись красными саднящими ягодицами на пяточки; длинные густые волосы скрывали пунцовые щеки.

Принц, очень задумчивый и по-прежнему неудовлетворенный, дал Красавице глотнуть вина. Затем подозвал дочь Корчмаря, похвалил девушку, наградил ее золотой монетой и забрал лопаточку.

Пришло время ложиться спать, и Принц, ведя Красавицу перед собой, отвесил ей пару легких и вместе с тем хлестких шлепков — чтобы поторапливалась. Вдвоем они направились в спальню на втором этаже.

— Омой ее, — приказал кому-то Принц, — и смажь ягодицы мазью. Если хочешь, поговори с принцессой. Ей с тобой разговаривать тоже дозволяется. Обращайся с ней с превеликим почтением.

Сказав это, Принц вышел из комнаты.

Красавица не смела обернуться. Затем она услышала, как закрылась дверь. Кто-то поднес тазик с водой и смочил в нем тряпку.

— Это я, дражайшая принцесса, — услышала она голос ровесницы, а точнее дочери Корчмаря.

Зарывшись лицом в подушку, Красавица подумала: «Это невыносимо». Она вдруг всем сердцем возненавидела Принца, но думать об этом не смела — гордость в ней почти умерла.

Девка присела рядом на кровать, и стоило грубой ткани ее фартука коснуться ягодиц Красавицы, как воспаленную кожу вновь ожгло болью.

Казалось, ягодицы разбухли до невероятных размеров и светятся позорным красным светом. Дочь Корчмаря наверняка чувствовала исходящий от них жар. Почему выбор Принца пал на нее? Ведь он и не подозревал, как девка перестаралась в стремлении ему угодить.

Дочь Корчмаря тем временем омыла Красавице плечи и шею, спину и ноги, даже стопы, стараясь только не задевать ягодицы и лоно.

Затем она, отжав тряпочку, легонько прикоснулась к попке Красавицы.

— Вам ужасно больно, моя дражайшая принцесса, — заметила она. — Простите, я не смела ослушаться Принца.

Красавице и правда было больно. На сей раз после порки точно останутся рубцы. Красавица застонала, и хотя к самой девке она испытывала ненависть — какой еще не питала ни к кому в своей короткой жизни, — мытье доставило ей некоторое утешение. Прохладная вода успокаивала зуд.

— Дражайшая принцесса, — сказала девка, бережно омывая ей попку, — вам тяжело, да, но Принц красив, и он всегда добивается своего. Смиритесь. Прошу, поговорите со мной. Вы ведь не презираете меня?

— Не презираю, — тихо и безжизненно ответила Красавица. — За что тебя ненавидеть или презирать?

— Мне пришлось вас выпороть. То еще получилось зрелище. Принцесса, позвольте сказать кое-что, хоть немного смягчить ваш гнев?

Закрыв глаза, Красавица щекой прижалась к подушке. Она не хотела слушать девку, однако в ее голосе отмечала почтение и кротость. Дочь Корчмаря и правда не желала оскорбить и ранить Красавицу, она испытывала к госпоже те же чувства, что и слуги при дворе, пусть она и выросла в глуши, пусть и порола Красавицу на глазах у грубых мужланов и толпы деревенщин. Красавица попыталась вспомнить лицо этой девушки, стоявшей в дверях кухни с отцом и матерью: маленькое круглое личико, обрамленное кудрявыми локонами темных волос, большие глаза, полные страха. Должно быть, в Принце она видела дикого зверя! Того, кто в любой момент может раздеть и высечь ее саму!.. Красавица улыбнулась. Теперь она с теплотой думала о девчушке, что сейчас нежно омывала ей саднящую попку.

— Ну хорошо, — ответила Красавица. — Слушаю тебя.

— Вы такая прекрасная, моя принцесса, такая красивая. Вы были прекрасны, даже когда я вас порола. Многие ли могут оставаться прекрасными, когда их истязают? — Она повторяла и повторяла слово «прекрасная», не в силах подобрать иного. — Вы были столь… изумительны, моя принцесса. Вы просто великолепно справились, оставаясь послушной его высочеству.

Красавица не ответила. Она попыталась вообразить себя на месте девки, с лопаточкой в руке… и тут же испугалась. Дочь Корчмаря видела ее так близко, видела покрасневшую плоть ягодиц, чувствовала, как с каждым ударом тело девушки вздрагивает и извивается у нее на коленях.

Красавица чуть не расплакалась.

Дочь Корчмаря тем временем принялась умащать ей ссадины мазью, первый раз коснувшись попки Красавицы голыми руками.

— О-оой, — простонала Красавица.

— Простите, — извинилась девка. — Я очень, очень осторожно…

— Ничего, продолжай. Вотри мазь как следует, — подбодрила ее Красавица. — На самом деле мне даже приятно. Больно, только когда ты отнимаешь пальцы.

Не скажешь же прямо, что ягодицы пылают от боли и зудят, что ссадины — будто раскаленная галька на коже, которую девушка щиплет.

— Вами все восхищаются, принцесса, — прошептала дочь Корчмаря. — Мы видели вашу красоту, видели вас неприкрытой, словно вам нечего было прятать… хотя вам действительно нечего стыдиться и прятать. Ваша красота способна повергнуть в обморок.

— Правда? Или ты просто меня утешаешь?

— О, я говорю чистую правду. Слышали бы вы богатых дам этим вечером, во дворе нашей корчмы. Они притворялись, будто не завидуют, но, раздетые, они вам и в подметки не годятся. А Принц, он такой прекрасный, такой…

— Да, да, — вздохнула Красавица.

Дочь Корчмаря закончила натирать мазью ягодицы и взялась за бедра. Она мяла их, чуть-чуть не доходя до волосков между ног. Было до того приятно, что Красавица разозлилась на себя. Получать наслаждение с девушкой?!

«Знал бы Принц», — подумала Красавица. Ему вряд ли понравится, что пленница получает наслаждение без его ведома. Еще накажет…

Красавица постаралась отделаться от тяжелых мыслей. Ей вдруг захотелось узнать, где сейчас ее господин.

— Завтра, — сказала дочь Корчмаря, — когда вы отправитесь в Замок Принца, вдоль дороги будут стоять те, кто хочет на вас полюбоваться. Слухи быстро разносятся по Королевству…

Услышав это, Красавица насторожилась.

— Ты уверена? — испуганно спросила она. Когда днем Красавица шла впереди кавалькады Принца, тишина весеннего леса помогла ей забыть о всадниках за спиной. Но завтра люди выстроятся вдоль деревенских улиц и будут жадно глазеть на нее. У Красавицы перехватывало дыхание, даже когда ее грудей или бедер всего лишь касалась грубая ткань юбки или чужая рука.

«Этого хочет Принц, — подумала Красавица. — Он хочет, чтобы мною любовались все».

— Людям так отрадно тебя видеть, — сказал Принц, когда они въехали в этот городок. Он подгонял Красавицу впереди себя, а она безудержно плакала, не смея поднять взгляда от земли, от множества туфель и сапог.

— Принцесса, вы столь красивы, что все, кто видел вас или еще увидит, будут рассказывать о вашей красоте внукам, — продолжала дочь Корчмаря. — Люди мечтают насладиться столь чудесным зрелищем. Вы их не разочаруете, ни в коем случае. Только представьте, каково это — никогда никого не разочаровывать… — Она задумчиво умолкла. — Вот бы мне видеть их лица.

— Ты не понимаешь, — прошептала Красавица, не в силах сдержаться. — Ты просто не знаешь…

— Еще как знаю, — возразила девка. — Уж поверьте. Через наш городок проезжали принцессы: все расфуфыренные, в золоте и каменьях, и я представляю, каково это — быть открытым для всех, будто цветок, когда тебя буквально едят взглядом. Но вы… вы сама красота. Редкая красота. И вы теперь принцесса, принадлежите Принцу, повинуетесь ему. Не стыдитесь этого, ведь вами повелевает такой роскошный Принц. Думаете, на свете не сыщется желающих на ваше место? Да многие женщины отдали бы все за вашу долю!

Неужели? Неужели найдутся такие? Красавица даже не думала об этом. Она снова вспомнила лесную тропинку и вслед за этим — порку в зале корчмы. Вспомнила, как все на нее глазели. В те минуты она беспомощно обливалась слезами, невольно подпрыгивая и раздвигая ноги всякий раз, как лопаточка опускалась ей на попку. Боль стала наименьшим из испытаний.

Красавица вообразила, как завтра пойдет по улицам, вдоль которых будут стоять толпы народа. Она вновь ощутит унижение, что лишает присутствия духа, боль, которая только усилится от того, что на нее все смотрят.

Открылась дверь. В комнату вошел Принц, и девка тот же миг подскочила и поклонилась ему.

— Ваше высочество, — прошептала она.

— Ты молодец, хорошо поработала, — похвалил девку Принц.

— Вы оказали мне великую честь, ваше высочество.

Принц подошел к кровати и за руку поднял Красавицу на ноги. Та смиренно потупила взор и, не зная, куда деть руки, завела их за голову. Принц явно остался доволен.

— Отлично, дорогая. Ну, разве твоя принцесса не прелестна? — спросил он у дочери Корчмаря.

— Еще как прелестна, ваше высочество.

— Ты поговорила с принцессой, утешила, пока омывала ее?

— Да, ваше высочество, я рассказала принцессе, как люди восхищены ею, как хотят…

— Да, да, полюбоваться на нее, — подсказал Принц.

Повисла тишина, и Красавица внезапно осознала: и Принц, и девка смотрят на нее. В присутствии одного из них она еще могла бы смириться с собственной наготой, но открыть свои груди и срам перед обоими…

Однако Принц будто прочел ее мысли и обнял Красавицу. Она, к стыду своему, затрепетала от наслаждения, когда он нежно стиснул ее саднящую плоть. Красавица залилась краской. Она вообще легко краснела. Неужто Принц не мог иным способом напомнить, что он сегодня сотворил с ней? Не сумей она сейчас усмирить вздымающуюся волну удовольствия, то заплакала бы.

— На колени, моя дорогая, — сказал Принц, слегка щелкнув пальцами.

Потрясенная, Красавица опустилась на грубые половицы. Ее взгляд уперся в черные сапоги Принца и грубые башмаки девки.

— Поцелуй ноги служанке, — велел Принц. — Выкажи ей свою благодарность за преданность.

Слезы выступили на глазах у Красавицы, когда она прижалась губами к поношенной коже девкиных башмаков. Она целовала их как можно нежнее, а сама девка в это время бормотала слова благодарности Принцу.

— Ваше высочество, я бы сама, если дозволите, поцеловала принцессу.

Принц, должно быть, согласно кивнул — потому что девка припала на колени и, пригладив Красавице волосы, поцеловала ее с величайшим почтением.

— Видишь столбики кровати? — указал он дочери Корчмаря на ложе. Сама Красавица успела заметить, что стойки поднимаются к балочному потолку. — Привяжи Красавицу к ним, за руки и за ноги, да так, чтобы я, лежа на кровати, мог любоваться принцессой снизу вверх. Возьми вот эти атласные ленты, они не натрут запястья и щиколотки. Узлы сделай потуже, чтобы держали вес принцессы, когда она уснет.

Красавица не поверила собственным ушам.

Она как в бреду поднялась на скамеечку у изножья кровати, безропотно подчиняясь командам девки, развела ноги. Дочь Корчмаря крепко привязала ей щиколотки и запястья атласными лентами к столбикам кровати. При этом руки оказались выше ног.

Так она и осталась висеть, распластанная, объятая ужасом. Принц обязательно увидит, как ей плохо, увидит, как из лона ее сочится любовная смазка, а Красавица, сгорая со стыда, будет не в силах даже прикрыть свою щелку или унять выделение сока… Уткнувшись себе в плечо, она тихонько заплакала.

Хуже всего было то, что Принц не собирался овладеть ею. Только ляжет на кровать под Красавицей, как бы дразня ее.

Принц велел девке убираться, и та, украдкой поцеловав Красавицу в бедро, ушла. Красавица осталась наедине с Принцем, не смея даже на него взглянуть.

— Ты моя прекрасная, моя послушная, — вздохнул Принц.

К вящему ужасу Красавицы, в ее истекающую смазкой и выставленную напоказ святая святых ткнулась рукоять лопаточки.

Красавица изо всех сил попыталась представить, что это происходит не с ней, однако сок лился из нее, выдавая болезненное наслаждение.

— Я многому тебя научил и очень тобою доволен, — сказал Принц. — Вот твое новое испытание, ты должна принести своему господину еще одну жертву. Я мог бы унять дикий огонь желания у тебя между ног, но предпочту оставить его полыхать. Уразумей, что лишь твой Принц способен одарить тебя блаженством, дать облегчение, которого ты сейчас жаждешь.

Красавица застонала, уткнувшись себе в плечо. Она испугалась, как бы бедра ее сами собой не раздвинулись.

Принц погасил свечи, и комната погрузилась в темноту.

У ног Красавицы перины прогнулись под весом Принца.

Тогда Красавица положила голову на руку и позволила себе безвольно повиснуть на столбиках кровати. Оставалось молиться, чтобы зуд между ног прошел, как унималась постепенно пульсирующая боль в ягодицах. Уже засыпая, проваливаясь в сон, Красавица успела подумать о толпах народа, что завтра будут глазеть на нее с обочин дороги по пути в Замок Принца.

ЗАМОК И БОЛЬШОЙ ЗАЛ

Когда они покидали постоялый двор, Красавица задыхалась от волнения и вся покраснела. Однако народу на улицы вышло не так уж и много — гораздо меньше, чем ее ждало вдоль дороги через пшеничное поле.

Принц послал вперед герольдов и, возложив на голову Красавице венок из белых цветов, сказал, что если поторопиться, то к полудню процессия уже достигнет Замка.

— Мое Королевство, — гордо сказал он, — начинается сразу за горами.

Из глубин души Красавицы поднялось непонятное пока еще чувство.

Принц уловил замешательство девушки и перед тем, как вскочить на коня, крепко поцеловал ее. Очень тихо, так чтобы слышала только его свита, он произнес:

— Когда мы окажемся в моем Королевстве, ты окончательно станешь моею. Будешь принадлежать мне безраздельно и отринешь прошлую жизнь. Посвятишь себя мне, всю без остатка.

Покидая городок, он ехал на своем великолепном жеребце сразу за Красавицей, что быстро шагала по теплому булыжнику мостовой.

Солнце припекало, и селяне — от мала до велика — высыпали на обочины дороги. Они глазели на Красавицу, тыкали в ее сторону пальцами, приподнимались на цыпочки, чтобы видеть ее лучше. А Красавица шла себе дальше по гальке, и полевые цветы щекотали ей стопы.

Она шла с высоко поднятой головой — как и велел Принц, — но глаза держала полузакрытыми. Прохладный ветерок ласкал ее обнаженное тело, и Красавица все думала о Замке Принца.

Из толпы раздавались приглушенные возгласы, лишний раз напоминая Красавице, что она обнажена. То и дело кто-то, чересчур осмелев, касался ее ноги, прежде чем Принц успевал щелкнуть кнутом.

Наконец они въехали на лесистый горный перевал. Здесь им встречались редкие группки крестьян, что глядели на принцессу из-за толстых веток дубов. По земле стелился туман, и Красавица чуть не спала на ходу. Ее груди, казалось, обвисли, размякли, а нагота вдруг перестала смущать.

Однако стоило впереди забрезжить солнечному свету и открыться бескрайней зеленой долине, как сердечко Красавицы забилось точно молоток.

Солдаты Принца возликовали, радуясь возвращению в родные земли. Впереди, на вершине утеса, у края глубокой пропасти возвышался Замок.

Размерами он намного превосходил родной дом Красавицы. Это нагромождение темных башен могло вместить весь мир, а его открытые ворота зияли голодным ртом у подъемного моста.

Со всех сторон к извилистой дороге бежали подданные Принца.

Из ворот, по мосту им навстречу выехала кавалькада всадников — под рев рожков, с развевающимися штандартами.

Воздух здесь был намного теплее. В долину совсем не задувал прохладный морской бриз. И света здесь было не в пример больше, чем в лесных деревеньках, что попадались по пути. Всюду Красавица видела крестьян в легких и ярких одеждах.

Когда они подъехали к замку, Красавица заметила, что на нее смотрят уже не простолюдины, к восхищению которых она привыкла, а настоящие лорды и леди.

Должно быть, она легонько вскрикнула и потупила взор, потому что Принц подъехал к ней и привлек ближе к себе.

— Смотри не подведи меня, Красавица, — прошептал он.

Они взошли по склону к мосту в Замок. Сбылись опасения Красавицы: на нее смотрели люди ее же сословия, в нарядах из белого бархата с золотой оторочкой и платьях праздничных цветов. Девушка не смела поднять глаз, заливаясь румянцем. Впервые ей захотелось молить Принца о пощаде, прикрыть наготу.

Одно дело, когда тебя выставляют напоказ перед немытой чернью, которая потом сложит легенды о твоей красоте, и другое — когда посмеиваются лорды и леди, надменно перешептываясь у нее за спиной.

Наконец Принц спешился и, велев Красавице опуститься на четвереньки, сказал, что именно так ей надлежит войти в Замок.

Остолбенев поначалу и зардевшись, она тем не менее исполнила волю Принца. Поглядывая краешком глаза на его сапоги и стараясь не отставать, Красавица пошла справа от хозяина по подъемному мосту.

Принц вел ее по широкому и длинному, погруженному в полумрак коридору. Красавица, не смея поднять глаз, видела вдоль стен подолы богатых платьев и блестящие туфли. Лорды и леди кланялись Принцу, шептали приветствия, слали ему воздушные поцелуи; а Красавица ползла рядом с ним на четвереньках, точно побитая зверюшка.

Наконец они вошли в Большой зал, с которым не сравнилась бы ни одна из комнат Замка Красавицы. В гигантском очаге ревел огонь, хотя сквозь высокие стрельчатые окна лился теплый солнечный свет. Толпа лордов и леди смыкалась позади Принца с Красавицей и следовала за ними к длинным столам, на которых уже стояли блюда и кубки. В воздухе витал густой аромат праздничного ужина.

Красавица предстала перед Королевой.

Мать Принца сидела в самом конце зала, на помосте. Ее накрытую вуалью голову венчала золотая корона, широкие рукава зеленого платья были расшиты жемчугом и золотой нитью.

Принц щелкнул пальцами, и Красавица подползла ближе к помосту. Королева спустилась и обняла сына.

— Это дочь наших вассалов из-за гор, матушка. Готова отбывать повинность. Она самая прекрасная на моей памяти и станет моей первой рабой любви. Я горжусь, что заявил на нее право.

— Еще бы. — В голосе Королевы звучали одновременно молодость и холод. Красавица не смела смотреть на местную правительницу, однако по-настоящему ее страшили слова Принца. «Она станет моей первой рабой любви». Красавица вспомнила загадочную и непонятную беседу Принца с ее родителями, в которой он упомянул их службу при своем дворе. Сердце девушки забилось чаще.

— Она само совершенство, — заметила Королева. — Это должен увидеть весь двор. Лорд Грегори!

Королева сделал изящный жест рукой, придворные гулко забормотали. Приблизился высокий седовласый мужчина; на ногах у него были сапоги из мягкой кожи, с высоким голенищем и оторочкой из меха горностая.

— Явите нашему двору новую девушку.

— Но матушка… — запротестовал Принц.

— Что такое? Ее видела чернь, значит, и мы увидим.

— Ей вставить кляп, ваше высочество? — спросил великан в сапогах с меховой оторочкой.

— Нет нужды. Хотя, если она вздумает говорить или кричать, мы ее накажем.

— Вы только взгляните на ее волосы, они же полностью ее скрывают, — сказал великан и, подняв Красавицу на ноги, убрал ей руки за голову. Стоя на виду у местной знати, Красавица начала плакать. Она боялась прогневать Принца; на его мать она тоже боялась смотреть, однако могла лицезреть монархиню во всей красе: из-под прозрачной вуали на плечи ей волнами ниспадали черные локоны. Глаза Королевы были того же черного цвета, что и у сына.

— Не трогайте ее волос, — с нотками ревности в голосе приказал Принц.

«О, мой Принц защищает меня!» — успела подумать Красавица, но тут сам Принц велел седому:

— Водрузите ее на стол, пусть все смотрят.

Посреди зала располагался прямоугольный стол, напоминающий алтарь. Красавицу заставили упасть на колени, лицом к помосту, где сел Принц, заняв место подле матери.

Седой лорд ловко подложил девушке под живот брусок из гладкого дерева, и только Красавица легла на него, как старик широко раздвинул и вытянул ей ноги. Когда он привязал их кожаными ремешками к углам стола, Красавица не сумела даже опустить колен. То же седой проделал и с ее руками. Красавица спрятала лицо и вновь расплакалась.

— Ты будешь молчать, — холодно предупредил лорд Грегори, — или при этом дворе станешь никем, уж я позабочусь. Королева может показаться снисходительной, но это лишь видимость. Она не позволила вставить тебе кляп в рот лишь потому, что все хотят видеть его раскрытым. Хотят видеть, как ты подавляешь в себе волю.

Потом он взял Красавицу за подбородок и сунул под него деревянную подставочку. Красавица теперь, сгорая от стыда, не могла опустить голову и вынуждена была созерцать Большой зал.

Лорды и леди аж привстали из-за столов; в камине жарко пылал огонь. Красавица наконец разглядела лорда Грегори, седого мужчину с худым угловатым лицом. Серые глаза его, однако, были не столь холодны, как его голос, и на мгновение ей даже почудилось, будто в них есть капелька теплоты.

Красавица представила, как она сейчас выглядит со стороны, и по телу пробежала сильная дрожь. На нее глазели все присутствующие. Девушка, чтобы не плакать, плотно сжала губы, ведь даже длинные волосы больше не скрывали ее.

— Такая молоденькая, такая маленькая, — едва слышно прошептал седой великан. — Испуг тебе не поможет. — В его голосе вроде бы даже звучала нежность. — Что есть страх? Всего-навсего неуверенность. Ты хочешь спрятаться, убежать… Не выйдет. Расслабь свои члены, зачем зря тратить силы?

Красавица, чуть успокоенная речью, прикусила губу. Верзила тем временем убрал у нее с лица прядки волос и потрогал лоб холодной рукой, словно ища признаки лихорадки.

— Лежи смирно, люди хотят взглянуть на тебя.

Взгляд Красавицы остекленел, но она все еще видела в отдалении два трона и на них — Королеву и Принца. Мать с сыном буднично беседовали, лорды и леди подходили к ним и, поклонившись монархине и наследнику, приближались к новой пленнице.

Красавица поежилась. Казалось, сам воздух лапает ее нагие ягодицы и пушок на лоне. Она попыталась немного опустить голову, однако твердая подставка не дала ей этого сделать. Оставалось лишь снова потупить взгляд.

Она уже слышала, как шуршат одежды лордов и леди. В золотых украшениях отражалось пламя очага и свечей, и фигуры Принца и его матери как будто начали дрожать в воздухе.

Красавица застонала.

— Тс-с, дорогуша, — шикнул на нее седой. Ой, как хорошо, что он стоит рядом.

— Подними взгляд и обрати его налево, — распорядился лорд Грегори, и на его губах расцвела улыбка. — Ну как?

Красавица не поверила своим глазам, однако не успела она сморгнуть слезы и присмотреться, как между нею и этим чудом встала огромная дама. Красавица чуть не ахнула, когда женщина принялась ее лапать.

Холодными пальцами леди мяла груди Красавицы и мяла их грубо. Красавица, дрожа, старалась изо всех сил не закричать, не расплакаться, ведь на нее смотрел весь двор. Тем временем сзади к ней зашел еще один лорд и раздвинул ей ноги, другой коснулся ее лица, третий больно ущипнул за ляжку.

Для них, казалось, не существовало остальных частей тела Красавицы — только срамные. Соски ее пульсировали, а руки дамы были по-прежнему холодны… или это сама Красавица пылала огнем? Вот кто-то начал мять ей попку, потом засунул палец в тугое, сокровенное отверстие.

Красавица стонала, не разжимая губ, и по ее щекам струились слезы.

В какое-то мгновение все мысли сосредоточились на том, что она успела мельком заметить — до того, как до нее дошла очередь из дам и лордов.

Вдоль стены Большого зала, на высоком уступе выстроился ряд обнаженных девушек.

Казалось, это было невозможно, однако Красавица и правда видела ряд сверстниц, и все они держали руки сомкнутыми за головой — как учил саму Красавицу Принц. В свете очага волосы у них на лонах поблескивали, соски розовели.

Красавица не могла понять охватившего ее чувства: то ли ужас, то ли радость, что она здесь не одна терпит неслыханное унижение.

Впрочем, отвлечься на эти мысли ей не дали: придворные облапали ее всю, целиком. Красавица резко вскрикнула, когда кто-то коснулся ее лона, взъерошил волосы на нем, а после — к вящему ужасу Красавицы — просунул два длинных пальца ей в утробу. Лицо Красавицы пылало, и она зажмурилась.

Утроба еще саднила после грубых ласк Принца. И хотя невидимые глазу пальцы действовали нежно, Красавица почувствовала боль.

Самое страшное было то, что на нее все глазели и перешептывались.

— Невинность, сама невинность, — произнес кто-то; ему ответили, дескать, бедра у Красавицы очень стройны, и плоть ее упруга.

Послышались смешки — легкие, колкие, словно происходящее было ничем иным, как безобидной забавой. Красавица вдруг поняла, что тщетно пытается сдвинуть ноги.

Пальцы из нее вынули, и вот уже кто-то другой погладил ее по лону, ущипнул его за края. Красавица заерзала, чем рассмешила стоявшего рядом мужчину.

— Маленькая принцесса, — нежно произнес он ей на ухо. Его бархатная накидка терлась о ее плечо. — Ты не спрячешь от нас своей красоты.

Красавица застонала, будто моля его о пощаде, но лорд лишь прижал палец к ее губам.

— Принц очень разозлится, если я смежу тебе уста. Смирись, прими, что боль — ничто по сравнению с этим, весьма тяжелым уроком.

Он нарочито медленно положил руку ей на грудь и принялся ритмично сжимать сосок.

Кто-то погладил ей бедра, кто-то — лоно, и, к собственному стыду, Красавица поняла: она получает низменное удовольствие.

— Вот так, молодец, — утешал ее лорд в бархатной накидке. — Не сопротивляйся, лучше поставь свои чары себе на службу. Пусть разум диктует телу, а не наоборот. Ты нага, беспомощна. Все любуются тобой, а ты совершенно беспомощна. Кстати, то, что ты извиваешься, делает игру еще более утонченной. Ты очень мила, хоть и строптива. Теперь еще раз глянь в указанную сторону — что видишь?

Красавица согласно промычала и вновь обратила взгляд в сторону стены — обнаженные девушки, беззащитные и открытые для всеобщего обозрения, никуда не делись.

Но что она переживала? Откуда взялась такая мешанина чувств? Ведь это ее, Красавицу, подвергли чудовищному унижению, она стала добычей Принца, которого, кстати, больше не видела. Разве не ее положили на стол посреди зала, для утехи гостей?

И кто такие эти девушки? Суждено ли Красавице стать одной из них? Об этом ли говорили с Принцем мама и папа? Нет, их не могли заставить служить подобным же образом. Красавица вдруг ощутила странную смесь пылкой ревности и покоя.

Сейчас она проходила через ритуал посвящения. Девушки на высоком уступе вдоль стены тоже прошли его. Ритуал обязателен для всех. От этой мысли Красавица успокоилась.

Седой лорд тем временем продолжил:

— Итак, ты видела принцесс, что отбывают у нас при дворе повинность. Теперь взгляни направо — и увидишь принцев.

Сквозь толпу знати Красавица сумела разглядеть, что на таком же высоком уступе вдоль правой стены Большого зала стоят нагие юноши, в той же позе, что и принцессы: головы опущены, руки на затылках. Как и девушки, юноши были каждый по-своему прекрасен, с той только разницей, что их мужские члены стояли колом. Эта их, как показалось Красавице, хрупкая и уязвимая часть тела, приковывала к себе взгляд.

Похоже, Красавица снова вскрикнула — потому что седой лорд опять прижал ей к губам палец. Она буквально кожей ощутила, что толпа лордов и дам расходится.

Лишь одна пара рук все еще касалась ее — трогала нежнейшую плоть, что окружала анус. Красавица очень испугалась, ведь прежде никто не трогал ее в этом месте. От страха она невольно дернулась и съежилась, и сероглазый лорд опять нежно погладил ее по лбу.

В зале воцарилась суета, запахло едой; вносили блюда; лорды и их леди рассаживались по местам. Они переговаривались и поднимали кубки; под сводами зала зазвучала музыка: рожки и бубны, лютни, флейты… Вдоль стен двигались длинные колонны обнаженных юношей и девушек.

«Кто они? — хотела спросить Красавица. — Зачем они здесь?»

Потом она увидела, что в руках у слуг — серебряные кувшины, из которых они наполняют кубки. Всякий раз, проходя мимо Принца и Королевы, слуги кланялись.

Красавица так увлеклась этим зрелищем, что на время и думать забыла, в каком положении оставили ее саму.

Волнистые волосы юношей спускались до плеч. Молодые люди не смели поднять глаз, и было видно, что им неудобно ходить — из-за восставших членов. А раз член восстал, значит, мужчину обуревает желание, и если эту страсть не выплеснуть, мужчине определенно становится неудобно — так решила Красавица.

Когда первая из колонны обнаженных девушек нагнулась с кувшином к столу, Красавица подумала: может, и ее терзает сладкое томление? Красавица, глядя на прислугу, сама немного распалилась. Какое счастье, что о ней на время позабыли.

Или же нет?

В зале было оживленно, вельможи вставали из-за стола, танцевали или просто бродили среди прочих гостей. Несколько лордов столпилось у трона Королевы: с кубками в руках они потчевали Принца байками.

Принц…

Вот он мельком глянул на Красавицу и улыбнулся. О, как он был царственен: густые, блестящие черные волосы, высокие белые сапоги на ногах, вальяжно вытянутых на синем ковре… Принц слушал лордов и кивал, время от времени стреляя взглядом в сторону Красавицы.

Впрочем, в зале было еще много чего, на что стоило взглянуть. Вот кто-то опять начал лапать Красавицу; чуть в стороне лорды и леди построились для танца.

Веселились придворные беспечно: пили слишком много, смеялись слишком громко.

Потом вдруг один из мальчиков-рабов уронил на пол кувшин. Напиток растекался по полу красной лужей; остальные рабы бросились вытирать ее.

Лорд, что стоял подле Красавицы, хлопнул в ладоши, и сей же миг к виновнику беспорядка бросилось трое пажей не старше нагих мальчиков, в безупречных одеждах. Они быстро схватили несчастного за ноги.

Лорды и леди, стоявшие поблизости, громко хлопали в ладоши. У кого-то в руке появилась красивая позолоченная лопаточка с белым узором, и мальчика тут же отшлепали, к огромному удовольствию публики.

Сердце Красавицы затрепетало. Если бы ее наказали за неуклюжесть столь быстро и без суда, она, наверное, не стерпела бы позора. Одно дело, когда тебя только разглядывают и трогают — в этом есть хоть капля достоинства.

Она бы не вынесла, если бы ее держали за ноги, как этого бедного мальчика. Красавица видела только его спину и лопаточку, что взлетала и опускалась на ягодицы, тогда как руки мальчик послушно держал на затылке. Потом один из пажей заставил его опуститься на четвереньки и погнал к трону Королевы. Несчастный, сверкая красным задом, подполз к властительнице и облобызал ей туфельку.

Королева о чем-то пошепталась с сыном. Годы не обошли ее стороной, она была крупна, но Принц свою красоту явно унаследовал от матери. Глядя на него, Королева спокойным жестом велела мальчику слегка приподняться. Нежно убрала ему со лба волосы.

Потом, все так же спокойно глядя на сына, она слегка нахмурилась и дала знак пажу, чтобы тот продолжил экзекуцию.

Лорды и леди хлопали в ладоши и делали насмешливые жесты. Им явно понравилось, когда паж, поставив одну ногу на ступеньку помоста, уложил неаккуратного раба себе на колено и смачно отшлепал его.

На мгновение обзор Красавице загородили танцующие, однако она видела, что с каждым ударом мальчику все труднее сносить боль. В какой-то миг он даже слегка дернулся. Паж не скрывал удовольствия, с каким порол беднягу: он разрумянился и слегка прикусил губу от усердия. Жестокость и силу паж проявлял без особой на то нужды, и Красавица сразу его возненавидела.

Седой лорд смеялся. Вокруг Красавицы собралась небольшая толпа — вельможи пили, жеманно переговаривались. Танцующие тем временем вытянулись в длинную цепочку, совершая изящные па.

— Видишь, ты здесь не единственная беззащитная тварь, — заметил седой лорд. — Кстати, тебе отрадно видеть раба, который принадлежит твоим государям? Ты — первая рабыня самого Принца и должна показать всем пример страсти. Этот юный раб, принц Алекси, фаворит Королевы, иначе его наказали бы куда как строже.

Паж тем временем закончил пороть раба, который вновь встал на четвереньки и облобызал туфельку Королевы.

«Алекси», — подумала Красавица. Милое имя. К тому же этот юноша — королевских кровей, высокого рода. Впрочем, все пленники при дворе — высокого рода, и это была упоительная мысль. Что если бы Красавица оказалась тут единственной принцессой?

Она во все глаза смотрела на попку принца Алекси: та покраснела неравномерно, кое-где плоть пострадала больше; от порки явно останутся шрамы. Когда юный принц целовал Королеве ноги, Красавица заметила его мошонку — эту мужскую драгоценность, пушистый мешочек между ног.

А ведь мальчики намного уязвимей, подумала вдруг Красавица.

Наконец Алекси простили и позволили встать на ноги. Принц-раб поправил темно-рыжие волосы, и Красавица увидела его заплаканное, покрасневшее лицо, сохранившее, однако, гордое выражение.

Он безропотно принял наполненный заново кувшин и с достоинством отправился дальше исполнять свои обязанности.

Он подошел совсем близко, и было слышно, как его дразнят.

— Еще одна порка — и ты станешь совсем уж неуклюж, — заметила высокая блондинка в длинном зеленом платье и с бриллиантовыми перстнями. Юноша робко улыбнулся, и она потрепала его за щеку.

Его член стоял как прежде — неподвижной колонной в курчавых зарослях на лобке. Красавица смотрела на член, не отрывая глаз.

Когда принц подошел совсем близко, у нее перехватило дыхание.

— Подойди, принц Алекси, — велел сероглазый лорд и щелкнул пальцами. Он достал белый платок, и мальчик смочил его вином.

Алекси стоял так близко, что Красавица могла бы дотянуться до него рукой, если бы не путы… Сероглазый лорд тем временем прижал к ее губам смоченный в вине платок. Девушка ощутила приятную прохладу и соблазнительный вкус напитка.

Она невольно подняла глаза и встретилась взглядом с Алекси.

Все еще красный, он сквозь слезы улыбнулся ей.

ОПОЧИВАЛЬНЯ ПРИНЦА

Дальше Красавицу ожидал новый кошмар.

Близился закат, пир подошел к концу. Лорды и леди уже не разговаривали, они громко кричали, разгоряченные забавами и вином. Красавицу оставили в покое, но она боялась даже вообразить продолжение праздника.

Выпороть успели еще нескольких рабов — и не всегда заслуженно. Достаточно было какому-нибудь лорду или какой-нибудь леди попросить, и Королева милостиво соглашалась. Тогда паж укладывал невезучего раба себе на колено и пускал в ход золотую лопаточку.

Дважды экзекуции подвергались девушки.

Глядя на одну из них, Красавица заподозрила что-то неладное. Когда девушку пороли, она тихо заплакала, а когда ее пороть закончили, она устремилась к трону Королевы и рьяно принялась целовать ей ноги. Казалось, ее вот-вот снова высекут, да и спешила к трону девушка очень уж сильно. Когда Королева отдала приказ пороть девушку еще, Красавица даже смутно восхитилась.

Очнувшись от мыслей, она сильно испугалась, вспомнила, что происходящее — это ритуал, что ее будущее предопределено.

Может, ее отошлют к остальным рабам? Или Принц уведет ее к себе?

В смятении она и не заметила, что Принц поднялся с трона и попросил сероглазого лорда доставить Красавицу к нему.

Седой великан отвязал Красавицу и, не дав ей времени размять конечности, звучно шлепнул себе по ладони золотой лопаточкой, будто по волшебству появившейся у него в руках. Он велел Красавице спуститься на пол, упасть на четвереньки и быстро направиться к Принцу.

Красавица помедлила, и он резко повторил приказ… однако не ударил.

Красавица поспешила вслед за Принцем, который уже поднялся по лестнице и пошел по длинному коридору.

— Красавица, — сказал он, отойдя чуть в сторону. — Открой двери!

Привстав на коленях, она распахнула створки и следом за Принцем вползла в его опочивальню.

В растопленном очаге пылал огонь, окна были занавешены, постель расстелена. Красавица затрепетала в предвкушении.

— Мой Принц, велите начать обучение? — осведомился седой.

— Нет, милорд, первые несколько дней — а может, и чуть дольше — я буду сам заниматься принцессой. Однако вы, когда появится возможность, можете забирать ее: учить манерам, общим правилам, что касаются всех рабов… Видите, она даже не опустила взгляд, как ей положено. Вот ведь любопытная!

Красавица тут же потупила взор, как ни хотелось ей взглянуть на улыбку Принца. Она послушно сидела на коленях, радуясь, что волосы скрывают ее наготу…

Ой, нет, ей не положено так думать, не положено этому радоваться!

Интересно, принц Алекси смущается своей наготы? У него такие большие карие глаза, такой милый рот… Вот только он слишком крепок и не похож на ангелочка. Где он сейчас? Может, его продолжают пороть за неуклюжесть?

— Будет исполнено, ваше высочество, — ответил лорд. — Думаю, излишне напоминать, что твердая рука — благословение для пленника, особенно в первые дни его повинности. Особенно, когда речь идет о такой гордой, избалованной принцессе.

Красавица при этих словах раскраснелась.

Принц бархатисто рассмеялся.

— Моя Красавица — что монета, не прошедшая чеканку. Я сам желаю нанести рисунок. С огромным удовольствием возьмусь за ее обучение. Готов спорить, даже вы не столь внимательны к ее огрехам, как я.

— Ваше высочество? — настороженно переспросил лорд Грегори.

— В Большом зале вы были слишком строги, когда не дали ей полюбоваться на принца Алекси. Мне показалось, Красавице понравилось смотреть, как его наказывают, — не меньше, чем хозяевам и хозяйкам.

Красавица густо покраснела. Она и помыслить не могла, что Принц следил за ней и все заметил.

— Ваше высочество, — оправдываясь, ответил наставник, — она на чужом примере видела то, что ее ждет. Мне так подумалось, во всяком случае. Ведь я сам обратил ее внимание на прочих рабов — пусть учится послушанию.

— Что ж, ладно, — устало согласился Принц. — Похоже, я слишком ею очарован. В конце концов, ее не прислали ко двору, я сам ее нашел и заявил на нее право. Вот и ревную, постоянно ищу повод наказать ее. Вы свободны, приходите за ней утром, если будет желание.

Лорд Грегори, понимая, что провинился, спешно покинул покои.

Наконец Красавица осталась наедине с Принцем. Он сидел у огня и молча ее рассматривал. Красавица, исполненная страха, бурно дышала. Потом она метнулась к Принцу и начала целовать ему сапоги. А Принц, словно приветствуя сей жест, всякий раз, когда ее губы касались мыска, слегка приподнимал ногу.

Красавица стонала. О, если бы Принц дозволил ей говорить… Стоило вспомнить принца Алекси, как она еще гуще залилась краской.

Наконец Принц встал и поднял Красавицу с пола. Завел ей руки за голову и звонко ударил по грудям. Он хлестал ее, пока девушка не вскрикнула. Ей было неприятно от того, как раскачивается налитая плоть и жжет соски.

— Хочу я тебя? Или нет? — тихо произнес Принц.

Красавица умоляюще застонала, и тогда Принц положил ее себе на колено — как паж принца Алекси — и голой рукой отшлепал по попке. Красавица мгновенно расплакалась.

— Кто твой хозяин? — тихо и грозно спросил он.

— Ты, ты мой Принц, и никто больше! — выкрикнула она и тут же, не в силах сдерживаться, добавила: — Пожалуйста, не гневайся, молю тебя, только не…

Он ладонью зажал ей рот и обрушил на горящую жаром попку новый поток ударов. Красавица разрыдалась.

Принц не удовлетворился этим наказанием. Он поднял Красавицу и, удерживая ее за сомкнутые запястья, отвел в угол, где между очагом и окном стоял высокий резной стул. На него Принц и уселся, поставив Красавицу перед собой. Он гневался, кипел от злости. И если боль Красавица снести могла, то ярость повелителя убивала ее. Надо было, не прося пощады, как-то снова ублажить его, снискать милость. Тогда любая боль стала бы терпимой.

Принц внимательно разглядывал Красавицу, которая не смела поднять глаз. Потом он скинул плащ и, положив руку на золотую пряжку пояса, велел:

— Расстегни.

Красавица сей же миг, не дожидаясь пояснений, бурно дыша, впилась зубами в полоску кожи на поясе у Принца и ослабила ее.

— Теперь стяни ремень и подай его мне.

Красавица сразу же поняла, что ее ждет, и тем не менее подчинилась. Ремень был широкий, плотный. Оставалось надеяться, что бьет он не больней лопаточки.

Принц велел поднять руки и взглянуть наверх — с потолка на цепи, прямо над головой у Красавицы свисал крюк.

— Видишь, у нас есть все для усмирения маленьких и непослушных рабынь, — обычным своим мягким тоном заметил Принц. — Привстань на цыпочках и ухватись за этот крюк. Держись за него крепко и даже не думай отпускать, ясно?

— Да, мой Принц, — тихонько пробормотала Красавица.

Взявшись за крюк, она буквально вытянулась в струнку, а Принц чуть отодвинулся на стуле, устраиваясь поудобнее. Комната у него была просторная, и места в ней, чтобы как следует размахнуться, хватало.

Некоторое время Принц хранил молчание.

