Глеб Павловский

Система РФ в войне 2014 года. De Principatu Debili

Пояснение формы

Эта книжка не относится к напрасным попыткам состязаться с Макиавелли. В основе ее – недельный досуг на Валдайском форуме (за что я так признателен организаторам) и «Государь», брошенный в сумку при отъезде ввиду 500-летнего юбилея. Бродя по залам и аллеям Форума с гостями, я слишком много болтал. Все кружилось вокруг Путина, России и ее слабости. В конце концов, не сделать ли из этого книжицу, что-нибудь вроде manual? Я долго не находил, как собрать вместе десятки разъяснений и реплик. Пересекаясь и повторяя тему, всякий раз они давали ей чуть другое развитие. И вдруг дурная манера черкать на книжных полях подсказала мне способ организации текста – дополнениями в глоссах к 26 главам «Государя».

Но вот затруднение. Il Principe Макиавелли посвящен мужам доблести, virtù – столь далеким от нас. Мое эссе о слабых мужах и Системе, возникшей по слабости, – уместно ли тут имя Князя? Ту версию, которой ныне исполнилось 500 лет, сам Макиавелли поначалу назвал иначе – De Principatibus, или О Княжествах. С двойной поправкой на слабость РФ и ее единственность я назвал эту книжечку О слабом княжестве – De Principatu Debili.

Надеюсь, покойник не в обиде за шутку, которая не притязает на повторное открытие реальности, им открытой. Вопрос, однако, в том, где искать политику в наши дни? Как могло сложиться и действовать государство, лишенное virtù, составленное из слабых сил и взаимных захватов? Вопрос риторический для того, кто живет и далее намерен жить в Системе РФ.

Предисловие

Я предупреждаю: эта книжка не про войну. Те, кто ждет фантазий про войны, здесь не найдут ничего. Война возникает из накопленных обстоятельств, их профиль непредсказуем. В условиях глобализации каждая война обладает планетарным потенциалом развертывания; бен Ладен и Буш-младший показали это вполне. Но, говоря о Четырнадцатом годе, я имею в виду горизонт войны похуже иракской или сирийской.

Годна ли к войне мировых масштабов Система Российской Федерации? Буду злоупотреблять здесь термином Система РФ. Он точней, чем имена-идеалы Государство Российское или Россия, использовать которые в роли определений – ошибка, ведущая к путанице.

Читателю может показаться, что автор не одобрял своего предмета, – ничего подобного. У Системы РФ есть много причин накрыться, но политических нет. Политически наша модель неуязвима. Русское пространство не может сохраняться, не порождая себя заново как планетарную вещь. Отсюда нужда в учреждении государственности, не переходящем в государство. И что такое Система РФ, как не вечный двигатель порождения суверенитета на одном и том же месте?

Россия слаба как государство, имея слабые основания для поддержания суверенитета. Кроме одного – Команда, играющая «в Россию», превратила учреждение государства в вечный процесс. Не дав состояться нации, она и пространству не дает проглотить государственность целиком.

Система РФ, рожденная в отчаянии, существует реально и неплохо снабжается. Ее не понять из суммы ее подсистем, зато она объяснима, исходя из ее поведения. РФ не станет демократией при самом жарком желании иной Команды. Те, кто пересоздаст Систему РФ в нечто другое, реакционное или либеральное, и в этом случае ограничатся благом для малой доли населенного пространства. Какой именно? Это выяснится не раньше, чем будущая Система придумает, что продавать миру. Хотя пшеница, лес, нефть и калий для нее лишь материальные поводы торговать Россией как целым. РФ, конечно, всего лишь обширная торговая фактория. Но что это – форма разрыва с миром или союза с ним?

Можно вообразить себе Систему РФ сильной? Представимо ли вообще сильное государство на пространствах русского Евро-востока? У меня нет ответа, и прецедента нет. Но ответ будет найден на пересечении осей нашей слабости, изворотливости и радикализма. В постпутинском мире, где мы станем еще слабей, опыт выживания в этой Системе нам пригодится. Слабость ее этому не помеха. Во всяком случае, иного мирового очага для нас нет. Если у русских когда-то будет свое государство, оно сложится из Системы РФ.

Государь, тень которого иногда падает на листы этой книжечки, – не тень великого «Принца» Макиавелли, а тень отсутствующего суверена. Суверен Системы придет не затем, для чего его призывали. Он дожидается своего момента. Опознать его можно, лишь действуя подобно самой Системе.

Система РФ не худшее из всего, что могло появиться вместо СССР. Возможно ли было что получше – не знаю, а худший вариант есть всегда, в чем и Макиавелли с нами согласится. Так или иначе, русские в 1991 году открыли временный способ увернуться от кары за слабость. А увернувшись единожды, увертывались еще и еще, пока верткость не стала нашим боевым стилем. Увертки от мировых вызовов отыскивают все новые ресурсы для нашего выживания. Да, речь идет о слабости, а не о силе.

О гигантском ансамбле человеческих слабостей, которые мы и не пробовали преодолеть в настоящем государстве.

Как рассеянные люди пропускают свою остановку, Россия упустила государственный шанс и с тех пор все его репетирует. Подобно перманентной революции Троцкого – Сталина, мы затягиваем акт учреждения государственности. Суверенитет Системы РФ – это мировая машина ее перманентного учреждения заново. Оттого нехотя доверяем тому, кто от имени учредительной власти взял территорию под свое руководство и, сдерживая Россию, от ее имени торгует, отстегивая кое-что нам, как оптовик старухе-огороднице. Но ведь ничего годного нами не создано, кроме одного – вот этой самой Системы.

Ее устройство оригинально, глобально, хитро. Оно обеспечивает странную жизнь полутораста миллионам человек, о которых почти не знает. Она вносит вклад в мировую экономику – не намного лучшим путем, чем хлопковые рабы Алабамы в будущее Америки. Россия подобна глобусу, – это, в сущности, оборотная сторона Земли. Достаточно обширная, чтобы не иметь эталонов, по которым можно себя построить. (Зато сколько надрывных воспоминаний о том, как нам не удалось этого сделать!)

Мы видим действия неимоверно слабые, запрещенные в серьезной политике. Но они не ведут к тем кошмарным последствиям, которых по справедливости заслужили. (Иногда здорово, что история несправедлива, не так ли?)

Ни Карамзин, ни Толстой, ни Ганди не признали бы нашего существования достойным. Однако Система работает. Да, она ужасна, но она действует! Таков наш способ найти силы в пространстве, где единую силу построить нельзя, а о других мы не догадались.

Я озабочен поведением Системы, а не ее устройством. Я вижу неуклюжее и опасное, но дорогое мне существо. Его страхи и даже преступления его мне близки. Почему бы не рассмотреть этот kludge невообразимых размеров как полуодушевленный объект, собрание населения и пространств? Система РФ – пузырь второй глобализации. Теперь, когда глобализация на излете и Система заканчивается с ней. Но ведь мы ищем не смерти – мы ищем, как уцелеть.

На мой взгляд, Четырнадцатый год ведет Систему к войне. И в той войне у нас есть не только шанс уцелеть, но, что еще удивительней, снова оказаться с правильной стороны. Вот пока все, что я могу сказать о Слабом княжестве и войне Четырнадцатого года.

Скольких видов бывает Россия и где ее границы

Памяти Фонда эффективной политики

Дополнение первое к главе

Скольких видов бывают государства и как они приобретаются

Все государства являются республиками, теократиями или диктатурами, но Россия не государство, а государственность. Система РФ приобретена доблестью Команды, а сохраняется подкупом и милостью Судьбы.

глосса а: Система РФ является не государством, а государственностью – таков порядок распоряжения пространством в ее границах.

Вызов пространства тяжел для государственных образований на этой земле, от Московского царства и Российской империи до Советского Союза и РФ. Ответом на вызов становятся все более эксцентричные модели государств. Система РФ следует тренду государственной эксцентрики. Она еще удивительней, чем Советский Союз, хотя и не более великолепна, чем тот.

Все российские государственные системы отвечали критерию пространственной неопределенности. Советский Союз, достигнув полного признания лишь незадолго перед исчезновением, до конца не отказывался судить порядок жизни других народов. Эта вечная брешь в легитимности позволяла злостно приписывать КПСС цель мирового господства. Система РФ также имеет трудности в отношениях с пространством.

Сохраняется проблематичное отношение к восточным русским землям. Пространственная идентичность власти обрывается на Урале. То, что там дальше, – это «очень далеко». Наводнение на Амуре, катастрофичное для тысячекилометрового макрорегиона, воспринимают слабей, чем подмосковный пожар на торфяниках. Иллюзорна московская вера, будто высылка неугодных граждан за Урал решает вопрос о них. (Эту иллюзию власть делит с населением.)

Слово «регион» значит «где-то в глуши», «региональный» означает «второстепенный». Кавказ запальчиво трактуют как «наши южные регионы», но место, жителям которого нельзя «наглеть». Пусть живут у себя, а оказавшись в Москве, ведут себя незаметней. Как и русские земли за Уралом, оставаясь «нашим», Кавказ не смеет быть кем-то.

Верно и обратное: человек, оказавшись южней Сочи, перестает существовать для Системы как вполне значимый населенец.

Новая травма и сама территория РФ, сильно урезанная в сравнении с Советским Союзом. Ответом государственного мышления стал семиозис ближнего зарубежья. Размывая ясность того, что же такое Россия, термин облекает неясность в дипломатичную увертку. Ближнее зарубежье – это безграничное пограничье РФ, куда ее политика втягивается, перестав быть внутренней и не становясь внешней. Братство народов ближнего зарубежья в их взаимной десуверенизации одного другим. Зато на оклик русские земли вся Система тревожно вздрагивает, как при вражеском посягательстве.

глосса б: Пространство России – это резерв отступления для ее властей. Власть могла сдать любой рубеж или ценность, объявив это отходом перед наступлением, виной правительства либо премьера. А при сдаче объявить чрезвычайное положение – по Карлу Шмитту, такова прерогатива суверена. Впрочем, Шмитт имел дело с очерченными странами – неочерченных стран Европа не знает, а Россия как раз такова. Система РФ не принадлежит целиком одноименной стране России, а как бы пересекает ее. Трансверсальность для этого, пожалуй, верное слово, поскольку обозначает пересечение линией зоны иных пространств, построенных отличным от нее образом.

Система не является повсеместной, но кажется таковой. Между тем она лишь форсированно безальтернативна в некоторых не всегда главных ее точках.

Преимущество здесь не у тех, кто управляет пространством. Оно у того, кто в любом месте сумеет создать чрезвычайное положение. Такой становится владыкой неопределенности и сувереном, даже когда он всего-навсего губернатор, то есть назначенец при кошельке.

У связи слабого героя с пространством есть еще сторона – сдерживать Родину, ничего не решая. Гигантское пространство России воспринимается как успешно прихваченное, хотя оно издавна сложившаяся реальность. Власть переживают как удачную интригу на перехват. Отсюда ребячливый цинизм, именуемый в Кремле «геополитикой»: кто сгреб, тот и съеб. Верят, что у всех дела ведутся так же. Франция шлет войска в Центральноафриканскую республику? Париж хочет схапать ЦАР, из Москвы это «очевидно». Американцы хотят «схапать» Сирию, а если выйдет, прихватить и Украину.

Культ хапка кричит о слабости правообладателя. Собственность считается в Системе РФ завладением, ненадежным с правовой точки зрения и технически обратимым. Собственностью поэтому не управляют – ее крепят по периметру, пока не пришли отбирать. На календарях Кремля – вечное «22 июня», с одной поправкой: все не нужное для защиты Родины надо быстрее продать.

Ненасытность, странная для повелителя безмерным пространством! Но ведь обладатель еще не собственник, и он сам не знает, кем ему быть. Голод Москвы не нацелен на внешние земли, его питает неясность с русскими. Стратегия РФ обращена всегда внутрь, а не вовне – одни трудности ее экспортируются. Аппетит к У к раине лишь повод скрыть, насколько нам, в сущности, неинтересна Россия.

О правлении и правах на Систему РФ

Дополнение второе к главе

О наследственном единовластии

Систему РФ не назовем ни преемственной, ни новой. И хотя правопреемство Союзу ССР отягчило власть, раздавив гражданские институты, оно стало и по сей день остается успешным бизнесом мирового класса. Бенефициаром его справедливо считают Команду РФ.

глосса а: Система РФ – это государствообразный kludge: ансамбль социальных, легальных и параллельных структур. Начало ему положили опасные выборы 1996–2000 годов. Удачная негласная предвыборная договоренность, она и в дальнейшем продолжила разработку любой конъюнктуры. Ключевой состав кадров проекта сохранен, хоть многие потеряли свою роль и влияние. Пятнадцать лет спустя эта группа все еще именуется Командой.

Источником власти в Системе РФ является Команда, делегирующая объемы власти на места. Казначейская система отвечает структуре власти: деньги идут в центр и там распределяются. Но центр и есть Команда. А бюджетный процесс переплетен с наделением властными полномочиями. Управление бюджетом – вот единственное управление государством, а казначейская дисциплина – единственный вид дисциплины в стране.

Команда не была бы признана никем в РФ, не приобрети она финансовую власть.

Приватизирован ли и сам государственный бюджет? Да, как собственный инструмент Команды. Допуск к бюджету через межбюджетные отношения и госзакупки и есть основной акт власти.

В зените власть Команды часто совмещалась с ее конституционными мандатами. Потом выяснили, что это необязательно. Сегодня совпадение полномочий Команды с институтами государства случайно. Она не рассматривает требования закона как непреложные, но обращает их легитимность на себя. Легитимность в Системе РФ не принадлежит конституционным процедурам, а переносится на действия распорядителя ими.

В Системе РФ легитимность институтов перенесена на Команду, не стесняя ее права менять институты либо вовсе их отменять.

Команда не связана институтами, но склонна с ними играть. Случайность прихода к власти посредством выборов превратили в порядок удержания власти в одних руках, а институты остались в роли подручных устройств. Коррумпируя институты, Команда полагается на параллельные структуры. Участки вероятного публичного сопротивления она обходит, расправляясь с ними позже средствами параллельного государства. Институты, скалькированные с чужестранных, стали засадами для простаков.

Нормы закона в РФ – это гербовые бланки решений, не затрагивающие существа: иногда их можно купить. Однако принятое решение следует оформить законно, ибо закон есть дизайн. Так рождаются тонны фальсификатов наподобие протоколов милицейских задержаний 6 мая 2012 года на Болотной площади. Система РФ не в силах ни ограничить объем фальсификаций, ни стыдиться их, ни опасаться последствий.

Эксплуатируя конституционный дизайн, Команда сохраняет его в правдоподобном виде. Но когда срочно нужен тот или иной институт, его принуждают либо переписывают на себя. Госсовет был введен в 2000 году для утешения губернаторов, лишенных места в Совфеде, и по сей день бытует как странный государственный призрак. Впрочем, упразднить его можно еще скорей, чем Академию наук, просуществовавшую почти 300 лет, но чем-то задевшую Команду.

Тандем – наиболее известный случай превращения внутреннего регламента Команды в институт власти. Тандем присвоил полномочия главы государства в обход Конституции, которой такой суверен неведом, и существовал несколько лет.

Слабая государственность не отличает институтов от организаций.

Команда заняла пустое место суверенного государственного субъекта РФ и этим горда.

Мы предотвратили распад России, но как? Уз урпировав суверенитет РФ, мы спасли его от узурпации чужаками.

Сегодня вопрос о Команде многим важен в свете ее упадка. Но это не означает ни того, что Команда вот-вот уйдет, ни того, что ее сохранят в нынешнем виде.

глосса б: Мир слабости сложился в обстановке разгрома институтов при ликвидации СССР. Это слабость положений, где лидер срочно нуждался в опоре, исключаемой формой власти. Решая задачу распоряжения организационным ресурсом, который политически он не создал, Ельцин наугад собирал чужие вотчины под эгидой личной власти. Так в 1993-м он приобрел систему областных хозяйств, называемых «регионами», и опирался на нее, пока та не восстала против него. Так он действовал в 1996 году, уйдя от растерявших влияние «демократов» и сделав ставку на новую среду финансистов и политтехнологов. Вслед ему так поступал Путин, освоив кадровые ресурсы ФСБ и поощряя их экспансию на финансовом поле (ЮКОС и т. п.). Так же действовала Команда, подавив на выборах легион региональных боссов, а далее перекупив их и соблазнив «сильной Россией».

Всегда при этом возникала параллельная власть – неформальная сеть личных договоренностей. Поглощая массу усилий, она не становится государственной. Выполняя политические задачи, она уходит от политического контроля. Пока ты хозяин и платишь ей, ты господин параллельной власти. Но, работая с ней, власть идет в обход собственных институтов, партизаня у них в тылу.

Параллельное государство действует под прикрытием, иначе обнаружит свою незаконность, а его успехи станут опасной уликой для вовлеченных.

Норма параллельной власти – прикрытие порядка от закона. Это условие исключает государственное строительство навсегда. Нельзя строить государство, одновременно наращивая сектора, выводимые за рамки государства, где у всякой публичной функции есть двойник – теневая обеспечивающая параллель.

Параллельная власть захватывается прикрывающей ее силовой либо сама под нее ложится. Силовые институты при этом теряют интерес к легальности своих полномочий.

Военизация параллельных властей шла в 2000-е годы при отступлении криминальных структур – «догоняя» те и заимствуя у них методы вторжения в бизнес. К законченному виду феномен пришел теперь, и Путина он не устраивает. Он ищет выхода, хотя сам является президентом государственности № 1 и хозяином параллельного государства № 2. Но в дуалистических империях не любят друг друга, считая второго излишним.

Команда находится в затруднении. Политическая и административная аппаратура на месте, но блок программирования ее Путиным упразднен. Обломки квазиинститутов – «тандем», «партия власти», «путинское большинство» – загромождают поле маневров. Класс держателей высших государственных должностей РФ не может так управлять, и все же не смеет легализоваться.

