М.Д. Лубягов

В БОЯХ ЗА ЕЛЬНЮ.

Первые шаги к победе

«Вече», 2013

Захватив город Ельню и окружавшие его селения, фашистское командование всеми силами стремилось расширить этот плацдарм, чрезвычайно выгодный для дальнейшего наступления. Но все попытки врага осуществить свои замыслы разбились о стойкое сопротивление наших частей. […]

В ожесточенных боях с фашистскими войсками наши бойцы, командиры, комиссары и политработники показали образцы доблести, мужества, бесстрашия. Тысячи героев, целые подразделения и части покрыли себя неувядаемой славой.

Генерал-майор К.И. РАКУТИН

(«Подробности взятия Ельни». «Красная звезда», № 214, И сентября 1941 г.)

Я кратко доложил И. В. Сталину ход сражений и общие итоги Ельнинской операции. Рассказал о доблестных соединениях, частях и их командирах, о потерях фашистских войск. […]

В результате успешно проведенной операции по разгрому ельнинской группировки противника в войсках фронта поднялось настроение, укрепилась вера в победу. Части увереннее встречали атаки противника, били его огнем и дружно переходили в контратаки.

Маршал Т.К. ЖУКОВ (Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 127)

У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941—1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Но русский народ пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии.

И.В. СТАЛИН (Из выступления на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года)

Слово «Ельня» стало для всех предвестником нашей победы, оно переходило из уст в уста. А рядом с ним все чаще и чаще вставало новое имя — генерал Жуков. Знатоки утверждали: это тот самый, герой Халхин-Гола.

Трижды герой Советского Союза И.Н. КОЖЕДУБ («Неделя», 1986, № 49. С. 14)

Силой своего огня — пулей, снарядом, гранатой — Красная Армия доказала, по крайней мере в тех боях, очевидцем которых я оказался, что ей не страшны никакие немецкие заслоны. Танки взрывались гранатами, вражеские доты — снарядами, разве это не доказательства?

К концу недели, наблюдая битву за Смоленск, я познал почти все методы ведения современной войны и проникся глубочайшим восхищением бойцовскими качествами красноармейцев.

Эрскин КОЛДУЭЛЛ, американский писатель («Дорога на Смоленск», очерк о поездке в сентябре 1941 года в район освобожденной Ельни)

После войны я не раз слышал от старых солдат: «Кто не познал войну в сорок первом — начале сорок второго, тот не знает, что такое настоящая война». Пожалуй, они правы.

Главный маршал бронетанковых войск А.Х. БАБАДЖАНЯН (Дороги победы. С. 32)

ПРОЛОГ

РЕШЕНИЕ СТАВКИ

В Генеральном штабе Красной Армии уже на четвертый день войны над точкой, обозначавшей на топографической карте город Ельню, появилась ломаная красная линия. Первый заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Николай Федорович Ватутин провел ее, анализируя оперативную обстановку на Западном фронте. Войска Красной Армии оказались там в трагической ситуации. Фашистские полчища, громя советские дивизии, приблизились к городу Минску. Становилось очевидным, что резервные армии, выдвигаемые из глубины страны в район Орши, Витебска, Смоленска, через несколько дней будут вынуждены принять на себя главный удар группы немецких армий «Центр», и тогда встанет вопрос о создании новой резервной линии обороны.

Исходя из этих соображений, Ватутин обозначил еще один рубеж развертывания резервных армий, в который попадал и древний, известный по многим событиям российской истории город Ельня.

На следующий день, 26 июня утром, в Ставке Главного командования Вооруженных сил СССР, председателем которой официально числился народный комиссар Семен Константинович Тимошенко, а фактическим руководителем был Иосиф Виссарионович Сталин, последний очень жестко поставил перед маршалом Тимошенко и генерал-лейтенантом Ватутиным прямой вопрос:

— Что можно сделать в сложившейся обстановке?

Услышав в ответ, что необходимо срочно вводить в действие выдвигаемые в район Витебска — Смоленска резервные армии, а в верхнем течении Днепра и Десны развернуть новые, Сталин задумался, с минуту молча шагал по кабинету, потом вдруг спросил:

— А какого мнения товарищ Жуков?

Георгий Константинович Жуков, начальник Генерального штаба, в это время по указанию Сталина находился в городе Тернополе, где занимался организацией обороны Юго-Западного фронта. Ни

Тимошенко, ни Ватутин, разумеется, не информировали его о своем предложении по Западному фронту. Услышав отрицательный ответ, Сталин после некоторого раздумья сказал:

— К исходу дня товарищ Жуков должен быть здесь.

Тут же Сталин приказал соединить его со штабом Юго-Западного фронта. Вскоре их разговор состоялся. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» приводит сказанные ему слова Сталина:

— На Западном фронте сложилась тяжелая обстановка. Противник подошел к Минску. Непонятно, что происходит с Павловым. Маршал Кулик неизвестно где. Маршал Шапошников заболел. Можете вы немедленно вылететь в Москву?

— Сейчас переговорю с товарищами Кирпоносом и Пуркаевым о дальнейших действиях и выеду на аэродром, — ответил Георгий Константинович.

В Москву Жуков прилетел поздно вечером. О его прибытии Сталину сообщили с аэродрома, и когда он вошел в знакомый сталинский кабинет, Тимошенко и Ватутин опять были там. Сталин всем троим дал на размышление сорок минут.

По истечении отведенного времени нарком Тимошенко, начальник Генштаба Жуков и его первый заместитель Ватутин сообщили Сталину свое предложение: 13-й, 19-й, 20-й, 21-й и 22-й армиям немедленно занять оборону на рубеже: река Западная Двина — Полоцк — Орша — Могилев — Мозырь, а нам срочно приступить к подготовке обороны на тыловом рубеже по линии Селижарово — Смоленск — Рославль — Гомель силами 24-й и 28-й армий резерва Ставки. Под эту линию на карте попал и город Ельня.

Сталин утвердил предложение своих главных военачальников. Исполнителям были даны соответствующие распоряжения.

НА СТЫКЕ ДВУХ АРМИЙ

24-я армия формировалась из частей и соединений Сибирского военного округа. Высшее командное начальство окружного штаба возглавило все службы штаба. Командующий войсками СибВО генерал-лейтенант Степан Андрианович Калинин был утвержден командующим армией. Он хорошо знал командиров корпусов и дивизий, многих командиров полков и батальонов, на окружных учениях готовил их к боевым действиям в случае войны и вместе с ними совершенствовал свое полководческое мастерство.

Благодаря высокой мобилизационной готовности войск округа уже 26 июня началась погрузка дивизий армии в железнодорожные эшелоны, отправляющиеся на запад. В этот же день генерал-лейтенант Калинин с начальником штаба армии генерал-майором Петром Евстигнеевичем Глинским и командующими родами войск прибыл самолетом из Новосибирска в Москву.

Воинские соединения соседней 28-й армии дислоцировались в разных городах страны, с началом войны там же пополнялись личным составом до штатов военного времени и следовали в железнодорожных составах, точно не зная конечного пункта назначения. В качестве штаба армии был использован штаб Архангельского военного округа, командующий войсками округа генерал-лейтенант Владимир Яковлевич Качалов получил назначение на должность командующего армией. То, что штаб армии не был знаком с входившими в нее соединениями, а командирам этих соединений предстояло знакомиться с новым руководством, привыкать к его стилю и методам управления войсками, в какой-то степени усложняло работу как вышестоящих, так и подчиненных военачальников, но так диктовала военная обстановка.

Оба командарма прошли большой путь армейской жизни, имели огромный опыт руководства войсками, боевое крещение получили еще в молодые годы на фронтах Первой мировой войны.

Крестьянский сын из небольшого села, примыкавшего к подмосковному городу Егорьевску, Степан Калинин в 1915 году в качестве унтер-офицера царской армии участвовал в боях под Варшавой и Ловичем, ходил в атаки и отступал, держал оборону на берегу небольшой речки Равка. Тут и задела его разрывная пуля, рана оказалась тяжелой, рваной. Пришлось несколько месяцев лечиться в госпитале, а потом — опять фронт, в составе того же 220-го Скопинского полка, но уже севернее Молодечно. Опять бои, контузия. Во время службы в запасном полку в одной из брянских гимназий сдал экзамены за шесть классов, мечтал попасть в школу прапорщиков, но снова отправили на фронт. В полк прибыл в январе 1917 года, когда беспрерывно шли солдатские митинги с требованием кончать войну.

Знакомый со сходками рабочих еще по 1905 году и считавший себя социалистом, Степан Калинин примкнул к солдатскому комитету, в апреле 1917-го с делегацией фронта прибыл в Петроград, был на встрече с Лениным, в мае стал членом партии большевиков.

К осени удалось закончить школу прапорщиков в Пскове, откуда направили в город Карачев, где временно исполнял обязанности командира роты. С января 1918 года — начальник штаба красногвардейских отрядов, активный участник установления советской власти.

И пошли годы службы, сначала во внутренних войсках, затем в Красной Армии. Поднимался со ступеньки на ступеньку должностной иерархии, окончил Высшие академические курсы в Москве. В 1926 году в Харькове занимал должность заместителя начальника штаба Украинского военного округа, а с 1937 года — на такой же должности в Московском военном округе. Затем Новосибирск, Киев и опять Новосибирск, но уже в должности командующего Сибирским военным округом, где его и застала война.

Владимир Яковлевич Качалов родился в селе Городище в 1890 году на территории нынешней Волгоградской области. Родители его сначала занимались сельским хозяйством, а перед революцией имели кожевенную лавку в Царицыне, но вскоре разорились и возвратились в село, где опять занялись сельским хозяйством. Владимир Качалов в 1910 году окончил Харьковское коммерческое училище и был призван в царскую армию как вольноопределяющийся. В 1912 году он был демобилизован, а в 1914 году вновь призван в армию и служил в чине прапорщика в 712-й пехотной дружине. В 1918 году добровольно вступил в Красную Армию, участвовал в Гражданской войне. Занимал должности начальника отряда, начальника штаба бригады, начальника штаба дивизии. После Гражданской войны Качалов командовал 14-й кавалерийской дивизией имени Пархоменко, учился, усиленно постигал премудрости управления войсками, был выдвинут на должность командующего военным округом.

27 июня командующий 24-й армией генерал-лейтенант Калинин и начальник штаба генерал-майор Глинский получили в Генштабе задачу: выдвинуться в район западнее Вязьмы и до прибытия частей и соединений армии приступить с помощью населения к строительству тылового оборонительного рубежа с передним краем, проходящим по линии Селижарово, Оленино (60 км западнее Ржева), верхнее течение реки Днепр, город Дорогобуж. На этом протяженном участке нужно было выкопать противотанковые рвы, траншеи, ходы сообщения, оборудовать огневые точки и сделать многое другое для успешного ведения боевых действий. В двадцати пяти километрах восточнее первой позиции предстояло построить таким же образом второй оборонительный рубеж.

Аналогичная задача была поставлена и перед командованием 28-й армии. Ей предписывалось создать укрепленный оборонительный рубеж на участке от Ельни и почти до Брянска. Местом дислокации штаба армии был определен город Киров, что рядом с железнодорожной станцией Фаянсовая, которые в то время входили в состав Смоленской области. Штаб 24-й армии расположился в районном центре Семлево, тоже Смоленской области. Отсюда можно было быстро выехать на автомагистраль Москва — Минск и на Старую Смоленскую дорогу, ведущую через Дорогобуж, деревню Соловьеве на Днепре, Кардымово в Смоленск. Предполагалось, что по этим транспортным артериям противник будет стремиться к Москве.

Население Смоленщины, Калининской и Брянской областей, а это были женщины, девушки и юноши допризывного возраста, по призыву местных органов власти — райкомов партии и райисполкомов — с воодушевлением приступило к сооружению оборонительных укреплений. С лопатами и кирками каждый день выходили они на участки, отведенные им военными специалистами, работали с утра до вечера, превозмогая усталость. В помощь им скоро прибыла студенческая молодежь из Москвы, Воронежа и других городов. Объем работы был огромный. Как пишет в своей книге «Огненные дороги» болгарин-интернационалист Петр Панчевский, воевавший в Испании, а в начале Отечественной войны возглавлявший инженерную службу 24-й армии, для того, чтобы выкопать один погонный метр противотанкового рва, нужно было выбросить 16 кубометров грунта, где-то песчаного, где-то глинистого, а где и каменистого.

Но люди, желая внести свой вклад в защиту Родины, не считались с трудностями.

По мере прибытия воинских частей и соединений в эту работу включались красноармейцы. Они окончательно приспосабливали будущий передний край к ведению огня из стрелкового оружия, оборудовали артиллерийские и минометные позиции, окопы и блиндажи.

На левый фланг 24-й армии выдвигалась 107-я стрелковая дивизия, дислоцировавшаяся в городах Барнауле, Рубцовске и Бийске Алтайского края и поэтому в повседневном обиходе называвшаяся Алтайской. Ее части и подразделения прибывали железнодорожными эшелонами на станцию Дорогобуж (ныне Сафоново) и, совершив двадцатипятикилометровый ночной марш, занимали оборону в районе города Дорогобужа.

В дивизию входили 586-й (Бийский), 630-й (Барнаульский) и 765-й (Рубцовский) стрелковые полки. Она была усилена двумя артиллерийскими полками. В наличии были все специализированные батальоны, за исключением 188-го отдельного саперного, который под командованием капитана Михаила Сергеевича Брынина еще в марте в числе других саперных частей округа отбыл на западную границу для строительства оборонительных сооружений.

Командовал дивизией полковник Павел Васильевич Миронов. Это был представитель младшего поколения командиров Красной Армии, не участвовавшего в Первой мировой войне и не служившего в царской армии. Родился он в 1900 году в селе Васильевка Токаревского района Тамбовской области. Он был старшим сыном в крестьянской семье, и в Первую мировую, когда отец сражался на фронте, на его плечи легли многие семейные заботы. В 1919 году добровольно вступил в Красную Армию, участвовал в Гражданской войне, стал красным командиром, проявил полководческие способности. В1934 году его стрелковый полк показал на учениях отличное боевое мастерство и продолжал держать свою высокую репутацию, а в августе 1939 года Миронову поручили формировать 107-ю стрелковую дивизию. Успешно справившись с этим заданием, полковник многое сделал, чтобы его соединение стало одним из лучших в Сибирском военном округе.

В сентябре 1940 года в ходе инспекторской проверки войск округа, которую проводил нарком обороны, маршал Тимошенко, 107-я стрелковая дивизия получила оценку «отлично» по огневой, строевой и политической подготовке и была награждена Красным знаменем Народного комиссариата обороны. 250 воинов получили нагрудные знаки «Отличник РККА», а полковник Миронов — орден Красной Звезды.

Перевод дивизии на штаты военного времени начался в апреле 1941 года, что ей позволило уже 26 июня приступить к погрузке в эшелоны для отправки на фронт.

В город Ельню и ее окрестности, на правый фланг 28-й армии, выдвигалась 19-я стрелковая дивизия, дислоцировавшаяся в Воронеже. Командовал этим соединением генерал-майор Яков Георгиевич Котельников. Шел ему в ту предгрозовую пору сорок девятый год. Родился он 10 декабря 1892 года в уездном городе Краснослободске в Мордовии, в крестьянской семье. В 1909 году закончил Краснослободское городское четырехклассное училище и вместе с родителями занимался сельским хозяйством. Потом его призвали в царскую армию, направили в Тифлисскую школу прапорщиков, которую он закончил в ноябре 1915 года.

В Красную Армию вступил добровольцем. Участвовал в походах против чехословаков, Дутова и Колчака, Деникина и белополяков… В 1920—1922 годах сражался с бандами Петлюры, Яковлева, Гальчевского. После Гражданской войны стал кадровым военным. Закончив в 1929 году курсы усовершенствования комсостава «Выстрел», получил назначение на должность командира полка.

В 19-ю стрелковую дивизию Котельников прибыл в июне 1938 года. Исполнял обязанности помощника командира дивизии, временно был ее командиром. В 1940 году ему присвоено звание генерал-майора, а 10 февраля 1941 года он утвержден командиром дивизии.

19-я Воронежская ордена Трудового Красного Знамени стрелковая дивизия, как и ее новый командир, имела большой послужной список. Образована она 21 июля 1922 года. И по сей день в Центральном архиве Министерства обороны РФ хранится ее исторический формуляр, оформленный под руководством Котельникова незадолго до начала войны. Как видно из этого документа (ЦАМО. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 1. Л. 1—11), создавалась дивизия на базе управления 49-й бригады из частей и подразделений различных соединений. Дислоцировалась сначала в Тамбовской области, а с переводом армии на милиционную систему ей отводятся Нижнедевицкий и Воронежский уезды Воронежской губернии. В конце июля 1923 года управление 19-й дивизии переведено в город Воронеж. В 1938 году она выходит из Московского военного округа и включается в состав нового Орловского военного округа.

В сентябре 1939 года части дивизии прошли очередное переформирование. На базе первого, второго и третьего батальонов 55-го стрелкового полка были сформированы 32-й, 282-й и 315-й стрелковые полки, которые и составили костяк обновленной 19-й дивизии. 56-й стрелковый полк развернулся в 120-ю стрелковую дивизию, а 57-й — в 149-ю.

В Ельне многим местным начальникам было любопытно, почему дивизия удостоена мирной награды — ордена Трудового Красного Знамени. Генерал Котельников и его заместитель по политико-воспитательной работе бригадный комиссар Василий Иванович Дружинин не без удовольствия рассказывали, что дивизия удостоена этого ордена еще в октябре 1924 года за успешную борьбу с очень страшным вредителем сельскохозяйственных культур — совкой. В то время личинки этих бабочек с неслыханной быстротой уничтожали посевы озимых зерновых, и на борьбу с ними был брошен весь личный состав частей и подразделений дивизии совместно с мобилизованными резервистами. Воины с честью выполнили задание чрезвычайной важности. В знак высокой оценки их заслуг перед тружениками полей Президиум ЦИК РСФСР наградил воинское соединение гражданским орденом и присвоил дивизии наименование Воронежской.

Командование дивизии гордилось своими артиллеристами. В 1940 году 103-й гаубичный артиллерийский полк по всем показателям вышел на первое место в Орловском военном округе, за что начальник артиллерии дивизии подполковник Юрий Михайлович Федоров и командир полка полковник Демьян Федорович Стриж были награждены орденом «Знак Почета». Правда, в район Ельни 103-й ГАП прибыл под командованием майора Григория Захаровича Асатурова, заменившего ушедшего на повышение полковника Стрижа. А подполковнику Федорову предстояло оправдать свою награду в боях на ельнинской земле.

Пополнение рядов личного состава дивизии началось зимою 1940—1941 годов, когда в нее были призваны командиры запаса, а в мае стали прибывать из резерва приписанные к полкам и батальонам красноармейцы и младшие командиры. Тогда же начались тактические учения войск. Их прервала война.

В район Ельни дивизия передислоцировалась не в полном боевом составе, предусматриваемом штатами военного времени. Подобно 107-й, ее отдельный саперный батальон находился в Прибалтике на строительстве укрепрайонов вблизи границы. Из зенитно-артиллерийского дивизиона на второй день войны все орудия с боевыми расчетами были переданы на укомплектование 10-й артиллерийской истребительной бригады. Вместо обученных воинов дивизион получил только что мобилизованных резервистов без вооружения. Не в лучшем положении оказался и отдельный разведывательный батальон, прибывший на войну без положенной по штату боевой техники. Его броневая рота имела лишь два вместо десяти пушечно-пулеметных бронеавтомобилей, в мотострелковой роте были лишь грузовые автомашины, а кавалерийский эскадрон целиком остался на прежнем месте.

В состав дивизии в результате мобилизации влились крепкие воронежские мужики, рабочие и земледельцы, но нехватка танков, бронемашин, саперной техники очень беспокоила Котельникова. Еще там, в Воронеже, он ставил перед штабом Орловского военного округа вопросы о доукомплектовании соединения боевой техникой, но не получил даже сколько-нибудь обнадеживающих обещаний. В пути тешил себя надеждой, что, возможно, все необходимое прибудет с заводов или складов прямо по назначению, но надежда оставалась надеждой, а доукомплектовываться было нечем.

Тем не менее части и подразделения дивизии организованно и с энтузиазмом приступили к выполнению задачи, поставленной перед ними командованием 28-й армии.

СХЕМА ОБОРОНЫ ЕЛЬНИ

Накануне войны Ельня была центром одного из крупных сельскохозяйственных районов Смоленской области. В деревнях и селах проживало 56 тысяч человек, в самом городе — около восьми тысяч. Сельскохозяйственным производством занимались 267 колхозов и один совхоз. Горожане работали на кирпичном, льноперерабатывающем, хлебном, молочном заводах, на железной дороге, ряде других предприятий местного значения, в различных районных учреждениях и конторах.

Расположенный на водораздельном плато Смоленско-Московской возвышенности небольшой город Ельня, первое упоминание о котором относится к 1150 году, многое повидал на своем веку. В его истории оставили след монголо-татарское нашествие, набеги Великого Литовского государства, польско-шведская интервенция и поход Наполеона на Москву. Причиной тому было географическое положение, открывавшее кратчайшие пути на Смоленск, в города Красный, Могилев, Оршу, Дорогобуж, Вязьму, Калугу и в прельщавшую многих завоевателей российскую столицу Москву. Учитывало это в своих захватнических планах и гитлеровское командование. Ведь старинные большаки Ельня — Вязьма и Ельня — Спас-Деменск обеспечивали выход на две стратегические магистрали Минск — Москва и Варшава — Москва, что позволяло обойти сражающиеся части Красной Армии с тыла, вырваться на подступы к Москве. Кроме того, с северо-запада на юго-восток пересекала Ельнинский район железная дорога Смоленск — Мичуринск, по ней можно зайти в тыл Москвы, прорваться аж к Воронежу.

Эту не очень заметную на карте, но очень важную в натуре географическую точку и предстояло защищать воинам 19-й Воронежской ордена Трудового Красного Знамени стрелковой дивизии.

Прибытие в район Ельни такого количества военных людей, какое превышало численность всего городского населения, коренным образом изменило облик города. На тихих улочках стало людно и шумно, пыльно и… тревожно. Строительство оборонительных сооружений дало работу всем, местным и приезжим. Объединяло их желание не дать противнику прорваться в глубь страны, к ее столице.

Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов 4 июля подписал боевое распоряжение № 2 штаба армии. Согласно ему 19-я стрелковая дивизия должна была занять, подготовить и защищать очень большую оборонительную полосу. Ее правая граница определялась разграничительной линией в направлении от деревни Митишково Мархоткинского сельсовета Дорогобужского района через деревню Петрянино Андреевского сельсовета Ельнинского района на железнодорожную станцию Глинка, левая — от деревни Лозинки Юрьевского сельсовета через деревни Холм Малышевского и Новосельцы Лапинского сельсовета на деревню Саловка Беликского сельсовета Починковского района. Передний край главного рубежа обороны — по реке Десна. Правее готовила полосу обороны 24-я армия, левее — 149-я стрелковая дивизия, образованная, как уже говорилось выше, из 57-го стрелкового полка 19-й дивизии.

Далее в директиве шло еще одиннадцать пунктов указаний о том, что полковой участок должен занимать по фронту 8—10 километров, в глубину — А—6 километров и состоять из батальонных районов, занимающих по фронту 2,0—3,5 километра и в глубину 1,5—2,5 километра; что в первую очередь необходимо строить противотанковые препятствия, состоящие в основном из противотанковых рвов, подступы к которым должны простреливаться противотанковым и пулеметным огнем; что система огня всех боевых сооружений должна быть построена на косопредельном и фланговом перекрестном огне, дополняемом огнем из глубины и из укрытий, и т.д.

Была в директиве и некоторая информация о помощи, на которую могло рассчитывать командование дивизии. Сообщалось, например, что «средствами НКВД в каждом батальонном районе будут построены 12—14 упрощенных железобетонных сооружений сопротивляемостью от 122- до 155-миллиметровых снарядов», что «в железобетонных сооружениях каждого батальонного района будут размещены 10—12 станковых пулеметов и 4—6 противотанковых пушек». Силами и средствами самих войск необходимо было немедленно приступить к оборудованию оборонительных участков полевого типа из местных материалов (дерево-земляные, каменно-земляные и др.) (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 1—2).

Подписывая директиву, генерал-лейтенант Качалов ужесточил требования к строительству противотанковых рвов, переправив ширину их по верху с шести на семь метров, глубину с двух с половиной — трех на три с половиной метра и собственноручно красным карандашом дописал: по дну — 4 метра. Правда, вместо девятого командарм разрешил закончить работы десятого июля, т.е. через шесть дней. Вся ответственность «за оперативно-тактическую разбивку и посадку долговременных сооружений и препятствий и за строительство полевых сооружений» возлагалась на комдива Котельникова. Донесения о ходе работ и оперсводки предлагалось предоставлять к 20.00 ежедневно.

Надо сказать, что строительство оборонительных рубежей началось сразу же после разбивки их на местности. Районные органы власти показали высокую свою активность как в мобилизации женщин, стариков и подростков, так и в организации их работы — обеспечении инструментом, налаживании питания и доставке населения на определенные участки.

Командование 28-й армии, лично генерал-лейтенант Качалов строго следили за тем, как идет работа по строительству оборонительных сооружений, одновременно проявляя необходимую заботу о повышении боеготовности войск. Так, 6 июля в штаб 19-й дивизии поступила подписанная начальником штаба армии генерал-майором Павлом Григорьевичем Егоровым директива, требовавшая «в целях активной борьбы с танками противника немедленно создать в полках и батальонах истребительные роты и команды по уничтожению танков. В эти команды выделить наиболее смелых, храбрых и инициативных бойцов и командиров. Команды вооружить противотанковыми гранатами, связками гранат, бутылками с горящей жидкостью, пакетами с взрывчатыми веществами, а при наличии огнеметов — огнеметами».

О готовности истребительных рот и команд к уничтожению танков противника предлагалось донести также 10 июля.

8 июля утром командарм Качалов вместе с прибывшим в армию заместителем наркома обороны армейским комиссаром 1-го ранга Ефимом Афанасьевичем Щаденко на месте проверили, как идут работы по полевой обороне и противотанковым сооружениям в 222-й стрелковой дивизии и остались очень недовольны. Было признано, что ведутся они «крайне неудовлетворительно и неорганизованно». В тот же день Качалов отправил всем командирам дивизий свою записку, в которой требовал повсеместного устранения вскрытых недостатков (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 15).

Генерал-майор Котельников, будучи исполнительным командиром, без промедления информировал своих подчиненных о требованиях командования армии, выявлял имеющиеся недостатки, помогал их исправлять. 8 июля вечером он письменно информировал штаб 30-го стрелкового корпуса, которому непосредственно была подчинена 19-я дивизия, о том, что в 32-м стрелковом полку второй батальон к 20.00 закончил «отрывку окопов полной профили», что в 282-м стрелковом полку эти работы идут к концу. Одновременно он сообщил, что дивизия не имеет соседа справа.

Через сутки, т.е. 9 июля, в 20.00 командир 19-й дивизии Котельников опять докладывал в штаб 30-го стрелкового корпуса о ходе оборонительных работ в 32-м и 282-м стрелковых полках. 315-й полк майора Утвенко в этот день только закончил выгрузку и находился в движении к району сосредоточения. Следовал также в свой район сосредоточения 103-й гаубичный артиллерийский полк майора Асатурова, а 90-й артполк майора Грачева только что сосредоточился в лесу в районе Курбат, в трех километрах юго-западнее деревни Рябинки Юрьевского сельсовета. В пути был и 117-й мотострелковый батальон.

А из штаба 28-й армии одно за другим шли указания, приказы и просто записки, требовавшие готовить прочную оборону, которая могла бы устоять под ударом опытного, хорошо вооруженного и коварного противника. 10 июля, например, генерал Качалов подписал приказ войскам армии, в котором отмечалось: «Несмотря на то, что артиллерия стоит на огневых позициях, ей не поставлены огневые задачи и не подготовлены данные для стрельбы». Требовалось все это устранить в течение суток. В дивизиях были согласны с этим требованием, под расписку знакомили с ними исполнителей, добивались точного выполнения приказов.