Красавица мысленно обругала себя — за то, что восхищалась принцем Алекси, за то, что вообще вспомнила его имя, — и первый удар ремнем встретила с благодарностью, только легонько и чуть испуганно вскрикнула.

Больше она никогда не совершит подобной непростительной ошибки и не посмотрит на других рабов, даже на самых распрекрасных!

Тяжелый ремень, обрушиваясь на бедра, издавал ужасный звук. Кожа Красавицы в этом месте — наверное, даже более нежная, чем на ягодицах, — горела огнем. Красавица не успевала закрыть рот, она постоянно плакала.

Принц велел ей шагать на месте.

— Быстрей, быстрей! Четче, — грозно произнес он, и Красавица, испуганная, спешила угодить ему. Ее груди ходили ходуном, сердце бешено колотилось.

— Колени выше, живее, — командовал Принц.

Красавица, маршируя на месте, шлепала босыми ступнями по полу. Она задирала колени, и груди болезненно раскачивались.

Новый удар ремнем ожег ей бедра. Принц вымещал на пленнице ярость.

Удары сыпались на нее все быстрей и быстрей. Вскоре Красавица уже не могла сносить боль и принялась извиваться, пытаясь уйти от ремня. Она ревела в голос, но что хуже всего — ей приходилось терпеть пытку и унижение не ради удовольствия Принца. Ведь он просто срывал на ней гнев.

Красавица уткнулась лицом себе в плечо, стопы у нее болели, бедра опухли и вздулись.

Принц тем временем перешел к ягодицам.

Он хлестал по ним так быстро, что Красавица сбилась со счета. Войдя в раж, Принц свободной рукой зажал Красавице рот и приподнял ей голову, не забывая отдавать приказы: маршируй! колени выше!

— Ты моя! — сказал он, не переставая наносить удары. — Я научу тебя, как ублажать господина во всем. Запомни: мне неприятно видеть, как ты любуешься мальчиками-рабами моей матери. Понятно? Уяснила?

— Да, мой Принц, — с трудом ответила Красавица.

Тут он, казалось, дошел до предела. Заставил ее остановиться и, перехватив поперек талии, поднял над полом и швырнул на высокий стул. При этом Красавица изо всех сил продолжала держаться за крюк. Жесткое сиденье впилось в пах, ноги сами собою раздвинулись.

Принц начал лупцевать девушку с удвоенной силой, ее ноги вновь задрожали и подогнулись. Не забывал он возвращаться время от времени и к ягодицам — по ним он бил особенно жестко. Красавица едва могла дышать, захлебываясь слезами. Она думала, что пытка никогда не закончится.

А потом вдруг Принц остановился.

— Отпусти крюк, — велел он. Сгреб ее в охапку и отнес к кровати, бросил ее на перины.

В саднящие бедра и ягодицы тут же впилось что-то мелкое и острое. Красавице хватило беглого взгляда, чтобы увидеть: покрывало усеивали драгоценные камни. Стоит только Принцу лечь на нее, и начнется новая пытка.

Однако принцесса так сильно желала Принца, что, увидев его над собой, сразу забыла о боли. По ляжкам потекло, из горла донесся томный стон. Красавица призывно раскрыла ноги.

Она чуть приподнялась навстречу господину, отчаянно надеясь не разочаровать его.

Стоя на коленях, Принц достал из штанов затвердевший член и насадил на него Красавицу.

Она вскрикнула, откинув голову. Член жестким стержнем терся о саднящие стенки трепещущей утробы, купаясь в ее соках. Чем глубже Принц загонял член в Красавицу, чем сильнее насаживал ее на себя, тем неистовей проходили через нее волны экстаза, как будто Принц тараном бил в ворота тайного ядра.

Красавица утробно стонала. Вот Принц задвигался быстрее и сам негромко вскрикнул. Притянул к себе Красавицу, вжимаясь своей грудью в ее саднящие соски. Целуя Красавицу в шею, он прошептал:

— Красавица, моя Красавица, ты покорила меня, как я покорил тебя. Не возбуждай отныне во мне ревности. Иначе я не знаю, что с тобой сделаю.

— Мой Принц, — простонала она и поцеловала его в губы. Заметив, как он болезненно сморщился, тут же покрыла поцелуями его лицо. — Я твоя раба, мой Принц, — говорила она при этом.

Опустошенный, он только мычал и вжимался лицом ей в шею.

— Я люблю тебя… — пыталась она дозваться Принца.

А он уложил ее на кровать, взял со столика кубок с вином и, глядя на огонь в очаге, о чем-то надолго задумался.

ПРИНЦ АЛЕКСИ

Красавице приснился не очень приятный сон. Она бродила по родному Замку, по его пустым коридорам и время от времени останавливалась у окон, глядела в них, как крохотные фигурки крестьян собирают в стога свежескошенную траву. На бескрайнем небе было ни облачка, и скучная сплошная голубизна навевала тоску.

Красавица никак не могла найти себе занятия, все дела были переделаны тысячу раз. Потом вдруг ее слуха коснулся непонятный звук.

Она пошла на этот звук и вскоре в дверном проеме увидела старуху: страшная и кривая, та сидела за странным устройством, состоявшим из большого вращающегося колеса с нитью, что наматывалась на веретено.

— Что это? — спросила Красавица.

— Подойди и глянь сама, — ответила старуха юным и сильным голосом, который никак не вязался с ее внешностью.

Только Красавица подошла к диковиной машинке, как сразу же провалилась в глубочайший обморок. Мир вокруг нее зарыдал.

— …Спи, засыпай на сотню лет!

…Проснувшись, она поняла, что лежит не дома, а на кровати рядом с Принцем, и в кожу ей впиваются острые грани драгоценных камней.

На стенах плясали тени, на резных столбиках кровати играли блики от пламени, а вокруг кровати был натянут яркий балдахин. Красавица приподнялась, ощутив прилив сил и желания, радостная от того, что избавилась от гнета кошмара.

Как ни странно, Принца рядом не было.

Все в том же плаще из красного бархата и остроносых сапогах из белой кожи, он стоял у каминной полки, украшенной гербом со скрещенными мечами. Лицо Принца выражало глубокую задумчивость.

Зуд между ног усилился, и Красавица чуть слышно застонала — чтобы привлечь внимание господина. Принц отвлекся от мыслей и подошел к ней. В темноте она не видела его лица.

— Хорошо, есть лишь один выход, — произнес он. — Ты должна понять, что в Замке особенных рабов нет.

Принц потянул за шнур колокольчика у кровати и приподнял Красавицу так, что она села, поджав под себя ноги.

Вошел паж, столь же невинный с виду, сколь и юноша, что так рьяно порол принца Алекси накануне. Как и остальные пажи в замке, он был высок и с сильными руками. Очевидно, мальчиков специально отбирали для подобных обязанностей. Этот уж точно удержал бы Красавицу за лодыжки, однако в его спокойном взгляде Красавица не заметила ни капли злобы.

— Где принц Алекси? — грозно спросил Принц, расхаживая взад-вперед по комнате.

— О, его было решено примерно и сурово наказать. Королева за неуклюжесть велела оставить принца в саду, в очень неудобной позиции.

— Я сделаю так, что ему станет еще неудобней. Испроси дозволения у моей матери и приведи Алекси ко мне. Заодно пришли оруженосца Феликса.

Красавица слушала его и молча поражалась. Она хотела придать лицу спокойное выражение, как у пажа, ведь когда приведут Алекси, скрыть свои чувства не выйдет. Надо отговорить Принца от затеи.

Однако стоило ей раскрыть рот, как Принц велел ей молчать и опустить взор.

Волосы упали ей на руки и на бедра, щекоча обнаженную кожу. Не без удовольствия Красавица отметила про себя, что Принца отговорить не получится.

Оруженосец Феликс явился почти немедленно. Это был тот самый паж, что порол принца Алекси на пиру. Когда он поклонился Принцу, на поясе у него качнулась золотая лопаточка.

«Все, кого забирают служить при дворе, наделены особым даром», — подумала принцесса, глядя на Феликса, красавца со светлыми волосами, так мило обрамляющими юное лицо. Впрочем, красотою он несколько уступал принцам-пленникам.

— Где Алекси? — спросил Принц высоким голосом. В глазах у него уже поблескивал гневный огонек, и Красавица начала побаиваться.

— Его как раз готовят, ваше высочество, — ответил Феликс.

— Готовят? До сих пор? Сколько этот неучтивый варвар прослужил в Замке?

В этот момент в спальню ввели принца Алекси.

Красавица старалась смотреть на него равнодушно. Само собой, Алекси привели голым, иного Красавица не ожидала. Он покраснел, выбившиеся рыжие пряди падали ему на лоб и закрывали глаза, которые он боялся поднять. Кронпринц и Алекси были примерно одного возраста и одного роста, но перед разгневанным Принцем, что мерил шагами комнату и сверкал глазами, принц-пленник выглядел смиренным и беспомощным. Его член стоял колом; руки Алекси послушно держал на затылке.

— Значит, ты был не готов явиться ко мне? — прошептал Принц. Он подошел ближе, присмотрелся внимательно к Алекси, взглянул на его восставший орган… и хлестнул по нему ладонью. Алекси невольно поморщился. — Может, тебе поучиться… всегда быть… в готовности? — Принц говорил медленно и издевательски учтиво.

Он взял Алекси за подбородок и заглянул ему в глаза. Красавица поймала себя на том, что беззастенчиво смотрит на них обоих.

— Прошу прощения, ваше высочество, — без капли смущения произнес Алекси низким, спокойным голосом.

Губы Принца растянулись в улыбке. Глаза у Алекси были крупней, чем у него, и в них читалось то же умиротворение, что слышалось в голосе. Своей безмятежностью пленник словно был способен усмирить гнев Принца… хотя вряд ли что-то могло погасить это пламя.

Принц тем временем погладил член Алекси, игриво шлепнул по нему, затем еще раз.

Принц-пленник опустил взгляд, однако сделал это с большим достоинством, свидетельницей которому Красавица стала во время порки на пиру.

«Надо научиться тому же, — сказала она себе. — Я должна обладать той же силой, чтобы гордо сносить унижения». Поразительно, как принц Алекси мог постоянно демонстрировать желание, любовь, тогда как Красавица скрывала вожделение. Она морщилась, глядя, как Принц щиплет пленника за соски, а потом хватает его за подбородок и смотрит в глаза.

За всем этим с нескрываемым удовольствием следил оруженосец. Скрестив руки на груди, Феликс широко расставил ноги и глазами буквально ел принца Алекси.

— Сколько ты в услужении у моей матушки? — спросил Принц.

— Два года, ваше высочество, — тихо и скромно ответил пленник.

Невероятно, два года!.. Собственная жизнь до прихода Принца показалась Красавице и то короче. Впрочем, ее не так встревожили слова, как голос Алекси. Заговорив, пленник стал еще живее для нее.

Он был чуть плотнее Принца, а мошонку у него между ног скрывали чудные темные волосы.

— Твой отец прислал тебя к нам в качестве заложника.

— По требованию Королевы, ваше высочество.

— На какой срок?

— Пока не надоем вашему высочеству и ее величеству.

— Сколько тебе лет? Девятнадцать? Ты пример для остальных заложников.

Алекси зарделся. Принц развернул его лицом к Красавице и подвел к кровати.

Красавица тут же выпрямилась, чувствуя, как заливается краской лицо.

— Любимчик моей матери? — напомнил Принц.

— Не сегодня, ваше высочество, — ответил Алекси, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка.

Принц сдержанно рассмеялся.

— Да уж, этим вечером ты вел себя не очень хорошо.

— Мне остается лишь надеяться на прощение, ваше высочество.

— Не только, — прошептал ему на ухо Принц и подтолкнул к Красавице. — Можешь еще отплатить страданием и преподать принцессе урок идеального смирения.

Тут он обратил свой пристальный, испепеляющий взгляд на нее, и Красавица, опасаясь прогневать Принца, потупила взор.

— Смотри на Алекси, — приказал Принц, и она взглянула на прекрасного пленника, стоявшего всего в нескольких дюймах от нее. Растрепанные волосы отчасти скрывали его лицо, зато кожа принца показалась ей соблазнительно гладкой. Красавица затрепетала.

Как она и боялась, Принц заставил пленника смотреть на нее. И пока Красавица глядела в большие карие глаза Алекси, тот спокойно — и так, чтобы Принц не заметил — улыбнулся ей. Красавице же оставалось лишь любоваться им, надеясь втайне, что Принц не видит на ее лице отражения неугодных ему чувств.

— Поцелуй мою новую рабыню, поприветствуй ее в нашем доме, — велел Принц заложнику. — Целуй в губы и в груди.

С этими словами он заставил пленника опустить руки.

Красавица ахнула. Наклонившись к ней, Алекси вновь — так, чтобы Принц не видел, — улыбнулся. Красавица вздрогнула, когда их губы соединились. Предательский зуд между ног превратился в тугой комок, — Алекси поцеловал ее в левую грудь, затем в правую. Красавица чуть не до крови закусила нижнюю губу. Пленный принц погладил ее по щеке, по грудям и снова выпрямился, приняв невозмутимый вид.

Красавица сама не заметила, как спрятала лицо в ладони, однако Принц поспешил это исправить.

— Смотри хорошенько! Вот пример идеально послушного раба. Привыкай к его виду, чтобы впредь видеть в нем только и только этот пример.

Он рывком развернул Алекси к ней задом, демонстрируя красные рубцы на ягодицах.

Алекси довелось получать куда более суровые наказания, чем Красавице: его бедра были покрыты синяками и шрамами.

— Не смей отворачиваться, — сказал Принц Красавице. — Поняла?

— Да, мой Принц, — ту же секунду ответила она, боясь вызвать сомнения в своей послушности. Несмотря на муки, Красавица вдруг ощутила странную решимость: она должна смотреть на принца Алекси, на его молодое и мускулистое тело, ладную, упругую попку… только без восхищения. Показывать надлежало одну покорность.

Впрочем, Принц больше не видел ее. Левой рукой он взял Алекси за оба запястья, забрал у Феликса длинную, обтянутую кожей палку и несколько раз хлестко ударил пленника по ляжкам.

Затем оттащил его на середину комнаты и, поставив ногу на сиденье стула, нагнул принца через колено — как совсем недавно нагибал Красавицу. Она теперь смотрела на пленника со спины и видела не только его зад, но и мошонку. Палочка в руке у Принца взлетала и опускалась на испещренную шрамами плоть, однако пленник ни разу не дернулся. Он держался смирно и не думал избегать ударов.

Впрочем, сколько ни восхищалась его волей и выдержкой Красавица, в конце концов Алекси стал едва заметно подергивать попкой, ноги его задрожали, а из-за плотно сжатых губ донесся приглушенный, едва слышный стон. Принц продолжал лупцевать пленника почем зря, покрывая кожу ягодиц темно-красными полосами. И вот, когда его гнев, казалось, достиг пика, Принц велел юноше опуститься на четвереньки.

Заплаканный, но по-прежнему сдержанный, Алекси исполнил приказ.

Принц носком сапога уперся в головку его члена. Схватил Алекси за волосы и рывком заставил его поднять голову.

— Расстегивай, — тихо произнес он.

Пленник сию же секунду, с поразительной сноровкой, губами принялся расстегивать бриджи Принца. Расправившись с крючками и петельками, он ловко извлек из штанов набухший член Принца и нежно поцеловал его. Впрочем, боль он терпел такую сильную, что не ожидал, когда Принц засадил ему в рот. Алекси чуть приподнялся на коленях и завалился назад. Пришлось ему притвориться, будто он руками ласкает Принца — просто чтобы удержаться от падения. Зато потом, восстановив равновесие, он принялся энергично работать ртом, сосать монарший член.

Красавица зачарованно следила, как пленник двигает головой — туда-сюда, туда-сюда, — а руки его свисают, готовые исполнить новую прихоть наследника короны.

Довольно скоро Принц прервал ласки, он не хотел достичь вершины наслаждения столь быстро и отпускать Алекси так просто.

— Иди к сундуку в углу, — сказал Принц. — Принеси кольцо, что лежит в нем.

Алекси пополз на четвереньках в угол, однако Принц, видимо, неудовлетворенный, щелкнул пальцами. Сей же миг оруженосец Феликс стал подгонять пленника золотой лопаточкой. Он шлепал несчастного, даже когда тот зубами доставал из сундука большой кожаный обруч и нес его назад, к Принцу.

Только после этого наследник отослал Феликса в угол. Алекси задыхался, его трясло.

— Надевай, — приказал Принц.

Алекси держал обруч в зубах, но не за кожаную часть, а за небольшой позолоченный мундштук. Не разжимая зубов, он накинул кольцо Принцу на член.

— Ты служишь мне и всюду следуешь за мной, — сказал Принц и стал медленно ходить по комнате, упершись руками в бока и глядя, как перед ним ползет на четвереньках заложник.

Алекси же, словно привязанный к Принцу, будто целовал его в член. Он пятился раком, чуть выставив перед собой руки — не дай бог упасть на Принца и тем выказать непочтение.

Обычными размеренными шагами, не утомляя раба, Принц достиг кровати и оттуда направился к камину.

Внезапно он развернулся в сторону Красавицы, да так резко, что Алекси лбом уперся в ногу Принцу, и тот почти ласково погладил его по волосам.

— Смотрю, тебе претит эта бесстыдная позиция? — прошептал Принц и с силой ударил пленника по лицу. Алекси упал, и Принц наступил ему на спину, заставив снова опуститься на четвереньки.

— Взад-вперед по комнате, — щелкнув пальцами, сказал он Феликсу.

О, ненавистный оруженосец!.. Он только рад был услужить и принялся гонять Алекси по спальне.

— Быстрее! — командовал Принц.

Ярость в его голосе резала слух, и Красавица зажала рот ладонями. Хотя Алекси, как мог, поспешал, оруженосец бил его все чаще и сильнее. Команды и шлепки уже не чередовались, они звучали одновременно. Алекси утратил последние капли изящества и достоинства, и тогда, глядя на него, измученного, Красавица кое-что уразумела: послушание и плавность движений служили пленнику отдушиной, за ними он скрывал насмешку.

Но растерял ли он достоинство? Или же прогнулся под гнетом королевской ярости?

Красавица вздрагивала с каждым новым шлепком; стоило Алекси развернуться к ней задом, как ей открывалась ужасная картина: рубцы и свежие раны на бедрах и ягодицах.

Внезапно оруженосец остановился.

— Кровь, мой Принц, — доложил он.

Принц Алекси задыхался, стоя на коленях и опустив голову.

Взглянув на него, Принц кивнул. Он щелкнул пальцами, приказывая пленнику встать, и вновь схватил его подбородок, заглянул ему в глаза.

— Что ж, на сегодня с тебя хватит, благодари за это свою нежную кожу.

Принц развернул Алекси лицом к Красавице. Пленник держал руки на затылке, и его красное, мокрое от слез лицо казалось ей неописуемо красивым. Видно было, сколько всего он чувствует, переживает, и когда Алекси подвели ближе к Красавице, ее сердце забилось чаще.

«Если он снова меня поцелует, я умру, — подумалось ей. — От Принца мне свои чувства ни за что не укрыть».

Значит, Принц может пороть пленников до первой крови… Что бы это значило? Неважно, лучше уж пусть сечет до крови, чем узнает о сердечной приязни Красавицы к Алекси.

«Зачем он так?» — в отчаянии подумала она.

Тут Принц толкнул пленника на кровать.

— Положи голову ей на колени, — сказал он, — и обними ее.

Ахнув, Красавица тут же подобралась, тогда как принц Алекси подчинился немедленно. Его волосы накрыли ее лоно, губы прижались к бедрам. Тело его было горячим, и Красавица чувствовала, как колотится его сердце. Она невольно обняла Алекси.

Ногами Принц развел ему бедра. Потом рукой схватил Красавицу за шею, притянул к себе и, поцеловав принцессу, вогнал член в зад Алекси.

Он двигался напористо и грубо, и пленник стонал, все чаще колотясь головой в живот Красавице. Принц отпустил ее, и она расплакалась, крепче прижимаясь к Алекси. Наконец Принц вскрикнул, достигнув пика наслаждения. Упершись руками в спину юноши, он постоял немного, пока не стихли сладостные конвульсии.

Красавица старалась плакать как можно тише.

Принц Алекси разомкнул объятия и незаметно поцеловал ее в хохолок на лоне, а когда его стащили с Красавицы, улыбнулся ей одними глазами.

— Поставь его в коридоре, — велел Принц оруженосцу. — И смотри, чтобы никто не ублажал его. Пусть каждые четверть часа Алекси напоминают о долге короне, но никто не должен дарить ему облегчения.

Алекси увели, и Красавица уставилась в открытую дверь. На этом, однако, ничего не закончилось. Принц схватил ее за волосы и потащил за собой.

— На четвереньках, дорогая. По Замку будешь передвигаться только ползком, пока тебе не разрешат подняться.

Она поспешила за ним в коридор и остановилась у края лестницы.

На полпути вниз имелась широкая площадка, с которой просматривался весь Большой зал.

На этой самой площадке стояла ужасная статуя языческого бога, что похвалялся восставшим членом. На фаллос статуи и насадили принца Алекси. Широко расставив ноги на пьедестале и откинув голову на плечо изваянию, пленник застонал, когда в него вошел каменный член. Феликс тем временем связал принцу руки за спиной.

Пальцы на правой, поднятой руке статуи образовали кольцо, как будто некогда бог держал копье. Теперь же Феликс, примостив голову Алекси на правом плече каменного истукана, просунул в сомкнутые пальцы кожаный фаллос и воткнул его головку в рот пленнику.

Получалось, что статуя насилует привязанного к ней беднягу в зад и в рот. А член самого принца по-прежнему торчал, как торчал вошедший в него каменный член неведомого бога.

— Теперь, полагаю, Алекси не кажется тебе особенным, — прошептал Красавице Принц.

«Это ужасно, ужасно! — подумала она. — Всю ночь терпеть такое унижение и боль».

Спина принца неестественно выгнулась, и лунный свет из окна ложился серебристой полоской ему на шею, безволосую грудь и плоский живот.

Кронпринц слегка подергал Красавицу за обмотанные вокруг руки волосы и отвел ее назад в опочивальню, где уложил на постель и велел спать, пообещав вскоре к ней присоединиться.

ПРИНЦ АЛЕКСИ И ФЕЛИКС

Ближе к рассвету, когда Принц наконец забылся сном, Красавица выскользнула из постели и на четвереньках — из осторожности, не из послушности — подползла к двери. Лежа на кровати, она видела, что дверь только прикрыли. Поэтому, набравшись храбрости, сумела выбраться в коридор и подкралась к ступенькам лестницы.

При свете луны было видно, что член Алекси по-прежнему стоек и упруг. С пленником о чем-то вполголоса разговаривал Феликс.

Красавица разозлилась. Она-то думала, что оруженосец давно уснул.

Вот он подошел к пленному принцу спереди и осыпал его член градом шлепков. В пустом коридоре удары отозвались звонким эхом. Принц застонал, тяжело дыша.

Оруженосец посмотрел на принца, глянул по сторонам, прислушался. Красавица испугалась, что ее могут раскрыть, и затаила дыхание.

В этот момент Феликс ухватил принца Алекси за бедра и, взяв его член в рот, стал сосать.

Красавица пришла в ярость, ведь именно это она и собиралась сделать, — презрев опасности и страхи. Теперь же ей оставалось бессильно взирать, как оруженосец пытает несчастного Алекси… но пытал ли он его? Феликс вошел в раж и сосал с таким жаром, что вскоре пленник начал постанывать, готовый достигнуть пика.

Выгнутый, он несколько раз протяжно охнул и содрогнулся. Оруженосец выпрямился, зашептал о чем-то принцу, и Красавица, желая подслушать, прижалась к каменной балюстраде.

Через некоторое время Феликс велел Алекси просыпаться и, заметив, что его член увял, отвесил по мягкому концу несколько шлепков. Красавица только порадовалась, заметив, что Феликс явно испугался, ведь Алекси крепко заснул в своих болезненных путах и, казалось, не замечал пыток.

Девушка уже хотела вернуться в спальню, как вдруг поняла, что в коридоре притаился кто-то еще.

Она чуть было не вскрикнула, чем, несомненно, выдала бы себя и погубила, но вовремя успела зажать рот ладонями. Чуть дальше по коридору в тени Красавица заметила лорда Грегори. Того самого седого великана, что так рьяно хотел взяться за ее воспитание и назвал ее избалованной.

Седой не шевельнулся. Он неподвижно и молча смотрел на нее.

Красавица же, успокоившись и перестав дрожать, бегом вернулась в спальню и шмыгнула под одеяло к Принцу, который даже не пошевелился.

Красавица лежала и с замиранием сердца ждала, когда войдет лорд Грегори. Однако тот не пришел. Он и помыслить не мог нарушить сон Принца!

Успокоившись, Красавица задремала.

Она думала об Алекси: о его красной после порки попке, о больших карих глазах и сильном ладном теле. Она вспоминала, как его блестящие волосы переплетались с ее волосами, как он поцеловал ее в бедра и как, после страшного унижения, безмятежно и тепло ей улыбнулся.

Зуд между ног не усилился, но и не стих. Красавица не смела ублажить себя пальцами — во-первых, это грязно, а во-вторых, Принц догадался бы и ее наказал.

РАБСКАЯ

Проснулась она только за полдень.

Едва открыв глаза, Красавица увидела, как Принц и лорд Грегори о чем-то горячо спорят. Она тут же испугалась, что речь идет о ней, однако седой и словом не обмолвился о том, что видел ее ночью в коридоре. Он лишь убеждал господина отправить Красавицу в Рабскую.

— Ваше высочество, вы влюблены в нее, — говорил лорд Грегори. — Вспомните, как сами порицали прочих лордов, в особенности вашего кузена, лорда Стефана, когда тот проявлял излишнюю теплоту к своей рабыне…

— Моя любовь отнюдь не излишняя, — вставил Принц и тут же умолк. Собеседник уязвил его. — Ладно, берите принцессу в Рабскую, но только на день, не больше.

Едва забрав Красавицу из спальни, лорд Грегори снял с пояса золотую лопаточку, несколько раз шлепнул девушку по заду и погнал ее впереди себя.

— Не смей поднимать ни головы, ни взгляда, — ледяным тоном произнес наставник. — Колени переставляй изящно, спину держи ровно. По сторонам не глазей.

— Да, милорд, — робко отвечала Красавица. Перед собой она видела только бесконечный каменный пол, и хотя лорд Грегори бил ее лопаточкой не особенно сильно, шлепки пришлись ей совсем не по вкусу — просто потому, что нанес их не Принц. До нее наконец начало доходить, что теперь она целиком во власти седого. Вот если бы Принц ему заранее запретил бить Красавицу, было бы куда проще… С лорда Грегори еще, наверное, станется облыжно обвинить ее в непослушании, а она даже не сможет оправдаться.

— Поторапливайся, — сказал наставник. — Чтобы угодить лордам и леди, надо двигаться живее.

Свои слова он подкрепил еще одним несильным, но унизительным шлепком, стерпеть который, казалось, было труднее, чем удар от всей души.

Они достигли узкой двери, за которой начинался пологий гладкий спуск вместо ступенек. И то хорошо, ведь лестницу Красавица на четвереньках не одолела бы. Она двинулась вниз; рядом мелькали остроконечные сапоги лорда Грегори.

Седой позволил себе еще несколько раз ударить Красавицу, и ко времени, когда они достигли двери в просторную комнату на нижнем этаже, зад у девушки пылал огнем.

Однако заботило ее другое — в комнате находились люди.

По пути в Рабскую никого не встретилось, однако здесь она вдруг ощутила сильное стеснение: люди ходили туда-сюда, переговаривались…

Лорд Грегори тем временем велел ей сесть на пяточки и сомкнуть руки на затылке.

— Так тебе надлежит садиться во время отдыха, — сказал он. — Взгляд не поднимай!

Даже опустив глаза, Красавица видела, что в стенах по всему залу вырезаны ниши, и в этих нишах на соломенных тюфяках спят рабы — как юноши, так и девушки.

Вот только принца Алекси Красавица нигде не заметила.

Тут были красивая темноволосая девушка с аккуратной попкой мячиком, светловолосый мальчик с исполосованной спиной и еще много-много других рабов. Кто-то спал, кто-то просто подремывал.

Перед ней тянулись длинные ряды столов, а между ними стояли горшки с горячей и ароматно пахнущей водой.

— Здесь за тобой и будут ухаживать, — произнес лорд Грегори все тем же ледяным тоном. — Когда Принц наиграется и ему надоест делить с тобой ложе, спать ты станешь здесь. Сюда же ты будешь отправляться всякий раз, как он освободит тебя от обязанностей. Твоего грума зовут Леон. Ему ты обязана выказывать то же почтение, что и всем остальным.

Когда рядом с лордом Грегори встал стройный юноша, седой щелкнул пальцами и велел Красавице немедленно выказать груму уважение.

Девушка, не медля ни секунды, поцеловала ему сапоги.

— Почтение ты будешь выказывать даже последней прачке при дворе, — предупредил лорд Грегори. — Иначе, если проявишь хоть каплю высокомерия, я накажу тебя. Накажу сурово, ведь ты меня… скажем так, не особенно впечатлила, я не твой Принц.

— Да, милорд, — как можно почтительней, сдерживая злость, ответила Красавица. Только бы не проявить высокомерия.

Однако, услышав голос Леона, она сразу же успокоилась.

— Идем, дорогая, — сказал грум, похлопав себя по бедру.

Лорд Грегори отошел в сторонку, а грум повел Красавицу в выложенный кирпичами альков, где ее дожидалась кадка с дымящейся, крепко пахнущей травами водой.

Леон велел Красавице подняться и, взяв ее за руки, сказал садиться на колени в кадку.

Она опустилась в ароматную горячую воду, которая поднималась почти до самого ее лона. Леон собрал Красавице волосы на затылке и скрепил их булавками. Теперь Красавица могла разглядеть грума полностью: это был юноша постарше любого из пажей, однако в равной степени красивый; его ореховые глаза лучились теплотой и нежностью. Леон тем временем велел Красавице вновь убрать руки за голову и наслаждаться, пока он будет ее отмывать.

— Сильно устала?

— Не очень… м-м…

— Обращайся ко мне «милорд», — улыбнулся Леон. — Здесь даже последний конюшонок для тебя милорд. Ты всем должна выказывать почтение.

— Да, милорд, — прошептала Красавица.

Теплая вода, пока грум намыливал девушке руки и шею, приятно стекала по плечам, спине и животу.

— Ты только проснулась?

— Да, милорд.

— Понимаю. Тебя наверняка утомил долгий путь из родного дома. Первые несколько дней рабов здесь переполняют чувства, и они просто не замечают усталости. Постепенно восторг стихает, и пленники уже спят по многу часов. Сама скоро убедишься. Руки и ноги тоже станут сильно болеть — не от наказаний, нет, от усталости. Только скажи, когда это случится, и я разомну твои мускулы, умащу тебя маслом.

Голос его звучал до того тепло, что Красавица мгновенно прониклась к Леону доверием. Рукава он закатал до локтей, оголив покрытые золотистыми волосками предплечья. Грум очень ловко помыл Красавице уши и лицо, стараясь, чтобы мыльная пена не попала в глаза.

— Смотрю, наказание было суровым? — заметил он.

Красавица зарделась, и грум тихонько рассмеялся.

— Славно, дорогая, значит, тебе уже преподали урок. Правильно сделала, что не ответила на последний вопрос. Ответ я мог бы счесть за жалобу. Всякий раз, как спросят, не слишком ли жестоко тебя высекли, или не сильно ли ты пострадала, будь мудра и просто красней.

Хоть говорил он нежно, почти с любовью, груди Красавице он принялся намывать столь же обыденно, как намывал ей остальные части тела. Красавица зарделась пуще, соски ее затвердели. Она почти не сомневалась, что грум заметил в ней перемены — потому что его движения чуть замедлились. Потом он коснулся внутренней стороны ее бедер.

— Раздвинь-ка ноги, дорогуша.

Она чуть развела колени, потом еще немного — подчиняясь направляющей руке Леона. Грум вытер пальцы о висящее на поясе полотенце и вновь коснулся ее лона, отчего Красавица вздрогнула.

Холмик у нее между ног набух и сочился любовной смазкой. Красавица ужаснулась и невольно отпрянула, когда Леон дотронулся до маленького узелка плоти. Того, в котором сосредоточилось ее вожделение.

— Ага, — произнес грум и обернулся к лорду Грегори. — Однако нам достался премилый цветочек. Вы не заметили, лорд Грегори?

Пунцовая донельзя, обливаясь слезами, Красавица едва сумела удержаться и не прикрыть руками срам, тогда как Леон раздвинул ей бедра еще шире и принялся ощупывать влажную щелочку.

Лорд Грегори тихонько рассмеялся.

— Да, поистине замечательная принцесса, — кивнул он. — Мне следовало приглядывать за ней внимательней.

Красавица от стыда приглушенно всхлипнула, но жгучее чувство между ног не угасло. Щеки ее горели огнем, когда к ней обратился лорд Грегори.

— Почти все юные принцессы сперва скованы страхом и не могут прислуживать, — произнес он тем же ледяным тоном. — Их нужно учить раскрепощаться, однако в тебе я вижу много страсти, ты очарована новыми господами и тем, чему тебя готовы научить.

Красавица с трудом сдерживала слезы. Это унижение было куда хуже всего, что ей довелось пережить прежде.

Лорд Грегори схватил ее за подбородок и заставил смотреть себе в глаза, как до этого Принц заставлял смотреть себе в глаза Алекси.

— Красавица, это твой великий дар, не следует его стыдиться. Тебе надо лишь выучиться новой дисциплине. Ты открыта желаниям своего господина, молодец, но надо уметь контролировать свою страсть.

— Да, милорд, — прошептала Красавица.

Леон принес небольшой белый поднос. Что на нем лежало, Красавица не разглядела.

И тут — о, ужас! — лорд Грегори раздвинул ей ноги и нанес на маленькое ядрышко истерзанной плоти липкую замазку. Он быстро размял воск пальцами и придал ему форму, словно не желал доставить этими действиями Красавице удовольствия.

Ну и ладно, ей же лучше. Если бы Красавица разрешилась от томления, начала бы дрожать и покраснела еще больше, ее, наверное, прибили бы на месте.

Однако воск лишь добавил мучений. Зачем он?

Лорд Грегори словно прочел ее мысли.

— Это — чтобы укротить твою пока еще необузданную страсть, не получать слишком легко наслаждение. Пока не научишься должным образом управлять собой, воск не даст тебе, скажем так, случайно добиться облегчения. Я не хотел раскрывать пока всех тонкостей, однако так и быть, слушай: тебе не позволяется достигать пика, если только того не пожелает господин или госпожа. Никогда и ни за что не трогай своих срамных мест и уж тем более не вздумай облегчать своего… унизительного положения.

«Как хорошо он подобрал слова, — отметила про себя Красавица. — Пусть он и холоден ко мне».

Наконец седой ушел, и она вновь осталась наедине с грумом.

— Не бойся и не стыдись, — посоветовал Леон, продолжая купать Красавицу. — Ты даже не представляешь, какое у тебя преимущество перед остальными. Очень тяжело научиться чувствовать такое наслаждение, и еще более это унизительно. Страстность придает тебе особое очарование, с каким можно только родиться.

Красавица приглушенно вскрикнула. Замазка между ног лишний раз напоминала о неудовлетворенной жажде, хотя руки и голос Леона успокаивали.

Наконец грум попросил ее лечь в ванну целиком, чтобы он вымыл ей прелестные длинные волосы. Красавица с наслаждением погрузилась в теплую воду.

Когда ее отмыли и обтерли полотенцем, Красавица легла на кровать рядом с ванной, на живот, и Леон принялся умащать ее ароматным маслом.

Как же хорошо!

— Итак, — сказал грум, разминая ей плечи, — у тебя, должно быть, ко мне куча вопросов? Если хочешь — задавай. Не дело тебе смущаться без повода. Страхов хватит и настоящих, поэтому от воображаемых и надуманных лучше избавиться сразу.

— Значит… мне можно с вами говорить? — спросила Красавица.

— Да, — ответил Леон. — Я твой грум и, в некотором смысле, принадлежу тебе. У каждого раба — неважно, насколько высоко или низко он стоит, в фаворе он или нет — имеется свой грум. Грум отвечает его нуждам и желаниям, подготавливает для хозяина. Время от времени, конечно, придется тебя наказывать. Не потому, что мне это нравится — хотя прекраснее тебя я еще рабыни не наказывал, — а потому, что так угодно господину. Хозяин может отдать приказ наказать тебя за провинность или просто, чтобы разогреть тебя перед отправкой к нему. Знай только: я буду делать это из чувства долга…

— И вам… понравится? — робко поинтересовалась Красавица.

— Трудно устоять перед твоей красотой, — ответил Леон, втирая масло ей в плечи и локти. — Однако мне стоит больше заботиться о тебе и содержать в порядке.

Отставив флакон с маслом, Леон подложил Красавице под голову подушку и еще раз наскоро обтер голову и волосы полотенцем.

Красавица наслаждалась уходом и отдыхом.

— Как я говорил ранее, можешь задавать вопросы, когда я позволю. Запомни: когда позволю, и вот сейчас я тебе это разрешил.

— Даже не знаю, с чего начать, — прошептала Красавица. — Мне так много неизвестно…

— Ты наверняка успела догадаться, что рабов в Замке наказывают исключительно ради удовольствия господ?

— Да.

— И никогда не причиняют ущерба. Тебя никто и ни за что не поранит: не обожжет и не порежет.

— Какое облегчение! — ответила Красавица, хотя успела понять эти правила намного раньше. — А вот остальные рабы — они здесь по какой причине?

— В основном они заложники. Наша Королева — могущественный правитель, у нее много вассалов, и все присылают ко двору заложников. С ними хорошо обходятся: достойно кормят и берегут, так же, как берегут тебя.

— И… что с ними происходит после? — осторожно поинтересовалась Красавица. — Они все молоды и…

— Заложники возвращаются на родину, когда позволит Королева. За службу они получают приличную награду, избавляются от порока гордыни и обретают истинную выдержку. Взгляд на мир у них меняется, что позволяет им многое понять.

Что это значит, Красавица не поняла. Она просто наслаждалась тем, как Леон втирает масло ей в истерзанные бедра и икры. Накатила дремота, нега. Красавица лениво сопротивлялась блаженству, сдерживая зуд между ног. Сильные — пожалуй, даже чересчур — пальцы Леона мяли ей иссеченные бедра и ягодицы. Красавица слегка поерзала на мягком и упругом ложе. Мысли в голове прояснились.

— Значит, и меня отправят домой? — сказала она, сама не понимая зачем.

— Да, но никогда об этом не заговаривай и не проси о возвращении. Ты принадлежишь Принцу, ты его рабыня — душой и телом.

— Понятно… — прошептала Красавица.

— Просить об освобождении — страшный проступок. Со временем тебя, конечно, отпустят. По каждому заложнику — свой договор. Видишь вон ту принцессу?

В одной из ниш спала темноволосая пленница, которую Красавица приметила ранее. Кожа у нее имела золотистый смуглый оттенок, даже темнее, чем у принца Алекси, а волосы были такой длины, что волнистыми локонами прикрывали девушке ягодицы. Она лежала, слегка приоткрыв рот, на плоской подушке.

— Это принцесса Евгения, — сказал Леон. — По договору, ее вернут домой через два года. Ее время здесь почти на исходе, и сердце принцессы исполнено печали. Она хочет задержаться, на том условии, что следующие две заложницы-принцессы, которые должны сменить ее, останутся дома.

— Она хочет остаться здесь насовсем?

— О да, принцесса Евгения без ума от лорда Вильгельма, старшего из кузенов Королевы, и жизни без него не мыслит. Есть, впрочем, еще более непокорные заложники.

— Кто же? — спросила Красавица и тут же, как можно равнодушнее, добавила: — Принц Алекси из их числа?

Пальцы Леона скользнули к ягодицам. Стоило груму коснуться рубцов, как те вспыхнули болью. Леон щедро поливал маслом израненную кожу, и ее немного жгло. Грум мял Красавице попку, словно не видя красноты и припухлостей. Красавица морщилась и в то же время получала необычное удовольствие. Сильные пальцы грума сминали ягодицы, оттягивали их, разделяли и снова мяли. Красавица покраснела от мысли, что это делает с ней Леон — юноша, который обращается к ней столь учтиво. И когда грум продолжил речь, то новое, доселе неизведанное волнение охватило ее.

«Нет числа способам унизить рабов», — подумала Красавица.

— Принц Алекси — любимчик Королевы, — произнес Леон. — Наша повелительница не выносит долгой разлуки с ним. И хотя Алекси настоящий пример рабского послушания, он — своего рода неисправимый бунтарь.

— Разве такое возможно?

— Ах, Красавица, лучше думай, как ублажить господ, — напомнил Леон. — Скажу лишь так: принц Алекси с виду полностью покорился хозяевам, как и положено рабу, однако есть в нем стержень, переломить который не в силах никто.

Красавицу такой ответ взволновал. Она вспомнила, как принц Алекси ползал на четвереньках, вспомнила его сильную спину и плавные очертания ягодиц, как его гоняли туда-сюда по спальне Принца. Она вспомнила и его прекрасное лицо.

«В нем есть стержень, переломить который не в силах никто», — повторила она мысленно.

Когда Леон перевернул ее на спину и низко склонился над ней, Красавица стыдливо зажмурилась. Он стал массировать ей живот и ноги, а она свела коленки и постаралась повернуться набок.

— Скоро ты привыкнешь к такому уходу, принцесса, — предупредил грум. — И ни о чем не будешь думать, пока я тобою занимаюсь.

Он прижал ей плечи к ложу и размял шею, затем руки.

Красавица осторожно приподняла веки. Леон увлеченно работал, хотя его бледные глаза взирали на нее бесстрастно.

— Вы… получаете удовольствие от своей работы? — шепотом спросила она и ужаснулась собственному вопросу.

Грум вылил себе на ладонь немного масла и занялся ее грудями: мял их, оттягивал и растирал, как прежде мял, оттягивал и растирал ягодицы. Потом довольно грубо прошелся по соскам, и Красавица чуть не вскрикнула от боли.