Последнее из правил Системы РФ – до того как уйти, параллельная власть должна установить новую параллельную власть.

О властях и их смешениях

Дополнение третье к главе

О смешанных государствах

Путин сохранил новые российские границы 1991 года, как ни трудно было ему повторно присоединить Чечню. Это превратило РФ в смешанное государство, где поиски национального очага ведутся каждым порознь, бесплодно и обособленно. Не становясь ни русским, ни каким-то еще национальным государством, Система РФ всегда озабочена поиском источника власти, ликвидности и респектабельности.

глосса а: Основа российской зависимости от мира лежит в глобальной природе Системы РФ.

Власть в России опирается на внешние основания и меняется вместе с миром, всякий раз заново решая задачу приспособления. Ее историю можно описать как ряд катастроф-перезагрузок в ответ на мировую конъюнктуру. Русская история – жестокая рефлексия мирового развития, а ни в коем случае не ряд зависимых подражаний. Едва следующая государственность достроит себя, как ее модель сообщения с миром теряет актуальность – она приспособилась к среде, которой не стало. Так было с Советским государством при смене глобальных техноплатформ 1970–1980-х годов. Сегодня РФ опять в уязвимом положении.

Сознательно избегая создания в РФ полноценного внутреннего рынка, Команда препятствует строительству нации. Но ей самой нужна глобальная легитимность присутствия на мировых рынках. Это опутывает РФ системой увязок, которые никак не привести к виду «Государство Россия». Достигнув вре́менной цельности, Система РФ привычно ждет беды от новых фаз мирового развития и случайного фарта от катастроф, сопровождающих приход новизны.

Команда не смеет смягчить риск этого положения и, сработав на опережение, приготовить Систему к иной мировой конъюнктуре. Но это не значит, будто она ничего не делает. Фактор глобальной идентичности властей в Кремле здесь решающий.

глосса б: Система РФ сочетает умиротворение масс с правом Команды действовать глобально от имени двух государств-мертвецов – России и СССР.

В первом президентстве Путина на этой базе развернулась торговля сырьем. На сцену глобализации вышла власть-консолидатор пространства, госаппарата и населения – задача тройственная и в России почти неразрешимая. Теперь она решена. Это позволило гарантированно торговать сырьем именем всей России. Сырье выступает материальной метафорой страны. Суверенитет РФ капитализируется в роли залога.

Через схемы глобальной торговли сырьем при свободном движении капиталов Команда торгует страной и кредитуется под эту торговлю. Для этого надо было привести к нулевому значению конкурентный капитал граждан. Это удалось: население включено в бюджетную смету выплат, все его сословия получают ренту и ведут межсословные тяжбы за ее максимизацию. Конфликты в социальных низах не возмущают Системы.

Коммерциализация суверенитета стала новой схемой сдерживания России – финансовый containment заменил внешний deterrence холодной войны.

В начале и в конце нашей формулы управления находится власть, а та неизбежно превращается в деньги – но только внутри действующего цикла. Если цикл нарушится, деньги уже нельзя будет конвертировать во власть и она утратит ликвидность. Тем самым испарится и ее сдержанность.

глосса в: За 20 лет существования Российская Федерация не нашла времени для обдуманной разработки своих институтов (не считая Конституционных комиссий 1991–1993 годов, труды которых пошли насмарку). У этой слабости есть веский функционал. Продумывая институты, работоспособные в российских средах, пришлось бы кодифицировать кейсы, договариваясь о процедурах увязки групп с конфликтующими интересами. Появилось бы признанное место для таких групп с их политиками. Законотворческая фикция Думы позволяет уйти от вопроса: что на деле регулируют нововводимые регуляторы? Чей аппетит распаляют бесконечно множащиеся запреты? Ситуация внешне провальная стала резервуаром политических конфигураций.

Сильному государству Команда предпочитает сильные конфигурации, в чем отчасти права.

Вечная не отрегулированность отсылает всех к руководству Команды, которая вольна сымпровизировать решение или схему его обхода. Лавирование среди противоречивых регуляций взбадривает аппарат и создает иллюзию управляемости. Известнейший управленческий тоник – Указ Президента, одновременно ходкий финансовый дериватив.

Встроенное в Систему РФ поразительное чувство власти не означает умения ею пользоваться. Чаще это знание мест, где скопилась власть и той проще завладеть. Силу извлекают из бесконечно слабых взаимодействий, где участники маскируют цели, теряя субъектность. Даже центральная персона Системы потеряла политический характер. Нельзя сказать, лев Путин или прав, выражает интересы силовиков или цивиликов, либералов или громил.

Власть в Системе РФ не консервативна – она тут главный революционер. Чем меньше отрегулированности, тем больше компетенций ad hoc, пусть те никогда не станут профессиональными. Политика здесь нечто лишнее и нависает над Системой РФ страхом провала. Страх нас торопит. Он гонит к поиску той наиболее сильной конфигурации, к которой все вынужденно обратятся в крайних обстоятельствах.

Слабая государственность должна проскользнуть в окно возможностей, равномощное недоступной государственной силе.

Система РФ, не став сильной, торопится определить новый силовой мейнстрим. Ей надо угадать будущий force major, изобрести его либо навязать.

Откуда в Системе РФ население и почему оно ее терпит

Дополнение четвертое к главе

Почему царство Дария, завоеванное Александром, не восстало против преемников Александра после его смерти

Наблюдатели Системы РФ тщетно поджидают ее распада, и, будь Россия сильное государство, она давно бы распалась. Политически слабое население оберегает Систему, разменяв власть в ней на право жаловаться. Жалкий подданный вечно ропщет, получая за это достойное его содержание.

глосса а: Одним из устоев советской системы было (сохранное с Октября 1917 года) право слабых на жалобу. Его позволяли негромко возглашать и отчасти удовлетворяли. Право слабых перекочевало в Российскую Федерацию как ропщущее большинство. Большинство никогда не было источником власти в РФ, но лишь ее ограничителем. Властям дано безумствовать, если не затронуто право жалких быть в большинстве и роптать на несправедливость.

Фигура Слабые → Жалкие → Народ – триграмма политики справедливости.

Но коммунистам и левоцентристским коалициям не удалось превратить ропщущее большинство в силу, которая хочет взять власть. Население отпиралось от власти, добиваясь взамен признания его слабым навсегда. Формальный суверен Государства РФ требовал для себя статуса политического инвалида.

В жалобной позиции различимо, как, отрекаясь от прав, слабак рассчитывает этим привязать власть к себе. Протестующие орали на улицах: «Мы здесь власть!» – а им в ответ роптало народное: «Нет, мы не власть! Мы не так гадки, как она! Мы чужды власти и жалки – зато, жалкие, мы чисты!»

глосса б: Население как ресурс Системы в РФ поначалу пришло как ее беда. Далеко не сразу из него научились добывать реальную власть – власть бюджетной перераспределяющей гидропоники.

Система РФ опирается на государственно ничтожное большинство, отказывающееся быть источником власти, притязая зато именоваться «народом».

В 90-е годы народ в России был зол и кишел в зоне бюджетных задолженностей. Вербовка его Системой РФ шла через концепт путинского большинства, выбравшего в 2000 году себе власть единожды навсегда. Население после выборов ждало награды за то, что оно пустило Путина в Кремль.

Для сохранения лояльности включают бюджетную помпу перекачки денег населению. Часть денег взяли с губернаторов, часть придется отнять у сырьевиков – Волошин понимал это уже весной 2000 года. Губернаторов с их неплатежами в бюджет ставят на место, удалив из Совета Федерации. Постепенно наметилась другая системность.

Человека учат, лечат и выплачивают пенсию, поскольку он помещен в административных координатах пространства РФ. Местные чиновники отбирают часть его ренты, что и их также подключает к социальному государству.

(Чтобы расхищать социальные фонды, надо иметь учтенное место в пространстве – делаясь видимым для Команды.) Гражданин РФ поддерживает местные власти, выбирает Президента, и тот обещает ему повышение выплат.

Из слабых слагается сила Системы РФ: голосующий народ как нетребовательное население. Каждый населенец верит, что он представляет «народ», но лишь в отдельности от других населенцев.

глосса в: Команда, она же Кремль, правит разномерными Россиями. Есть межбюджетная Россия – государство социальных расходов, голосующее только за Путина. Здесь бюджетный анклав опорного большинства. Но есть анклав премиального класса, с демонстративно иными стандартами потребления. Есть анклав Большой Москвы, со своей экономикой, создателем-меценатом которой был Лужков. Многомиллионная сеть бюджетополучателей РФ увязывает страну воедино. Получка выдается из одних рук (но не по одинаковым ставкам) от Владивостока до Калининграда.

Самая многочисленная из Россий удалена от выхода на мировой рынок и влияния на внутренние дела. Она вправе высказать претензии Путину, но чем ответить на ее претензии, решает он сам, достав кошелек из кармана. Населенцы и премиальный класс взаимно враждебны, но в горло друг другу им не вцепиться. Команда кошмарит Элиты, напоминая, что народ, эту вечно несытую орду, она может на них натравить.

Казначейски осмеченная мобилизация большинства с 2003 года действует в четко продуманном виде. Это социальное государство работает, завися от торговли сырьем, кредитования под нее и прямых инвестиций. Оно слабо зависит от местных экономик.

Когда вслед за налоговыми пришли большие нефтегазовые деньги, Команда узнала, что отныне в руках у нее не капельница для жалких нищих, а планетарное средство форсажа. Теперь она могла править кое-чем новым, чего не знала – и для чего совсем не обязательно управлять государством.

Как Элиты управляют глобальными рынками, завоевав и обездвижив население

Дополнение пятое к главе

Как управлять городами или государствами, которые, до того как были завоеваны, жили по своим законам

Макиавелли различал три способа удержать захваченное государство: разрушить его, переселиться в него на жительство – либо дать людям жить по их же законам. Элита РФ, разрушив государство, туда на жительство не переселилась. Она оставила гражданам право жить вне закона, вверив правление себе и малому числу лиц.

глосса а: В 1989–1991 годах в СССР группа, состоящая из примерно трехсот человек, поменяла мнения трехсот миллионов. В год конца СССР словцо Элиты незаметно стало самоназванием. Элиты лишь бейдж допуска на государственный этаж, закрытый для остальных.

Взятый из политического словаря термин «элита» стал именем собственным – Элиты, – примененным малой группой к себе самой, а далее передаваемым через кооптацию.

VIP-зона Элит размещена внутри проекта «Российская Федерация». Новизной проекта РФ Элиты отводят критику в свой адрес: парламент? Да, но молодой России более важен Президент. Социальные гарантии? Да, только новой демократии нужней реформы. Демократия? Да, но куда важней единство России!

В Бундестаге 25 сентября 2001 года, вскоре после террористических атак бен Ладена и альянса с Бушем, Путин предложил схему Greater Europe, где Россия станет поставщиком сырья и человеческих ресурсов. Считают, что позже оферта была отозвана, однако это не так: систему РФ – Европа Путин выстроил на своих условиях. Между ресурсами РФ и Европой он выставил Команду и высшие Элиты. Небольшой густеющий слой распорядителей, бенефициаров, предпринимателей, откуда вышли доверенные миллиардеры, я для краткости называю премиальным классом.

Эти люди обогащаются, будучи монопольными посредниками в торговле ресурсами и прокладке газопроводов. Под надзором Путина они обслуживают глобальную финансовую сеть РФ. Но деньги не предоставлены им в полную собственность. Не дозволено им и управлять капитализацией доверенного. Большими деньгами РФ управляют западные финансовые власти. Они инвестируют их в рентабельные производства вне и помимо России. Часть дохода от продаж и кредитов под торговлю сырьем возвращается в РФ, формируя смету платной лояльности.

Доходность власти предполагает сверхдоходность суверенитета.

Есть защищенный ансамбль людей, правящих конвертацией сырья и власти. Этот класс пророс из Москвы вглубь страны, в нем более тысячи человек. Вместе с Путиным они играют роль неизбираемого элитного круга РФ, подобно истеблишменту Евросоюза. Реальные решения принимаются на недосягаемом для избирателя уровне. Роль фейс-контроля играет президентская Администрация, подводя страх перемен к немыслимости самой идеи переизбрания. Теоретически Путина можно переизбрать, но об этом некому думать.

Эта модель работает больше десятилетия и будет работать впредь. Безальтернативность Путина закреплена несменяемостью Команды. Ценой модели стал разгром ЮКОСа, а добавочной наценкой – потеря Украины, в испуге отшатнувшейся от Команды РФ.

глосса б: Оригинальной валютой капитализма РФ стала возможность жить не в России – ценность, не сравнимая с остальными. Имущие люди улетали из страны, обзаводясь иностранными паспортами и нагромождая собственность за рубежом. Не меняя родной мир на чужой, они оберегают право их чередовать. Ценя свободу жить удаленно, Элиты сдерживают мир на расстоянии от России.

За пределами РФ их цель, кроме роста денег, – острое наслаждение безопасностью. Живая, но обездвиженная страна отвечает цели, как живые консервы осы-наездницы.

глосса в: Почему люди, так глубоко включенные в мировой рынок, обездвижили собственную страну? Является ли то, что Система творит внутри страны, производящей деятельностью? Модель работает, значит, существует ее продукт.

Найти его можно в центрах извлечения прибыли, на мировых рынках. Обездвиженное население – расчетная цена невыхода граждан на рынок, что глобализирует рыночную активность Команды. Сдерживая Россию, Система РФ производит на экспорт ее залоговую надежность.

Превратив в собственность страну целиком и играя ей, собственник извлекает выгоду неожиданным образом. Наша власть не только главный госкапиталист. Она гарантирует и назавтра тот же состав участников торга, снижая транзакционные риски подобно замкнутой среде корпорации. А производя гарантии сдержанности для партнеров вовне, Система РФ глобально перестраховывает тех, кто царит наверху, не проживая в ней.

Равноудаленным от страны и мира Элитам доступно все, что мир предоставляет за деньги. Но все, что ни попадает в Систему РФ, становится простой функцией без самостоятельности. Институт здесь лишен значения института, ценность – смысла ценности, Сноуден – ценности идеалиста-правозащитника. Все только средства кого-нибудь.

Отсюда маневренность Системы, умеющей обратить норму против ее носителя. В скором времени, впрочем, нам еще может пригодиться эта неслыханная раскованность.

Лихость Команды вооружает ее для будущей доблести

Дополнение шестое к главе

О новых государствах, приобретаемых собственным оружием или доблестью

Великим подвигом слабого мужа стало умение завладеть и повелевать пространством, закрепив случайный успех. Власть, некогда удачно взятая, в дальнейшем разыгрывают как повторный захват. Гений Команды гонит ее к внутренним ограничителям, экспортируя нарастающие трудности вовне.

глосса а: В мейнстриме «строительства российской рыночной демократии» считалось, что Запад заплатит за все – за буржуазность, за рынок, за либерализм. (Блеф Януковича с ЕС в 2013 году повторил наш тогдашний расчет в запоздало-гротескной форме.) Проблема заострялась: внутри страны мы победители, но сидим без денег и их негде взять. Надо было найти прочную стратегическую связку Победа– Финансы-Власть.

До конца 90-х в РФ нет понимания и интереса к внешнему миру. Узок был круг людей, с миром связанных: те, кто торгует, кто выбивает и продлевает кредиты Мирового банка… Как вдруг в 1999-м участь Югославии (встык антикремлевскому делу Bank of New York) показали, что внешний мир есть и он крайне опасен. Отлагающийся Кавказ, сам по себе неопасный, открыл грозные мировые дебаты о внешнем контроле над Россией.

Срочной задачей стало превратить РФ в контролера самой себя. Суверен контроля должен быть равномасштабен мировому сообществу и им признан. Но откуда взять суверенную силу в слабом, неработающем государстве? Народ на роль суверена не подходил. Утопия самоконтроля слабых подвела к суверенной демократии Кремля как мирового контролера России. Ведь избирательно-политическая машина, собранная внутри страны, хороша была не только против врагов Ельцина. Машина доминирования над конкурентами, суверенная демократия — машина сдерживания с входом в мировую повестку.

Когда догадка верна, тут и карта ложится в руки – конъюнктура подтвердила интуицию. Нефть и газ растут в цене, Запад реструктурирует долги в обмен на их опережающую выплату (яркий сигнал респектабельности). Вопрос о внешнем контроле над Россией отныне был снят, поскольку появилась Команда – суверенная сила глобальных масштабов. Сдерживание ею опасной России стало мировой константой – фактором предсказуемости и останется им, пока власть Команды безальтернативна.

Государственный суверенитет – это сверхдоходный респектабельный бизнес, пока не подвергся атаке внутренних рейдеров, требующих доли либо переуступки.

Эффективная гегемония не должна ограничиться единожды выигранными выборами – Команда не смеет уходить! Как бессознательное правящих Элит, их резервное я, возникает слабый субъект форсированного радикализма.

Сегодня резервное «я» стало единственным и последним.

Команда, которая возвращает «место России в мире», на деле подыскивает ей новую и не обычную должность – обслуживание мировых рисков как вид правления. Страна не столько берется под государственный контроль (к этому слабая государственность непригодна), сколько вводится в мировую игру изначально обездвиженной.

Вторую глобализацию стимулируют порождаемые ей пузыри на мировых рынках: Система РФ – стойкий финансово-политический пузырь, или сверхпузырь.

глосса б: Система РФ нуждается, чтобы ее орудия отвечали мировым стандартам, она их не ищет в архаике. Архаизмы лишь ингибитор для тугодумных масс. Слабой власти требуется сильный козырь, и он не может не быть мировым.