Все понимали, что повышать требования к подчиненным штаб армии побуждало усложнившееся положение войск Западного фронта. Командиры и красноармейцы даже по завуалированным сообщениям Совинформбюро делали вывод: советским войскам не удается остановить продвижение неприятеля на восток.

Понимая чрезвычайную важность требований вышестоящего командования, красноармейцы и командиры 19-й дивизии работали как первейшие стахановцы, сооружали крепкие блиндажи — целые городки под землей, умело их маскировали.

14 июля штаб 28-й армии запросил схему организации обороны дивизии, срок — два дня. Штабисты требование выполнили, цветными карандашами в нескольких экземплярах наглядно изобразили расположение частей и подразделений, один экземпляр отправили выше, другие — своим командирам полков, комдиву, оперотделу…

Военные люди, строившие уже больше двух недель оборонительные укрепления на подступах к городу, были в значительной степени удовлетворены тем, что выполнено почти все предусмотренное планом создания оборонительной полосы.

Полностью была закончена отрывка противотанкового рва. Правый его участок начинался от юго-восточного выступа леса у деревни Перганово и тянулся до шоссейной вилки, что в двух километрах северо-западнее Ельни. Центральный участок правым концом упирался в железнодорожное полотно в полутора километрах северо-западнее города, а левым подходил к северной окраине населенного пункта Селиба. Левый участок проходил от изгиба реки Десна у южной окраины Селибы до хутора Леонидово. Профиль рва соответствовал размерам, которые предписывал генерал-лейтенант Качалов.

Центр оборонительной полосы дивизии занимал 32-й стрелковый полк майора Шитова. В район его обороны входили южная окраина Ельни, населенные пункты Шарапове, Селиба, Казурино, Шуярово, Поповка. Справа железная дорога отделяла его от позиций 282-го стрелкового полка майора Батлука, оборонявшего северо-западную окраину Ельни и населенные пункты Лорево, Пергуновка, Погибелка. Слева от 32-го полка был оборудован район обороны 315-го стрелкового полка майора Утвенко, который включал в себя населенные пункты Коситчино, Шатьково, Передельники, Сутоки, Филатка, Задесенье, Хохловка.

Первый и второй передовые отряды дивизии были выдвинуты по фронту: Садки — М. Нежода и Петрово — Леонове.

Вытянутая по фронту почти на 35 километров оборона дивизии не имела глубины, лишь на более вероятных танкоопасных направлениях создавалась наибольшая плотность огневых средств, особенно противотанковой артиллерии. Командиры артиллерийских полков, гаубичного — Асатуров и пушечного — Грачев, по указанию комдива Котельникова подготовили позиции и окопы для каждой батареи и орудия. Даже командиру тяжелого корпусного артполка Комарову было приказано подготовить свои орудия для стрельбы прямой наводкой в случае приближения танков противника.

В то время считалось, что для сдерживания передовых частей противника достаточно развернуть одну дивизию на 25—30 километров, и он будет остановлен. В действительности такая организация обороны не представляла серьезного препятствия для ударов крупных танковых группировок, применявшихся гитлеровцами.

У командира дивизии Котельникова было и свое большое горе. В эти дни он получил известие о том, что в начале июля в боях за советскую Родину пал смертью храбрых его единственный сын. Сообщение, как написал в своих воспоминаниях Иван Антонович Данилович, пришло в штаб дивизии. Некоторое время сослуживцы оберегали своего комдива от тяжелого известия. Только после постепенной подготовки осторожно вручили ему стандартное извещение.

«Стремясь оградить свою жену от трагических переживаний, — пишет Данилович, — этот добрый человек, хороший муж и семьянин, свое горе и утрату переносил один. Он просил офицеров штаба, семьи которых проживали в одном доме с его женой в Воронеже, не сообщать в письмах своим родным и близким о гибели его сына».

Большую часть суток Котельников проводил в частях, встречаясь с командирами и красноармейцами, старался быть бодрым, понимал шутки и сам шутил, был строг, когда надо; требовал соблюдения дисциплины, потому что и ему постоянно напоминали о ней вышестоящие начальники. А начальство продолжало ужесточать требования.

Утром 17 июля офицер связи доставил адресованную лично ему, генерал-майору тов. Котельникову, написанную от руки следующую записку:

«Имею данные невыполнения Вами пунктов 2—3 приказа врио командира 30 ск. В случае невыполнения вышеуказанного и повторения подобных случаев мною будет доложено Комитету Обороны для привлечения Вас к суровой ответственности.

Армейский комиссар I ранга Е. Щаденко».

(ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 46).

О невыполнении какого приказа шла речь, в штабе дивизии так и не определили: все указания командования 30-го стрелкового корпуса внимательно изучались, выполнялись и подшивались в специальную папку.

СМЕНА КОМАНДАРМА

14 июля по поручению Ставки начальник Генштаба Г.К. Жуков в связи с дальнейшим осложнением обстановки на Западном фронте отдал приказ о создании Фронта резервных армий, а уже на следующий день командарм Качалов подписывает свой приказ о том, что с 23.00 14 июля войска 28-й армии, значит, и 19-я дивизия, включены «в состав Фронта резервных армий с подчинением командующему фронтом во всех отношениях» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 38).

В приказе Ставки Смоленск не упоминался, так как на подступах к нему уже шли ожесточенные бои. Фронт резервных армий развертывался на рубеже Старая Русса — Осташков — Белый — Дорогобуж — Ельня — Брянск. По этому приказу необходимо было «перед фронтом армий и внутри оборонительных районов создать полосу заграждений с противотанковыми препятствиями и сплошной полосой мощного противотанкового огня».

Вместе с 28-й фронту передавалась и 24-я армия. Кроме этих двух соединений, уже выдвинувшихся на указанный рубеж, в состав его включались вновь сформированные 29-я, 30-я, 31-я и 32-я армии.

В 24-й армии в этот день, т.е. 15 июля, произошло очень неожиданное для всех событие: смена командарма. Особенно неожиданным это было для самого генерал-лейтенанта Калинина, сформировавшего армию и рассчитывавшего воевать вместе с нею. Свое отстранение от должности он описал в книге «Размышления о минувшем».

«Вечером 14 июля, — пишет он, — меня вызвал к телефону генерал армии Г.К. Жуков, бывший в то время начальником Генерального штаба. К нему поступили сведения, будто в районе города Белый немцы высадили крупный авиадесант. Нам в штабе армии об этом ничего не было известно. Я так и сказал генералу Жукову, добавив при этом, что немедленно все выясню и через несколько минут доложу обстановку в районе города Белый.

— Какой же вы командующий, если не знаете, что у вас под носом делается? — услышал я в ответ.

— В районе города Белый находится дивизия генерал-майора Березина. Он — опытный командир и сообщил бы о десанте, — попытался я дать объяснение, но меня уже никто не слушал.

Утром следующего дня в Семлево, где находился в это время наш штаб, приехал генерал-майор К.И. Ракутин с предписанием принять от меня командование 24-й армией. Хотя еще накануне выяснилось, что слухи о десанте были ложными, последствия их обошлись мне дорого».

До конца дней своих Степан Андрианович был уверен, что произошло это с подачи всемогущего Лаврентия Берии. Якобы этот страшный человек зашел к генералу армии Жукову и, сообщив о десанте противника, будто бы высадившемся в районе города Белый, поинтересовался:

— Есть ли в городе части Красной Армии?

— Город Белый — правый фланг двадцать четвертой армии, — ответил Жуков. — Командует ею генерал-лейтенант Калинин.

— А что за человек Калинин?

— Я его мало знаю.

— Если мало знаете, почему согласились с его назначением на должность командующего? — с явной угрозой в голосе спросил Берия я, не дождавшись ответа, вышел.

Возможно, такой разговор был, так как Фронт резервных армий создавался при широком и активном участии бывших командующих войсками пограничных округов, находившихся в прямом подчинении Лаврентия Павловича и уже неплохо зарекомендовавших себя в первых боях на границе. Командующим фронтом был назначен генерал-лейтенант Иван Александрович Богданов, бывший начальник войск Белорусского пограничного округа, на должности командующих армиями тоже были выдвинуты генералы-пограничники: 29-й — генерал-лейтенант И.И. Масленников, 30-й — генерал-майор В.А. Хоменко, 31-й — генерал-майор К.И. Ракутин, бывший командующий войсками Прибалтийского пограничного округа. Правда, командовать 31-й армией ему пришлось недолго, 14 июля вечером он передал ее генерал-майору В.Н. Долматову, тоже пограничнику, и к утру 15 июля по срочному вызову прибыл в Гжатск, в штаб Фронта резервных армий, где ему объявили, что сегодня же он должен вступить в командование 24-й армией.

В этой экстренной смене командарма, пожалуй, впервые четко и ясно проявился жуковский стиль руководства войсками: если ты командир отделения, то в любое время суток должен знать, что в нем происходит, если ты командир полка — ответь за весь полк, если ты командарм, то тоже будь готов днем и ночью сказать, что происходит в твоем большом военном хозяйстве, и на левом, и на правом флангах.

Жуков позвонил Калинину и, выражаясь военным языком, дал вводную: «У вас на правом фланге противник выбросил крупный авиадесант…» А что он услышал в ответ? «Выясню и доложу». Такое позволительно разве что председателю колхоза, да и то в мирное время, а тут гудит — грохочет невиданная война, поставлена на карту судьба большой страны. Нерасторопного командарма, конечно, лучше заменить более ответственным человеком.

И вот 15 июля в Семлево прибыл генерал-майор пограничных войск Константин Иванович Ракутин. На руках — предписание принять одно из крупнейших воинских соединений, выдвинутое на наиглавнейшее направление Западного фронта.

По возрасту Ракутин был моложе некоторых комдивов и командиров полков, но у него было немало боевого опыта и опыта руководства крупными соединениями пограничных войск.

Родился Константин Иванович в 1902 году в деревне Новинки Яковцевской волости на Владимирщине, ныне это Нижегородская область. Вскоре родители со всей семьей переехали в Нижний Новгород, где Константин окончил шестиклассное реальное училище. В Красную Армию вступил добровольцем в августе 1919 года. После Гражданской войны почти восемь лет служил на дальневосточной границе, был комендантом пограничного участка, в его подчинении находилось пять погранзастав. Окончив Высшую пограничную школу, возглавлял учебные отделы в пограничных училищах, учил молодых командиров-пограничников и учился сам — заочно окончил Академию имени Фрунзе. После участия в боевых действиях на советско-финляндской границе и недолгого пребывания в должности начальника штаба Ленинградского пограничного округа ему присваивается воинское звание генерал-майора, а в июле 1940 года он назначается начальником войск Прибалтийского пограничного округа, где и застала его война.

Ракутин умело действовал при первых столкновениях пограничников с фашистами, организовывал охрану тыла действующей армии на северо-западном направлении, затем был отозван в Москву. Получил назначение на должность командующего 31-й армией. Теперь ему подчинена 24-я.

Весть о прибытии нового командарма моментально облетела все службы штаба армии. Генералы и старшие командиры готовили ему справки, но Ракутин начал знакомство с новым соединением с поездки в войска, а вечером, когда возвратился в Семлево, начальник штаба армии генерал-майор Петр Евстигнеевич Глинский вручил ему только что полученный приказ Ставки от 14 июля. В нем 24-й армии ставилась задача: «Упорно оборонять рубеж Белый, ст. Издешково, Дорогобуж, Ельня. Особое внимание обратить на организацию обороны направления Ярцево — Вязьма. Не менее четырех дивизий, из них три танковые, иметь в резерве, в районе Вязьмы» («Командарм из 1941 года». С. 99).

В связи с этой директивой и заслушал Ракутин соображения командующих родами войск армии и начальника штаба. Принимать решения, давать рекомендации не спешил.

Утром 16 июля генерал-майор Ракутин издал свой первый приказ войскам 24-й армии:

«С сего числа приказом Народного Комиссара Обороны Союза ССР за № 00431 от 15 июля 1941 г. я назначен командующим войсками 24-й армии и вступил в исполнение своих прямых обязанностей».

Этот приказ был доставлен не только в подчиненные 24-й армии части и соединения, но и в штаб 19-й стрелковой дивизии. Генерал-майор Котельников ознакомился с ним в 20 часов 30 минут того же дня. Одновременно начальник первого отделения штаба дивизии майор Данилович положил на стол своему командиру боевой приказ, подписанный бывшим командующим 24-й армией Калининым тоже 16 июля, в восемь часов утра. Котельников стал читать его, вдумываясь в каждую фразу. Дойдя до седьмого пункта, он вдруг радостно воскликнул:

— Решен наш вопрос! Наконец-то!

Обращаясь к начальнику штаба дивизии майору Рябоконю, Яков Георгиевич стал читать вслух:

—  Послушайте, Терентий Федорович, создается корпусная группа в составе: 107-я стрелковая дивизия, 444-й стрелковый полк 108-й стрелковой дивизии, 6-я дивизия народного ополчения и наша 19-я дивизия. Группе придаются 685-й и 275-й корпусные артиллерийские полки, 573-й пушечный артполк и 509-й полк противотанковой обороны. Руководство корпусной группой возлагается на управление 26-го механизированного корпуса, которому предлагается немедленно корпусными частями передислоцироваться в Подмощье. Оборудовать и упорно оборонять рубеж: исключительно Холмец, Дорогобуж, восточный берег реки Ужа, Ельня, восточный берег реки Десна до Светлова. Задача: не допустить прорыва противника в направлении станции Угра.

Котельников взглянул на карту. Все вроде бы становилось на свои места. Волновавшее его отсутствие локтевого стыка с соседом справа могло быть ликвидировано… Но ни приказа, ни какого-нибудь иного распоряжения о передаче 19-й дивизии из 28-й армии в 24-ю не было. Более того, Данилович положил перед комдивом и начальником штаба приказ, адресованный войскам 28-й армии, в том числе и Котельникову: «В целях усиления боеспособности полевых войск армии командирам соединений и частей немедленно проверить качественное укомплектование войск. Исполнение доложить 18. 07. 41 года».

На этом сюрпризы не закончились. Впереди был более грустный сюрприз.

Данилович представил Котельникову Постановление Государственного Комитета Обороны Союза ССР, подписанное его председателем И. Сталиным 16 июля 1941 года. Котельников недовольно взглянул на начальника первого отделения — мол, в первую очередь надо знакомить с указаниями самых высоких инстанций, однако замечания не сделал, потому что быстро заметил, что тут не требовалось срочного доклада об исполнении. Постановление необходимо было «прочесть во всех ротах, батареях, эскадронах и авиаэскадрильях».

Сегодняшний читатель может усомниться в том, что постановление, подписанное в Москве 16 июля, в этот же день вечером было в городе Ельне на столе у командира дивизии. Но в то время такое было обычным явлением. Например, речь И.В. Сталина, произнесенная им утром 3 июля 1941 года, в тот же день была напечатана всеми центральными утренними газетами. Все указы о награждениях тоже появлялись в печати в тот же день, каким они были датированы. Так было потому, что документы, адресованные массовому читателю, готовились заблаговременно. А это постановление мало чем отличалось от газетной информации или передовой статьи, так как адресовалось всем, кто был в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. И отпечатано оно было типографским способом, лишь только для большей важности на нем стоял гриф «Сов. секретно».

По секрету всему свету объявлялось в нем, что «… Государственный Комитет Обороны, по представлению Главнокомандующих и командующих Фронтами и Армиями, арестовал и предал суду Военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций» девять видных военачальников. Перечислялись их должности, воинские звания и фамилии с приставлением слова «бывший». Под первым, вторым и третьим номерами в жестоком списке значились командующий Западным фронтом Павлов, начальник штаба Климовских и начальник связи Григорьев…

Прочитав документ, Котельников задумался. Его коллеги тоже молчали. Они хорошо понимали, что значит быть преданным суду военного трибунала. Еще горше им было от того, что такое произошло на Западном фронте, к боям в составе которого готовилась их 24-я резервная армия. Нарушил молчание Котельников. Он поручил Даниловичу размножить постановление ГКО и, как требуется, организовать прочтение его во всех ротах.

Следующим в почте был Указ Президиума Верховного Совета СССР «О реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в Рабоче-Крестьянской Красной Армии». Отныне в полках, дивизиях и штабах крупных соединений устанавливалась должность военного комиссара, а в ротах, батальонах, батареях и эскадронах — должность политического руководителя.

Сталин в трудной обстановке, сложившейся в первый месяц войны на всех фронтах, обратился к опыту Гражданской войны, когда к каждому строевому командиру был приставлен комиссар, без согласия которого не принималось ни одно решение. Тогда это было в порядке вещей, ведь многие командиры служили в царской армии. Теперь это была чрезвычайная мера. В начавшейся войне командовали полками, дивизиями, да и армиями, выходцы из рабоче-крестьянской среды, имевшие опыт Гражданской войны, прошедшие через жестокое сито 1937—1938 годов. Значит, и им Сталин не доверяет?

Опять помолчали и… приняли к исполнению.

Новый командарм-24 генерал Ракутин полностью разделял высказанную в постановлении ГКО мысль о том, чтобы командиры и политработники «личным примером храбрости и отваги вдохновляли бойцов на великие подвиги». С первого дня он показал, что не будет оставлен без внимания и личный пример любого красноармейца. Его приказ «О смелом поступке комсомольца сержанта Казакова» читали во всех подразделениях.

«16 июля 1941 года, — говорилось в документе, — при бомбардировке немецким самолетом огневой позиции второй батареи 249-го артиллерийского полка вражескими бомбами были зажжены ящики со снарядами. Комсомолец сержант Казаков подбежал к горящим ящикам и разбросал снаряды, предотвратив взрыв боеприпасов на огневой позиции».

За проявленный храбрый поступок сержанту Казакову командарм объявил благодарность и наградил его ценным подарком.

Одновременно Ракутин продолжал глубже вникать в задачи, стоящие перед армией. 17 июля во изменение боевого приказа, подписанного Калининым днем раньше, он подчиняет непосредственно Военному совету армии 107-ю и 19-ю стрелковые дивизии, которым судьба готовила участь первыми принять удар гудериановских войск в районе Ельни. Для повышения надежности связи командирам этих и ряда других дивизий Ракутин приказал выделить в штаб армии по два постоянных делегата на автомобилях. Командирам дивизий ракутинским приказом вменялось в обязанность задерживать на своих участках всех переходящих линию фронта на восток — отдельные подразделения и отдельных бойцов, а также весь автотранспорт и материальную часть вооружения, отводить их в тыл, где они приводятся в порядок, организуются в подразделения и части и после отформирования направляются на пополнение частей армии.

День вступления 24-й армии в сражение с захватчиками приближался. Однако о возможном ударе противника с юга, т.е. из Починка на Ельню, штаб армии, к сожалению, не предполагал.

Дополнения к приказу Калинина, по сути отменявшие этот приказ, Ракутиным были сделаны не по оперативным соображениям, а в связи с ликвидацией в Красной Армии корпусной системы. Но понимание причины не облегчало ситуацию. Положение 19-й стрелковой дивизии, хотя она теперь была левофланговой в 24-й армии, а не правофланговой в 28-й, оставалось по-прежнему ненадежным. Разрыв с правым соседом составлял более двадцати километров, а слева войск вообще не было. Обещанная 149-я стрелковая дивизия оказалась очень далеко от своей альма-матер. Она обороняла шоссе Варшава — Москва на пересечении его с рекой Десной.

Часть 1.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.

Пятница, 18 июля

Последний мирный день Ельни.

Над городом, уютно раскинувшемся в самом центре смоленской земли и не раз делившем вместе с нею трагические изломы российской истории, занималось тихое солнечное утро. Выпавшая ночью роса искрилась на придорожной траве, на золотистых разливах одуванчиков и в зелени садов. Под застрехами соломенных крыш, которых было немало среди жестяных и черепичных, щебетали воробьи, на крылечках своих дощатых домиков пересвистывались скворцы, хранители яблочного урожая. Выпущенные на свободу дворняжки резвились в переулках.

Прочно окованные армейские фуры с разнообразной — от продуктов до боеприпасов — поклажей тарахтели на булыжной мостовой. Громыхая деревянными бортами, со стороны Шарапова прошла через центр города колонна пустых полуторок, торопясь на какой-то из секретных воинских складов. Вольным строем протопало отделение красноармейцев, обвешанных винтовками, скатками шинелей, тощими вещмешками и сумками с противогазами.

Почтенные старики, хлебнувшие в свое время солдатского лиха в окопах Первой мировой, желая друг другу доброго утра, огорчались, что оно не совсем доброе, что ночью где-то в стороне Бердников или Болтутина раздавалась орудийная стрельба.

— Прет немец, прет окаянный, — говорил подвижный низкорослый старикашка своему соседу. — Дрын ему в душу.

— Позавчарась под вечер, когда три бомбардировщика появились над городом, я думал, что уже началось… Ан нет, вчерашний день прошел спокойно.

— Четыре бомбы шлепнулись около вокзала, — уточнил подвижный старикашка, — а никого не задело, попрятались люди, как клопы в щелях…

— Сегодня, гляди-ка, начнется…

Тревога уже не первый день сжимала души мирного населения. Артиллерийская перестрелка, слышавшаяся минувшей ночью, взволновала еще больше. О ней говорили и на улицах, и в учреждениях, куда люди еще приходили на работу, и в самом главном городском штабе — райкоме ВКП(б), где продолжали заниматься выполнением мероприятий, предусмотренных на случай фашистской оккупации района.

К первому секретарю Якову Петровичу Валуеву шли люди, которым предстояло возглавить партизанские формирования, договаривались о местах явок, паролях, прочих деталях.

Красноармейцы и командиры встречали утро 18 июля за городом, на огневых позициях. Штаб дивизии уже третий день как переместился из железнодорожного клуба в рощу, одним километром южнее хутора Рябинки. Отсюда была проложена телефонная связь в стрелковые полки и к огневым позициям артиллеристов.

Генерал-майор Котельников хорошо знал, что произошло минувшей ночью на подступах к городу. Знал и срочно проинформировал вышестоящее командование о том, что все ощутимее приближение противника.

Еще позавчера вечером командир отдельного разведывательного батальона капитан Укман, который вел разведку на рубеже Панское, Слобода, Прудки Починковского района, докладывал: поиски безрезультатны, противник не обнаружен. Активничала лишь авиация противника. На участке 282-го стрелкового полка майора Батлука в результате обстрела с воздуха был ранен один красноармеец. На опушке леса, что в полутора километрах западнее Новоспасского, выбросился немецкий парашютист в форме советского летчика. В районе деревни Данино, что в полосе обороны 32-го стрелкового полка, самолетом типа Ю-88 сброшены четыре бомбы.

И на другой день, т.е. 17 июля, по два-три самолета несколько раз появлялись над расположением частей дивизии. Но приданный ей 253-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион по-прежнему был без материальной части, а других средств противовоздушной обороны в районе Ельни не имелось. Об этом Котельников сразу же сообщил в штаб 24-й армии, как только стало известно о передаче 19-й дивизии в ее состав.

И вот минувшей ночью произошло первое столкновение передового отряда № 2 с мелкими группами танков, прорвавшимися со стороны Починка в район деревень Болтутино и Бердники. Перестрелка была энергичной с обоих сторон, противнику пришлось пятиться назад, затаиться в укрытиях. А в семь часов утра разведчики обнаружили два неприятельских танка и группу немецких солдат, якобы выброшенных с самолетов, в двух километрах юго-западнее Глинки. Но в целом такую обстановку военные люди характеризовали как спокойную… Паникеров в то лето очень не любили…

В десятом часу утра из Семлева в штаб дивизии возвратился офицер связи, доставивший пачку различных документов, подготовленных к утру в штабе 24-й армии. Тут было все то же указание строить оборону главным образом противотанковую, требование тщательно подготовить данные для стрельбы перед своим передним краем и в глубину обороны противника, и приказ командирам соединений «развернуть с сего числа работы по оборудованию тылового рубежа».

Комдив и работники штаба дивизии в этих документах не находили для себя ничего нового (аналогичные требования уже были из штаба 28-й), но сочли необходимым все же еще раз проверить, усилить, ускорить… Кроме того, в связи с ночными событиями решено было больше уделить внимания 32-му стрелковому полку майора Шитова, прикрывавшему дорогу Ельня — Шарапово — Бердники — Болтутино — Починок.

Вся эта местность, с ее лесными массивами и полями, оврагами и поймами рек, была хорошо изучена командирами подразделений и штабными работниками дивизии. До мельчайших подробностей она была знакома генералу Котельникову, однако, предчувствуя приближение первого боя, он еще раз решил побывать у майора Шитова.

В пути несколько раз останавливался на артиллерийских позициях, беседовал с красноармейцами и младшими командирами о возможных целях, предупреждал, чтобы были готовы к неожиданному появлению танков, сообщал, что неприятель уже близко. На командный пункт майора Шитова комдив прибыл, когда солнце уже стояло в зените. Красноармейцы, доводившие командирские землянки до полного совершенства, пообедали и отдыхали в тени высоких елей. Благодать жаркого июльского дня располагала к мирной беседе. Возможно, они вели разговор о том, что сейчас самый раз заниматься сенокосом, а возможно, обсуждали зачитанное им постановление ГКО от 16 июля и винили во всех грехах бестолковых командиров, которые довели армию до позорного бегства… А может быть, просто шутили насчет стада баранов, с которыми Сталин сравнил отступавшие войска.

Заметив генерала, младший сержант вскочил, вытянулся в струнку и, выйдя навстречу ему строевым шагом, отрапортовал, что, мол, стрелковое отделение находится на послеобеденном отдыхе. Вскочили с примятой травы и красноармейцы. Без поясных ремней и головных уборов, с расстегнутыми воротниками гимнастерок они больше напоминали колхозных плотников, чем красноармейцев. Да и инструмент лежал тут не военный: пять или шесть лопат, две пилы, несколько топоров. Правда, чуть в стороне, под прикрытием молодых березок, комдив заметил составленные в козлы винтовки с примкнутыми штыками и положенные рядом, как грибы-строчки, солдатские каски.

На приветствие командира красноармейцы дружно ответили: «Здрам желаем, тащ-щ генерал» и Котельников с удовольствием пожал им натруженные рабочие руки… Возможно, он в этот момент вспомнил сталинское предупреждение о том, что ГКО будет и впредь железной рукой наводить железную дисциплину в Красной Армии, и с удовлетворением подумал, что этим вот молодым, крепким воронежским и орловским ребятам излишне напоминать о воинской дисциплине, они ее усвоили сразу, едва напялили на себя красноармейские шаровары и гимнастерки. Некоторые из них были ровесниками его сыну, который во имя Родины отдал самое дорогое…

— Надежную хоромину построили? — спросил генерал, рассматривая бревенчатое перекрытие землянки, замаскированное ровным слоем дерна.

— Тут есть из чего строить, — отвечали степные жители, — лесок хороший, в три ряда положили.

— А если прямое бомбовое попадание?

— Не страшно, — почти хором отвечали красноармейцы, а один, который постарше, уточнил:

— Из таких бревен отличный дом получился бы.

— Да, лучше бы этот лес на дома использовать, — согласился генерал, — но время не то. Разобьем фашиста, потом за строительство возьмемся.

— Надо в этих лесах устроить фашисту второе Бородино, — заметил младший сержант.

— Так, пожалуй, и будет, — согласился генерал. — Уже идет эта вторая Бородинская битва.

Котельникову нравились немудрые разговоры с рядовыми красноармейцами, их младшими командирами, которые лишь по великой надобности прервали свои мирные занятия. Здесь, под Ельней, как-то особенно он почувствовал, что от близкого общения улучшается настроение и у него, и у его собеседников. Вглядываясь в открытые, добрые лица, он вспоминал свою молодость, сначала хлебопашество, потом окопы, Гражданскую войну. А они, эти мирные парни, временно взявшие в руки оружие, чувствовали в нем надежного старшего товарища, батю, как называли его за глаза.

Высокий, седой, круглолицый грузный генерал и окружавшие его крепкие мужики имели общие корни, разросшиеся в родной земле.

На тропинке, проторенной между деревьями, появился майор Шитов, подтянутый, стройный командир, получивший боевую закалку в интернациональных войсках в Испании. Из командиров стрелковых полков Котельников считал его более подготовленным, возможно, более надежным, потому и доверено ему главное направление возможного удара противника — починковско-болтутинское.