— Лежи смирно, золотце, — буднично произнес он. — Соски у тебя нежные, их надо закалить. Твой возлюбленный Принц пока что толком с тобой не развлекался.

Красавица испугалась. Соски уже болели; казалось, твердеть им дальше некуда. Сама она стала багряно-пунцовая, а груди налились огнем и жаром, которые прилили к соскам.

Напоследок Леон хорошенько стиснул груди и оставил их в покое. Не успела Красавица обрадоваться, как он развел ей ноги и взялся за внутреннюю сторону бедер. Лоно ее трепетало; грум наверняка чувствовал исходящий от него жар.

Только бы Леон поскорее закончил.

Она лежала, краснея и дрожа, но грум развел ей ноги еще шире и пальцем разделил губы щелки, словно желал проверить лоно.

— О, прошу вас… — прошептала Красавица, мотая головой. Глаза ей жгло.

— Ну, ну, — мягко пожурил ее грум. — Тебе нельзя просить ни у кого и ни о чем, даже у преданного грума. Я лишь хочу убедиться, нет ли у тебя в этом месте натертостей. Похоже, наш Принц немного… увлекся.

Красавица закусила губу и закрыла глаза. Леон тем временем расширил щелку и умастил ее маслом. Красавице казалось, что ее разрывают пополам, а комочек плоти под восковой заплаткой затрепетал с удвоенной силой.

«Если грум его коснется, я умру», — подумала Красавица. Однако Леон был очень осторожен, вводя в нее пальцы и массируя ее изнутри.

— Бедная ты наша рабынюшка, — с чувством прошептал он. — Садись. Будь моя воля, ты бы отправилась на отдых, однако лорд Грегори намерен показать тебе Учебную и Пыточную. Сейчас я тебя причешу.

Он принялся расчесывать ей локоны, собирая их в «барашки» на затылке. Красавица сидела, подобрав ноги, потупив взгляд, и дрожала.

УЧЕБНАЯ

Красавица не то чтобы ненавидела лорда Грегори. Было нечто утешительное в том, как он ею командовал. Что бы она делала без его твердой направляющей руки? Вот если бы только седой не увлекался чересчур своими обязанностями…

Едва забрав девушку из заботливых рук Леона, он с ходу, просто так влепил ей два удара лопаточкой и велел опуститься на четвереньки. Красавица следовала за ним неотрывно, чуть не отдавливая руками ему пятки и оглядываясь на ходу.

— Не смей смотреть в лицо господам, не издавай ни звука, — поучал наставник. — Всегда отвечай мне.

— Да, лорд Грегори, — прошептала Красавица.

Коленки стирались о чистый и полированный каменный пол, ведь камень есть камень, даже натертый до зеркального блеска. Тем не менее Красавица безропотно следовала за седым лордом мимо кроватей, на которых возлежали другие рабы. Юноши-пленники, что купались, как недавно купалась сама Красавица, проводили ее умеренно любопытными взглядами.

«И все — красавцы», — отметила она.

Внезапно путь ей пересекла невероятной красоты девушка, и Красавица ощутила укол жгучей ревности. Волосы рабыни были как серебристая грива, куда пышнее, и локоны ее вились куда туже. Великолепные груди ее, с большими розовыми сосками, покачивались как два спелых налитых плода. Провожающий ее паж явно увлекся: он подгонял девушку шлепками лопаточки и смеялся, не забывая при этом отпускать колкости и остроты.

Лорд Грегори, казалось, тоже залюбовался девушкой. Он смотрел, как ее загоняют в ванну, как ей тоже раздвигают ноги. Красавица не могла отвести взгляда от ее грудей, от больших розовых сосков. Бедра девушки были немного полноваты для ее фигуры. Как ни странно, она не плакала, лишь стонала, когда паж отвешивал ей очередной шлепок.

Лорд Грегори удовлетворенно хмыкнул.

— Прелесть, — сказал он так, чтобы Красавица слышала. — Всего три месяца назад она была дика и необузданна, как лесная нимфа. Чарующее перевоплощение.

Наставник резко повернул налево, и когда Красавица чуть замешкалась, шлепнул ее лопаточкой, потом еще раз.

— Итак, Красавица, — сказал он, вводя ее в длинную комнату, — хочешь знать, как мы учим рабов будить в себе страсть, которую ты демонстрируешь столь самозабвенно?

Красавица покраснела. Ответить она не осмелилась.

Свет в комнате исходил от очага, однако двери открывались в сад. На многочисленных столах лежали пленники — все в той же позе, в какую ее поставили на пиру в Большом зале. При каждом пленнике имелся свой паж, работавший усердно, не обращая внимания на возню по соседству.

Некоторых юношей поставили на колени, связав им руки за спиной. Их пороли и одновременно возбуждали. Вот один паж поглаживал восставший член принца и хлестал его лопаточкой по заду, а вот еще два пажа подвергали этого же принца безжалостным суровым ласкам.

Даже без объяснений лорда Грегори Красавица понимала, что здесь происходит. В глазах юных принцев она видела смятение и боль. Пленники устали сопротивляться и готовы были покориться мучителям. Принц на ближайшем столе стоял на четвереньках, и его мужественность медленно пытали. Как только в дело вступала лопаточка, член увядал, и тогда шлепки прекращались — в ход шли руки, что спешили затвердить мужское естество.

У стен стояли закованные в цепи принцы, и послушанию учили их мужские органы — поцелуями, прикосновениями и посасыванием.

«О, да им намного, намного хуже», — подумала Красавица и тут же отвлеклась на изящные формы принцев: округлые попки тех, кого поставили на колени, стройные ноги и мускулистые плечи, но больше всего приковал ее взгляд вид благородного страдания на милых лицах юношей. Красавица вновь вспомнила об Алекси, ей захотелось осыпать принца поцелуями: она целовала бы его в глаза и в соски, взяла бы в рот его член.

Одного принца поставили на четвереньки и заставили сосать другому принцу. И пока он с большим рвением исполнял приказ, паж порол его лопаточкой. Паж делал это увлеченно, ему нравилось причинять боль. Закрыв глаза, принц глубоко заглатывал мощный конец другого пленника, и когда тот уже готов был излиться, сосущего принца оттащили в сторону и направили на другой восставший член.

— Как видишь, — произнес лорд Грегори, — в этой комнате юных принцев обучают манерам. Их учат постоянно быть готовыми к услугам для господ. Тяжелый урок, от которого ты, по большей части, избавлена. Не то чтобы от тебя не требуется проявлять постоянную готовность, просто тебя этому не надо учить.

Потом седой отвел ее туда, где обучали девушек. И обучали их совсем иначе, нежели юношей. Двое пажей развели ноги одной милой рыжеволосой принцессе и теребили ей крохотный узелок плоти над щелкой. Принцесса не управляла своим телом: ее бедра судорожно приподнимались и опускались. Она молила оставить ее в покое; когда она, пунцовая, уже совсем не могла совладать с собой, пажи отпустили ее, и бедняжка осталась лежать на столе, жалобно постанывая.

Другую симпатичную девушку одновременно пороли и ласкали между ног.

Красавица с ужасом увидела группу принцесс, которых у стены насадили на члены и заставили скакать на них, в то время как пажи безжалостно пороли заложниц лопаточками.

— Видишь, тут каждый получает свое простое указание. Вон та принцесса, к примеру, должна проскакать на фаллосе, пока не достигнет наслаждения. Только затем ее перестанут пороть. Вскоре она научится достигать наслаждения даже несмотря на порку, по команде. Хотя господа буду редко разрешать ей такую роскошь.

Красавица взглянула на тесный ряд принцесс, насаженных на кожаные фаллосы. Им едва хватало места, чтобы — со связанными за головой руками — скакать, плача и одновременно пытаясь достигнуть пика удовольствия. Красавице стало жаль их, хотя сама она не прочь была бы сесть на член. Сгорая со стыда, девушка поняла, что довольно скоро достигла бы вершины. Но вот одна из принцесс с рыжими локонами добилась своего: красная, как кровь, под градом жестоких ударов, дико извиваясь, она наконец кончила. Когда она обмякла, паж ободряюще шлепнул ее лопаточкой и отошел в сторонку.

И так было повсюду.

Одну принцессу учили смирно стоять на коленях, убрав руки за голову, в то время, как паж гладил ее между ног. Другую — давать пажу посасывать свои груди, тогда как другой мучитель стоял над ней с лопаточкой. Это были уроки управления собой, уроки боли и удовольствия.

Всюду раздавились голоса пажей: и строгие, и нежные. Звучали шлепки. Тут и там девочек растягивали на столах и обучали новым видам ощущений.

— Для нашей Красавицы подобные уроки не обязательны, — сказал лорд Грегори. — Она и так почти готова, у нее природный дар. Возможно, ей стоит посетить Пыточную, где рабов карают посредством наслаждений?

ПЫТОЧНАЯ

Встав у двери зала, лорд Грегори окликнул одного из пажей.

— Приведи-ка принцессу Лизетту, — чуть повысив голос, велел он. — А ты, Красавица, сядь на пяточки, убери руки за голову и смотри, что мы приготовили для твоей же пользы.

Несчастная Лизетта, должно быть, лишь недавно прибыла в Замок. Ей в рот вставили кляп, да не простой — кожаную палочку в форме кости для собаки, которую она при всем желании не смогла бы выдавить языком, так глубоко ее затолкали.

Девушка громко плакала и брыкалась. Паж, что держал ее за руки, подозвал другого юношу на помощь, чтобы тот перехватил принцессу поперек талии. Вместе они отнесли строптивую рабыню к лорду Грегори.

Ее поставили на колени прямо перед Красавицей. Черные волосы Лизетты растрепались и закрывали ей лицо, грудь бурно вздымалась и опадала.

— Дерзила, милорд, — доложил один из пажей. — Ей отвели роль дичи во время охоты в Лабиринте. Однако принцесса отказалась доставить господам желанное удовольствие. В общем, все как обычно.

Откинув с лица волосы, Лизетта презрительно зарычала, чем немало поразила Красавицу.

— Дерзить она не прекращает… — Лорд Грегори взял принцессу Лизетту за подбородок и заглянул ей в наполненные гневом глаза. Принцесса, впрочем, резко мотнула головой и освободилась от пальцев наставника.

Паж ударил ее несколько раз лопаточкой, однако принцесса и тогда не выказала смирения. Казалось, ягодицы у нее отлиты из железа.

— Подвесить ее, — распорядился седовласый лорд. — По-моему, она заслуживает настоящей кары.

Не ожидавшая такого оборота, Лизетта несколько раз пронзительно вскрикнула через кляп — одновременно гневно и протестующее. Пажи подняли ее на руки и понесли в Пыточную. На ходу они стянули ей запястья и лодыжки кожаными ремнями, снабженными тяжелыми металлическими кольцами.

В названной комнате ее, извивающуюся, подвесили за руки и за ноги на крюк, торчавший из низкой балки длиною во весь зал. Потом Лизетту обхватили еще одним кожаным ремнем, прижав колени к груди, а голову ей просунули между ляжек.

Самое страшное было то, что ее прелести оказались на виду у всех: и лоно, и щелка за губами, под пушком на холмике лобка, и дырочка с тугими коричневыми краями между ягодиц. Все это находилось ровно под пунцовым личиком Лизетты.

Красавица при всем желании не сумела бы вообразить наказания страшнее. Она опустила взгляд, лишь изредка поглядывая на принцессу, что покачивалась в воздухе на скрипящих кожаных ремнях.

Лизетта здесь была не одна. На той же балке висели еще несколько рабов, в той же позе и столь же беспомощных.

Принцесса Лизетта все еще пылала гневом, однако немного притихла. Она хотела прижаться щекой к ляжке, чтобы хоть как-то скрыть выражение своего лица, но паж ей не позволил.

Красавица быстрым взглядом окинула остальных наказанных.

Чуть дальше справа висел юноша лет шестнадцати, не старше. Волосы у него были светлые и курчавые, на лобке виднелись рыжеватые завитки. Головка его стоячего члена поблескивала, а под стволом Красавица увидела мошонку и, разумеется, открытое для всех крохотное коричневое отверстие.

Под потолком висело еще много принцев и принцесс, но эти двое полностью завладели ее вниманием.

Светловолосый принц стонал от боли, хотя глаза его оставались сухи. Он чуть пошевелился в черных кожаных путах и качнулся влево.

В Пыточную вошел еще один юноша, не раб. Выглядел он куда более впечатляюще, нежели пажи, да и одет был иначе — в темно-синий бархат. Идя вдоль балки, он всматривался в лицо каждого подвешенного пленника, проверял его срамные части.

Вот он встал перед светловолосым принцем и убрал локоны, упавшие тому на лоб. Юный раб застонал и дернулся, словно хотел броситься вперед. Смотритель же в синем бархате погладил его член, и принц застонал еще громче, на сей раз умоляюще.

Красавица склонила голову, продолжая краем глаза следить за палачом, который тем временем приблизился к Лизетте.

— Само упрямство, — заметил он лорду Грегори.

— Сутки под твоим присмотром исправят ее, — ответил седой.

Какой ужас! Провисеть так долго, у всех на виду и в столь неудобной позе!.. Красавица твердо решила для себя, что будет стараться изо всех сил, лишь бы не угодить в Пыточную. Впрочем, и всех ее усилий могло бы не хватить… Вообразив себя подвешенной, Красавица чуть слышно ахнула, не спасли даже плотно сжатые губы.

К ее удивлению, юноша в синем начал поглаживать лоно принцессы Лизетты небольшим инструментом, обтянутым лоснящейся черной кожей. Больше всего это орудие пытки напоминало трехпалую руку, и когда палач начал терзать ею принцессу, та задергалась в путах.

Красавица сразу же поняла, в чем дело: открытое, незащищенное лоно принцессы набухло, из розовой щелки капала смазка.

В то же время набухло, налилось кровью лоно и самой Красавицы; замазка на крохотном узелке плоти, сосредоточии страсти, казалось, ни капли не сдерживала возбуждения.

Помучив принцессу Лизетту, палач в синем одобрительно ей улыбнулся и отправился в обратный путь. Он повторно остановился перед светловолосым принцем, который безо всякого стеснения, забыв о гордости, умоляюще мычал сквозь кожаный кляп-косточку.

Пленница возле него, другая принцесса, выглядела еще более несчастной и покинутой. Лоно ее было невелико размером и напоминало маленький рот посреди густых каштановых зарослей. Принцесса извивалась всем телом, молча выпрашивая у палача пощады, удовлетворения, однако тот не обратил на нее внимания и занялся другим рабом.

Лорд Грегори щелкнул пальцами.

Красавица опустилась на четвереньки и вышла следом за ним.

— Надо ли говорить, что ты очень даже подходишь для такого рода наказаний? — спросил он.

— Нет, милорд, — прошептала в ответ Красавица.

Интересно, есть ли у седого власть подвергнуть Красавицу такой пытке? Подвесить ее на крюке за руки и за ноги? Она хотела к Принцу, хотела принадлежать ему одному, чтобы только он мог решать ее судьбу. Больше ни о ком она не мечтала. Зачем она вообще смотрела на Алекси? Как могла так оскорбить Принца?.. Хотя достаточно было подумать о мятежном пленнике, как ее тут же охватило отчаяние. Впрочем, в объятиях Принца об Алекси можно будет легко забыть — когда вновь начнутся сладкие пытки.

— Ты, наверное, хотела сказать «да», золотко? — безжалостно намекнул седой.

— Просто скажите, как мне лучше ублажить хозяев, милорд, как избежать наказания.

— Для начала, золотко, — гневно произнес он, — прекрати пялиться на юношей-рабов. Тебя не должно восхищать то, что должно страшить!

Красавица ахнула.

— Больше никогда, ни за что не вспоминай о принце Алекси.

Красавица покачала головой.

— Как прикажете, милорд.

— Запомни: Королева отнюдь не рада, что ее сын испытывает такую страсть к тебе. С самого детства его окружала тысяча рабов, и ни к одному он так не привязывался. Королева-мать очень недовольна.

— Что мне делать? — тихонько заплакала Красавица.

— Беспрекословно подчиняйся господам, будь покорной и примерной рабыней.

— Да, милорд.

— Этой ночью ты следила за принцем Алекси, я видел, — угрожающе прошептал лорд Грегори.

Красавица вздрогнула и прикусила губу, стараясь не заплакать.

— Я мог выдать тебя Королеве…

— Да, милорд.

— Но ты так мила и юна. За вчерашнее преступление тебя подвергли бы самому страшному наказанию: выслали бы из Замка в деревню. Этого бы ты не перенесла…

— В деревню… — вздрогнула Красавица. В деревню? Как это?

Лорд Грегори тем временем продолжал:

— Ни один раб Королевы или Кронпринца не должен подвергаться столь унизительному наказанию, ни один фаворит еще ни разу так не провинился. — Он глубоко вздохнул, смиряя гнев. — После обучения ты станешь прелестной рабыней. Принц наверняка всегда будет тобой доволен. Я же здесь, дабы не дать твоему дару — да и тебе самой — пропасть.

— Вы чрезвычайно добры и великодушны, милорд, — прошептала Красавица, хотя упоминание о ссылке в деревню не давало ей покоя. Если бы только можно было спросить…

В этот момент в Пыточную буквально влетела юная леди с толстыми соломенными косами и в бордовом, отделанном мехом горностая платье. Красавица не успела вовремя опустить взгляд и потому заметила, что у госпожи румяные щеки и большие карие глаза. Осмотревшись, леди воскликнула:

— О, лорд Грегори, как славно вас видеть! — Седой поклонился, а она сделала книксен.

Юная леди была поразительно мила и приятна с виду, и Красавица устыдилась собственной наготы. Она рассматривала серебряные туфельки госпожи и перстни у нее на правой руке, которой та придерживала юбки.

— Чем могу служить, леди Джулиана? — спросил лорд Грегори.

Красавица чувствовала себя забытой и одновременно радовалась, что леди на нее не смотрит. Впрочем, на то она и леди — красивая, разодетая, она была вольна сделать с Красавицей все, что угодно. Ведь Красавица — рабыня, которой ничего не остается, кроме как упасть на четвереньки перед госпожой.

— Ага, вот и наша подлая Лизетта, — заметила леди Джулиана. Веселья в ее голосе как не бывало, губы ее слегка скривились. На щеках у госпожи, когда она приблизилась к подвешенной рабыне, проступило два маленьких пятнышка румянца. — Сегодня она вела себя из рук вон плохо.

— Что ж, и получила сполна за свое непослушание, миледи, — сказал лорд Грегори. — Тридцать шесть часов в такой позиции благоприятно скажутся на ее характере.

Леди осторожно приблизилась к Лизетте и всмотрелась в ее обнаженное лоно. Принцесса же — невероятно! — не отвернулась, но посмотрела в лицо госпоже и застонала. В ее голосе, как и в голосе светловолосого принца подле нее, слышалась мольба. Стоило Лизетте чуть шевельнуться в путах, как ее тело качнулось вперед.

— Плохая девочка, плохая, — прошептала леди, словно укоряя проказливого ребенка. — Ты меня очень разочаровала. Я ведь подготовила охоту на потеху ее величеству и тебе отвела главную роль.

Лизетта застонала громче. Казалось, в ней не осталось ни гнева, ни надежды, ни достоинства. Она болезненно морщилась. Особое неудобство пленнице доставлял кляп. Сверкая глазами, она умоляюще смотрела на хозяйку.

— Лорд Грегори, — обратилась к наставнику леди Джулиана. — Вам надо придумать для нее нечто особенное.

Красавица ужаснулась, когда леди осторожно и брезгливо ущипнула принцессу за губы лона, да так, что из-под них брызнула смазка. Затем она принялась щипать губы по отдельности — то правую, то левую. Принцесса извивалась и морщилась от боли и унижения.

Лорд Грегори тем временем щелкнул пальцами, подзывая лорда-палача, и прошептал ему что-то на ухо.

— Надо ужесточить наказание, — услышала Красавица.

Палач принес кисть и горшочек с патокой, мазок которой и нанес на лоно принцессы. Густые капли стекали на пол, а Лизетта принялась жалобно всхлипывать. Леди Джулиана невинно улыбнулась и покачала головой.

— На сладкое слетятся все мухи в Замке, — пояснил лорд Грегори. — А если таковых и нет, то когда патока высохнет, лоно у принцессы станет зудеть. Весьма неприятно.

Леди Джулиане этого показалось мало. На ее невинном лице, впрочем, не дрогнул ни единый мускул.

— Думаю, пока с нее хватит, — вздохнула она. — Пусть мне и хочется насадить эту рабыню, связанной, на кол в саду. И пусть там жуки и мухи слетаются на ее вымазанный в патоке ротик. Заслужила.

Леди обернулась к лорду Грегори, желая поблагодарить наставника, и Красавица вновь поразилась свежести ее румяного лица. В соломенные косы были вплетены крохотные жемчужины и тонкие голубые ленты.

Увлеченная мыслями, Красавица не заметила, что леди Джулиана смотрит на нее.

— А-а, так вот она, фаворитка Принца, — сказала леди, подходя и беря Красавицу за подбородок. — Милашка.

Красавица закрыла глаза, пытаясь смирить бурное дыхание. Она боялась, что не выдержит властного прикосновения юной госпожи.

— Вот бы подвесить ее вместо Лизетты. Всем на потеху.

— Это невозможно, миледи, — произнес лорд Грегори. — Принц к ней сильно привязался, и я не могу допустить ее участия в подобном представлении.

— Мы ведь еще полюбуемся на нее? Красавицу взнуздают?

— В свое время — обязательно. Это уже от прихоти Принца не зависит. Однако, пока вы здесь, можете осмотреть Красавицу, правилами это не возбраняется.

Лорд Грегори приподнял Красавицу за руки и тычком лопаточки заставил выпятить бедра.

— Открой глаза и опусти взгляд, — прошептал он.

Леди Джулиана потянулась к ней, и Красавица едва снесла вид ее рук. Госпожа помяла груди пленницы, погладила по животу.

— Она прямо-таки светится, ее переполняет нежность.

Лорд Грегори тихонько рассмеялся.

— Вы очень наблюдательны.

— С каждым разом заложников присылают все лучше и лучше, — заметила леди Джулиана и потрепала Красавицу за щеку, как до того щипала лонные губы Лизетты. — О, я бы многое отдала за один час наедине с ней.

— Всему свое время, всему свое время, — ответил лорд Грегори.

— Готова спорить, что под пытками она — само изящество.

— Она и есть само изящество. Послушная девочка.

— Вижу, вижу. Ну что, дитя, мне пора идти. Не сомневайся, ты очаровательна, и я бы очень хотела отшлепать тебя. Так и вижу тебя у себя на коленях. Шлепала бы и шлепала, с рассвета до заката. Ох и побегала бы ты от меня по саду, я знаю множество забавных игр.

Она тепло поцеловала Красавицу в губы и умчалась столь же быстро, как и появилась, вихрем взметнув бордовое платье и соломенные косы.

Перед сном, когда Леон дал Красавице сонное зелье, та шепотом спросила у грума:

— Милорд, что значит «взнуздать»? И что за наказание такое — ссылка в деревню?

— Никогда не упоминай о деревне, — тихо предупредил ее Леон. — Это кара для истинно непокорных рабов, а ты — пленница самого Кронпринца. Что же до взнуздания… скоро сама все узнаешь.

Затем он уложил ее на кровать и связал руки и ноги так, чтобы она даже во сне не сумела себя удовлетворить.

— Спи, — сказал грум. — Ибо сегодня Принц попросит тебя к себе.

СЛУЖБА В ОПОЧИВАЛЬНЕ ПРИНЦА

Когда Красавицу привели к Принцу, он заканчивал ужинать. Замок оживленно гудел, под высокими сводами длинных коридоров горели факелы. Принц устроился в библиотеке за узким столом и подписывал какие-то бумаги. Вокруг него чуть не на цыпочках ходили министры; скрипело перо, хрустел пергамент.

Красавица опустилась рядом с Принцем на колени и, выждав момент, когда он точно не смотрел на нее, подняла взгляд.

Казалось, Принц излучает свет. На нем был сюрко из синего бархата с серебряной окантовкой. Под свободной шнуровкой сюрко проглядывала восхитительная белая сорочка. А как бумазейные бриджи облегали мускулистые ноги!..

Принц съел немного мяса. В то же время на пол перед Красавицей поставили блюдо с едой. Она жадно выпила принесенный для нее кубок вина и аккуратно принялась за мясо, без помощи рук. Принц следил за ней, потом угостил сыром и ломтиками фруктов. Промычал что-то, очевидно довольный рабыней, которая под конец трапезы вылизала тарелку.

Красавица спешила угодить хозяину и вдруг опомнилась: она забыла поцеловать ему сапоги! О, как прекрасно пахла начищенная кожа! И пока пленница лобызала Принцу ноги, он погладил ее по загривку. Затем по одной скормил ей горсть виноградин, причем всякий раз он чуть приподнимал руку — Красавице приходилось подпрыгивать на коленях.

Последнюю виноградину Принц подбросил в воздух. Красавица ловко поймала ее губами и тут же, преисполненная смущения, опустила голову.

Остался ли Принц доволен? После всего увиденного сегодня Красавица чуть не плакала от счастья в обществе своего спасителя.

Лорд Грегори отвел ее на ужин в трапезную к остальным рабам, где принцы и принцессы стояли на коленях, убрав руки за головы, и ели с низких столов в два ряда. Действуя только маленькими проворными губами, пленники наклонялись так сильно, что, идя мимо них, Красавица видела ряды покрасневших задов. Как же тут было много пленников! Мальчики одновременно и походили друг на друга и различались. Девочки, однако, сидели, сильно сжав ноги, отчего промежности их были не видны, зато лонных губ скрыть не получалось.

Принц пожелал, чтобы любимую рабыню привели к нему в покои. Леон предусмотрительно сорвал печать с трепещущей фасолинки над лоном, и Красавица тут же ощутила зуд вожделения. Она не стала ждать, пока уйдут последние из слуг или министров, поцеловала сапоги Принца еще раз.

— Уже поздно, — заметил ее господин. — А ты, смотрю, неплохо отдохнула.

Красавица ждала, что будет дальше.

— Взгляни на меня, — потребовал Принц.

В его прекрасных глазах горел яростный огонь, и от восхищения у Красавицы перехватило дыхание.

— Иди за мной, — сказал Принц, поднявшись и отослав последнего министра. — Время преподать тебе урок.

Красавица на четвереньках последовала за ним к дверям спальни. Открыла двери и пропустила вперед господина.

«Ах, если бы мне позволили тут жить и спать», — подумала она.

Принц обернулся к ней и упер руки в бока. Вспомнив вчерашнюю порку, Красавица вздрогнула.

Из обшитой тканью шкатулки, что стояла на столе с единственной ножкой, Принц достал пригоршню маленьких колокольчиков.

— Подойди, избалованная ты моя, — мягко подозвал он. — Скажи, ты хоть раз ухаживала за принцем в его покоях? Одевала его, помогала умыться?

— Нет, мой Принц, — ответила Красавица и поспешила к его ногам.

— Приподнимись, — сказал он.

Красавица послушно села на пяточки и убрала руки за голову. Оказалось, что колокольчики в руках у Принца имеют пружинные зажимы.

Не успела она даже дернуться, как Принц повесил один колокольчик ей на правый сосок. Было не столько больно, сколько неприятно; сосок тут же затвердел. Затем Принц приспособил колокольчик и на левый сосок. Красавица невольно сделала судорожный вдох, и колокольчики слабо звякнули. Тяжелые, они отягощали грудь. Красавица краснела, отчаянно желая стряхнуть эту ношу, которая лишний раз напоминала о наготе.

Принц велел ей встать и расставить ноги. Достал из шкатулки еще два колокольчика размером с фундук каждый. Красавица тихонько захныкала, а он ловко прицепил колокольчики к лонным губам, по одному на каждую.

Казалось, у Красавицы открылись части тела, о которых она раньше и не подозревала. Колокольчики терлись о бедра, они тяготили плоть, впиваясь в нее зажимами.

— Ну, дитя, ведь не страшно, — прошептал Принц и одарил ее поцелуем.

— Как угодно, мой Принц… — запинаясь, ответила Красавица.

— Какая прелесть, — сказал он. — Перейдем к делу, чудесная моя. Свои обязанности ты должна исполнять быстро и изящно, с точностью до последней мелочи и в то же время творчески. В шкафу на крючке висят красная накидка и позолоченная портупея. Принеси их и разложи на кровати. Тебе предстоит одеть меня.

Красавица бросилась исполнять распоряжение.

Сняв одежду с крючка, она упала на колени и отнесла все к кровати, положила на изножье и обернулась к Принцу в ожидании дальнейших приказов.

— Раздень меня, — велел Принц. — Старайся использовать руки, только когда без них совсем не обойтись.

Красавица зубами распустила узелок на шнуровке сюрко, распутала ее. Принц стянул верхнюю одежду через голову и отдал ее пленнице. Красавица, стоило ему присесть на стул у очага, взялась за многочисленные пуговицы сорочки. Ни одна не далась так просто. Красавица вдыхала аромат тела Принца, чувствовала исходящее от него тепло. Казалось, Принца что-то тревожит, и тем не менее, когда Красавица разобралась с пуговицами, он сам снял сорочку.

Настала очередь бриджей.

Предоставив Красавице выполнять большую часть работы самостоятельно, Принц время от времени помогал ей. Ухватившись зубами за раструб сапога с бархатной изнанкой, девушка легко стянула обувку за пятку.

Времени, пока она совладала с каждой деталью одежды, прошло немало, и вот теперь ей предстояло заново одеть Принца.

В руках она поднесла ему нижнюю рубашку, и Принц влез в нее. Потом, немного помогая себе пальцами, Красавица застегнула каждую пуговку. Принц остался доволен и даже похвалил ее.

Красавица жутко утомилась. Соски и груди ныли под тяжестью неумолкающих колокольчиков. Те, что висели между ног и терлись о бедра, просто сводили с ума. Но когда Красавица закончила, и Принц сам натянул новые сапоги, он сгреб ее в объятия и поцеловал.

— Со временем ты научишься работать быстрее. Тебе ничего не будет стоить одеть или раздеть меня, любое мое поручение станет для тебя сущим пустяком. Спать ты будешь в моих покоях, потому как здесь у тебя много обязанностей.

— Мой Принц, — прошептала Красавица, страстно прижавшись к нему грудью. Она поцеловала Принцу сапоги, и тут же вернулись навязчивые образы увиденного в Пыточной: подвешенная Лизетта, принцы в обучении и тот, кого она не видела, но о котором не забывала, принц Алекси. Все это ворвалось в ее разум, еще больше распалив огонь страсти и в то же время напугав. О, если б ее только оставили при покоях Принца! Стоило лишь подумать о пленниках-юношах…

Принц будто почувствовал, что мыслями Красавица больше не с ним, и поцелуи его стали грубее.

Он приказал развернуться к нему задом, встать на четвереньки и прижаться к полу лбом. Колокольчики вновь напомнили Красавице о ее наготе.

— Мой Принц, — едва слышно прошептала она. В душе у нее что-то переменилось, хотя страх никуда не делся.

Потом Принц велел ей встать и снова сжал в объятиях.

— Поцелуй меня со всей страстью.

Переполняемая радостью, Красавица прижалась губами к его холодному и гладкому лбу, поцеловала его черные локоны, его глаза и длинные ресницы. Потом щеки и раскрытый рот. Принц запустил ей между губ язык, и ноги у нее тут же подкосились. Пришлось Принцу подхватить Красавицу.

— Мой Принц, мой Принц, — бормотала она, поняв, что провинилась. — Мне так страшно, я боюсь.

— Чего, моя прелесть? Тебе еще что-то неясно? Ведь все очень просто.

— Сколько мне служить? Всю жизнь?

— Послушай, — мрачно, но не злобно произнес он. Удерживая ее за плечи, Принц смотрел, как при каждом вздохе Красавицы вздрагивают колокольчики на разбухших грудях. Затем просунул палец ей в утробу, и Красавица выгнула спину от удовольствия. — Вот твой удел, и больше тебе ни о чем думать не надо. Когда-то, в прежней жизни, в тебе сочеталось многое: милое личико, милый голосок, послушание родителям… Сейчас ты избавилась от этого, как от остатков сна. Пора забыть прошлое окончательно. — Он погладил волоски у нее на лобке, расширил пальцами щелку и вдруг сильно стиснул груди. — Вот ты теперь кто, и твое милое личико — всего лишь милое личико нагой, беспомощной рабыни.

Принц, не в силах противиться желанию, отнес ее на кровать.

— Скоро мне предстоит пить вместе с лордами и леди, и ты будешь мне прислуживать, послушно и покорно. Однако это может и подождать…

— О да, мой Принц, как тебе угодно, — едва слышно выдохнула она. Хотя ягодицы и бедра саднили уже не так сильно, острые грани драгоценностей все равно причиняли ей боль.

Принц встал над ней, расставив ноги, развел ей губы пальцами и сунул в рот восставший член. Красавица жадно сосала его, хотя от нее только и требовалось, что смирно лежать на спине, тогда как Принц сам засаживал ей по самый корень, головкой доставая глотки и ударяясь в губы мошонкой и лобком. Закрыв глаза, Красавица вдыхала аромат его промежности, чувствуя на языке соленый привкус.

Она стонала в такт его движениям… а потом он вдруг извлек свой член. Красавица ахнула и вскинула руки, желая удержать Принца, но он лег на нее и раздвинул ей ноги. Рывком снял колокольчики, вошел.

Красавица от наслаждения буквально взорвалась. Прогнулась, хотя Принц навалился на нее всем весом, резко подалась ему навстречу. Лобки их стукались. Излившись, Принц засадил ей напоследок с чудовищной силой и, опустошенный, рухнул на кровать.

Красавица заснула и, кажется, видела сны. Потом вдруг услышала голос господина, обращенный к кому-то другому:

— Забери ее, умой и укрась. Потом пришли в верхние покои.

ПРИСЛУЖНИЦА

Красавица с трудом поверила глазам, когда за дверьми верхних покоев увидела леди Джулиану — та играла в шахматы с Принцем. Тут же было много других знатных дам в компании лордов, включая одного вельможу с вьющимися белыми волосами ниже плеч. Все гости сидели, склонившись над шахматными досками.

Зачем, зачем здесь леди Джулиана, эта изящная, пышущая красотой и здоровьем девушка? Ее толстые косы пронизывала багровая лента, а груди облегал бархат платья. Стоило Принцу прошептать леди на ухо нечто остроумное, как ее смех тут же заструился по комнате.

Красавица не могла понять, что сейчас чувствует: ревность или обычное унижение?

Леон так грубо украсил ее, что лучше б ей было явиться в верхние покои совсем голой.

Сначала он отмыл ее от семени Принца, потом грубо собрал волосы в две косы по сторонам и скрепил их сзади, так что оставшиеся свободными прядки торчали во все стороны. Затем грум нацепил ей на соски висюльки с драгоценными камнями, соединенные двумя тонкими золотыми цепочками на манер ожерелья.

От висюлек болели соски, да и цепочка позвякивала при каждом вдохе, как колокольчики. Однако это было еще не все.

Ловкими пальцами Леон помял ей пупок и тут же залепил его воском, на который насадил блестящую брошь: красивый камень, обрамленный жемчугом. Пупочек Красавицы будто превратился в лонную щель; казалось, ей в живот кто-то пытается проникнуть.

На уши повесили тяжелые серьги на тугих застежках, щекотавшие шею. Не избежали подобной участи и лонные губы. На руки надели браслеты в виде змеек, на запястья — инкрустированные камнями оковы. Со всеми этими украшениями Красавица, сбитая с толку, почувствовала себя еще более раздетой, ведь они не скрывали — напротив, подчеркивали — ее обнаженные прелести. И наконец, на шею ей нацепили отделанный камнями ошейник; на левую щеку, словно мушку, приклеили камушек.

Мерцание камней и золота раздражало, хотелось сбросить украшения, но тут Леон запрокинул Красавице голову и вставил ей в ноздрю кольцо. Ободок его больно, хоть и не глубоко, впился в плоть, и Красавице, несмотря на страх, захотелось плакать. Руки так и тянулись сорвать все эти побрякушки.

— Ах, — восхищенно произнес Леон. — Только с красотой, подобной твоей, я и могу работать в полную силу.

Он наскоро пригладил Красавице волосы и объявил, что она готова.

И вот девушка вползла на четвереньках в огромные сумрачные покои, поспешила к Принцу и немедля поцеловала ему ноги.

Принц даже на мгновение не оторвался от игры, и, к жгучему стыду Красавицы, первой ее приветствовала леди Джулиана.

— О, так ведь это наше золотце! Как преобразилась!.. Приподнимись, хорошая моя, — прощебетала леди Джулиана и отбросила одну косу за плечо. Она погладила ошейник Красавицы; от ее прикосновений кожу слегка покалывало, однако Красавица не смела даже украдкой взглянуть в лицо юной леди.

«Почему не я сижу на ее месте? В красивом платье, свободная и гордая? — подумала вдруг пленница. — Что происходит? Почему я на коленях и со мной обращаются как с вещью? Ведь я принцесса! — Потом она вспомнила о многочисленных пленниках и пленницах Замка и тут же ощутила себя глупее некуда. — Прочие заложники скорей всего думают так же».

Леди Джулиана внушала ей ужас куда больший, чем остальные лорды и дамы.

Вскоре самой леди Джулиане захотелось чего-то большего.

— Встань, дорогая, я тобой полюбуюсь. Не стану напоминать, что тебе делать с руками и ногами.

За спиной у Красавицы кто-то рассмеялся и заметил, дескать, имя у рабыни Принца воистину говорящее. Из рабов, кстати, в комнате она была одна, и ею овладело отчаяние.

Красавица вновь закрыла глаза, а леди Джулиана тем временем погладила ее бедра, ущипнула за зад.

«Как она не видит, что мне плохо?! — подумала Красавица. — Почему не оставит меня в покое?»

Сквозь прищур она заметила, как леди Джулиана лучезарно улыбается.

— Что скажет ваше высочество? — с искренним любопытством обратилась юная леди к Принцу, который по-прежнему был поглощен игрой.

— Она мне не рада, — пробормотал наследник трона. — Говорит, во мне слишком много страсти.

Красавица старалась стоять ровно, готовая исполнить любое поручение. Лорды и дамы смеялись, обсуждали ее, какая-то леди спросила, мол, разве не должна рабыня наполнять кубки присутствующих — пусть все на нее и полюбуются!

«Не насмотрелись еще?!» — мысленно возмутилась Красавица. Вдруг здесь будет еще хуже, чем в Большом зале? И вдруг она прольет вино?

— Красавица, возьми кувшин в буфете и аккуратно наполни кубки гостей, затем возвращайся ко мне, — по-прежнему не глядя на нее, сказал Принц.

Красавица отошла к скрытому в тени буфету, где стоял золотой кувшин. Вдыхая фруктовый аромат вина, пленница подошла к первому столу, чувствуя себя страшно неловкой и неуклюжей.

«Я просто прислужница, рабыня», — внушала она себе.

Руки Красавицы дрожали, когда она наполняла кубок за кубком. Сквозь туман она видела, как ей улыбается знать, слышала похвалу. Попадались и высокомерные гости, что отнеслись к пленнице как к пустому месту. Потом вдруг кто-то ущипнул ее за зад, и Красавица ахнула. Гости расхохотались.

Всякий раз, нагибаясь к столу, она вспоминала, что живот у нее голый. Видела, как мерцает промеж грудей цепочка. Каждый, казалось бы, незначительный жест леди или лорда заставлял еще больше отчаиваться.

Наконец Красавица наполнила кубок последнего гостя, что сидел, откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники. Этот лорд улыбнулся Красавице.

Леди Джулиана смотрела на нее большими светящимися глазами.

— Прелестно, прелестно… Как жаль, что вы желаете владеть ею самолично, ваше высочество. Дорогуша, — обратилась она к Красавице, — отставь кувшин и подойди ко мне.

Красавица исполнила повеление госпожи, и леди Джулиана тут же щелкнула пальцами, указав на пол. Красавица опустилась, готовая поцеловать ей колени, однако, по странному велению сердца, припала губами к ее серебряным туфелькам.

Все случилось очень медленно и будто даже не с ней: Красавица словно со стороны увидела, как опускается на четвереньки и пылко целует ноги леди Джулиане.

— Что за диво! — восхитилась леди. — Прошу, отдайте мне ее на час.

Она нежно погладила Красавицу по затылку, трепетно поправила ей волосы, и у Красавицы на глаза навернулись слезы.

«Я вещь», — напомнила себе пленница, и в душе у нее что-то дрогнуло. Сердце продолжало бешено колотиться, но Красавица ощущала странное тихое отчаяние.

— Я бы даже не привел ее сюда, — сказал Принц, — если бы на то не была воля моей матери. Королева повелела обращаться с Красавицей как с любой другой рабыней, не прятать от двора. Если бы не матушка, я бы приковал Красавицу к кровати и порол ее без устали. Следил бы за каждой слезинкой, что скатывается у нее по щекам, за каждой переменой в лице.

Сердце Красавицы подскочило к горлу и забилось там подобно молоточку.

— Я бы, наверное, женился на ней…

— Вы во власти безумия, — промолвила леди.

— Да, она меня сводит с ума. Разве другие не видят?

— Разумеется, нет, — сказала Джулиана. — Красавица мила, но у каждого своя любовь. Сами знаете. Или вы предпочли бы, чтобы все сходили с ума по ней, подобно вам?

— Нет, — покачал головой Принц. Не отрываясь от доски, он помял груди Красавицы и стиснул их так, что пленница поморщилась.

В следующий миг все гости встали.

Заскрипели по полу ножки кресел, и вельможи преклонили головы.

Красавица обернулась.

В покои вошла Королева: в зеленом платье, перехваченном расшитым золотом поясом, и прозрачной белой вуали, что лишь едва прикрывала ее черные волосы.

Совершенно растерявшись, Красавица упала ниц и стукнулась лбом о пол, затаив дыхание. Даже так она видела, что Королева подошла и встала над ней.

— Прошу садиться, — сказала Королева, — и продолжать игру. Ты, сын мой, как управляешься со своей пассией?

Принц явно не знал, что ответить.