Тут и развилка стратегий. Можно начать внедрять в архаику чужие экономические уклады, собирая из них имперскую силу. Так граф Витте на западные кредиты перестраивал Империю в машину борьбы на Западе – евразийский kludge, стянутый Транссибом. Таким же было кремлевское мышление поначалу, но не здесь теперь его главная ставка: старый путь известен и ввиду мировой конкуренции не даст скорых успехов.

В поисках инструмента предстоит выйти вовне и ходом с пространства РФ – единственного места, где универсум слабости монополен, – вступить в Большую игру. Попытки делались Кремлем не раз в 2001-м, 2007–2008-м, 2013-м годах. Сценой новой попытки станет Четырнадцатый год.

Как это может выглядеть реально, трудно представить. Запоздалая постсоветская ирредента? Ее так много обсуждали впустую, что она превратилась в фальш-мишень. Зато Украина вдруг оживила сюжет, а в Средней Азии готовятся к сезону государственных похорон.

Впрочем, выход может найтись вне постсоветской зоны. Где ему быть, зависит от ураганных фронтов, карт которых не предскажу. Но ведь не бывало прежде и столь азартных игроков, как Система РФ.

Наша слабость обманчива. «Россия не сверхдержава», о да (это сам Путин сказал). С точки зрения классической стратегии слабость делает неопасным. Но нас наша слабость толкает к скачку наружу.

Я говорю не о человеке, не замысле, но о неминуемости импровизации. Стратегия суверенной слабости спешит отмобилизоваться перед мировой игрой, ведь только Большая игра истинно волнует Систему. Мобилизации Четырнадцатого года – вот известнейшая разновидность самосбывающегося прогноза.

Глобальный Putin’s moment, или О приобретениях милостью судьбы

Дополнение седьмое к главе

О новых государствах, приобретаемых чужим оружием или милостью судьбы

Система РФ – это ансамбль слабых групп, способный внезапно усиливаться. Так в мире настал Putin’s moment – конфигуратор глобального будущего. Свой мировой триумф человек разделяет со всеми его человеческими слабостями. Бороться с конфигуратором бесполезно, но самое хрупкое в нем – его номинатор. Состояние мира делает Путина хозяином игры, предвещая высший взлет и финал.

глосса а: Я говорю о Putin’s moment по аналогии с известнейшим Sputnik moment — часом триумфа СССР от запуска первого спутника Земли до полета Гагарина. Когда страна или человек фокусируют нечто великое и ошеломленные современники определяются в этом невольном русле, перед нами – глобальный конфигуратор. Никому не дано его обойти, и, чтобы переиграть его, приходится ему следовать. Президент Кеннеди, видя, как почва рушится, объявил, что Америка будет на Луне первой! Отчаянный, вроде бессмысленный жест сработал – с конфигуратором не поспоришь.

глосса б: Ощущение, что настал Putin’s moment, пришло впервые летом 2012 года. Из чего оно складывалось?

У Макиавелли в «Рассуждениях на Тита Ливия» есть глава «Сколь мудро вовремя прикинуться безумным». Путин с лета 2012 года тоже действовал как безумный. Выйдя из старой колеи, он прокладывал новую странными зигзагообразными рывками. Прежние условности будто перестали для него существовать. Отключив датчики одобрения, он то ли шел в глубину, то ли падал вниз, как многим казалось.

Видно, что Путин третьего срока совсем другой человек. Переживший внутренний переворот от измены самого надежного – Медведева, может быть? Ведь если Путин поверил в его измену, он не мог далее доверять и своей интуиции. Требовалось всех отринуть, но как? Делая то, чего прежде он бы себе не позволил. И Путин разрешает себе открыться. Хочешь побольнее наказать сволочь с Болотной? Раньше были внешние обстоятельства, да что еще скажет Ангела Меркель, а теперь: посадить их, я так хочу! Посадить Pussy Riot – я так хочу!

Довериться личным, пусть низменным чувствам бывает по-своему креативно. Прежде в РФ нельзя было сказать вслух: нашей идеологией да будет православие! А начав упрощать, видишь как все просто. В сложностях засели умники, путаники и предатели. Не говоря о том, что сами они воры и тащат вовсю, а пальцем показывают на Президента – мол, это ты, Путин, вор.

У него освобождается новое «Я». Ведь прежнее, политическое было имиджевым остатком выборов 2000 года. Победив, таким он был принят страной, уже не смея выйти из «роли Путина». Частный Путин жил потаенно в кругу друзей, где, как он думал, царят иные, подлинные отношения. Тандемом Президент сделал ставку на их верность и приоткрыл шлюз между своими двумя жизнями. Тандем оттого и стал бедой, что ставка на верность была бита. Ставка на дружбу-интерес не сработала.

В зиму Болотной 2012 года Путин преувеличивал размер беды. Глядя на происходящее, он думал: друзья-предатели хотят у меня все отнять, но я не дам! Мы видим Путина, вдруг собранного, отбросившего двойственность. Моментом истины были слезы на Манеже: ну что, коллеги, кто теперь победил?! В 2000-м и в 2004 году побеждал не сам, а «эти все…». Но триумф 2012 года впервые празднует лично он, его освобожденное «Я». Третье президентство – личная заслуга. Это он, Путин, сам сделал все, безо всяких там Волошиных, Ельциных, Сурковых… да и без Володиных тоже.

Отсюда истекает его прямое божественное право и впредь действовать так вот, от себя. Теперь Путин готов идти на вещи, вчера ему казавшиеся невообразимыми. Элиты думали, что они диктуют уровень лицемерия, допустимый для человека в Кремле? Но Путин больше не лицемерит – он играет! И наслаждение от игры растет.

глосса в: Внутри старой Системы народилось новое тело. Наверху ее человек, которого ошибочно считают прежним, а он другой. Он располагает благами всех своих «Я», поочередно меняемых. Может, и не надо их увязывать? Ему доставляет видимое удовольствие играть личинами.

Вот он с евроминистрами на Валдае. Или вот он другой, с руководителями непарламентских партий, где развлекается, – эти парни такие смешные! Парни задают ему клоунские вопросы, Президент, посмеиваясь, добродушно им отвечает – он нисколько не отчужден. Только он здесь бесспорен как личность – и единственный, кто вправе кого-либо ограничить. Не привязанный более к людям и принципам, он легко выходит за околицу норм и играет ими всеми…

И вдруг оказывается, что таким Путина в мире давно ждут!

Мир перестал быть собственно миром как чем-то ценным. Новинки глобализации, мировые рынки и коммуникации есть, а мира нет больше как принципа, нет как идеи человеческой семьи. Непрактичная гипотеза братства людей осмеяна во всех версиях. Понятие человечества устарело. Евросоюз – клуб лицемеров, где обсуждают, как ужиться с трудолюбивой Германией. Или как символически «европеизировать» Украину и уйти, не заплатив?

Преимущество Путина в разделывающем взгляде на мир, лежащий перед ним наготове. Мир это или новая мировая Россия? Тут у него все несколько смешано. В России легко переступить грань русского с планетарным: в прошлом такое бывало, отчего было не случиться еще раз?

Интересно, какой Путин видит Россию. Думаю, как глобус России – Великую Северную Триокеанию. Ничем жестко не ограниченный, русский мир на востоке соскальзывает к Китаю с двумя Кореями, на севере – в арктический шельф с платформами Сечина, на юго-западе – в кабаньи заказники президентов Украины. Путин никак не локализует Россию, она его обзорный экран – тачскрин глобальности с приятным для руки интерфейсом.

глосса г: Пальцы летают по клавиатуре. Чтобы состоялось сирийское решение, Президент должен был сам принять решение за Асада. А после еще и убедить Асада, что тот сам его принял.

Чтобы состоялась украинская формула, требовалась полная внутренняя раскрепощенность. Его аппарат, перегруженный лишним знанием о договоренностях, где Янукович зажат олигархами, семьей и народной ненавистью, не видел, как что-либо изменить. Надо было отшвырнуть мысль, будто для тебя есть невозможное, – и атаковать Януковича. Жестокое славянское братство, грозы и молнии бюджетных потерь под шелест живых миллиардов… Донецк верит в чемоданы cash, вынесенные из-под обстрела, – и тем несгибаемо верен.

Здесь опять-таки Путин принимал решение за других. Надо было гарантировать Киеву, что проблем не будет, а с брюссельскими ничтожествами он все порешает сам. И это не хлестаковщина, а напор – с точным знанием о мере низости каждого. Люди упрямы, но у всех есть тайные пакости. Собрав себя в новое «Я», Путин всякого видит насквозь, с его жалкими страхами. Ему ли бояться этой мелочи?

Слабая власть непобедима на мировом поле, пока одна распределяет места для тех, кто сдает ей позиции.

Путин приобрел радикальный опыт людского ничтожества. Более радикальный, чем кто-то может себе представить. К этому его подвели долгие наблюдения за коррупцией старых друзей, порча которых опережала их жизненные успехи. Путин любит сентенции о неотделимости жизни от порчи ее – «просто люди у нас такие».

А свержение Саакашвили – кто из вас этого ждал? Никто: он один, Путин готовился. Или Сирия, где столько упрямился, пока сквозняком в форточку не занесло козырную карту – и та легла точно в руку. Но до этого момента надо было доупираться, а стоять на своем нелегко. Все бормотали, что проигрываем, но вдруг – бац, и выиграл он! Только глубоко не веря человеку, знаешь, что тот сам подыщет повод к капитуляции: вопрос в удобном моменте, балансе цены и угроз.

глосса д: Новый Путин вполне распознал Систему РФ и видит себя ее Автором. Разве не он собирал мировую силу внутри продажной страны? Не ему ли скаредный Кудрин стяжал силу финансовую?

В 2009-м, премьерскими руками перебирая Систему в дни кризиса, Путин распознал ее дух и тогда впервые пожалел о тандеме. Ведь что показал тандем? Что Система стерпела его, не пикнув!

Зимой 2008–2009 годов в Кремле догадались, что им не уйти от беды. Раскупорили мешки и кубышки, раздавая Очень Большие Деньги. Как вдруг оказалось, что Команда многое может – хотя не печатает доллары, как Обама, и не отдает приказы миллиарду человек, как Пекин. Команда ощутила себя частью мирового правительства. В. Якунин признался в чувствах, приписав их магнатам Уолл-стрит, восседающим на «последнем этаже Empire State Building… Ядерную кнопку, ранее определявшую судьбу народов, этим новым богам заменил код доступа к электронной системе регулирования мировых финансовых потоков». «Я тоже бывал в этой комнате», – заметил скромный Якунин. Команда уверена, что именем России они соповелевают миром.

Правители России строят шлюзы от внутреннего к мировому, без чего не могут править Россией. «Глобус России» не дает им строить национальное государство, то и дело выкатываясь из Москвы далеко в мир.

глосса е: Государственность РФ находит разрывы в мировом пространстве, зарабатывая на трансграничных операциях. Мировая стратегия Команды обращена внутрь страны, хотя центр стратегии наднационален.

Русифицированная глобализация, и только она составляет интерес Системы.

Путин играет в мир, его игра планетарна. Но чтобы такое работало, ему нельзя быть русским националистом. России до́лжно развоплотиться, ее властям – над страной взлететь и, сверху глядя, играть ею и делать ставки. Ставка Россией – это вход в Большую игру. (И далее только ты сам ее, России, судьба.)

Putin’s moment связан с переходом к режиму интегрального распоряжения Системой РФ. Теперь Путин не только верхушка пирамиды, он Maître du Jeu, Мастер игры. Многие возмущаются, мол, нельзя же так обращаться с Россией! Нельзя тому, кто видит себя лишь частью системы. Но когда вся Россия твой мировой инструмент, а ты ее Автор, – почему бы нет?

Тема Системы РФ в войне Четырнадцатого года – тема глобальной стратегии, опрокинутой внутрь России с ее глобальными рисками.

Нет больше увязки действия с легитимностью и даже с текущим политическим результатом. Мы научились ускользать из любого процесса, чтобы им манипулировать. Но мы не видим, в кого это нас превратило. Система бесподобно аутична. Ее аутизм близок сталинскому, который накануне 1941-го в фантазиях, а отчасти и реально мог почти всё. Беда лишь, что Автору воображаемого не дано вообразить встречных фантазий его конкурента.

Верткость, виртуозность и доблесть (virtù) – обманчиво однокоренная триада. Рефлексивные игры разумов сдерживали сверхдержавы, но рефлексивные игры фантазий – это Война.

О благах, вытекающих из злодеяний

Дополнение восьмое к главе

О тех, кто приобретает власть злодеяниями

Обижаемый населенец верит, что порочна сама реальность, как и он сам. Превентивное самооскорбление русских – их вечный бонус властям. Но злодеяния в Системе РФ так банальны, что постоянство во зле излишне. Система, которую все считают порочной, неприметно прогрессирует под крики ужаса. Капитализация через катастрофу здесь самое обыкновенное дело.

глосса а: При всяком новом известии на Руси повторяют: о ужас, ужас и ужас! А так ли уж все кошмарно? С чувствами не поспоришь. Горемычная палитра русской политики допускает лишь замену имен в ее бестиариях.

Кошмарно, что Путин пошел на третий срок, что полтора года продержали в тюрьме девушек из Pussy Riot, кошмарны Бастрыкин, Мединский и Охлобыстин. Кошмарно, что Ходорковского посадили и как его выпустили, столько лет продержав взаперти. Россия просто континуум зла, дебри кошмара, наполненные воплями горемык. В готическом романе зло сгущается с первой страницы, а на десятой начинаешь зевать – разбираться в сюжете даже нет охоты. Готичное восприятие лишено умения различать.

Тем временем исподволь что-то меняется. «Стабильность» управляемой демократии была скверным балансом – почему не предположить, что у нас на глазах пробивается альтернатива ей? Перемены не сулят комфорта. Относительно происходящего теперь не скажешь, что это: перекраска системы, ее предсмертные корчи – или порядок, пока неразборчивый и для Путина самого? Пять лет тому назад немыслимо было пополнить состав допускаемых в телеэфир политиков хоть на три-пять фигур. То, что было мечтой, сегодня произошло – в мерзких картинках «Анатомии протеста». Но линейка раздвигается. Дума не была местом для дебатов, теперь она то взбунтовавшийся принтер, то шумно клевещущая орда, которую и Путину не под силу заткнуть.

Первым актом перемен стало президентство Медведева, и сегодня второй, но признать преемственность нелегко. Контрреформы педантично выжигают все, что успел предпринять прошлый Президент, да и «реформ Медведева» почти что не было. Что за Россию мы видим? Состоявшуюся страну или утопию неудачников?

глосса б: Казалось, чтó менее утопично, чем капитализм? Но когда от капитализма отслоился его ценностный попутчик – демократия, капитал может стать чем угодно. Например, ядром утопии РФ, обеспечивая ту новым промыслом – торговлей неравенством, унижением или страхом.

Неравенство в России искусственно и демонстративно. Оно культивируется Элитами и представлено яркой группой проворовавшихся депутатов, хулиганов-телеведущих, либеральных комиков и православных олигархов.

Интересно и все еще не распознано стремление Системы к внедрению неравенств в обществе с высоким уровнем равенства – постсоветском. Процесс, шедший здесь в 90-е, обратен западному, где вертикальное неравенство ослаблялось практиками социального государства. Неравенство в РФ насаждали принудительно, как кукурузу, не запрашивая политического согласия. Для травмирования населения неравенством Элиты интенсифицировали политику изоляции. С первых дней революции 1991 года ожил и стал заново разрастаться реликт советского ГУЛАГа – система лагерей УФСИН.

Некогда капитализм сделал феодальный рынок насилия лишним. Но мы в РФ имеем дело с улучшенной версией капитала, где сладость насилия сама выступает ценностью. В СССР насилие считали чем-то исключительным и потаенным – но вот оно реабилитировано и им дано наслаждаться. Наслаждение чужим горем образует эмоциональную скрепу РФ вместе с благами ликвидности и усиленной охраны.

Деньги как атрибут безопасности дополняет неравенство как допинг желаний. Социомеханика исключения объединяет нас в сообщество, пока еще не добиты все, кто нам неравен, пока мы их не домучали. Населенец наслаждается моральным блатом ненависти к «жуликам и ворам», ничем от него не отличимым. Он знает, что богатые тоже плачут, если посадить их в тюрьму и пытать. Вид Ходорковского на свободе так невыносим, что ему следовало срочно покинуть РФ.

Преувеличенное неравенство – оплот Системы РФ. Каждой из социальных сред предоставлено мелкое право ненавидеть все остальные. Насилие производят как мечту о муке чужих, как эмоциональную потребность в бессудных казнях.

Люди премиального класса навлекают насилие своей эксклюзивностью. Дабы уберечься, Элиты насилуют превентивно. Где здесь средство, где цель, а где жаркий ток горестей, вытесняющий скучные факты? Населенец РФ живет в мире фантазий, и его беда не отличима от жизни. Все мечты его о суде, но именно и только о жестоком суде, внедряющем новое неравенство боли.

глосса в: Уязвимость советского коммунизма была в идеальности, в определенности, которая легко оспорима. Коммунизм положительно утверждал, что братство людей возможно, тогда как каждый по себе знал: ничего подобного, нам черт не брат! Теперь диссонанс устранен. Утопией капитализма РФ стал императив всемирной гнусности. Мы знаем, что живем в скверном мире, который становится только хуже. Жизнь нам портят герои, «совки», воры-начальники и попы-извращенцы. Каждый день несет примеры того, что порча повсюду и ничего изменить нельзя.

Утопия Системы РФ, опротестовав совершенство как цель, гордится простым удержанием негодного статус-кво.

Человека погружают в агрессивную среду, где что не своровали, то портится. Принтер Госдумы распечатывает индексы наших пороков и, законодательно запретив, тем самым внедряет их в жизнь. (Фантазер Сталин не понапридумал столько видов человеческой поврежденности.) Важное свойство утопии РФ – порча носителей, и этим она совершенна. Скоропортящееся настоящее отвлекает от грозного будущего, где мы останемся одни без Путина, покинутые им среди зверья, каким мы сами себя полагаем.