Проведя еще несколько минут среди красноармейцев, комдив и командир полка ушли на командный пункт, где Котельников, внимательно выслушав доклад Шитова об оперативной обстановке, задал ему массу вопросов, пытаясь выяснить, все ли возможные варианты поведения неприятеля предусмотрены командованием полка.

И вдруг телефонист сообщил, что на проводе командир передового отряда № 2 майор Егоров. Котельников взял трубку:

— Первый слушает.

— В районе деревни Ново-Тишово появились немецкие танки. Четыре. Они готовятся к атаке.

— Уничтожить! — сказал Котельников и посмотрел на часы: было 14 часов 30 минут.

Передовой отряд № 2 состоял из усиленного противотанковыми орудиями 1-го батальона 282-го стрелкового полка. Командир его майор Егоров подал команду приготовиться к бою, и когда все четыре танка, развернувшись в боевую цепь, двинулись по ржаному полю на огневые позиции батальона, раздался первый залп. Эхо раскатисто пронеслось над окрестными полями и перелесками. Орудийная стрельба стала усиливаться, ее услышали в Шарапово, других ближних деревнях и в самой Ельне.

Яков Петрович Валуев, бывший первый секретарь райкома, так отразил этот момент в своих воспоминаниях:

«В полдень 18 июля я связался со своими соседями — секретарями райкомов партии: Глинковского, Дорогобужского и Спас-Деменского. А с Починком телефонистка никак не могла меня соединить: связь была нарушена. В чем дело, никто не знал, но можно было догадаться. Уже слышны были оттуда орудийная стрельба и взрывы. Фронт приближался к ельнинской земле».

В это самое время на командном пункте 32-го стрелкового полка в сопровождении начальника оперативного отделения штаба дивизии майора Даниловича появился генерал-лейтенант Калинин. Он поздоровался за руку со всеми, пояснил, обращаясь к Котельникову:

— Маршал Тимошенко поручил мне выехать в район Рославля через Ельню, ознакомиться на месте с обстановкой и донести о состоянии нашей обороны на этом участке.

— Это невозможно, на дороге идет бой, — ответил Котельников.

— Не может быть, — возразил Калинин. — Я должен лично убедиться.

Котельников поручил майору Даниловичу сопровождать генерал-лейтенанта, и они уехали. Сам с Шитовым и начальником штаба полка продолжил прорабатывать возможные варианты первого столкновения с противником на главном рубеже обороны дивизии.

Путники не успели проехать в сторону Починка и десяти километров, как напоролись на немецкие танки. Пришлось возвратиться.

— Да, сегодня или завтра вам придется встречать незваных гостей, — взволнованно сообщил Калинин, входя в землянку 32-го полка. — Ситуация очень тревожная.

Достав блокнот, он торопливо написал на листке срочное донесение маршалу Тимошенко, отдал его адъютанту:

— Передайте по радио и отправьте в штаб фронта с мотоциклистом.

Калинин опять обратился к Котельникову:

— Гости на пороге, а вы к встрече не готовы. Проезжая по улицам Ельни, я убедился, что город абсолютно не подготовлен к длительной обороне. Даже на его западной окраине ни в одном кирпичном здании не оборудованы огневые точки.

— В этом нет необходимости, — ответил Котельников. — В Ельне еще много населения. Неудобно как-то выселять людей прежде времени.

Калинин попытался убедить своего собеседника в необходимости превратить город в опорный пункт обороны.

— Хотя Ельня и небольшой городок, но в системе общей обороны он имеет важное значение. Именно в город следует переместить командный пункт дивизии.

— Боюсь, что это будет ловушкой. Противник может обойти город, — не согласился Котельников. Он положил перед Калининым схему обороны дивизии, выполненную на белой глянцевой бумаге цветными карандашами. — Вот, смотрите: разрыв с соседом справа — около двадцати километров, а слева вообще нет соседа. Обойти город можно с обоих флангов, поэтому по ту его сторону нами подготовлена резервная линия обороны.

Калинин стоял на своем:

— Могут, конечно, быть всякие неожиданности. Но ведь вокруг Ельни — ровная местность. Даже оврагов нет ближе десяти километров. Значит, нечего опасаться внезапного обхода.

— Напротив, окружающая местность создает самые благоприятные условия для стремительного обхода города и прорыва в сторону Дорогобужа и Вязьмы.

Калинин, окинув строгим взглядом немолодого, имевшего за плечами огромный жизненный опыт генерала, несколько тучноватого, но все же сохранившего воинскую подтянутость и подвижность, вдруг вспомнил, что сам он уже не командарм, а всего лишь посыльный генерал от маршала, и не позволил себе взорваться, даже стал соглашаться.

— Положение, конечно, явно ненормальное, — тихо сказал он. — Я хотел усилить это направление механизированным корпусом, но все мехкорпуса расформированы.

— У нас имеются оба приказа, — ответил Котельников и попросил: — Пожалуйста, на обратном пути проинформируйте полковника Миронова о том, что Починок занят немцами, в ближайшее время возможен удар неприятеля в нашем направлении.

— Будем принимать необходимые меры, чтобы как-то заполнить брешь, — пообещал Калинин. — Но от вас прежде всего требуется, чтобы Ельня стала опорным пунктом нашей обороны. Смелее проявляйте собственную инициативу. Обстановка этого требует.

Он раскрыл свою карту, занявшую почти весь большой стол начальника штаба полка, и пригласил Котельникова:

— Обратите внимание. Бои идут в районе Смоленска и за город Ярцево, у деревни Соловьево на Днепре. Из района Духовщины противник давит в восточном и юго-восточном направлениях. Видимо, у него есть большое желание через Духовщину и Ельню замкнуть кольцо окружения наших войск.

В землянке установилась настороженная тишина. Калинин смотрел на присутствующих, а они на него.

— Держитесь до последнего, — вдруг сказал Калинин и, сложив карту, протянул руку Котельникову. — Доложу маршалу Тимошенко, что на вашем направлении необходимо срочно усилить оборону.

Еще раз измерив взглядом комдива, генерал-лейтенант удалился. Котельников приказал Шитову привести все подразделения полка в боевую готовность и, забрав с собой майора Даниловича, уехал на свой КП.

Около восемнадцати часов над городом появилась тройка немецких самолетов. Они сбросили бомбы на железнодорожную станцию, куда в это время прибыл состав с красноармейцами-новобранцами в гражданской одежде. Загорелись вагоны и ближайшие к железной дороге деревянные дома.

Вечером многие ельнинцы с узелками и котомками двинулись на восток, в сторону Спас-Деменска. Покидали свои подворья и жители деревни Шарапове.

В Семлеве же, в штабе 24-й армии, шла спокойная прифронтовая жизнь.

В отделе кадров заканчивали подготовку для штаба фронта сведений о начальствующем составе дивизий. В разделе 19-й стрелковой дивизии против должностей «командир» и «начальник штаба» сделали прочерки и пояснили: «По состоянию на 18 июля сведения с мест отсутствуют».

В оперативном отделе готовили вечернюю сводку, в которой отметили, что строительство оборонительных рубежей «закончено на 85 процентов», что противник продолжает периодические налеты авиации, производя бомбометания по расположению войск армии, особенно на участке 107-й дивизии, т.е. в районе Дорогобужа, что только с этой дивизией имеется телефонная связь… 19-я дивизия, то ли переданная, то ли не переданная в 24-ю армию, в оперсводке не упоминалась.

В Москве в этот день ЦК ВКП(б) принял постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск», а Ставка утвердила директиву о внезапных ночных действиях против немецких танков. Первый документ напоминал советским людям об опыте их предков, единодушно вставших на борьбу с иноземными захватчиками, прельстившимися российскими землями, их богатствами. Тем самым признавалась ошибочность господствовавшей прежде установки на войну на территории агрессора. Второй документ вносил исправление в «стратегию», повелевавшую в ночное время не наступать, чтобы свои не перестреляли друг друга.

Как много подобных мудрствований витало над Красной Армией! Лошадь да тачанка еще себя покажут… Танковые корпуса расформировывались… Советский боец сознательный, а потому пускай сидит в индивидуальной ячейке… Автоматы — оружие полиции… Малокалиберные пушки запретить… И т.д. и т.п.

ДЕНЬ ВТОРОЙ.

Суббота, 19 июля

Хороша, хоть и коротка, июльская ночь. Одна заря спешит сменить другую, а один час сна в шалаше из еловых лапок или в копне сена под кудрявыми березами трех стоит. Но установившийся режим в эту ночь был нарушен. Поступил приказ выставить усиленное боевое охранение, всем повысить бдительность, приготовить к бою оружие и боеприпасы.

Разведчики замаскировались в полутора километрах восточнее деревни Плешковка. Не первые сутки они обитали здесь, не первый день с вершины холма они всматривались вдаль или вслушивались в ночную тишину. Их задача — вовремя обнаружить приближение противника, задержать его. Но в ночной тишине, кроме привычных деревенских звуков, натренированный слух не различал ничего подозрительного.

И вдруг…

— Слышу шум моторов… Гудят танки… — прошептал один красноармеец.

— Идут, — ответил сосед. У всех ушки на макушке.

Звезды тихо мерцали, полная луна спокойно висела над испуганной землей… В той стороне, где раздавался гул моторов, при бледном лунном свете разглядеть что-либо было невозможно. А звуки приближались. Из-за пригорка выползла черная точка, за ней — другая, третья.

В колонне было больше десяти танков и бронемашин. Командир 88-го отдельного разведывательного батальона капитан Укман, возглавлявший эту группу, приказал артиллеристам открыть огонь.

Танки остановились, разошлись по обе стороны дороги, скрылись в мелком кустарнике и дали ответный залп. Гул и грохот наполнили поднебесье.

Бой, начавшийся в 2 часа 45 минут, длился недолго. Разведывательный отряд Укмана из-за невозможности вести прицельную стрельбу прекратил огонь первым. Танки тоже замолкли, не стало слышно гула их моторов. Либо отошли, либо затаились.

Укман приказал разведчикам скрытно отходить на позиции передового отряда в сторону деревни Леонидово.

Опять было тихо, опять мерцали звезды и скупо светила полная луна, а на востоке занималась утренняя заря, предвещавшая жаркий солнечный день.

Майор Егоров, возглавлявший передовой отряд № 2, выслушав капитана Укмана, доложил сообщение разведчиков командиру полка майору Шитову, поставил задачи ротным командирам.

Красноармейцы у пушек, подготовленных к стрельбе прямой наводкой, и в траншеях жевали сухари и ждали.

Незваные гости появились в пять часов утра. Это была та же группа, которую разведчики встретили ночью: десять танков и две бронемашины. Произошел очень жаркий бой. Его раскаты слышались в окрестных деревнях Волково-Егорье, Ново-Тишево, Петрово, Леоново, и в самой Ельне. Опять танки попятились назад, нашли себе укрытие.

«Ночь прошла без сна, в глубоких и тревожных раздумьях: как поступать дальше? — вспоминал Яков Петрович Валуев, ельнинский партийный лидер. — Утром руководители предприятий и колхозов доложили, что указание бюро райкома партии выполнено — спирт уничтожен, часть продовольственных и промышленных товаров сдана воинским частям, а все остальное роздано населению. Соответствующим образом поступили и с колхозным имуществом».

События минувшей ночи в оперативной сводке штаба 19-й стрелковой дивизии, которую подписали' майоры Рябоконь и Данилович, охарактеризованы двумя фразами: мол, были столкновения с мелкими группами танков противника. Существенно лишь одно уточнение: «Подбито и потеряно три орудия ПТО. В частях есть убитые и раненые» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 8. Л. 10).

Оперсводку отправили в штабы двух армий, 24-й и 28-й. В обоих она не вызвала особой озабоченности. А события в районе Ельни продолжали усложняться.

«В 10 часов утра 19 июля, — пишет Валуев, — мне позвонил председатель Леонидовского сельсовета Александр Григорьевич Куртенков и, запыхавшись (видимо, бежал к телефону), торопливо произнес:

— Беда! От Починка на Ельню по большаку движется много танков, бронемашин и автомобилей с немцами. Я ухожу. При первой возможности дам о себе знать».

Председатель Гурьевского сельсовета Мария Ивановна Филиппенкова тоже позвонила в райком и сообщила: фашисты на подходе, она покидает село.

«В 11 часов утра, — продолжает Валуев, — над Ельней появилась эскадрилья немецких самолетов. Воздушные пираты сбрасывали на мирный город бомбы, пикировали и обстреливали каждого появившегося на улице человека. В небо взметнулись клубы черного дыма с оранжевыми и багровыми длинными языками огня. Вскоре весь город окутался дымом и пламенем. В дополнение к этому на улицах стали рваться артиллерийские снаряды и мины. Появились первые жертвы среди гражданского населения».

Бомбовый удар немецкая авиация нанесла и по позициям дивизии. Тут тоже не обошлось без потерь; к счастью, оказались они не очень существенными. Артиллерия дивизии под командованием подполковника Федорова ответила мощным огнем по предполагаемым местам сосредоточения войск противника.

Колонна из 26 танков приближалась к позициям первого стрелкового батальона майора Егорова. За ними следовала колонна мотоциклистов. Комбат подал команду: «Огонь!» Загрохотали орудия, выдвинутые для стрельбы прямой наводкой, застрочили пулеметы, стреляла из винтовок пехота, минометчики ударили по мотоциклистам.

Среди наступающих произошло замешательство, танки остановились, мотоциклисты залегли в придорожных канавах. Но вот боевые машины противника начали разворачиваться в шеренгу, ведя непрерывную стрельбу. Под их прикрытием двинулась следом мотопехота, строча из автоматов.

Батальон Егорова не снижал темп огня.

Бой принял очень серьезный оборот. Запылал один из танков, затем второй. Другие же, прорвавшись к окопам стрелков, устремились к артиллерийским позициям. Пороховой дым застилал поле. Мотопехота опять залегла, стала отползать назад, повернули назад и уцелевшие танки.

На поле боя дымились груды исковерканного металла, уничтожено было одиннадцать фашистских боевых машин, густо лежали трупы завоевателей.

Значительными были и потери первого стрелкового батальона. Погиб в этом бою комбат Егоров. Был смертельно ранен и, не приходя в сознание, скончался секретарь дивизионной партийной комиссии Измалков. Оставшиеся в живых отошли к основной линии обороны 32-го стрелкового полка.

После небольшого, около часа, перерыва генерал-лейтенант Шааль, командовавший 10-й немецкой танковой дивизией, входившей в 46-й танковый корпус, бросил в бой новые силы. Удар наносился одновременно по позициям 32-го и 282-го стрелкового полков.

В самом начале атаки прервалась связь командного пункта дивизии с командиром 282-го стрелкового полка майором Батлуком, и Котельников, поторапливая связистов, сильно волновался. Но когда связь была восстановлена, Батлук доложил, что атака гитлеровцев захлебнулась. На поле боя горят фашистские танки, бугрятся трупы иноземных завоевателей. Ощутимы и потери полка.

На участок 32-го стрелкового полка майора Шитова наступало около сорока фашистских танков. Бой стал жестоким испытанием для орловских и воронежских крепких мужчин. Артиллерийским, минометным и пулеметным огнем они остановили противника, уничтожив немало его танков и живой силы. Когда же вражеские танки колонной врезались в оборону полка, пехота не дрогнула, осталась в своих траншеях и бросала бутылки в гитлеровские танки, ружейным огнем уничтожала прыгавшие из горящих машин экипажи.

Генерал Котельников на помощь полку Шитова бросил один батальон 315-го стрелкового полка майора Утвенко. Он ударил с левого фланга и отвлек значительные силы противника. Боевые документы сохранили для потомков имена ряда красноармейцев, их командиров и политруков, отличившихся в этой неравной схватке. Вот абзацы из донесения политотдела дивизии начальнику политотдела 24-й армии:

«Командир орудия 3-й батареи 132-го отдельного дивизиона противотанковых орудий Горохов со своим расчетом, красноармейцами Фроловым, Зуевым, Ахмедовым, Татиевым и Сыромяткиным 19 июля 41 г., поддерживая 1-ю стрелковую роту 32-го стрелкового полка, героически отражали натиск 8 танков противника. 3 танка были выведены из строя.

Красноармейцы 5-й стрелковой роты 282-го стрелкового полка Козлов П.П. и Гашилин А.Ф. в бою под Ельней 19 июля 41 г. под ураганным огнем противника пробрались к дороге, которая проходила между противотанковым рвом и не была своевременно взорвана, успешно взорвали ее, тем самым остановили танки противника в 30 метрах от рва.

Красноармеец ручной пулеметчик Картышев, член ВЛКСМ, из 5-й стрелковой роты 282-го стрелкового полка, сражаясь с врагом под Ельней 19 июля 41 г., дважды был ранен, в нос и левую руку, но он не оставил поля боя и успешно продолжал поддерживать огнем действия своей роты.

Политрук 3-й батареи 90-го артиллерийского полка Тафинцев сам лично руководил боем 19 июля 41г. Умело организовал огонь по врагу, разгромил его НП и ряд огневых точек» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 8. Л. 131—133).

В районе деревни Самодуровка погиб командир первого батальона 32-го стрелкового полка. Командование принял старший адъютант батальона старший лейтенант Петр Иванович Коберник, 29-летний украинец с Житомирщины, кадровый военный. Он умело продолжил руководство боем, проявляя личное мужество и геройство при выполнении приказов командования по уничтожению фашистов. Жестко руководя обороной и умело организуя контратаки, Коберник добился, что подчиненные роты наносили большие потери противнику, они трижды выбивали его из занятых им окопов.

Майор Шитов, используя поддержку артиллерии, во что бы то ни стало стремился отразить наступление, но силы оказались неравными, немецкие танки прорвались через траншеи полка.

«В 15.00 из района деревни Шарапово в город Ельню ворвались 50 средних и тяжелых танков и группа мотоциклистов неустановленной численности» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 87).

Почувствовав безнадежность дальнейшего сопротивления, поредевшие батальоны, используя складки местности, кустарники и перелески, стали отходить на противоположную сторону города. Майор Шитов с группой бойцов оказался в блиндаже, окруженном фашистами.

Генерал-майор Котельников, поняв сложность ситуации, приказал отходившим частям занять предусмотренный заблаговременно тыловой рубеж обороны. Штаб дивизии переместился в лес на полкилометра западнее ныне не существующей деревни Титовка. Полки стягивали свои войска в район деревень Прилепы, Юрьево, Холм, Лозинки, Саушкино, Кокоревка, Самодуровка.

В блиндаже с майором Шитовым оказались сорок четыре человека. У одной из амбразур наблюдателем был заместитель политрука М. Фаттаев. Танки оцепили убежище. Земля дрожала от разрывов снарядов. В амбразуры фашисты бросили несколько гранат. Люди укрылись в отсеках. Майор Шитов подал команду:

— Газы!

Все надели противогазы.

Два офицера, выйдя из танков, направились к амбразуре младшего лейтенанта Рыкуна. Двумя выстрелами он снял их. В ответ — бешеный пулеметно-автоматный огонь. Пули взрыхлили земляной пол.

У амбразуры красноармейца Кемалова появился третий офицер. Он крикнул на чистом русском языке:

— Ваше положение безнадежно. Сдавайтесь!

— Получай сдачу! — ответил Кемалов и выстрелил в офицера.

Танки отошли и открыли огонь прямой наводкой по блиндажу.

Этот драматический эпизод запечатлен в дневнике младшего политрука Фаттаева. Под заголовком «Испытание» 13 августа 1941 года его напечатала газета «За честь Родины». Фаттаев писал, не зная, удастся ли выйти из блиндажа живым. Цитирую его без сокращений:

«Однако, как хороши блиндажи, ни одной пробоины!

Майор Шитов держит всех в своем крепком кулаке. Его спокойствие, твердый голос вселяют в людей уверенность и веру в спасение. Бойцы, укрывшиеся в одном из отсеков, пригласили его к себе, чтобы он побыл с ними. Майор снял противогаз первым.

— Покурите с нами, — попросили бойцы.

Он — не курящий, но здесь взял свернутую папироску из рук бойца, закурил и с удовольствием крякнул.

— Уж лучше своим советским табачком пощекотать легкие, — весело воскликнул он, — чем фашистской химической дрянью.

И он указал на неразорвавшуюся газовую гранату.

Начальник штаба батальона лейтенант Смирнов должен был пойти в четвертую роту за помощью. Только он появился в амбразуре, как очередь из танкового пулемета насмерть поразила его.

Выйти нельзя.

Майор Шитов распределил места для каждого. Приказал:

— Документы сжечь.. В плен не сдаваться… Драться до последней капли крови.

И еще сказал:

— Обведем, как миленьких. Выйдем, да еще и перцу зададим. Все сожгли… Ждем… Смерть? Но жизнь отдадим дорого. Темнеет.

Под страхом расстрела запрещено кашлять. Дым невероятно сверлит глотку. В блиндаже мертвая тишина. Слышно, как фашисты пришли, подслушивают… Ушли, снова явились и, уже громко разговаривая, беспечно покинули нас, считая все конченым.

Не показываем никаких признаков жизни».

Немцы уже хозяйничали в Ельне. До их прихода райкомовцы и бойцы истребительного батальона уехали на автомашинах в сторону Замошья. Пришельцы занялись своим привычным делом: «Матка, млеко! Матка, яйко!» Визжали свиньи и кудахтали куры. Завоеватели, выполнив поставленную им задачу дня, наступать дальше не собирались. Этим и воспользовался генерал Котельников, укрепляя новую полосу обороны, ставя новые задачи артиллеристам и стрелковым подразделениям.

Из 282-го полка сообщили: лейтенант Андреев с группой красноармейцев взял в плен трех немецких солдат. Через некоторое время их приконвоировали в штаб дивизии, где провели первый допрос. Все они были второго батальона 69-го мотополка 10-й танковой дивизии, которой командует генерал-лейтенант фон Шааль. Если сегодня заглянуть в книгу Гейнца Гудериана «Воспоминания солдата», изданную в Москве в 1954 году, то можно убедиться, что показания захваченных в плен немцев были точными. Действительно фон Шааль командовал 10-й танковой дивизией, которая входила в 46-й танковый корпус. Кроме нее корпусу были подчинены мотодивизия СС «Рейх» и пехотный полк «Великая Германия».

Командарм Ракутин в этот день подписал приказ № 06/оп, в котором ставилась задача «перед передним краем фронта 24А создать полосу заграждений с внешним краем на линии ст. Жарковский, оз. Сошно, Репино, р. Вопь, р. Днепр, Обляшево, Починок, ст. Стодолище. […] Выход отступающих обеспечить по маршруту Починок, Ельня, Вязьма» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 69).

Этот приказ готовился в первой половине дня. Когда его дали на подпись Ракутину, он уже знал о начале боев в районе Ельни. Командир 107-й стрелковой дивизии полковник Миронов сообщил по телефону, что в шесть часов утра на подходе к деревне Каськово, которая южнее Дорогобужа, разведкой замечено около 20 танков противника. В 12—13 часов в Каськово вошла немецкая пехота. Артиллерийским огнем 107-й дивизии танки были разогнаны, рассеяна пехота.

— Отдельные группы пытаются проникнуть в направлении на Дорогобуж, — закончил Миронов.

— Ваше решение? — спросил Ракутин

— Для ликвидации противника выделен один отряд из двух усиленных батальонов под командой полковника Некрасова.

Вскоре через делегата связи Ракутин узнал и о сдаче Ельни. Взглянув на карту, он понял, что отряд, достигший Каськова, обошел правый фланг 19-й стрелковой дивизии. На протяжении почти двадцати километров противник не встретил наших войск и свободно катился вперед. Вот чем обернулся открытый фланг дивизии, переданной из 28-й армии в 24-ю.

Надо было принимать новые решения.

— Какие последние сведения из сто второй? — спросил командарм начальники штаба генерал-майора Глинского.

— Сто вторая танковая дивизия закончила оборонительные сооружения, — отвечал Глинский. — По приказанию командира батальон танков и артиллерийский дивизион ПТО сегодня в два ноль-ноль выступили в район Ельни.

— Где они сейчас?

— Новых сведений не имеется, — сказал Глинский. Ракутин, глядя на карту, мысленным взором окинул все свое большое хозяйство — от Белого до Ельни по фронту и в глубину до Вязьмы. Первым делом прошелся по резервам. Вот, например, 103-я отдельная танковая дивизия. Ее 583-й моторизованный полк недалеко от Семлева — в районе деревень Ульяново, Митино, Кулешово (ныне Сафоновского района). А где ее 147-й танковый полк?

— Следует в распоряжение командира 166-й стрелковой дивизии, — пояснил Глинский. — Прошел деревню Юфаново.

166-я выдвинулась далеко вперед в район озера Щучье, и там, у деревни Шихтово, ее передовой отряд под командованием подполковника Койда, командира 785-го стрелкового полка, вступил в бой. Сражение было горячим. Противник стал медленно отходить. Досталось и своим: ружейно-пулеметным огнем 392-го артиллерийского полка сбит самолет с делегатом командования. Летчик убит, делегат легко ранен. Это случилось утром, противник начал отступать в полдень.

Командарм и начальник штаба, взвешивая все «за» и «против», искали наиболее эффективное решение ельнинской проблемы, а с правого фланга, с позиций 166-й, на редакционном вездеходе спешили в Семлево два корреспондента газеты «За честь Родины» — капитан Н. Мильман и политрук В. Величко, чтобы срочно подготовить в номер материал о первом бое сибиряков, об успешном начале боевого пути Томской дивизии.

Генерал-майор Котельников с наступлением прозрачных июльских сумерек требовал от командиров полков быстрее закапываться в землю. Бригадный комиссар Дружинин, еще не привыкший к новому названию своей должности — комиссар дивизии, приказал накормить всех горячим ужином и вместе со своим аппаратом занялся выяснением фактического наличия личного состава. А красноармейцы во главе с командирами продолжали прибывать на новый участок обороны.

Ближе к полуночи на командный пункт дивизии в бронеавтомобиле прибыл незнакомый танкист.

— Капитан Омелюстый, — представился он, — начальник разведки 104-й танковой дивизии. Командиром дивизии полковником Бурковым мне приказано отработать с вами взаимодействие наших частей в завтрашнем бою.

— Где ваша дивизия? — спросил Котельников.

— На марше. Из Спас-Деменска следует в район Ельни. Передовой отряд скоро будет у деревни Чанцово.

В таких случаях говорят: не было ни гроша и вдруг алтын. Помощь пришла совершенно неожиданно и не от того, от кого ее ждали. Ее прислал командарм-28 генерал-лейтенант Качалов.

С Николаем Михайловичем Омелюстым занялся начальник оперативного отделения майор Данилович. Котельников направился на участок 32-го стрелкового полка, он беспокоился за судьбу майора Шитова. Испытывая некоторое удовлетворение тем, что его дивизия осталась боеспособной единицей, что потери стрелковых полков будут восполнены за счет полка, сформированного из числа окруженцев, вышедших к Ельне, комдив переживал, что вот и нет уже многих из тех, кто вместе с ним прибыл на смоленскую землю из Воронежа. Неужели Шитов в их числе?

Вопросы, вопросы… Война перед каждым участвующим в ней ставит их ежедневно и ежечасно.

Гитлер, поняв, что «блицкриг» дает пробуксовку (авиация уже потеряла 1284 самолета, сухопутные войска — около 200 тысяч человек), 19 июля отдал директиву № 33. Полевые армии группы «Центр» (а их было три — 2-я, 4-я и 9-я) должны были усилить свой удар на Москву. Танковые соединения перегруппировывались: одна половина — к северо-западу, чтобы прорвать коммуникации между Москвой и Ленинградом, другая — на юг, в тыл группировке советских войск на Украине.

Сталин в этот день взвалил на себя еще одну, пятую должность — народного комиссара обороны СССР. «Сразу же почувствовалась, — как писал Г.К. Жуков, — его твердая рука».

Черчилль в этот день получил личное послание Сталина, и перед ним тоже встали нелегкие вопросы. «Может быть, не лишне будет сообщить Вам, — писал Иосиф Виссарионович своему новому соратнику, — что положение советских войск на фронте продолжает оставаться напряженным. […] Мне кажется, что военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на Севере (Арктика)» («Переписка». С. 19).

ДЕНЬ ТРЕТИЙ.