— Подними ее и дай рассмотреть, — распорядилась Королева.

Принц поднял Красавицу за руки и заставил ее привстать на цыпочках. Красавица до боли прогнула спину; сережки на сосках терзали нежную плоть, украшения между ног растянули лонные губы в стороны. Сердце билось так сильно, что брошь в пупке, казалось, вот-вот выпадет. Кровь набатом стучала в голове, чуть не выдавливая глаза.

Красавица смотрела себе под ноги, но видела только цепочку между грудей и подол королевского платья.

Монархиня внезапно и с силой шлепнула ей по грудям. Красавица вскрикнула от боли и неожиданности, и тут же паж плотно зажал ей рот ладонью.

Девушка в панике застонала и невольно дернулась. Слезы готовы были пролиться из глаз, а пальцы пажа больно впивались в щеки.

— Ну-ну, Красавица, — прошептал Принц. — Яви себя моей матери в лучшем свете.

Паж подтолкнул пленницу в спину.

— Она не так плоха, — заметила Королева, и в голосе ее прозвенел металл. Даже Принц, как бы он ни наказывал Красавицу, не проявлял такой чистой злобы.

— Она всего лишь боится меня, — продолжила Королева. — Не грех и тебе так же меня опасаться, сын мой.

— Матушка, прошу, будьте к ней снисходительны, — произнес Принц. — Позвольте мне оставить Красавицу при себе, в моих покоях, я сам ее вышколю и всему обучу. Не отсылайте ее на ночь в Рабскую.

— Сын мой, пусть она для начала проявит достаточно покорности. Сегодня ей предстоит Взнуздание.

— Не так скоро, матушка…

— Это пойдет ей на пользу, сделает ее покладистей.

Королева повернулась, так что взметнулся шлейф платья, и покинула покои.

Паж отпустил Красавицу.

Принц тут же взял ее за руки и повел в коридор. Следом за ними шла леди Джулиана.

Королева намного опередила их, и Принц гневно подгонял Красавицу. Под сводами перехода эхом разносились ее всхлипы.

— Бедняжечка, несчастная наша принцессочка, — причитала леди Джулиана.

Наконец они вернулись в покои Принца, и леди Джулиана — невероятно! — тоже вошла, как к себе в комнату.

«Неужто лорды не признают границ между покоями друг друга? — возмутилась Красавица. — Или они пали столь же низко, как опускают нас?»

Однако Принц остался в кабинете, да и вокруг были пажи, и дверь оставили открытой.

Он отпустил Красавицу, и леди Джулиана своими мягкими холодными руками перехватила ей запястья. Заставила опуститься на колени перед креслом, в котором устроилась сама.

Из складок своего платья леди извлекла расческу на длинной серебряной ручке и принялась ласково причесывать Красавицу.

— Это тебя успокоит, золотце мое, — приговаривала она. — Не бойся так.

Красавица опять чуть не расплакалась, она возненавидела эту милую леди, захотела убить ее. Но несмотря на роившиеся в голове злые мысли, Красавице вдруг захотелось прильнуть к госпоже и проплакаться. Красавица вспомнила, сколько друзей осталось у нее в Замке отца, сколько фрейлин, и как легко было проникнуться к ним любовью. То же чувство ей хотелось разделить и с леди Джулианой. Когда юная дама причесывала ее, по голове пробегали мурашки, щекочущей волной спускались по плечам и спине.

Леди свободной рукой нежно погладила ей груди, и Красавица почувствовала себя беззащитной. Чуть приоткрыв рот, она обернулась к госпоже и, сдавшись, опустила голову ей на колени.

— Бедняжка, — сказала Джулиана. — Взнуздание, такой ужас… Потом, правда, ты скажешь спасибо, что тебя подвергли ему в самом начале, ибо этот урок сделает тебя очень послушной.

«Пустые слова», — подумала Красавица.

— Возможно, — продолжала тем временем леди Джулиана, — я погоню тебя сама.

Что бы это значило?

— Отведи ее в Рабскую, — распорядился Принц.

Вот так, без объяснений, грубо, без прощаний!

Красавица упала на четвереньки и ринулась к ногам господина. Она осыпала его сапоги поцелуями, надеясь… на что? На последние поцелуи? На что-нибудь, что развеет ее страхи перед новым испытанием?

Принц, выждав некоторое время, поднял Красавицу и передал ее леди Джулиане. Та нежно заломила пленнице руки.

— Будь паинькой, милочка.

— Ты ее и погонишь, — распорядился Принц. — Постарайся, чтобы зрелище всем запомнилось.

— Разумеется, я постараюсь, и всем понравится, — ответила леди Джулиана. — Вам же обоим будет лучше. Она — рабыня, а все рабы мечтают о твердой руке хозяина и госпожи. Если уж нет свободы, они стремятся хотя бы к ясности. Я буду с нашей Красавицей как можно более строгой и в то же время нежной.

— Верни ее в Рабскую, — распорядился Принц. — Королева не позволит мне оставить Красавицу при себе.

Едва проснувшись и открыв глаза, Красавица заметила, что замок преобразился.

По всей Рабской ослепительно горели факелы, а принцев и принцесс тщательно к чему-то готовили: девушкам расчесывали волосы и вплетали в них цветы, юношей натирали маслом и расчесывали не менее тщательно, чем принцесс.

Леон, необычно возбужденный, буквально сдернул Красавицу с ложа.

— Сегодня Праздничная ночь, Красавица, — сказал он, — и я позволил тебе поспать чуть подольше. Нужно поторапливаться.

— Праздничная ночь? — шепотом переспросила она.

Леон молча усадил девушку на стол и принялся ее готовить.

Перво-наперво разделил волосы на пряди и стал заплетать их в косы. Шея открылась и неприятно мерзла, к тому же грум плел косы чуть не от самой макушки — теперь Красавица будет выглядеть еще более по-девчоночьи, нежели леди Джулиана. В волосы грум вплетал длинный ремешок из черной кожи, концы которого скрепил застежкой с медным колокольчиком. Косы толстыми, тяжелыми змеями легли у грудей Красавицы, шея и лицо ее теперь были открыты.

— Очарование, ты само очарование, — как всегда восхищенно произнес Леон.

Он натянул ей на ноги высокие кожаные сапоги, нагнулся зашнуровать их у колен и поправил их на лодыжках. Сапоги сидели плотно, как перчатка. На носочках и на каблуках они были подкованы. Очень жесткие, мыски надежно защищали пальчики.

— Что… что будет? Что такое взнуздание? — обеспокоенно спросила Красавица.

— Тс-с, — шикнул грум, разминая ей груди, чтобы, как он выразился, «придать им ровный оттенок».

Затем он умастил ей веки и ресницы маслом, слегка напомадил губы и соски. Красавица инстинктивно отпрянула, однако грум, будто не заметив, работал уверенно и быстро.

Больше всего беспокоил холод. Тогда как ноги плотно облегала кожа, остальные части собственного тела казались Красавице не просто голыми, а чудовищно уязвимыми. Даже украшения не причиняли ей таких страданий.

— Что сейчас будет? — вновь спросила она, однако Леон резко уложил ее на стол животом и принялся натирать ей маслом ягодицы.

— Быстро заживает, — произнес он. — Принц как чувствовал, что тебе сегодня предстоит, и пощадил тебя накануне.

Красавица задрожала от ужаса. Значит, ее будут пороть? Разве ее не высекли прилюдно? Или на сей раз народу придет куда больше?

Девушке стоило огромных трудов терпеть удары на публичных порках, хотя от руки Принца она готова была снести любое наказание. Впрочем, последний раз прилюдно ее секли на постоялом дворе, когда дочь Корчмаря отшлепала ее на потеху солдатам и простолюдинам.

«От этого никуда не деться», — сказала себе Красавица. Стоило представить, как придворные следят за ее унижением, словно за каким-нибудь ритуалом, и в ней зажглось любопытство, которое вскоре уступило место панике.

— Милорд, прошу, скажите…

Вот еще нескольким рабыням заплели косы и обули в подкованные сапоги. К тому же испытанию готовили и принцев.

Тут и там сновали на четвереньках юноши с щетками и ваксой — они спешно натирали обувь участникам сегодняшнего ритуала. Зады у них алели после порки, на шеях висели непонятные таблички.

Леон снова посадил Красавицу, нанес последние штрихи, и тут же отполировать Красавице сапоги подоспел принц. Он хныкал, и зад его был ужасно красен. Надпись у него на шейной табличке гласила: «Я в опале».

Подошел паж и дал мальчику ремня, чтобы поторапливался.

Впрочем, размышлять о его беде времени не было: грум повесил Красавице на соски ненавистные колокольчики.

Красавица вздрогнула, однако колокольчики держались крепко и не упали. К тому же Леон велел ей отвести руки за спину.

— Пошла, — сказал грум. — На полусогнутых. Колени поднимай как можно выше.

Неохотно Красавица подчинилась и тут же увидела вокруг себя других принцесс: те бодро маршировали в сторону коридора, изящно покачивая грудями.

Шагать хоть сколько-нибудь изящно в подкованных сапогах было очень сложно, но вскоре Красавица поймала ритм. Леон шел рядом с ней.

— Итак, дорогая, — произнес он, — первый раз — самый трудный. Праздничная ночь поистине страшна, и я думал, что тебе отведут роль попроще. Однако Королева лично распорядилась взнуздать тебя. Твоей погонщицей станет леди Джулиана.

— Да, но…

— Молчи, не то придется вставить тебе кляп. Королева разозлится, к тому же ротик твой сильно потеряет в красоте.

Тем временем все девушки собрались в длинном коридоре. Сквозь узкие окна виднелся сад.

Пылали факелы, и деревья отбрасывали неровные тени. Девушки остановились прямо под окнами, и Красавица сумела наконец выглянуть наружу.

С улицы раздавался многоголосый хор гостей: они смеялись, переговаривались. И — о ужас! — в саду, в разнообразных позах были расставлены наказанные пленники.

Тут и там на высоких столбах висели принцы и принцессы; сильно выгнувшись, они, привязанные за руки и ноги, буквально лежали на плоских верхушках, и волосы принцесс свободно колыхались в воздухе. Пленники в роли ужасных украшений сада!.. Наказанные могли видеть лишь небо над собой, тогда как остальные вволю любовались тем, как они беспомощно корчатся в путах.

И всюду, всюду были лорды и леди; свет факелов выхватывал из темноты то длинные расшитые платья, то остроконечные шляпы с воздушными вуалями. Пришли сотни гостей, и для всех под сенью деревьев накрыли столы.

В саду прислуживали красиво наряженные рабы; они наполняли кубки и разносили кушанья на больших блюдах; у девушек на грудях висели цепочки, у юношей — поблескивали кольца на восставших членах. Как и на пиру в Большом зале, звучала музыка.

Некоторые девушки в колонне постепенно теряли выдержку. Одна заплакала, и грум принялся ее утешать. Прочие оставались спокойны; тут и там грумы втирали еще масло в упругие попки или что-то нашептывали своим принцессам.

Красавица боялась все сильней и сильней.

Ей было страшно смотреть в сад, и тем не менее она выглядывала в окна, каждый раз примечая все новые ужасы. Одних пленников приковали к стене слева; других — к колесам огромных сервировочных тележек.

— Что с нами будет? — шепнула Красавица.

Девушку, что стояла прямо перед ней и никак не могла успокоиться, паж-великан схватил за ногу и, вздернув над полом, резво выпорол. Красавица ахнула, глядя, как бедняжку секут и как стелятся по полу ее косы.

— Тс-с, это для ее же блага, — сказал Леон. — Наказание истощит в ней страх, бедняжка успокоится. А когда ее взнуздают, станет куда раскрепощеннее.

— Нет, вы скажите…

— Стой смирно. Следи за теми, кто пойдет впереди. Когда приблизится твой черед, я все объясню. Помни, эта ночь очень важна, и Королева не спустит с тебя глаз. Принц, если ты его подведешь, будет в ярости.

Красавица снова выглянула в сад и вдалеке заметила фонтан — он тоже служил орудием пытки. Вкруг центрального столба под струями воды, по колено в чаше, стояли, взявшись за руки, наказанные пленники. Их тела влажно блестели.

Грум, что ухаживал за принцессой впереди Красавицы, хохотнул и сказал, дескать, кое-кому сильно не повезло пропустить Праздничную ночь, и что это — целиком ее вина.

— Ты прав, — ответил ему Леон, а Красавице объяснил: — Он говорит о принцессе Лизетте. Ее до сих пор не выпускают из Пыточной, и она, бесспорно, злится, что пропустила праздник.

Праздник?! Как ни боялась Красавица, она все же кивнула — и кивнула, как ни в чем не бывало. Она вдруг совершенно успокоилась и прислушалась к своему сердцу, взглянула как бы со стороны на свое тело. Казалось, в ее распоряжении полно времени, чтобы изучить саму себя. Слушая, как скрипит кожа сапог, чувствуя прохладу ночного воздуха, она думала: «Да, это — мое, и я должна быть на празднике. Зачем я в душе противлюсь происходящему?»

— Мне отвратителен лорд Герхард, — тихонько пожаловалась принцесса перед ней. — Он ничтожество, почему его сделали моим погонщиком? — Грум сказал нечто, и она хохотнула. — Он же медленный, никуда не спешит. А я люблю бегать! — Грум рассмеялся, и она продолжила: — Что мне будет? Еще порка? Я согласна, если б только можно было вырваться и побежать…

— Тебе подавай все и сразу! — упрекнул ее грум.

— Вам-то что? Как будто не любите, когда мой зад покрыт рубцами и синяками!

Грум снова рассмеялся. У него было веселое лицо; фигурой он обладал не самой крупной, а на глаза ему падала челка красивых каштановых волос.

— Дорогая, мне в тебе нравится все. Как и лорду Герхарду. Ты лучше утешь как-нибудь питомицу Леона. Бедняжка дрожит от страха.

Принцесса обернулась и взглянула на Красавицу дерзкими глазами, что разрезом напоминали глаза Королевы. Правда, они были меньше размером, и в них не читалось ни капли злости. Улыбнувшись полными красными губами, девушка сказала:

— Не бойся, Красавица… хотя зачем тебе утешения? У тебя есть Принц, а у меня — медлительный лорд Герхард.

По саду пронеслась волна смеха. Музыканты играли очень громко и живо, на лютнях и бубнах. Вскоре раздался отчетливый грохот копыт. Мимо окна пронесся всадник: плащ крылом развевался за плечами, и его кобыла, наряженная в золото и серебро, летела огненной стрелой.

— Ну наконец-то, наконец! — обрадовалась принцесса, стоявшая перед Красавицей.

Всадники все прибывали и прибывали, постепенно они загородили обзор. Красавица едва набралась храбрости и подняла глаза. Верхом прибыли сплошь лорды и леди, в роскошных нарядах. Левой рукой они удерживали поводья, в правой сжимали длинные прямоугольные лопаточки для порки.

— Все на выход, живо, — скомандовал лорд Грегори, и рабы поспешили в следующую палату, где встали лицом к сводчатому выходу в сад. Во главе колонны стоял юный принц; конь лорда, что первым дожидался своей очереди, рыл копытом землю.

Леон отвел Красавицу немного в сторону.

— Отсюда лучше видно, — сказал он.

Принц в голове колонны сцепил руки на затылке и ступил наружу.

Резко затрубил горнист, и Красавица от неожиданности ахнула. Толпа гостей разразилась приветственным ревом, и лорд на коне поторопил юного раба шлепком лопаточки.

Пленник тут же сорвался на бег.

Лорд скакал рядом с ним, и шлепки раздавались в саду отчетливо и звонко; бормотание толпы сделалось громче и постепенно смешалось с хохотом.

Красавица с ужасом следила, как две фигуры исчезают вдали.

«У меня так не получится, — испугалась она. — Не смогу долго бежать, упаду. Упаду и свернусь калачиком. Пусть лучше меня сразу повяжут и выпорют».

Тут выгнали вперед принцессу, и всадник сразу же наградил ее шлепком. Пленница, издав короткий вскрик, отчаянно помчалась вперед по Тропе, лорд — за ней, подгоняя девушку яростными ударами.

Не успела эта пара исчезнуть в темноте, как на Тропу вышел новый пленник. В глазах у Красавицы поплыло, как только она разглядела, что два ряда факелов по обочинам Тропы тянулись, казалось, бесконечно сквозь сад, мимо праздничных столов.

— Ну вот, Красавица, видишь, что от тебя требуется? Не плачь, будет только хуже. Сосредоточься на быстром беге и держи руки на затылке. Давай, убери их за голову прямо сейчас. Колени задирай повыше и не пытайся увернуться от лопаточки, — бесполезно. Впрочем, сколько бы я тебя ни предупреждал, ты все равно попробуешь избежать удара, а он настигнет тебя. В этом вся хитрость. Так что просто будь изящной.

На Тропу выбежал следующий раб, за ним другой.

Девочка, что плакала в коридоре, вновь разрыдалась. И вновь паж-великан вздернул ее за ногу над полом.

— Она враг самой себе, — сказала принцесса перед Красавицей. — Сейчас ее высекут…

Красавица и не заметила, как до нее у выхода осталось всего три раба.

— Я не могу, не могу… — заплакала она, обращаясь к Леону.

— Что за глупости, милая! Следуй по Тропе и останавливайся, лишь когда увидишь, что остановился раб впереди тебя. Перед шатром Королевы — он самый большой, по правую руку — задерживаются все. Ее величество хвалит рабов или порицает. Не засматривайся на нее, когда выйдешь на Тропу, иначе удар погонщика точно застигнет тебя врасплох.

— Не надо, ну пожалуйста, я упаду без чувств, не справлюсь…

— Красавица, Красавица, — произнесла милая принцесса перед ней. — Смотри на меня и все повторяй за мной.

С ужасом Красавица заметила, что, кроме этой пленницы, впереди никого не осталось.

В очередь вернули отшлепанную девочку и вытолкнули ее на Тропу; всадник — высокий лорд — тут же хлестнул ее, зареванную и слегка обезумевшую, лопаточкой и погнал вперед. Он смеялся на скаку и лупцевал принцессу, хорошенько замахиваясь перед каждым ударом.

Внезапно к выходу подъехал старенький лорд Герхард, и, к ужасу Красавицы, стоявшая перед ней принцесса выбежала на Тропу, прямо под первый удар. Вопреки ее жалобам, всадник гнал ее довольно резво, награждая звонками шлепками, а принцесса неслась по Тропе, изящно задирая коленки.

Красавицу подвели к порогу сада, и только тут она узрела истинный размах Праздничной ночи: десятки десятков столов стояли по всему саду; всюду сновали слуги и нагие пленники. В окно из коридора Красавица видела едва ли треть большого пиршества.

Перепуганная, она ощутила себя крохотной букашечкой, без души и имени.

«Кто я теперь?» — такая мысль чуть не пришла ей в голову. Разум Красавицы оставался пуст, пока она смотрела на лица лордов и дам за ближайшими столами: вельможи следили за Тропой.

Справа, на возвышенности, стоял шатер Королевы, украшенный гирляндами цветов.

Задыхаясь, Красавица подняла взгляд и увидела роскошную леди Джулиану верхом на коне. Глаза пленницы тут же наполнились слезами благодарности, хотя она прекрасно понимала: леди Джулиана расстарается и сечь ее будет немилосердно.

Косы леди, как и плотно облегающее платье, были украшены серебром. Она свободно сидела в дамском седле, и на запястье у нее висела лопаточка. Юная леди улыбалась.

Времени думать и смотреть по сторонам не было. Красавица побежала; под ногами у нее хрустел гравий, рядом стучали копыта.

Только она подумала, что ниже опуститься невозможно, как на ее попку пришелся первый шлепок — обжигающая боль огненной волной разлилась по ягодицам. Внезапный удар лопаточки чуть не сбил ее с ног, и Красавица сама не заметила, как прибавила ходу.

Грохот копыт оглушал. Удары сыпались один за другим — Красавица от них чуть не подпрыгивала. Она рыдала сквозь стиснутые зубы, и слезы мешали ясно видеть; огонь факелов, освещавших путь, расплывался перед глазами. Красавица чуть не вслепую неслась мимо деревьев, тщетно пытаясь спастись от лопаточки.

Леон был прав: как ни ускоряла бег Красавица, лопаточка доставала ее неизменно. Пахло лошадиным потом; стоило раскрыть глаза пошире, и Красавица увидела по обеим сторонам от Тропы щедрые столы, за которыми восседали лорды и леди. Они трапезничали и смеялись, поглядывая на пробегающих мимо рабов.

Красавица бежала, захлебываясь плачем, стараясь оторваться от всадницы, что лупила ее все сильней и сильней.

«Не надо, не надо, леди Джулиана», — хотела взмолиться девушка, но не смела просить пощады. Вот она обогнула поворот и увидела еще больше придворных за столами, а впереди — смутные фигуры намного опередивших ее другого всадника и его рабыни.

Горло пылало не хуже ягодиц.

— Живее, живее! Колени выше! — пропела леди Джулиана, перекрикивая встречный ветер. — Да, вот так лучше, золотце.

Последовал удар, еще удар. Лопаточка жестко прошлась по бедрам, приподняв ягодицы.

Красавица не совладала с собой и вскрикнула. Затем отчетливо услышала собственные бессловесные мольбы о пощаде.

Горло перехватило, ступни горели, однако ничто не могло сравниться с болью от шлепков лопаточкой.

В леди Джулиану словно вселился бес; она охаживала Красавицу со всех сторон, порою нанося по три, а то и по четыре удара в один заход.

Тропа повернула, и вдалеке показались стены замка. Значит, скоро Красавица достигнет шатра Королевы.

Она совсем запыхалась, но тут леди Джулиана сбавила темп. Как хорошо! Пары, шедшие впереди, тоже замедлились, и Красавица уже с большим облегчением задирала коленки. Она будто со стороны слышала собственный хрип, чувствовала, как по щекам скатываются слезы. И в то же время ее охватило странное чувство.

По непонятной причине она успокоилась. Умом понимала, что следует негодовать и возмущаться, однако в сердце смирилась со своей участью. Красавица чудовищно устала и в то же время не дала себе забыть: она просто рабыня, голая и беспомощная, с нею при дворе могут сделать все, что угодно. Сотни лордов и леди наблюдали за ней и веселились. Для них она лишь одна из многих, одна из тысяч, что пробегали по Тропе и еще пробегут… Лучше уж постараться и выложиться здесь, порадовать вельмож и Королеву с Принцем, чем быть подвешенной на балке в Пыточной просто так, даже не ради забавы господ.

— Выше колени, золотце, — сказала леди Джулиана, замедляя ход. — О, видела бы ты себя! Справилась просто отлично.

Красавица мотнула головой, откинув косы за спину. Новый удар лопаточкой нисколько не взбодрил. Похоже, облегчение слишком сильно ее расслабило. Или слова грума оказались правдой, и боль действительно сделала ее покладистой? Однако вялость во всем теле пугала, пугало и отчаяние… отчаяние ли? Красавица в этот момент утратила всю гордость, без остатка, и словно со стороны увидела себя такой, какой ее, должно быть, видела леди Джулиана. Красавица даже позволила себя капельку тщеславия и гордо вскинула голову, выпятив грудь.

— Прелестно, прелестно! — отозвалась Джулиана.

Всадник, что скакал впереди, уже исчез.

Леди Джулиана послала кобылу вперед и с силой ударила Красавицу лопаточкой. Рабыня побежала дальше, мимо столов; гостей становилось все больше, замок приближался. Она и сама не заметила, как выбежала к шатру Королевы.

Леди Джулиана чуть развернула скакуна и легкими шлепками заставила девушку встать смирно подле себя.

Краем глаза Красавица видела гирлянды цветов, видела, как колышется на легком ветру белый полог шатра; видела приближенных Королевы в креслах за украшенными перилами.

Все тело Красавицы горело, ей не хватало воздуха. И все же она слышала беседу господ: ледяной голос Королевы и раболепные смешки ее придворных. В горле першило, в ягодицах пульсировала боль. Тут леди Джулиана прошептала:

— Королева тобой довольна, Красавица, быстрее припади к моим ботфортам и после поцелуй траву перед шатром. Живее, дитя!

Красавица повиновалась, не медля ни секунды. Ее снова охватило непонятное чувство: то ли облегчение, то ли смирение.

Голоса толпы смешались в общий гул; ягодицы словно горели от боли и мало что не светились как факел.

Красавица поднялась на ноги, и леди Джулиана очередным жестоким шлепком направила ее, рыдающую, в темные подвалы замка.

Рабов укладывали на бочки и омывали холодной водой, затем обтирали мягкими полотенцами.

Леон помог ей встать.

— Королева тобою несказанно довольна, — похвалил он Красавицу. — Твое тело, твоя поступь… ты словно родилась для Тропы взнузданных.

— А Принц?.. — прошептала Красавица. Голова у нее закружилась, и перед мысленным взором, непрошенный, возник образ Алекси.

— Сегодня он не с тобой, моя дорогая, он занят тысячью других увеселений. Ты же отправишься туда, где сможешь послужить, не утомляясь. Взнуздание для новичка — тяжелый урок, он отнимает уйму сил.

Леон расплел ей косы и расчесал волосы. Сердце успокоилось, и Красавица дышала теперь глубоко и ровно. Лбом она уткнулась в грудь Леону.

— Я и правда справилась?

— Справилась божественно, — прошептал грум. — Леди Джулиана просто без ума от тебя.

Потом он велел ей опуститься на колени и следовать за ним.

Ее вновь вывели наружу, в ночь, на теплую траву, где шумели гости. Красавица видела вокруг ножки столов, полы одежд; видела, как мелькают в темноте чьи-то руки. Рядом кто-то дико захохотал. Прямо перед Красавицей тянулся длинный стол, накрытый сладостями, фруктами и пирогами, — за ним господам прислуживали два принца; у торцов стояло по резному столбу, к которым были прикованы принцессы: руки над головой, ноги слегка расставлены.

Одну из пленниц освободили, и ее место тут же заняла сама Красавица. Она встала твердо, затылком и саднящими ягодицами прижалась к отполированному дереву.

Путы не давали пошевелиться, но это было не страшно. Худшая часть праздника миновала.

Даже когда проходивший мимо лорд остановился и ущипнул ее за соски, Красавица не вздрогнула. Она так утомилась, что не заметила одной детали: с нее сняли колокольчики.

Леон стоял рядом, и Красавица уже хотела шепотом спросить, сколько ей тут еще маяться, как вдруг она отчетливо увидела перед собой Алекси.

Юноша ничуть не изменился: такой же прекрасный, с тугими рыжеватыми локонами, он улыбнулся Красавице, глядя на нее большими карими глазами… и прошел мимо — туда, где другой раб наполнял опустевшие кувшины вином.

Продолжая следить за ним краешком глаза, Красавица видела его мощный член, торчащий из густой поросли на лобке. Стоило вспомнить, как недавно этот самый член сосал паж Феликс, как пленницу обуяла страсть.

Должно быть, она застонала или пошевелилась, потому что принц Алекси — перед тем, как забрать со стола сладости для господ, — поцеловал Красавицу в ушко, оттолкнув при этом грума, словно тот был никем.

— Следи за манерами, надменный принц, — без намека на доброту предупредил его Леон.

— Увидимся завтра вечером, сокровище мое, — с улыбкой прошептал принц Алекси. — Не бойся Королевы, я буду рядом.

Красавица чуть не расплакалась, но тут Алекси отошел, а грум приник к ее уху, прикрыл рот ладонью и прошептал:

— Завтра вечером тебя отправят в покои Королевы на несколько часов.

— Нет, только не это… — взвыла Красавица, замотав головой.

— Не глупи. Тебе оказывают честь, о какой и мечтать не всем дано. — Грум легонько ущипнул ее за лонные губы.

Между ног сразу потеплело.

— Пока леди Джулиана гоняла тебя, я был в шатре ее величества, — продолжил грум. — Королева не ожидала, что ты так великолепно проявишь себя, и пришла в неописуемый восторг. Принц хлопотал за тебя, говорил, дескать, ты с самого начала вела себя столь пылко. Он вновь просил Королеву не разлучать вас и не корить его за страсть к тебе. Потом, правда, сдался и променял эту ночь с тобой на утехи с дюжиной других принцесс…

— Остановитесь, не рассказывайте больше! — тихонько заплакала Красавица.

— Как ты не понимаешь, Королева тобой очарована, и Принц об этом знает. Он следил за тобой, ждал, когда ты встанешь перед шатром. Королева намерена испытать тебя лично, убедиться, что ошиблась в своих первоначальных суждениях, — ведь ты не такая испорченная, как ей казалось ранее. Завтра после ужина тебя отведут в ее покои.

Красавица плакала, не находя в себе сил, чтобы ответить.

— Ты высоко взлетела. В Замке служат рабы, которых вообще не замечают. Тебе выпал шанс окончательно покорить сердце ее величества, и у тебя получится. Не может не получиться. Принц, кстати, поступил мудро: негоже ему раскрывать своих истинных чувств.

— Что она со мной будет делать? — прохныкала Красавица. — На глазах у принца Алекси?

— Она с тобой просто поиграет. И ты будешь стараться ублажить ее.

ПОКОИ КОРОЛЕВЫ

Королева пришла только за полночь.

Красавица то и дело проваливалась в сон и просыпалась с чувством, будто угодила в кошмар: ее ремнями привязали к каменной стене в богато украшенной опочивальне.

Поначалу она даже нашла прохладу камня успокаивающей, но когда огонь боли в ягодицах угас, она стала извиваться, чтобы хоть как-то допустить до попки теплый воздух. Да, иссеченная плоть саднила не так сильно, как вчера, сразу после забега по Тропе, однако сегодня ночью Красавицу ждала пытка похлеще взнуздания.

Немало мучений причиняла ей неутоленная страсть. Какого демона пробудил в ней Принц, что после одной ночи возбуждения и неудовлетворенности она превратилась в такую распутницу? Зуд между ног заставил проснуться еще там, в Рабской, и он же мучил Красавицу здесь, в покоях Королевы.

Комната утопала в тенях, воздух будто застыл. В позолоченных канделябрах горели толстые свечи, и воск стекал по канавкам узоров. Приоткрытый вышитый полог над ложем напоминал вход в темную пещеру.

Красавица медленно моргнула, и уже когда вновь оказалась на грани сна, тяжелые двойные двери распахнулись, и она увидела перед собой высокую и статную Королеву.

Ее величество встала посередине комнаты. Платье из синего бархата плотно облегало ее бедра, расширяясь книзу и прикрывая черные остроносые туфельки. Королева смотрела на Красавицу с прищуром; внешние уголки ее черных глаз чуть загибались кверху, что придавало взгляду еще более зловещее выражение. И вдруг она улыбнулась; на щеках, которые мгновение назад казались высеченными из белого мрамора, даже проступили ямочки.

Красавица тут же опустила глаза. Объятая ужасом, она украдкой следила, как Королева отходит в сторону и присаживается за резной туалетный столик, спиной к большому зеркалу.

Небрежным взмахом руки монархиня отослала фрейлин прочь. Остался только один раб, на которого Красавица боялась даже взглянуть, потому что догадывалась: это Алекси.

Значит, пришел ее палач. Сердце принялось бешено колотиться, и кровь даже не стучала в ушах, а ревела горным потоком. Красавица, привязанная к стене и беспомощная, не смогла бы воспротивиться никому и ничему. Собственные груди тяготили ее, из лона засочилась предательская влага. Если Королева увидит это свидетельство возбуждения, то непременно накажет Красавицу.

Однако вместе с ужасом пробудилось странное вчерашнее чувство смирения и нежеланная уверенность, знание, как лучше преподнести себя.

Так может, следует черпать в смирении силы? Они здорово пригодятся наедине с этой женщиной, что не питает ни капли любви к Красавице. И тогда она постаралась думать о любви Принца, о том, как искренне восхищалась ею леди Джулиана, как хвалил ее и умащал маслом грум.

Однако перед нею была Королева, великая и могущественная правительница окрестных земель, холодная и только слегка восхищенная даром Красавицы.

Пленница невольно задрожала. Пульсация между ног сначала ослабела, потом опять слегка усилилась. Королева внимательно следила за новой рабыней; она могла заставить страдать Красавицу, и Принц не вступился бы за любимицу. Его здесь не было, не было и придворных.

Алекси вышел из тени. Идеально сложенный и смуглый, он напоминал начищенную статую.

— Вина, — промолвила Королева.

Раб тот же миг наполнил ее кубок с двумя ручками. Затем, упав на колени, вложил его в руки госпоже и, пока та пила, открыто улыбнулся Красавице.

От удивления она чуть не вскрикнула. Алекси взирал на нее с той же страстью, что и вчера в саду. Вот он послал ей воздушный поцелуй, и Красавица в ужасе отвернулась.

Правда ли он страстно желает ее, как она возжелала его в первый же миг, как увидела?

О, как ей хотелось прикоснуться к нему, хоть на мгновение, погладить рукой его шелковистую кожу, гладкую грудь и темные соски, что так изысканно украшали его торс, придавая оттенок женственности и хрупкости идеальному телу.

Истязает ли их Королева, эти два кругляшка цвета розы? Вешает ли на них колокольчики, как вешают их на груди Красавице?

Какие же они необычные, эти соски…

Пульсация между ног тем временем усилилась, напоминая о себе, и Красавице стоило трудов не попытаться сдвинуть бедра.

— Раздень меня, — велела Королева.

Прикрыв глаза, Красавица наблюдала, как принц Алекси ловко и искусно выполняет приказ.

Сама она, Красавица, была так неуклюжа две ночи назад, в опочивальне Принца. И как он терпел ее нерасторопность?

Принц Алекси тоже пользовался руками, но редко. Зубами он расстегнул застежки платья, подхватывая его, по мере того как наряд сползал с Королевы.

Красавица поразилась, увидев полные белые груди Королевы под тонкой кружевной сорочкой. Затем Алекси снял узорчатый покров из белого шелка, высвобождая витые черные локоны, и отнес одежду госпожи в сторонку.

Вернувшись, он снял с Королевы туфельки и поцеловал ее босые ноги. Унес прочь обувь и вернулся с кремовой сорочкой из блестящей ткани, отделанной белым кружевом. Сорочка была широка и состояла, наверное, из тысяч складок.

Королева поднялась со стула, и принц Алекси, стянув с нее для начала кружевную сорочку, выпрямился во весь рост и надел на госпожу сорочку кремовую. Помог ей продеть руки в мешковатые рукава; ночная рубашка укрыла Королеву, словно колокол.

Стоя на коленях, спиной к Красавице, Алекси завязал с десяток маленьких тесемок в бантики, чтобы сомкнуть полы сорочки до самого низа.

Когда он наклонился к последней тесемке, Королева лениво поиграла с рыжеватыми локонами, а Красавица невольно уставилась на его иссеченные ягодицы и бедра. Покрасневшая плоть принца разожгла в ней огонь.

— Отодвинь полог над кроватью и приведи Красавицу ко мне, — распорядилась Королева.

От прилива крови в ушах Красавица чуть не оглохла, ей сдавило горло. И все же она услышала шуршание полога над кроватью. Увидела, как монархиня откинулась на шелковые подушки. Теперь, с распущенными волосами, она выглядела намного моложе. На лице ее не было морщин, а глаза совершенно спокойно и неотрывно следили за Красавицей.

Она испытала непрошенный восторг, когда перед ней возник Алекси и загородил собой страшную Королеву. Юноша нагнулся и, развязывая ремни на лодыжках, пальцами ласкал Красавице ступни. Затем поднялся высвободить руки, и она вдохнула пьянящий аромат его кожи и волос. Крепкий и статный, принц все же казался ей неким изысканным и утонченным лакомством. Красавица посмотрела ему прямо в глаза. Принц улыбнулся и поцеловал ее в лоб. Он прижимался к ней губами, пока не развязал ремни на запястьях.

Наконец он нежно опустил Красавицу на колени и жестом велел отправляться к кровати.

— Нет, принеси ее, — велела Королева.

Принц Алекси легко перекинул Красавицу через плечо и понес, как нес бы ее паж или сам Принц — когда забирал из отцовского Замка.

Чувствуя тепло его кожи, Красавица бесстыдно поцеловала принца в многострадальные ягодицы.

Ее уложили на кровать рядом с Королевой. Открыв глаза, она увидела, что госпожа, приподнявшись на локте, смотрит на нее сверху вниз.

Дыхание Красавицы сбилось, она задышала часто-часто. Королева казалась ей огромной и сильно напоминала Принца с той только разницей, что в ее сыне не чувствовалось такого холода. Хотя… изгиб ее алых губ наверняка когда-то считали очень даже привлекательным и страстным. У Королевы были густые ресницы, волевой подбородок и ямочки на щеках, когда она улыбалась. Ее лицо очертаниями напоминало сердце.

Возбужденная, Красавица закрыла глаза и чуть не до крови прикусила губу.

— Посмотри на меня, — велела Королева. — Хочу видеть твои глаза, твой настоящий взгляд. Не надо притворной скромности, ты поняла?

— Да, ваше величество, — ответила Красавица.

Сердце грохотало в груди так, что, наверное, и Королева слышала. Красавица открыла глаза, но перед тем, как послушно взглянуть в лицо Королеве, уставилась на ее грудь, на темный ореол соска под кремовой сорочкой.

От ужаса желудок скрутило в узел.

Королева увлеченно разглядывала Красавицу. Зубы у нее были белоснежные, а глаза — по-лисьи вытянутые — черны, словно два колодца.

— Присядь, Алекси, — не глядя на раба, приказала Королева.

Принц опустился на краешек кровати, скрестив руки на груди и упершись спиной в столбик.

— Маленькая игрушка, — едва слышно произнесла Королева, обращаясь к Красавице. — Кажется, я понимаю, чем ты пленила леди Джулиану.

Она провела ладонью по лицу Красавицы, по щекам и векам. Ущипнула ее за губы, убрала со лба волосы и шлепнула по грудям.

Красавица молча скривилась, послушно держа руки у бедер. Королева напоминала ей солнце, на которое больно смотреть.

Нет, если так думать, лежа рядом с Королевой, от страха можно и с ума сойти.

Рука Королевы меж тем скользнула вниз по животу, по бедрам, легла на ляжки, ущипнула. Везде, где бы ни касалась Королева Красавицы, кожа покрывалась мурашками, словно в пальцах монархини заключалась какая-то страшная сила. Красавица возненавидела Королеву, даже больше, чем ненавидела когда-то леди Джулиану.

Королева принялась неспешно изучать соски Красавицы. Пальцы ее правой руки сжимали нежную розовую плоть, крутили ее то в одну сторону, то в другую. Дыхание Красавицы сбилось еще больше, из лона текла смазка, словно в утробе ее лопнула сочная виноградина.

Королева казалась ей чудовищно большой и сильной, как мужчина. Красавица боялась даже помыслить о том, чтобы ей воспротивиться. Она попробовала успокоиться, вызвать в памяти то чувство, которое овладело ею в конце Тропы, однако оно, утратив силу, ушло.

— Взгляни на меня, — мягко приказала Королева. — Разведи ноги.

Красавица подчинилась.

«Сейчас она все увидит, — испугалась рабыня. — И рассердится, как лорд Грегори. Алекси, он тоже все увидит».

— Я сказала, разведи ноги! — Королева рассмеялась и отвесила несколько яростных шлепков по бедрам Красавицы.

Бедная рабыня раздвинула колени еще шире, и когда эти самые колени ей прижали к постели, испугалась, что не вынесет позора. Она уставилась в балочный балдахин над кроватью, в то время как Королева раскрыла ей щелку — совсем как Леон, — а принц Алекси наблюдал за этим. Красавица прикусила губу, чтобы не закричать. Она вспомнила поцелуи пленного принца, как он ей улыбался.

Королева обмакнула пальцы в ее любовный сок, потеребила ее лонные губы и волоски на лобке, наконец раскрыла края щелки большими пальцами.

Красавица чуть не вскочила и не убежала, как какая-нибудь замученная принцесса из Учебной, которая больше не может выдерживать бесконечных осмотров. И все же она осталась лежать, лишь изредка и приглушенно всхлипывая.

Потом Королева велела ей перевернуться.

О, ну наконец-то, можно будет спрятать лицо в перинах.

Не успела Красавица обрадоваться, как властные холодные руки принялись играть с ее попкой: Королева разводила ягодицы, гладила анус.

«Не надо, — думала Красавица, дрожа от беззвучного плача. — Это просто ужасно!»

С Принцем хоть было ясно, что делать. На Тропе взнузданных ею тоже командовали… а вот чего желала гадкая Королева? Заставить страдать? преклоняться? покориться? или просто терпеть? Она ведь презирает Красавицу!

Королева мяла попку Красавицы, словно пробуя ее на упругость и мягкость. То же она проделала с ляжками, а потом так широко и высоко развела колени Красавицы, что та невольно приподнялась на локтях и выпятила зад. При этом ее анус и лоно оказались раскрыты, словно нутро переспелого плода.

Королева сложила ладонь лодочкой и как бы подхватила ее лоно, взвесила его, погладила, ущипнула.

— Прогнись, — сказала она. — Подними попку, словно кошка, кошечка, которая течет.

Обливаясь слезами стыда, Красавица подчинилась. Ее дико трясло, а властные пальцы Королевы тем временем ворошили угли страсти, отчего те жгли еще безжалостнее. Губы лона, бесспорно, разбухли, из щелки текла смазка, как бы Красавица ни пыталась ее сдержать.

Она не даст ничего этой зловредной женщине, этой королеве-ведьме. Принцу — пожалуйста, и лорду Грегори, и всем другим лордам и леди, что осыпают ее похвалами, но только не этой язве, которая презирает Красавицу!..

Королева тем временем села на кровати и легко, словно тряпичную куклу, перекинула пленницу через колено. Девушка больше не видела Алекси, зато он наверняка видел ее попку.

Красавица не выдержала и застонала. Ее груди терлись о покрывало, лобок — о бедро Королевы, которая обращалась с рабыней как с игрушкой.

Да она, собственно, и была игрушкой в руках Королевы. Живой куклой, что дышит и страдает. Не больно-то изящно она предстала перед Алекси.

Королева пригладила Красавице волосы на голове, пальцем провела вдоль позвоночника до самого копчика.