Зверя надо сдержать, и мы выдавливаем из себя небывалые извращения. Противник Системы теперь тот, кто мешает изобретать зло: ведь мы слабы, а «слабых бьют»© (В. Путин).

Так отбросим соблазн «так называемых общечеловеческих, и еще циничнее – европейских ценностей»© (министр культуры РФ) – и сделаем насилье безмерным!

Пора обратить внимание на русскую модель принудительного развития путем катастроф. Власть здесь – агент катастрофы, у нее апокалиптичная легитимность. Энергию и мотив подбрасывают взломы мирового порядка. Медведевские «реформы» объединяет с «контрреформой» Путина общая идея капитализации через ничтожество.

Прежние беды истощились, но уже на подходе новое ралли катастроф.

О зигзагообразном единовластии Губителя-Вызволителя

Дополнение девятое к главе

О гражданском единовластии

Владетель в Системе РФ спасает от катастроф, однако те бывают несвоевременны. Эффективный Принц самолично готовит угрозу, от которой сам и вызволит. Политика Зигзага вынашивает беду, от которой то ли защитит, то ли нет.

глосса а: Система выглядит такой, будто в ее лабиринтах очень просто погибнуть, зато именно ты будешь спасен; жертве остается надежда. Соединенная с харизмой правителя, надежда творит чудеса, – мельчайший шанс на спасение перевешивает мрачные перспективы. Ставка на то, что «все рассосется», бесполезна, но всякий делает эту ставку – умножая личные шансы на рейтинг Спасателя.

Спасатель там, откуда придет катастрофа. Он выходит из горя неповрежденный, как Терминатор из горящего бензовоза. Фантазия видит в нем Избавителя от беды, хотя ему-то беда и нужна – предкатастрофическая ситуация по М. Гефтеру. Мнимая мощь правителя равна силе ужаса перед ним. Он и есть ходячее бедствие – отнимешь, и останется слабость. Беловежские соглашения, расстрел Белого дома, Норд-Ост и амурский потоп – все-все укрепляет веру в волю Защитника.

Мобильность его прерогатив подстегивает упадок компетенций. Реальность «закрученных гаек» – титановые болты, сорванные вибрацией на Саяно-Шушенской ГЭС. Спасатель без колебаний принимает дичайшие решения, и его вера в себя растет от провалов. Процессы деградации ведут его к местам силы.

глосса б: В обвале 1991 года только Ельцин остался центральной фигурой РФ. Вообще-то он желал людям только добра, но его воля защищать была недоброй волей к власти. В Ельцине долг консула Республики слился с ролью трибуна: творя государственную правду, он желал бы спасать людей от ее последствий. Созданием кабинета Гайдара он загнал себя в раздвоенность – теперь он стал тем, от кого защищались. Его ставка на группу Гайдара почти равна была его абсолютной ставке во власти, но вдруг Гайдар рушится, и как? Простым голосованием Верховного Совета. Власти, номинально превосходящей власть Ельцина, но, с его точки зрения, ничтожной – власти ничтожных людей.

Ошеломляющее унижение! Реакция Президента столь яростна, что уже тогда депутатов чуть не разогнали. Эта первая, еще неуверенная попытка расправы над любой властью, сдерживающей его власть, всех сильно напугала – и депутаты пошли на компромисс. Потом так еще несколько раз. В попытке весной 1993-го ввести в РФ «особый порядок управления страной» (ОПУС) Ельцин вновь отступил. Но по результатам референдума, навязанного врагами, Президент понял, что и тут его маневр не засчитан избирателями за поражение.

Грозовой фронт из Кремля то надвинется на страну, то отступит – но грозой правит лично Борис Ельцин. Враги зря обольщались, видя, как Президент растерял легальные средства, а он тем временем нарастил хтонический вес кремлевского монстра, от которого все ждут… Чего ждут? Взрыва ярости, а потом – защиты от ярости! Откуда ждать защиты в России, как не от Автора бед?

Инициируя опасность для всех, Ельцин встречал не сопротивление, а страх – и тайную жажду волшебного избавления. Совершив атакующе-возвратный маневр (в будущем он его назовет загогулиной) и вынудив страну к кувырку, Президент укрупняет свой масштаб. Так ему приоткрывается новая роль в Системе РФ.

глосса в: Ельцин переоткрыл старинную схему правления Россией поверх институтов. М. Гефтер определял ее как «роль Губителя-Вызволителя». Персона власти запускает неуправляемо страшный процесс, но сама же его тормозит – выступив омбудсменом-защитником от себя. Это удивительное бедственными «галсами» нарастание личной власти я зову политикой Зигзага.

В действиях Путина все чаще видна схема Зигзага – зигзаг с Навальным в Москве, зигзаг Валдая, зигзаг амнистий, украинский зигзаг.

За три дня до Валдая Д. Песков твердил, чтобы встреч Президента с оппозицией не ждали; либералы перешептывались о грядущих показательных процессах. Как вдруг Путин резко разворачивается: «нам нужна конкурентность»! Мы, русские, – европейцы по коду, даже бо́льшие, чем нерожающая Европа. Товарищи из Следственного комитета зарвались: Ксюша, говори!

Если истинный Путин этот, кем был тот, кто лично запустил преследование Болотной и засадил Pussy Riot? Кто раздул до небес ничтожную тему геев? А презренный «закон Димы Яковлева» чей почерк? И десять лет Ходорковского – чья сценарная находка, с обдуманно чекистской датой его освобождения 20 декабря?

Правило Системы РФ: у страха и защиты от страха единый Автор. Слом сюжета ведет к воле Автора, и той подчиняются все.

Речь о человеке, который правит непоправимым объектом. Ведь Система РФ управляется весьма скверно. Рокировка 2011–2012 годов, упразднив авторитет правительства, подавила управляемость вовсе. Но Зигзаги держат Президента в центре политики, стягивая к нему хаос ожиданий, добрых или мрачных, неважно, – любых! Растет ненависть, зато еще быстрей укрупняется личный масштаб. Ужас, который вызывает Губитель, изначально связан с надеждой на Вызволителя – при готовности следовать авторскому сценарию.

Зигзаг угрозы стал способом править, не управляя ничем.

глосса г: Власть слаба и ничтожна как управленец. Тогда она затевает что-то нежданное, приводя нервы во взвинченное состояние. Кремль мрачно любуется паникой публики, как Наполеон из Кремля – горящей Москвой. Но едва страхи достигнут пика (и обнаружат слабость фрондеров), Президент выходит на сцену лично и мановением руки отзывает дракона.

Однако не все драконы ручные, и очередная «загогулина» в ряду – таков закон политики Зигзага – круче и рискованней предыдущей. Когда Ельцин в августе 1993 года объявлял знаменитую «артподготовку», он не собирался стрелять буквально.

Натянув берет Кантемировской дивизии, Президент прорычал, что возвращает Гайдара в правительство. Это стало прелюдией Указа № 1400 о «поэтапной конституционной реформе».

Поначалу Зигзаг виделся ему ярким, но постановочным: разгон Верховного Совета, а затем либеральная Конституция с выборами парламента. Увы, положение вышло из-под контроля. Сопротивление москвичей сделало необходимой блокаду Белого дома и его оборону в ответ (обе тоже опереточные поначалу). Дальше – хуже: колебание регионов… избрание Президентом Руцкого… Оперетта кончилась, загогулина оказалась мелка, Ельцина сорвало и занесло за черту – на кровавый маневр Октября-93.

Это была проба Кремля стать страшным по-настоящему впервые после Сталина. Утром 4 октября танковый расстрел Белого дома в прямом эфире CNN подвел итог: хозяин вернулся!

Выронив из рук ход событий, едва не потонув в еще большей крови, Ельцин все же доиграл Зигзаг – и обернулся Вызволителем от чрезвычайщины, куда слепо рвались Элиты. Президент рассеивает октябрьский мрак: закрытые им газеты открылись, Дума, избранная в шокирующем составе, собрана, и вотированная ей политическая амнистия принята.

Но маневр «хочу – погублю, хочу – вызволю» записался в оперативную память Системы, требуя продолжений. Желанной стала наивысшая власть, извлекаемая из раскола. Питаясь страхами тех, кем правит, власть раз от разу выпускает их страхи на волю – чтобы потом защитить, вызволить и утешить всех.

Кроме жертв.

Какую силу извлекают из слабостей государства

Дополнение десятое к главе

Как следует измерять силы всех государств

Система РФ не крепка, и население в ней озлоблено. Охочее до фантастических угроз вторжения в страну, оно реальными терактами пренебрегает. Слабая Россия тем не менее представляет собой неуязвимую мишень. Ее немощи оттачивают мастерство нашей верткости. Политика вертких – это радикальная политика, проводимая властью, консервативной лишь в собственном воображении.

глосса а: Система РФ возникала при панике от слабости и хранит эту память. В обычном смысле слова она не слаба. Умело поддерживая себя, она развила индустрию уверток от нехватки во всем – стандартах управления, правовых процедурах, языковых и интеллектуальных ресурсах. Сейчас она готовится к Превращению. Мы в преддверии метаморфозы, которой толком не понимаем. Но к метаморфозе ведет весь сонм наших слабостей.

Вспомним о функции страха слабости при возникновении Системы. РФ развилась под колпаком безнадежности, где ничто из известного не срабатывало. Создали Думу – не сработало, создали пост вице-президента – получили врага, придумали мэра – потеряли Москву с ее несчетными ресурсами. В Кремле рассказывали о специальных догах Тверской, 13: приняв в пасть толстые пачки долларов, умницы псы скрывались в коридорах мэрии, и ни один прокурор не признал бы в том взятки. Но над Лужковым была черная дыра Кремля – пустое место силы. А вокруг кипела неуемная слабость политиков 1990-х.

Беспомощность стала политической атмосферой, да и себя тогда я вижу среди ее порождений. Глядя на государственность 1993 года, я презирал наше бессилие остановить распад советского узуса и унижения на столичной сцене, не говоря уже про Басаева и Кавказ. Накапливалось стремление обратить слабость в силу одним ударом, в обход политики. Ответ искали в магических формулах: «Вор должен сидеть в тюрьме!», «Порядок во власти – порядок в стране!», «Вертикаль власти!» Что это за «власть», чем сильна? И почему она тем признаннее, чем разрушительней действует?

Неполитическую политику вели импровизированно, с верой, что из упущенной ситуации можно еще выйти победителем. Картину победы готовим заранее, ведь фактической победы может не быть! Яркая сцена триумфа закладывалась в финал государственного проекта. Появляется инженер картины – политтехнолог и визажист, ответственный за то, чтобы «триумф не отклеился».

Владислав Юрьевич Сурков в 2000 году поднимал бокал За обожествление власти! – а не народа. Народ заместили композитным электоратом. Политтехнологи набирали нужную для большинства массу избирателей, медийщики ее склеивали в аудиторию, социологи с готовностью подтверждали цифры того и другого. Нулевые годы взошли на дизайнерском блефе. На блефе держались позиции Кремля в мире и внутри страны. Блеф выглядел силой по остаточному принципу, будучи лишь искусством увертки. Итоги видны теперь.

Как вдруг Команде понадобился «народ», и вот его заново насаждают в Системе РФ. Ряженые пролетарии Урала неубедительны, еще смешней воцерковленные байкеры и православные банкиры, которых ищут с Интерполом. Идеологию активно внедряют в «народ», но та ничтожна, раз утрачена связь идеи и силы.

глосса б: В российской политике картография слабых мест сбивает с толку. На сцене бесстрашные рыцари в сияющих латах; их немощи скрыты. Мифы оппозиции зато повествуют о ее утонченной слабости под гнетом неприступной власти. Но «слабый» Ельцин взял власть, цинично переиграв легитимного Горбачева в неприступном Кремле. Понять происходящее в РФ иногда проще, анализируя интриги слабых, а не их силовые ресурсы.

На слабость Команды безошибочно указывает радикализм. Радикальность у нас признак игрока, не уверенного ни в своих правах, ни даже в шансах. Власть слаба, но радикальна – ее враги скромны в пожеланиях и рады бы ей чуть помешать. (Удальцов и Лимонов – не радикалы, а пешки в игре истинных радикалов Команды.) Кремль – обитель слабостей, где силы нет. Зато в критических ситуациях за ней туда пойдут, и тогда она там появляется. Идут с деньгами, с «обеспечением голосований», с присягой на верность. Идут за безудержной волей к простым решениям и принятию мер.

Попытки понять роль Кремля не учитывают, что речь идет о латентном радикале. Основания власти потеряны, и Президент в поисках силы, которой нет, соскальзывает в крайности, кажущиеся простыми. Сокрушительные зигзаги власти взрывают порядок там, где ничто не предвещало беды. Так, ликвидация Высшего Арбитражного суда не кажется Путину ничем радикальным. Подкручивая гайки, наш консерватор, кажется, посрывал с них резьбу.

глосса в: Чем ближе к проигрышу азартный игрок, тем яснее ему, как выиграть. Поскольку былые выигрыши сопровождала ясность, ясность к выигрышу и ведет. Простота безупречна, а кто ее отрицает – лжец: нас хотят лишить победы? Радикализуем поведение и удвоим ставки!

Тут настает катастрофа политики – либо катастрофа, которой политик с выгодой овладевает. Так Сталин в обвале 1930 года выступил спасителем крестьянина от сталинской же коллективизации – каков Зигзаг! Герою-катастрофе нечего ликвидировать, нужно лишь ею овладеть. Он сам выбирает, куда натравить беду и кого от нее спасти.

Мы говорим об аполитичном социуме. Здесь так страшатся политики, что идут на дикие крайности. Вице-спикер Думы требует законодательно разрешить полицейским «стрелять в лоб» по сомнительным типам в толпе. Трудно понять радикала, но надо попытаться. Перед нами всего лишь внутренне несвободные люди. Не умеющие провести ревизию вариантов, отделив рациональные от волшебных и абсурдно отчаянных. Рабы процесса, они знают, что «иного не дано» и что «нам опять помешали». Их слабость сравнима с их верткостью.

Здесь нет ответственного субъекта. Для построения такого субъекта нужна политика, которая проявит Систему. Но едва та проявится, как станет иной, ее игра – невозможной, и сам Maître du Jeu – ненужным.

Чем вымерить потенциал радикальности Команды РФ? Насколько далеко она может зайти? Чем готова ограничиться? Провинциален наш радикал или так же глобален, как сама Система? Да, он сдерживает Россию, но сдерживаем ли он сам в суверенных границах?

Только от Путина здесь ждут спасения, ибо веруют, что однажды он зайдет слишком далеко.

О безальтернативной государственности

Дополнение одиннадцатое к главе

О церковных государствах

Макиавелли пишет про устои «столь мощные, что поддерживают правящих независимо от того, как те поступают». Есть они и в Системе РФ. Государственно неуправляемая Система удерживает позиции Команды неоспоримыми. Условием этого является их безальтернативность. Это особое состояние мирской непогрешимости возникает в Системе спонтанно, всякий раз как бы из ничего.

глосса а: В истории Российской Федерации есть два случая – короткий и долгий, когда блоки Системы и ее власти вдруг вступали в согласие, невольно срастались и слипались воедино.

Первый такой момент длился два месяца в 1993 году, от расстрела Белого дома до декабрьских выборов. Удаления «советского» полюса власти хватило, чтобы все прочие схлопнулись: Кремль сам судил, сам законодательствовал и сам правил. Государство РФ учреждалось Администрацией Президента РФ, и, хотя решения о том не было, мало кто возражал. Продлилось все недолго, поскольку выборы декабря 1993-го в Думу дали плохой для Кремля результат. Дума властью не стала и не считала себя таковой, но ослабляла власть Ельцина как могла.

Прошло шесть лет, и вновь настало безальтернативное состояние. Ельцин не ушел, когда безальтернативность Путина уже провозгласили сами его противники. Еще в разгаре беспощадная избирательная кампания 1999 года, еще едва начата война на Кавказе, а с Путиным уже некому спорить. Вслед за новогодним уходом Ельцина страна окончательно впала в безальтернативность: все власти стали действовать в унисон, а именем унисона стал Путин.

Безальтернативность одного настала прежде, чем из игры вышли все остальные.

Откуда все узнают, что им пора замолчать? Отчего так спешат слипнуться воедино? Где место слипания? Указывали на коварство Администрации Президента – и мне тогда было приятно, что Кремль считают столь эффективной машиной. Но управления, собственно говоря, не было.

Эффективности не было – но безальтернативность была и заменяла собой эффективность. Выбор состоялся до выборов. В безальтернативном сумраке власти тихо сползались, сливаясь в Оно Системы.

глосса б: Мы часто видим, как слабые позиции в Системе РФ превращаются в сильные. Но это происходит не там и не тогда, где этого ждут. С одной стороны – мир слабостей и слабаков, легко отступающихся. Вдруг в момент обвала слабых опор является сильный боец – и немощная вчера власть поворачивается безальтернативной силой.

Сегодня Система РФ воспринимается как архаичная, и с каждым шагом она выглядит все архаичней. Предрассудки, сочтенные пошлостью еще в Советском Союзе, идут в оборот как ни в чем не бывало. Палеофьюжн борьбы с гомосексуализмом, атеизмом, либерализмом, изобретение небывалых традиций – это все на виду. Внутри же идет слипание в безальтернативную силу иного типа. Эта сила аполитична, но повелевает политиками. Она отвергает мир как источник легитимации, дорожа в нем, однако, средствами для дальнейшей игры.

Мы привыкли потакать слабостям, перебирая слабаков и лукавые их проекты. Постановочные институты имитируют управленческие процедуры. Сквозь муниципальные фильтры проходит худшая сволочь, чем даже та, у которой фильтры в руках. Террористы бродят по стране, где хотят, пока ФСБ расследует Фейсбук. Может ли в корчах Системы РФ еще раз возникнуть энергия силы, соразмерная нашим слабостям? Да, конечно. Не «мягкая власть», а слабая сила наш пароль – девиз слабаков, готовящих миру футурошок. Россия – безальтернативный чемпион слабых сил.