Воскресенье, 20 июля

В первом часу ночи в блиндаже стало темно, как и должно быть в подземелье. И властвовала тревожная тишина. Младший лейтенант Рыкун вызвался сходить на разведку. Шитов разрешил. Рыкун бесшумно выполз на поверхность. Все ждали, затаив дыхание. Возвратившись, младший лейтенант шепотом доложил:

— Кругом никого нет.

Шитов спокойно, тоже шепотом, скомандовал:

— По одному за мной, на животах!

Майор пополз по-пластунски, легко работая локтями и ногами. Бойцы длинной извивающейся цепью тянулись за ним.

Майор Шитов вел группу на запад.

«Мы ползем прямо на противника», — подумал Фаттаев. Но вот началось болото, Шитов встал, бойцы приблизились к нему, тоже встали, беззвучно поправляя амуницию. И опять майор очень тихо скомандовал:

— За мной! Ни единого звука!

Теперь командир стал забирать влево, в обход города…

В это время в Семлеве, в штабе 24-й армии, заканчивался напряженный рабочий день. Генерал-майор Ракутин в час ночи подписал частный боевой приказ № 07/оп. В нем давалась удивительно мягкая характеристика противнику. Мол, он, этот противник, «ведет активную визуальную разведку и бомбардирует расположение наших войск одиночными и небольшими группами самолетов, одновременно выбрасывает авиадесанты с целью разведки и срыва оборонительных работ». А в действительности этот проклятый противник уже вовсю хозяйничал в городе Ельне и в двадцати километрах севернее — деревне Каськове.

Поскольку штаб армии не располагал точными данными о противнике, уже заполонившем своими войсками починковский большак, то и в приказе повелевалось 19-й стрелковой дивизии занять свой прежний рубеж обороны собственными силами. Передний край полосы заграждений — станция Кловка, Балтутино, Харино. Особенно прочно, говорилось дальше в приказе, дивизия должна оборонять фронт Чанцово — Ельня, не допустить прорыва танков и пехоты противника на восток и северо-восток, обеспечить левый фланг армии. Кроме того, для обеспечения разрыва между 107-й стрелковой дивизией и правым своим флангом командование 19-й дивизии должно было выделить один стрелковый батальон и занять оборонительный район на рубеже перед деревнями Калинка и Митино.

Командиру 107-й стрелковой дивизии тоже ставились не соответствующие фактической боевой обстановке задачи. Он должен был для обеспечения разрыва между левым своим флангом и 19-й стрелковой дивизией выделить один стрелковый батальон и занять им оборонительный район на фронте Каськово — Калинка.

В штаб 19-й дивизии этот приказ был доставлен в 8 часов 20 минут. Начальник оперативного отделения майор Данилович незамедлительно ознакомил с ним генерал-майора Котельникова. Тот прочитал документ внимательно, тяжело вздохнул и отложил в сторону.

— Немедленно выслать боевое охранение и организовать непрерывную разведку перед передним краем на глубину пятьдесят километров, — задумчиво повторил комдив один из пунктов приказа, глядя куда-то вдаль, потом перевел свой недоуменный взгляд на Даниловича, спросил:

— Как там дела у танкистов?

— Заканчивают сосредоточение, в десять будут готовы к атаке.

— Передайте артиллерийским полкам: начало артподготовки в девять часов, — распорядился комдив и вдруг увидел перед собой командира 32-го полка майора Шитова, мокрого, грязного, усталого.

— Товарищ генерал-майор, — Шитов приложил руку к краешку каски.

— Живой! — радостно воскликнул Котельников и обнял Шитова как родного. — Садись и рассказывай.

104-я танковая дивизия шла на помощь 19-й стрелковой по приказу командующего Фронтом резервных армий генерал-лейтенанта Богданова. «Не имея сколько-нибудь верных данных о силах противника, прорвавшегося в районе Ельни, — сообщал он в Ставку, — и ставя цель во что бы то ни стало в первом столкновении с немцами иметь быстрый успех, я решил окружить и уничтожить их крупными силами. Для этого было приказано использовать, помимо 19-й стрелковой дивизии, 120-ю стрелковую и 104-ю танковую дивизии, нанося удар с юго-запада…» («Сб. боев, документов ВОВ», вып. 37, с. 153; цитируется по книге: Давиденко А, Бурков В. За строками на танке-памятнике. Туркмениздат, 1985. С. 75).

120-я дивизия в этот день находилась еще в пути, а 104-я, она ведь на моторах, первым своим отрядом к утру вышла в район Ельни. Ее командир, возможно, проявил оперативность еще и потому, что накануне командарм Качалов объявил ему пять суток домашнего ареста за то, что его дивизия должна была выйти в новый район сосредоточения к исходу 16 июля, а вышла к восьми часам утра 17-го. Так начиналась служба Буркова в 28-й армии. Он, конечно, понимал, что строгость и требовательность — делу не помеха. Он спешил в район Ельни.

Соединение полковника Буркова формировалось в тревожную предвоенную пору на туркменской земле, в городе Мары, как 9-я отдельная танковая дивизия. 4 июля 1940 года ее командиром назначили одного из первых танкистов Красной Армии полковника Василия Герасимовича Буркова, имевшего опыт работы на бронепоездах в Гражданской войне, а затем опыт строительства и учебы бронетанковых войск. Он уверенно взялся за формирование дивизии и успешно справился с поставленной задачей.

На Западный фронт дивизия выдвигалась в составе 27-го механизированного корпуса, имея на вооружении в основном устаревшие легкие танки Т-26, колесно-гусеничные танки БТ-5, БТ-7 и БТ-7м. Укомплектованность дивизии танками при отгрузке из Мары едва превышала 50 процентов от полагающихся по штату 375 машин. Поэтому в обоих танковых полках первые батальоны оставались без танков и служили в качестве учебных для подготовки младших специалистов — командиров танков, радистов-пулеметчиков.

В линейных танковых ротах насчитывалось по 17 легких танков, а танковый батальон состоял из трех рот. Только в Брянске, куда головной эшелон прибыл 10 июля, полковник Бурков узнал, что его дивизия, как и весь 27-й мехкорпус, включена в состав 28-й армии, выгрузка эшелонов должна была производиться в районе железнодорожной станции Фаянсовая, куда первый эшелон прибыл на следующий день.

Утром 15 июля поступила директива: управление 27-го мехкорпуса, как всех других механизированных корпусов Красной Армии, упразднено. 9-я танковая дивизия впредь становится 104-й отдельной танковой дивизией, ее танковые полки именуются 207-м и 208-м, а мотострелковый и артиллерийский полки, отдельные дивизионные части и подразделения получают 104-й номер.

Новые порядковые номера были присвоены и двум другим дивизиям, входившим в 27-й мехкорпус: они стали именоваться 105-й танковой и 106-й моторизованной.

В Кирове полковник Бурков представился командарму28-й армии Качалову и получил от него задачу: сосредоточить дивизию в районе Спас-Деменска. Для этого необходимо было повернуть в обратном порядке полки, уже выступившие в сторону Сухиничей, где первоначально намечалось сосредоточение дивизии, и походным порядком преодолеть более пятидесяти километров. Потому в густом лесу в пяти километрах севернее города Спас-Деменска всю ночь с 16 на 17 июля стоял невероятный шум и гром: прибывающие части занимали отведенные им районы сосредоточения.

Весь следующий день воины дивизии приводили в порядок боевую технику. Утром 18 июля из штаба армии поступило указание: «Выделить подразделение для уничтожения вражеского десанта в районе Рославля». Днем 19 июля в штаб дивизии был доставлен приказ, в котором предписывалось срочно выйти в район города Ельни и уничтожить прорвавшегося туда противника.

В 120-ю стрелковую дивизию этот приказ поступил тоже 19 июля, но она была от Ельни на еще большем расстоянии, чем 104-я танковая.

В эти же дни на железнодорожную станцию Спас-Деменск и некоторые другие станции для дивизии Буркова стали прибывать новые танки Т-34 и KB, некоторые из них при разгрузке попали под бомбежку, а запчастей, специального инструмента, инструкций по эксплуатации и ремонту этих машин еще не было.

Оперативная группа комдива Буркова прибыла в район Ельни вместе с главными силами дивизии. Узнав от капитана Омелюстого, что Ельню заняли части 46-го танкового корпуса, который входит во вторую танковую группу генерал-полковника Гудериана, полковник Бурков произнес:

— Надо же так случиться, первый бой — и с самим Гейнцем Гудерианом, старым знакомым!

Их знакомство произошло в начале тридцатых годов в военном городке под Казанью, возведенном германскими строителями. Там проходили шестимесячные специальные учебные сборы советских и германских танкистов, и на этих занятиях выступал полковник Гудериан, получивший впоследствии неофициальный титул отца германских танковых войск. Тогда и запомнил его молодой советский танковый командир Василий Бурков.

Теперь его танкисты, мотопехота и артиллеристы сосредотачивались в лесном массиве южнее и юго-восточнее Ельни. С холмов, возвышавшихся над окружающей местностью, хорошо был виден город с малоприметными, в основном одноэтажными постройками и поднявшейся над ними пятиглавой церковью.

Для рекогносцировки и организации разведки времени не было. Полковник Бурков и командиры полков рассматривали на рассвете город в бинокли, старались определить занятые противником позиции, определили цели для ударов артиллерии.

Проглотив вчера лакомый кусочек Ельню, немцы утром вели себя спокойно, не спешили продолжить наступление на позиции нашей 19-й дивизии. Взоры их командования были обращены в сторону Дорогобужа, к деревне Каськово, где как раз в это время передовой Гудериановский отряд оказался под интенсивным артиллерийским огнем двух дивизионов пушечного артполка полковника Бармотина.

Полковник Бурков, рассматривая Ельню в бинокль, не мог различить каких-либо признаков расположения войск. Но по стуку топоров, приглушенным командам офицеров и периодически возникающему шуму моторов сделал вывод, что немцы готовят огневые артиллерийские и минометные позиции, намереваясь отбить контрнаступление наших частей. За церковью угадывалось скопление танков, которые немецкое командование, возможно, намеревалось использовать для поддержки своей группировки у деревни Каськово, а возможно, для обороны Ельни.

В любом случае надо было спешить, чтобы упредить противника, взять инициативу в свои руки.

В девять часов открыли огонь артиллерийские полки 19-й стрелковой и 104-й танковой дивизий. Командир 103-го гаубичного артполка майор Асатуров, батареям которого пришлось вчера побывать в немецкой ловушке, но благодаря храбрости воинов удалось без особых потерь вырваться из вражеского кольца, напоминал своим бойцам:

— Отомстим фашистам за вчерашний день!

Первой послала свои снаряды батарея лейтенанта Баланина. Вслед за нею открыли дружную стрельбу батареи младшего лейтенанта Бредихина и лейтенанта Родионова. Артиллеристам хорошо была видна местность, и они с уверенностью били по предполагаемым скоплениям войск противника.

В 9 часов 30 минут из леса двинулся вперед батальон наших танков, за ними пошли в атаку цепи пехоты дивизии Котельникова. И вот тогда вступила в действие находившаяся в Ельне вражеская артиллерия. Наши артиллеристы, прикрывая свои танки и пехоту, направили свои удары на обнаружившие себя огневые позиции неприятеля. На помощь немцам пришла авиация. Немецкие пилоты сбрасывали бомбы на наши танки и пехоту, снова заходили на цели и бомбили, бомбили. А когда фашистские самолеты уходили на юго-запад, наши танкисты и пехотинцы опять старались продвинуться вперед. Но не все… Уже пылало несколько танков Т-26, уже навсегда приникли к ельнинской земле многие воронежские да орловские молодые ребята…

Бой продолжался весь день… Первую скрипку в нем играли артиллеристы, стараясь бить по видимым целям. Асатуровцам удалось отомстить противнику. Когда наблюдатели обнаружили колонну грузовиков с пехотой до 200 человек, а за пехотой мотоциклистов, огонь был беспощаден. Все поле усеялось трупами («За честь Родины», 1941 г., 29 июля).

Труднее было танкистам и пехотинцам, действовавшим сообща. Особенно мешали им фашистские пулеметчики, засевшие на колокольне, ставшей узловым пунктом вражеской обороны в Ельне.

Полковник Бурков решил ввести в бой более мощные машины батальона капитана Степана Федоровича Шутова. Группу быстроходных танков по личной просьбе возглавил политрук Иван Загорулько, заявивший Шутову:

— Опыта у меня больше. На финской приходилось действовать в не менее трудной обстановке.

Вслед за группой политрука Загорулько пошли танки старшего лейтенанта Вейса, немца по происхождению, и старшины Ковальчука. Чтобы отвлечь или рассеять внимание противника, комбат Шутов в километре правее основных сил батальона ввел в бой три машины, но хитрость не помогла. Большая часть немецкой артиллерии сосредоточила огонь на танках Загорулько. И вдруг Шутов увидел, как по броне его машины забегали остренькие язычки пламени.

Не сбавляя скорости, стреляя на ходу, танк Загорулько устремляется к колокольне. Несколько выпущенных им снарядов попадают в церковь, колокольню застилает кирпичная пыль. Резко развернувшись, мужественный экипаж направил на колокольню пылающую боевую машину, раздался мощный взрыв: разорвались неизрасходованные снаряды боекомплекта и бензобаки танка. Ценой своих жизней политрук Загорулько и члены его экипажа открыли пехоте путь в Ельню. Наши танкисты, стрелки, артиллеристы усилили наступательный порыв, но скоро враги оправились, усилили ответный огонь. Опять появились их самолеты {Давиденко А., Бурков В. За строками на танке-памятнике. С. 74—75).

И все же к вечеру фашисты были выбиты из Ельни. Цена этого временного успеха была велика. Большинство наших танков, брошенных в наступление, вышло из строя. Большие потери понесли и стрелковые подразделения 19-й дивизии. Однако стрелки, когда стало совсем темно, отошли на свои позиции: остаться там без поддержки новыми силами пехоты означало обречь себя на полное уничтожение. Не имея устойчивой связи с вышестоящим командованием и зная, что противник уже прорвался в сторону Дорогобужа, командование 19-й дивизии приняло это решение.

А в Каськове, т.е. в стороне Дорогобужа, события развивались по иному сценарию.

586-й полк Некрасова, которому была поставлена задача отрядом из двух усиленных батальонов ликвидировать каськовскую группировку противника, занимал оборону на левом фланге 107-й дивизии. В его участок входили деревни Калита, Старое Рождество, Быково, Хлысты, Кузнецы. Один батальон занимал деревни Громаки, Дягилеве, а Каськово было лишь под наблюдением этого батальона.

Командовал полком ветеран округа полковник Иван Михайлович Некрасов. Родился он 1892 году в крестьянской семье в деревне Березник Кологривского уезда Костромской губернии. В царскую армию призвали осенью 1913 года, с первых дней империалистической войны на фронте, воевал по-геройски, заслужил три Георгиевских креста, получил чин унтер-офицера. В 1917 году пошел к большевикам, в Петрограде охранял мост через Неву, Смольный, участвовал в разоружении женских ударных батальонов и юнкеров. В феврале 1918 года вернулся на родину, работал в местном ревкоме, а в сентябре призвали в Красную Армию. Был командиром взвода в костромском конном запасе, командовал эскадроном во втором Петроградском кавалерийском полку, в составе которого с боями дошел до Омска. С тех пор вся его служба проходила в Сибири. Полк принял в апреле 1939 года.

И вот подготовка к первому бою. Для усиления его батальонов комдив Миронов выделил два дивизиона 573-го пушечного артиллерийского полка полковника Селиверста Акимовича Бормотина. Оба командира действовали согласованно — организовали наблюдение за противником, разведку занимаемых им позиций, установили между подразделениями надежную связь. Когда было точно определено, что в район Каськова противник перебросил 19 танков, семь автомашин с пехотой и группу мотоциклистов, решено было нанести на рассвете мощный артиллерийский удар, затем атаковать силами первого батальона старшего лейтенанта Эмира Люманова. Второй батальон капитана Нестора Козина Некрасов оставил в резерве.

Полковник Некрасов ценил Люманова как грамотного командира, до войны он некоторое время исполнял обязанности начальника штаба полка, потому и теперь командир полка не опекал комбата, давал ему возможность проявлять собственную инициативу, поддержал его решение применить обходной маневр.

Среди молодых необстрелянных бойцов кроме штатных политработников подразделений батальона постоянно находились комсорг полка Дмитрий Васильевич Матросов и инструктор пропаганды полка Василий Иванович Тайков. Выполняя свой долг — поддержать боевой, наступательный дух красноармейцев, они с удовольствием замечали, что молодые воины слаженно работают на обустройстве огневых позиций, весело шутят, улыбаются, не выказывая страха перед предстоящей встречей с противником.

Батальон занял оборону на лесной опушке, с которой была хорошо видна большая деревня Каськово с церковью. Разведчики облазали все скрытые подступы к ней. Разбитной мальчишка Федя Анинков, скрывавшийся от немцев с матерью и соседями в глухом овраге, показал им, как лучше обойти деревню с противоположной стороны.

В семь часов утра заработала артиллерия полковника Бормотина. Высланные вперед наблюдатели по радио корректировали огонь батарей. Немцы ответили градом пуль и осколков снарядов. Под грохот канонады пошла в обход деревни первая рота. Через некоторое время Люманов поднял в атаку вторую и третью роты.

Бой продолжался свыше пяти часов. Немцы пытались остановить атакующих красноармейцев, но они, используя складки местности, пережидали огонь, потом, где ползком, где короткими перебежками, опять продвигались вперед. Исключительно геройски сражался взвод младшего лейтенанта Платона Овечкина. Его пулеметчики вели меткий огонь по вражеским пулеметным гнездам, заставляя их перемещаться, прекращать на некоторое время стрельбу. Овечкин, стреляя все время сам, подавал четкие команды командирам отделений, которые, в свою очередь, грамотно руководили действиями красноармейцев.

— За мной! Вперед, на врага! — командовал младший лейтенант, и бойцы, подчиняясь голосу командира, продолжали наступать, приближаясь к противнику. Но вот Овечкин как-то необычно взмахнул рукой и, выронив винтовку, упал. Взвод прекратил движение вперед, даже растерялся. На месте его командира вдруг оказался полковник Некрасов.

— За Родину! За Сталина! Вперед на врага! — с гневом закончил призыв Овечкина командир полка. И взвод продолжил атаку, ведя прицельный огонь по врагу.

С оружием в руках в цепи атакующих шли комсомольский секретарь Дмитрий Матросов и политрук Василий Тайков. Командиры рот лейтенанты Филипп Клищ, Прокопий Кузнецов, Павел Сажин тоже были рядом с бойцами, действовали решительно и смело. Красноармеец Михаил Романович Седых с ручным пулеметом ворвался в расположение противника, метким огнем вывел из строя две его огневые точки. Красноармеец-пулеметчик Иван Тимофеевич Микрюков вывел из строя одну огневую точку противника и обратил в бегство целый фашистский взвод. Младший сержант Яков Никифорович Кузнецов, пулеметчик его отделения Исакан Кандибаев заставили замолчать не одну огневую точку противника.

Стрелков надежно поддерживали в бою артиллеристы.

В разведке командир взвода лейтенант Алексей Николаевич Жаровников столкнулся с противником, вступил с ним в бой, уничтожил шестерых фашистов и сообщил командиру полка сведения о неприятеле.

Начальник разведки дивизиона лейтенант Наум Моисеевич Топольский, находясь на наблюдательном пункте, был окружен противником, но не растерялся, с группой разведчиков и связистов бросился в атаку на врага и принудил его повернуть обратно, оставив несколько трупов.

Красноармеец штабной батареи Сергей Степанович Тихомиров находился в разведке со своей автомашиной. Замаскировав ее в кустах, он занял удобную позицию у моста через Ужу. Когда по мосту двинулась отступающая немецкая пехота, он под гром наших рвущихся снарядов открыл огонь из винтовки, уничтожил семерых фашистов. После боя на своей автомашине вернулся в часть.

На огневых позициях, среди своих воинов, находились командир полка Бармотин и начальник штаба полка Иван Федорович Березин. Под их личным руководством посылались снаряды туда, откуда фашисты вели ответный огонь.

Исход боя решил красноармейский штык. Роты ворвались в Каськово почти одновременно. Завязался рукопашный бой. Полковник Некрасов сражался рядом с красноармейцами. Он лично застрелил трех офицеров и одного взял в плен.

Не выдержав штыкового удара, немцы начали отступать… На поле боя они оставили много разбитых танков и автомашин, улицы и огороды Каськова были усеяны трупами фашистских захватчиков. В плен взяли трех человек.

Очистив деревню от захватчиков и похоронив погибших товарищей, батальон Люманова приступил к устройству своего нового оборонительного рубежа. У красноармейцев, удовлетворенных удачей в первом бою, было хорошее настроение. Доволен был и Некрасов, он охотно рассказывал окружившим его командирам и красноармейцам, как пленил офицера:

— Молодой вражина, цепким оказался. Он, как заяц, то в одну, то в другую сторону… Ноги у него длинные, цепляются за плети гороха. Спотыкается, падает. Навалюсь на него, а он как уж выкручивается. Изо рта слюни текут. Я коленом нажал ему на живот. Фриц крякнул, глаза на выкат. Потом обливается. Собравшись с силами, выскользнул из моих «объятий» и снова бежать. Я опять его настиг, снова обнимались, кувыркались, душили друг друга. Он, видите, почти в два раза моложе меня. Однако я одолел гада. Прижал к земле, скрутил руки назад и связал ремнем от брюк.

Слушатели, глядя на пленника, как на некое чудовище, довольно смеялись. Когда переводчик прочитал в его документах, что он является офицером полка «Великая Германия», некрасовцы удивились, что столкнулись с отборной частью, но сочли, что достались им ее недобитые остатки.

В этот день 107-я стрелковая дивизия потеряла восемь человек убитыми. Кроме лейтенанта Овечкина погибли один младший командир и шесть красноармейцев. Трое были тяжело ранены, и сорок семь человек получили легкие ранения.

В целом итоги боя удовлетворяли командование дивизии и армии. Полковник Миронов издал приказ о представлении отличившихся к наградам. А газета «За честь Родины» об этом удачном первом бое сибиряков опубликовала подборку материалов под общим заголовком «Бить врага, как бьет его батальон Люманова».

Об итогах боя 19-й стрелковой и 104-й танковой дивизий в итоговом за этот день документе сказано очень скромно. «В 10.00 20.7.41 г. в районе Ельни противник был атакован нашими войсками. Атака успеха не имела. Со стороны неприятеля в бою участвовали отдельные танковые группы, артиллерия и минометы. Пехота противника участия в бою не принимала. Бой за Ельню продолжается» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 83, 87).

А командующему немецкой второй танковой группой генералу Гудериану этот день принес немало огорчений. В своей книге «Воспоминания солдата» он пишет: «20 июля под Ельней снова завязались упорные бои с перешедшими в контрнаступление русскими частями, особенно юго-восточнее Ельни. Я по радио передал распоряжение генералу Фибичу: всей подчиненной ему авиацией ближнего действия поддерживать наши войска, которые отражали контратаки на Ельню русских, подходивших со стороны Спас-Деменска» (Гудериан Г. Воспоминания солдата. М.: Воениздат, 1954. С. 170).

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Понедельник, 21 июля

Скверно было на душе у немецкого танкового бога, не спалось ему минувшей ночью даже на свежем воздухе в деревне Прудки Починковского района. Одна его танковая дивизия вышла к белорусской деревне Лобковичи, что на половине пути из Мстиславля в Кричев, другая ведет бой в Смоленске, а тут, за Ельней, пробуксовка.

«Гот намеревался окружить крупные силы противника северо-восточнее Смоленска, — продолжает Гудериан в “Воспоминаниях солдата”. — Для этого он нуждался в поддержке 2-й танковой группы с юга, в направлении на Дорогобуж. У меня было большое желание помочь ему, и я направился 21 июля в 46-й танковый корпус, чтобы распорядиться о проведении необходимой перегруппировки» (Там же. С. 170).

Не пришлось поспать в эту ночь и начальнику штаба 28-й армии генерал-майору Павлу Григорьевичу Егорову. Получив приказание командарма Качалова возглавить оперативную группу по управлению войсками в районе Ельни, он за полночь прибыл со своими помощниками в район железнодорожной станции Коробец и расположился в лесу в полукилометре от поселка. Штаб оперативной группы возглавлял полковник Меньшов, бывший начальник штаба расформированного 27-го мехкорпуса.

Оперативная группа в экстренном порядке устанавливала связь со штабами дивизий, первый ее приказ гласил:

«Без приказа занимаемые рубежи обороны не оставлять. За самовольный выход из боя соединений, частей, подразделений и отдельных военнослужащих виновные будут преданы суду Военного трибунала по закону военного времени.

Настоящий приказ довести до красноармейцев включительно.

Командир опергруппы генерал-майор ЕГОРОВ.

Военком опергруппы бригадный комиссар СВИРИДОВ.

Начальник штаба полковник МЕНЬШОВ».

К 10 часам утра разведчики опергруппы под руководством майора Сарапу подготовили разведывательную сводку о положении войск противника. В ней сообщалось, что:

мотопехота, бронемашины и 70—90 танков среднего и тяжелого типа сосредоточены в лесу западнее деревень Петрянино и Перганово,

40—50 танков — в городе Ельне,

10—15 танков — в районе деревни Милеево;

до пяти артиллерийских батарей 105-миллиметрового калибра и большое количество калибра 105—150 миллиметров — на огневых позициях по всему фронту;

в ночь на 21 июля противник производил разведпоиски и пытался включиться в провода 19-й стрелковой дивизии;

в 9 часов 15 минут утра наблюдателями установлено движение девяти танков со стороны деревни Селиба на Данино.

Оценив эту обстановку и уроки вчерашнего боя, штаб опергруппы сделал три основные вывода:

а) противник продолжает удерживать и укреплять район города Ельни, создавая, по-видимому, базу для дальнейших действий в восточном направлении;

б) против наших противотанковых орудий противник направляет тяжелые танки и после их подавления и уничтожения выводит вперед средние танки и бронемашины;

в) минометным огнем вначале окаймляет нашу пехоту, заставляет ее сжиматься и после этого вводит в действие автоматическое оружие.

Исходя из такой оценки сил ельнинской группировки противника и ее методов ведения боя, командир опергруппы генерал-майор Егоров в 10 часов 15 минут издал боевой приказ.

«Я решил, — говорится в нем, — силами 19-й стрелковой, 104-й и 105-й танковых дивизий при поддержке второго и третьего дивизионов 488-го корпусного артиллерийского полка нанести главный удар со стороны хутора Рябиновские — Ельня, вспомогательный удар — со стороны деревни Прилепы — Ельня. Готовность артиллерии для артподготовки — 15.00 21.7. Начало наступления в 16.00 21.7 (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 81—83).

Далее в приказе генерал-майор Егоров поставил задачи командирам соединений, участвующих в наступлении и оставленных в резерве оперативной группы.

104-я танковая дивизия, сосредоточившись к 14 часам в районе Рябиновских хуторов, после часовой артподготовки наносила главный удар тремя колоннами: первая — в направлении деревни Князевка и далее на Мойтево, вторая — Курбаты, Данино, Ельня, третья — Казанка, Ельня. Как только наши войска перешли в наступление, сразу над полем боя появились фашистские самолеты, стали бомбить и штурмовать наступающие части. Немецкие танки и пехота, поддерживаемые артиллерией и авиацией, неоднократно устремлялись в контратаки, но они отбивались нашими войсками.

В этот день участвовали в бою два тяжелых танка KB, прибывшие из Спас-Деменска после устранения повреждений, полученных от бомбежки во время выгрузки из эшелона. Они оказались не поражаемы имевшимся у немцев оружием, их появление вызвало панику в рядах неприятеля. KB уверенно преодолели противотанковую оборону противника, подавили несколько его артиллерийских и пулеметных огневых точек. К исходу дня оба KB расстреляли все снаряды, но обратно в свою часть вернулся только один, другой застрял в пруду в городской черте. Поздно вечером, в темноте, башенный стрелок застрявшего танка сержант Нурберди Бердяев незаметно возвратился в расположение дивизии, его сразу же проводили к полковнику Буркову.