— Все ритуалы, — низким голосом произнесла Королева, — будь то Тропа взнузданных, столбы в саду, колеса, охота в Лабиринте и прочие хитроумные забавы — все они для моей услады. Я не могу считать раба своим, пока не познаю его или ее вот так, близко-близко, пока не нагну его через колено и не накажу. Алекси, мне отшлепать ее голой рукой, чтобы не нарушить близости? Чтобы ощутить, как горит ее плоть, увидеть, как она меняет цвет? Чего ты сам предпочитаешь, Алекси? На что надеешься, даже когда слезы катятся из твоих глаз ручьем?

— Голой рукой не советую, можете пораниться, — спокойно ответил принц. — Подать вам серебряное зеркало?

— Нет, ты не ответил на вопрос. Хотя зеркало… да, подай. Пороть я им не стану, но в него я смогу видеть лицо Красавицы.

Сквозь слезы Красавица заметила, как принц Алекси отошел к ночному столику, как потом установил зеркальце на подушках, прямо перед ней. И в отражении она увидела гладкое белое лицо Королевы, ее страшные черные глаза, загадочную улыбку.

«Ничего ей не покажу», — отчаянно пообещала себе Красавица и закрыла глаза. По щекам стекли остатки слез.

— Пороть голой рукой — достойно короля, — вслух подумала Королева, длинными пальцами разминая Красавице шею. Затем она просунула левую руку Красавице под груди и, сдвинув их, потрогала сразу за оба соска. — Разве моя рука не равна по силе и твердости мужской? Что говорит твой зад, Алекси?

— Он полностью с вами согласен, ваше величество, — мягко ответил принц из-за спины Красавицы. Наверное, вернулся на место у столбика кровати.

— Сложи руки на пояснице, — приказала Королева, второй рукой сминая рабыне ягодицы. — Подтверди, что поняла меня, принцесса.

— Да, ваше величество, — чуть не проплакала Красавица, потому что голос ее предательски надломился.

— Лежи смирно, — еще резче произнесла Королева.

Сей же миг она принялась пороть Красавицу. Один удар следовал за другим; ладонь у Королевы оказалась куда тяжелее и жестче лопаточки. Красавица раз за разом повторяла в уме: не показывать ей, не показывать ничего! — однако сама не заметила, как начала извиваться.

Леон был прав, когда предупреждал Красавицу перед выходом на Тропу: от удара не уйти, как ни пытайся. Красавица вдруг разрыдалась. Попка ее горела; ладонь Королевы, опускаясь, принимала форму ягодиц, и от этого становилось только больнее. Красавица не могла сдерживаться, она вскрикивала, слезы лились из глаз потоком, и все это Королева видела в своем проклятом зеркале.

Свободной рукой она терзала Красавице соски: дергала за них, теребила.

Эту порку Красавица променяла бы на что угодно, хоть на уроки лорда Грегори, хоть на Тропу взнузданных… даже Тропа казалась ей сейчас намного более легким испытанием. Там хоть можно было бежать, опережая погонщика.

Королева тем временем принялась охаживать ягодицы Красавицы, выискивая свежее, пока еще живое место: то по правой ударит, то по левой. Потом взялась за бедра, пока те не опухли.

«В конце концов она устанет», — утешала себя Красавица, но время шло, а удары не ослабевали. За каждый рывок в сторону Королева награждала ее шлепком жестче и хлестче. Она вошла во вкус, ее движения обрели больше силы и скорости. Точно так же в раж вошел Принц, когда порол Красавицу ремнем.

Королева взялась за складки между ягодицами и бедрами, которые так старательно обрабатывала на Тропе леди Джулиана, когда била снизу вверх. Закончив с ними, вернулась к попке, отлупцевала ее вдоль и поперек и вспомнила о ляжках.

Стиснув зубы, чтобы не кричать, Красавица умоляюще посмотрела в зеркало и увидела в нем чеканный профиль Королевы: сощуренные глаза, перекошенные губы. Внезапно, не прекращая порки, Королева взглянула в отражение.

Красавица не выдержала и, разомкнув замок, попыталась прикрыть попку ладонями. Королева тут же сбросила их.

— Не сметь!.. — прошипела она, и рабыня снова сплела пальцы на пояснице, всхлипывая в покрывало.

Экзекуция продолжилась.

Потом Королева остановилась, положив ладонь на горячие ягодицы Красавицы.

Пальцы ее, хоть к ним и прилила кровь, оставались ледяными. Красавица никак не могла унять бурного дыхания и слез, не смела открыть глаза.

— Можешь смягчить свою вину за отсутствие выдержки, если извинишься, — сказала Королева.

— Про… прошу… — запинаясь, пролепетала Красавица.

— «Прошу простить, моя Королева».

— Прошу простить, моя Королева, — прошептала Красавица.

— «Я заслужила отдельное наказание, моя Королева».

— Я заслужила отдельное наказание, моя Королева.

— Да, — шепотом подтвердила ее величество. — И ты свое получишь. Однако, в целом… — она вздохнула. — Разве она не молодец, Алекси?

— На мой взгляд, она держалась достойно, ваше величество. Вердикт за вами.

Королева рассмеялась и резко поставила Красавицу на ноги.

— Развернись и сядь ко мне на колени.

Пораженная, Красавица тем не менее подчинилась. Она увидела принца Алекси, но не обратила на него внимания. Шелк королевской сорочки приятно холодил разгоряченную плоть. Сама же Королева придерживала рабыню левой рукой, а правой щипала принцессу за соски.

— Я и подумать не могла, что ты окажешься столь покладистой, — призналась Королева, прижимая девушку к своей пышной груди. Рабыня ощущала себя беспомощной и очень маленькой, как ребенок. Нет, даже меньше, чем ребенок.

Голос Королевы сделался томным.

— Ты очень милая, точно как и говорила прелестная леди Джулиана, — прошептала она на ухо Красавице.

Девушка прикусила губу.

— Ваше величество… — так же шепотом ответила она, не зная, что сказать дальше.

— Мой сын хорошо тебя вышколил, да и ты оказалась примерной ученицей.

Королева запустила руку ей между ног. Лоно Красавицы до сих пор не высохло и не остыло.

— Ну, будет, отчего ты так боишься моей руки? Ведь я касаюсь тебя очень нежно.

Королева поцелуем высушила слезы на щеке и ресницах Красавицы.

— М-м, мед и соль.

Красавица разразилась новым потоком всхлипов, а рука Королевы выжимала из нее все новые капли смазки. Щеки девушки залились румянцем; боль и наслаждение сплелись воедино, подчинив себе ее волю.

Она откинула голову на плечо Королеве, чуть приоткрыла рот и тут поняла, что монархиня целует ее в шею. Красавица бормотала что-то, чего никак не следовало произносить при госпоже, она просила…

— Бедная маленькая рабыня, — сказала Королева. — Бедная маленькая послушная рабыня. Я даже думала вернуть тебя родителям, чтобы избавить сына от чар, которыми ты опутала его… Судьба посмеялась над нами: Принц расколдовал тебя и сам стал околдован! Но ты проявила совершенную страсть, мой сын не обманулся, и ты похвально покорная, не чета многим рабам. Притом ты намного свежее самого примерного заложника, намного милее, слаще.

Красавица ахнула, когда от лона по всему телу разлилась волна удовольствия, потом еще одна, сильнее. Набухшие груди готовы были лопнуть, в ляжках стучала кровь, давая прочувствовать каждый дюйм истерзанной плоти.

— Теперь скажи: неужто я так сурово отшлепала тебя?

Она взяла рабыню за подбородок и развернула лицом к себе. Девушка заглянула в ее бездонные черные глаза, блестящие и словно вырезанные из хрусталя, обрамленные изящно загнутыми ресницами.

— Ну же, отвечай, — поторопила Королева и пальцем чуть оттянула нижнюю губу Красавице. — Говори.

— Мне… было… больно, моя Королева.

— Что ж, попка у тебя еще не закаленная, однако твоя невинность заставляет принца Алекси улыбаться.

Красавица, будто по приказу, взглянула на принца, но тот не улыбался. Он лишь как-то странно — одновременно отстраненно и влюбленно — смотрел на нее в ответ. Потом неспешно и без страха обернулся к Королеве, и его губы растянулись в улыбке, какой ждала от него Красавица.

Королева неожиданно поцеловала ее. Черные вьющиеся локоны пологом упали им на лица, и Красавица впервые ощутила, какая бархатистая у Королевы кожа. Она вдыхала аромат ее волос и чувствовала, как мать Принца грудью прижимается к ней.

Принцесса подалась бедрами вперед, начала задыхаться, однако прежде, чем она обезумела от безудержного трепета в утробе, Королева с улыбкой отстранилась.

Она подхватила бедра Красавицы и широко их развела. Обнаженное лоно будто просило, чтобы его прикрыли, вновь сомкнув ноги.

Огонь в утробе немного стих, но не утратил жара и просил выхода.

Красавица застонала, и Королева, оттолкнув ее, залепила пощечину. Красавица невольно вскрикнула.

— Моя госпожа, — произнес Алекси, — она так юна и нежна.

— Не испытывай моего терпения, — предупредила Королева.

Красавица рыдала.

— Лучше приведи Феликса. Пусть он пригласит сюда леди Джулиану. Да, моя юная рабыня нежна, не спорю, но ей еще многому предстоит научиться. За свое маленькое непослушание она будет наказана. Меня, впрочем, не это занимает. Я бы хотела увидеть, на что еще она способна. Хочу знать, силен ли ее дух и как крепко ее стремление угодить… ну и в конце концов, я кое-что пообещала леди Джулиане.

Ни горькие слезы Красавицы, ни слова принца Алекси не могли заставить Королеву передумать.

Явился Феликс. Королева обошла комнату и, когда слезы полились из глаз Красавицы ручьем, она сказала:

— Слезь с кровати и приготовься встретить леди Джулиану.

ЛЕДИ ДЖУЛИАНА В ПОКОЯХ КОРОЛЕВЫ

Леди Джулиана вошла в опочивальню Королевы все той же летящей походкой; ее круглое лицо светилось красотой и жизнью. На ней была розовая сорочка, в косы были вплетены ленты того же оттенка с бутонами розовых роз. Она казалась средоточием света и радости, столь неуместных в полной пляшущих теней комнате.

Королева восседала в углу в большом кресле, больше похожем на трон, опустив ноги на пухлую подушку из зеленого бархата, а руки — на подлокотники. Она слегка улыбнулась, когда леди Джулиана присела в книксене. Принц Алекси, сидевший на пяточках возле Королевы, весьма учтиво поцеловал ей туфельки.

Красавица стояла на коленях в центре ковра с цветочным узором. Она еще не оправилась от потрясения, и на щеках ее не высохли слезы. Но когда леди Джулиана приблизилась, она, как и принц, поцеловала госпоже туфельки, разве что с большим пылом.

Красавица сама удивилась, как восприняла приход леди Джулианы. Услышав ее имя, она ужаснулась, зато сейчас почти обрадовалась приходу юной жизнерадостной хозяйки. Красавица чувствовала к ней какую-то привязанность, ведь леди Джулиана уделяла ей особое внимание, проявляла заботу. Казалось, леди Джулиана на стороне Красавицы, однако не было ни капли сомнения, что она непременно накажет провинившуюся рабыню. Как усердно орудовала она лопаточкой на Тропе взнузданных!.. И в то же время к Красавице будто пришла близкая подруга, которая всегда поддержит и ободрит.

Леди Джулиана лучезарно улыбнулась Красавице.

— Милая моя Красавица, неужто Королева тобой недовольна? — Пригладив ей волосы и заставив сесть на пяточки, она вежливо взглянула на монархиню.

— Ты оказалась полностью права на ее счет, — ответила та. — Но чтобы вынести окончательный вердикт, я хочу продолжить испытания. Прояви фантазию, милочка, постарайся для моей услады.

Леди Джулиана тут же сделала знак пажу, и тот открыл дверь — вошел еще один юноша с корзиной, полной розовых роз.

Леди Джулиана забрала у пажа корзину, и слуга вместе с товарищем удалился в угол, в тень. Красавица с удивлением отметила, что присутствие пажей ее мало заботит. Будь их тут хоть целый ряд, она не обратила бы на них внимания.

— Подними свои прекрасные синие глаза, золотце, — сказала леди Джулиана. — Взгляни, что я приготовила для забавы Королевы и демонстрации твоих талантов. — Она достала из корзины розу на стебельке всего восемь дюймов. — Шипов нет, лапушка, и я показываю ее тебе, чтобы ты поняла: бояться надо того, чего бояться надо, а не промахов и нерасторопности.

В корзине оставалась еще целая охапка обработанных цветов.

Весело хохотнув, Королева поерзала в кресле.

— Вина, Алекси, — велела она. — Сладкого. Эта комната прямо-таки утопает в сладости.

Леди Джулиана рассмеялась комплименту и закружилась в танце. Полы ее розовой сорочки и косы взвихрились.

Красавица пораженно смотрела на нее сквозь слезы. Юная леди казалась ей такой же большой и властной, как Королева. Вот она обратила на Красавицу взгляд своих светящихся от радости глаз. На шее в свете факелов мерцала темно-красная брошь, на тяжелом поясе — искусная инкрустация. В розовых атласных туфельках на серебряных каблучках леди Джулиана протанцевала обратно к Красавице и нежно поцеловала ее в макушку.

— Ты выглядишь несчастной, так нельзя. Приподнимись, заложи руки за голову и покажи нам свои чудные груди. Вот… и выгни спину, тебе так больше идет. Феликс, причеши ее.

Паж бросился исполнять приказ, а леди Джулиана отошла к сундуку неподалеку, из которого достала длинную овальную лопаточку.

Этот инструмент нисколько не походил на тот, каким гоняли взнузданных. Напротив, он был изготовлен из легкого и гибкого белого материала. Опустив корзину на пол, леди Джулиана свободно согнула лопаточку одним пальцем.

Таким не причиняют боль, таким лишь жалят. Белая лопаточка, конечно, не сравнится с тяжелой дланью Королевы, однако попка и ляжки Красавицы уже распухли, и даже легкие шлепки разбудят в них огонь и зуд.

Леди Джулиана, смеясь, о чем-то по-девчоночьи шепталась с Королевой. Наконец, когда Феликс закончил, она посмотрела на Красавицу.

— Значит, наша милостивая госпожа перекинула тебя через колено? А еще ты прошла Тропу взнузданных, тебя учили, за тобой ухаживали… Ты ублажила взгляды и удовлетворила желания своих господ, принимая время от времени необходимые для воспитания шлепки от грума и лорда Грегори.

«Мой грум ни разу меня не шлепал», — гневно подумала Красавица, а вслух ответила:

— Да, миледи…

— Тогда сейчас я преподам тебе насущный урок, ибо в придуманной мной небольшой игре твоя воля угождать хозяевам подвергнется подлинному испытанию. Не сомневайся, она пойдет тебе на пользу. Итак… — Джулиана зачерпнула из корзины пригоршню роз. — Сейчас я раскидаю цветы по комнате, а ты, мое золотце, станешь собирать их зубами и складывать на колени своей государыне. Одну за другой, одну за другой. Причем, если не поторопишься, будешь наказана.

Улыбнувшись, она выгнули брови.

— Да, миледи, — ответила Красавица. Стоило ей представить, как она будет бегать по комнате и собирать цветы зубами, и в голове забилась тревожная мысль. Какой позор! Какой ужас! Это почти то же самое, как вновь отправиться на Тропу взнузданных и лететь, сломя голову, задыхаясь и улепетывая от ударов погонщика… Ой, нет-нет, лучше не думать об унижении. Лучше сосредоточиться на воле хозяев.

— И, разумеется, дитя, бегать ты будешь на четвереньках. Очень, очень быстро.

Сказав это, леди Джулиана рассыпала по ковру бутоны на вощеных стеблях.

Только Красавица нагнулась, чтобы подобрать первый цветок, как леди Джулиана оказалась у нее за спиной. Лопаточка имела такую длинную рукоятку, что госпожа даже не стала нагибаться: держа спину прямо, она для затравки шлепнула Красавицу по попке, и пленница от неожиданности выронила цветок.

— Ну-ка, подними! — выкрикнула леди.

Исполняя приказ, Красавица чиркнула губами по ковру.

Лопаточка ужасающе прожужжала в воздухе и обрушилась на горящие от боли ягодицы. Красавица изо всех сил поспешила к ногам Королевы. По пути она успела схлопотать еще семь или восемь хороших ударов, пока не уронила розу на колени ее величеству.

— Развернись немедля, — скомандовала леди Джулиана. — Беги за следующим цветком.

Не успела она сорваться с места за новой розой, как последовал очередной шлепок. Удары сыпались на истерзанную попку все время, что Красавица бегала за розой и возвращалась с нею к матери Принца. Стиснув зубы на стебельке, она хотела кричать, просить милости и снисхождения.

Она подобрала четвертый, пятый, шестой цветок — и все сложила на колени Королеве, однако от лопаточки и гневных окриков леди Джулианы спасения не было.

— Живей, дитя, живей! Взяла в зубы и назад! — Подол ее розовой сорочки и серебряные каблучки мелькали всюду, куда бы ни направилась Красавица. Коленки болели, натертые о грубый ворс ковра, и тем не менее Красавица не останавливалась.

Как она ни задыхалась, как ни потела, из головы не шла мысль о том, чему ее подвергли. Бедняжка словно со стороны видела собственные исполосованные ягодицы и бедра, груди, что мешочками колыхались между рук. Сама она носилась по полу, будто загнанное животное, жалеть которое никто не думал. И что хуже всего, Красавица никак не могла угодить леди Джулиане, ибо та постоянно хлестала ее, подгоняла злобными криками и даже принялась отвешивать тычки носком атласной туфельки.

Ужасно, когда тебя бьют в гневе.

— Быстрее! Оглохла, что ли?! — почти презрительно выкрикивала леди Джулиана, шлепая Красавицу сильнее и сильнее, то и дело отвешивая ей пинки.

Красавица, нагнувшись за очередным цветком, неприятно скользнула сосками по ковру, а туфелька погонщицы внезапно заехала ей по лобку. Испуганная, Красавица поспешила с розой к Королеве, тогда как вокруг нее сдавленно хихикали пажи. Королева же смеялась открыто и громче всех.

Леди Джулиана догнала рабыню и вонзила заостренный носок туфельки ей прямо в лоно.

Обернувшись, Красавица увидела еще больше разбросанных по ковру роз и чуть не закричала от отчаяния. Несмотря на градом сыплющиеся на попку и бедра удары лопаточкой, она подползла к леди Джулиане и принялась целовать ее розовые сатиновые туфельки.

— Что такое? — не на шутку разозлилась леди. — Как смеешь ты просить о пощаде в присутствии Королевы?! Дрянная девчонка! — Еще раз ударив ее по ягодицам, Джулиана вздернула Красавицу за волосы и запрокинула ей голову, и пленнице пришлось развести колени, чтобы не упасть.

Она захлебывалась собственными неровными всхлипами. Леди Джулиана тем временем отдала лопаточку пажу, который взамен вручил госпоже широкий кожаный ремень.

Удар эхом отразился от стен опочивальни. За ним последовал второй.

— Сейчас же пошла и подобрала розу!.. Нет, две, три… четыре разом и отнесла их Королеве! Живо!

Красавица немедленно бросилась за цветками; чувства и разум ее покинули. Она слепо исполняла приказ, лишь бы уйти подальше от карающей десницы Джулианы. Безумие этого испытания затмило даже самый страшный отрезок Тропы взнузданных. Но когда Красавица опустила букет на колени Королеве, та схватила рабыню обеими ладонями за лицо, чтобы леди Джулиана могла без суеты высечь бедняжку.

Все было тщетно, она не сумела ублажить господ и заслужила наказание. Пленница с содроганием принимала каждый удар и в то же время — обливаясь слезами — подставляла под ремень попку.

Королеве и этого было мало. Удерживая девушку за волосы, она развернула ее лицом к леди Джулиане, чтобы та могла отхлестать рабыню по грудям, животу и даже по лону.

— Разведи колени! — скомандовала леди Джулиана.

— У-уууу… — в голос застонала Красавица.

Она отчаянно выбросила бедра вперед, желая ублажить леди Джулиану, показать, что старается изо всех сил. Всхлипы ее сделались хриплыми и совершенно несчастными.

Ремень прошелся по лонным губам, еще раз и еще, а Красавица не могла понять, что хуже — боль или то, что бьют именно по лону.

Королева за волосы притянула голову Красавицы себе на колени. С уст несчастной срывались почти неслышные стоны.

«Я беззащитна, я никто», — машинально думала она, как думала еще на Тропе в самый разгар забега. Полотно ремня лизнуло ее груди, но и это она выдержала, не посмев вскинуть руки для защиты. Лоно ее полнилось сладкой болью, и стоны давали приятную отдушину.

Внезапно Джулиана розовым вихрем припала губами к шее и плечам Красавицы.

— Вот так, умничка, — сказала Королева. — Моя храбрая, смышленая рабыня…

— Да, молодец, доброе дитя, доброе, — подхватила леди Джулиана. Больше она не била Красавицу, однако плач последней наполнил комнату. — Ты очень хорошо держалась. Упорно и изящно… Молодец!

Королева толкнула Красавицу в объятия леди Джулианы, и та, подняв рабыню на ноги, сомкнула руки на ее горящей попке.

Джулиана держала Красавицу бережно, лаская ее губами, вжималась пухлой грудью в ее грудь. Красавица вдруг перестала чувствовать собственное тело. Она словно плыла в объятиях леди Джулианы, чувствуя нежное прикосновение ее сорочки, под которой угадывались пухлые формы.

— Милая, милая моя Красавица, ты молодец, настоящая умничка, — шептала леди. Вонзив пальцы ей в ягодицы, она губами прижалась к губам Красавицы и запустила язычок ей в рот, набухшим лоном прижалась к истекающему смазкой лону Красавицы. — Божественно, божественно! Ты ведь любишь меня, да? Мне ты безумно нравишься.

Красавица невольно обхватила шею леди Джулианы. Косы госпожи щекотали руки, зато кожа леди была нежна и мягка, а губы — крепки и шелковисты.

Леди впилась в губы Красавицы, покусывая то тут, то там, словно пробуя рот пленницы на вкус.

Стоило Красавице заглянуть в большие невинные глаза хозяйки, полные искренней заботы, как из груди ее вырвался стон, и она прижалась щекой к щеке леди.

— Достаточно, — холодно произнесла ее величество.

Неохотно леди Джулиана разомкнула объятия и позволила Красавице опуститься на пол. Красавица села на пяточки; лоно ее превратилось в очаг желания и боли.

Красавица сидела, склонив голову и боясь, как бы не выдать возбуждения, как бы оно не обуяло ее, ведь тогда она покраснеет, станет стонать, извиваться… Она чуть развела ноги, промеж которых щель то раскрывалась, то закрывалась маленьким голодным ртом.

Красавица сдалась, поскольку знала: разрешиться ей никто не даст.

Сидя истерзанным задом на жестком ковре, она представила жизнь как скачку по волнам боли и удовольствия. На груди ей словно подвесили гирьки, но стоило чуть склонить голову набок, и все тело разом расслабилось. Что еще господа сделают с ней? Какие припасли игры? «Давай уже», — сказала себе Красавица, и ее глаза наполнились слезами; свет факела превратился в размытое пятно.

Красавица подняла голову.

Две госпожи стояли бок о бок; Королева обнимала леди Джулиану за плечи одной рукой, тогда как леди распустила волосы, и розовые бутоны упали к ее ногам.

Время будто остановилось.

Красавица привстала на коленях, прошла немного вперед и очень осторожно наклонилась. Взяла в зубы розу и поднялась, преподнося цветок в дар.

Подношение приняли, и обе женщины вознаградили ее за это легкими поцелуями.

— Славно, дорогая, — впервые с искренней теплотой проговорила Королева.

Красавица поцеловала туфельки обеим женщинам.

Сквозь звон в ушах она услышала, как Королева отдает распоряжение: привязать Красавицу к стене в гардеробной, до утра.

— И ноги ей растяните, как можно шире.

С отчаянием и радостью поняла Красавица, что страсть она удовлетворит еще не скоро.

С ПРИНЦЕМ АЛЕКСИ

Королева уснула, и, может быть, в ее объятиях уснула леди Джулиана. Спал весь замок, спали крестьяне в окрестных селах и городках.

Сквозь узкое окошко с неба, прямо на стену, к которой приковали Красавицу, лился бледный лунный свет. Пленница склонила голову набок; ноги ее были широко расставлены, так же широко ей развели и руки. Прямо напротив тянулись ряды великолепных платьев, мантий, золотых браслетов и прочих украшений, цепочек и бесконечные полочки с туфлями.

Среди всех этих вещей Красавица чувствовала себя точно такой же вещью, драгоценной собственностью Королевы.

Вздохнув, она потерлась задом о каменную стену, чтобы раззудить иссеченную плоть, а после — остановившись — испытать облегчение.

Щель между ног по-прежнему сочилась любовным соком. Бедная принцесса Лизетта, похоже, страдала в Пыточной похуже. Но она хотя бы не висела там одна. Внезапно палачи — пажи, грумы, наставник — все, кто, проходя мимо, щипал принцессу за набухшее лоно, трогал его и гладил, показались Красавице желанной компанией. Она напрягла и чуть выгнула бедра. Не помогло. Непонятно, откуда взялось такое вожделение, ведь совсем недавно она покорно целовала туфельки леди Джулиане… Красавица залилась румянцем, вспомнив гневные окрики леди. Удары от нее было получать куда больнее, чем от других обитателей Замка.

Почему, почему, когда она подняла ртом последнюю розу и игра закончилась, ее груди набухли, стоило леди Джулиане принять подношение? Собственные соски тогда показались Красавице ненавистными пробками, из-под которых вот-вот готовы брызнуть два фонтана безудержного наслаждения. Соски будто жгли, а из раскрытой щели по ляжкам текла смазка; стоило же подумать об Алекси, о карих глазах леди Джулианы, о милом лице Принца, о Королеве — да, даже о ее алых губах, — как в теле пробудился бушующий огонь страсти.

Пленница глядела в темноту, и вдруг ей показалось, что рядом скрипнула дверь. Потом на пол легла полоска света, и в гардеробную проскользнул принц Алекси. Свободный, несвязанный, он встал перед Красавицей и очень осторожно прикрыл за собой дверь.

Девушка затаила дыхание.

Принц постоял немного, ожидая, наверное, пока глаза привыкнут к темноте, затем приблизился и отвязал Красавицу от стены.

Она, дрожа, приникла к нему, а он прижал ее к себе. Его член уперся ей в бедро. Красавица потерлась щекой о шелковистую щеку принца, и он губами жадно раскрыл ей рот.

— Красавица, — томно вздохнул он и улыбнулся.

Лунный свет четко выделял черты лица юноши, блестел на его белых зубах. Красавица жадно гладила принца везде, куда могла дотянуться, осыпала его жаркими поцелуями.

— Не спеши, не торопись, моя милая, не то я тоже не сдержусь, — прошептал принц.

Однако она не могла заставить себя разомкнуть объятия, отпустить его плечи, шею.

— Идем, — позвал он и, открыв другую дверь, повел Красавицу по длинному коридору с низким потолком.

Свет проникал сюда сквозь узкие бойницы. За очередной тяжелой дверью обнаружилась уходящая вниз винтовая лестница.

Красавица испугалась.

— Куда мы? — прошептала она. — Если нас поймают, знаешь, что будет?

Принц молча открыл дверь в конце спуска и ввел Красавицу в тесную комнатку.

Сквозь небольшое квадратное окошко в каморку проникал лунный свет; под мягким белым покрывалом лежал соломенный матрас, а на крючке висела ливрея. Сразу было видно, что сюда давно никто не заглядывал.

Алекси запер дверь на засов, и теперь уже никто не смог бы их потревожить.

— Я уж подумала, ты замыслил побег, — облегченно вздохнула Красавица. — Нас точно не найдут?

Лицо Алекси было залито лунным светом, в глазах застыло странное безмятежное выражение.

— Королева крепко спит. Феликса она отпустила, поэтому мне достаточно вернуться к ней в опочивальню к восходу. Правда, рискуем мы сильно, и нас, случись что, накажут.

— Мне все равно, — теряя голову, пробормотала Красавица.

— И мне, — произнес Алекси и тут же уткнулся лицом ей в шею. Принцесса крепко обняла его.

Они порывисто опустились на матрас. Соломинки, что торчали сквозь плед, кололи зад, но Красавица не обращала на них внимания — ведь ее ласкали горячие, влажные губы Алекси. Она прижалась к нему грудью, обхватила его ногами и подалась навстречу.

Наконец завершились мучения, — принц вошел в нее и начал двигаться сильными, грубыми рывками. Оголодавший по совокуплению, он вколачивал в ее исстрадавшееся от изощренных пыток лоно свой толстый член, который Красавица возжелала с первого взгляда. Чувствуя, как пульсируют напряженные соски, она свела бедра и приподнялась над лежанкой вместе с Алекси.

А потом наконец выгнулась и закричала от облегчения; тут же и принц в последнем рывке излился в нее, наполнив утробу горячим семенем.

Вместе они повалились на матрас. Красавица легла Алекси на грудь, а он ласкал ее, непрестанно целуя.

Когда Красавица принялась посасывать ему соски, игриво покусывать их, у него снова встал. Принц сел на колени, приподняв девушку, и опустил ее себе на член. Она шептала слова любви, запрокинув голову, пока Алекси засаживал ей. Стиснув зубы, Красавица прорычала:

— Алекси, мой принц!

Ее истекающее соком лоно плотно обхватило его ствол, пульсируя и содрогаясь в безумном ритме, пока Красавица опять не закричала от наслаждения, а принц не кончил.

Успокоились и пресытились они только после третьего раза.

Приподнявшись на локте, Алекси смотрел на Красавицу сверху вниз и позволял гладить себя, трогать везде, где ей хотелось. Красавица покусывала ему соски, мяла мошонку и член, даже потрогала пальчиком анус. Прежде ни разу она не позволяла себе таких вольностей с мужчиной, но сейчас она села, заставила принца лечь на живот и принялась внимательно его осматривать.

Девушкой вдруг завладел жуткий стыд; она легла рядом с принцем, вжалась ему в бок и уткнулась в подмышку, чувствуя сладкий запах его волос, с удовольствием принимая его нежные, любящие поцелуи. Он посасывал ей губы, шептал на ухо ее имя. Затем плотно накрыл ладонью ее лоно и прижался к ней.

— Нам нельзя спать. Тебя накажут куда строже.

— А тебя?

Подумав немного, он улыбнулся.

— Скорей всего нет, но ты в Замке новенькая.

— Неужели я такая дурнушка?

— Ты просто невероятно хороша. Не обманывайся злобными играми господ, они все без ума от тебя.

— Ах, тогда какое наказание ждет нас? — спросила Красавица и еле слышно предположила: — Сошлют в деревню?

— Кто рассказал тебе про ссылку? — удивленно спросил Алекси. — Нас могли бы сослать, но… — Принц задумался. — Еще ни одного фаворита Королевы или Кронпринца не отправляли в деревню. Даже если нас застанут вместе, я притворюсь, будто заткнул тебе рот кляпом и силой увел из покоев Королевы. В худшем случае, проведешь несколько дней в Пыточной. Что станет со мной — значения не имеет. Поклянись, что позволишь мне взять вину на себя, иначе я вставлю тебе кляп и немедленно отнесу назад в гардеробную.

Красавица кивнула.

— Я тебя сюда привел, мне и быть наказанным. Не спорь.

— Да, мой принц, — прошептала Красавица.

— Нет, только не так! — взмолился он. — Ведь я не властен над тобой, не командую. Зови меня Алекси, просто Алекси. Извини, если я был резок, но я не прощу себе, если тебя покарают. Слушайся меня, лишь потому… что…

— Лишь потому, что я от тебя без ума, — подсказала Красавица.

— Красавица! Любовь моя, душа моя! — Он снова поцеловал ее. — Поделись своими думами, своими печалями.

— Разве ты не видишь, что меня печалит, отчего я страдаю? Я ни на мгновение не забывала, что ты следил за мной. И ты видел, что со мной делали, а я видела, что вытворяли с тобой, что…

— Конечно же, я следил за тобой — и радовался, — перебил ее Алекси. — Разве тебе не приятно было наблюдать, как меня порет Кронпринц? Или как меня наказывали в Большом зале, когда тебя только доставили ко двору? Знаешь, ведь я намеренно пролил вино в тот вечер, лишь бы ты меня заметила.

Красавица не поверила своим ушам.

— Когда я спросил, отчего ты страдаешь, я не имел ввиду порку или жестокие игры наших господ. Что гложет тебя изнутри? Что тяготит твое сердце? Что не дает смириться и заставляет бунтовать в душе?

— Разве ты сам сдался? — слегка озлобилась Красавица.

— Разумеется, — беспечно ответил принц. — Я преклоняюсь перед Королевой, преклоняюсь перед всеми, кто меня истязает, потому что так надо. Ну, разве это не просто?

— Тебе не больно? Не унизительно?

— Мне очень больно и унизительно, и это никогда не пройдет. Если бы мы на какой-то миг перестали чувствовать боль и унижение, наши бесконечно мудрые господа придумали бы новый способ, как вернуть нас в прежнее положение. Думаешь, мне не было больно, когда Феликс перекинул меня через колено и выпорол в Большом зале за какую-то мелочь? Он чудовищно оскорбил меня, ведь я ни на секунду не забываю, что я наследник могущественного короля. И уж тем более мне было больно, когда Принц порол меня у тебя на глазах. Он-то думал, что ты меня после этого разлюбишь!

— Он ошибался, сильно ошибался! — Красавица прижала пальцы к вискам и задумалась. Как ей быть? Она полюбила обоих и даже сейчас могла вызвать образ Принца: его изящное бледное лицо, тонкие пальцы и черные глаза, полные безудержного пламени и вечного неудовольствия. Какой кошмар, что ему не разрешили взять ее с собой в опочивальню после Тропы взнузданных!

— Я хочу помочь, потому что люблю тебя, — признался Алекси. — Хочу учить тебя, моя бунтарка.

— Не такая уж я и бунтарка, — прошептала девушка едва слышно и тут же отвернулась, устыдившись собственных слов. — Меня… обуревают чувства.

— Откройся мне, — с ноткой строгости произнес он.

— Сегодня… та роза, что я подобрала с ковра последней… зачем я вручила ее леди Джулиане? Ведь она очень сурово обошлась со мной.

— Ты хотела угодить своей госпоже. Ты рабыня, а лучшее, на что способен раб, — это ублажение господ. Ты подарила последнюю розу леди Джулиане не потому, что она порола тебя, но по собственной воле.

— Согласна, — кивнула Красавица. — Там, на Тропе взнузданных, я… как бы выразиться… почувствовала несказанное облегчение, словно дух борьбы покинул меня, и смирилась с тем, что я рабыня. Бедная рабыня, которая всеми силами должна стараться угодить.

— Слова из тебя так и льются, — с чувством заметил принц Алекси. — Ты многое успела познать.

— Я не хочу чувствовать ничего такого! Мое сердце жаждет бунта. Я хочу бежать от господ, которые без конца меня пытают. И если бы только один мой Принц…

— Он не один, и он нашел бы новый способ заставить тебя мучиться. Почему ты не хочешь сдаться?

— Сам знаешь. Разве ты не бунтуешь? Леон поведал мне, что в тебе есть стержень, который никому не сломить.

— Глупости. Я принимаю все, что бы со мной ни случилось. Ничему не противлюсь.

— Не может быть.

— Красавица, смирись и сдайся, и тогда все для тебя станет кристально ясно.

— Если бы я сдалась, то не пришла бы сюда с тобой, потому что Принц…

— Нет, пришла бы. Я обожаю свою Королеву — и все же я здесь, с тобой. Я люблю вас обеих, безропотно принимаю все, что со мной происходит в Замке, и смирился с неизбежным наказанием за эту ночь с тобой. Да, когда меня накажут, я буду страдать и мучиться, но я заранее принял страх и боль, понял их. Красавица, стоит тебе сдаться, и ты расцветешь в боли и мучениях.

— Когда нас выгоняли на Тропу, передо мной стояла девушка. Вот уж кто смирился, так это она, верно?

— Забудь о ней, она никто. Принцесса Клэр была и остается ветреной и глупой. Она пустышка. В ней нет той глубины страдания, которая есть в тебе. Ты всегда будешь страдать сильнее прочих.

— Всем ли удается принять свою рабскую долю?

— Нет, кто-то не может принять ее совсем, и очень трудно выявить по-настоящему смирившихся. Лично я вижу смирившихся, а вот хозяева не всегда столь проницательны. Например, Феликс рассказывал, что при тебе в Пыточной подвесили Лизетту. Как думаешь, она смирилась?

— Конечно же, нет!

— Ошибаешься, она смирилась полностью и стала любимицей господ. Просто Лизетта обожает оковы, обожает чувство беспомощности. Когда ей становится скучно, она выкидывает какой-нибудь номер и очень при этом старается, ведь чем хуже проступок, тем строже наказание — и тем больше удовольствие господ.

— Ты шутишь!

— И не думал. Такая уж у Лизетты манера угождать хозяевам. У всех рабов свой способ доставить удовольствие вельможам, и у тебя появится собственный. Не обязательно сам по себе — может, и в мучениях, но ведь ты уже заметила: на Троне и сегодня, в спальне Королевы, когда подарила розу леди Джулиане, — что его зачатки начинают проявляться? Принцесса Лизетта — борец, а ты должна быть рабыней, как и я. Таков твой способ угождать. Ты вся, до капли, будешь отдаваться господам. Воплотишь в себе спокойствие и безмятежность. Со временем может даже научишься различать рабов, что служат образцом для остальных. Принц Тристан, например, раб лорда Стефана, просто неподражаем. Лорд Стефан влюблен в него, как Принц — в тебя, что одновременно и облегчает, и осложняет вашу участь.

Красавица тяжело вздохнула, внезапно преисполнившись того же чувства, что испытала, подав розу леди Джулиане. Она как будто снова перенеслась на Тропу взнузданных, где встречный ветер обдувал ее разгоряченное тело.

— Не знаю… мне стыдно отдаваться, и кажется, что я теряю себя.

— Все верно. Ты погоди: пока не завершилась эта ночь, я поведаю свою историю, о том, как сам оказался здесь и как нашел тот путь, о котором пытаюсь тебе поведать. Когда я закончу, прислушайся к своему сердцу: будет ли оно еще желать свободы? И если да, то подумай над моей историей. Неважно, как ты поступишь далее, я все равно буду любить тебя, искать удобных моментов, чтобы вновь тайно с тобой свидеться. Однако же, услышав мой рассказ, ты поймешь: тебе под силу покорить всех и вся вокруг.

Не пытайся понять сразу, просто слушай. Надеюсь, узнав о моей судьбе, ты успокоишься. Запомни: отсюда не сбежать. Что бы ты ни делала, господа найдут способ, как потешиться над тобой. Любого, даже самого строптивого раба можно сломить и придумать тысячу и один способ, как с ним развлечься. Через это не перешагнешь, однако ты можешь заглянуть в глубину своей души и отыскать там, через что еще ты можешь переступить в себе.

— Люби меня, и я стерплю что угодно, все!

— Я люблю тебя, но любит тебя и Принц. Хотя тебе все равно следует отыскать свой способ смирения.

Он обнял ее и, просунув язык ей в рот, страстно поцеловал.

Он сосал ей груди, пока соски не заболели. Красавица выгнулась и застонала, а принц Алекси приподнял ее над лежанкой и, вновь вогнав ей в лоно член, опустился на бок, лицом к лицу с Красавицей.

— Завтра меня не добудятся и накажут уже за это. — Алекси улыбнулся. — Оно стоит того — чтобы держать тебя, обладать тобой, быть с тобой.

— Мне страшно думать, что тебя покарают.

— Утешься мыслью, что я это заслужил, а Королева останется довольна, ведь я принадлежу ей. Ты тоже принадлежишь ей и принадлежишь Принцу, который, узнав о нашей связи, накажет меня еще пуще.

— Как я могу принадлежать и тебе, и ему?

— Легко, ведь ты рабыня Королевы и леди Джулианы одновременно. Разве не Джулиане ты подарила последнюю розу? Бьюсь об заклад, еще до конца месяца ты будешь страстно желать угодить ей и жутко опасаться ее гнева. Без порки от ее руки ты просто не сможешь жить.

Красавица зарылась лицом в солому. Да, Алекси прав, ибо сегодня ночью она обрадовалась приходу леди Джулианы, как радовалась Принцу.

— Теперь, — сказал Алекси, — выслушай мою историю, и ты многое поймешь. Прямо я ничего объяснять не стану, однако завеса тайны для тебя приоткроется.

ПРИНЦ АЛЕКСИ О СВОЕМ ПЛЕНЕНИИ

— Когда пришло время посылать заложников ко двору Королевы, — начал принц, — я вовсе не горел желанием служить. Вместе со мной готовились к отправке еще несколько принцев, и нам пообещали, что служба продлится самое большее пять лет и что по возвращении мы обретем мудрость, терпение и многие другие добродетели. Я был знаком с теми, кто отбыл повинность до меня, и хотя им запрещалось выдавать тайну служения, я понимал: впереди — суровые испытания, а свободу свою я ценил, — и потому, когда отец призвал меня к себе и сказал, что пора отправляться ко двору Королевы, я сбежал из дому. Долго скитался по окрестным селам.

Уж не знаю, как отец проведал, где меня искать, но в конце концов в деревню, где я прятался, нагрянул отряд всадников Королевы, и меня вместе с детьми простолюдинов — отобранных для иного рода службы — доставили-таки в Замок. Крестьянских мальчиков и девочек отправляют в услужение мелким лордам и леди, в их поместья, тогда как принцев и принцесс — к дворянам высшего порядка. Это ты, думаю, уже поняла.

Был ясный солнечный день, и я гулял один в поле, к югу от деревни. Я как раз складывал в уме поэму, когда заметил отряд королевских солдат. Едва поняв, что они собираются захватить меня в рабство, я догадался: это люди Королевы. При мне был палаш, однако шесть всадников набросили на меня сеть, связали и перекинули через седло командира.