О том, сколько видов порчи от наемных патриотов

Дополнение двенадцатое к главе

О том, сколько бывает видов войск, и о наемных солдатах

Система, имеющая поддержку большинства избирателей, предпочитает опираться не на них, а на группки наемников. Такие группы никогда не состоят из идейных волонтеров. Их труды втайне оплачиваются, и платную услугу считают залогом лояльности. Негласные операторы государственности, естественно, стремятся к предельно возможной коррупции.

глосса а: С точки зрения наблюдателя, Ельцин и Путин неслыханно легко взяли власть. А захватывали ли они власть? Или каждый по-своему отпирается от вызова быть политиком? Стремление к власти может стать целью аполитичного субъекта. Строя операционно-силовую переборку между Командой и политикой, последнюю вытеснили на задворки. Место политика занял технолог.

В каком-то смысле Система РФ полиархична. Но полиархична не как баланс властей, а как сумма изъятий из компетенции. Дырявая полиархия «для своих» исключает регулярный порядок. Вслед за «муниципальными фильтрами», ничуть не годными для контроля компетентности, поставлены фильтры для партий, идущих в Думу. Эти политически бесцельные окна вмешательства ускоряют рост слоя провластных технологов – то есть людей, портящих конституционные процедуры задорого.

Кто они, инженеры подкрутки законов и засора региональных собраний? Кто наемный актив спойлерских партий в бинго-таблицах Администрации Президента? Прокляв модернизацию и высмеяв свободу, Система раскормила внутренних громил. Все они временно работают на власть, размножаясь внутри ее под прикрытием.

глосса б: Государственного контента в Системе РФ нет. Власть осуществляется как перепост, с платными лайками, троллями, ботами и прочими атрибутами сетевого мира. Номинально контролируя все на родине, Команда попала в зависимость от провайдеров патриотизма.

Новый плебс прорывается сквозь реформ-путинизм. Государственность для них пористая сетевая структура, они знают ее увертки и слабости. Тактика «дружественной эксплуатации» отличает их от старых аппаратных крыс – те тоже умели вести дела, но считали Систему сакральной. Для нового плебса государственность лишь многопользовательская игра с ресурсами.

Ради кратких сцен доминирования власти идут на все. Привыкнув к платной лояльности, они подсели на допинг к наемным недосубъектам, и те борются за финансирование как залог порядка.

Устоем Системы считают смету на лояльность предателей. Власть не убеждена ни в ком, кроме тех, кому тайно доплачивает за смену позиций.

Идеологией платного патриота является юркость. Властям мешают невидимые враги? Мы придумаем им названия и наймем охотников за вашими призраками (…очень дорого!).

В мире социальных сетей память коротка. Перестав быть новостью, событие потеряется среди равноценных линий. Устранив место публичной политики, Система РФ попала в зависимость от перепостов. Носителями опыта власти стали те, кто никогда не будет носителем ее ценностей. Лозунги им заверяет кассир, а они разыгрывают их в истерии. От государственного деятеля РФ я услышал чеканную формулу миссии агентства «Россия сегодня»: пересрем всякого, кто срет на нас!

глосса в: Как всегда, в Системе РФ идет реформирование. Начатое по инициативе бывшего Президента (Медведева), оно сохранено Путиным ради драйва доламывания государственных декораций. На сцене толпятся постановщики патриотических шоу, подрывники с Кавказа, рабочие сцены, уносящие трупы и декорации, а в легком жанре – Дума и сыновья лейтенанта Лермонтова.

Таксидермисты набивных партий распродают губернаторам партийные чучела, заверенные в Администрации Президента. Лица, нанятые валять патриотов, ассоциируются с государством, никого в нем не представляя. Толщина грязевого слоя в Системе растет. Из нее уходят остатки ее представительности.

Об окончании боевого союза управляемой демократии

Дополнение тринадцатое к главе

О войсках союзнических, смешанных и собственных

Управляемая демократия исходила из принципа, что избиратель есть и будет врагом Элит. Его электоральную силу считали чрезмерной и в общем враждебной. Но, обезвредив ее и поместив в путинское большинство, управляемая демократия сама стала избыточной. Теперь Система ищет в себе врага заново. Им могут стать только Элиты.

глосса а: Управляемая демократия стояла твердо, пока народ был голоден, зол и неуверен в зарплате. То есть пока был электоральным недругом Элит, а отчасти и Команды. На выборах избиратель вносил беспорядок в Систему. Мы мечтали прекратить безобразие, и мы его прекратили. Но едва на пересечении бюджетного электората, Сбербанка и НТВ окончательно утвердилось путинское большинство, управляемая демократия стала лишней и начала отмирать.

Машина выборов управляемой демократии (которую Карл Шмитт презрительно именует «организационно-хозяйственной машиной») лишена политической жизни. Политическое там, где враг; нет врага – нет политического. Когда выборы регулируют форсунками социальных дотаций, их повестка сближается с перечнем бюджетных программ.

Догадка, что врага надо искать в Элитах, пронзила Кремль острой болью в зиму «белых митингов». Когда на выборах 4 декабря 2011 года избиратель опрокинул управляемое голосование, единственным вопросом у Команды было: кто из своих нагадил? Другого вопроса в управляемой демократии не могло возникнуть – ведь опасного избирателя давным-давно нет! Неужто сам коллективный Медведев нанес удар в спину Команде? Но в таком случае избиратель заново может стать другом.

Избиратель отказывает Элитам в доверии, и Путин говорит ему: прекрасно – давай вместе их контролировать! Сперва на президентских выборах, а потом и домой к ним заглянем! Видеокамеры, весной 2012-го расставленные на избирательных участках, продолжились сериалом видеороликов спецслужб на федеральном ТВ, как стороны одной достоверности: Собчак грозится заглянуть в спальню власти? Тогда мы заглянем к ней в спальню! Удальцов болтал, что в Кремле жулики и воры? А полюбуйтесь, как его подкупает пьяный грузин! Элиты обнаружили, что живут в коммунальной мифологической квартире с тонкими стенками. Миф творят у вас на дому мифологи, врываясь с телекамерами и ментами: обыск!

Правда, пока что Элиты спаслись и улучшили свои позиции. Премиальный класс РФ в 2013 году выкупил львиную долю премиальной недвижимости столиц. Но заплатив за это тем, что стали Путину чужаками. Опасность, некогда отличительное свойство народа, ищут теперь в верхах. Мы говорим шмиттеанской прозой, забыв, что в сказках Карла Шмитта из лесу непременно выходит враг. Поиск силы идет через поиск места врага: то и другое теперь определяется заново. Врагом Системы, более опасным для нее, чем популистское большинство, могут стать только Элиты.

глосса б: Если б не новогодний теракт в Волгограде, Путин поздравлял бы население РФ с победой стабильности. Но та, победив, ушла с выборов. Антиэлитные массы – которых весь год науськивали на балаклавы Pussy Riot – на выборы не явились. Электоральный провал ставки на подавляющее большинство заставляет искать модель, в подсчете голосов не нуждающуюся. Аргумент «воли большинства» теперь лишь идиома трамбовки Элит.

Путинская меритократия 2000-х видела себя в мечтах распорядителем будущего – сперва с Путиным, а потом без него. Отныне это неактуально, поскольку Путин есть, а времени после Путина не предвидится. Опыт катастроф прошлого включает и будущее в свой ряд. Путин порывает с традицией меритократии, ища, чем ее заместить. Как поведут себя Элиты, когда станут ближней мишенью? «Коды» и «ценности» лишь метки сплошной фильтрации, разбросанные в валдайской речи – черновике его дисциплинарной программы.

Согласно Гефтеру, радикализм русских персонократий задает не мощь персоны, а глухота Элит к альтернативам. Персона лишь дает им благовидный предлог подчиниться. Право Путина помыкать Элитами обосновано их никчемной ролью при комическом ожидании «оттепели». Зачарованные Путиным не смеют переменить ракурс, но лишь грезят, как Путин исчезнет от колебания сырьевых индексов. (Ах, не для того ли Президент выпустил Ходорковского с Лебедевым, чтобы вдруг уйти?)

Соавторы нарратива «Путин», Элиты сами в плену игр путинской персонификации. Они заучивают благоглупости про «государство-цивилизацию», «аморальный интернационал» и все, что еще насуют Путину в речь спичрайтеры. (Министр Лавров, учуяв тренд, заговорил вдруг о христианском кредите для Украины.)

Мы в звене перехода. Национальная элита по-валдайски – некий жмых от грядущей фильтрации. Еще неясно, кого отсекут, и в этой неопределенности есть выгода власти. Поскольку с Элитами прекратит существовать и Команда РФ.

Надо ли правителям Системы РФ касаться импровизаций

Дополнение четырнадцатое к главе

Как государь должен поступать касательно военного дела

Случай возникновения Системы РФ ее правители сочли своей удачной находкой. С той поры импровизации стали государственной нормой. Они следуют логике накопления власти, лишенной субъекта, пределов и назначения. Повышая гибкость Системы в роли мирового игрока, импровизации отменяют возможность национальной или мировой стратегии.

глосса а: Сперва в Системе РФ «нормальные» страны Запада брались за эталон. Норму как ценность заменили копированием статусов – от «президента» и «сенатора» до «мэра» и «губернатора». Импровизации на темы статусов считали политикой. Будущее виделось в раю пребывания «нормальной страной». Импровизированные копии раздирались игрой интересов, и это никого не тревожило. Решения могут быть какими угодно, если не ограничивать свободу рук для следующей импровизации.

Правило Системы РФ: былые импровизации власти не ограничивают и ни к чему не обязывают будущих.

Первое президентство Путина выглядело потоком самых решительных мер. Устранение прежней модели Совета Федерации, создание дисциплинарных федеральных округов, плоская шкала налога, казначейская система сбора госфинансов. Казалось бы, разумная активность диктатуры транзита не имела, впрочем, целью транзит. Не было в том и национально-государственной цели.

Отторгались любые процедуры, связывающие сам источник импровизаций – «центр власти, откуда властные импульсы транслируются в народ» (В. Якунин). Управленческие схемы заменяли паролями-отговорками. Так, вертикаль власти стала доктриной, будучи лишь словцом из наших старых докладных, а не разработанной стратегией. Вопрос о цели бессмыслен по отношению к «вертикали» – та лишь канал импровизаций центра. В отсутствие цели импровизации следуют инстинкту накопления власти, лишенной субъекта, рамок и назначения.

Создаваемый этим хаос скрывает неустойчивость интересов. Так, реакционное запретотворчество Думы породило новую неразбериху. С лета-2012 для выскочек Думы ничто не важно, кроме шумных импровизаций на темы неясных сигналов Кремля. Эксцессы нескольких депутатов-хулиганов обнулили законотворческую работу остальных, а она тоже есть. Это не значит, что Команда ослабла – хотя черты слабости умножаются и некоторые говорят о «близком конце режима». Ничего подобного!

Импровизация всегда создает временное состояние. Система РФ – временная государственность, продлеваемая в беспамятстве о прошлых ее временных состояниях.

Это проявляется в мегаскандалах вроде саммита АТЭС, где полтриллиона сошли, как снег, и ничего не случилось. Признаваясь в клептомании с легкостью, Система ее деполитизирует. Исчезают фонды, сопоставимые с бюджетом Российской Федерации? Прискорбная аморальность, но – никаких выводов о модели власти! То, что много крадут, не тема политики, а лишь сетование на людскую испорченность. Систему спасает то, что она политически нерефлективна и закрыта для обдумывания своих будущих балансов.

Правило Системы: никакая постановка вопроса в ней не влечет политических выводов в отношении Системы в целом.

Импровизации связаны со слабой государственностью. Не снижая уровня слабости, джаз-государство оставляет каждому его шанс обжить статус-кво. Заодно идет импровизированный поиск места силы, не ограниченной ни по целям, ни по последствиям. Власть запустить такую импровизацию есть, но та ли это власть, чтобы сдержать последствия?

Пока же верткость Системы в хаотическом мире часто заменяет ей маневренность, примером чего стали ее ближневосточные и грузинские успехи.

О том, что в Системе РФ порицают коррупцию, которую практикуют

Дополнение пятнадцатое к главе

О том, за что людей, в особенности государей, восхваляют или порицают

Команда, правящая Россией, принимает дееспособное за должное и утверждает порчу как норму. Государственной догмой признается, что люди неисправимо продажны, и им всегда об этом напоминают. Коррупцию зато считают простительной слабостью, говорящей о вероятной полезности коррупционера.

глосса а: Тема коррупции в России относится к ложным друзьям аналитика – самоочевидностям, уводящим от анализа нашего поведения.

С одной стороны, все знают, что коррупция есть и в РФ она достигла редких масштабов. Далее следует разнобой споров из-за того, что вообще считать коррупцией. В этом споре два главных бенефициара – власть и массмедиа. Власть дозирует борьбу с коррупцией, исходя из догмы всеобщей продажности. Пресса требует пресечь воровство, исходя из догмы полицейской управляемости.

Население считает себя вообще ни к чему не причастным. Населенец верит в рай без воров и вымогателей, который откроется лишь тем, кто чист и незапятнан (а их все нет). Его фантазии поощряют социальные сети. И лишь скептики в академических кругах бурчат, что коррупция – это просто неформальная экономика. Страну криминализуют и, загнав ее в тень, борются с тенью. (Яркий представитель такой точки зрения – Симон Кордонский.)

Власть и население обыгрывают советский смысл термина «коррупция», отождествляемый с простым взяточничеством. Безвозмездную помощь чиновника друзьям по бизнесу коррупцией здесь не считает никто.

глосса б: Различны коррупция в странах с институтом частной собственности и в странах без этого института, как РФ. В первых коррупционер, приобретая тайные бонусы, нечестно увеличивает и собственность. У нас это необязательно. «Серые» потоки средств из России обычно приводят в пример оттока капитала. Хотя разделить реальный отток капитала и сделки коррупционного характера трудно, ведь уводимые за рубеж средства могут не капитализироваться.

То, что выглядит как отток капитала, бывает «страховочным» транзитом – перемещением средств для снижения риска. Речь не о вывозе капитала, а о транзитном его обезличивании ради безопасности владельца: цель законна, но не достижима в России легальными средствами. Мотив таких операций некорыстен. Коррупция это или защита от нее?

Осваивать средства здесь означает перепрятывать ресурсы, приобретенные то ли сомнительным путем, то ли по недосмотру государства-грабителя.

Что же находится в коррупционном обороте РФ? Особый тип ликвидных связей, экономических и политических. Но пока люди оказывают друг другу «дружеские услуги», их не рассматривают как банду или преступную группировку.

глосса в: В мире слабой власти, разглядывая мнимого субъекта, видишь объект – шрам скрытого процесса, вмятину на корпусе Системы.

Борьба с коррупцией – это вторжение власти в свою Систему будто в чужую. Радикализуя себя, слабая власть ненадолго выглядит полноценной – сувереном, способным объявить чрезвычайное положение. Борьба с коррупцией и есть российский субститут чрезвычайного положения. Вылазки властей внутрь Системы дают ряд быстрых выгод. Во-первых, обновление имиджа: еще вчера Сердюков свой парень, а сегодня – чужой, и его публично потрошат, как паук муху. Однако пример мультиплицируется. Персональное дело тянет за собой хоры других персон: у каждого есть близкие, друзья, помощники, чья деятельность вдруг стала уликой. Это и хорошо, и плохо. Властитель возносится над Командой, которой еще вчера был стеснен, но харизма его тонет в изобличениях. «Дело Сердюкова» едва не утопило Команду, как «дело об ожерелье» французскую монархию.

Для теленаселения разоблачение начальника – миг торжества над неравенством при глубинном отказе от государственности. Из зала кричат: «Мало – арестовать всех!»

глосса г: В антикоррупционном состоянии Система для себя обнаруживает, что никогда не была государством, и отступает. Но и ее населенец уже не видит в скудной ренте богоданный урожай с ее угодий. Он видит в ней жалкую долю кем-то украденного, требуя большего (это его безгосударственное желание войти в долю, по типу пиратского). Эффективность антикоррупционной мобилизации невысока. Садистские импульсы, адресованные населению, лишь высекают из него антивласть. Формируется открыто контргосударственный субъект, который жаждет не власти, а причинения ей боли. Изувеченность – вот невербальная программа «майданов». Идет кристаллизация диких чувств, которые, вследствие безальтернативности, скоро завладеют сердцем Системы.

О том, на что щедра и богата Система РФ

Дополнение шестнадцатое к главе

О щедрости и бережливости

Не будучи бережлива, Система РФ применяет капитализм для обоснования и перепроизводства неравенства. Неравенство здесь не прячут, а выставляют напоказ. Героем российского капитализма является преуспевший захватчик. Отнимая чужое, в этом он не отличим от функционера, с кем щедро делится, повышая рейдерский потенциал Системы.

глосса а: Капитализм дает людям больше возможностей делать пакости, чем феодализм. Всякий риск здесь повисает на частном лице, и Система пользуется обременением. Беря транзакции личности под контроль, она не отнимает ее свободы, но превращает саму свободу в источник угроз.

Наше социальное государство – место, где имя собственного упразднено. Есть не собственность, но имущество, которое трудно капитализировать, и есть денежное содержание как аванс за лояльность. Из правил капитализма здесь действует одна только приватность потерь, издержек и неприятностей – все они ваше личное дело.