— Наша машина в порядке, весь экипаж жив, — доложил сержант. — Нет только снарядов, и нужна помощь, чтобы выбраться из болота.

— Возьмите паек и воду для экипажа, — приказал комдив сержанту. — Танк не бросайте. Запритесь в нем, как в крепости. Завтра вызволим. Передайте мою благодарность всему экипажу. Молодцы!

19-я стрелковая дивизия генерал-майора Котельникова наступала одним 315-м полком майора Утвенко в составе ударной группы в направлении Ярославль — Мойтево, прижимая противника к противотанковым рвам. Не будь войны, этот день был бы праздничным для всего личного состава соединения, ведь это день рождения дивизии, девятнадцатая годовщина. Но в двадцатый год своей истории дивизия вступала в боевой обстановке, в значительной степени уже обескровленная и обессиленная. И мало кто из командиров и красноармейцев вспомнил особенность наступающего дня. Не чувствовал праздничности и комдив Котельников. Он сдержанно поздравил с днем рождения дивизии своих штабистов и командиров полков, пожелал им боевых успехов, высказал надежду на то, что поставленная задача сегодня будет выполнена.

Но день оказался очень трудным. Противник, защищаясь и контратакуя наземными войсками, усиленно использовал авиацию. Эскадрильи генерала Фибича, базировавшиеся на аэродроме в Шаталове, то есть непосредственно за первым эшелоном своих наземных войск, активно выполняли приказ Гудериана. Удары были настолько частыми и мощными, что 315-й стрелковый полк, который в течение дня пять раз ходил в атаку, вынужден был отступить, сдав неприятелю свои утренние позиции, потеряв до 15 процентов личного состава. В свой праздничный день 19-я стрелковая дивизия потеряла убитыми — 100 человек, ранеными — 322 человека, пропавшими без вести — до 150 человек. Лишилась 15 орудий разных систем.

Командующий опергруппой генерал-майор Егоров предполагал возможные неприятности предстоящего боя, поэтому всей артиллерии и всем истребительным командам частей поставил задачу бьпъ готовыми к уничтожению контратакующих танков, а командиру 105-й танковой дивизии полковнику Алексею Степановичу Белоглазову приказал обеспечить фланги и тыл ударной группы, следуя за 104-й танковой дивизией и 315-м стрелковым полком во втором эшелоне. Но произошло недоразумение: полковник Белоглазов оказался в положении слуги двух господ, не разобрался, когда и чьи приказы надо выполнять, и получил внушение и от Ракутина, и от Егорова.

В этот тяжелый понедельник приняла боевое крещение 120-я стрелковая дивизия. Путь ее навстречу врагу был извилистым и трудным. В день объявления войны она находилась в летних лагерях возле деревни Лужки, уютно раскинувшейся на правом берегу Оки, под боком у областного города Орла. Как только стало известно о трагедии, нависшей над страной, последовало распоряжение из округа: возвратиться в город Ливны — место постоянной дислокации. Там дивизия пополнялась резервистами, в основном колхозниками Ливенского и Верховского районов Орловской области. Из Ливен железнодорожные составы с частями дивизии следовали опять через Орел и Лужки до Брянска. Потом в пешем строю дивизия двинулась дальше на запад. Прибыли в рабочий поселок Жирятино. На равнинной, очень открытой местности начали готовить полосу обороны. Когда работы шли к концу, дивизию подняли по боевой тревоге. Опять строиться в походные колонны, опять пеший пятидесятикилометровый марш. Прибыли на станцию Ржаница, что на железной дороге Брянск — Смоленск. В ближнем сосновом лесу провели ночь, потом погрузка в эшелоны. Ожидалось, что дивизия будет следовать в сторону Смоленска, но паровозы были поданы в хвост эшелонов, и опять поехали в сторону Брянска. Там круто повернули на север, на железную дорогу Брянск — Вязьма. Проследовали Дятьково, Людиново, Фаянсовую, в Занозной повернули на запад.

Прибыли на станцию Спас-Деменск, поступила команда на выгрузку. 20 июля вечером штаб дивизии получил боевое распоряжение штаба особого корпуса, находившегося в районе поселка Новоалександровского. Вот этот документ:

«Начальник штаба 28-й армии приказал: дивизии сосредоточиться в районе станции Коробец, Каменец, Обуховка, Рудня в готовности к действиям в направлении Коробец, Титовка и далее на Ельня. В районе сосредоточения организовать противотанковую оборону. Войти в связь с 19-й сд и 104-й тд. Для руководства операцией по ликвидации противника на место выезжает наштарм. п/п Меньшов, Малеев» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 116).

Командир дивизии генерал-майор Константин Иванович Петров взглянул на карту: от Спас-Деменска до Коробца путь не близкий, но приказы не обсуждаются, их надо выполнять. Выходец из питерской рабочей семьи, пятнадцатилетним пареньком вступивший в Красную гвардию в 1918 году, прошедший через многие армейские должности, окончивший Высшие военные курсы усовершенствования командного состава «Выстрел», хорошо понимал и знал законы военной субординации. Его полки со всеми вспомогательными службами опять походным маршем двинулись вперед, в сторону Ельни.

Генерал-майор Егоров в упоминавшемся выше приказе несколько конкретизировал задачу 120-й на текущий день: выдвинуть один полк на рубежи Пронино — Коробы и не допустить прорыва контратакующих групп противника. Другие полки, продолжавшие выдвижение в сторону Коробца, оставлялись в резерве.

Первый бой остается в памяти на всю жизнь, если, конечно, удается выжить. А он для воинов 401-го стрелкового полка оказался таким же трудным, как и для 315-го, упоминавшегося выше, в нем также погибло немало людей, и среди них житель поселка Ленинский, Колпянского района, Орловской области, командир пулеметного взвода Петр Ляшко.

…Пулеметчики взвода Ляшко одну за другой отбивали атаки вражеской пехоты, пытавшейся под прикрытием авиации, танков и артиллерии захватить деревню Сухой Починок. Но вот погиб последний пулеметный расчет. И тогда Петр Ляшко сам лег за пулемет и метким огнем отсек пехоту от танков. Фашисты обнаружили пулеметную точку, и там, откуда вел стрельбу отважный командир, разорвалось несколько снарядов. Но Ляшко продолжал вести губительный для противника огонь. А наши артиллеристы подбили два вражеских танка.

Последовал ответный удар неприятеля. Пулемет Ляшко умолк. Фашисты вновь поднялись в атаку. Однако танки капитана Степана

Шутова вновь заставили их залечь. Разорвавшийся рядом немецкий снаряд повредил одну из наших машин. Ее механик-водитель Николай Романович Выстрелков, раненый, оглохший от близкого разрыва, не покинул поле боя и, устранив повреждение, отвел танк в укрытие. Опять ударил пулемет.

Фашисты откатились назад, оставив поврежденную технику и трупы своих солдат и офицеров. Они лежали вперемешку с нашими красноармейцами и командирами. Таким запомнился этот первый бой Николаю Выстрелкову. В набухших кровью бинтах он вышел из этого ада, а после войны не раз рассказывал о нем своим односельчанам и юным следопытам, навещавшим его в селе Красниково, Волховского района, Орловской области.

Гудериановские полчища на спас-деменском направлении много пролили крови, своей и нашей, в этот тяжелый день понедельник. Свою задачу они здесь выполнили: остановили советские войска. А на дорогобужском направлении им нужен был стремительный прорыв вперед. Однако там успех был на стороне некрасовского полка. Газета «За честь Родины», второй раз публикуя материалы о действиях 586-го стрелкового полка, напечатала их под броским заголовком «Часть полковника Некрасова продолжает наносить врагу уничтожающие удары». Под этой «шапкой» размещены заметки: «Некрасовцы развивают успех», «Разведка боем», «Задача выполнена». А вот первый абзац этой газетной подборки:

«Часть, которой командует полковник Некрасов, развивая успех первого боя, продолжила наносить врагу уничтожающие, сокрушительные удары. Бойцы, командиры и политработники показывают во всех схватках с фашистскими людоедами исключительные образцы мужества, находчивости, инициативы, смелости и отваги».

Полковник Некрасов, заняв первым батальоном деревню Каськово, приказал старшему лейтенанту Эмиру Люманову создать там прочную оборону, организовать наблюдение за противником, отошедшим на левый берег реки Ужа, а в сторону Ельни выслал взвод полковой разведки.

Некрасовские разведчики, хотя и молоды были, но дело свое знали, службу несли исправно, ночью по очереди дремали, а утром обнаружили незваных гостей, как положено, силу их пересчитали.

— В направлении Каськово — Дорогобуж совершает марш усиленный батальон эсэсовцев, — доложил по радио командир взвода разведчиков младший лейтенант Фотин.

Полковник Некрасов был из тех командиров, которые искали встречи с противником и навязывали ему свою волю. Оценив обстановку, он решил вывести из обороны третий батальон капитана Нестора Дмитриевича Козина, усилить его первым дивизионом 347-го артполка и приказал ему уничтожить группировку противника в районе деревни Городок, южнее Каськова. Действовать во взаимодействии с первым батальоном Люманова при поддержке второго дивизиона 573-го артполка. Козин поставил вытекающие задачи командирам рот — лейтенантам Журавлеву, Заике и Лаубаху.

В центре, преграждая путь движущейся колонне противника, должна была вступить в бой восьмая стрелковая рота лейтенанта Лаубаха, усиленная артиллерийским дивизионом и пулеметным взводом лейтенанта Михайлова. В случае упорного сопротивления гитлеровцев, прикрываясь огнем артиллерии, отходить. Когда седьмая и девятая рота ударят по флангам — атаковать с фронта.

Эсэсовский батальон продолжал движение ротными колоннами с интервалом в пятьдесят метров, а навстречу ему, на указанные новые позиции, стал выдвигаться усиленный батальон капитана Козина. Встреча произошла во второй половине дня, когда эсэсовцы прошли деревню Городок и начали втягиваться в лес. По команде Козина «Огонь!» часто застучал пулемет красноармейца Пунева, за ним застрочил «максим» красноармейца Калмыкова, и вот уже заработали все шесть станковых пулеметов. Их поддержали ручные. Колонна немцев приняла боевой порядок и с боем рванулась вперед. Но тут открыли огонь седьмая и девятая роты.

«Лес ожил, наполнился трескотней станковых и ручных пулеметов, автоматов и винтовок, уханьем артиллерийских снарядов и визгом мин. Враг окончательно смешался. Падали убитые и раненые. Оставшиеся в живых метались по полю, но везде их настигала смерть. По сигналу ракеты седьмая рота лейтенанта Журавлева атаковала врага с левого фланга и тыла. Девятая рота ударом с правого фланга отрезала и полностью уничтожила до роты противника. Восьмая рота решительной атакой с фронта резала боевые порядки уцелевших фашистов на две части и во взаимодействии с другими подразделениями батальона завершила их разгром». Так генерал Козин описал свой первый бой на смоленской земле в книге «Гвардейцы в боях» (Барнаул: Алтайское книжное издательство, 1985).

Генерал Гейнц Гудериан, хотя и имели его войска некоторый успех на участке 19-й дивизии Котельникова, результатами прожитого дня остался недоволен. «… Все силы 46-го танкового корпуса вели упорные бои с противником. Сил для наступления на Дорогобуж оказалось недостаточно», — такую оценку дал он этому понедельнику.

Пленные, захваченные батальоном Козина, оказались из эсэсовского полка «Великая Германия».

Не ликовали, конечно, и советские генералы. Командарм Ракутин еще в начале суток подписал боевой приказ:

«На основании директивы Генштаба № 00448 от 20.7.41 г. управление 53 ск, 166 СД, 91 и 89 СД выходят из состава 24-й армии и входят в состав оперативной группы генерал-лейтенанта Калинина, от которого получают боевые задания. Переподчинение произвести с получением настоящего приказа» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 95).

Вместо полностью укомплектованных сибирских дивизий в 24-ю армию передавались 100-я стрелковая дивизия, в которой к этому моменту было около 40 процентов рядового, 60 процентов начальствующего состава и 30 процентов материальной части (Симонов К. Разные дни войны. Изд-во «Известия», 1981. Т. 1. С. 174.) и 105-я танковая дивизия, не имевшая танков.

Генерал-майор Егоров, огорченный тем, что его оперативная группа за день боев не имела желаемого результата, и надеявшийся получить успех завтра, готовил приказание на предстоящую ночь. Командиров подчиненных ему соединений он обязал:

«В течение ночи с 21 на 22.7. организовать и вести тщательную разведку противника по всему фронту с задачей — установить:

а) наличие пехоты, захватить пленных;

б) районы сосредоточения танков, их количество и тип;

в) расположение огневых точек, артпозиций и орудий противотанковой обороны» (ЦАМО РФ. Ф. J 087. On. 1. Д. 4. Л. 84.).

Для выполнения этого приказания 19-я стрелковая и 104-я танковая дивизии должны выслать разведотряды в населенные пункты Ларево, Картино, Рождество и множество других перечислявшихся дальше деревень, а 105-я, 106-я танковые и 120-я стрелковая дивизии — организовать круговую разведку в пределах до пяти километров от районов своего расположения.

В штабе 24-й армии по-прежнему не было связи с дивизиями, сражающимися под Ельней. Командующий фронтом генерал Богданов в докладе в Ставку писал: «Основной причиной отсутствия требуемой связи с 19-й является плохая работа штаба 24А и, в частности, отдела связи штаба, который до сих пор не наладил связи с дивизией…» (Сб. боев. док. ВОВ, вып. 37, с. 154).

ДЕНЬ ПЯТЫЙ.

Вторник, 22 июля

Хрупкую тишину военной ночи взорвал стрелковый батальон капитана Козина: загрохотало, затрещало, засвистело вдруг на околице деревни Басманово. Таким было продолжение предыдущего дня.

Вчера, через некоторое время после того, как закончился бой у деревни Городок и батальон Козина закреплял свои позиции, в Каськово прибежала взволнованная девушка. Поняв, что ее привело сюда, красноармейцы проводили незнакомку к полковнику Некрасову.

— Выручайте, к нам в деревню ворвались немцы, грабят, свиней бьют, кур стреляют, к женщинам пристают… А перед деревней они захватили много мальчишек, подростков, которые шли из-под Смоленска, и всех расстреляли. Звери лютые. Их всех самих надо перебить, — торопливо рассказывала пришедшая. Некрасов попросил ее назвать деревню и посмотрел на карту.

— Басманово… Басманово… — несколько раз повторила девушка. — Они, пожалуй, и в Никифорове) ворвались.

Полковник сориентировался по карте. Ближе к деревне был третий батальон, только что закончивший двухчасовой бой.

— Соедините меня с Козиным, — сказал он телефонисту.

Командир кратко сообщил комбату Козину создавшуюся обстановку и поставил задачу: следовать в деревню Басманово, атаковать гитлеровцев и уничтожить. Ни один гад не должен уйти от возмездия.

Козин незамедлительно приступил к выполнению приказа: срочно выслал вперед взвод разведчиков и пригласил к себе командиров рот, чтобы определить маршрут движения, выработать план дальнейших действий.

Батальон шел в сторону Басманова форсированным маршем. Козин, шагая рядом с красноармейцами, напоминал, как надо вести ночной бой с противником.

— Успех боя будет зависеть от скрытности и быстроты действий, — говорил он молодым красноармейцам. — На занятиях мы с вами отрабатывали, как надо вести ночной бой с противником, а теперь покажем это на практике.

Под прикрытием поздних сумерек роты вышли в район сосредоточения. Бойцы стали приводить себя в порядок после марш-броска, Козин выслушал сообщение лейтенанта Чернова о результатах разведки:

— На восточной окраине деревни обнаружены пушки, бронемашина, несколько мотоциклов и грузовиков. Часовой с подчаском часто заходят в крайнюю избу. Немцев и местных жителей не видать, в некоторых избах горят огни.

— Продолжайте наблюдение, не обнаруживая себя. Быть в готовности по сигналу уничтожить часового, — распорядился Козин и начал уточнять командирам рот задачи их подразделений.

Через поле густой ржи роты скрытно, без шума, приблизились к деревне. В два часа ночи разведчики сняли часовых, а роты, окружившие деревню, открыли огонь. Немцы стали выбегать из хат, но, куда бы они ни бросались, натыкались на гранату, штык или приклад.

Когда одни уже навсегда прижались к земле, другие стонали и плакали, зажав раны, третьи, прорвавшись через красноармейские цепи, отстреливаясь, мчались подальше от деревни, к ним пришла на помощь колонна мотоциклистов…

…Басмановский переполох привел немцев в ужас на других участках ельнинской группировки, и они раньше намеченного времени, еще до восхода солнца, открыли огонь по позициям 19-й, 120-й и 104-й дивизий.

А в Семлеве всю ночь не прекращалась штабная работа.

На рассвете в штаб 24-й армии был доставлен новый боевой приказ командующего Фронтом резервных армий генерал-лейтенанта Богданова. В нем констатировалось, что командующий фронтом принял решение «окружить и уничтожить противника в Ельне».

«…Для ликвидации прорыва создать группу в составе 105 тд, 19 сд и ударом в направлении Филатки, Битяково, Шарапово, Погибелка окружить и уничтожить противника в Ельне, — говорилось дальше в приказе. — Начало атаки танков и пехоты — 12.00 22.7».

Непосредственное руководство операцией возлагалось на командующего 24-й армией генерал-майора Ракутина. Вчера он был оповещен, что готовится такой приказ, и понял, что ориентация армии на ельнинское направление происходит в связи с тем, что Западным фронтом для удара в общем направлении на Смоленск, кроме группы Калинина, создается еще несколько групп, в том числе одна под командованием генерал-лейтенанта Качалова, которая должна наступать из района Рославля.

Узнав, что ему будет приказано возглавить оперативную армейскую группу по уничтожению противника в Ельне и что почти не дается время на подготовку наступательной операции, Ракутин срочно созвал совещание командиров всех служб штаба армии. Обсуждались вопросы, необходимые для решения задачи, поставленной фронтом перед командованием армии. Каждая служба получила задание. Одобрено было предложение начальника политотдела Абрамова подготовить обращение Военного совета армии ко всем бойцам и командирам армии. И уже когда совещание заканчивалось, Ракутин поручил начальнику разведки пригласить завтра в штаб к восьми часам утра первого секретаря Ельнинского райкома партии.

Когда командарм уже был готов выехать в Коробец для встречи с Егоровым, к нему в кабинет вошел молодцеватый, подтянутый человек.

— Валуев Яков Петрович, — представился он и, несколько волнуясь, добавил: — Первый секретарь Ельнинского райкома ВКП(б).

Ракутин встал, сделал несколько шагов навстречу, поздоровался, пригласил сесть.

— Вы давно работаете в районе, товарищ секретарь? — спросил командарм.

— Три года, товарищ генерал.

— Ну, тогда вы должны хорошо знать все дороги, холмы и болота в районе. Я вас прошу немного прогуляться со мной.

— Я готов.

— Вот какая задача, — продолжал Ракутин, указывая рукой на развернутую на столе карту. — Нам необходимо выбрать хорошую проезжую дорогу от Семлева до железнодорожной станции Коробец. Знаете такую?

— Безусловно, это недалеко от Замошья, где сейчас размещается райком партии.

— Тогда поехали.

Уже в машине, когда Валуев занял место рядом с шофером, Ракутин спросил:

— Вам дать карту?

— Нет. Я ориентируюсь по местности, — и объяснил водителю, в каком направлении ехать.

В пути оказалось, что первый секретарь без особого труда угадывает, где ехать прямо, где повернуть, где можно прибавить скорость, где чуть сбавить, и Ракутин стал задавать ему интересовавшие его вопросы о районе, о людях района, о том, как райком партии строит свою работу в условиях военного времени. Валуев неторопливо — дорога все же неближняя — рассказывал:

— Район наш один из самых больших в области: двести шестьдесят семь колхозов и один совхоз. Люди хорошо зарабатывают… Зарабатывали, то есть. И хорошо жили. Помогали строить укрепления Девятнадцатой дивизии. А теперь вот думаем вступать борьбу с фашистами.

— Это как же? — спросил Ракутин.

— Так, как наши прадеды с французами воевали.

— Партизанить?

— Из тридцати одного сельсовета двенадцать в руках немцев. И райцентр ими занят. Зона большая.

— Правильно мыслите, по-военному, — похвалил Ракутин.

— Люди мы, конечно, не военные. Нам сейчас убрать бы урожай тут и по ту сторону фронта. Ни единого зерна врагу не отдать. Приходится людям на полях ночью работать. И готовимся к вооруженной борьбе. Только пока у нас три винтовки да пять пистолетов.

— Это уже сила, — улыбнувшись, сказал Ракутин.

Валуев был доволен, что судьба подарила ему такую длительную встречу с командармом, и старался высказать ему все свои вопросы, задумки и сомнения. В Коробце Ракутин стал сам подсказывать дорогу водителю, а когда въехали в густой сосновый бор и остановились у блиндажа, Ракутин предложил ему с Валуевым поискать грибов.

— Я здесь буду ровно час.

Лес был весь изрыт и истоптан, виднелись следы бомбежки и артобстрела, грибов, конечно, Валуев не нашел. Примерно через час, как и обещал, Ракутин вышел из блиндажа.

— Сюда вы нам хорошую дорогу показали, а обратно я вас повезу по своей дороге, — сказал Ракутин и занял место рядом с водителем.

Скоро Валуев понял, что они едут вблизи передовой: слева стоял сплошной гул канонады, а деревни, через которые они проезжали, он узнавал без труда, называя их командарму. Въехав опять в лес, который тоже был знаком Валуеву, он понял, что здесь расположены тылы какой-то дивизии. Остановились в перелеске за полями деревни Титовки. Тут Валуев увидел сначала знакомых офицеров штаба 19-й стрелковой дивизии, затем и самого комдива Котельникова.

Выезжая из Семлева, Ракутин не знал, что произошло ночью под Ельней и, в частности, на участке 19-й дивизии, но в Коробце генерал-майор Егоров, сдавая ему этот участок фронта, подробно обрисовал обстановку.

А произошло там самое нежелательное: внезапным ударом под прикрытием темноты противник потеснил части 19-й стрелковой дивизии. Генерал Котельников, не имея связи, самостоятельно принял решение вывести войска из-под удара, переместив штаб дивизии из рощи возле деревни Рябинки в этот вот небольшой перелесок в полукилометре западнее деревни Титовка. В штабе опергруппы генерал-майора Егорова по перемещению канонады поняли, что в 19-й происходит что-то неладное. Егоров в два часа ночи приказал лейтенанту Попову разыскать штаб дивизии и доставить ее командиру следующую записку:

«Командующий опергруппой 28-й армии требует от Вас немедленного подробного донесения о результатах действий 19-й сд в течение дня 21.7 и ночи на 22.7, а также о результатах новых поисков.

Донесение представить в штаб опергруппы армии через делегата связи лейтенанта т. Попова к 7.00 22.7.41. Командующий указывает на несвоевременное представление Вами донесений.

Нач. штаба опергруппы 28А полковник Меньшов.

Нач. разведотдела майор Сараппу» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 95).

Под гул артиллерийской стрельбы начштадив майор Рябоконь срочно подготовил краткую информацию.

— Докладывайте: идет бой, полки несут потери, — сказал он лейтенанту Попову. — Подробности сообщим в конце дня.

Когда Ракутин с Валуевым приехали в дивизию, бой был в самом разгаре, и командарму пришлось здесь задержаться, чтобы полнее разобраться в обстановке. Он побывал на командном пункте 315-го полка майора Утвенко, пригласил с собой и Якова Петровича.

«И мы пошли с ним в сопровождении нескольких командиров. То и дело невдалеке рвались снаряды и мины, свистели пули, и я инстинктивно падал на землю или низко пригибался к ней. Генерал же шел прямо, твердо, казалось, нисколько не реагируя на опасность.

— А вот Швейк не боялся, — положив свою руку на мое плечо, проговорил с шутливой ноткой Константин Иванович. — “Ну какой ты солдат, если пули боишься? Каждого солдата все это должно только радовать. Чем больше противник стреляет, тем меньше у него боеприпасов”. Так считал бравый солдат Швейк. А мой совет вполне серьезный: если пулю или снаряд услышал — значит, Бог миловал, смерть пролетела мимо».

Эти строки из воспоминаний Якова Петровича Валуева, напечатанных ельнинской районной газетой (Знамя, 1987, № 118, 119). В большой поездке командарм и руководитель района о многом переговорили и условились в ближайшее время встретиться для окончательного решения о совместных действиях в борьбе с захватчиками.

А бой продолжался по всему фронту оперативной группы.

Немцы после обработки участка обороны 19-й дивизии авиацией и артиллерией несколько раз переходили в атаку, но откатывались назад. Пехоту хорошо поддерживали артиллеристы 488-го корпусного полка майора Иванова.

«В 11 часов 30 минут немецкая пехота численностью до батальона начала наступать на левый фланг 315-го стрелкового полка майора Утвенко. Впереди пехоты на большой скорости неслись к нашим позициям несколько десятков вражеских мотоциклистов. По команде Утвенко его подразделения сбивали пыл с наступающих. А тем временем в кустарнике около деревни Лозинки накапливались бронемашины и танки противника. К ним на машинах (их было не меньше сорока) подбрасывалась пехота. Артиллерия противника усилила свою активность, обстреливала беглым огнем позиции нашей пехоты.

Когда вся эта группировка немцев двинулась в наступление, второй дивизион открыл ураганный огонь по врагу. Снаряды наших орудий точно ложились в цель. Немецкие мотоциклы вместе со своими седоками взлетали вверх. Автомашины частью были разбиты, частью повернули назад. Теперь батареи обрушились на залегший пехотный батальон немцев-фашистов. Через 20—25 минут нашим метким артогнем вражеский батальон был уничтожен. В этой стрельбе особенно отличилась шестая батарея, которой командует коммунист — лейтенант Колпачев. Точность стрельбы и темп огня этой батареи были отличными».

Так описан упомянутый выше бой в наградном листе лейтенанта Петра Павловича Колпачева, который не был кадровым военным. В РККА он служил в 1931—1933 годах, потом занимался мирным трудом в городе Моршанске Тамбовской области. В феврале 1940 года его опять призвали в армию, и в войну он вступил подготовленным командиром-артиллеристом.

Наградной лист, кроме командира и комиссара полка, подписали командир 120-й стрелковой дивизии генерал-майор Петров и комиссар дивизии, полковой комиссар Булатов. В этот день их соединение впервые вступило в бой в полном составе. В центре боевых порядков располагался 401-й стрелковый полк подполковника Филиппа Моисеевича Вершени. Его подразделения занимали оборону по обе стороны железной дороги на Ельню. На правом фланге находился 540-й стрелковый полк подполковника Михаила Васильевича Шутова. Левый фланг защищал 474-й стрелковый полк майора Гани Аитовича Мезина.

Полки 120-й тоже оказались под ударом переполошившихся фашистов. С немецкой стороны поднимались в ночное небо огненные столбы артиллерийских залпов, беспрерывно взмывали кверху разноцветные ракеты. Под ураганным огнем орудий, минометов, пулеметов необстрелянные бойцы дрогнули, начали метаться с места на место. Командир дивизии, готовивший войска к первому бою, находился непосредственно на передовой линии и вовремя заметил, вернее, почувствовал, возникший переполох. Мобилизовав командиров и политработников, он быстро восстановил порядок. Спокойное поведение генерал-майора Петрова успокаивающе действовало на красноармейцев. На рассвете они спокойно отразили первую атаку противника и в течение дня ни на шаг не сдвинулись со своих позиций.

С четырех часов утра участвовала в бою и 104-я танковая дивизия.

«Главный удар с северо-запада по врагу наносила девятнадцатая дивизия, а наши части наступали, как и вчера, с юго-востока от Рябиновских хуторов», — вспоминал комиссар дивизии Александр Сафронович Давиденко (Давиденко А., Бурков В. За строками на танке-памятнике. С. 83).

— Немцы вводили в бой все большее и большее число танков, — рассказывает комиссар. — На подступах к городу и в Ельне разгорелось встречное танковое сражение, и вдруг стало заметно, что немецкая авиация прекратила налеты, боясь поразить своих. Этим сразу же воспользовался полковник Бурков: он ввел в бой сразу оба танковых полка. Дивизионная артиллерия усилила огонь. Враг дрогнул, попятился… Еще удар! Еще… Казалось, вот-вот враг покатится назад и Ельня опять будет наша… Но в этот момент поступил приказ фронта о выходе частей 104-й танковой из боев и перегруппировке ее в направлении Рославля.