Я в ярости пытался освободиться. Представляешь: ноги мне стягивала пеньковая веревка, голова моя болталась у ног лошади, а голый зад торчал кверху, и командир отряда свободно мог ущипнуть меня и щипал себе в удовольствие.

Красавица, конечно же, представила себе эту картину и вздрогнула.

— До замка Королевы ехали долго, со мной обращались как с мешком и на ночь привязывали к столбу у шатра командира. Бить меня никому не позволялось, но солдаты вволю мучили меня: тыкали тростинками и палками в мошонку, в член, в лицо и руки, ноги… Спал я у столба, стоя, хорошо еще ночи были теплые, однако я все равно испытывал жуткое унижение.

Я поступал в распоряжение к самой Королеве, и мне, разумеется, не терпелось избавиться от грубых солдафонов. Дневные переходы не отличались один от другого, командир отряда просто закидывал меня к себе на седло и время от времени пошлепывал по заду перчатками. Он дозволял крестьянам толпиться у дороги, когда мы проезжали мимо сел. Дразнил меня, трепал мне волосы и одаривал кличками, какие обычно дают домашним питомцам. Вот только по-настоящему воспользоваться он мною не мог.

— Ты не думал бежать? — спросила Красавица.

— Только о побеге и мечтал! Но меня постоянно стерегли солдаты, и я был абсолютно гол. Даже если бы удалось добежать до хижины какого-нибудь крестьянина, меня тут же схватили бы и вернули солдатам ради выкупа. И подвергли бы еще большим пыткам и унижению. Так я и ехал, перекинутый через седло, связанный по рукам и ногам, вне себя от ярости.

Наконец мы добрались до замка, где мною сразу занялся грум. Он наскоро отмыл меня, умастил маслом и после представил Королеве. Ее величество, такая прекрасная и холодная, поразила меня. Ни разу прежде не видел я таких чудесных и в то же время ледяных глаз. Я дерзил, отказывался подчиняться, а Королева только смеялась надо мной. Она приказала вставить мне кожаный кляп — ты, должно быть, видела такой, его запросто не выплюнешь — и надеть на меня хитрую упряжь, которая не давала подняться с четверенек. Я мог двигаться только по-собачьи, как было приказано: от ошейника тянулась цепочка к оковам на руках, от них — цепочка к ремням на лодыжках и коленях…

Затем ее величество взяла «длинный поводок», как она его называет — прут с кожаным членом на конце. Никогда не забуду момент, когда она ткнула меня им в анус. Я сразу побежал вперед, как послушный пес. Когда я артачился и ложился на пол, Королева смеялась и бралась за лопаточку.

Я отказывался подчиняться, кипел от гнева; чем больше меня секли, тем упорнее я противился. Тогда меня подвесили и пороли несколько часов кряду, на глазах у прочих, немало смущенных, рабов. Пойми, для них достаточно было команды и нескольких шлепков, чтобы начать повиноваться, к тому же они твердо знали: из Замка не сбежать, служба продлится несколько лет, а до тех пор они — рабы, голые и беспомощные. Я же ни капли не проникся их убеждением.

После порки зад и ноги превратились в один сплошной очаг боли, но мне было плевать. Я упрямился изо всех сил, не давая члену затвердеть.

Лорд Грегори потратил уйму времени на объяснения. Когда у тебя стоит, говорил он, когда кровь твоя пузырится от страсти, побои сносить куда легче. И куда проще понять, почему так важно удовлетворить госпожу.

Я его не слушал.

Королева же находила меня забавным. Прелестнее меня, мол, рабов еще не присылали. Денно и нощно я стоял у нее в покоях, привязанный к стене, и она якобы любовалась мною… хотя на самом деле позволяла любоваться собой, желать ее.

Да, поначалу я отворачивался, но позже, мало-помалу, стал к ней присматриваться. Запомнил каждую деталь ее тела: злые черные глаза, густые волосы, длинные стройные ноги, белые груди. Запомнил, как она спит, как ходит по опочивальне, как изящно кушает… Время от времени она порола меня, однако знаешь что? Порка спасала от скуки. Порка и наблюдение за Королевой. Я с нетерпением ждал, когда меня высекут или когда можно будет полюбоваться на Королеву.

— Да она просто дьявол! — ахнула Красавица. Теперь-то ей все стало ясно.

— Так и есть. Королева отлично знает, какой красотой наделена.

Наедине с собой я рвал путы и проклинал все на свете. Но вот Королева возвращалась, и я вновь видел ее алые губы и мягкие черные локоны. Я задыхался от волнения, глядя, как ее величество раздевается. Больше всего мне нравился момент, когда она распускала волосы, а уж когда она ложилась в ванну, я просто сходил с ума.

Свою страсть я хранил в тайне, старался не показывать ее, однако я мужчина, и постепенно огня во мне скопилось столько, что он себя выдал. Королева только рассмеялась. Дразня меня и пытая, она часто повторяла: будет легче, если я пойду на порку добровольно, не сопротивляясь. Это ее любимая забава — перекинуть раба через колено и отшлепать голой рукой, да ты и сама уже знаешь. Так ее величество сближается с рабом, ведь все воспитанники для нее как дети.

Красавица задумалась, не желая перебивать Алекси.

— Королева порола меня хладнокровно. Иногда она посылала за Феликсом, которого я тогда презирал…

— А сейчас — разве нет? — удивилась Красавица. Впрочем, она тут же вспомнила сцену на лестнице, когда Феликс нежно отсосал Алекси.

— Сейчас — совсем нет, — ответил принц. — Из всех пажей он самый интересный. Со временем начинаешь ценить это качество в мучителях, хотя тогда… тогда я ненавидел Феликса столь же сильно, сколь и Королеву.

Стоило Королеве пожелать, и Феликс снимал меня со стены. Я брыкался и дергался изо всех сил, но меня все равно перекидывали через колено, раздвигали ноги, и Королева порола меня до умопомрачения. Боль была адская, да ты и сама знаешь, испытала на собственной шкурке, однако порка хотя бы позволяла развеять тоску, и постепенно я стал смотреть на нее как на спасительную отдушину. Первые несколько шлепков причиняют не сильные страдания, зато потом, когда рука палача разгоняется, шлепки набирают силу. Я вертелся, пытаясь увернуться от удара, хоть и клялся перед каждой поркой лежать смирно. Напоминая себе о покорности, я лишь еще больше начинал извиваться. Боль изматывала, вытравливая из меня гордыню.

Королева чувствовала, когда я, лишенный сил, обмякал у нее на коленях, когда я становился наиболее уязвим, и начинала меня трогать. Хоть я ненавидел ее, прикосновения к саднящему заду приятно успокаивали. Королева гладила мой член, шептала: какие блага меня ждут, если я отдамся службе, что сама она все свое внимание целиком будет уделять мне одному, и грумы станут купать меня и ухаживать за мной, как за ребеночком, не как за рабом, с которого лишь наскоро соскребают пот и грязь, а после приковывают к стене. Не в силах сдерживаться, я порою плакал, и пажи смеялись надо мной. Смеялась и Королева. Затем меня снова отправляли на стену, где, привязанного, оставляли страдать от неизбывной тоски.

При мне Королева ни разу не порола других рабов. Иногда, правда, сквозь двери из соседних ее покоев доносились крики и шлепки.

Зато когда мой член начал вставать при ней, когда я сам желал страшной порки — против собственной воли, не понимая, что со мной происходит, — ее величество стала время от времени приводить с собой других рабов.

Словами не передать, как я злился и ревновал в тот день, когда при мне впервые Королева выпорола своего тогдашнего любимчика, юного принца Геральда. Ему было шестнадцать, и перед его попкой — такой аккуратной и кругленькой — не мог устоять ни один грум или паж, как не могут они сегодня устоять перед твоим задом…

Красавица залилась румянцем.

— Тебе несказанно повезло. — Принц Алекси нежно поцеловал ее. — Так вот, Королева без зазрения совести ласкала при мне этого раба, а после перекинула через колено и голой рукой отшлепала. Геральд изо всех сил старался не ткнуться восставшим членом в ногу Королеве, из страха излить свою страсть и тем прогневать госпожу. Он полностью отдался ей, утратил гордость и достоинство, стремился во всем ей угодить. Смазливая мордашка раскраснелась, на розовом и нежном тельце алели следы порки. Я не мог отвести глаз от него и думал, что сам никогда до такого не унижусь, что лучше умру. И тем не менее продолжал смотреть, как Геральд унижается, как Королева порет его и целует.

Какая награда ждала его за верность! Специально для Геральда сгоняли шесть принцев и принцесс, и Королева давала любимчику выбирать, с кем ему совокупиться. Естественно, принц Геральд стремился угодить ей и в этом. Он неизменно брал принцев.

Выбранный раб послушно опускался на колени, и Геральд засаживал ему в попку, Королева же вставала рядом и секла любимчика. Зрелище было манящим: покрасневший раб на коленях, член Геральда ныряет ему в зад, выныривает, и тут же собственная попка Геральда алеет под дикими шлепками Королевы. Так Геральд достигал экстаза. Иногда, конечно, Королева давала шанс младшему рабу избежать подобной участи: приказывала отыскать в спальне и принести в зубах ее туфельки прежде, чем она успеет десять раз ударить его лопаточкой. Редко какой раб справлялся с заданием, и почти всем приходилось нагибаться перед принцем Геральдом, который, к слову, для своих шестнадцати годов был наделен внушительным хозяйством.

Я убеждал себя, что эти игры — отвратительны, они не для меня…

Алекси тихонько рассмеялся и, прижав к груди Красавицу, нежно поцеловал ее в лоб.

— С тех пор я не один раз принимал в них участие.

Время от времени принц Геральд выбирал принцессу, чем слегка злил Королеву. Ее величество играло с девушками в те же игры, что и с юношами: гоняла их по спальне с поручениями найти туфельки или зеркальце и при этом нещадно секла. Затем похотливый принц Геральд брал принцессу на потеху Королеве на кровати или подвешивал бедняжку за руки и за ноги, как в Пыточной.

Красавица вздрогнула. Ей и в голову не приходило, что женщину можно взять в такой позиции. С другой стороны, прелести открыты — делай с ними что вздумается.

— Сама понимаешь, — продолжил Алекси, — эти картины меня буквально истязали. Оставаясь же в одиночестве, я желал увидеть их вновь, и когда смотрел на чужие страдания, то чувствовал, будто меня самого хлещут по заду. Глядя, как Королева гоняет по спальне принцесс, я возбуждался, мой член вставал. Вставал он, и когда при мне какой-нибудь паж по приказу Королевы ласкал Геральда руками или ртом.

Должен сказать, принц Геральд находил приказы Королевы тяжелыми для исполнения, ведь он всей душой стремился угодить ей и постоянно корил себя за неудачи. Бедный, он и не подозревал: многие задания умышленно подбирались так, чтобы он их не выполнил. Порой Королева приказывала ему взять в зубы гребень и расчесывать ее. Геральд выл, когда ему не удавалось делать это плавно и нежно. Разумеется, взбешенная Королева перекидывала Геральда через колено и порола его оправленной в кожу расческой. Принц плакал от стыда и унижения, опасаясь самого худшего наказания: его могли отдать на потеху другим.

— А тебя, Алекси, отдавали другим? — спросила Красавица.

— И сейчас отдают, если прогневаю Королеву, но я не возмущаюсь и не горюю. Ищу в себе силы смириться с наказанием и не схожу с ума, как сходил принц Геральд. Он осыпал ноги Королеве поцелуями — тщетно. Чем больше он старался, тем суровее его ждало наказание.

— Что с ним в конце концов стало?

— Пришло ему пора отправляться домой, это время рано или поздно наступает для всех. Придет оно и для тебя, правда, никто не знает, через сколько лет. Ведь сам Принц воспылал к тебе страстью, да и потом он разбудил твой Замок от проклятого сна и заявил на тебя право. Ты у нас вообще живая легенда.

Принц Геральд отправился домой, щедро вознагражденный и испытывая облегчение. Перед отъездом его нарядили в дорогие одежды, и уже никто из придворных не смел над ним издеваться. Нас собрали для проводов, и это, думаю, стало прощальным унижением для Геральда, потому как он, бесспорно, вспомнил, как сам ходил нагой и исполнял приказы. Другие рабы страдают при освобождении не меньше, и у всех свои причины. Хотя… кто знает, вдруг бесконечные страдания здесь, в Замке, спасли Геральда от чего-то более ужасного за его пределами. Наверняка не скажешь. Принцесса Лизетта спасается бунтарством. Не сомневаюсь, Геральду здесь тоже нравилось…

Принц Алекси поцеловал Красавицу, погладил ее.

— Не пытайся понять все сказанное мною сразу, — напомнил он. — Не ищи сокровенного смысла. Просто слушай и запоминай; возможно, мои уроки когда-нибудь уберегут тебя от ошибок, позволят в нужный момент найти лучшее решение. Ах, ты так нежна ко мне, мой цветочек…

Он еще раз обнял ее и снова забылся бы в нахлынувшей страсти, но Красавица остановила принца, прижав к его губам пальчик.

— Скажи, о чем ты думал, когда стоял, привязанный, у стены?

— Странный вопрос.

— Вспоминал ли ты о прошлой жизни? — не унималась Красавица. — Мечтал ли о прочих удовольствиях?

— Нет, — не спеша ответил принц Алекси. — Скорее, гадал, что станется со мною дальше. А почему ты спрашиваешь?

Красавица не ответила, хотя с первого дня в Замке она три раза вспоминала прошлую жизнь и вспоминала ее как серую и удручающую. В родном доме она часами вышивала и бесконечно приседала в книксене при встрече с принцами, которые целовали ей ручку. Она вспоминала нескончаемые пиры, когда гости и хозяева сидели за столами, пили, ели и разговаривали. И все это казалось ей сейчас невероятно скучным.

— Алекси, не молчи, рассказывай дальше, — нежно попросила Красавица. — Кому отдает тебя Королева, если прогневается?

— На этот вопрос есть несколько ответов, — сказал принц. — Давай по порядку. Ты уже знаешь, какой была моя жизнь в самом начале служения: тоска и одиночество, прерываемые лишь Королевой, ее играми с Геральдом и беспощадной поркой от Феликса. Вскоре, несмотря на гнев и жажду свободы, я стал испытывать возбуждение при виде Королевы. Она, как всегда, посмеялась надо мной, однако перемены заметила. Я уже не мог скрывать своего возбуждения, когда видел восставший член принца Геральда, или как он развлекается с другим рабом, или даже получает наказание. Ее величество следила, как восставал мой собственный член, и всякий раз велела Феликсу меня сечь. Я сопротивлялся и мысленно проклинал ее. Первое время порка остужала мой пыл, и член падал, но потом уже и лопаточка в руке Феликса не могла избавить меня от возбуждения. Тогда Королева сама вступала в игру: гладила мое хозяйство и била по нему, снова ласкала его и снова била, в то самое время, как Феликс меня порол. Я извивался, пытаясь увернуться от ее руки, которой позже стал желать. Стонал в голос и в один миг, когда мучение мое достигло пика, всем своим телом давал понять, что готов душой и телом служить ее величеству.

Само собой, служить я не стремился, однако мне очень хотелось ласк Королевы. Можешь представить, каково мне пришлось, когда меня наконец отвязали и заставили опуститься на четвереньки, поцеловать ноги Королеве. Меня будто заново раздели. Вне оков я никогда не подчинялся, не позволял себя принуждать. Но в тот момент я был измучен и жаждал избавления, мой член разбух от неудовлетворенной страсти, и я заставил себя упасть на четвереньки и поцеловать туфельки Королевы. Волшебными казались ее прикосновения, вовек не забуду их. Правда, огонь желания разгорелся во мне столь яростно, что когда Королева начала играть с моим членом, это пламя вырвалось. Ее величество пришла в ярость.

«Ты не владеешь собой, — зло произнесла она. — Быть тебе наказанным. Хотя твое стремление отдаться в мою власть заслуживает поощрения». Я вскочил на ноги и попытался бежать, ибо никакого стремления отдаться не испытывал.

Пажи поймали меня сразу же. Не обольщайся, они всегда поблизости. Даже когда тебе мнится, будто ты наедине с лордом, и тот уже клюет носом, напившись вина, а вокруг, в сумраке пустынной комнаты никого нет… на самом деле пажи там, и стоит тебе встать и попытаться скрыться, как тебя схватят и накажут. Лишь теперь, став фаворитом, я получил право спать при Королеве без стражи. Никто не смеет входить в ее покои, пока ее величество спит, и потому пажи не знают, что мы с тобою здесь. Правда, бдительности они не ослабляют, и нас с тобой все еще могут раскрыть…

— Что было дальше? — не утерпела Красавица. — Тебя поймали и?..

— Королева недолго думала над наказанием. Просто отдала меня лорду Грегори, сказав, что я чрезвычайно непослушен. Что несмотря на мои нежные руки и кожу, на мое королевское происхождение меня следует определить на кухню — до тех пор, пока она не сменит опалу на милость… Как будто она и правда рассчитывала вспоминать обо мне!

Когда меня вели вниз, я, как обычно, брыкался, не понимая, что меня ждет. В конце концов меня притащили в темное помещение, где стены и потолок были черны от сажи и липки от жира. Тут и там кипели котлы, десятки слуг резали овощи, ощипывали дичь, промывали ее — в общем, готовили яства для лордов и леди.

Едва увидев меня, эти люди решили позабавиться. Меня окружили самые грубые и невежественные существа, каких я когда-либо встречал. «Ну и что с того? — сказал я себе. — Я никому не подчиняюсь».

Впрочем, довольно скоро стало ясно: кухарям и кухаркам плевать на мое послушание, как было им плевать на послушание дичи, которую они режут, морковки, которую они скоблят, или картошки, которую они швыряют в котел. Я стал для них игрушкой, они ни о чем меня не спрашивали и судачили обо мне так, будто я их не слышал.

На меня сразу надели упряжь, и я не мог подняться с четверенек.

Я отказывался даже шевельнуться, и тогда меня принимались таскать на поводке по грязному полу. Слуги выли от смеха и лупили меня лопаточками по всему телу. Зад, впрочем, как всегда, стал излюбленной мишенью. Мое сопротивление только раззадоривало их. Со мной обращались как с собакой. Да, собственно, я и стал собакой.

Но это было только начало. Вскоре меня расковали и перекинули через бочку… и принялись насиловать — все повара, один за другим, на глазах у хохочущих кухарок. Зад мой горел, от непрерывной качки меня мутило, а палачи смеялись пуще прежнего.

Наигравшись со мною всласть, кухари вернулись к работе. Поставили меня в сливную лохань и приковали. Утопая в помоях, я не мог пошевелить ногами. Капустные листы, огрызки моркови с ботвой, луковые шкурки, куриные перья… все это жутко воняло, и куча непрерывно росла. Глядя на меня, кухари и кухарки умирали со смеху, придумывали все новые пытки.

— Ужас, какой ужас! — ахнула Красавица. Ее мучители хотя бы искренне ею восхищались. Представив пережитые юным Алекси страсти, она чуть не упала в обморок.

— Я не сразу понял, что так мне придется проводить большую часть времени. После ужина слуги решили вновь меня изнасиловать. Правда, на сей раз меня распластали на большом столе и пороли грубыми деревянными лопаточками. Слуги говорили, якобы кожаные лопаточки — это для опального раба слишком мягко. Мне широко раздвинули ноги, сетуя, что нельзя позабавиться с моими причиндалами. Правда, под причиндалами они имели в виду отнюдь не член, с которым обращались с превеликой жестокостью: дергали за него, хлестали.

К тому времени я буквально сходил с ума, словами не передать. Слуг было много, они меня мучили — грубо и неизысканно. Мои стенания и крики их не трогали. Королева подмечала каждый мой рывок, каждый стон. Да, она хмурилась и бранилась, но вместе с тем и упивалась этим. Слуги же — повара и поварята, кухарки — дергали меня за волосы, хлестали по заду, словно я вовсе ничего не чувствовал.

Они приговаривали: «Какая мясистая жопка!» или: «Какие добротные ляжки!» — будто я не человек, а скотина. Меня щипали, в меня тыкали пальцами и после насиловали. Грубыми руками меня смазали маслом, потом вогнали внутрь струю воды из трубки, притороченной к меху. Унижение — неописуемое, когда тебя промывают изнутри. Королева хотя бы позволяла справлять нужду не прилюдно, ведь ей нет дела до наших естественных потребностей.

Когда в тебя вливается струя холодной воды, и ты извергаешь содержимое кишечника на глазах у таких вот свиней… Я утратил остатки сил и духа.

Безвольного и вялого, меня снова подвесили над сливной лоханью. Утром руки затекли и онемели, от смрада помоев мутило. Слуги сняли меня со стены, надели упряжь и бросили какую-то еду на блюдце. К тому моменту я уже сутки не ел, однако отказался брать пищу им на потеху. Мне не дали бы воспользоваться руками, ведь я был для этих слуг никем. Три дня я голодал, а на четвертый как голодный щенок набросился на водянистую овсянку. Повара на меня и внимания не обратили, просто вернули в кучу отбросов до поры до времени.

Проходя мимо, кухари шлепали меня, выкручивали мне соски или раздвигали ноги лопаточкой. Ни одна пытка в опочивальне Королевы не шла ни в какое сравнение с тем, какие муки я испытывал на кухне.

Как-то вечером пришли конюхи и конюшата, прослышав, что мною можно воспользоваться, как им угодно.

Одеты конюхи были лучше поваров, но от них разило лошадьми. Меня вытащили из лохани, вогнали мне в зад рукоятку плети да так и отвели на конюшню. Там тоже перекинули через бочку и насиловали.

Я все стерпел. Как и в покоях Королевы, я созерцал своих мучителей круглыми днями, хотя им до меня дела не было — разве что когда наступал час забав.

В один вечер, напившись по случаю удачного праздничного ужина, повара придумали новую потеху. Я пришел в ужас и, позабыв о достоинстве, мычал сквозь кляп. Дергался и извивался, когда повара тянули ко мне свои поганые руки.

Игру они придумали в равной степени унизительную и отвратительную. Сговорились украсить меня, чуточку подправить мою внешность, потому что для своего грязного хлева я, видите ли, оставался слишком опрятной скотинкой. Распластав меня на столе, кухари словно сорвались с цепи: намешали меда, сырых яиц, патоки и прочих ингредиентов, какие нашлись на кухне, и всем этим меня намазали. Покрыли зад, мошонку, член… смеялись над тем, как я вертелся. Прошлись ужасной липкой дрянью по лицу, зализали назад мне волосы, а под конец покрыли перьями ощипанных цыплят.

Страх и ужас обуяли меня, и даже не от боли, а от того, какие эти люди подлые и низкие. Унижение было невыносимо.

Наконец на кухню — разобраться, что за шум — заглянул паж. Сжалившись, он велел развязать меня и отмыть. Разумеется, терли меня грубо и после принялись пороть. Теряя рассудок, я на четвереньках носился как угорелый по всей кухне, прятался от лопаточек, заползал под столы, но везде, везде меня доставали. Не давали и двух мгновений передышки. Если я пытался встать на ноги, меня тут же тычками и шлепками возвращали в прежнюю позицию.

Я сам не заметил, как бросился целовать ноги пажу. Вспомнил, что так делал принц Геральд, когда хотел вымолить прощение у Королевы.

Даже если тот паж и передал ее величеству о моих страстях, она меня не пощадила. На следующий день мучители не сменились, я так и висел над сливной лоханью, а повара и кухарки, проходя мимо, уже не выбрасывали отходы: выбирали из них огрызки морковок, прочие корешки — все, что напоминало по форме член, — и пихали мне в зад. Буквально изнасилованный отходами, я с трудом извергал их из себя. Не получи кухари приказа вставить мне кляп, как и всем опальным рабам, меня и в рот поимели бы.

Всякий раз, как паж заглядывал на кухню, я вертелся и мычал, лишь бы дать ему знак: мне плохо!

Не в силах больше соображать по-человечески, я свыкся с мыслью: из меня окончательно сделали скотину. Палачи видели во мне непослушного принца, сосланного на кухню за проступки. Пытать меня они почитали святой обязанностью. Если же на кухне скапливалось слишком много мух, то мошонку и член мне смазывали медом — и мухи слетались на мое хозяйство. Повара называли это изощренной пыткой.

Рукоять хлыста в заду — это, конечно, больно, однако я начал мечтать, чтобы меня забрали конюхи. В стойлах было прохладнее и чище, к тому же конюхи находили почетным, что им отдают на растерзание настоящего принца. Они насиловали меня подолгу и жестко, но не так грязно и низко, как повара.

Не знаю, сколько это продолжалось, однако всякий раз, как меня снимали со стены, я дрожал от ужаса. Вскоре повара взяли за привычку разбрасывать отходы по полу и гонять меня лопаточкой, чтобы я собирал мусор. Разум оставил меня, я забыл о выдержке: носился по кухне, торопясь исполнить наказ. Даже принц Геральд не летал по королевской спальне с такой безумной прытью.

Я вспоминал о нем и думал: «Он развлекает Королеву, а я здесь, пресмыкаюсь в грязи».

Конюхи стали для меня подобны принцам. Один из них даже проникся ко мне симпатией. Большой и сильный, он связывал мне руки, загонял мне в зад свой хлыст так глубоко, что чуть приподнимал меня над полом, и нес в конюшни. Однажды он зашел в укромный уголок в саду. Я было воспротивился, но конюх-великан одной левой перекинул меня через колено. Потом опустил носом в траву и приказал: собирай, мол, белые цветочки или отдам назад на кухню. Ты не представляешь, с какой охотой я бросился исполнять его приказ. Конюх направлял меня кнутом, рукоять которого так и не вынул из моего зада. Потом этот великан взялся терзать мой член: шлепал по нему, дергал за него и в то же время не забывал ласкать. И — о ужас! — мой член набух. Я захотел навсегда остаться с конюхом-великаном, подумал: «Как бы угодить ему?» — и тут же пришел в отчаяние. Именно этого добивалась Королева, так она меня наказывала! Даже сходя с ума, я верил: узнай она, до чего я дошел, как опустился, она меня простит. В голове теплилась одна-единственная мысль: всеми силами угодить конюху, чтобы тот не вернул меня кухарям.

Я собирал цветочки зубами, а после конюх молвил: ты, дескать, слишком дурной принц и не заслуживаешь ласкового обращения. Он придумал новое наказание, велел мне залезть на круглый деревянный стол. Стол был старый, но за ним часто обедали лорды, вздумайся им откушать в саду, на воздухе.

Я мигом влез на стол. Конюх велел присесть на корточки и широко расставить ноги, руки убрать за голову. Потом задал мне хорошей порки узкой и тяжелой кожаной лопаточкой. Ноги у меня тряслись и горели, горел и зад, но я продолжал стоять, не скованный и послушный. Мой член так и торчал колом.

Это было лучшее, на что я мог надеяться, потому как лорд Грегори следил за мной. Я, правда, этого не знал, только слышал голоса других людей — лордов и леди, что, проходя мимо, несомненно, видели мое унижение. Я цепенел от ужаса, ведь у них на глазах какой-то конюх порол несгибаемого принца, осмелившегося восстать против Королевы. Мне оставалось плакать и страдать под шлепками конюха-великана.

Надежда покинула меня, я думать забыл о Королеве. Голова была занята лишь одним: настоящим моментом. Это, кстати, и есть одна из составных частей идеального послушания, Красавица. Я думал только о поровшем меня конюхе, о том, как бы еще ублажить его, лишь бы оставаться как можно дольше вне ада кухни. Другими словами, я выполнял именно то, чего от меня ждали.

Когда же конюх утомился, он велел слезть со стола и отвел меня в глубь рощи. Там, у одного дерева, приказал подняться на ноги и повиснуть на нижней ветке. И пока я висел на ней, он засаживал мне в зад свой член — засаживал глубоко, с силой и очень долго. Я уж думал, он никогда не кончит, а мой собственный член одеревенел от прилива крови.

Наконец, когда конюх отпустил меня, случилось нечто невероятное: я упал на колени и принялся лобзать ему ноги, при этом вертел задом, всем своим телом умоляя позволить мне кончить самому. Дать излиться, ведь на кухне мне бы этого точно не разрешили.

Конюх только рассмеялся и, насадив меня на плеть, отнес назад на кухню. Я же ревел как никогда в жизни.

Огромная кухня была пуста: слуги разошлись — кто в сад, ухаживать за овощами, кто наверх, в залы, прислуживать лордам и леди. Только одна кухарка, завидев нас, почтительно встала. Конюх о чем-то с ней пошептался — девчонка кивнула и вытерла руки о фартук, а конюх велел мне залезть на квадратный стол и снова присесть на корточки, заложив руки за голову. Я подчинился не думая, решив, что меня ждет еще порка, теперь на потеху этой изможденной служанке с каштановыми косами. Она приблизилась, удивленно глядя на меня. Конюх же тем временем стал натирать мне член щеткой для чистки печей. Я чувствовал себя все хуже и хуже, но стоило конюху отнять щетку от моего члена, как я снова тянулся к ней промежностью. Я терпел из последних сил, получая шлепки по заду даже за малейший шажок в сторону. И вскоре понял смысл игры: от меня требовалось дотягиваться членом до щетки, и я тянулся, обливаясь слезами.

Девчонка смотрела на меня с восхищением. Наконец она попросила разрешения потрогать меня, и я расплакался от облегчения. Конюх сунул щетку мне под челюсть, приподняв голову, сказал, что хочет как можно лучше удовлетворить любопытство барышни. При ней, видите ли, еще ни один мужчина не разрешался от томления, и вот она принялась теребить мне член. Вся страсть, что накопилась в моих чреслах за дни позора и унижений, излилась ей на руку, а я, заплаканный и обесчещенный, мог только содрогаться в спазмах и краснеть.

Кончив, я ослабел и не сопротивлялся, когда меня привязали к стене над лоханью. В голове не было никаких мыслей, о прошлом ли, о будущем. Я лишь желал, чтобы конюх вновь пришел за мной, и поскорее. Задремав, я напугался, когда вернулись кухари и вновь взялись за свои праздные игры.

Следующие несколько дней меня пороли, гоняя туда-сюда, унижали… И все это время я мечтал о конюхе-великане. О Королеве я даже мельком не думал, ее образ вызывал у меня только отчаяние.

Наконец конюх вернулся, одетый в расшитую золотом ливрею розового бархата. Я не поверил собственным глазам. Конюх велел отмыть меня, а я, настолько удивленный, даже не испугался, хотя терли меня и купали, как всегда, грубо и без внимания.

Член у меня при одном виде лорда-конюха напрягся, и мой благодетель предупредил: пусть так и стоит, иначе меня сурово накажут.

Я истово закивал, и конюх вынул у меня изо рта кляп — заменил его другим, нарядным.

Как описать мои чувства? Я и не мечтал вновь предстать пред ее величеством. Так отчаялся, что даже кратковременное избавление от кухни казалось чудом. Конюх вел меня обратно в Замок, и я — принц, что бунтовал и противился всему, — послушно полз за ним на четвереньках. Мимо мелькали ноги лордов и леди, всем было любопытно, кто-то даже хвалил меня. Лорд-конюх прямо-таки светился от гордости.

Мы вошли в гостиную с высоким потолком. На кремовый бархат и позолоту я взирал как первый раз в жизни, да и на статуи у стен и расставленные всюду букеты свежих цветов — тоже. Я словно заново родился, и мне в голову не приходило, что я раздет и на коленях.

В кресле с высокой спинкой, вся в бархате, в горностаевой мантии, блистательная, восседала Королева. Готовый предложить ей всего себя без остатка, я бросился к ногам повелительницы и осыпал поцелуями ее туфельки и полы платья.

Она погладила меня по голове и, заставив поднять глаза, спросила: «Настрадался за свое упрямство?» — а я расцеловал ей руки, ее теплые пальцы и мягкие ладони. Королева смеялась, смеялась как никогда прелестно. Краем глаза я видел ее налитые белые бедра, тугой пояс на узкой талии. Я целовал ей руки, пока она пальцами не приоткрыла мне рот, ощупала губы, язык и, вынув кляп, предупредила, чтобы я хранил молчание. Я истово закивал головой.

«Настал день испытаний, мой ретивый принц», — сказала Королева и тут же подвергла сладкой пытке — принялась ласкать мой затвердевший член. Мне стоило больших трудов не подаваться ей навстречу.

Мое поведение ей нравилось. Она призналась, что слышала о моих наказаниях в саду, и любезно попросила юного грума, лорда-конюха, порадовать ее — наказать меня здесь и сейчас.

Я немедленно взобрался на круглый мраморный стол и присел на корточки. При этом двери покоев оставались открыты, и в проеме мелькали фигуры лордов и леди, а в самой комнате присутствовали фрейлины ее величества: я краем глаза примечал блеск ухоженных волос и мягкие цвета нарядов, но думал лишь о том, как ублажить Королеву, устоять на столе как можно дольше и выдержать до конца всю порку. Первые шлепки мне даже понравились, по ягодицам разлилось блаженное тепло. Бедра напряглись и задрожали, член наполнился сладкой упругой неудовлетворенностью. Вскоре я уже тихонько постанывал.

Целуя меня в щеки, Королева сказала: хоть я и смежил губы, мне нужно показать, как я истосковался по ней. Я сразу же все понял. Ягодицы мои дрожали и поджимались от боли, бедра одеревенели, но я прогнулся, еще шире раздвинул колени. Застонал в голос. Стонал все громче с каждым ударом. Понимаешь? Меня ничто не сдерживало — ни кляп, ни цепи.

Бунтарский дух меня оставил. Я с радостью бегал по комнате, подгоняемый лопаточкой, а после собирал с пола и относил Королеве золотые шарики размером с виноград — равно как и ты сегодня собирала розы. И если бы я не успел принести ей очередной шарик до того, как грум отвесил мне пять шлепков, она бы очень на меня разозлилась. Шарики раскатились по всей комнате, я носился за ними как угорелый, бегал от лопаточки, словно от раскаленного прута. К тому времени мой зад украсило множество ссадин, но я хотел лишь одного — угодить ее величеству.

Первый шарик я доставил Королеве, получив всего три шлепка, и был тем очень горд. Правда, едва забрав у меня шарик, Королева надела кожаную перчатку, инкрустированную маленькими изумрудами, и приказала мне, повернувшись задом, раздвинуть ягодицы. Едва я подчинился, как затянутые в черную кожу пальцы вонзились мне в анус.

На кухне меня постоянно насиловали и прочищали, но в тот момент я ощутил, как таю от любви. Королева вскрыла меня просто и легко, без намерения обесчестить мой зад. Я обомлел, ощущая себя полностью во власти Королевы, ее игрушкой. Она же засунула мне в анус золотую бисерину и сказала: мол, держи ее в себе, если не хочешь вызвать мою ярость.

Так я должен был принести еще шарик. Грум лупил меня немилосердно, но я исполнил приказ и снова развернулся к Королеве задом. Второй шарик она тоже вложила мне в задний проход.

Игра продолжалась еще долго, ягодицы мои разбухли от побоев. Ссадины горели под новыми ударами, я выбивался из сил, отчаянно боясь не угодить груму и Королеве. За каждым новым шариком приходилось бегать все дальше и быстрее. Покоя не давало и новое, ранее неизвестное чувство, когда твой зад распирает изнутри — золотые шарики чуть не сыпались горохом из моего переполненного кишечника, и я с огромным трудом удерживал их внутри себя.

Сбивая дыхание, я постепенно уподобился бездумной машине. Ползал на четвереньках, высунув язык, лавируя между фрейлинами. Прочие лорды и леди, проходя мимо покоев, останавливались поглазеть на меня.

Я старался все упорнее, тогда как сильные пальцы Королевы все туже набивали мне кишечник. Дыхание мое сделалось частым-частым, я хрипел, однако смог закончить игру, получив не более четырех ударов в каждом забеге.

Королева не постеснялась и заключила меня в объятия, поцеловала в губы. Объявила, что отныне я личный королевский раб, ее фаворит. Придворные одобрительно зашептались, и ее величество даже позволила мне чуть-чуть передохнуть у нее на груди.

Да, я страдал, едва удерживая шарики в заду и стараясь не тереться членом о платье Королевы, дабы не осрамиться.

Потом она велела подать золотой ночной горшок. Я сразу понял, чего от меня ждут, и сильно раскраснелся. Впрочем, ожиданий господ не обманул: присел над вазой и испражнился в нее бисеринами.

Последовали новые и новые игры.

Не стану перечислять их все, скажу лишь, что Королева пристально и неотрывно за мной наблюдала, и я старался не ударить в грязь лицом. Ведь было непонятно, отправят меня потом на кухню или нет.

Многое я помню: однажды мы долго гуляли по саду, среди любимых роз Королевы, и ее величество подгоняла меня кожаным фаллосом на длинной палке, порой тыкая им мне в ягодицы. Они, к слову, сильно болели, даже от малейшего прикосновения, зато коленям выдалась долгожданная передышка — я ползал по мягкой травке. Наконец Королева вывела меня на мощенную плитняком тропинку, которая следовала к увитой виноградной лозой беседке.

Тут же появился паж и приковал меня к потолку, так что мои ноги едва касались пола. Королева же села напротив и отложила длинный поводок в сторону, вооружилась прутом, что висел у нее на поясе — обычной палкой, обтянутой кожей.

«А теперь говори, — велела Королева. — Обращайся ко мне не иначе как „ваше величество“ и на вопросы отвечай почтительно». Меня тут же обуял дикий восторг: наконец-то, наконец-то мне дозволили говорить! Прежде у меня во рту постоянно сидел кляп, и в тот момент я растерялся. Если раньше я был всего лишь щенком ее величества, немым рабом, то сейчас мне разрешили раскрыть рот. Она тем временем играла с моим членом, с мошонкой — тыкала в нее палкой, шлепала по бедрам.

«Ну как, — игривым тоном поинтересовалась Королева, — понравилось служить кухонным лордам и леди? Или предпочтешь служить своей Королеве?»

«Ваше величество, — быстро ответил я. — Уповаю на вашу милость, но хотел бы служить лично вам». Собственный голос казался мне чужим. В нем слышалась такая покорность, будто раньше я никогда не разговаривал или же говорил иначе. Во мне разыгралась буря чувств, и я заплакал, надеясь не прогневать Королеву.

Она подошла ко мне, коснулась моих губ и глаз. «Все это мое, — сказала она, — и это, — коснулась она сосков, излюбленную мишень для измывательств поварят. — И это, — прошлась она пальцами по животу и пупочку. — Все это тоже мое. — Она сжала мой член и нежно поскребла ногтем головку. Из щелки выступила капля смазки, и тогда ее величество взяла меня за яйца, объявив их также своей собственностью. — Раздвинь ноги, — приказала она и развернула меня к себе задом. Коснулась ануса. — И это — мое».

Я, сам не свой, ответил: «Да, ваше величество».

Потом Королева предупредила: если я вновь попытаюсь бежать, то меня ждут наказания куда хуже ссылки на кухню. Однако, высказала она уверенность, до той поры я буду только радовать ее, и она займется мною вплотную, себе на потеху. Ведь во мне сил больше, чем в принце Геральде, и она станет проверять, каков их предел.

Утром она гоняла меня на Тропе взнузданных, днем выгуливала в саду, после обеда заставляла собирать по комнате предметы, а за ужином наблюдала, как меня порют. Поз для порки имелось много, но особенно нравилось Королеве, когда я опускался на корточки и широко расставлял ноги. Иногда она трогала меня и, стиснув ягодицы, приговаривала: мол, вот эта часть моего тела больше остальных принадлежит ей. Королеве доставляло несказанное удовольствие пороть меня, и в будущем она хотела, чтобы я раздевал ее перед сном и оставался при ней в опочивальне.

На все я отвечал: «Да, ваше величество» и был готов на что угодно, лишь бы оставаться в ее милости, и тогда Королева сказала: дескать, моей попке предстоит самая суровая проверка.

Она развязала меня и, вогнав мне в зад фаллос на палке, отвела обратно в Замок, к себе в покои.

Я сразу понял, что сейчас она перекинет меня через колено и лично отшлепает, голой рукой — как принца Геральда. Я задрожал от предвкушения, в голове моей царил сумбур, и я думал, как воздержаться, не излить семя во время порки, ведь мой член так и дрожал от переполнявшего его возбуждения. Королева же предусмотрела все; она сказала, мол, чашу предстоит опустошить и после вновь наполнить. Не то чтобы она хотела вознаградить меня, но послала за миленькой принцессой, которая тут же взяла мой член в рот. Стоило ей начать отсасывать, как я излился. Ее величество вгляделась в мои глаза, погладила по щеке и по губам и тут же приказала принцессе заново меня возбудить.

Это само по себе стало очередной пыткой, однако вскоре член восстал, и я приготовился к проверке на выносливость. Опасения сбылись: Королева перекинула меня через колено.

«Тебя на славу выпорол Феликс, — сказала она. — Не хуже поработали и конюхи, и кухари. Как думаешь, сравнится ли с ними женщина?» Эмоции, которые меня тогда охватили, словами не передать, но ты, должно быть, и сама их испытала — и с Королевой, и с Феликсом. Чувствуешь себя не лучше, чем когда тебя подвешивают к потолку, или распинают на столе или над кроватью… однако ты более беспомощен, если тебя нагнет господин или госпожа.

Красавица кивнула. Алекси говорил чистую правду. Когда ее саму перекинула через колено Королева, Красавицу полностью оставила выдержка.

— Одного этого испытания довольно, чтобы научить раба покорности и послушанию, — сказал принц. — По крайней мере, на меня подействовало. Позицию ты и сама помнишь: когда лежишь на коленях у хозяина, голова болтается, ноги вытянуты и чуть разведены, а руки приходится держать на пояснице… и спину выгибать. Я изо всех сил старался не касаться членом подола королевского платья, хотя страстно желал этого. Перед тем как меня выпороть, Королева показала все лопаточки и объяснила их достоинства и недостатки. Легкая, говорила она, бьет не больно, скорее жалит, и шлепать ею можно часто, быстро. Тяжелая причиняет настоящую боль, пусть она столь же тонка, как и легкая, и пользоваться ею надо с аккуратностью.

Порола меня Королева от души, время от времени массируя мне зад или пощипывая. Рука ее была тверда, и очень скоро мне стало невыразимо больно. Я уж не чаял дожить до окончания порки.