Представим человека, выброшенного на рынок без собственности и гарантий судебной защиты. Рядом поставим Систему – инстанцию, опосредующую его транзакции с рынком. Если в любую из таковых инстанция (намеренно) вносит погрешность, свобода превращается в ад: человеку лгут в лицо и отказывают во в сем, на что он имеет право. Его лишают того, что найдут нужным, – дома, работы, даже детей. Обмены с другим легко обратить в криминальный сговор, а партнеров по бизнесу – в лжесвидетелей обвинения. Дело ЮКОСа – образцовый, но не последний пример. Ликвидация телеканала «Дождь» осуществляется номинально капиталистическими средствами, собранными в ядовитую схему, – расторжение договоров запуганными провайдерами при одновременном запугивании рекламодателей. Все, опять же, носит демонстративный характер, под сетевой визг платных патриотофашистов.

Едва ли это объяснимо русской архаикой. Возьмем Интернет и социальные сети. В виртуальном пространстве ярко видна способность Системы штамповать неприятности как товар. В Рунете это не фатально – вам докучают государственные тролли, которые, взломав почту, «срут в комментах». Но это обнажает секрет модели. Вредящие производства развивают те же предприниматели, что на открытом рынке продают защиту от них (намеренно ненадежную). Их бизнес процветает на базе негласных контрактов с государственными ведомствами.

глосса б: Капитализм производит неравенство как норму – нормальное социальное неравенство. Капитализм в России производит неравенство как государственный силовой рычаг. Проектная цель здесь в том, чтобы, не давая неравенству смягчаться нормальным (то есть политическим) ходом дел, обременить население издержками монопольного внутреннего и мирового рынков.

Система РФ капитализирует возрастающее неравенство. Об этом не говорят, но так велено делать и это показывают в телепрограммах. (Никакой нужды повышать депутатам ГД РФ зарплату к концу 2013 года не было, кроме повода огласить заоблачные для населенца цифры чужих доходов.)

Основа социального государства РФ недоговорна. Социальное государство в РФ полностью отчуждено от правовых гарантий. Дотации исходят лично от Президента и им дарованы. Процесс дарования привязан к статусу, включая право его отъема. Неравенство статусов в РФ неформально закреплено; ищут стратегию, которая сможет узаконить его способом, безопасным для Команды (учредив некое новое дворянство).

Наш капитализм – сговор о неравенстве избранных Системой всем остальным. Витринное неравенство намекает на бездну реального, что парализует протест. Населенец РФ – это содержанка Системы, ни в чем не равная «премиальным людям».

Малое число премиальных людей живут то в России, то в мире. Ведя свои дела там и тут, они являются российским классом господ. Несколько тысяч человек контролируют «бюджетников» – побежденное, обездвиженное и презираемое ими большинство на довольствии. Бунт последнего ожидаем, и его с нетерпением ждут: показательный разгром даст «новым дворянам» повод для формальной легитимации.

глосса в: Бизнес ортогонален демократии. Совместился или не совместился он с ней – это один и тот же бизнес.

Это видно в местной модели рейдерства. После крушения Советского Союза захват стал базовой формой освоения советского наследства. Собственность, сплавленная в «социалистический» мегалокомплекс, технически исключала дробление – приобрести что-либо из этого можно было, только взломав. Захват в РФ стал нормой частной и государственной воли. Предшествующий захват создает опору для более масштабного захвата.

Бизнес-государственные коалиции в Системе РФ – банды по ведению бизнеса вне закона, застрахованные от правовых рисков.

Капитал, структурируемый властью, заимствует ее целевую структуру. Мог он перейти к функционированию по правилам обычного капитализма? Едва ли.

Паузы нормализаций Системы РФ – только передышки перед будущими судорогами. Потеряв carte blanche «прогрессивности», наш волюнтарист обрел замену в эскалации рейдерства. Героем его стал Мегарейдер. Новый транснациональный русский догадывается о планетарном объеме возможного. Для мегазахвата нужна слаженная работа государственных ведомств, финансового капитала и бизнес-кланов. Целью может стать что угодно: международная корпорация или страна – неважно. Но абсолютно необходим плацдарм, свободный от норм. Нужна страна, где «общечеловеческие ценности» высмеяны и запреты на попрание человечности мягки. Не станет ли целью Мегарейдера сама Система РФ? Логику бизнеса здесь давно применяют для вторжений в политику.

Разве запрещено нам что-либо, что доступно ресурсно? У нас перехватывает дух. Нас тянет поиграть миром, которым сам Сталин всего лишь мечтал управлять.

О жестокой авторской воле

Дополнение семнадцатое к главе

О жестокости и милосердии и о том, что лучше: внушать любовь или страх

Никто не знает устройства Системы РФ, но многие верят, будто существует она по прихоти одного человека. Начав как популярный лидер, Президент завершает правление ее Автором. Намерения Автора, туманные для него самого, внушают подданным любовь, страх и любопытство.

глосса а: Двадцать пять лет назад в стране вдруг заглохли дебаты про то, как она реально устроена. Едва настала свобода слова, опасная ставка на истину сменилась безопасной – ставкой на Значительное лицо. Стратегию не столько обсуждали, сколько приписывали — Горбачеву, Ельцину, Путину как авторам государственных преобразований. В отличие от лидера, Автор не отвечает за судьбы своих персонажей. Он вправе вовсе убрать их из нарратива, удалив целые сюжетные линии, – так Ельцин перечеркнул Советы, а Путин вымарал все президентство Медведева целиком.

Поле дебатов заместилось сценой авторской государственности, и Валдай-2013 это показал. Вопрос о возможных моделях государства России задвинут Системой РФ – творением Автора, о намерениях которого дано лишь гадать. Устройство России развивается как драматический сериал.

глосса б: Путин как тема скучен. Рассуждая о нем, не выйти за рамки наговоренного за последние 15 лет. О Путине сказано буквально все.

Как всегда в таких случаях, слова спрессовались, сделав тему неразличимой. Нам не попасть внутрь предмета – Путин везде и во всем.

Он заменяет рефлексию там, где следовало бы додумать вопрос. Почему не удается административная реформа? Потому что Путин! Почему ни модель избираемых губернаторов, ни модель их назначения не сработали? Потому что Путин! Как воровство стало государственным консенсусом, а партизация перестала им быть? Это все Путин!

Одни скажут, что Путин ворует, другие – что Путин дружески терпит воров, третьи – что Путин лично так честен, что с ворами ему не справиться. В роли пустого резона Путин не мог не превратиться в универсальное зло. Кто поощряет грехи, понукая нас заходить в них дальше? Путин, враг рода человеческого. Тема «Путин и КГБ» – вот еще один ложный друг аналитика: прошлое упрощает толкование его эволюции как прямолинейной. Но не сам ли Путин поощрял всех нырять за разгадкой в лубянский туман? С другой стороны, к чему усложнять мотивы Путина, если не в поисках объяснений?

глосса в: Путинская версия стабильности отвергает бес-путинское будущее. Стабильность – это шлюз во вневременное состояние, без рисков борьбы, которую принесет с собой постпутинская Россия. Возвращение Путина в Кремль два года тому назад было утопией обратимости бытия, актом отмены времени. Незачем думать о том, что его когда-то не будет, – всех нас когда-то не будет! Когда не станет Путина, не станет и нас.

Модернизация была связана с гонкой за будущим, с вглядыванием в Россию без Команды – теперь эта мысль табуирована. Идея «исторического кода» – это безвременье, расписанное под Хохлому. Возвращение времени в Систему мыслимо отныне лишь как недосмотр или теракт… И существенно ли для Путина время? Гадание о намерениях не даст ключа к его действиям, оно принципиально обманно. Вопрос «чего хочет Путин?» скользит по оболочке пузыря-персонификации, только укрепляя его.

Путинская защита от будущего почти всех устраивает. Беря на себя авторство великих событий, Путин оставил населенцам их личное время жизни, предоставив взамен себя как легкий повод для мелкой ненависти и любви. Наш Президент не покушается на ничтожество человека.

глосса г: Речь идет, безусловно, о Государе. Но непросто понять, где он и в чем разница между личными слабостями и фортуной слабых героев вообще.

Внешне за «власть» шла борьба, на нее будто бы посягали, но эти карикатуры сбивают с толку. Никто не борется за Систему РФ – все упиваются ее слабостью, безопасно присваивая ресурсы.

Эту механику запустил не Автор и не герой. Герой здесь сам производная слабости. Принц лишь экран, куда проецируют свою неготовность рисковать в делах; Принц нужен нам, чтобы забыться. Мы говорим о субъекте умственного упадка, который навлекает идущий ему вслед государственный. Мы исследуем ландшафт бедной воли – как она выглядит и где превратится в политический форс-мажор, не будучи политической по происхождению?

О том, как Система РФ не держит слово

Дополнение восемнадцатое к главе

О том, как государи должны держать слово

Все правители в Москве начинали заверениями в предсказуемости и заканчивали пренебрежением к репутации. Репутация у нас приравнена к умению сбивать с толку, в ней видят артефакт. Функционер Системы – заложник своей воли: никогда не уточняя намерений, он не признает и ограничений.

глосса а: Недоговороспособность Системы РФ вовсе не злонамеренна. Это не коварство, а невежество в принципах мироустройства, презрение к публике и репутации. Репутацию мы рассматриваем как изделие напоказ, приравнивая к искусству сбивать с толку. Так Е. Плющенко назначили фигуристом от РФ в Сочи вне спортивного конкурса – и этот «кабинетный чемпионат» выбил страну из олимпийских гонок. Манипулируя левым-правым, силой-слабостью и своими прочими масками, Команда убеждена, что все в мире действуют так же. Мировая игра – серия договорных матчей, где все друг другом манипулируют. Принципы человечности лишь регламент торга.

глосса б: Порожденная эксцессом антисталинизма, РФ сперва помнила о благе законности. Но, «укрепляя законность», она между тем восстановила сталинскую незначимость граждан в законоприменении.

Сталин легальности опасался. Подозревая в законе границу воли, он лишь нехотя к нему прибегал. А нарушая закон, скрывал это, упрямо настаивая на правомерности. Людей пытали только для того, чтобы документировать их «вину». Сокрытие нарушений порождало больше зверств, чем сами нарушения.

Но представим Систему, где нет квоты на массу принимаемых законов. Тогда по каждому случаю, вплоть до проступка, могут принять особый закон. Далее станет неизбежным произвольное применение этих «законов» к кому угодно. Опасной для индивидуума станет формальность, а не отступление от нее; норма, а не попрание нормы. И вот мы в Системе РФ.

Руки власти здесь связаны меньше, чем у Сталина, но аргументация волюнтариста стала иной. Сталин подчеркивал благо разрыва с буржуазным правом, когда за счет неформальности диктатуры достигается ее эффективность. Система РФ, напротив, упрямо твердит, будто действует, «как другие на Западе». Аргумент-рефрен о том, что, мол, и в Америке порядки жестоки, не сходит с уст Президента. Сенаторы РФ огорченно подсчитывают, сколько еще стран практикуют мастерство смертной казни, от которой Россия опрометчиво отказалась. Разумеется, это не ссылки на принципы человечества – это доктрина о повсеместности зла, ставшая здравым смыслом.

Сталин признавал идейные ограничения. Как медиум мировой цели, он не смел делать того, что слишком затруднит шествие коммунизма по миру. Система РФ зато не признает универсальных правил вообще. «Делаем, что найдем нужным!»

Суверенитет здесь трактуют как невозможность будущего суда над решениями, будь то суд общественного мнения, истории или закона.

Где не признана логика прав, там ничто не видится нарушением. Прокурор, как в деле Пановой, может запросить о снятии обвинений, а адвокат, как в деле Магнитского, действует заодно с обвинителем. Жертва Системы РФ не смеет взывать к принципам Системы – в отличие от советской, идеям в РФ нет места. Система проясняет себе свои интересы только в момент действия.

Волюнтаризм Системы все еще несколько ограничен выгодами от глобализации и смутной памятью Элит про древнее зло. Но Государственная дума, без мысли о последствиях, громоздит драконовские запреты, для проведения которых станет необходим Драконт.

глосса в: Светскость государства тает, законы душат, дикие речи страшат. Ни нейтральности права, ни неприкосновенности частной жизни больше нет. Новое лицо Системы несовместно с респектабельностью солидного торговца Россией. В перспективе РФ – статус пиратской федерации, перепродающей отнятое у других.

Все важней скрытная игра Автора, которому все ошибочно приписывают «всё». На деле он и прежде всего не определял. Смысл игры для него в восстановлении невосстановимого: харизмы правления. Видимых оснований этому нет, и Система РФ входит в полосу потрясений, пройдя которую станет чем-то иным.

О том, как бы избежать ненависти, потеряв респектабельность

Дополнение девятнадцатое к главе

О том, каким образом избегать ненависти и презрения

Власть в Системе безразлична к ненависти и презрению подданных, но дорожит репутацией их единственного представителя. Монополия на страну закрепляет позиции Команды в торговле Россией на мировых рынках. Обвал респектабельности ставит Систему перед задачей как-то заново продать себя.

глосса а: Приход нового зачастую выглядит отвратительно. Но что настало в РФ – развал Системы или ее перегруппировка?

В викторианскую эру трех президентств 2000–2012 годов Система стояла прочно и необновляемо. Как она могла меняться, коль сам мир не мог ее изменить? Колебания газонефтяной конъюнктуры не мешают ей быть собой – игнорируя перемены среды, она пропускала их сквозь себя и, не противясь, отбирала полезные. То, чем она торгует, стоит больше или меньше, но не теряет ценности – это сама Россия как мировой поставщик сырья, опасностей и рисков. Такая Россия необычна, но респектабельна.

Говоря об уникальной властно-финансовой схеме Системы РФ, отметим опоры ее устойчивости – массовое согласие на статус-кво и геополитическую сдержанность. Но что если массы согласие отзовут? И что если Система потеряет прошлую респектабельность?

глосса б: В мировом бизнесе России заложено советское основание, именуемое «правопреемством». Преемство РФ Советскому Союзу, на которое согласился мир, было условным, а не безоговорочным. Условий два – слабость и предсказуемость; первое соблюдают поныне, второе – нет. При крушении СССР в 1991 году считали, что с ядерным потенциалом Россия унаследует и его геополитическую сдержанность. Этим Москва спасла для себя ядерный потенциал, место в Совете безопасности и суверенитет нации, гарантированный статьей 7 Устава ООН.

Критерием сдержанности сочли русскую европейскую идентичность. СССР до конца хранил идейные сдержки освободительной русской культуры, признанной части европейской семьи. Сам Дж. Оруэлл в наследии русской революции видел помеху перерастанию сталинизма в абсолютный тоталитаризм – и оказался прав. В 1991 году русскую культуру полагали надежной (и европейски понятной) суммой тормозов для любого будущего руководства страны. Там не заметили, что пафосом «демократов» перестройки стала расправа с советским идеализмом.

Символический термидор 1991–1993 года – фарс переименования улиц, замена советского гимна на гимн Глинки, проклятия большевизму и революциям. Исподволь он подвел общество к выходу из поля запретов. «Термидор слабых» наконец перешел в расправу с русскими республиканскими ценностями, усвоенными советской культурой.

Сегодня, когда высокую русскую культуру официально третируют как соучастницу «свержения законного монарха» в 1917 году, ничто в России не ограничивает наших крайностей. Система РФ сегодня – это нация-контрафакт, не более. С объединенными нациями человечества ее не роднят ни нормы, ни хотя бы осторожность. Что еще сдерживает Россию, если не Путин?

глосса в: В любой власти есть интуитивное и часто неверное представление, каким станет ее конец. Финалистские ожидания Кремля банальны: упадок моновластия, контролирующего сырье, торговлю, бюджетников и резервы. Уйдут из-под контроля Элиты, а ропот масс перерастет в революцию или бунт. «На улицы Москвы выйдут не тысяча человек, а миллион, и власть падет», – эту чушь здесь повторяют как мантру. Но беда всегда приходит с другой стороны.

Сегодня в Систему РФ вбивают чуждый ей «традиционализм» – так сборщик рухнувшей прошлым летом ракеты «Протон-М» заколачивал молотком датчики скоростей. В порываниях власти сквозят ничуть не консервативные мечты – наказать, уязвить, сделать больно.

От правки закона об НКО до разгона РИА «Новости» видно было желание унизить лояльные среды.

Цель причинить боль не кому-нибудь, а сперва лояльным, вернулась в московскую политику впервые с тридцатых годов ХХ века.

Обвал вышиб одну из опор геополитической респектабельности РФ. Что в результате? Наметилась расцепка внутренней политики с внешней торговлей.

Финансиализированная власть-экономика Системы РФ теперь стала ее затруднением.

глосса г: Путин будет последним в России, кого понимали на Западе. Когда Путин уйдет, та часть мира, которой интересна Россия, утратит код к ее пониманию. Мир найдет нас заново непредсказуемыми, а мы – шоковую реальность мира, о которой не хотели знать. Система РФ заслоняет мир от ее населения. А Путин у власти так древен, что усыпил наш интерес к планетарным переменам. Его уход столкнет РФ не в распад и не в демократию, но в шокирующую импровизацию. Чем тогда станет послепутинская система?

Возможно даже, что и тогда шефом останется Путин – такое бывает. Хуан Доминго Перрон (на которого Путин похож отдельными мелочами политической карьеры) вернулся и правил уже постперонистской Аргентиной. Правда, это подвело нацию к военному перевороту и самой жуткой из диктатур в ее истории. Путин тоже мог бы стать у руля постпутинской Системы, но какой ей быть?

Система РФ планетарна. Выпадая из мира, наша государственность ищет, как снова стать нужной. И если блеф внутри страны затруднен, она ищет пути для экспорта блефа вовне.

Опасно стать презренным, побывавши великим. Блистательная Команда контролировала пространство РФ и само будущее этого пространства. Продавая сырье, Команда капитализировала себя. Изгнав время из жизни страны, она одна теперь отвечает за истоки российского поведения перед миром. Собственник ресурсов России и хозяин любого их перераспределения, Команда гарантирует миру мягкий переход в постпутинское будущее. Но страна живет вне представлений о будущем времени. И как только гарантия сдержанности РФ отзывается, сырье начинает легчать.