Командование дивизии не поверило, что приказ действительно издан штабом фронта. А не провокация ли это? Затеяли проверку. Оказалось, что дивизия еще вчера должна была уйти в район Рославля, в подчинение оперативной группы генерал-лейтенанта Качалова, как это было сделано с дивизиями, перешедшими из 24-й армии в группу Калинина.

В ходе боя рубежи были переданы 105-й танковой.

— Как сейчас помню удрученное лицо командира этой дивизии Белоглазова, — рассказывает Александр Сафронович Давиденко, — когда ему на нашем НП днем 22 июля стал известен приказ фронта о замене наших частей, и его слова: «Что я здесь буду делать один? Ведь у меня почти нет танков!» (Там же. С. 86).

В Басманове батальон Козина не был застигнут врасплох подошедшим подкреплением немцев. Роты заняли оборону на выгодных позициях и при поддержке взвода батальонной артиллерии и первой батареи 347-го артиллерийского полка лейтенанта Владимира Алексеевича Шмонина вступили в бой.

«Правда, Лаубах поторопился с открытием огня, — пишет в своей книге Нестор Козин. — Удалось уничтожить только десять мотоциклистов, хотя можно было уничтожить значительно больше. В этом ночном бою нами уничтожено три противотанковых пушки, два бронетранспортера, 12 мотоциклов, 15 автомашин, 10 пулеметов, захвачены минбатарея, девять тяжелых и ручных пулеметов, 40 автоматов и другое военное снаряжение» (С. 34).

За дерзкую ночную вылазку батальона Козина противоположная сторона решила наказать 107-ю стрелковую дивизию мощным бомбовым ударом. В полдень тринадцать фашистских самолетов совершили налет на город Дорогобуж и располагавшиеся там части полковника Миронова. С начала боев это был уже второй массированный налет, и древний город от него пострадал еще больше. Однако гитлеровским стервятникам тоже пришлось несладко. Дружным залпом встретили их бойцы зенитной батареи лейтенанта Владимира Андреевича Федорова. Слаженно работали расчеты сержанта Шумакова и младшего сержанта Кендыша. Они сбили два вражеских самолета. Еще два самолета сбил расчет пулеметной установки младшего сержанта Горбатенко, в чем большая заслуга меткого наводчика Гребенникова.

В помощь стрелкам 19-й дивизии генерал майор Ракутин направил 204-й танковый полк майора Сидорова 102-й танковой дивизии, получившей первое боевое крещение на участке 166-й стрелковой дивизии на севере Духовщинского района. После длительного марша танкисты вступили в бой тремя группами на территории Кузнецовского сельсовета.

Во взаимодействии с 282-м стрелковым полком в направлении Ельни наступала танковая группа под командованием старшего лейтенанта Кима в количестве двенадцати машин. Группа из четырнадцати машин под командой командира полка майора Сидорова действовала в направлении Дядищево. Отдельные танки старшего лейтенанта Синицина имели перед собою цель деревню Пожогино. Все три группы в своем первом бою на ельнинской земле уничтожили две минометные батареи противника, десять его станковых пулеметов, четыре наблюдательных пункта на переднем крае неприятельской обороны.

Потери полка майора Сидорова тоже были немалые: два танка ТБ-5 сгорели на поле боя, два танка Т-34 получили повреждения, три танка Т-26 исчезли в неизвестном направлении, а вместе с ними пропали без вести девять человек. Семь человек получили ранения, четыре убиты (ЦАМО РФ. Ф. 3050. Оп. 1. Д. 2. Л. 97).

Неутешительными были итоги дня и для командования 19-й стрелковой дивизии. Подтянув мотопехоту и танки, противник оттеснил ее части с занятых ночью позиций. Штаб дивизии остался на прежнем месте — полкилометра западнее деревни Титовка, а полки заняли новые участки обороны. 282-й майора Батлука — в районе деревень Прилепы, Юрьево, Лозинки, 32-й майора Шитова — деревня Саушкино, лес южнее деревни Курбаты, высота 235,4, 315-й полк майора Утвенко сохранил за собой занимаемые утром позиции, но понес значительные потери «убитыми и ранеными людьми и лошадьми» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 8. Л. 11).

Командарм Ракутин весь день провел в войсках ельнинского направления, ставшего главным оселком, на котором предстояло ему оттачивать свое полководческое мастерство. И хотя он чрезвычайно стремился добиться успеха, требуемого утренним приказом фронта, успех этот не был достигнут: Ельня не была окружена, противник не был уничтожен. Однако подчиненные Гудериана дали действиям ракутинской армии, можно сказать, высокую оценку.

Командир 46-го танкового корпуса генерал Фитингоф доложил Гудериану «о контрнаступлении русских на Ельню, которое ведется с юга, востока и севера при очень сильной артиллерийской поддержке. Все попытки продвинуться через реку Ужа северо-западнее Ельни были безуспешными».

10-я танковая дивизия генерала Шааля уничтожила «в течение одного дня 50 танков противника, но была остановлена у хорошо оборудованных позиций русских… Дивизия потеряла не менее одной трети своих танков».

Дивизия СС «Рейх», находившаяся севернее Ельни, «захватила 1100 пленных, но с рубежа Ельня — Дорогобуж не смогла больше продвинуться» (там же. С. 171).

ДЕНЬ ШЕСТОЙ.

Среда, 23 июля

Утром газета «За честь Родины» вышла с обращением Военного совета армии к воинам.

«Пробил час решительной схватки с зазнавшейся гитлеровской сворой кровавых собак. Части нашей армии вступили в бой с врагом», — такими словами начинался этот документ. В его заключительных абзацах — жесткость, уверенность и то же презрение к захватчикам:

«Ни шагу назад! Фашистскому нахальству противопоставим наше упорство, беззаветную храбрость и готовность отдать жизнь за наши цветущие города и села, за свою Отчизну.

Путь к победе указал нам наш вождь товарищ Сталин. Путь этот — мужество, стойкость и бесстрашие в бою.

Раздавим подлую фашистскую гадину!»

Ночью армейские полиграфисты отпечатали весь тираж газеты в количестве пятнадцати тысяч экземпляров, а на рассвете уезжавшие в войска политработники, военные почтальоны и просто попутные военные люди увезли его в политотделы дивизий и отдельных частей, во все подразделения тыловой службы.

24-я армия своим левым флангом готовилась к решительной схватке с завоевателями. Начинался второй день многотрудной работы по выполнению приказа командующего фронтом «окружить и уничтожить противника в Ельне». Командарм Ракутин вчера вечером дал войскам небольшой отдых. Всю ночь шла доставка боеприпасов на передовую, артиллеристы и пехотинцы укрепляли свои позиции, повара и старшины старались получше накормить людей, медсанбаты отправляли тяжелораненых в армейский госпиталь, готовили места для новых.

Ракутин с генерал-майором Глинским, начальником штаба, обосновались в Коробце, на бывшем командном пункте генерал-майора Егорова, с утра занялись разработкой плана предстоящей операции.

Генерал-полковник Гудериан не знал, конечно, что два генерала-пограничника, под командованием которых гарнизоны пограничных застав в первый день войны причинили немало неприятностей его войскам, теперь вот задумали в городе Ельне окружить и уничтожить его уставших танкистов и мотоциклистов. С сожалением подумав, что сегодня уже 23 июля, начало второго месяца войны с Россией, а план «Барбаросса» не выполнен даже наполовину, обещанный блицкриг не получился, Гейнц решил весь день провести в ельнинской группировке своих войск, разобраться на месте и решить, что надо сделать, чтобы не топтаться на этой проклятой реке Уже, или, как он произносил, Уше.

Командный пункт 46-го танкового корпуса находился в лесу, одиннадцать километров западнее Ельни. Гудериан прибыл туда на рассвете. Фитингоф, развернув карту, стал жаловаться на русских, которые атакуют с трех сторон. Но Гудериан перебил его:

— Это я уже слышал в вашем вчерашнем докладе. Что вам сегодня известно о противнике? Где его войска? Где его слабые места?

Беседа приняла более конструктивный характер. Оба фашистских завоевателя пришли к выводу, что надо усилить удар в направлении на Дорогобуж, для чего необязательно прорываться через Басманово — Каськово, а подготовить переправу через Ужу ближе к ее истоку, правее, и рвануться на Ушаково.

«Затем я направился в 10-ю танковую дивизию, где генерал Шааль подробно обрисовал мне картину боев под Ельней», — пишет Гудериан в своей книге «Воспоминания солдата». Тут тоже не обошлось без ахов и вздохов: боеприпасы приходится подвозить с пунктов, расположенных в 450 километрах от местонахождения дивизии. Но Гудериан опять повернул беседу в нужное русло: надо быстрее кончать с группировкой русских войск под Смоленском, для ее полного окружения надо приложить еще немного усилий и тогда, соединившись с Готом, мы обеспечим, что железная дорога от Орши до Ельни будет служить немецкой армии. Гудериан поставил конкретные задачи по прорыву на Дорогобуж.

«Отсюда я направился в дивизию СС “Рейх”, находившуюся севернее Ельни», — пишет далее Гудериан. Тут он ознакомился с позициями, побеседовал с солдатами и все же пришел к выводу, что прежде чем начать наступление в направлении на Дорогобуж, надо дождаться подкреплений.

Генерал-майор Ракутин несколько опередил Гудериана. Он еще вчера хорошо изучил позиции подчиненных ему новых дивизий и пришел к выводу, что направление на Ушаково — Дорогобуж защищено недостаточно, поэтому для обороны его создал специальную группу войск под командованием комбрига Николая Ивановича Кончица.

Это был кадровый командир, получивший хорошую боевую закалку еще на Первой мировой. Родился он 24 апреля 1890 года в городе Шавли бывшей Ковенской губернии в семье служащего. В старой армии служил с 1907 по 1914 год, окончил высшее пехотное училище, получив чин поручика, временно исполнял должность командира батальона. Став командиром Красной Армии, участвовал в ликвидации различных банд, был помощником начальника штаба военной революционной тройки. Отечественная война застала его в Сибирском военном округе, на Смоленщину прибыл в должности заместителя начальника штаба по тылу 24-й армии.

Первым в группу Кончица вошел 204-й танковый полк 102-й танковой дивизии, который вчера уже участвовал в бою частью своих сил. Ожидался подход 355-го полка 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии. Задача: перекрыть дорогу Ельня — Дорогобуж, не дать прорваться противнику в этом направлении.

Проанализировав разведданные и обсудив задачи участвующих в окружении Ельни частей и соединений, командарм Ракутин, начальник политотдела армии Абрамов и начальник штаба армии Глинский в 14 часов подписали боевой приказ № 01/оп (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1.Д.4.Л.96—98).

Согласно этому приказу 19-я стрелковая дивизия при поддержке танковой группы 102-й танковой дивизии и 488-го корпусного артиллерийского полка должна была нанести мощный удар главными силами в направлении Лаврово, Мойтево, Погибелка, Селиба и одной отвлекающей группой — на Лаврово, Ярославль, Прилепы, юго-восточная окраина Ельни, обойти город с севера и выйти на свой ранее подготовленный рубеж на его западной окраине.

120-й стрелковой дивизии — двумя полками, 401-м и 474-м, с танковой группой — приказывалось наступать на Ельню вдоль железной дороги и выйти на южную окраину города, организовать вместе с 19-й дивизией его оборону.

105-ю танковую дивизию (без танков) решено было использовать во втором эшелоне с задачей: наступать в направлении Ново-Шевелево, Казанка, Данино, Селиба.

106-й танковой дивизии, не имевшей боевой техники, поручалось в качестве стрелковой, оборонять рубеж по правому берегу реки Угра на фронте Коробец — Каменец.

Начало атаки назначалось на 19.00. Перед атакой провести 30-минутную артиллерийскую подготовку, подавить противника в районах его обнаружения и поддержать атаку пехоты и танков методом последовательных сосредоточений огня до восточных окраин Ельни.

В приказе не указывалось, к какому часу войска должны выйти на тот или иной рубеж и когда освободить Ельню, допускалось, видимо, что это может произойти сегодня, утром следующего дня или завтра к вечеру. Но опять произошло то, что не предусматривалось приказом.

19-я стрелковая дивизия, наносившая главный удар, как и требовалось приказом, в семь часов вечера пошла в наступление и встретила организованное сопротивление противника.

Немецко-фашистские захватчики, обнаружившие вчерашний уход танковой дивизии, действовали более решительно, смело и даже нахально. Нанеся мощный артиллерийско-минометный удар, подкрепленный ударом с воздуха, они в 20 часов бросили в атаку около 80 танков, за которыми следовала пехота. Стремительным натиском немцы овладели лесом южнее деревни Вараксино, две роты мотопехоты заняли деревню Коноплянку и до двух рот пехоты вошли в деревни Мойтево, Пронино, Огорново.

В жестоком бою погиб начальник штаба 19-й дивизии майор Терентий Федорович Рябоконь, всегда активно проявлявший себя в управлении войсками. В середине дня он выехал с командного пункта у деревни Титовка в штабы полков для подготовки наступления, как требовалось боевым приказом № 1, и оказался под ударом немецкой авиации. У деревни Коноплянка роковая бомба упала рядом с мчавшейся машиной, поразив насмерть водителя и начальника штаба. Обугленных бойца и командира жители Коноплянки похоронили на своем кладбище. Боевые товарищи выкроили несколько минут, чтобы проститься с Терентием Федоровичем. Прошло чуть больше недели с тех дней, когда он не решался без моральной подготовки сообщить Котельникову о гибели его сына, теперь вот такая скорбная весть пошла в Воронеж, в его собственную семью.

Хотя командование дивизии вывело свои части из непосредственного соприкосновения с противником, стремясь избежать бессмысленных потерь, воронежцы в этот день опять недосчитались многих своих товарищей, с которыми вместе прибыли в Ельню.

Мощный удар пикирующих бомбардировщиков противник нанес и по позициям 120-й стрелковой дивизии генерал-майора Петрова.

Так к вечеру рухнули намеченные утром планы.

Несколько спокойней было на участке 105-й танковой дивизии. К тому же в ее ряды влился один танк KB, который во время вчерашнего боя застрял в городском пруду. Его экипаж, дождавшись возвращения сержанта Нурберди Бердиева, стал ждать обещанной полковником Бурковым помощи. Но ни на рассвете, ни позже она не пришла. А к полудню у боевой машины появилась группа немецких танкистов. Танк KB они еще не встречали и решили овладеть им, посчитав, что экипаж покинул его. Они подвели к танку мощный тягач и стали буксировать на сухое место. Экипаж не выдавал своего присутствия. Когда машина оказалась на твердой земле, танкисты запустили двигатель и, открыв огонь из пулемета, рванулись вперед. Некоторое расстояние за танком тащился немецкий тягач, но трос лопнул, и грозная машина уверенно пошла в расположение своей части. Однако ее уже под Ельней не было. Пришлось мужественному экипажу влиться в 105-ю дивизию.

С отступлением 19-й дивизии появилась угроза прорыва противника вдоль дороги на Дорогобуж и параллельно с ней на Мархоткино. Поэтому генерал-майор Ракутин отдал распоряжение Котельникову о перемещении командного пункта дивизии в район Покровских хуторов и приказал занять жесткую оборону на рубеже деревень Чужумово — Клемятино, на одном из трех направлений. Задействовав всех командиров и политработников штаба армии, Ракутин принялся готовить к утру ответный удар. Боевой приказ

№ 1 оставался в силе. Для выполнения его необходимо было произвести перегруппировку войск с учетом новой ситуации, свидетельствовавшей о том, что очередной удар противника более вероятен в дорогобужском направлении.

Из штаба 107-й стрелковой дивизии, занимавшейся укреплением своих позиций по реке Ужа и далее до Озерища, сообщали: в районе деревень Каськово и Басманово разведкой и наблюдением установлено скопление войск противника. А поскольку в течение дня здесь он активных действий не предпринимал, значит, готовился к дню завтрашнему.

Комбриг Кончиц доложил, что 355-й полк полковника Шварева 100-й стрелковой дивизии к 20 часам занял для обороны рубеж Калита — Митино, а штаб полка расположил в одном километре севернее Нового Устинова, и одновременно просил усилить дорогобужское направление хотя бы еще одним полком. Это предложение совпадало с выводами Ракутина, и он распорядился подчинить Кончицу 583-й моторизованный полк майора Дудкова 103-й отдельной танковой дивизии, находившейся в районе деревни Подмошье Дорогобужского района. Одновременно командарм рекомендовал комбригу Кончицу одним батальоном полка Шварева развернуться в сторону дороги Ельня — Дорогобуж.

Всю ночь штаб 24-й армии занимался подготовкой нового наступления.

Гудериан закончил свой день в лучшем настроении. Во-первых, в двух километрах южнее деревни Прудки ему был подготовлен новый командный пункт, куда он прибыл в 23 часа, во-вторых, здесь он узнал, что «на центральный участок фронта группы прибыли долгожданные подкрепления: 18-я танковая дивизия и одна пехотная дивизия». Но, отходя ко сну, пришлось вспомнить, что попытка продвинуться в направлении на Дорогобуж опять кончилась «полным провалом». Это его слова.

Ждал Гудериана и еще один сюрприз: сегодня днем фюрер подписал новый документ — дополнение к директиве № 33. Суть его: после окончания битвы под Смоленском 2-я и 3-я танковые группы должны быть повернуты направо и налево для поддержки армий «Юг» и «Север». Группа армий «Центр» должна взять Москву своими пехотными армиями.

А когда же придет это окончание битвы под Смоленском? Русские воюют совсем не так, как европейцы. Вот и сегодня, когда уже пошел второй месяц войны, они опять наступали, и не только под Ельней, Ярцевом, Духовщиной и Демидовом. Сегодня они пошли в наступление под Рославлем.

Из района Рославля в этот день перешла в наступление приданная Западному фронту армейская группа генерал-лейтенанта Качалова. Она состояла из трех дивизий: 145-й и 149-й стрелковых и 104-й танковой полковника Буркова, получившей боевое крещение под Ельней. Сосредоточившись севернее Рославля, она наносила удар в общем направлении на Смоленск и во второй половине дня отбросила передовые части противника за реки Беличек и Стомять (Еременко А.И. В начале войны. М.: Наука, 1964. С. 257).

А Гудериан не расставался со своим желанием прорваться на Дорогобуж, чтобы помочь Готу, и приказал командованию 46-го корпуса не терять даром эту ночь.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ.

Четверг, 24 июля

Генерал Фитингоф спешил использовать достигнутый вчера успех. Ночью его передовой отряд занял деревню Ушаково, продвинувшись от Ельни в сторону Дорогобужа на десять—двенадцать километров. Войдя в деревню без боя, гитлеровские завоеватели сразу начали закапываться в землю, создавать жесткую оборону. Той беспечности, с которой они иногда входили в деревни прежде, уже не было.

Командование 24-й армии, узнав о занятии гитлеровцами Ушакова, окончательно поняло, какое значение имеет это направление для Гудериана. Но ни в коем случае нельзя было ослаблять прикрытие дорог на Спас-Деменск и Вязьму через Семлево. Поэтому Ракутин решил срочно выдвинуть на образовавшийся участок фронта 355-й стрелковый полк, сняв его с занятых им вчера позиций, и поторапливал командира 103-й дивизии с выдвижением сюда 583-го полка.

100-я ордена Ленина стрелковая дивизия, к которой принадлежал 355-й полк Шварева, была одним из старейших соединений Красной Армии. Сформировали ее в 1923 году как территориальную 45-ю дивизию, а через несколько месяцев переименовали в 100-ю территориальную, в начале 1936 года она стала кадровой. Орден Ленина дивизия получила за отвагу и мужество, проявленные при прорыве линии Маннергейма.

В августе 1940 года командиром дивизии назначили генерал-майора Ивана Никитича Руссиянова, уже имевшего опыт командования аналогичным соединением. Однако ему пришлось еще поучиться на Высших армейских курсах при Академии Генерального штаба, и возвратился он в 100-ю как к себе домой. Она входила в состав Западного особого военного округа, дислоцировалась в районе Уручье, под Минском.

В день нападения Германии на СССР, на рассвете, дивизия была поднята по тревоге и ее полки заняли оборону на подступах к белорусской столице, а через несколько дней дивизия вступила в бой с немецко-фашистскими захватчиками. Воины 100-й героически отстаивали, без преувеличения, каждый клочок белорусской земли, ставшей для всех них своей, родной. Для борьбы с фашистскими танками по инициативе комдива они успешно применяли стеклянные солдатские фляги и обыкновенные бутылки, наполненные бензином и керосином.

Оказавшись в окружении, части 100-й, хотя и понесли большие потери, не утратили свою боеспособность, под командованием своих командиров с боями они отходили на восток. Последняя группа, возглавляемая Руссияновым, вышла севернее деревни Подмошье Дорогобужского района 24 июля, в день, когда полк Шварева вынужден был вступить в новые бои.

Полковник Николай Александрович Шварев, немолодой уже человек (он 1896 года рождения), был грамотным, испытанным, обстрелянным в боях командиром. За боевые отличия на Финской войне его наградили орденом Красного Знамени. За участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками на белорусской земле командование дивизии решило представить его к второму ордену Красного Знамени. Вот как комдив Руссиянов и комиссар дивизии Филяшкин описали его заслуги в наградном листе:

«Полк под командованием полковника т. Шварева в войне с германскими фашистами не раз показал себя как хорошо сколоченная единица, сумевшая под его руководством выполнить любую поставленную задачу.

Под м. Острошицкий Городок во взаимодействии с 331 сп уничтожил до 70 танков противника.

Своим личными примером храбрости и мужества т. Шварев воодушевлял бойцов и командиров на выполнение поставленной задачи. Попав в окружение в районе южнее Подкняжье, умело руководил боем и в самый трудный момент сумел выйти из окружения с малыми потерями. Уничтожил до двух батальонов пехоты» (ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682523. Д. 18. Л. 298).

Выйдя из окружения, 100-я стрелковая дивизия находилась на переформировании в районе деревень Гаврюково, Волочек, Подмошье Дорогобужского района. В боях на белорусской земле погибли многие командиры, в ротах и батальонах остались считаные единицы красноармейцев. На их место прибывало пополнение из разных областей, в том числе батальоны политбойцов — московских и ленинградских коммунистов. Часть командирских должностей была укомплектована командирами, направленными штабом 24-й армии.

103-я мотострелковая дивизия в район Вязьмы прибыла из Ставрополя в начале июля, полностью укомплектованная личным составом. На 16 июля по спискам в ней значилось 8496 человек рядового состава и 1050 человек начальствующего состава. С боевой техникой дело обстояло много хуже. Имелось в наличии лишь 32 танка типа БТ при штате 254 и 14 танков Т-37 при штате 17 (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 684. Д. 6. Л. 7).

В дивизию входили 583-й и 688-й моторизованные полки, 147-й танковый полк, 271 гаубичный артиллерийский полк, 256 зенитный дивизион, 155-й дивизион противотанковых орудий, 98-й моторазведывательный батальон, саперный и другие батальоны специального назначения.

22 июля из Академии Генштаба по назначению Народного комиссариата обороны прибыл на должность командира 103-й мотодивизии подполковник Соловьев, хорошо подготовленный как командир-танкист, но в боевой обстановке не испытанный. Части дивизии к прибытию нового командира находились на значительном удалении друг от друга. Так, 688-й мотополк готовился к маршу из города Белый в район Подмошья, а 583-й полк уже прибыл в Подмошье, но был передан в распоряжение опергруппы комбрига Кончица.

355-й стрелковый полк Шварева на рассвете занял новый участок обороны. Штаб полка разместился в лесу, в двухстах метрах от небольшого населенного пункта Кашкино. Батальоны капитана Е. Вокарука, старших лейтенантов Ф. Безуглова и В. Пустовита с приданным артиллерийским дивизионом капитана Помельникова 46-го гаубичного полка оседлали дорогу Дорогобуж — Ельня с задачей — освободить деревню Ушаково и прилегающие к ней высоты, овладеть опушкой леса восточнее деревни Картино. Соседом справа был 580-й полк Некрасова, слева — 282-й стрелковый полк майора Батлука 19-й стрелковой дивизии.

Полковник Шварев поставил задачи командирам батальонов с приданными им средствами усиления. Артподготовку решено было начать в 10 часов 30 минут, начало наступления в 11 часов.

Командарм Ракутин со своими оперативными помощниками всю эту короткую июльскую ночь провел в войсках. Сообщение о том, что Ушаково занято немцами, требовало решительных мер. Полк Некрасова, полк Шварева и полки генерала Котельникова перегруппировались в единый сплошной фронт от Каськова до Клямятина.

Уже когда встало солнце, Ракутин прибыл на командный пункт 282-го стрелкового полка майора Батлука, занявшего оборону по реке Чужумка, включая село Богородицкое. Здесь он встретил нового начальника штаба 19-й стрелковой дивизии майора Даниловича. Выслушав его доклад, Ракутин одобрил решение командования дивизии обороняться по реке Чужумка и приказал встретить части 103-й моторизованной дивизии и «посадить ее в оборону у села Богородицкое, фронтом на юго-запад».

Уже расставаясь, командарм обратил внимание на стоявшую под прикрытием деревьев автомашину ЗИС-101 и улыбнулся.

— Ну, начальник штаба, у тебя не машина, а настоящая лайба.

— Да, товарищ командующий, вчера фашист с бреющего полета поджег мою «эмку». А эту мы взяли еще по мобилизации в Воронежском обкоме комсомола.

— Вот что, товарищ майор, бери в свое распоряжение один из этих трех бронеавтомобилей, что сопровождают меня. А свою машину пока оставь здесь.

Данилович радостно взглянул на Ракутина.

— Спасибо, товарищ командующий, — проговорил он.

— Доложи об этом своему командиру и скажи, чтобы дивизия жестко оборонялась по рубежу Богородицкое — Клемятино и далее на восток. За дорогобужское направление будет отвечать сто третья моторизованная дивизия. Вашей дивизии необходимо надежно прикрыть направление на Мархоткино.

«Своим спокойствием, товарищеской простотой и доброжелательностью к людям, — говорится в воспоминаниях Даниловича, — генерал Ракутин располагал их к себе. Когда я уже ехал в бронеавтомобиле, члены его экипажа очень тепло отзывались о командарме».

А Ракутин продолжал колесить по полям и перелескам от одного КП к другому, время от времени останавливаясь то у артиллерийских позиций, то чтобы переждать очередной налет немецкой авиации или артобстрел. А его в этот день с утра по тем же полям и перелескам разыскивал корреспондент «Известий» и «Красной звезды» Константин Симонов, двадцатишестилетний поэт и драматург, интендант 2-го ранга.

«Наконец, когда впереди слышалась не только артиллерийская стрельба, но и далекая пулеметная, мы увидели у самой дороги две машины и группу военных.

Загнав свои машины под деревья, мы подошли к военным. Их было всего пять человек. Генерал Ракутин, дивизионный комиссар — член Военного совета и трое пограничников — капитан и два сержанта. Это и составляло собой весь полевой штаб Ракутина, который мы искали.

Я хорошо запомнил генерала, — пишет Симонов в книге “Разные дни войны” (т. I, гл. 8), — он мне понравился. Он был совсем еще молод, на вид лет тридцати — на самом деле ему, кажется, было значительно больше, — белобрысый, высокий, хорошо скроенный, в генеральском френче, с маузером через плечо и без фуражки. Фуражка и генеральская никелированная сабля лежали у него в машине.

Узнав, что мы корреспонденты, он сказал нам несколько слов об обстановке. […] Мне понравились этот полевой штаб Ракутина и сам он, подвижной молодой генерал-пограничник, которому, видимо, не сиделось на месте».

В одиннадцать часов дня началось самое важное, к чему войска Ракутина готовились и вечером, и ночью, и рано утром. Сначала под деревней Ушаково, на участке 355-го полка Шварева, загрохотала артиллерия капитана Помельникова. Артиллерийская подготовка длилась тридцать минут, ровно в одиннадцать пошли в наступление стрелковые батальоны. Противник их встретил очень негостеприимно.