Каждый шлепок волной расходился по телу. Основной удар, конечно, принимал на себя зад, и он — такой больной и уязвимый — стал средоточием всех мыслей. Чувствуя, как боль разливается по членам, я мог лишь содрогаться, мыча все громче, в голос, мужественно, не прося пощады.

Королева моими страданиями упивалась и за муки часто вознаграждала: заставив смотреть на нее, утирала мне слезы, целовала. Порой даже ставила на колени и, трогая за член, спрашивала, мол, чье это? Я неизменно отвечал: «Ваше, моя Королева, целиком ваше». За подобные ответы она меня хвалила, дескать, отвечай всегда так, без раздумий и колебаний, искренне и преданно.

Закончила она со мной не скоро. Быстренько подхватив лопаточку, нагнула меня через колени и возобновила истязание. Я мычал, скрипя зубами, утратив всякое подобие гордости и достоинства, которое ты, кстати, не прекращаешь демонстрировать. Хотя, может, и во мне что-то оставалось от упертости, но я ее в себе не чувствовал. Потом, закончив, Королева заметила, что зад мой налился идеальным цветом.

Оттенок моей попки так понравился ее величеству, что она не хотела пороть меня дальше, однако не могла остановиться, не выяснив пределов моей выносливости.

«Ну, раскаялся в непокорности, мой юный принц?» — спросила Королева. «Еще как, ваше величество!» — ответил я сквозь слезы, и Королева возобновила порку. Мне оставалось лишь невольно напрягаться и дергаться, что не спасало от боли и ударов, только смешило Королеву.

К тому моменту, как она все же удовлетворилась, я ныл словно сопливая принцесса.

Королева поставила меня перед собой на колени, утерла мне лицо, промокнула глаза платочком и поцеловала, одарив щедрой похвалой. Назначила меня своим лакеем, мастером над гардеробом. Мне одному предстояло одевать и раздевать ее, ухаживать за ее волосами… Многому надо было выучиться, и направлять меня Королева собиралась лично. Не хотела, чтобы меня испортили.

Наивный, той ночью я решил, что худшее позади: измывательства солдат по дороге в Замок, темная и грязная кухня… Конюх завершил мое укрощение, и я стал смиренным рабом Королевы, душа которого принадлежит ей вместе со всеми частями тела.

Как я ошибался! Худшее ждало впереди.

Принц Алекси замолчал и посмотрел на Красавицу, что лежала, положив голову ему на грудь. Она старалась скрыть свои чувства, которых пока еще не поняла. Красавица словно своими глазами увидела все унижения Алекси, однако вместе со страхом в ней пробудилась страсть.

— Мне и то пришлось намного легче, — робко сказала она первое, что пришло на ум.

— Не уверен, — возразил Алекси. — Видишь ли, после кухонных страстей ее величество освободила меня и сделала своим личным рабом. Ты не пережила такого освобождения.

— Так вот в чем суть покорности, — пробормотала она. — Я должна прийти к ней другим путем.

— Если только… не заслужишь мерзейшего наказания. Чтобы пройти его, понадобится недюжинная смелость. Правда, тебя необязательно ему подвергнут, ведь гордыню в тебе уже потихоньку смиряют.

— Сегодня я вела себя отнюдь не гордо, — возразила Красавица.

— Ну нет, еще как гордо, — с улыбкой отметил принц Алекси. — Однако вернемся к моему рассказу: я покорился лорду-конюху и после Королеве. В ее руках сразу позабыл о груме. Я думал о себе как о собственности ее величества: свои же ляжки, попку, член представлял как ее игрушки. Но до полного смирения мне предстояло пройти еще более суровую школу…

КОНЕЦ ОБУЧЕНИЯ АЛЕКСИ

— Не стану в подробностях рассказывать, как я учился прислуживать, как сносил капризы Королевы. Все эти трудности ты познаешь сама, когда начнешь служить Принцу, ведь он, влюбленный, вознамерился сделать тебя своей личной служанкой. Впрочем, тяготы легко пережить, если ты предан госпоже или господину.

Я учился кротости, когда меня ради потехи унижали, и это было нелегко.

Первые дни в услужении у Королевы заняло мое обучение, которое проходило большей часть в пределах ее опочивальни. Я носился по комнате, как принц Геральд до меня, повинуясь любой прихоти повелительницы. За малейшую нерасторопность меня строго наказывали.

Королева не хотела простого слугу, ибо простых слуг в Замке пруд пруди. Для полного счастья ей не хватало изучить меня, сломать и сделать идеальной игрушкой.

— Игрушкой, — прошептала Красавица. Именно живой куклой она чувствовала себя, побывав в руках Королевы.

— Она с огромным удовольствием отправляла меня прислуживать другим принцам и принцессам. Первым делом определила к принцу Геральду, который еще не знал, что скоро ему предстоит покинуть Замок. Он жутко ревновал и бесился, когда Королева приблизила меня к себе. Королева же составила изящный план, как вознаградить его за службу, а заодно перековать мой характер.

Принца Геральда ежедневно привязывали к стене в спальне Королевы, откуда он следил, как я изо всех стараюсь угодить ее величеству. Это стало пыткой для Геральда, пока он не понял, что в мои обязанности входит ублажать и его.

Лопаточкой и просто голой рукой Королева вгоняла меня в исступление, учила быть изящным и педантичным. Я подносил ей и шнуровал туфельки, опоясывал ее, причесывал, полировал каменья… Лупила она меня без продыху, ягодицы не знали милости, икры и бедра покрылись незаживающими рубцами. Лицо постоянно блестело от слез, как и у всех рабов в Замке.

Когда от ревности член Геральда затвердел до такой степени, что принц готов был извергнуть свою страсть без посторонней помощи, Королева послала меня омыть его и ублажить.

Ты не представляешь, как это было унизительно. Я ненавидел тело Геральда. И все же послушно взял бадью с теплой водой и отправился мыть ему хозяйство, а мыть его следовало, как обычно, зажав губку в зубах.

Геральд встал на низкий столик, и я на коленях омыл ему ягодицы, промежность и член. Но Королеве и этого было мало, по ее приказу, я — тихо плача, как юная принцесса, — вылизал Геральду ствол, яйца и щель между жопок. Даже в анус — такой кислый, если не сказать, солоноватый на вкус — язык запустил.

Принц Геральд своего удовольствия не скрывал.

У него на заднице имелись шрамы. Мне было отрадно видеть, что Королева больше не порет его лично, препоручая это дело груму. Геральда секли в общем зале, среди остальных рабов, которые никак его промеж себя не выделяли. И все же я кривился, когда вылизывал его рубцы.

После омовения Королева поставила Геральда на колени и велела ему заложить руки за спину, а мне — вознаградить ее бывшего фаворита. Я понял, чего от меня ждут, но притворился, что не знаю. Тогда Королева прямо велела мне взять в рот член Геральда и опустошить его чресла.

Не передать, как я испугался. Я чувствовал, что не справлюсь, и только из страха прогневать ее величество принялся сосать Геральду. Губы и челюсти немели, а Геральд еще и сам тыкал мне жирной головкой члена в глотку. Королева порола меня беспощадно, задавая ритм. Она приказывала сосать медленно, со смаком и пользоваться языком. Когда семя Геральда наконец излилось мне в рот, она велела проглотить все до капли.

Сдержанность моя не обрадовала Королеву, она напомнила, что любой ее приказ я должен исполнять не колеблясь.

Красавица кивнула, вспомнив, как учил ее Принц, еще в корчме: даже самому последнему простолюдину она должна угождать как лорду.

— Она послала за всеми принцами, что подвергались наказаниям в тот день, и отвела меня в смежные покои.

Когда же к нам ввели еще шесть принцев, я принялся молить о пощаде единственным доступным способом: выл и целовал Королеве ноги. Меня имели невежды кухари, я раболепно исполнял прихоти конюха, однако предстоящее казалось мне одновременно и выше пережитого, и ниже. Все шестеро принцев были мне ровней: горделивые и властные у себя дома, покорные и смиренные в Замке.

Происходящее просто не укладывалось в голове, я понял одно: лорды и леди никогда не устанут придумывать новые способы унизить рабов. И дело было вовсе не в происхождении — господам нравилось разнообразие.

Страшась прогневать Королеву, я боялся думать слишком долго. Будущее и прошлое вновь утратили для меня смысл. И пока я валялся в ногах у ее величества, она приказала выпоротым и голодным принцам взять по лопаточке из сундука.

Принцы выстроились в колонну справа, на коленях. Их члены торчали кольями, ибо принцев возбуждал вид моих страданий не меньше, чем предвкушение удовольствия.

Мне же велели встать на колени и заложить руки за спину. Идти так оказалось труднее, чем на четвереньках, когда опираешься на локти: выпрямив спину, расставив колени, я медленно двинулся через строй. Член мой был открыт и беззащитен, открыто было и мое лицо. Я чувствовал себя еще более уязвимым, чем на кухне.

Правила игры оказались незамысловаты: от принцев требовалось проявить твердость руки. Тот, кто сек меня жестче и яростней остальных, первым получал награду. Я, ублажив его, проходил через строй заново.

Мне велели пошевеливаться, не то я на целый час отправлюсь в распоряжение принцев, и вот тогда они позабавятся со мной как следует. Я ужаснулся, ведь принцы отымели бы меня на потеху себе, не Королеве!

Они били как будто все одновременно, да еще так яростно. Я рывками продвигался вперед, подгоняемый их смехом и шлепками, в позиции, к которой мои новые мучители сами давно привыкли.

Передохнуть удавалось, лишь когда меня отправляли сосать тому, кто нанес самый жестокий и смачный шлепок. Награду он получал на месте, в строю, а его товарищи смотрели — еще бы! — и не забывали советовать, как мне лучше сосать.

Эти мои пять менторов придерживали товарища за руки, пока тот, блаженно прикрыв глаза, вручал свой член моим ласкам, и отдавали мне презрительные команды.

Естественно, кончать никто из них не торопился, они растягивали удовольствие, как могли, а Королева взирала на все это, развалившись в кресле, и одобрительно кивала.

Во мне же происходили странные изменения. Я ошалел от боли и унижения, зад пылал, коленки стерлись, к тому же принцы видели мое лицо, мой член.

Всякий раз, беря в рот, я словно растворялся в действии. Все мои мысли занимал размер члена, его форма и кислый или солоноватый привкус соков, что брызгали мне в рот. И больше всего — ритм, скорость. Голоса принцев, их смешки, приказы слились в единый неразборчивый шум, на меня вдруг накатило чувство слабости и покорности. Я будто заново оказался наедине с лордом-конюхом, когда он ставил меня на стол и стегал. От возбуждения кожа покрывалась мурашками.

Словами не передать, как пытка превратилась в удовольствие. Она повторялась и повторялась, и я ничего не мог с этим поделать. Зато, отсасывая, я сберегал свой зад. Он пульсировал и в то ж время наливался теплом, кожу приятно покалывало, когда в глотку мне долбился очередной член.

Мне нравилось, что на меня смотрит так много людей, хоть я не сразу это понял. До того увяз в страдании, борьбе и жажде угодить Королеве, что слабость, раболепие и безволие чувствовал сильнее, чем удовольствие.

И так с каждым новым заданием. Я пугался, противился, цеплялся за юбку Королевы, а потом вдруг в самый разгар пытки меня отпускало, и я погружался в блаженное спокойствие.

Я чувствовал себя одним из них, одним из этих принцев. Слушался их команд и прогибался в ответ на каждый удар.

Тебе, наверное, непонятно, однако я приближался к истинной покорности.

Когда же наконец все шестеро принцев получили свое и удалились, Королева обняла меня и расцеловала. Потом, лежа на тюфяке подле ее кровати, я нежился в сладкой истоме. Казалось, сам воздух ласкает меня. Довольный, что смог угодить госпоже, я погрузился в сон.

Как-то раз, когда я прогневал ее ужасной нерасторопностью, Королева устроила мне очередную проверку на прочность. Повелела отправить меня на поругание принцессам.

Я ушам своим не поверил: она отсылала меня прочь! Королева вызвала лорда Грегори и велела отвести меня в Особую пыточную, где принцессам давался ровно час, чтобы они могли со мной позабавиться. Потом меня надлежало привязать к столбу в саду, высечь ремнем и оставить так до утра.

Давно Королева меня не отлучала так надолго. Я боялся вообразить, что станут делать со мной, голым и беззащитным, принцессы.

Лорд Грегори влепил мне несколько крепких шлепков, и я, преисполненный стыда и ужаса, отправился за ним в Особую пыточную. От страха темнело в глазах.

Лорд Грегори надел на меня ошейник и погнал в пыточную по-собачьи, одаривая легкими ударами. Сказал: надо оставить что-нибудь и для принцесс.

У входа в пыточную лорд Грегори надел мне на шею бирку, но перед тем дал прочесть, что на ней написано. Я содрогнулся, ибо бирка сообщала, что я — неуклюжий, строптивый и скверный раб, который нуждается в исправлении.

Потом он заменил ошейник на другой, с металлическими кольцами. Лорд Грегори пояснил: за эти кольца принцессы будут таскать меня, куда им заблагорассудится, и горе мне, если я заартачусь.

На лодыжки и запястья он надел мне кожаные оковы с такими же кольцами. Я едва переставлял конечностями, когда он ввел меня в пыточную.

В Особой пыточной ждало десять принцесс, голых, под присмотром бдительного грума. За хорошее поведение рабы всегда получают в награду опального принца или принцессу. Правда, те десять девушек награду получили неожиданную.

Они завизжали от восторга и сразу же меня окружили, принялись шептаться. Я видел их длинные волосы: рыжие, золотистые, черные. Локоны прямые и локоны кудрявые. Я видел их голые животики и груди. Принцессы тыкали в меня пальцами и, стыдливо прикрывая рот ладонью, шептались о чем-то грязном.

Я ползал среди них, пытаясь прикрыть наготу, но лорд Грегори поднял меня на колени за ошейник. Девушки тут же принялись ощупывать меня, шлепать по члену, гладить мошонку; они пищали от восторга, ведь прежде им ни разу не доводилось трогать мужчину. Разве что своего лорда, который имел над ними неограниченную власть.

Меня всего трясло. Я не плакал, боялся, как бы не сорваться и не убежать, чтобы потом не получить еще более строгое наказание. Изо всех сил старался я сохранить хладнокровие и напускное безразличие, однако вид обнаженных грудей сводил с ума. Девушки терлись об меня бедрами и влажными пушистыми лобками.

На целый час я стал их рабом, которого они и презирали, и обожали. Они забавлялись с моим членом, перекатывали в ладони яйца, заставляя страдать на грани безумия.

С принцессами мне было даже хуже, чем с принцами. Они дразнились, презрительным тоном угрожая сделать из меня покладистого раба. «Так ты у нас плохой принц?» — прошептала мне на ухо одна из принцесс, черноволосая, с золотыми серьгами в ушах. Ее прядки щекотали мне шею, а когда она стала выкручивать мне соски, я чуть не утратил власть над собой. Готов был убежать.

Лорд Грегори тем временем следил за нами из угла. Он сказал, что грум может посодействовать принцессам, помочь им как следует, во славу Королевы. Тут же раздался хор довольных визгов. Меня отшлепали маленькие крепкие ладошки, а юркие пальчики раздвинули мне ягодицы и двинулись внутрь.

Я извивался, не в силах сдерживаться, оглядываясь на свой зад.

Когда меня подвесили за руки на цепях, я вздохнул с облегчением: даже прояви я слабость, бежать мне бы не удалось.

Грумы раздали принцессам разнообразные орудия пыток. Кое-кто выбрал длинные ремни и опробовал их для начала на собственной ладони. В Особой пыточной рабам разрешалось стоять прямо, не на коленях. Мне сразу же вогнали в зад рукоятку лопаточки, ноги раздвинули пошире и продолжили орудовать ей — грубо и напористо, как членом, а я висел на цепи, краснея и чуть не плача. То и дело принцессы целовали меня в уши холодными губами, гладили по лицу, щипали за щеки, выкручивали соски.

«Какие у него титечки, — приговаривала девушка с соломенными волосами, столь же прямыми, как и у тебя. — Когда я закончу, они станут что женские, такие же чувствительные», — обещала она, продолжая истязать мою грудь.

Все это время член торчал колом, как верный пес в стойке, почуявший хозяек. Принцесса с соломенными волосами терлась об меня бедрами и влажным лобком, все яростней терзая мне соски. «Что, ты слишком хорош для нас, принц Алекси?» — хрипло прошептала она мне на ухо.

Рукоять лопаточки в один момент так сильно и глубоко вошла в меня, что я аж приподнялся над полом и вспомнил, как меня насаживал на кнут лорд-конюх. «Что, мы недостойны наказывать тебя?» — продолжала спрашивать принцесса. Другая девушка со смехом начала хлестать ладонью мне по члену. Я морщился, жалея, что во рту нет кляпа. Принцесса же, раздвинула пальцами мне губы и приказала отвечать, отвечать почтительно.

Я не подчинился, и светловолосая вынула у меня из зада лопаточку, затем, прильнув ко мне, щекой к щеке, принялась меня пороть. Зад уже саднил, как всегда саднит у рабов в этом Замке, да и принцесса застала меня врасплох. Порола она как придется, не соблюдая ритм. Я морщился и мычал, а девушки одобрительно смеялись. Некоторые хлестали меня по члену, выкручивали соски, но эта, с соломенными волосами, явно была у них за главную.

«Ты еще будешь умолять о пощаде, принц Алекси, — сказала она. — Я не Королева, меня просить можно». Принцессы и это нашли забавным. Светловолосая порола и порола меня, и я молился, чтобы кожа на попке лопнула прежде, чем сломается моя воля.

Принцесса оказалась умна, хлестала она везде и в какой-то момент даже попросила чуть ослабить цепь, чтобы раздвинуть мне ноги пошире.

Она схватила меня за член, за самую головку, и, стиснув ее, продолжила порку.

Когда она хлестала меня по соскам и члену, перекатывала в руках мои яйца, слезы текли у меня из глаз, и я выл от стыда. Боль смешалась с удовольствием. Зад мой горел.

Светловолосая, однако, только начала. Она попросила товарок задрать мне ноги. Я испугался, повиснув на одних руках. Лодыжек мне связывать не стали, а светловолосая принялась лупцевать меня снизу вверх. Потом накрыла ладонью мошонку и атаковала спереди. Я дергался и ныл.

Остальные принцессы упивались моим унижением и целовали мои ляжки, бедра, плечи…

Удары сыпались все яростней. Светловолосая распорядилась вернуть меня в прежнюю позицию, вновь развела мне ноги и всерьез взялась за порку. Она словно хотела освежевать мой зад, но тут я сдался и заплакал навзрыд.

Этого-то она и ждала. Похлопав в ладоши, светловолосая сказала: «Молодец, принц Алекси, просто молодец, отпусти эту противную гордыню, пусть уйдет. Ты умница, ведь сам знаешь, что заслужил наказание. Вот теперь я своего добилась, — говорила она чуть не с любовью, продолжая бить меня и утирая мне слезы. — Сладкие, сладкие капли», — приговаривала она.

Потом меня опустили на пол и на четвереньках заставили бегать по кругу. Светловолосая подгоняла лопаточкой, шлепая все быстрее и жестче. Я даже не понимал, что оковы сняли. Сломленному, мне и в голову не приходило, что можно вскочить на ноги и убежать. Вместо этого я только думал, как не получить очередного шлепка по заду.

Так и работают здесь наказания. Я лишь мычал и вертел задом, тогда как опытная в своем деле принцесса направляла меня, задавая темп. Я видел лишь голые ноги других рабынь, когда те расступались, освобождая мне дорогу.

Потом светловолосая решила, что ползать на четвереньках — это для меня слишком легко и просто, и велела прижаться носом к полу, но зад не опускать, чтобы она могла его сечь, не нагибаясь. «Выгни спину, — командовала светловолосая. — Грудь ниже, вот так, жмись к полу». Она гоняла меня столь же умело и безостановочно, как и любой паж или господин, а прочие принцессы восхищались ее искусством и выносливостью. Я же, непривычный к такой неописуемо позорной позе, страдал от боли в коленях и спине. Не говоря уже о попке, которую нужно было держать высоко, подставляя под удары. Принцесса секла меня, постоянно ускоряла темп. Слезы заливали мне глаза, кровь набатом стучала в ушах, бедные ягодицы пульсировали в такт биению сердца.

Наступил момент, о котором я говорил чуть ранее. Я понял, что принадлежу той девушке, принцессе с соломенными волосами, умной и дерзкой. Ее, как и меня, пороли и позорили изо дня в день, но вот ей позволили делать с другим рабом все, что ей только вздумается, и она вовсю пользовалась этим даром. А я, ползая меж голых ног и ног грумов и лорда Грегори, напоминал себе: надо ублажить Королеву, ублажить лорда Грегори и наконец даже эту злобную госпожу на час.

Остановившись передохнуть, принцесса сменила лопаточку на ремень и продолжила истязания.

Сначала мне показалось, будто ремень бьет слабей лопаточки, и я испытал мимолетное облегчение, однако когда принцесса приноровилась… Потом она сделала паузу и ощупала мой опухший зад. В тишине слышался мой плач.

«Кажется, он готов, лорд Грегори», — заметила светловолосая, и наставник согласился с ней. Я уж было решил, что меня вернут к Королеве.

Глупец, как сильно я ошибся!

Меня просто отвели в Пыточную, где уже висело несколько принцесс. Светловолосая направила меня к одной из них.

Велела подняться и расставить ноги. Прямо напротив меня висела девушка, ее покрасневшее личико перекосило от боли, а щелка посреди златых лобковых завитков сочилась соком — готовая к совокуплению или же новой пытке. Ее лоно доставало мне как раз до груди, к вящему удовольствию моей мучительницы.

Светловолосая приказала мне нагнуться и отставить зад. «Хочу видеть твою попку», — сказала она. Другие девушки расставили мне ноги, так широко, как я и сам бы не расставил. Мне же было велено обнять свисающую с потолка несчастную пленницу.

«Поработай языком, — сказала моя госпожа на час, — и как следует. Эта принцесса долго страдала, хоть и провинилась куда меньше тебя».

Я взглянул на связанную пленницу, замученную и сломленную, исстрадавшуюся по наслаждению, и прильнул губами к ее лону, к сладкой, влажной маленькой щелочке. Стоило погрузить в нее язык, пройтись им по ее крохотному клитору и набухшим лонным губам, как на мой зад вновь обрушился ремень. Причем другой, светловолосая сменила орудие пытки. Я терпел жуткую боль, пока подвешенная пленница наконец не содрогнулась против воли в конвульсиях экстаза.

Разумеется, в том зале нашлось еще немало принцесс, заслуживших утешение, и я работал над ними столь же усердно, как и над первой. Ведь в услужении подвешенным принцессам я находил отдушину и забывал о боли и позоре.

Наконец в Пыточной больше не осталось принцесс, нуждающихся в утешении. Я вновь перешел во власть светловолосой.

Меня прижали грудью к полу и шлепками направили обратно в Особую пыточную.

Принцессы стали умолять, чтобы я и их утешил ртом, однако лорд Грегори тут же заставил их притихнуть: дескать, вас ждут обязанности, молчите, если не желаете отправиться под потолок Пыточной.

Наставник, следуя наказу Королевы, отвел меня в сад и подвесил на суку высокого дерева, так что ноги мои едва касались травы. В сгущающихся сумерках меня оставили одного.

Было больно, но я терпел, смирился, не пытался бежать. Наконец пришел момент, когда собственное тело стало пытать меня: член изнывал от возбуждения, а ведь на ближайшие несколько дней разгневанная Королева точно собиралась лишить мое хозяйство ласок.

Сад погрузился в тишину, лишь изредка нарушаемую неясными шорохами. Небо стало багряным, и тени окутали ветви деревьев. Вскоре кроны уже напоминали переплетенные скелеты, и небо приобрело бледный оттенок. Меня окружила тьма.

Я убедил себя поспать. Все равно меня подвесили далеко от ствола дерева, и потереться о него членом не вышло бы.

Член не опускался, и дело было вовсе не в учении. Он будто ждал чего-то, напряженный и неспокойный.

Потом из темноты возник лорд Грегори, в сером бархатном камзоле. Золото по краям его накидки поблескивало, поблескивал и кожаный ремень в руке. Еще порка, успел подумать я. Ну что ж, пленный принц должен смириться, терпеть и уповать на то, что хватит сил молчать и не дергаться.

Однако наставник заговорил со мной, похвалил за выдержку и поинтересовался, знаю ли я имя светловолосой принцессы. «Нет, милорд», — с почтением ответил я, довольный, что смог угодить лорду Грегори. А ведь угодить ему даже сложней, чем Королеве.

Тогда лорд Грегори сказал, что зовут ее принцесса Линетта, и что она — личная рабыня великого герцога Андре. «Что мне с того? — подумал я в тот миг. — Я-то личный раб самой Королевы». Однако наставник довольно добрым тоном поинтересовался, не нахожу ли я принцессу милой. Я поморщился, не понимая, к чему он ведет. Я помнил ее груди, которыми она терлась об меня, помнил ее темно-синие глаза, потому что смотрел в них, когда стыд позволял. «Не знаю, милорд, — ответил я. — Думаю, не будь она милой, ее бы не забрали в Замок».

За эту дерзость лорд Грегори ударил меня по меньшей мере раз пять и очень сильно. Ягодицы вновь вспыхнули огнем. Я помню, наш наставник частенько говаривал: будь его воля, он бы не давал нам спуску, чтобы зады наши горели постоянно. Тогда ему для наказания достаточно было бы лишь провести по ним перышком. И вот я раскачивался перед ним на дереве, чувствуя, как болезненно тянутся мышцы и сухожилия, а заодно понимая, что лорд Грегори зол на меня и вместе с тем очарован мною. Иначе не пришел бы среди ночи выпороть меня. Выпороть он мог любого из рабов. Эта мысль доставляла странное удовлетворение.

Я знал, как скроен и что мое тело находят привлекательным… однако лорд Грегори сказал, что принцесса Линетта во многом непревзойденна, и что ее внешние прелести дополняются небывалым пламенным духом.

Я изобразил скучающую мину. Мне предстояло висеть на дереве всю ночь, а лорд Грегори, этакий пиявка, пришел пытать меня рассказами о мучительнице. Хотя затем он признался, мол, донес Королеве, как хорошо меня наказала принцесса Линетта, как бойко она себя проявила и ее рука ни разу не дрогнула. Я испугался, но лорд Грегори заверил меня: Королева была рада таким новостям.

«Порадовался и хозяин Линетты, великий герцог Андре, — добавил наставник. — Оба немного пожалели, что пропустили такое зрелище и что свидетелями ему стали только рабы». Я не отвечал, и лорд Грегори продолжил: «Посему было решено устроить небольшое развлечение. Тебе предстоит, на потеху ее величеству, выступить с трюками, как в цирке. Не сомневаюсь, ты видел, как укротители ловко заставляют кошек взбираться на стулья и прыгать через кольца».

Исполнившись отчаяния, я все же промолчал. «Итак, — подвел итог лорд Грегори, — завтра, когда твоя попка заживет, мы устроим небольшой спектакль, где укротительницей выступит принцесса Линетта. Вооруженная ремнем, она и будет гонять тебя по манежу».

Мое лицо залилось краской гнева и негодования. Впрочем, в темноте наставник видеть этого не мог. Он лишь хитро и победоносно поблескивал глазами. «Ты, — продолжал лорд Грегори, — проявишь всю прыть и ловкость, на какие способен, ибо Королеве не терпится посмотреть, как ты станешь вспрыгивать на стул, ползать на четвереньках и скакать через кольца — их прямо сейчас устанавливают. А раз ты у нас питомец, что может пользоваться руками, то еще и трапецию приготовят. Принцесса Линетта со своей лопаточкой выжмет из тебя все соки».

Немыслимо, подумалось мне. Одно дело одевать и раздевать мою Королеву, поклоняться ей, боготворить, бегать для нее за туфельками и прочими вещами, терпеть порку от ее руки, и совсем другое — добровольно выполнять унизительные трюки. Даже мысли о грядущем представлении истязали меня, и я уверился, что не справлюсь, что за неловкость и медлительность меня опять сошлют на кухню.

Я был вне себя от гнева и страха, а жестокий лорд Грегори, которого я возненавидел, улыбался. Потом он ухватил меня за член — под корень, не за головку, чтобы я ненароком не кончил, — и притянул к себе, так что ноги мои оторвались от земли. «Представление должно выйти на славу, — сказал он. — Королева с великим герцогом ожидают увеселения, и принцесса Линетта расстарается, дабы впечатлить двор. Ты уж не дай ей себя затмить».

Покачав головой, Красавица поцеловала принца Алекси. Теперь-то ей стало ясно, что он имел в виду, сказав, мол, самое страшное впереди.

— Алекси, — нежно произнесла она, как будто могла спасти его от унижения, еще не состоявшегося в прошлом. — Разве не сломили тебя, когда заставили собирать золотые шарики? — Она помолчала. — Неужели и мне предстоит то же?

— Ты со всем справишься, со всем без исключения, в том и есть смысл моего рассказа, — ответил принц. — Каждая новая игра пугает потому, что она — новая, однако нова она лишь внешне. По сути же все игры одинаковы: порка, унижение, ломка воли… разнится только фасад.

Ты молодец, что вспомнила про золотые шарики. Да, собирать их в королевских покоях и прыгать через кольца — одно и то же, но когда меня только вернули к Королеве и заставили носиться в поисках бисера, я едва отошел от испытаний кухней и думать ни о чем не мог. С тех пор моя сила воли окрепла, и вот ее готовились сломить по новой. Если бы меня загнали на манеж сразу после кухни, я, может статься, и показал бы неплохое представление, даже не пикнув и с большой охотой. Не знаю… Меня должна была увидеть целая толпа, да и бегать предстояло намного дольше и унижаться куда сильней: так запросто принять постыдную позу, подобно дрессированному зверю, себя не заставишь.

Ничего удивительного, что господа не прибегают к настоящим пыткам: каленому железу, клещам и розгам, — для обучения рабов и собственного увеселения.

Принц Алекси тяжело вздохнул.

— Так что же случилось? Представление состоялось?

— Конечно. Спасибо лорду Грегори, он своим предупреждением лишил меня сна. Всю ночь я не мог сомкнуть глаз, а если и дремал, то быстро просыпался. Мне чудилось, что все мои мучители стоят под деревом: конюхи, кухари. Как будто они прознали о новом наказании и вознамерились воспользоваться моей беспомощностью.

Я слышал, как шепчутся лорды и леди, вышедшие прогуляться под звездами. То и дело какого-нибудь раба волокли к месту наказания, и он плакал под ремнем. Мелькали факелы…

С наступлением утра меня сняли с дерева, выкупали и умастили маслом. Член мой при этом не трогали, только потом, перед самым представлением, его заставили подняться.

На рассвете Рабская возбужденно загудела. Мой грум Леон сказал, что в просторном зале недалеко от покоев Королевы устроили манеж. Вкруг него в четыре ряда установили места для господ. Вельможи должны были захватить и своих рабов — показать им, что их ждет в случае непослушания. Впрочем, даже успокаивая меня, Леон сам тревожился, отчего мой ужас окреп. Грум еще обильней смазал мои бедра и зад маслом, спрыснул им волосы у меня на лобке и уложил их.

Я думал и хранил молчание.

Наконец меня отвели в зал с манежем. Из тени у входа я увидел освещенный круг и сразу понял, что мне предстоит. Слуги приготовили стулья разной высоты и величины; под потолком развесили трапеции; установили кольца. Ряды сидений освещались свечами в высоких канделябрах.

Королева, моя жестокая Королева важно восседала у себя в кресле. Подле нее сидел великий герцог Андре.

Принцесса Линетта ждала меня в середине круга. Ей позволили стоять, тогда как меня она готовилась опустить на четвереньки.

Дожидаясь своего выхода, я понял: сопротивляться бесполезно. Ни слез, ни возбуждения скрыть не удалось бы, я только унизился бы еще сильнее.

Я готовился исполнить все, что бы ни потребовала принцесса Линетта. Сама она выглядела просто потрясающе: длинные соломенные волосы свободно ниспадали ей на спину, но ягодицы оставались открыты. На ее попке виднелись легкие розоватые следы от порки, как и на бедрах и на икрах, и следы эти ее ничуть не уродовали, напротив, дополняли красоту. Меня это взбесило. На шее у принцессы сверкал позолоченный ошейник из выделанной кожи, настоящее произведение искусства. Обута она была в обильно позолоченные сапоги на высоких каблуках.

Я же чувствовал себя как никогда раздетым. Мне даже ошейника не надели, а значит, я должен был управлять собою сам. Меня никто не стал бы таскать туда-сюда.

Я видел, чего ждут лорды и леди. Принцесса готовилась устроить им незабываемое представление, проявить изобретательность, фантазию, выместить на мне свой гнев, командовать «Быстрее!» или «Живее!», кричать и наказывать меня за малейшую нерасторопность. Она готовилась купаться в любви и обожании. И чем сильнее я сопротивлялся бы, тем больше ее любили бы хозяева. Собственно, как и предупреждал лорд Грегори.

Я же мог победить единственным способом — подчиниться и беспрекословно, идеально исполнять команды. Не противиться ни внутренне, ни внешне. Плакать, если польются слезы, но подчиняться даже тем приказам, от одной мысли о которых у меня темнело бы в глазах.

Наконец все было готово. По рядам пошли милые принцессы с кувшинами вина. Они изящно покачивали бедрами и, наклоняясь, чтобы наполнить кубок лорда или леди, давали мне полюбоваться своими прелестями. Им тоже предстояло лицезреть мое наказание.

Весь двор готовился его увидеть.

Наконец Королева хлопнула в ладоши и повелела вывести на манеж ее «питомца, принца Алекси», которого принцесса Линетта «укротит» и «вышколит» на глазах у придворных.

Лорд Грегори выгнал меня в круг, отвесив несколько резких шлепков.

Яркий свет больно ударил по глазам, потом, когда они привыкли, я увидел, как приближается моя укротительница. Повинуясь порыву, я бросился ей навстречу и поцеловал сразу оба сапога. Придворные одобрительно загудели.

Осыпая поцелуями ноги Линетты, я думал: «Моя жестокая Линетта, моя беспощадная Линетта, сейчас ты моя королева». Страсть бурлила в моих венах, словно жидкий огонь, по всему телу, не только в члене. Не дожидаясь приказа или шлепка, я выгнул спину и чуть раздвинул ноги.

Линетта, хитрая демоница, сразу принялась пороть меня, поучая: «Принц Алекси, ты проявишь себя перед Королевой смышленым зверем, моим командам будешь подчиняться беспрекословно. И отвечать на мои вопросы станешь со всей возможной почтительностью».

Итак, мне разрешалось говорить. Кровь прилила к лицу, но принцесса Линетта не дала времени испугаться, и я быстро кивнул, ответив: «Да, моя принцесса», и зал вновь довольно загудел.

Принцесса была сильна и лупить умела пожестче самой Королевы, исступленно, как любой из конюхов или кухарей. Она сразу вознамерилась выпороть меня до красноты, если не хуже, и влепила мне несколько звонких ударов. Хлестала она мастерски, снизу верх, так что ягодицы подскакивали.

«Вон на тот стул, — скомандовала она. — Присядь на корточки и раздвинь ноги. Руки за голову! Живо!» Она придала мне ускорения, и я, вскочив на стул, чуть не сверзился с него. Позу принял ту же, в которой истязал меня конюх в саду, и весь двор наконец увидел мой восставший член.

«Медленно обернись вокруг себя, — скомандовала принцесса. — Пусть лорды и леди видят зверя, который сегодня их потешит!»

Свои слова она не забыла подкрепить множеством искусных и метких ударов. В зале раздались редкие хлопки, и я услышал, как наполняются кубки. От звука шлепков в ушах звенело, и не успел я завершить первый оборот, как Линетта скомандовала припасть носом и грудью к сиденью и совершить еще один, уже быстрее.

Тут-то мне и пришлось напомнить себе о выдержке. Я быстро подчинился, выгнул спину и задрал зад, который, впрочем, не терпелось убрать из-под ударов. Раздвинул колени и завертелся на месте под цокот каблуков укротительницы. Ягодицы сжимались почти против воли, сами по себе; я морщился, но подставлял их под лопаточку. Перед глазами мелькал белый мраморный пол, мелькали лица зрителей, а в сердце зарождалось чувство: так вот же оно, мое место, другого и быть не может!

Придворные тем временем смеялись, их голоса звучали возбужденней. Пресыщенные лорды и леди нашли новое развлечение. Меня хвалили за послушание, тогда как я стонал и не думал сдерживаться, еще выше задирая попку.

Закончив и вновь оказавшись в центре манежа, я услышал аплодисменты.

Впрочем, жестокая укротительница, не давая передышки, загнала меня на следующий стул, с него — на третий. На каждом я задерживался, присев на корточки и расставив ноги. Дергая бедрами при каждом ударе и мыча — громко и удивляясь самому себе.

«Да, моя принцесса», — отвечал я на команды дрожащим и в то же время глубоким, полным страдания голосом. «Да, моя принцесса», — произнес я, когда Линетта наконец велела спуститься, заложить руки за голову, расставить ноги и медленно присесть, пока мой зад не достигнет нужного ей уровня. В таком виде она отправила меня скакать сквозь кольца. «Да, моя принцесса», — ответил я без промедлений. Скакал резво, без стыда, хотя мой член и мошонка свободно колыхались в воздухе.

С каждым ударом Линетта била все сильнее. Я же стонал все громче, а зрители смеялись все живее.

Потом она велела мне повиснуть на трапеции, и я заплакал от усталости. Стоило же ухватиться за перекладину, как Линетта принялась стегать меня, заставляя раскачиваться взад-вперед. Затем приказала подтянуться и вывернуться так, чтобы продеть ноги в петли на перекладине.

Мне это оказалось не по силам, и зрители зарыдали от хохота. Наконец на манеж вышел Феликс и помог. Повиснув вверх ногами, я вновь подвергся порке.

Утомившись, Линетта приказала спрыгнуть на пол. Тут же она сменила лопаточку на узкий кожаный ремень, конец которого петлей набросила мне на член и потянула к себе. Я на коленях пополз за укротительницей. Еще ни разу не таскали меня вот так, за член, и слезы ручьем лились из моих глаз. Бедра сами собой выпячивались, и я думать забыл об изяществе. Все тело пылало огнем, меня трясло.

Пройдя до места Королевы, Линетта развернулась и быстро пошла прочь, увлекая меня за собой на поводке. Приходилось спешить и молча плакать, плотно смежив губы.

Я выбился из сил. Линетта тащила меня вдоль края манежа, нарезая круг, конца которому не предвиделось. Ремень впивался мне в член, а попка ныла даже без ударов, так усердно обработала ее укротительница.

Впрочем, я знал: представление подошло к концу, ибо принцесса Линетта исчерпала запас трюков. Она-то надеялась на мои непокорность и дерзость, а столкнулась с полным послушанием, которое и стало изюминкой выступления.

Однако кое-что напоследок она припасла.

Линетта приказала мне встать и наклониться так низко, чтобы ладонями я достал до пола. При этом зад мой видели Королева и великий герцог. Я лишний раз вспомнил, какой я голый.

Укротительница сменила лопаточку на свою излюбленную игрушку, ремень, и стала сечь меня по заду, бедрам и икрам. Полоска кожи била, оплетаясь вокруг ног, а принцесса приказала мне положить голову на стул и убрать руки за спину. Так я и застыл, расставив ноги и опустив подбородок на сиденье, чтобы мое заплаканное лицо видели все.

Сама понимаешь, зад мой остался беззащитен, неприкрыт, и Линетта принялась осыпать его комплиментами: «Ах какие у тебя ляжечки, принц Алекси, какая попочка! Она такая упругая, округлая, мясистая. Ты так мило вертишь ею, когда пытаешься вилять». Тут же она подкрепила свои слова ударом ремня. Я плакал и стонал, стонал и плакал.

Выждав некоторое время, Линетта наконец поразила меня: «Весь двор жаждет увидеть, как ты умеешь управляться с попкой. Пошевели ею. Ты должен не просто извиваться, когда тебя заслуженно секут, но показать нечто поистине удивительное и унизительное». Что она имела в виду, я не понял, и тут же, будто в наказание за упрямство, получил несколько ударов ремнем. «Да, моя принцесса», — сквозь слезы ответил я. «Ты не подчинился!» — вспылила она, явно добившись желаемого. Я невольно принялся всхлипывать. Как мне было ответить? «Шевели попкой, принц, — приказывала Линетта. — Пусть твой милый зад спляшет, а ноги останутся недвижными». Королева рассмеялась, и до меня, переполняемого стыдом и страхом, внезапно дошло: Линетта требовала простой и в то же время невыполнимой мелочи. Я подергал бедрами из стороны в сторону, и за это принцесса меня отхлестала. Я против собственной воли опять принялся ныть.

«Нет, принц, — сказала она, — не все так просто. Исполни для придворных настоящий, полноценный танец. На эти жалкие увертки они насмотрелись!» Линетта ухватила меня за бедра и стала двигать их, но не просто из стороны в сторону, а по кругу и вверх-вниз, так что мне пришлось сгибать и разгибать колени. Она крутила моим задом.

Послушать, так трюк вовсе не кажется сложным, однако мне было невыразимо стыдно исполнять его. В это, с виду простое, верчение задом я вкладывал все силы. Принцесса командовала, а я лил слезы. Горло мне перехватило. «Сильнее гни колени, танцуй, танцуй! — приказывала Линетта, не забывая орудовать ремнем. — Гни колени и бедрами шевели. Больше забирай влево! — злобно выкрикивала она. — Ты мне противишься, Алекси! Ты недоволен! — кричала она, осыпая мой зад звонкими шлепками. — Шевелись!»

Я позабыл о выдержке, и принцесса это видела. Она побеждала.

«Как смеешь ты закрываться в присутствии Королевы и ее двора?» — бранилась укротительница, вновь ухватив меня за бедра. Принялась крутить их туда-сюда, туда-сюда, с большим пылом. Я уже не мог этого терпеть. Оставалось только превзойти ее, а значит, двигаться еще живей и охотней, чем она требовала. И вот я, давясь всхлипами, подчинился. Зал взорвался аплодисментами. Я крутил задом, как мог, изо всех сил. Гнул колени и стирал подбородок, которого не смел отнять от стула — чтобы все видели мои слезы, видели, что воля моя сломлена. «Да, принцесса», — чуть слышно произнес я с мольбой в голосе и закрутил попкой так, что зрители хлопали и хлопали, не прерываясь.