Всего лишь торгуя сырьем, Система РФ выглядит слишком азартной! Имидж обслуживал капитализацию материальных активов, и крах активов нематериальных обрушит кредит.

Нашим попыткам ответить «реалполитически» дадут реальный отпор. И сформируется обширный очаг мирового конфликта, о котором пока рано говорить.

Теряя интерес к России, Европа не откажется с ней поиграть. Блеф с соглашением об ассоциации Украина – ЕС – пустячный, однако плохой симптом. Шок столкновения с миром непременно толкнет к импровизациям на глобальной сцене с последствиями, не представимыми для нас и мировых игроков.

Как бы Системе РФ еще раз продать себя – и кому?

О том, сколь крепок код Системы без пользовательского контента

Дополнение двадцатое к главе

О том, полезны ли крепости, и многое другое, что постоянно применяют государи

Понятие «исторического кода России» – словарный хит сезона. Код велено охранять, как государственную казну. Любопытным предлагают декодеры вроде Валдайского форума. Между тем истинных оснований Системы РФ не принимают всерьез.

глосса а: На Валдайском форуме 2013 года понятие «код» оставалось хитом от первого до последнего дня. Абдулатипов говорил про «этнический код», Проханов – про «код цивилизационный», Путин – про исторический код. Но где код, там на виду абракадабра, намеренно оставленная кодировщиком. В Системе РФ не верят в то, что видят.

Здесь верят в секретные данные, оплаченные из тайных фондов и никем не проверенные. Здесь верят в отчеты закрытых исследований – их кладут в сейф, не читая. Здесь верят, что вся опубликованная информация нечиста, ибо в нее внедрена вражеская абракадабра. Заговорщику не важны знания о реальности – нужен радист-шифровальщик, знающий, как ввести код. Валдай построен как дешифратор Путина, 3D-декодер его для Запада. С подчеркнутой простотой кульминации: господа, перед вами Владимир Путин, Президент РФ! Задавайте вопросы и вырабатывайте свое мнение.

глосса б: Всякий шаг тому, кто пытался понять истоки российского поведения, дается с напряжением. В аналитика летит пыль западных терминов и знакомые имена институтов. Любому эксцессу Кремль выищет прецедент вне России, отсылая к казусам, мало подходящим к случаю. (Их подбором заняты несколько референтов, сильно пьющих.) Дорогой ценой поддерживается аналог государства с правом европейского типа и массой ненужных выборов: общенациональных, думских и президентских, муниципальных и городских. Но и они не дают вам ключа к неожиданностям. Местные выборы в якобы консервативной стране не обнаружат тренда будущих думских выборов, если те вообще еще будут. Десятки партий, идущих на выборы, не имеют позиций и не заботятся о политической репутации. Их собственники-политтехнологи дают откровенные интервью о том, для чего их придумали и за сколько готовы продать властям.

Непрозрачность обеспечена тем лишь, что устройство Системы РФ не принимают всерьез. «Сорвать покров» с тайны нельзя, раз покрова нет. Заглянув в сейфы власти, будущий историк не найдет ничего, кроме схем поглощений, глобальных спекуляций на инсайдерской информации и многих-многих тонн распечаток телефонной прослушки.

глосса в: Противнику Системы РФ не дешифровать то, с чем он сталкивается. Ему не дадут ни выстроить легальное сопротивление (подрываемое полицией и ТВ-троллингом), ни различить сильные места власти от слабых (ведь и сама власть их не опознает). С кем бороться – с «хакером Хэллом» (псевдоним некоего отдела мерзавцев)? С концерном правды Дмитрия Киселева? Со спецслужбами и охранными структурами? С чем он имеет дело – с государственным hard’ом или с гоном безвестного тролля, мотивы которого ничтожны? Все хулиганство легитимировано «государством», но и с ним не поспоришь – Система РФ не несет ответственности за свою легитимность! Все собирательно отсылается к «Путину», о чем сам Путин знать не желает.

Оппозиции остались dislike.

Зависит ли масштаб Путина от его почитателей?

Дополнение двадцать первое к главе

Как надлежит поступать государю, чтобы его почитали

Путин делал все рекомендованное Макиавелли, чтобы внушать почтение: «военные предприятия, необычайные поступки, увеселения народа праздниками и зрелищами». Но основа неуязвимости Президента – его ощутимая масштабность. Уход Путина или утрата им масштабности поведет к шоку реальности и попыткам воспроизвести масштаб.

глосса а: Путин – крупнейшая авантюра русского государственного мышления, в нем таится множество его тем. Президент драматичен, что явно угадывается. Финал не состоялся еще, но финал будет – яркий, ослепительный, мировых масштабов финал.

Конечно же, дело не в стенах Кремля и не в Администрации Президента, а в метрике русского пространства, диктующей свои условия держателю. «Имперскость» в данном случае – внешнее и ложное объяснение. Империи не воспроизводятся вслед за тем, как иссякли, тогда как русское пространство власти воспроизводимо. Сегодня оно имеет вид Системы РФ, и завтра, скорее всего, будет действовать сходная модель государственности.

Россия много раз проходила через обвал и несет в привычках (даже в нелепом ее «региональном устройстве») шрамы государственных катастроф. Не проговоренные вслух, они отчеканились в неврозах власти и в линии ее границ. Но главное все же масштаб. Управляя РФ, имеешь дело с масштабом России, а он не просто площадь ее территорий.

Вызов тому, кто работает с масштабом России, – это колоссальная перегрузка для человека у власти. Центральное положение Команды РФ создано ее опытом балансирования среди вызовов на разрыв.

Это не извращение и не перверсия; это скорее накладки все той же русской трансверсальности. Но отсюда же подмена управления лояльностью. А далее подгонка русских под стандарты лояльности, что кончалось плохо всегда.

Кремль правит тем, чем управлять в обычном смысле нельзя, и люди, которые этим заняты, также не те люди, которым в обычном смысле можно довериться.

Место Путина в розе разломов Системы, и он, как столькие до него в Кремле, не выносит перенапряжения. Но если силы Системы РФ и разорвут его в будущем, пока что этого не случилось. Масштаб Путина все еще делает его сильней претендентов, и сомасштабного претендента нет.

глосса б: Система не извлекла урок из прошлых крахов своей мировой стратегии; ее опыт копится необдуманным в неизвестных местах. Где эти места опыта и успеем ли мы их вскрыть?

Фундаментальное свойство Системы РФ в том, что она а) в любой момент может стать неожиданно радикальна и б) по неясной причине не берет рисков в расчет.

Внешняя политика постсоветских государств сформирована извне, былой политикой Запада в их отношении. Политика России сложилась из суммы мод на стратегии Запада в роли стратегического эталона. При обвале 1991 года внешний фактор вмялся вовнутрь, и по сей день наша политика реагирует, враждуя со штампом, который ее оттиснул.

Действию именем «Великой неделимой России» вечно необходим фантом «Коварного единого Запада». Россия не смеет вырабатывать полномасштабную государственную стратегию, ибо место стратега в ней сдвоилось с образом заговорщика. Сам Путин и тот избегает занимать это место.

Внешнюю политику Системы РФ надо описывать как антиэкспертную, проводимую вопреки знаниям о себе и о мире. Близящаяся смена статус-кво отдает нас на растерзание нашим страхам, но не вернет знаний о мире. Эпоха затемнения глобальной среды оставляет Системе РФ лишь невыгодную функцию генератора хаоса. Состояние мира стремится к канунам Первой войны Четырнадцатого года, хотя военный сценарий все еще не обязателен. Этот Второй Четырнадцатый похож на своего знаменитого тезку пока только бессилием наций найти для новаций безопасную рамку.

Уже теперь планировщику важны сроки конца стабильности. Системе РФ нужна стратегия подготовки к сбою и отключению ее привычных практик. Решения будут приниматься практически моментально. Когда только выяснится объем беды, даже вульгарность нынешних политиков нам покажется излишне утонченной.

На чей масштаб вправе рассчитывать те, кто завтра будет вынужден что-то срочно предпринимать? Ничего, кроме Системы РФ, им неизвестно, и ничего масштабнее представить им не дано.

О государях, подающих советы

Дополнение двадцать второе к главе

О советниках государей

В Системе РФ советники правителя неважны, хороши они или плохи. Все важные государственные советы правитель сам оглашает советникам. Правителя с четкой дикцией тревожит не скудость умов, а бедность форматов, в которых можно блеснуть.

глосса а: Валдайский форум 2013 года, ввиду его шумного эха, стоит рассмотреть поближе.

Форум задумывался в ситуации начала 2000-х, в обстановке коммуникационной непроходимости для всего, что новый режим хотел о себе сообщить. Всех интриговал путинский Кремль, но никто не хотел его выслушать. Успешная, динамичная Команда не могла донести свои намерения до целевых групп на Западе. Валдай стал одной из программ деблокирования Кремля с целью смягчить западное непонимание.

Непонимание Системы РФ легче всего было свести к непониманию Путина. Так оно сведется к единственному вопросу: Who is mister Putin? А это вопрос управляемый, и ущерб от него лимитирован характером персонажа.

Вопрос подсказал ответ. Нужно место, где Путин, отвечая на вопросы о Путине, транслирует сам себя как message. Путинский нарратив создавался самими западными колумнистами, и речь не о коррупции, а о рефлексии в заинтересованном модусе. Но такая рефлексия наощупь найдет маршрут. Валдайское сообщество транслирует сообщение о Путине так, что эталон всегда предсказуемо свеж, но и загадочность его не страдает.

Чтобы не возникал вопрос – а зачем мы, собственно говоря, столько обсуждаем Владимира Владимировича Путина?

глосса б: С середины 2000-х на Валдае появляется вопрос-симптом Путину: «Пойдете ли еще на один срок?», «Уйдете ли в конце второго президентства?» и «Кто ваш преемник?» Медийно обычный вопрос, и журналисты должны его задавать. На Валдае такие вопросы задают аналитики – не видя, что вопрос к политику-игроку о его игре есть предложение поиграть с собой. Предсказуемость Путина генерируется, таким образом, предсказуемостью реагирования на него.

Игрок Валдая – «политолог» как сервисное лицо, подающий Системы. Он не владеет предметом дебатов, напротив – это предмет предлагает ему поведение. Сохраняя статус аналитика, гость Валдая присоединит к нему шарм дегустатора Путина – он капельку сам игрок, капельку сомелье. Путинскую ауру смакуют здесь, как доподлинную реальность.

глосса в: Самопредставленный Путин на Валдае весьма впечатляет. Вот он, перед вами – государственное тело реальности, полное сил и незаменимое. Суверенитет РФ – это и есть он сам. Уровнем ниже те, о ком он ехидно спросил у Проди: кто эти, в зале, – хищники или травоядные?

Автору вольно быть шире собственного сюжета. Сочиняя рамки, шеф Валдая сам над ними посмеивается. С одной стороны – «не нужны разрушители, не нужны хунвейбины». С другой стороны, он мило воркует с плюшевыми хунвейбинами – Рыжковым, Собчак и Пономаревым. Показывая, что если рамки и есть, они его личная прихоть. Сегодня нет нужды в этих рамках для этих людей; но они от него не уйдут.

Власть не ведет диалога с оппозиционерами или с лояльными ей. Это не сигнал им о свободе, а сигнал об их незначительности на будущее.

Теперь Система РФ выглядит как его личный шедевр. Автору не нужны универсальные принципы, и те отклоняются. Демократия для Путина не ценность, а оргтехника – средство обнулять статусы ненужным людям. Этот глоток свободы только для него одного. Решив быть хозяином России, а не лидером, он взялся за утомительный труд, от которого изнемог еще Сталин (тот жаловался Симонову – «меня превратили в факсимиле»). Путин ускользает от труда, не теряя хозяйского места. В этом его игра. Maître du Jeu – хозяин игры судьбами как исключениями и правилами, как бы в шутку. Но шутки Путина вам лучше принимать всерьез.

Перед нами душеприказчик меритократии – Автор, концептуально равный Системе. Сегодня ты правило, завтра ты исключение. И решает это не слепая фортуна, а он. «Россия – вот судьба!» – отчеканил Проханову Президент. Автор един с Россией, без него история РФ лишена развития. Не загадывай, что будет потом, – там концовка, а далее ничего. С Автором уйдет и фортуна.

Но Валдай оставляет еще пару-тройку страниц для послесловия и примечаний.

Как избежать журналистов

Дополнение двадцать третье к главе

Как избежать льстецов

Двадцать лет эволюции российских СМИ привели их к стерильности. Любое массмедиа правящая Команда рассматривает как придворный театр, нанятый ею или кем-то чужим. Презирая политическую публичность, правящие стали целевой аудиторией для своих СМИ. Они пожирают собственную рекламу, сидя в полупустом темном зале.

глосса а: Россия и ЕС как субъекты международного права стартовали вместе: Союз денонсировали декабрем 1991 года, Маастрихтские соглашения подписаны в январе 1992-го.

Европейское объединение – это задолго прорабатываемый проект с внезапной премьерой: крах Востока заставил Запад искать место для объединенной Германии.

РФ и ЕС – империи финала. Они обрывают историю, ставшую слишком опасной. Но в Берлине и Москве речь шла о конце разных историй.

В Европе – истории войн между нациями, геноцида и борьбы за гегемонию. РФ снилась сказка с хорошим концом в мире без принципов и идеалов.

Оттого Евросоюз стал триумфом мастеров дискурса и дебатов в СМИ. Историки public philosophers не имели прежде такого влияния, как в эпоху Маастрихтских соглашений. Колумнисты прокладывали пути для государственных и деловых кругов.

Здесь сходство заканчивается – Россия возникла без дебатов о России, под звонко-пустой журнализм перестройки. Система РФ непрерывно болтает, но о себе самой упорно молчит.

глосса б: Не секрет, все СМИ что-то искажают. Это сглаживается проверкой данных, журналистской работой в конкурентном поле. Класс качественных СМИ устанавливает стандарты достоверности, дорожа своим статусом. В России такая схема массмедиа отчасти сломана, отчасти неизвестна. Наблюдатель в РФ найдет медиа, стилистически мало отличимые от западных. Но при попытке отнестись к их данным всерьез он попадет впросак.

Массмедиа РФ являются ценным источником лишних данных о Системе РФ. Это склад произвольных обобщений на языке, составленном из аллюзий, парафраз и советских анекдотов.

На Западе новость считают достоверной потому, что она получена из СМИ, а не от заинтересованного лица; в РФ – наоборот. Здесь убеждены в том, что материалы СМИ исходно ложны, поскольку некоторые из них «заказные» (сам Путин не упускал случая это подчеркнуть).

Релиз ньюсмейкера всюду рассматривают как менее надежный источник, чем публикацию о нем же в медиа; в РФ – наоборот! Здесь скорей отклонят данные на основании, что их взяли из СМИ. В среде профессиональных журналистов РФ высмеивают идею «объективной информации» как таковой; это считается хорошим тоном.

Пресса диктатур предсказуемо лжет, скрывая грубую общеизвестную правду. Но в РФ и этого нет в чистом виде. Вы имеете дело с контент-агитацией медийных кланов, зависимых от кланов власти. Государственные СМИ РФ – хаос ведомственных релизов с примесью пропаганды и скрытой рекламы. Спонсорские СМИ не зависят от выбора читателя и рекламодателя. Доход от рекламы лишь карманные деньги главного редактора, «одолженные» им у спонсора. Компенсируют их зато самой низменной лестью. В собственнике медиа в РФ видят и господина повестки их новостей – о чем сами хозяева не стыдятся вслух напоминать журналистам.

Разрыв между массовым телевидением («большой тройкой» телеканалов) и оппозиционными медиа, задающими новостной мейнстрим, довольно близок диагностике диктатур. Телеканалы ведут пропаганду власти, подтасовывая сводки новостей, – оппозиционеры их беспомощно разоблачают. Но это видимость, поскольку обычно никто не действует на основе проверенной информации. Максимум данных, которые можно извлечь, скуден: официальную хронику происшествий, ньюсмейкинг высокопоставленных лиц и восторги от новых запретов. Бывают домыслы о «планах власти», неизменно банальные.

Вредоносность российских СМИ отчасти компенсируется неумением политиков пользоваться информацией.

Реорганизация информационного агентства РИА «Новости» в пропагандистское агентство «Россия сегодня» (схему которого скопировали с рейгановского USIA) показала неумение отличать факты от комплиментов. Массированно производят дискредитирующие и эмоционально агрессивные нарративы. Их пропагандистскую эффективность замеряют социологи, проводя формирующие, то есть пропагандистски комплиментарные опросы. Полученные этим путем нерелевантные данные, попадая в мозг Команды РФ, действуют там как транквилизатор.

СМИ РФ – яркий аналог реальности, упразднивший место для истины о ней. Обсудить риски своего невежества Команде не с кем, ведь Ганди умер, а у Путина всегда плотный график.

Как оба государя РФ друг друга оставили без государств

Дополнение двадцать четвертое к главе

Почему государи Италии лишились своих государств

Никто не чувствовал себя верней во власти, чем Путин к концу второго президентства. Истолковав чувства как знак фортуны, Путин разделил правление с другом. И возник тандем, оскорбивший божественность власти. Конец тандема перешел в кризис Системы, длящийся по сей день.

глосса а: К чему еще помнить забытое слово тандем? Потому что Система РФ не знает столь яркого вскрытия своих оснований со столь печальным итогом.

2008 год начался истерически позитивно. Наверху Системы РФ уже не военный президент Путин, а два частных лица, и вдвоем они решат все вопросы. Тандем как виртуальный монарх и Путин как премьер – вот наши новые игры. Были победы футбольной сборной, была августовская война с Грузией, выигранная за пять дней, в отличие от многолетней чеченской. Медведев гляделся везунчиком, любимцем судьбы. Мир падал в кризис, но в РФ ничего не хотели знать: расхвалив Путина за тандем, страна ушла на умственные каникулы.