Иного шваревцы и не ждали. Разведкой было установлено, что немцы за ночь сумели подготовить оборону по северному и северо-западному скатам высоты 259,5, а в деревне Быково сосредоточили резерв из танков и мотопехоты. Подавить все это артиллерийским налетом невозможно, хотя урон, как оказалось, был нанесен немалый.

Полк наступал первым батальоном левее большака Дорогобуж — Ельня, вторым — вдоль дороги и правее, третий батальон шел за вторым…

В двенадцать часов в западном и юго-западном направлениях перешли в наступление части 19-й и 120-й стрелковых дивизий, поддерживаемые немногочисленными танкистами. Перед 120-й дивизией противник начал отходить с рубежа Селешня — Титовка — Чемуты. Потеснили противника и наступающие части 19-й дивизии. Но в четырнадцать часов, то есть по истечении двух часов боя, над позициями наших войск появились пикирующие бомбардировщики. Большую часть своего груза они сбросили на подразделения 19-й дивизии, особенно на огневые позиции ее артиллерии.

Полк Шварева наступал несколько успешнее. К 16 часам первый батальон овладел деревней Ушаково, второй — высотой 238,8, третий — опушкой леса севернее Ушакова.

В 17 часов закрепила свой успех 120-я дивизия: противник продолжал медленно отходить в направлении Калошино, а 105-я танковая дивизия овладела деревней Погарное и высотой 270,22.

В 17 часов 30 минут семь немецких самолетов нанесли бомбовый удар по деревне Ушаково. Под натиском фашистской пехоты, поддерживаемой артиллерийско-минометным огнем, первый стрелковый батальон 355-го полка отошел на опушку леса восточнее и северо-восточнее Ушакова. Но в 19 часов, не выдержав огня нашей артиллерии, немцы оставили деревню и первый батальон опять занял Ушаково. В 19 часов 15 минут этот батальон опять оказался под ударом немецких бомбардировщиков. В 19 часов 30 минут, не устояв перед новой контратакой противника и оказавшись под его фланговыми ударами, полк Шварева отошел в свое первоначальное положение.

К вечеру в стрелковых батальонах подсчитали потери: убитых — 40 человек, раненых — 221, выведено из строя 3 орудия противотанковой обороны, 5 станковых пулеметов и 2 автомата.

Противник, по оценкам командования 355-го полка, потерял убитыми и ранеными до двух рот. В плен к русским попал один сержант, захватили они также один ручной пулемет и два автомата.

Артдивизион 46-го гаубичного артиллерийского полка капитана Помельникова, действовавший совместно с полком Шварева, подводил итоги дня отдельно.

После боя в полку Шварева насчитывалось 890 винтовок, 17 ручных пулеметов, три станковых пулемета, 2 пятидесятимиллиметровых и три 82-миллиметровых миномета, ни одного 76-миллиметрового орудия, боеприпасов — около 60 тысяч винтовочных патронов, 16 — пятидлесятимиллиметровых мин, четыре 120-миллиметровые мины, ни одной 82-миллиметровой и 350 ручных гранат (ЦАМО РФ. Ф. 1043. Оп. 1. Д. 2. Л. 108, 109).

Начальник штаба полка капитан Багдасаров и его помощник старший лейтенант Мартынов в донесении о первом бое на ельнинской земле просили вышестоящее командование пополнить полк недостающим вооружением и матчастью, а также выслать автотранспорт для эвакуации раненых.

Существенными были потери и в других дивизиях.

103-я моторизованная дивизия в этот день впервые участвовала в бою. Ее 583-й стрелковый полк под командованием майора Дудкова действовал решительно, напористо, красноармейцы и командиры показали себя с самой лучшей стороны.

Общий же результат опять был не такой, как надо. И Ракутин совместно со своим штабом искал новых методов ведения боя в условиях, когда свои дивизии уже значительно обескровлены, а противник не слабак.

Многолетний опыт пограничной службы подсказывал ему: необходим тесный контакт с местным населением, нужны более полные и абсолютно точные сведения о противнике.

На исходе дня состоялась вторая встреча командарма Ракутина и первого секретаря Ельнинского района Валуева. Представив Валуеву начальника разведотдела штаба армии, командарм сообщил:

— Мы пригласили вас, товарищ секретарь райкома, по очень важному делу. Нам надо знать, что делают немцы и какие силы имеют на занятой территории вашего района. Можете ли организовать из местных коммунистов и комсомольцев несколько групп разведчиков, послать их в тыл врага с нашим заданием?

— Можем, — ответил Валуев.

— Через линию фронта, чтобы они не подорвались на минах, наши товарищи будут их сопровождать, а на обратном пути встречать в условленных местах, в установленное время, — продолжал Ракутин. — Когда надо будет, с ними пойдут в тыл наши разведчики. Один из наших товарищей будет иметь с вами постоянную связь, давать задания. Договорились?

— Все понятно, товарищ генерал, — отвечал Валуев. — Вчера мы создали партизанский отряд. Есть наши активисты и в тылу врага. Так что любое задание выполним.

— Вот и прекрасно. Детали обговорите в разведотделе.

…Бой продолжался. Первый батальон 401-го стрелкового полка 120-й дивизии наступал на южной опушке леса у деревни Вараксино, второй стремился овладеть Коноплянкой. 474-й стрелковый полк дрался за деревню Коробы.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ.

Пятница, 25 июля

«…Часть майора тов. Утвенко вот уже восемь суток ведет беспрерывные бои с фашистскими разбойниками. Высокая организованность, беспримерная отвага и упорство обеспечили этой части успех. Враг отброшен. 25 июля с боем занята высота, позволяющая развивать наступление».

Строки эти взяты из газеты «За честь Родины» (№ 19, 27 июля 1941 года). Ими предваряются материалы второй страницы, объединенные заголовком «Слава отважным бойцам части майора Утвенко». Специальные корреспонденты Величко, Белкин и Климов, собравшие эти материалы на месте боев, подчеркивают, что за восемь суток часть Утвенко не уступила ни одного клочка земли врагу без боя. В первые дни она отходила, изматывая противника, подавляя его огневые точки. Теперь вот по клочку отвоевывают отданное пространство.

Эта часть — 315-й стрелковый полк 19-й Воронежской ордена Трудового Красного Знамени стрелковой дивизии генерал-майора Котельникова. Да, воронежцы не устояли перед массированным ударом немецкой танковой дивизии на подступах к Ельне, но завоеватели, в считаные дни покорившие почти всю Европу, на ельнинской земле едва смогли одолеть за восемь дней десять—пятнадцать километров.

День, когда в 19-ю дивизию пришло заслуженное признание, выразившееся в упомянутой выше газетной публикации, был не легче, чем предыдущие. И даже, пожалуй, труднее. Как свидетельствует Гейнц Гудериан в «Воспоминаниях солдата», к 25 июля у него на починковско-ельнинском направлении сосредоточились немалые силы.

«263-я пехотная дивизия, 5-й пулеметный батальон, пехотный полк “Великая Германия”, 18-я танковая дивизия и 292-я пехотная дивизия, — пишет Гудериан, — достигли района южнее Прудки и аэродрома Шаталово, на который базировались наши бомбардировщики ближнего действия и который нам приходилось обеспечивать от артиллерийского и минометного огня русских; 10-я танковая дивизия находилась в Ельне, дивизия СС “Рейх” — севернее Ельни». Войска Гудериана в этот день, как зафиксировано в оперсводке, с часу ночи в районе Андреева колодца навязали бой 19-й дивизии. Противник сначала наступал на левом фланге 315-го полка, потом, получив хороший ответный удар, перешел к обороне, сосредоточив на узком участке до батальона пехоты.

Но у Ракутина велико было желание отомстить. Это требовало от него и вышестоящее командование. Маршалы Тимошенко и Шапошников 24 июля направили «товарищу Сталину и начальнику Генштаба Красной Армии т. Жукову» доклад Военного совета Западного направления, в котором, в частности, сообщили: «В районе Ельни, по данным авиаразведки, противник отходит на запад. Считаем настоятельно необходимым 19-й сд, усилив ее танковым батальоном за счет 105-й тд, продолжать преследование противника с тем, чтобы ее ввести затем в группу тов. Качалова».

Для большей убедительности маршалы добавили:

«Опыт двух дней показал, что фронт т. Богданова и командарм 24-й не имеют связи с частями и своевременно не знают, что делается у них на переднем крае».

Дальше еще одно существенное дополнение:

«Группа тов. Качалова сегодня, 24 июля, второй день ведет бой в районе к югу от Починка» (ЦАМО РФ. Ф. 246. Оп. 12928. Д. 2. Л. 41).

Как пишет Константин Симонов, «в ту ночь с 24 на 25 июля, когда мы возвращались из 355-го полка к Ракутину и искали его, из штаба фронта пришли начальнику штаба армии и Ракутину сразу две гневные телеграммы с требованием “уничтожить противника районе Ельни”» (Разные дни войны. Т. I, гл. 8).

Командование 19-й дивизии для обеспечения левого фланга своего полка выслало заслон из двух батальонов. «Пропуская шедшие к переднему краю колонны, — пишет в своих воспоминаниях начальник штаба дивизии Данилович, — мы с майором Утвенко беседовали на обочине дороги, уточняя районы обороны для стрелковых батальонов. Поредевшие роты, усталые и измученные непрерывными боями, спокойно, без шума проходили мимо нас».

По приказу командарма Ракутина из 204-го полка майора Сидорова 102-й танковой дивизии для поддержки наступления полка Утвенко были выделены семь танков — один KB, один Т-34, два БТ-5 и три Т-26.

Редактор газеты «За честь Родины» батальонный комиссар Ильин для освещения намечавшегося события командировал в 19-ю дивизию корреспондентскую бригаду.

Специальные корреспонденты Величко, Белкин и Климов прибыли в дивизию на рассвете. Генерал-майор Котельников на своем командном пункте познакомил их с боевой обстановкой и разрешил побывать и у артиллеристов, поддерживающих наступление, и в полку майора Утвенко, между прочим заметив:

— Командир полка часто во время боя забывает о личной опасности, идет туда, где самое пекло. Я ему несколько раз советовал быть осторожнее, а он обещает и забывает.

Политрук Василий Величко, который по возрасту и служебному положению был старшим в корреспондентской бригаде, чуть заметно улыбнулся: ему тоже давали подобные советы, а он уже несколько раз ходил в атаку. Генерал и сам был не из трусливого десятка, но его никогда не покидала ответственность за жизни людей, подчиненных ему, он старался воевать не числом, а умением, благодаря чему после недельных кровопролитных боев удалось сохранить боеспособность дивизии, не получившей за это время ни одного человека пополнения. Неслучайно в военном обиходе появились такие понятия, как остатки роты, остатки батальона. Многие отделения и взводы уже исчезли без остатков. Потому и сейчас, ответив на вопросы корреспондентов и передавая их под зоркий глаз комиссара дивизии Василия Ивановича Дружинина, генерал Котельников напомнил:

— Допустить только на командный пункт полка, в батальоны во время боя ни в коем случае.

Корреспондент Василий Арсеньевич Величко и командир полка Александр Иванович Утвенко мгновенно нашли общий язык: уж очень много оказалось у них схожего.

Василий Арсеньевич был всего на три года моложе Утвенко. Родился он в 1908 году в семье украинца, переселившегося в начале века в село Новинское Змеиногорского уезда Алтайского края. Семья была богатая, зажиточная, но когда Василию исполнилось три года, отец умер, матери было трудно справляться с крестьянским хозяйством, и оно стало рушиться. Потом мать вышла замуж за вдовца, но семья, созданная из двух несчастных семей, жила бедно. Василий с семи лет стал работать подпаском, а в марте 1920 года вступил в комсомол, искренне поверил в возможности рабоче-крестьянской власти творить добро людям и всеми силами помогал ей. Сначала с оружием защищал от банды какого-то атамана свое родное село, потом служил в частях особого назначения, был вторым номером пулеметчика. Однажды решил попасть в армию Буденного и отправился из Сибири на Западный фронт, но с поезда сняли — мол, молод еще, направили работать в местные органы государственной власти.

Работал так, как понимал свой долг. Участвовал в изъятии кулацкого хлеба, проводил неделю сухаря, ходил по самым далеким стойбищам малых сибирских народов в качестве пропагандиста новой жизни, записывал сибирские легенды, стал заниматься журналистикой. Перед войной участвовал в научной экспедиции на Ямал и описал это путешествие в путевых очерках. И вот теперь — корреспондент армейской газеты. Боевое крещение принял вместе с воинами 785-го стрелкового полка подполковника Койды 166-й Томской стрелковой дивизии, которая по приказу Ставки была выдвинута с берегов Днепра, занимаемых 24-й армией, на север Смоленской области, в район озера Щучье, и 19 июля с ходу вступила в бой.

Александр Иванович Утвенко родился в 1905 году в селе Давит Брусиловского района Киевской области, окончил сельскую школу, занимался хлебопашеством, а в октябре 1924 года поступил на службу в РККА, в 1927 году стал командиром взвода, окончил школу красных командиров в Харькове. Служил в Орловском военном округе, участвовал в развертывании полков 19-й в самостоятельные дивизии, в 1939 году принял 315-й полк, которым теперь командует в боевой обстановке.

Чистокровный украинец Утвенко, перемешивая русские и украинские слова, обрушил на сибирского украинца массу примеров самоотверженных, может быть даже героических поступков, совершенных воинами его полка.

— Взвод сержанта Оськина ворвался в немецкие окопы и колотил, кромсал фашистских гадов прямо в их змеиных гнездах, — рассказывал он. — Старший лейтенант Дубинин и восемь стрелков сутки вели бой в окружении, но прорвались к своим и по пути уничтожили один фашистский танк. У майора Толоквадзе есть четвертая рота, ее прозвали ротой героев, командует ротой лейтенант Некрасов.

Корреспонденты, несмотря на запрет комдива, побывали на передовой в батальоне Толоквадзе. Вот какую картину, запомнившуюся в этот день политруку Величко, сохранила пожелтевшая газетная страница:

«Утро.

В подразделениях приказ: готовиться к атаке на новые пункты, на новые села, захваченные варварами, загаженные как саранчой.

Подразделение майора Толоквадзе уже исполняет приказ.

Майор — сильный, спокойный грузин. Его голос ровен, властен. Он отдает распоряжение и добавляет:

— Спокойно… Спокойно…

Над головой его поют пули, режут воздух снаряды, свистят певучие мины.

Восьмой день разгорается».

У артиллеристов, точнее, в 103-м гаубичном артиллерийском полку майора Григория Захаровича Асатурова, свои герои — красноармейцы Золотухин, Суригин, Зибарев, Чуквардин… Самая героическая — третья батарея лейтенанта Будко. В том же очерке Василий Величко рассказал и об этой батарее.

«День жаркий.

Командир гаубичной батареи Будко еле успевает вытирать пот. Огонь ведется бешеным темпом.

Вот уже сбита одиннадцатая цель. А цели каковы?

Цель № 6 — колонна мотоциклистов, боеприпасов — уничтожена.

Цель № 7 — батарея противника — взлетела на воздух.

Наводчик записывает на щите орудия:

— 12.

Это цель особая: навек замолчали гаубицы фашистов. И вдруг в небе показалась эскадрилья немецких бомбардировщиков. Она шла прямо на батарею Будко. Началась бомбежка с пике.

— Шуму будет — не оберешься, — заметил Будко.

Ни один человек не покинул орудий. Бомбежка была гулкой, барабанной и с виду грозной.

Но… ушли бомбардировщики и наводчики написали на щитах орудий:

— 13.

И вновь загрохотали гаубицы. Вновь заработали расчеты: бомбежка не сделала ни одной царапины на людях и орудиях».

Итог дня — занятие в районе Андреева колодца упоминавшейся выше высоты, что вызвало немалую радость и у тех, кто ее занимал, и у тех, кто содействовал им. Это был первый успех на участке 19-й дивизии. Газета броско провозгласила: слава бойцам Утвенко. Многим из них это была вечная память.

Сколько погибло стрелков-красноармейцев, документами не зафиксировано. Но точно известно, что из боя у Андреева колодца не вернулись на сборный пункт все семь танков, поддерживавших полк Утвенко. Не было потерь лишь у артиллеристов майора Асатурова.

В течение всего дня участвовали в бою и другие подразделения танкового полка. Четырнадцать боевых машин под командованием начальника штаба полка Новицкого наступали с 282-м стрелковым полком майора Батлука, действовавшим в тесном взаимодействии с 355-м полком Шварева 100-й дивизии. Танкисты наносили удар в направлении на деревню Лаврове Не зная местности и не имея конкретных целей, танковая группа не дошла до переднего края обороны противника, застряв в болоте. Здесь же она была расстреляна и сожжена. На сборный пункт возвратились только два танка. Двенадцать боевых машин (пять Т-26 и семь БТ-5) навсегда вышли из строя. В бою погибли пятнадцать танкистов, трое получили ранения, в том числе капитан Новицкий. Пропали без вести восемнадцать человек.

В 355-м стрелковом полку полковника Шварева утром еще не было боеприпасов и не были вывезены раненые. В лесу, в тени деревьев, 183 человека ждали более существенной медицинской помощи, чем та, которую им оказали санитары полевого перевязочного пункта. Комбриг Кончиц, командовавший группой войск северного направления, вынужден был отправить начальнику штаба 100-й стрелковой дивизии полковнику Груздеву следующую записку:

«Требую немедленного укомплектования полка до штата вооружением, боеприпасами и эвакуировать раненых. 7.15.25.7.41 г. Комбриг Кончиц» (ЦАМО РФ. ф. 1043. Оп. 1. Д. 2. Л. 129).

К 12 часам в полк прибыли пять автомашин с боеприпасами. Шварев приказал командирам батальонов уже сегодня быть готовыми к бою, организовать разведку противника в Ушакове. В 20 часов полковник Шварев, комиссар Гутник, начальник штаба Багдасаров подписали боевой приказ №11, согласно которому в 21.00 полк перешел в наступление с задачей овладеть деревней Ушаково, на северной и северо-западной окраинах которой, как установила разведка, немцы успели создать оборонительный рубеж.

Командование 355-го полка не рассчитывало на мгновенный успех. С наступлением темноты батальоны продолжили бой, который шел всю ночь.

Немецкое командование, хотя войска 24-й армии продолжали нести большие потери, по-прежнему было недовольно. Командующий группой армий «Центр» шестидесятипятилетний фельдмаршал Федор фон Бок 25 июля, принимая у себя в штабе в городе Борисове начальника штаба Верховного главнокомандования гитлеровских войск фельдмаршала Кейтеля, прослезился: «Советские войска контратакуют у Ельни… Котел у Смоленска полностью закрыть невозможно». (Безыменский Л. Укрощение «Тайфуна». С. 10).

Однако немцы не собирались уходить из города. Авиационная разведка несколько подвела двух маршалов Советского Союза.

Командование же 24-й армии продолжало верить в близкий успех. Планируя боевые действия на очередной день, оно констатировало: «Противник под воздействием нашей авиации и артиллерии готовится к отходу в западном направлении» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1.Д.4.Л. 112).

Основанием для такого заключения в какой-то степени могли быть успехи полка Утвенко, занявшего безымянную высоту у Андреева колодца, но решающего значения они не имели.

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ.

Суббота, 26 июля

Частный боевой приказ № 03, подписанный Ракутиным и поступивший в войска ночью, ставил перед группой войск 24-й армии, действовавшей на ельнинском направлении, жесткую задачу: «Решительной атакой 26.7.41 г. окружить противника в районе Ельня, уничтожить его группу, организовав преследование его отходящих частей». (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4, лл.112—113.)

В подчинение командиру 19-й стрелковой дивизии переходили мотострелковый полк 103-й моторизованной дивизии, половина стрелкового полка 50-й стрелковой дивизии и группа танков 102-й танковой дивизии. 120-я стрелковая дивизия генерал-майора Петрова и 19-я стрелковая генерал-майора Котельникова должны были атаковать противника на рубежах Ярославль — Холмы и Клемятино — Красное, обойти Ельню с северо-востока и юго-востока.

355-му стрелковому полку Шварева с группой танков предстояло атаковать и уничтожить противника в районе Ушакова, в дальнейшем продвигаться на Перганово и Иванево, совместно со 120-й и 19-й дивизиями окружить и уничтожить ельнинскую группировку противника.

107-я стрелковая дивизия полковника Миронова не менее чем одним стрелковым батальоном с подвижной группой до одной батареи полевой артиллерии должна была атаковать противника в направлении Садки — Курнесово — Иванево, взаимодействуя по окружению Ельни с 355-м полком, «одновременно уничтожая подвижными отрядами отходящие на запад группы противника согласно данным ранее указаниям по этому вопросу».

Артиллерийские полки в течение часа перед началом атаки должны были подавить своим огнем противотанковую оборону противника на переднем крае, уничтожить огневые гнезда на опушках леса у деревни Еремино, а также у деревень Ушаково, Клемятино, Красное, противотанковую оборону в городе Ельне.

Ох уж эти планы, ох уж эти приказы! Хорошо они выглядят на бумаге, да не так все получалось в фронтовой действительности.

Начало атаки было назначено на семь часов утра, но в 7 часов 35 минут штаб 19-й дивизии получил следующую записку: «Общее наступление начать не в 7 часов, а в 10 часов, повторяю: 10 часов 26.7.41 г. Ракутин. 26.7.41 г». (там же. Л. 121).

Судя по архивным материалам, записка эта не опоздала к исполнителям. Перенос начала атаки, пожалуй, был сделан по просьбе командиров дивизий, которым давалось очень мало времени на ее подготовку. И все же ценой неизмеримых усилий наступающих войск к вечеру был закреплен маленький предыдущий успех и достигнут некоторый новый, но не тот, которого ждали, готовя приказы, но дававший повод надеяться на перелом в ходе боевых действий. Об этом очень точно и ясно рассказывают документы, написанные под грохот канонады самими участниками боев.

«Боевое донесение № 3 штаба 355-го полка, лес 200 м. восточнее Кашкино, к 23.30 26.7.41 г.

1. В 21.00 25.7.41 г. полк перешел в наступление с задачей овладеть Ушаково. К 7.00 26.7.41 г. полк овладел: первый стрелковый батальон — Ушаково, второй стрелковый батальон — высота 238,8, третий стрелковый батальон сосредоточился в лесу восточнее Шумкино — Печки.

2. В 7.00 26.7.41 г. противник из района Артель перешел в контратаку при поддержке 8-ю танками и усиленным огнем легкой и тяжелой артиллерии.

3. В 8.00 полк был подвергнут бомбежке, в основном 3-й батальон, авиацией противника в количестве около 10 бомбардировщиков, сброшено 8 бомб. К 8.30 полк отошел и занял первоначальное положение.

В 13.00 полк повторил атаку на Ушаково, имея в своем составе прибывший батальон 630-го стрелкового полка. К 16.00 полк овладел высотой 238,8, северной и северо-восточной окраинами Ушаково. В 18.00 противник при поддержке 7-ю тяжелыми танками контратаковал полк. К 21.00 полк отошел на исходное положение.

4. Сосед справа — 586-й сп — обороняется на участке Каськово — Калита, к 15.00 26.7.41 г. высылает усиленный батальон по маршруту Калита — Ведерники — Казанка — Некрасово — Нерыбино, сосредотачиваясь в районе хут. Токарево, Лысовка, Битяковка.

Сосед слева — 282-й сп — в районе д. Пожогино.

5. В 16.00 26.7.41 г. полковой разведкой и опросом местных жителей установлено скопление неприятельской механизированной части в районе Семешино и овраге восточнее, штаб части — в Семешино.

Шварев, Багдасаров» (ЦАМО РФ. Ф. 1043. Оп. 1. Д. 2. Л. 136).

«Оперсводка № 12 штаба 19-й сд, хутора Покровские, к 24.00 26.7.41 г.

1. Перед фронтом дивизии обороняются небольшие, но достаточно сильные отряды. Оборона организована отдельными очагами, которые поддерживаются из глубины артиллерией.

2. Одновременно противник, искусно маневрируя, выставляет сильные отряды на пути движения наших войск.

3. К 20.00 части дивизии вышли:

приданный 102-й мсп и 282-й сп — 1 км юго-западнее высоты 235,3. Встречают перед собой огневое сопротивление противника. Полки закрепились на достигнутых рубежах, готовясь к атаке.

315-й сп к 21.15 вышел на рубеж Выдрино — Клемятино. Полк вел тяжелые бои с двумя ротами пехоты, поддержанными из глубины до дивизиона артиллерии, продвигался под сильным ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем. За день боя восемь раз полк был атакован бомбардировщиками противника и расстреливался из пулеметов на бреющем полете. Повторной атакой занят х. Клемятино.

Командир полка майор Утвенко показал высокое мужество и твердость воли в критические минуты боя в управлении полком. Штыковой контратакой противник был опрокинут на высотах у Выдрино и Клемятино. 32-й сп к исходу 26.7 вышел на рубеж Красное, имея перед собой около роты противника, так же поддержанной из глубины артиллерией и минометами. В результате бомбардировки полк понес потери, главным образом ранеными. К 20.00 прибыло свыше 400 человек, ранее самовольно ускользнувших с поля боя.

4. Авиация противника в боях с наземными войсками особенную активность проявила после 18 часов, действуя шестерками и десятками. Отдельные самолеты расстреливают наши командирские автомашины. Перед налетом бомбардировщиков прилетает разведсамолет “Фокке-вульф”.

5. Сосед справа — 355-й сп, севернее д. Еремино. Сосед слева — 401-й сп, севернее д. Коноплянка.

6. Штадив — хут. Покровские.

7. В течение дня очень плохо работала проводная связь вверх и вниз.

8. В дивизию не поступили транспорта с 122- и 152-миллиметровыми снарядами. На предстоящий день боя 27.7.41 г. снарядов к 122-мм и 152-мм гаубицам нет, бой вести нечем.

9. Потери и трофеи выясняются. Пленных нет. Начштадив Данилович» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 8. Л. 12).

* * *

Из оперсводки № 26 штаба 24-й армии, Семлево, к 6.00 27.7.41 г.

24-я армия ведет упорные бои за овладение Ельней. На ельнинском направлении действуют части 10-й тд противника, поддерживаемые непрерывными действиями авиации.

По состоянию на 15.00 26.7.41 г. успех обозначился в группе Кончица в направлении Ушаково, Корытно, а полк 103-й тд и остатки 282-го сп в направлении Лаврово — временный успех.

По 120-й сд, 105-й тд и 106-й мд сведений не поступало.

В 10.00 26.7. танковый отряд в составе семи машин под командованием лейтенанта Кима атаковал противника в направлении Лаврово, Еремино, после атаки вернулось только два танка.

103-й мсп имеет до 50 процентов потерь.

В 19.00 дано распоряжение сводному батальону 102-й тд (Суханове) войти в оперативное подчинение командира 103-го мсп.

Танковые батальоны 102-й тд, приданные стрелковым дивизиям, вели бои на своих участках.

Части 100-й сд (без 355-го сп) продолжают доукомплектовываться людским составом и материальной частью в районе лесов севернее д. Волочек, северо-восточнее д. Подмошье — 1,5 км, севернее д. Грюково — 1 км, западнее д. Грюково — 800 м. Штаб дивизии — лес западнее д. Грюково — 1 км.

Глинский, Березкин, Шагал».

* * *

Документы свидетельствуют: опять день был жаркий во всех отношениях. Командование армии даже малые успехи приняло одобрительно. Потери были большие, появилось такое понятие, как остатки полка. Одновременно зафиксирована масса самоотверженных поступков красноармейцев и командиров. В 19-й дивизии, например, первый номер расчета станкового пулемета из 3-й пульроты 315-го полка Кипкало уничтожил три крупные огневые точки противника. Когда из пулеметного расчета он остался один, сам таскал на себе пулемет и коробки с лентами, продолжая огонь по противнику. Политрук первой пульроты 282-го стрелкового полка младший политрук Кныш, заметив во время боя, как полностью выбыл пулеметный расчет, сам лег за станковый пулемет и, отлично владея им, нанес врагу большие потери.

Немецкое командование почувствовало силу ударов Красной Армии под Ельней.