«Молодец, принц Алекси, умница, — похвалила меня Линетта. — Теперь расставь ноги шире, еще шире, и добавь жару!» Я подчинился, закрутил бедрами так, что ляжки звонко шлепали, соприкасаясь. Меня переполнял стыд, какого я не испытывал ни разу с момента, как приехал в Замок. С этим унизительным трюком, который я подобострастно исполнял, забыв о чести, не шли ни в какое сравнение ни порка всадниками в поле, ни то, как их командир вез меня в седле, ни изнасилование на кухне…

Наконец Линетта разрешила остановиться. Лорды и леди шушукались о чем-то, о чем в такие моменты обычно шушукаются лорды и леди. Голоса их звучали взволнованно, а значит, представление пробудило в господах страсть. Я, даже не оглядываясь, понимал: все они, хоть и притворялись скучающими, смотрят на манеж.

Принцесса Линетта приказала мне исполнить танец заново, но уже вращаясь вокруг стула и удерживая голову в прежней позиции — мол, пусть все господа в равной мере насладятся шедевром послушания.

Заливаясь слезами, я старался выполнить приказ и сохранить при этом равновесие. Не дать принцессе повода вновь исхлестать меня.

Наконец Линетта громко объявила, что на арене — послушный принц, который в будущем сумеет удивить почтенных лордов и леди еще и не такими трюками. Королева хлопнула в ладоши, распуская придворных, однако те не торопились уходить. Для задержавшихся принцесса заставила меня снова ухватиться за трапецию и, вздернув подбородок, маршировать на месте.

Она секла меня, и боль пронзала мои бедра и икры, но хуже всего приходилось ягодицам. Тем не менее я маршировал, пока ряды не опустели окончательно. Королева, кстати, покинула зал первой.

Принцесса Линетта вернула ремень и лопаточку лорду Грегори.

Как нарочно — и к моему удовольствию — принцессу Линетту раздели прямо там, на манеже. Незнакомый мне паж закинул ее себе на плечо и унес. Жаль, я не успел разглядеть выражение ее лица, только увидел напоследок ее узкие, вытянутые лонные губы да рыжий пушок на них.

Я по-прежнему висел на трапеции, мокрый и блестящий от пота, опустошенный. Лорд Грегори подошел и взял меня за подбородок. «Ты неподражаем, — сказал он. — Ничтожный, гордый и мятежный принц Алекси!» — яростно добавил наставник. Изобразив испуг, я спросил: «Скажите, в чем я провинился?» Тот же вопрос частенько задавал принц Геральд в королевских покоях.

«Ты получаешь удовольствие от игр. Для тебя нет ничего поистине постыдного, унизительного или сложного. Ты над нами смеешься!» — воскликнул он, немало поразив меня.

«Ну что ж, — продолжил наставник. — Отведай-ка моего члена».

Лорд Грегори отослал последнего пажа, и мы остались вдвоем в темном зале, только свет звезд проникал туда сквозь окна. Лорд зашуршал одеждами и ткнул мне в зад стоячим членом.

«Проклятый сопливый принц», — сказал он и засадил мне.

Когда наставник кончил, пришел Феликс и закинул меня на плечо — как до этого закинул на плечо Линетту другой паж. Мой набухший член терся о тунику Феликса, но я сдерживался, как мог.

Феликс отнес меня в покои Королевы, где та сидела у зеркала и подпиливала ногти.

«Я по тебе соскучилась», — сказала ее величество, и я стрелой помчался к ее ногами на четвереньках, расцеловал ей туфельки. Королева же утерла мне лицо белым шелковым платочком.

«Я тобою очень довольна», — призналась она, чем сбила меня с толку. Что же такого разглядел во мне лорд Грегори, чего не заметила Королева?

Впрочем, я слишком сильно обрадовался и ни о чем не хотел думать. Вот если бы Королева встретила меня во гневе и отправила терпеть другие истязания, тогда бы я расплакался. Однако в тот момент она была сама красота и нежность. Она велела раздеть ее и приготовить постель. Приказ я исполнил как можно расторопней и старательней.

В ту ночь ее величество отказалась надеть шелковую сорочку. Первый раз она предстала передо мной нагишом и разрешила поднять взгляд. Только вообрази, какая она прекрасная: у нее упругое, пожалуй, даже мощное тело, плечи для женщины широковаты, зато ноги длинные и стройные, а груди просто великолепны. Черные волосы у нее на лобке отливали синим. У меня перехватило дыхание.

«Моя Королева», — только и вымолвил я и тут же принялся лобзать ей ноги. Она не возражала. Потом я облобызал ей щиколотки — она не возражала. Поцеловав ей колени, я поддался внезапному порыву и зарылся лицом в благоухающие черные волосы между ног. Там было горячо, так горячо… Ее величество заставила меня подняться на ноги, обнять ее. Впервые я прижался к ней, к ее прекрасным формам, и почувствовал: какой бы властной она ни выглядела, рядом со мной она казалась маленькой и беззащитной. Я прильнул губами к ее соскам, и Королева чуть прогнулась, подставляясь моим ласкам и постанывая. Груди ее были сладки на вкус, упруги и податливы одновременно.

Она легла на кровать, и я вновь зарылся лицом ей между ног, но Королева сказала, что хочет моего члена и чтобы я «не смел кончать», пока мне не позволят.

Я взвыл, поняв, как трудно это будет, ведь я изнемогал от любви и страсти к ней. Однако вот она лежала предо мной, раздвинув ноги, открыв мне свое розовое лоно.

Королева притянула меня к себе, и я с трудом поверил в свое счастье, когда ее горячая утроба сомкнулась на моем хозяйстве. Прошло так много времени с тех пор, как я последний раз познавал радость близости с женщиной. В Замке мне еще ни разу такого удовольствия не перепадало. Я сдерживался из последних сил, чтобы не излить свою страсть сразу, и когда Королева задвигала бедрами, я понял: битва моя почти проиграна. Влажная и горячая утроба Королевы плотно обхватила мой изможденный член. Все мое тело ныло от сладкой боли. Ее величество ласкала мою попку, пощипывая иссеченный зад, потом раздвинула мне ягодицы и, еще плотнее сжав мой член внутри себя, вонзила палец в анус.

«Мой принц, мой принц, ты для меня пройдешь все испытания», — шептала Королева. Она задвигалась быстрее, ее груди и лицо налились алым цветом. — Давай, — скомандовала она, и я изверг в нее фонтан своей страсти. Забился в конвульсиях: бедра мои дрожали и схлопывались, совсем как на манеже. Потом, излившись полностью, я затих и лег рядом с ней, лениво и сонно покрывая поцелуями ее лицо и груди.

Королева села и пробежалась по мне руками. Назвала меня своей любимой игрушкой. «Впереди тебя ожидает еще много жестоких испытаний», — предупредила она, и у меня снова встал. Королева заметила, что меня следует каждый день пытать так, как еще никого не пытали.

«Я люблю тебя, моя Королева», — шепотом признался я и думал в тот момент только, как услужить ей. Да, я боялся и в то же время чувствовал в себе силу — после всего, что мне пришлось вытерпеть.

«Завтра, — сказала ее величество, — я устрою военный парад. Поеду в открытом экипаже — чтобы солдаты видели меня, а я видела их. После наведаюсь в окрестные деревни.

Меня будут сопровождать все всадники — верхом, и рабы в ошейниках — пешком. Ты пойдешь рядом со мной, чтобы все видели. Тебе подберут самый лучший ошейник, в зад вставят кожаный фаллос, в рот — удила. Поводья буду держать лично я. Ты пройдешь с гордо поднятой головой перед солдатами, командирами и простолюдинами. В каждой деревне на площади я буду выставлять тебя напоказ».

«Да, моя Королева», — тихонько ответил я, и хотя мне было ясно, что испытание предстоит ужасное, думалось о нем с любопытством. Даже стало интересно, когда и как меня вновь посетит ощущение беспомощности и отсутствия духа? Перед селянами? перед солдатней? когда я буду гордо вышагивать, а фаллос — терзать мне зад? Рассказ Королевы о предстоящей прогулке меня здорово возбудил.

В ту ночь я спал как младенец. Утром меня растолкал Леон и приготовил столь же тщательно, как готовил перед выступлением на манеже.

Во внутреннем дворе царило небывалое оживление. Я тогда впервые увидел ворота замка, подъемный мост, армию в полном составе. Королева ждала в экипаже, окруженная лакеями. По сторонам от нее готовились ехать пажи, и кучера в парадных шапочках с плюмажами сверкали шпорами.

Перед выходом Леон меня последний раз тщательно причесал и сунул мне в рот кожаные удила, вытер губы. Потом предупредил: самое трудное — держать голову поднятой. Конечно, Королева будет сжимать в руках поводья, но голову держать это не поможет, а стоит опустить ее, как Королева придет в ярость.

Затем грум показал мне кожаный фаллос: без ремешков, в натуральную величину. Я испугался, что не сумею удержать его внутри себя. С тупого конца к фаллосу крепился искусственный лошадиный хвост из тонких полос кожи. Велев раздвинуть ноги, Леон вставил фаллос мне в зад и сказал, дескать, Королеве неприятно выводить меня в люди «совсем уж голым». «Хвост» щекотал ноги, однако был короток и совсем ничего не прикрывал.

Грум спрыснул маслом и причесал мне волосы на лобке, умастил член, мошонку и живот, руки завел за спину и дал небольшую кожаную косточку, чтобы легче было удерживать руки за спиной, хотя требовалось от меня в первую очередь не опускать голову, не терять фаллос и не позволять собственному члену обмякнуть.

Грум за поводья вывел меня во двор. Яркое полуденное солнце сверкало на остриях копий. Копыта лошадей оглушительно цокали по мостовой.

Королева о чем-то увлеченно болтала с великим герцогом и удостоила меня лишь беглого взгляда и мимолетной улыбки. Леон вручил ей поводья, перекинув их через дверцу экипажа.

«Взгляд держи почтительно опущенным», — напомнил грум.

Вскоре процессия тронулась в путь, миновав подъемный мост.

На что это похоже, ты и сама знаешь. Тебя вели через деревни и городки, поэтому ты на себе испытала, каково это, когда на тебя глазеют все: солдаты, рыцари, простолюдины.

То, что в процессии шагали другие обнаженные рабы, утешало слабо. Я ведь шел рядом с экипажем один и думал лишь, как бы угодить Королеве и предстать перед народом в лучшем свете. Высоко подняв голову, я сжимал ягодицы, чтобы не выронить фаллос, который, к слову, причинял боль. Когда мы проходили мимо сотен и сотен солдат, я повторял мысленно: «Я ее слуга, я ее раб, и это — моя жизнь, другой у меня нет».

Самой мучительной частью дня стало посещение деревень. Ты была в деревнях, я — нет, простолюдинов я видал только на кухне.

В день, когда Королева решила провести парад, открывались ярмарки. Но открывались они только с благословения ее величества.

На площади в каждой деревне был помост, на котором меня оставляли, в то время как сама Королева отправлялась в гости к местному лорду на бокальчик вина.

Впрочем, спокойно мне стоять никто бы не позволил. Селяне знали об этом, я — нет. Как только мы въехали в первую деревню, Королева ушла с лордом, я взобрался на помост, и толпа тут же возликовала. Приготовилась к сладостному зрелищу.

Я с облегчением опустил голову, расслабив затекшие плечи и шею. И сильно удивился, когда Феликс вынул у меня из зада фаллос — толпа, естественно, встретила это с улюлюканьем. Феликс заставил меня встать на поворотный стол коленями, разведя их пошире. Сам он начал вращать стол ногой.

В первые несколько мгновений я испугался, как никогда прежде, но у меня и мысли не возникло бежать: я был совершенно беспомощен и беззащитен, голый раб Королевы, в самой гуще толпы. Я только отдал бы себя им на поругание, ведь любого принца или принцессу, бежавших из Замка, эти люди не приютят, а сразу выдадут ее величеству.

Феликс торжественно объявил толпе, что сейчас личный питомец Королевы явит им свои срамные части, которыми так преданно служит ее величеству. Я не сразу понял, что он имеет в виду, и Феликс довольно вежливо пояснил, дескать, мне надо развести ягодицы — и пусть толпа видит мой зияющий анус. Этим символическим жестом я как бы сообщал: меня в любое время можно изнасиловать. Но только в это и ни в какое другое место.

Красный как рак, дрожащими руками я раздвинул жопки. Толпа взревела. Слезы катились у меня по щекам, а Феликс длинной тростью приподнял мне мошонку, потыкал в член, показывая мою беззащитность, и все это время сам я демонстрировал селянам раскрытый анус. Стоило мне чуть расслабить руки, и Феликс тут же велел развести ягодицы шире, угрожал мне наказанием. «Ох разозлится Королева, — предупреждал он, — а толпа порадуется». Наконец, к вящей радости селян, он вернул кожаный фаллос на место и, закинув поводья на плечо, отвел меня обратно к королевскому экипажу.

В каждой из деревень меня ждало что-то новенькое, к чему я никак не был готов.

Потом Феликс заверил Королеву, дескать, все испытания я выдержал с надлежащей покорностью. Красота моя сразила всех наповал, и в половине деревень мальчишки и девчонки в меня просто влюбились. Ее величество за это поцеловала меня в глаза.

Вечером в Замке устроили пир. Точно такой закатили в честь твоего прибытия, но я прежде ничего подобного не видел. Тогда я впервые прислуживал за столом Королеве, а она то и дело милостиво отправляла меня к другим лордам и леди в качестве подарка. Встретившись глазами с принцессой Линеттой, я невольно улыбнулся ей.

Я чувствовал в себе силы исполнить любой приказ, больше ничего меня не страшило. К тому моменту — могу твердо сказать, — я окончательно сдался. Хотя нет, по-настоящему я понимал, что сдался, когда Леон и лорд Грегори при любой возможности замечали, какой я несгибаемый и притворяюсь, смеюсь над господами. Иногда, если позволялось, я отвечал, дескать, это не правда.

С тех пор еще много чего случилось, но уроки, преподанные мне в первые месяцы обучения, стали самыми важными.

Принцесса Линетта, разумеется, до сих пор в Замке. Со временем ты узнаешь, что она из себя представляет. И хотя от Королевы, лорда Грегори и Леона я могу стерпеть что угодно, выносить забавы Линетты мне до сих пор тяжело. Впрочем, даю голову на отсечение, никто об этом не догадывается.

Ладно, уже почти светает, тебе пора возвращаться в гардеробную, а мне еще надо тебя выкупать. Помни: я рассказал свою историю, чтобы ты поняла суть подчинения, покорности. Найди свой способ сдаться.

Моя история на этом не заканчивается, и ты когда-нибудь узнаешь ее всю. Пока же я не буду утруждать твою головку лишними подробностями. Если тебе выпадет испытание, которое покажется невыносимым, мысленно произнеси: «Алекси пережил многое, значит, и я смогу».

Красавица не хотела, чтобы он умолкал. Она опять хотела принца Алекси, но было уже поздно.

Когда он вел ее в гардеробную, Красавица гадала: понял ли принц Алекси, какой огонь на самом деле разжег в ней? Как заворожил ее, помог понять ту тягу к подчинению, которую она уже в себе ощущала?

И пока он мыл ее, уничтожая следы любви, Красавица молчала, погрузившись в мысли.

Она силилась понять, что почувствовала, когда Королева призналась, будто хотела отослать ее домой? Точно ли Красавица желала возвращения?

Ее не отпускал тревожный образ. Она видела себя в родном Замке, в запыленной горнице, которая стала ей узилищем на сотню лет, и слышала шепотки. Старая карга, ведьма, что уколола ей пальчик веретеном, ухмылялась беззубой пастью и похотливо тянула руки к груди Красавицы.

Принцесса вздрогнула. Она поморщилась и попыталась вырваться, когда Алекси затягивал на ней ремни.

— Не бойся, — сказал он. — Нас никто не видел и не слышал.

Она уставилась на Алекси, будто первый раз его видела. Ничто в Замке ее не страшило: ни он, ни Принц, ни Королева. Красавица боялась собственного разума.

Небо бледнело. Алекси обнял Красавицу.

Она вновь стояла, привязанная к стене, и от холодного камня ее отделяли только собственные длинные волосы. Красавица никак не могла избавиться от мыслей о запыленной горнице, ей все казалось, что она лишь переходит из одного сна в другой, а гардеробная — вовсе не настоящая.

Принц вошел в ее комнату, Принц поцеловал ее… нет, целовал ее Алекси. Алекси? Откуда он здесь, в проклятой комнате?!

Красавица открыла глаза и взглянула на того, кто разрушил заклятие, увидела самое обыкновенное невинное лицо! Лицо не Кронпринца, не Алекси, а чистого и неиспорченного, как и сама Красавица, юноши, который в изумлении отступил от ее ложа. Храбрый, да, храбрый и обыкновенный!

— Нет! — вскричала она.

Алекси зажал ей рот ладонью.

— В чем дело?

— Не целуй меня, — прошептала она.

На лице принца отразилась боль, и Красавица разомкнула губы. Алекси тут же поцеловал ее, запустил ей в рот язык, и она потерлась о принца бедрами.

— Это лишь ты… — прошептала Красавица.

— А ты о ком подумала? Приснился кто-нибудь?

— На мгновение мне показалось, что все вокруг — сон, — призналась Красавица, хотя камень у нее за спиной был плотен и холоден.

— Сон? Неужели все столь кошмарно?

Красавица покачала головой.

— Тебе это нравится, все, от и до, — прошептала она ему на ухо. Алекси бегло посмотрел на нее и отвел взгляд. — Все вокруг мне казалось сном, потому что прошлое — настоящее прошлое — утратило свой блеск!

— Мне здесь по душе, — сказал Алекси, — и я же это место ненавижу. Меня здесь уничтожили и воссоздали. Вот что значит покориться: испытывать два разных чувства и при том сохранять единый разум, единый дух.

— Да, — виновато вздохнула Красавица. — Порочная боль, порочное наслаждение.

Принц одобрительно улыбнулся.

— Скоро мы вновь будем вместе…

— Да…

— Не сомневайся. А до тех пор, моя дорогая, моя любовь, ты принадлежишь всем.

В ДЕРЕВНЮ

Несколько дней для Красавицы прошли неотличимо от предыдущих. Никто не узнал, что она провела ночь с Алекси.

На следующее утро Принц сообщил, что его мать одобрила Красавицу, и теперь он сам займется воспитанием новой пленницы, будет делать из нее личную служанку: Красавица станет убираться у него в покоях, наполнять его кубок вином… в общем, делать все то, что для Королевы делал Алекси. И еще она будет спать в покоях Принца.

Красавице все завидовали, а ежедневные наказания для нее определял сам Принц.

По утрам леди Джулиана гоняла Красавицу по Тропе взнузданных. После Красавица прислуживала за столом, и горе ей было, если она случайно проливала хоть каплю вина.

После обеда ее отправляли спать и набираться сил перед исполнением вечерних обязанностей в опочивальне Принца. В следующий Праздник ей предстояло участвовать в забеге по Тропе, и Принц от души надеялся, что после усердных занятий его маленькая рабыня непременно победит.

Новости Красавица выслушала, обливаясь слезами и краснея, то и дело припадая губами к ногам Принца. Любовь по-прежнему не давала ему покоя, и по ночам, когда весь Замок засыпал, он будил Красавицу и одаривал ее грубыми ласками. В такие минуты Красавица, перепуганная, о принце Алекси даже не вспоминала.

Потом, на рассвете, ее, обутую в сапоги с подковами, отсылали к леди Джулиане. Превозмогая страх, Красавица выбегала на мягкий гравий. Леди Джулиана, само очарование в багряном платье для верховой езды, гнала девушку вперед, и Красавица щурилась на солнце, когда его лучи пробивались сквозь кроны нависающих над Тропой деревьев. К концу занятий она рыдала.

После забега они с леди Джулианой отправлялись в сад. Леди брала с собой кожаный ремень, но пользовалась им редко. Чаще всего они с Красавицей просто отдыхали, и госпожа — в вышитом шелковом наряде — целовала Красавицу. Та смущалась, голова у нее шла кругом. Леди Джулиана не забывала гладить рабыню, трогать везде, где только вздумается, щедро осыпая поцелуями и комплиментами. А когда она все-таки бралась за ремень, Красавица тихонько плакала, сопровождая всхлипы утробным стоном и неохотно подставляя зад.

Потом она бегала по лужайке, собирала белые цветочки и очень изящно целовала леди Джулиане подол платья — а то и ее холеные белые руки, — чем несказанно радовала госпожу.

«Я становлюсь как Алекси», — думала при этом Красавица, если ей вообще случалось о чем-то думать.

В обеденной зале она очень аккуратно разливала вино по кубкам.

И все же, несмотря на предосторожности, ей случалось пролить вино мимо чаши. Тогда незамедлительно следовало наказание: какой-нибудь паж хватал ее за ногу и порол, удерживая вниз головой над полом. После Красавица торопилась облобызать ноги Принцу, который в ярости требовал высечь рабыню повторно.

В одну ночь Принц беспощадно высек ее ремнем и после взял. Напомнил, что любое несовершенство в ней ему противно, и привязал ее к стене, оставил плакать на всю ночь.

Ее трясло при мысли о новых пугающих испытаниях, а леди Джулиана намекнула, дескать, Красавица еще невинна во многом, что касается жизни рабов, и что ее не спешат обучать всем премудростям.

Очень сильно боялась Красавица лорда Грегори, который не спускал с нее глаз.

В одно утро она споткнулась на Тропе, и леди Джулиана пригрозила отправить ее в Пыточную. Красавица тут же упала на колени и принялась целовать ей ноги. Леди Джулиана сменила гнев на милость и даже весело тряхнула косами, однако лорд Грегори остался явно недоволен.

В груди Красавицы тревожно кололо, когда ее потом передавали груму. Вот если бы только удалось увидеться с Алекси… Впрочем, в последнее время ее уже не так тянуло к принцу. Почему, Красавица сама не знала. Лежа на соломенной подстилке, она думала о Принце и леди Джулиане. «Мой господин и госпожа», — шептала Красавица, недоумевая, отчего Леон не налил ей снадобья для сна. Спать совсем не хотелось, да и зуд между ног, как обычно, терзал ее, не давая покоя.

Впрочем, отдохнуть ей позволили немного. Примерно через час пришла леди Джулиана.

— Мне самой эта затея кажется неудачной, — призналась она, выгнав Красавицу в сад. — Его высочество хочет, чтобы ты видела несчастных рабов, приговоренных к ссылке в деревню.

Ну вот, опять при ней упомянули деревню. Красавица постаралась не выдать любопытства. Леди Джулиана тем временем подгоняла ее по тропинке легкими и звонкими ударами ремня.

Наконец они достигли закрытой части сада, где в полном цвету стояли деревья с низкими кронами, а под ними на каменной скамье сидел Принц — он что-то с жаром втолковывал миловидному спутнику.

— Рядом с его высочеством — лорд Стефан, — прошептала леди Джулиана. — Любимый кузен Принца, обращайся к нему с великим почтением. К тому же день у лорда Стефана не задался, и причиной тому — его драгоценный и непокорный принц Тристан.

«Ах, вот бы мне увидеть принца Тристана», — подумала Красавица, припомнив, что говорил о нем Алекси: неподражаемый раб, открывший для себя истинный смысл покорности. И это он-то провинился? Красавица невольно отметила красоту лорда Стефана: золотистые локоны, серые глаза и омраченное тяжкой думой юное лицо.

Он лишь мельком взглянул на Красавицу, когда та приблизилась. И хотя было видно, что лорд отметил про себя ее привлекательность, он тем не менее продолжил слушать Принца, который строгим тоном поучал кузена.

— Ты купаешь его в любви, как я купаю в любви Красавицу… вот она, кстати, перед тобой. Сдерживай порывы чувств. Бери пример с меня: даже сейчас, порицая тебя, я чувствую то же, что и ты.

— Да, но сослать в деревню… — пробормотал юный лорд.

— Ссылка необходима для его же блага!

— Ах, бессердечный Принц, — прошептала леди Джулиана и подтолкнула Красавицу вперед, к ногам юного лорда. — Бедный Тристан пробудет в деревне до конца лета.

Принц взял Красавицу за подбородок и наклонился поцеловать ее, чем вызвал у нее прилив нежности. Однако пленнице было так интересно подслушать разговор господ, что она не решилась отвлечь господина.

— Должен спросить тебя… — начал лорд Стефан. — Ты бы сослал в деревню Красавицу, если бы решил, что она этого заслуживает?

— Разумеется, — немного неуверенно ответил Принц. — Сослал бы, не думая.

— Нет, не сослали бы! — возразила леди Джулиана.

— Красавица не заслужила ссылки, так что нечего и говорить, — отмахнулся Принц. — Речь пока о Тристане. Он выдержал столько уроков и наказаний, и до сих пор его душа — потемки для нас. Тристан обязан пережить ужасы деревни, как пережил тяготы кухни принц Алекси. Он-то научился смирению!

Лорд Стефан, и без того удрученный, вздрогнул при словах «ужасы» и «смирение», поднялся со скамьи и пригласил Принца пройтись.

— Рабов отошлют завтра. Погода устоялась, лето теплое, и селяне готовятся к торжищам. Тристана я отправил на тюремный двор.

— Красавица, за мной, — сказал Принц, поднимаясь. — Тебе полезно будет взглянуть на провинившихся. Многое поймешь.

Красавице стало очень любопытно, и она резво последовала за Принцем, хотя его холодный и строгий тон ее встревожил. Девушка старалась держаться ближе к леди Джулиане, когда они шли по тропинке прочь из сада, мимо кухни и конюшен. Наконец впереди показался обычный огороженный, немощеный двор, где дожидалась своего часа большая телега.

По двору прохаживались солдаты и слуги. Рядом с нарядной троицей Красавица вновь ощутила собственную наготу, следы от порки и порезы откликнулись болью. С ужасом Красавица заметила небольшой загон, огороженный кривыми жердями, внутри которого ютились голые принцы и принцессы. Руки их были привязаны к шеям; провинившиеся ходили по узкому кругу, утомленные, видимо, бесконечным стоянием на четвереньках.

Время от времени солдат просовывал руку сквозь прутья и лупил кого попало тяжелым кожаным ремнем. Если доставалось принцессе, та с визгом отбегала под защиту товарок. Если доставалось принцу, тот с громким стоном обиженно смотрел на мучителя.

Красавица пришла в ярость. Как смеет мужлан столь грубо обращаться с нежными ногами и попками?! Убегать от ремня смысла не было: с другой стороны рабов поджидал еще один скучающий коварный паренек, лупивший пленников более прицельно.

Увидев Принца, солдаты поклонились и встали по стойке «смирно».

Рабы, завидев приближение знати, принялись стонать пуще прежнего и выть сквозь кляпы, умоляя Принца, лорда и леди обратить внимание на их мучения.

Красотой провинившиеся ничуть не уступали прочим рабам; упав на колени, они корчились и извивались, плакали и ныли. Тут и там Красавица мельком замечала персикового цвета лоно под пушком курчавых волосков; видела, как трясутся груди рыдающих принцесс. У многих принцев восстали члены, а один пленник так и вовсе припал губами к земле, стоило Принцу, лорду Стефану и леди Джулиане приблизиться к загону.

Принц взирал на них холодными злыми глазами, но лорда Стефана зрелище потрясло. Взгляд его оставался прикован к одному принцу, что стоял горделиво, не склонившись и даже не думая вымаливать прощение. Голубоглазый и словно высеченный из камня бог, он был не менее прекрасен, чем юный лорд. Из-за кляпа рот принца перекосило, однако лицо его излучало спокойствие. Впрочем, за маской спокойствия читалась сильная тревога.

Наконец пленный принц решил проявить каплю смирения и опустил глаза. Красавица же полным восторга взглядом скользила по его точеным мускулам и набухшему члену.

Лорд Стефан не выдержал и отвернулся.

— Будь мужчиной, — холодно произнес Принц. — Тристан заслужил ссылку.

Властным жестом он велел воющим принцам и принцессам замолчать.

Стража наблюдала за представлением, ухмыляясь и скрестив руки на груди. Красавица не смела взглянуть на солдат — вдруг те примутся ее унижать.

Принц велел ей подползти ближе, встать на коленях и слушать его указания.

— Взгляни на этих несчастных, — сказал он, не скрывая презрения. — Они отправляются в Деревню Королевы, самую большую и самую богатую в стране. Там живут семьи всех наших дворцовых слуг. Их мастера снабжают нас тканями, простой мебелью, вином, провизией, молоком и маслом. Выращивают скот, а заодно растят будущих селян для окрестных деревень.

Он даже не смотрел на принцев и принцесс, которые поняли, что вымаливать пощаду стонами и плачем бесполезно, однако продолжали стоять, опустив головы.

— Это, наверное, самая прекрасная деревня в королевстве, — продолжал Принц. — Ею управляет строгий лорд-мэр, в ней много харчевен, любимых нашими солдатами. Местные люди наделены особенным правом, которого лишены жители остальных селений: раз в год, в начале лета, мы устраиваем для них торжище. Любой, кому хватает золота, может купить себе ссыльного раба.

Одно упоминание о торжище заставило принцев и принцесс вновь умолять господина о прощении. Тот молча щелкнул пальцами, и стража при помощи ремней и длинных лопаточек принялась лупить рабов в загоне. Вой сделался громче и жалостливей; будущие ссыльные старались развернуться к мучителям передом, скрыть от ударов многострадальные зады.

Не шевелился один только светловолосый принц Тристан. Он стоял как вкопанный, пока другие толкались вокруг него, и смотрел на лорда Стефана. Потом вдруг перевел взгляд на Красавицу.

Сердце у нее замерло, голова чуть закружилась. Красавица смотрела в эти непроницаемые синие глаза и думала: «Вот я и узнала про ссылку».

— Порочный ритуал, — вступила в разговор леди Джулиана, надеясь, наверное, заставить юного государя одуматься. — Торжище начнется, как только мы доставим в деревню провинившихся. Не сомневайтесь, посмотреть на них придут даже распоследние попрошайки и бездельники. Да что там, окончание торжища праздновать будет вся деревня. Те, кто купят несчастных рабов, станут не просто унижать их и учить смирению, они отправят принцев и принцесс трудиться как низкорожденных. Деревенские — люди далекие от утонченных забав, они даже самых красивых принцев и принцесс держат не только ради удовольствия.

Красавица припомнила рассказ Алекси о том, как его выставляли на потеху толпе в деревнях. Ее лоно затрепетало, а сердце сжалось от ужаса.

— Полно, грубость и грязь, — вновь заговорил Принц, глядя на безутешного лорда Стефана, который так и стоял спиной к загону, — это на самом деле утонченная кара. Есть рабы, что за целый год при дворе не наберутся мудрости, как набираются ее за лето в деревне. К тому же, как и в Замке, в деревне им не посмеют причинить вреда. Для ссыльных действительны те же правила, что и для придворных пленников: ни стали, ни каленого железа или огня к ним не применят. Крови не прольют. Раз в неделю рабов отводят в баню, где их моют и умащают маслом. В деревне принцы и принцессы перерождаются. Из милых и смазливых робких пленников они становятся по-настоящему сильными и красивыми рабами.

«Как принц Алекси», — подумала Красавица; сердце у нее в груди бешено колотилось. Только бы никто не увидел ее возбуждения. Краем глаза Красавица следила за Тристаном, который не сводил глаз со спины своего господина, лорда Стефана.

В голове у Красавицы рождались страшные образы. Что там говорил Алекси? Жестокое наказание стало для него на самом деле милосердным? И если не можешь вытерпеть медленного и легкого обучения, всегда можно напроситься на более тяжелое?

Леди Джулиана, цокая языком, покачала головой.

— Лето еще не наступило, — заметила она. — Эти бедняжки так и застрянут в деревне. Жара, мухи, непосильный труд… Вы и представить себе не можете, как используют рабов деревенщины. Солдаты, которым случается забрести в корчму, за пару монет тоже могут прикупить раба. Хотя им, мужланам, пленников и трогать права не дано.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Принц.

— Ты-то личного раба не сошлешь! — вновь взялся за свое лорд Стефан. — Я не хочу отпускать Тристана… зачем я только обругал его в присутствии ее величества?!

— У тебя нет выбора. И ты не прав: я бы свою рабыню сослал в деревню, пусть это даже против правил.

Принц с презрением отвернулся от загона, а Тристан тем временем выступил вперед.

Он приблизился к ограде, почти не замечая ударов, что сыпались на его зад. Надменный стражник, увлекшийся лупцеванием рабов, не смог заставить юношу даже мельком обернуться.

— Он молит вас, — заметила леди Джулиана, и лорд Стефан тут же обернулся. Раб и юный господин встретились взглядами.

Красавица, словно завороженная, следила, как Тристан медленно опускается на колени и целует землю у ног своего господина.

— Ты опоздал, — промолвил Принц. — Этот жест смирения и любви к хозяину тебе уже не поможет.

Тристан, само терпение, поднялся и потупил взор, а лорд Стефан метнулся к нему. Прямо через ограду обнял своего раба, прижал к груди и облобызал. Тристан, не в силах обнять хозяина, робко отвечал ему поцелуями.

Принц пришел в ярость, а леди Джулиана расхохоталась. Тогда его высочество отвел лорда Стефана в сторону, сказав: пора, мол, нам оставить этих презренных рабов, которые уже завтра будут в деревне.

Позже Красавица лежала у себя на тюфяке в Рабской, не в силах думать ни о чем, кроме небольшой группы ссыльных. По пути в Замок она видела кривые улочки деревень, постоялые дворы с вывесками над воротами, покосившиеся крестьянские домишки с крохотными окнами.

Она никогда не забудет мужчин и женщин в грубых штанах и белых фартуках, в рубашках с закатанными рукавами. Не забудет, как на нее глазели, как упивались ее беспомощностью.

Терзаемая непонятным новым страхом, девушка не могла уснуть.

Уже стемнело, когда Принц наконец прислал за ней. Войдя в его покои, Красавица застала господина в компании лорда Стефана.

В тот же момент ей показалось, что судьба ее решена. Красавица мысленно усмехнулась, вспомнив хвастливые речи Принца. Она хотела побыстрее войти в его покои, однако лорд Грегори удержал ее на пороге.

Красавица больше не замечала Принца в украшенной гербом бархатной тунике. Мысленно она перенеслась в деревню, где женщины метут мостовую ивовыми вениками, а в корчме выпивают простые парни.

Над самым ухом у нее раздался голос лорда Грегори:

— Думаешь, я не вижу в тебе перемен? — едва слышно прошипел он.

Мельком нахмурившись, Красавица потупила взор.

— Тебя поразил тот же яд, что и принца Алекси. Отрава портит твою душу день за днем, и вскоре ты станешь смеяться над нами.

Сердце ее забилось чаще. Лорд Стефан, сидевший за столом, выглядел печально, а Принц — гордо, как и всегда.

— Тебе нужно преподать очень суровый урок, — зло прошептал наставник.

— Милорд, только не в деревню! — вздрогнула Красавица.

— При чем здесь деревня? — поразился лорд Грегори. — Не притворяйся глупенькой, ты знаешь, о чем я. Тебя отправят в Пыточную.

— Да уж, в Пыточной — вы царь и бог, — неслышно прошептала Красавица.

Принц тем временем равнодушно щелкнул пальцами, приказывая ей войти.

Она послушно проследовала в комнату на четвереньках… и замерла на полпути.

— Не стой! — яростно зашипел ей на ухо лорд Грегори, пока Принц не заметил.

Красавица не шевельнулась, даже когда Принц зло посмотрел на нее. Она взглянула на него исподлобья и… резко, не поднимаясь, посеменила в сторону коридора.

— Держи ее, держи! — машинально закричал Принц.

Лорд Грегори догнал Красавицу, но тут она встала на ноги и побежала быстрее. Впрочем, далеко не ушла — наставник схватил ее за волосы и притянул к себе. Красавица вскрикнула от боли, и сероглазый лорд закинул девушку себе на плечо.

Она визжала и брыкалась, молотила кулачками в спину лорду Грегори, а тот лишь крепче прихватывал ее коленки.

Принц что-то зло кричал, и когда ее опустили, Красавица вновь попыталась бежать. На сей раз в погоню кинулись пажи.

Она вырывалась из их рук… Ей вставили кляп и связали, понесли куда-то вниз по темным ступенькам. Красавица запоздало поняла, что совершила глупость. Объятая страхом, она пожалела о содеянном.

Сейчас ее подвесят в Пыточной, и если она не выдержит обыкновенной пытки, то как ей жить в деревне?

Однако после, когда Красавицу доставили в Рабскую, принцесса, к собственному удивлению, успокоилась. Ее швырнули в темную камеру, на холодный каменный пол, и там она — хоть путы и впивались в кожу — тихонечко рассмеялась. Потом, правда, все равно заплакала; лоно ее вздрагивало с каждым всхлипом, а вокруг царила полная тишина.

Наутро ее разбудили. Лорд Грегори щелкнул пальцами, и пажи развязали Красавицу, вздернули на ослабевшие ноги. Наставник тут же задал ей ремня.

— Ах ты противная избалованная принцесса! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Красавица, однако, еще не отошла от снов про деревню и была вялой. Ее по-прежнему обуревало желание, и на удары лорда Грегори она отвечала слабыми криками.

Красавица удивилась, когда пажи снова сунули ей в рот кляп и грубо связали руки за головой.

Ее все-таки отправят в деревню!

— Что же ты, Красавица? — проплакала где-то рядом леди Джулиана. — Чего ты испугалась? Зачем бежала? Ведь ты была такой хорошенькой и сильной, золотце…

— Нет, она избалованная и наглая, — возразил лорд Грегори, когда Красавицу поволокли к двери. Над верхушками деревьев виднелось утреннее небо. — Ты это специально устроила! — прошептал он ей на ухо, ударами ремня выгоняя ее на садовую тропинку. — Ну, не страшно, еще до конца дня ты раскаешься. Плакать будешь горько-горько, но тебя никто не услышит.

Красавица с трудом сдерживала смех. Хотя зачем? Кто бы распознал улыбку, когда рот и без того растянут кляпом?

Красавица бежала вкруг Замка, высоко задирая колени. Лорд Грегори задавал ей направление ударами ремня, а леди Джулиана, что спешила рядом, обливалась слезами.

— Я не могу, не выдержу, — причитала она.

Звезды на небе еще не погасли, однако воздух успел прогреться и ласкал кожу. Процессия миновала пустой тюремный двор и вышла во двор внутренний, между большими парадными дверьми и опущенным подъемным мостом.

Там ждала телега с рабами, запряженная белыми тягловыми лошадьми.

В первое мгновение Красавицей овладел страх, который через секунду сменился приятным ощущением отстраненности.

В самой телеге, за низкими бортами, толклись и выли рабы; возница уже сидел на козлах, а конная стража была рядом, ожидая отправки.

— Принимайте еще одну, — крикнул лорд Грегори командиру солдат, и плачь рабов сделался громче.

Сильные руки оторвали Красавицу от земли.

— Вот и славно, маленькая принцесса, — рассмеялся командир, опуская ее в телегу. Красавица с трудом удержала равновесие на грубом деревянном днище. Обернувшись, она увидела заплаканную леди Джулиану.

«Ей-то что за печаль?» — удивилась про себя Красавица.

В одном-единственном освещенном окне высокой башни она заметила Принца и рядом с ним — лорда Стефана. Рабы как будто проследили за ее взглядом и тут же, увидев государя, разразились мычанием, тщетной мольбой. Принц вместе с кузеном печально отвернулись.

Телега тронулась. Крупные колеса скрипели, подковы цокали по мостовой. Отчаявшиеся рабы тряслись и терлись друг о друга. Прямо перед собой Красавица увидела Тристана, взглянула в его спокойные синие глаза.

Он подался ей навстречу, она — к нему; остальные принцы и принцессы мешали им, вертясь и корчась под бойкими ударами конных стражников. Вот и Красавице досталось — ремень хлестнул ее по икре, однако ей было не важно. Она прижалась грудью к Тристану. Положила голову ему на плечо, а он грубо потерся толстым членом о ее влажное лоно. Тогда Красавица, стараясь не упасть, приподнялась на цыпочках и опустилась прямо на восставшее хозяйство Тристана. Подумала о деревне, о предстоящем торжище и об убитых горем Принце и леди Джулиане… и снова усмехнулась.

Впрочем, сейчас ее мысли занимал Тристан. Он двигался всем телом, пронзая ее своим мужским достоинством и стараясь при этом обнять локтями.

Сквозь крики и вой рабов она расслышала, как Тристан с трудом — из-за кляпа — прошептал:

— Боишься, Красавица?

— Нет! — покачала она головой. Прижалась растянутым ртом к губам Тристана и, чуть подскакивая от напористых толчков, грудью ощутила, как бьется его сердце.

Примечания

1

Эротический роман Полин Реаж, считающийся классикой жанра (М.: Эксмо, 2012).

Content

Энн Райс
ПРАВО НА СПЯЩУЮ КРАСАВИЦУ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ДОРОГА И НАКАЗАНИЕ НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

ЗАМОК И БОЛЬШОЙ ЗАЛ

ОПОЧИВАЛЬНЯ ПРИНЦА

ПРИНЦ АЛЕКСИ

ПРИНЦ АЛЕКСИ И ФЕЛИКС

РАБСКАЯ

УЧЕБНАЯ

ПЫТОЧНАЯ

СЛУЖБА В ОПОЧИВАЛЬНЕ ПРИНЦА

ПРИСЛУЖНИЦА

ПОКОИ КОРОЛЕВЫ

ЛЕДИ ДЖУЛИАНА В ПОКОЯХ КОРОЛЕВЫ

С ПРИНЦЕМ АЛЕКСИ

ПРИНЦ АЛЕКСИ О СВОЕМ ПЛЕНЕНИИ

КОНЕЦ ОБУЧЕНИЯ АЛЕКСИ

В ДЕРЕВНЮ

Примечания