Но если игра постом Президента обнулила роль президентства, игра премьерским постом сделает с ним то же самое. Выехав из Белого дома в 2012 году, сильный премьер не оставил кабинету ничего путинского. Ценя Столыпина, Путин не заметил, что главной опорой того было самовластное правительство, а не царь.

глосса б: Тандем был дружеской прихотью популярного Президента. Недоверчивый Путин впервые в жизни поставил на крепость дружбы – излишне азартная ставка. Прежде Путин пользовался друзьями, позволяя и им прибегать к нему в своих интересах. Но, пойдя на тандем, он заявляет: дружба сильнее царя! Человечный шаг, слишком человечный для политического. В нем Президент раскрывается как человек эпохи Семидесятых, облученный той атмосферой дружбы, пофигизма и верности чему-то, в чем не принято сознаваться вслух. Конечно, Путин тестировал дружеский круг не вслепую и не раз перебрал каждого в нем. Останавливаясь на Медведеве, он внутренне обдумал за него роль в тандеме. Но слабость «семидесятника» именно в том, что задумываемое им политически невыразимо. Вслух Путин четко объясняет свой выбор – разумеется, обойдя мотив:

«…Дмитрий Анатольевич Медведев. Считаю этот выбор наиболее оптимальным. Уверен, Дмитрий Анатольевич достойно справится с работой на высшем государственном посту. Говорю так не потому, что работаю с Дмитрием Анатольевичем Медведевым вместе более 17 лет. И не потому, что за эти годы у нас сложились действительно хорошие деловые и доверительные личные отношения. Дело не только в этом, а в том, что Дмитрий Анатольевич Медведев является человеком исключительно честным и порядочным… Дмитрий Анатольевич превратился из хорошего юриста и эксперта в отличного, волевого администратора с государственным мышлением… В руки такого человека не стыдно и не страшно передать основные рычаги управления страной, судьбу России». (Из выступления В. В. Путина на съезде ЕР, 17 декабря 2007 г.)

Как обычно, Путин на взлете, и зал ликует. Медведев как залог обновления с отложенным стартом? Оферта будущего-sof всех устраивала в докризисный год. Слабые силы России нашли в тандеме любимое – двойной адресат, позволяющий ни одно решение не считать окончательным. Открылся тотализатор-2012: кто пойдет на выборы из этих двух?

В идее тандема сгорали последние ставки на прочность институтов. Не решаясь испытать Систему РФ на пригодность к государственной жизни, Путин не настоял на государстве всерьез, выдав неуверенность в главной цели.

Другая сгоревшая ставка – на обожествление власти. В 2000-е («нулевые») годы речь шла не о государственной власти, а о верховном центре компетентности (у всех своя, наивысшая – у Президента). В решении о тандеме высшая компетентность, покинув Кремль, никуда не была перенесена. Не всю ее отнесли Белому дому, и она не полностью осталась за Путиным. Команда, а следовательно, и суверенитет раздвоились, после 2012-го так и не воссоединившись.

глосса в: В 2008 году согласие править вдвоем казалось нам силой Путина. В 2014-м нельзя понять, отчего такая слабость? Робость политической постановки вопроса – «как государству выжить без Путина, если Путин уйдет»?

В боязни ухода Путина прочитывается масса страхов Системы, частных и фундаментальных. Казалось, воздвигнуто нечто монументальное – Государство Россия. Самое время испытать свою работу на прочность, ведь Путин с нами. Но страх нашептывал иное: что если на выходе из Кремля они исчезнут – и Путин, и Россия. Пароль слабых – отсрочка любой ценой, и Путин предоставил отсрочку.

Выдвижение в Президенты друга-назначенца Президента – комедия для государственного сознания, но для русского отчаянно смелый шаг. Лицом системы Путина был лишь Путин, прочие лиц не имели. Люди Команды суть фамилии-ремарки в графе «ответственный за принятие мер», они даже не говорящие головы – за них говорят другие. Как вдруг одну из этих ремарок Путин ведет в Президенты.

Сегодня структура софизма-2008 легко различима. С одной стороны – Путин так важен, что при отходе его от власти государство ждет потрясение основ. С другой – без малейших потрясений государство передается другому, с рук на руки.

глосса г: Через четыре года Путин то ли вернется, то ли нет? Договорились они в 2008 году или не договорились? Конечно, они договаривались о многом. Но напрямую – о рокировке конца? В 2008-м сама идея рокировки смешна – их политические веса слишком различны. Наделив друга долей власти, Путин просто облагодетельствовал его. Догружать согласие распиской «сдать государство» через четыре года казалось излишним – перегрузки ведут к измене. И зачем? Позиции не равны, а дружеская верность бесспорна – два неформальных параметра помешали формализовать договоренность.

Место не-договоренности, политически в 2008 году незначительное, к 2011-му разрослось в бурю из пятнышка на горизонте. «Договоренность излишня» поначалу звучало как «нет проблем». Затем не-договоренность стала пунктом, где риски вломились в Систему – с подозрением о партнере как их источнике. Сценарий возвращения Путина ведь мог быть человечней разыгран. И рокировка бы могла пройти иным способом, вместо того худшего, который шокировал Систему 24 сентября 2011 года.

глосса д: Тандем – что это вообще значит? Слабость правления двух – «мы с Президентом правим». Но правим как кто? «Тандем» ведь и больше Президента, и меньше. Переданный Медведеву пост уже несколько обесценен, а роль модератора правил сдвинута в Белый дом. Медведев как младший партнер, именуясь Президентом, стал вывеской-ширмой сложной системы негласной модерации. Центр принятия решений, распределенный между Кремлем и Белым домом, олицетворен фельдъегерем, курсирующим между ними. Кто тут вообще хозяин в Системе РФ?

Здесь Система выдала свой характер частной, поместной власти. Властвование, ревниво отделенное Путиным от президентства, не склеивалось и с правительством. Не властвующий Медведев-Президент рыщет в поисках личной компетенции. Не находя, он становится болезненно ревнив к прерогативам: негоже Президенту России обсуждать свое будущее с премьером, да и не по протоколу это! Медведевское согласие на лестное предложение 2008 года стоило ему ложного положения в 2011 году. Что бы там они ни обсудили, с тех пор в каждом состоялся его личный тайный сценарий, которым уже нельзя поделиться с другом. Их внутренние сценарии каждого наделяли мотивом, который другому представлялся заговором.

К концу тандема Путин из человека недоверчивого превратился в остро неверящего. Недоверчивый ищет верных данных – неверящему и без того «все ясно!». Первой жертвой ясности стал не вписавшийся в сценарий Медведев – поле битвы теней потаенного Путина.

Ставка на верность как оплот государства (а значит, и на Команду тоже?) рушится, и Путин видит, что ставка ошибочна. Ему, наверное, было страшно. Ведь ошибка затронула личные основания – культ иронической дружбы и верности разбился о государственный быт России. «Кругом измена, трусость и обман»©.

Когда обнаружилось, что из тандема нет выхода, инерция понесла их к развязке, которая едва не стала государственной катастрофой. Она ведь могла оказаться не мирной. То, с чем торопились покончить, оборвали лжепролонгацией, и вот уже третий год мертвый тандем мучительно топят в лжетандеме, бесцельно унижая премьера.

Перверсия «рокировки» 2011 года, выставив Систему лицедеем, породила кризис правления, не залеченный по сей день.

О государственных делах, извинимых нехваткой доблести

Дополнение двадцать пятое к главе

Какова власть судьбы над делами людей и как можно ей противостоять

Система РФ повседневно учреждается заново. Наподобие мировой революции, суверенную государственность перманентно развивают. Конституции не дают стать окончательной. Это поощряет правителя вносить поправки в Систему. Заменив России фортуну, он извлекает права из ее переходного состояния. Но останется от такого правления что-либо, кроме поправок?

глосса а: Систему РФ всегда поправляли. Решающие изменения в ней вводились путем приписок и примечаний. Конституционная революция 2000 года – лишь ряд поправок к закону о формировании Совета Федерации.

Поправки так изменили власть, что ввели фактически другое государство. Но все прошло безболезненно, система по-прежнему выглядела конституционной. Импровизированное законотворчество 2000 года подсказало нам технику блиц-операций, меняющих существо режима.

При всяком учреждении государства его учредитель временно одновластен. Что если затянуть этот акт, сделав учредительную функцию перманентной? Тогда Команда царствует неограниченно, а Государству Российскому не выйти из временно-обязанного состояния.

Главное в методе внесения изменений – оттяжка учреждения государства. Вечно неопределенная государственность – вот источник прерогатив Команды.

Система непрерывно уточняет суверенитет РФ. (Ничто другое не значат напоминания Путина про «переходный период».) Конституция этому не помеха, так как в учредительный момент ее возвращают к виду черновика, куда суверен просто вносит поправки.

Из первых поправок составился регламент управляемой демократии. Теперь, когда контрпоправками взламывают прежнюю правку, ее отменяют вместе с правленым первотекстом. Пример такой гиперправки – система муниципальных фильтров, которыми Путин оградился от выборности губернаторов (панически возвращенной Медведевым в 2011 году). Как стабилизатор фильтры не сработали, а «фильтрационный актив» стал объектом перекупки. Муниципальных депутатов прикупают на будущее, лишая других возможности выдвинуться. Далее поправка – «норма» отказа региона от «нормы» выборности губернатора – явно зарезервирована для республик Северного Кавказа. Но почему бы однажды ее не применить где-то еще?

Всякая заплатка учреждает в Системе РФ элемент несколько иной государственности. Федеральный суверенитет тает в учредительной суете и внедренчестве низкого уровня. Прерогативы центра абсолютны настолько, что их некому осуществлять, – само правительство не смеет прикасаться к святыне. Зато любой губернатор может подергать центр за пипку бездейственной «вертикали».

В Системе РФ управляемость не означает менеджирования или определения его правил и процедур – это размещение доверенных лиц внутри неуправляемого процесса. Процесс считают «управляемым», пока внутри его есть понятный человек.

Это недостаток Системы? И да, и нет. Из полномочий всегдашнего учредителя государственности вырастает необъятный суверенитет командного центра.

глосса б: Что сказать о Путине? Как говорить о человеке, которого прежде, чем он что-либо сам решил, закрепили в одном-единственном образе? Он метался внутри тесного имиджевого корсета, пока не взломал его вместе с остатками ограничений.

Путин виновен лишь в том, что у русских нет для него ни Полибия, ни Тацита. Сегодня с равным основанием можно сказать: вот один из величайших русских политиков. Или – вот один из опаснейших людей, оказавшихся во главе государства. Или – вот один из нас, кто смело, но слепо свел края распадающейся арматуры Союза и не разжал рук. Рывок осени 1999 года был для Путина однократным и заведомо смертельным при неудаче – зато каждый следующий казался обманчиво ясен и прост.

Who is Mr. Putin? Защитник статус-кво – и аполитичный радикал-«семидесятник» в отношении к статусу-кво. Аморфность Системы РФ стала ему непереносима. Он отчуждается от нее, сам не зная, что в ней можно поправить.

Или все-таки еще раз переучредить?

Система РФ в войне 2014 года

Дополнение двадцать шестое к главе

Призыв овладеть Италией и освободить ее из рук варваров

Что бы ни стало с Системой РФ, она великий пример русскому преобразователю. Новый бум ее или крах, победа варваров либо друзей Команды не изменят того, что государственность далее будет строиться средствами Системы, опираясь на ее свойства и привычки ее населенцев.

глосса а: Война – взыскательный политолог. Она оборвет на полслове наши дискуссии о наилучшем строе, патриотизме и идеалах. Война станет испытанием реальных стратегических, организационных и человеческих свойств Системы. Даст оценку индекса ее мобилизации, военной и социальной. Даст ответ на неудобный вопрос – есть ли суверен внутри номинального суверенитета? Ибо войны ведут с врагом.

Но как раз серьезного, тотального врага Системы РФ мы предсказать не смеем – конструкция, будущее «устройство врага» неясны. А только обнаружение врага предъявит нам суверена, того, кто – из песенки Карла Шмитта слова не выкинешь! – станет судьей в старом споре. Я хотел взглянуть на устройство власти и суверенитета в Системе РФ глазом войны – силы, которая систематизирует все, систематизация чего не довершена в славное довоенное время.

глосса б: Встреча Российской империи с первой Войной 14 года, Great War, – пример того, как слабость нашлась не там, где ее искали.

Все девятнадцатое столетие Россия билась над принципом своей государственной систематизации. В интеллигентных кругах России шли яркие дебаты о том, на каких основаниях систематизировать Империю. Итог дебатам подвел первый Четырнадцатый год – ХХ века. Лишь маловажное предвидят заранее – все главное произошло вдруг.

Выяснилось, что при систематизации России та перестает существовать, а «цветущая сложность» делает из имперской логистики катастрофу. От запертых Дарданелл к инсульту коммуникаций и далее – к финальному вопросу: кто властелин Транссиба – тогдашние Якунины или Викжель? Предсказуемый бунт национальных окраин – и непредсказуемая внутри мировой войны русская крестьянская Жакерия лета 1917 года. Но без нее и большевизм не имел значимых перспектив.

Систематизировав Россию, война с ней покончила. И вот мы в Системе РФ, которую снова вколачивают в единообразие. И снова Четырнадцатый год на дворе.

глосса в: В отношении Системы РФ не скажешь, слаба она или сильна. Непредсказуемо и ее поведение в будущей переделке. Я определил это как радикализм слабости. Микшируя слабость, власть вводит противника в обольщение, затягивая его в западню… но при этом сама запутываясь. А если в конце власть выигрывает, то задорого и неожиданно для себя. Взаимодействуя с пространством Российской Федерации, Система увязывает страну с глобальной средой, теряя внутреннюю обозримость.

Система РФ – глобальная плацента России, переучреждающей себя и свою государственность на грани фола.

Она виртуозно обращается с изделиями цивилизации, хоть склонна к их воровству и иным видам недружественного завладения. Гр омкий пример – история советского атомного проекта. Но та же история Бомбы и всей ракетной программы СССР доказывает, сверх клептомании, наше креативное обращение с уворованным. Акт воровства развертывается в серию интенсивного креатива, воровством стимулируемого.

Итак, Система РФ – трикстер, или оборотень. Но оборотничая, Россия не сломала шею, а стала лишь изворотливей. Обитатели ее живут в опасном, даже на их собственный взгляд, жутковатом пространстве и, не заморачиваясь, решают бытовые проблемы. Описание российской политики – это описание извращений, которые едва намекают на норму, неразличимую при взгляде на поведение. Система, вообще говоря, бежит от реалистического рассмотрения. Казуистика отсылок к мировому опыту остается здесь единственно правдоподобной идеологией. Даже препираясь с «евросодомом» Запада, Москва зависит от импортной аргументации, прибегая к плагиату идентичности. Нам приходится прятать себя. А пряча, мы запутываемся в имитациях все более тревожащим образом – имитации наиболее опасны там, где они правдоподобны.

Я не спорил здесь ни с одним из дискурсов о России – это совершенно другая задача. Ведь Система умеет быть иной, а потом стать опять почти прежней. То современной, то вновь архаичной, когда сквозь государственность вдруг просунется дореволюционное кувшинное рыло. Такие зигзаги эмоционально взбадривают нашу жизнь населенцев Системы. Но для будущего выживания их вес неясен.

глосса г: Изворотливость Системы РФ бесспорна, да только одной верткости мало в вой не. Боюсь, что мы пропустим скольжение бедственно-мирных будней к буднично-предвоенным. Ответ нашей публики на теракты, от Буденновска до Волгограда, всегда был наихудшим из всех атакованных наций.

Система РФ наследует поколениям катастрофы, а в мирное время прикидывается, что беда ей дело обычное. Тоник чрезвычайщины вырабатывается в РФ как гормон ее государственности. Катастрофой мы взбадривали себя.

В войне справедливости нет – эта свинья сожрет что угодно. За историю человечества вытоптаны десятки утонченнейших стран-цивилизаций, а выживали вульгарные типы. Но вышедшему из войны живым плевать на несовершенство. Ему важно, что он живой. Шансы Системы РФ на место в будущем послевоенном мире видятся мне все еще значительными. Эти шансы как-то связаны и с нашими пороками, и даже с теми качествами Системы, что вызывают законное отвращение. Иные атавизмы в час беды оборачивались решающими ресурсами победы России. Вот то, о чем надо напомнить.

Content

Глеб Павловский
Система РФ в войне 2014 года. De Principatu Debili

Пояснение формы

Предисловие

Скольких видов бывает Россия и где ее границы

О правлении и правах на Систему РФ

О властях и их смешениях

Откуда в Системе РФ население и почему оно ее терпит

Как Элиты управляют глобальными рынками, завоевав и обездвижив население

Лихость Команды вооружает ее для будущей доблести

Глобальный Putin’s moment, или О приобретениях милостью судьбы

О благах, вытекающих из злодеяний

О зигзагообразном единовластии Губителя-Вызволителя

Какую силу извлекают из слабостей государства

О безальтернативной государственности

О том, сколько видов порчи от наемных патриотов

Об окончании боевого союза управляемой демократии

Надо ли правителям Системы РФ касаться импровизаций

О том, что в Системе РФ порицают коррупцию, которую практикуют

О том, на что щедра и богата Система РФ

О жестокой авторской воле

О том, как Система РФ не держит слово

О том, как бы избежать ненависти, потеряв респектабельность

О том, сколь крепок код Системы без пользовательского контента

Зависит ли масштаб Путина от его почитателей?

О государях, подающих советы

Как избежать журналистов

Как оба государя РФ друг друга оставили без государств

О государственных делах, извинимых нехваткой доблести

Система РФ в войне 2014 года