Гудериан записал в своем дневнике:

«26 июля русские продолжали свое наступление в районе Ельни. Я попросил командование перебросить на ельнинскую дугу 268-ю пехотную дивизию для того, чтобы усилить этот участок фронта и дать возможность танковым войскам отдохнуть и привести в порядок материальную часть, в чем они настоятельно нуждались после длительных маршей и ожесточенных боев».

В журнале боевых действий группы фашистских армий «Центр» появилась следующая запись:

«26 июля. Восточнее Ельни стоит особая боевая группа в составе четырех стрелковых дивизий и одной танковой… Перед правым флангом 3-й танковой группы действует 24-я армия. На основании наблюдений можно заключить, что противнику удалось создать новый фронт с целью задержать наступление наших частей на восток и освободить свои войска, находящиеся под Смоленском. Отмечается активная деятельность авиации противника против наземных войск».

Здесь все правильно, только несколько преувеличено. Восточнее Ельни, если объединить остатки полков, не набралось бы четырех стрелковых и одной танковой дивизий. А перед танковой группой Готта действовала не вся 24-я армия, а три ее дивизии, составлявшие группу генерал-лейтенанта Калинина.

Генерал-майор Ракутин, организуя бои за Ельню, по-прежнему продолжал опекать автомагистраль Москва — Минск и Старую Смоленскую дорогу. По его приказу в этот день 6-я Московская дивизия народного ополчения передислоцировалась на правый берег реки Ужа в ее нижнем течении, от деревни Лебедево до деревни Крутица.

Трудно было нашим, но застонали и немцы. Переполошились захватчики, заговорили, зашумели. У фюрера, как пишет Гальдер, в этот день с 18.00 до 20.15 шли возбужденные прения «по вопросу упущенной возможности окружения противника».

В штабе 24-й армии в это время приступили к выработке действий на предстоящий день.

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ.

Воскресенье, 27 июля

Стремясь во что бы то ни стало выполнить приказ фронта, командарм Ракутин, начальник политотдела армии Абрамов и начальник штаба оперативной группы Иванов в полночь подписали боевой приказ № 04.

«Задачей северной группы войск на ельнинском направлении, — говорилось в нем, — является продолжение решительной атаки с развитием успеха, достигнутого за день 26.7, с конечной целью: окружить и уничтожить противника в районе Ельни».

Через некоторое время в развитие этого приказа появилось приказание № 1 штаба оперативной группы, а в семь часов утра Ракутин, Абрамов, Иванов подписали частный боевой приказ № 05, содержавший дополнительные указания по перегруппировке частей и определявший некоторые новые направления их боевых действий (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 131—134).

В шесть часов утра, как предусматривалось, заработала тяжелая армейская артиллерия. От разрывов ее снарядов заволокло черным дымом деревни Юрьево, Еремино, Ушаково, Лугиново, Клемятино, Пауково, Коноплянку, вздыбилась земля по всему пространству между ними. В этих местах, по данным разведки, находились огневые позиции немецкой артиллерии и отдельных минометных групп. Их необходимо было уничтожить или подавить, хотя бы на какое-то время вывести из строя.

В семь часов утра по всему фронту ельнинской дуги советские войска должны были перейти в наступление. Но этого не произошло, так как за короткую ночь не все смогли подготовиться.

355-й стрелковый полк Шварева 100-й дивизии действовал совместно с третьим батальоном капитана Козина из 586-го полка 107-й стрелковой дивизии. Задача прежняя: уничтожить противника в районе Ушакова и продвинуться в направлении Перганово — Иванево. Полковник Шварев, конкретизируя задачи своих батальонов, назначил наступление на одиннадцать часов с получасовой, с 10 часов 30 минут, артподготовкой.

Бойцы, те, кто сражался под Минском, и те, кто влился в их ряды в составе недавнего пополнения, действовали решительно и осторожно, сломя голову под огонь противника не бросались, но когда требовалось, себя не щадили.

В разгар боя фашистам удалось прорваться на позиции второго батальона. Вражеские танки утюжили окопы, угрожая выйти в тыл полка. Стрелки, не сдвинувшись с места, продолжали вести огонь, пытались подорвать танки фанатами. Обстановка оказалась чрезвычайно сложной. И в этот критический момент на позициях появились со своей пушкой Алексей Кухарь и Иван Роженко. Меткими выстрелами они подбили три танка, но сами оказались в окружении фашистских автоматчиков.

— Русс Иван, сдавайся! — кричали завоеватели.

— Русские прусских всегда били! — прохрипел раненый Роженко и условным сигналом вызвал на себя огонь своей батареи. Шквал огня разметал гитлеровцев. Погибли и отважные артиллеристы.

В это время и пришел на помощь уже немногочисленному 355-му полку батальон капитана Козина. Его стрелковые роты, поддерживаемые огнем минометной и пулеметной рот и артиллерии 355-го полка, перешли в контратаку.

Первыми появились на поле боя, как пишет Нестор Козин в своей книге «Гвардейцы в боях», коммунисты и комсомольцы, возглавляемые политруком Никифоровым. В рукопашной схватке, оставив на поле боя убитых и раненых, атакующие цепи врага были разгромлены. Но Ушаково взять не удалось.

«Если говорить правду, — пишет далее Козин, — в рукопашной схватываются только те, которые не успели перестрелять друг друга при сближении. А оставались те, кто не стрелял в одну и ту же цель два раза.

Да, каждая рукопашная схватка (которой немцы боялись и зачастую не выдерживали) — это судорожное объятие со смертью, из которого надо не только вырваться, но и победить…»

В штабе 100-й стрелковой дивизии вечером подсчитали потери 355-го полка с 24 по 27 июля: 642 человека, в том числе убито — 161, ранено — 419, пропало без вести — 62 (ЦАМО РФ. Ф. 1043. Оп. 1.Д.2.Л. 168).

Во взаимодействии с 355-м стрелковым полком, слева от него, наступали части 103-й моторизованной дивизии с приданными ей остатками 282-го стрелкового полка и сводным стрелковым батальоном 100-й дивизии. На их участке наносился главный удар в направлении Софиевка, Перганово, северо-западная окраина Ельни. Одновременно им предстояло сковать действия противника в направлении Лаврово, Логиново, Шилово, Ярославль.

Все подразделения действовали решительно, напористо. В газете и в официальных документах запечатлено много смелых, отчаянных поступков воинов, но противник, огорченный вчерашними неудачами, со своей стороны сделал все, чтобы отразить атаки русских.

В связи с большими потерями личного состава и материальной части в предыдущих боях 32-му полку майора Шитова и 315-му полку майора Утвенко задачи на наступление не ставились. На своих участках они активно сковывали противника, не давали ему перебросить свои войска на участок 103-й дивизии и приданных ей частей, наносивших удар на главном направлении.

120-я стрелковая дивизия, 105-я и 106-я танковые дивизии, переименованные из-за отсутствия танков в моторизованные, а фактически являвшиеся некомплектными стрелковыми, хотя и действовали активно, вперед не продвинулись.

Общий итог дня оказался крайне неутешительным. Слабо подготовленное наступление не дало желаемого результата. Штабы дивизий и полков, получив вечером боевое распоряжение на наступление, которое должно начаться с рассветом следующего дня, не успели отработать взаимодействие различных родов войск, пополнить запасы боеприпасов, определить цели и т.д.

Некоторые командиры стали роптать: мол, в батальонах и ротах остается времени только на подачу команды для атаки. Да и противник привык к таким методам ведения войны. Захваченные пленные утверждали, что на рассвете каждого дня они ожидали наступления русских и готовились к его отражению.

Исходя из всех этих посылок, командарм Ракутин приказал войскам оперативной группы ельнинского направления перейти к прочной обороне с задачей не допустить прорыва противника в восточном, северо-восточном и юго-восточном направлениях. Поздней ночью в штабы дивизий было доставлено следующее письменное распоряжение: «Войска тщательно подготовить к ночной атаке на 30.7, дав необходимый отдых 28 и 29.7. К 1.00 30.7 быть готовым. Командующий 24-й армией Ракутин».

Возможно, что это решение подсказал командующий Фронтом резервных армий генерал-лейтенант Богданов, которому передали содержание состоявшегося в этот день разговора начальника Генерального штаба генерала армии Жукова с представителем Ставки на Западном фронте маршалом Шапошниковым. Высказав неудовлетворение тем, что стоят на месте ударные группы Качалова, Калинина, Хоменко, Жуков перешел на разговор относительно Ельни.

— Не растреплет ли 24-я армия части в непрерывных и при этом неорганизованных атаках? — спросил он. — Не лучше ли ей применять больше уничтожение огнем, о чем я вам вчера передавал…

— Вполне с вами согласен. Кроме вашего разговора я читал ваше указание Богданову и вполне с ним согласен, — сказал в ответ маршал Шапошников.

Этот разговор, возможно, и послужил Ракутину основанием для предоставления отдыха войскам ельнинского направления. О таком отдыхе для своих войск Гудериан, как помнит читатель, заговорил еще вчера. Жуков словно интуитивно угадал мысли противника. Но не все. Задумка у Гудериана была более агрессивная.

«27 июля я вместе со своим начальником штаба подполковником фон Либенштейном, — пишет Гудериан в дневнике, — вылетел в Борисов (где располагался штаб группы армий) для получения указаний о дальнейшем развитии операций и для доклада о положении своих войск…»

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ.

Понедельник, 28 июля

Что такое отдых на передовой? Конечно, давался он не для того, чтобы можно было сходить к куме в гости или посидеть с другом за кружкой пива. Отдых на передовой — это усиленная подготовка к более мощному, более стремительному наступлению. Безусловно, подготовка наступления все же легче, чем само наступление. Можно было заняться и собственной личностью: помыться, побриться, даже в баньке попариться, одежку с обувкой с помощью интендантской службы привести в порядок, личное оружие и боевую технику отладить так, чтобы в бою не отказали, отремонтировать вышедшие из строя машины… Создать надежный запас боеприпасов… Если командиры прикажут, сменить позиции, выражаясь военным языком, произвести перегруппировку сил. И при этом надо держать ухо востро с противником, не подать вида, что ты отдыхаешь, быть готовым пресечь его коварные задумки, если он вдруг пожелает испортить тебе долгожданную передышку. А еще — разведка… Разведка в тылу, разведка наблюдением, разведка боем.

Очень много проблем надо решить военным людям во время отдыха на передовой…

Командарм Ракутин, штаб армии, командующие родами войск стремились за двое суток как можно лучше подготовить очередное наступление.

Был сделан вывод, что активными действиями наших войск в предыдущие дни противник скован и, за исключением авиации, ведет себя пассивно. Только в отдельных случаях он переходит в контратаки и производит диверсионные вылазки.

Создавалось мнение, что на территории Ельнинского района немецко-фашистские войска перешли к обороне. Рубеж этой обороны — довольно протяженный. Начинался он от деревни Картино и тянулся через лес южнее Лаврова, через поля и перелески деревень Чужумово, Выдрино, Клемятино, высоту 254,1, деревни Коноплянка, Пронино, Коробы, Портки, Седлецкий починок, Варушкино, восточная опушка леса западнее хутора Варушкино, Мурашкино. Таковы контуры дуги, занимаемой, как считали в штабе 24-й армии, частями 10-й танковой дивизии противника, хотя в действительности, как указывалось выше в цитатах из Гудериана, стояла там более мощная группа фашистских войск.

По всей этой дуге, по оценкам штабов частей и штаба 24-й армии, сплошного фронта не было. Система обороны строилась на принципе отдельных узлов сопротивления.

Эти отдельные узлы сопротивления должна была ночной атакой разгромить и уничтожить оперативная группа войск 24-й армии (не вся армия!). Границы действий опергуппы определились справа по реке Ужа, где занимала оборону 107-я стрелковая дивизия, слева — по реке Деснок, за которой держала оборону 53-я стрелковая дивизия 43-й армии, выдвинутой на участок фронта, подготовленный войсками 28-й армии Качалова.

В составе оперативной группы выделялись три группы: северная ударная, центральная и южная.

В северную ударную группу включались полки 103-й моторизованной дивизии, 355-й стрелковый полк 100-й дивизии и батальон капитана Козина 107-й стрелковой дивизии. Командиром группы по-прежнему оставался комбриг Николай Иванович Кончиц, которому теперь для управления войсками приказано было использовать штаб 103-й дивизии. Войска группы уже к утру 29 июля должны были сосредоточиться на фронте Никифорове — Печки и в ночь на 30 июля атаковать противника на рубеже Митино, Быково, Ушаково, в дальнейшем наступать в направлении Печки, Картино, Перганово, Чанцово, к исходу дня овладеть северо-западной окраиной Ельни.

Левая граница северной ударной группы определялась населенными пунктами Гребенщшю, Серебрянка, Ходыкино, за которой начиналась зона действия центральной группы.

В центральную группу входили: 19-я, 120-я стрелковые и частично 105-я моторизованная дивизия, несколько дивизионов 305-го пушечного и 488-го корпусного артиллерийских полков. Эта группа в ночь на 30 июля должна была атаковать своими флангами с задачей: овладеть городом Ельней.

Южная группа в составе 106-й моторизованной дивизии, танковой группы 105-й моторизованной дивизии, дивизиона 305-го артиллерийского полка и 24-й минометной батареи должна была наступать на южную окраину Ельни и обойти ее с юго-запада.

«Атаку начинает пехота внезапно без артподготовки, — говорилось в приказе № 05 штаба опергруппы, подписанном в деревне Ежевица 28 июля в 15 часов. — Танки взаимодействуют с пехотой, причем танки в ночное время двигаются сзади пехоты в готовности с рассветом прорваться вперед для подавления или уничтожения огневых точек противника, мешающих продвижению пехоты. Артиллерии быть готовой в случае обнаружения противником нашей ночной атаки дать мощный огонь по огневой системе переднего края противника и второго его рубежа, для чего на данный случай установить сигналы ракет» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 144).

Итак, задумана ночная атака по всему фронту оперативной группы. Как ее организовать, чтобы достигнуть желаемого результата? Командарм Ракутин приказал командирам дивизий и артиллерийских полков тщательно разведать оборону противника, более полно изучить организацию им системы огня.

В результате размышлений, обмена мнениями с начальником политотдела армии Абрамовым и начальником штаба опергруппы полковником Ивановым Ракутин принял решение создать диверсионно-разведывательные роты.

Командирам 19-й, 103-й, 120-й, 105-й и 106-й дивизий было дано указание отобрать из личного состава своих соединений по роте бойцов и командиров, готовых к выполнению любого задания командования, собрать их при штабах дивизий к утру 29 июля для получения задания. Было определено, что эти роты должны иметь на своем вооружении автоматы или самозарядные винтовки, ручные пулеметы из расчета один на трех человек, 10 гранат, ракеты, боеприпасов два-три комплекта, продовольствия на двое-трое суток.

Была разработана и подписана Ракутиным специальная инструкция по действиям диверсионно-разведывательных рот. В ней, в частности, указывалось, что ДРР формируются из бойцов и командиров, желающих добровольно выполнять специальные большой тактической и оперативной важности задания. Состав рот — не больше 120—150 человек (там же. Л. 139, 142).

Ракутин стремился заблаговременно устранить возможные заминки и погрешности, которые могут помешать проведению наступательной операции. Анализируя опыт предыдущих боев, он пришел к выводу, что в войсках его группы, действующих на ельнинском направлении, неудовлетворительными были связь, а также взаимодействие стрелковых подразделений и поддерживающей артиллерии. Явно неудовлетворительной признал он службу донесений. Никто из командиров частей и соединений не представил боевых донесений о результатах боя 26 июля.

Ракутина возмущало то, что, несмотря на его неоднократные устные замечания, по дорогам, тропам и без дорог продолжают уходить в тыл отдельные военнослужащие, группы, повозки, автомашины и боевая техника. Это он расценивал как свидетельство о явной неудовлетворительной борьбе с дезертирами и предателями, самовольно уходящими с поля боя. Возмущало командарма и то, что в тылах частей толклось очень много бездельников из подразделений и штабов, уклоняющихся от боя.

Впредь командарм не мог терпеть подобные факты. Вместе с официальными документами о подготовке наступления Ракутин и Абрамов направили командирам дивизий и полков, действующих на ельнинском направлении, служебную записку, в которой дали три важных приказания:

1. Данные о ходе боя представлять на командный пункт командарма через каждые два часа. Непредставление боевых донесений рассматривать как саботаж, препятствующий выполнению боевой задачи.

2. Организовать действенную борьбу с трусами, паникерами и дезертирами, обеспечив, чтобы ни один военнослужащий не покинул поле боя без приказа командира.

3. Немедленно очистить тылы и тыловые учреждения от болтающихся там людей, вернув их на свои места (там же. Л. 143).

Паника, охватившая войска Красной Армии в первые дни войны, хотя уже шел ее второй месяц, не уменьшилась. Основания для нее были. Несмотря на ожесточенные бои под Минском, под Могилевом и Витебском, под Смоленском и Кричевом, остановить противника не удалось. Очень уж далеко он вклинился в глубь нашей страны. И отступление продолжалось. Готовилась окончательно покинуть Смоленск сражавшаяся в полу окружении 16-я армия генерал-лейтенанта Лукина. Жестокие бои вела на Соловьевой переправе через Днепр и на берегах реки Вопь группа войск генерал-лейтенанта Рокоссовского.

В ночь с 28 на 29 июля был совершен ночной налет немецких самолетов на Москву. Хотя из 140 или 150 самолетов к городу прорвались четыре-пять, как тогда писали газеты, все же гул их был далеко слышен, в том числе и на ельнинской земле, оказавшейся в пламени большого сражения.

Не обеспечили стремительного прорыва в сторону Смоленска пять ударных армейских групп фронта. Они вели жестокие бои. Группа Качалова, которая была ближе других к ракутинским войскам, сражавшимся за Ельню, вела жестокие бои на подступах к Починку. Каждый день этих встречных боев был очень напряженным для 104-й танковой дивизии, ушедшей туда из-под Ельни. Ее 104-й мотострелковый полк только за два дня потерял убитыми и ранеными 473 человека (За строками. С. 112).

Словом, оснований для паники было достаточно. Рядовой боец, младший командир, хотя и не посвящен в общую картину боев, но из туманных сводок «Совинформбюро», стремившихся поселить в людях уверенность в том, что фашистскую Германию можно разбить и она будет разбита, иногда делали противоположные выводы. А паникер на поле боя — человек опасный.

К тому же некоторые стремились укрыться за спинами своих товарищей. Одни из них втихаря драпали в тыл, другие предпочитали отсидеться в кустах, третьи поняли, что ранение в какой-то степени спасает от смерти. Но откуда знать, ранит тебя сегодня шальная пуля или сразит наповал? Не лучше ли самому ранить себя? И появились самострелы, началось членовредительство. Не в массовом количестве, но все же…

А в бой надо идти с надежным человеком. Потому прибавлялось работы политрукам, врачам, особистам. Вполне естественным, например, был поступивший в этот день приказ штаба Фронта резервных армий, гласивший: обстоятельства требуют исключительно тщательной проверки личного состава в целях очищения от всего мешающего обеспечению победы над врагом.

Командование 24-й армии строило свои планы на основании данных собственной разведки и в соответствии с приказами вышестоящего командования. Однако ни фронт, ни армия не располагали точными данными о том, что замышлял противник. Его же интерес к ельнинскому выступу не ослабевал. В ходе визита Гудериана в Борисов, в штаб группы армий «Центр», были обсуждены и приняты к исполнению новые варианты боевых действий, в результате которых ельнинская дуга могла сослужить завоевателям добрую службу.

«Мне сообщили, — пишет Гудериан в “Воспоминаниях солдата”, — что Гитлер приказал 2-й армии и 2-й танковой группе наступать на Гомель. Кроме того, 2-й танковой группе дополнительно ставилась задача наступать в юго-западном направлении с целью окружения оставшихся в этом районе 8—10 русских дивизий.

…Я доложил командующему группой армий о своем решении наступать на Рославль с тем, чтобы захватить этот узел дорог, иметь возможность овладеть дорогами, идущими на восток, юг и юго-запад. Мое предложение было одобрено, и для его осуществления 2-й танковой группе были подчинены следующие соединения:

а) для наступления на Рославль — 7-й армейский корпус в составе 7, 23, 78 и 197-й пехотных дивизий и 9-й армейский корпус в составе 263, 292 и 137-й пехотных дивизий;

б) для смены нуждающихся в отдыхе и приведения в порядок танковых дивизий в районе ельнинской дуги — 20-й армейский корпус в составе 15-й и 268-й пехотных дивизий.

Танковая группа была выделена из состава 4-й армии, и мои войска отныне получили наименование: “Армейская группа Гудериана”».

Гудериан, направляя свои клинья на юг, намеревался прочно удерживать Ельню и при возможности использовать образовавшийся здесь выступ. А Ракутин надеялся в конце концов в ближайшие дни овладеть Ельней, считая, что ее обороняет одна 10-я танковая дивизия противника.

Командарм-24 держал связь с командирами всех дивизий, бывал в их штабах и на командных пунктах, с удовлетворением отмечал, что подготовка к решительному наступлению началась повсеместно.

355-й стрелковый полк, например, осуществил перегруппировку незамедлительно. Теперь он занял рубеж Кузнецы — Никифорове с задачей захватить рубеж Кузнецы — высота 221,4. Штаб полка обосновался в лесу, в двухстах метрах южнее деревни Гершино, а командный пункт наметили обустроить в роще, одним километром южнее деревни Черемисино. Полковник Шварев для усиления полка получил в свое подчинение один батальон 688-го стрелкового полка подполковника Иогана Генриховича Пяри из 103-й дивизии.

В самой 103-й дивизии готовился нанести главный удар 583-й стрелковый полк майора Дудкова. На его участке уже в этот день 98-й отдельный разведывательный батальон произвел разведку боем позиций противника в районе деревни Ушаково. Командовал батальоном уроженец села Шатой бывшей Чечено-Ингушской АССР капитан Сакка Бисаитович Висаитов, грамотный и отважный командир.

В 19-й стрелковой дивизии произошло знаменательное событие: она впервые получила пополнение. 32-й, 282-й и 315-й стрелковые полки получили почти до штатной численности личного состава. В маршевых ротах особо выделялись около восьмисот московских ополченцев, коммунистов и комсомольцев, по партийному призыву добровольно изъявивших желание пойти на фронт в качестве политбойцов.

Эти люди являлись прямой противоположностью паникерам и захребетникам. Они верили, что фашистов можно победить, смело шли в бой, жертвовали собой ради общего успеха.

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ.

Вторник, 29 июля

Второй день подготовки к решительному наступлению был похож на первый, являясь его логическим продолжением.

Водители полуторок и трехтонок везли на передовую боеприпасы и продовольствие, обмундирование и необходимое для оказания первой медицинской помощи — носилки, санитарные сумки, индивидуальные пакеты, спирт-сырец… Ночью ехали, не включая фар, днем — под прикрытием молодых березок, сосенок и елочек, приколоченных к бортам автомашин. Иногда сзади грузовиков громыхали легкие орудия. Изредка через сгоревшие дотла или полусгоревшие от бомбежек деревни проходили танки, возвращавшиеся из ремонтных мастерских.

Многие шоферы уже не раз побывали под бомбовыми ударами противника, под пулеметами обстрелами с его самолетов, да и под артиллерийским огнем у самой линии фронта.

На передовой подготовка шла без суеты, ровно и спокойно, велась всеми способами разведка.

Вглядываясь в поля и перелески, занятые фашистами, командир отделения разведчиков 106-го артиллерийского полка 106-й моторизованной дивизии младший сержант Анатолий Лиранцевич ни на минуту не забывал, что но ту сторону фронта, под Оршей, остался его родной поселок Копысь. Там фрицы теперь чувствуют себя полными хозяевами. А он два года не был в родных местах. В 1939-м году Оршанский райвоенкомат призвал его на службу в Красную Армию, направив далеко от дома. Там овладевал он ратным искусством, получил звание младшего сержанта, стал неплохим военным специалистом, а защищать свою родную Белоруссию не пришлось. Пока дивизия комплектовалась до штатов военного времени, пока выдвигалась на запад, несколько раз меняя маршрут, война прикатила на Смоленщину. И вот уже почти неделю его артиллерийский полк сражается под Ельней, по левую сторону железной дороги, если ехать из Спас-Деменска в направлении Смоленска, Орши.

Впереди, далеко впереди, место Копысь, а здесь, в полосе наступления дивизии, — деревня Варушкино. Там — враг и тут — враг.

К предстоящему наступлению надо разведать его оборону, выявить огневые точки, расположение обороняющейся пехоты. Разведчики уже четвертый час в бинокли наблюдали за противником. На рассвете, по перелескам и оврагам, под командованием младшего сержанта Ли-ранцевича они выдвинулись в сторону Варушкина, все, что удавалось обнаружить, считали, запоминали места расположения. На опушке леса заметили немецкую легковую автомашину. Она была повреждена разрывом нашего снаряда. Несколько минут наблюдали за ней: ни водителя, ни кого-нибудь из начальства не обнаружили. Анатолий Лиранцевич приказал бойцам оставаться на месте, быть готовыми в случае необходимости прикрыть его огнем, а сам решил обследовать брошенный транспорт. Ползком приблизился к «опелю»: никого поблизости нет. Заглянул внутрь: на заднем сиденье лежала кожаная сумка с картами и схемами. Находка оказалась кстати.

Возвратившись в расположение части, разведчики не только составили четкую схему обнаруженных огневых точек противника, но и представили немецкие карты с документами.

Командир пулеметного взвода младший лейтенант Дмитрий Васильевич Барсуков был на передовой всего второй день. До этого больше месяца со своим 688-м стрелковым полком, которым командовал подполковник Пяри, строил оборону в верхнем течении Днепра, затем находился в резерве, в тылу армии, и вот теперь надо брать Ушаково. Противник в ответ на вчерашнюю дерзкую вылазку разведчиков Висаитова со стороны 583-го полка сегодня сам решил проверить прочность обороны красных. На участке 688-го полка бой начался утром. Сдержать неожиданную атаку пришлось пулеметному взводу Барсукова. Необстрелянные красноармейцы в своем первом бою успешно справились с поставленной задачей, уничтожив пять огневых точек противника. Атака захлебнулась, завоеватели отползли в свои окопы.

А в 355-м полку Шварева было спокойно и даже празднично, В 100-ю дивизию, уже получившую известность в стране своими смелыми и решительными действиями по защите белорусской земли, пришло пять ящиков посылок от тружеников тыла. Они просили вручить подарки красноармейцам, которые находятся на передовой. Выполняя их волю, командование 100-й переправило посылки в шваревский полк. Носовые платки и кисеты командиры вручили наиболее отличившимся красноармейцам в последних боях, а печенье, сахар, конфеты, пачки чая отдали в роты на общее чаепитие.

Можно только догадываться, сколько улыбок, сколько острых шуток и душевной мужской теплоты вызвали эти немудреные подарки. А к ним еще были приложены письма с пожеланиями смелее бить ненавистного врага, и эти пожелания западали в солдатские души, вызывали воспоминания о своих семьях, побуждали тщательно готовиться к ответственному наступлению предстоящей ночью.

В часы желанного затишья агитаторы читали красноармейцам свежие газеты, проводили беседы о кичливых псах-рыцарях из Тевтонского ордена, о чудском Ледовом побоище, о Первой империалистической войне, тесно увязывая все это с обращением Военного совета армии. Среди большого разнообразия газет особой популярностью пользовалась своя армейская — «За честь Родины». Она призывала не давать врагу опомниться, уничтожать фашистскую нечисть до конца. В пример газета ставила артиллеристов майора Асатурова, которые накануне «обратили фашистских вояк в бегство». В заметке «Враг отступает» рассказывалось, как уже двенадцатый день артиллеристы-асатуровцы, отлично взаимодействуя с пехотой, успешно дерутся с заклятым врагом, отмечалось, что вместе с бойцами день и ночь не сходят с огневых позиций их командир Асатуров, комиссар полка Степанов и секретарь парторганизации Трофимов. «Они лично руководят боевыми операциями, — писал корреспондент П. Посполит, — и своей беззаветной храбростью воодушевляют бойцов и всех других командиров. Был день, когда враг отступил сразу на 8—10 километров. Обломки фашистских машин и орудий красноречиво свидетельствовали о меткости огня артиллеристов».

В ротах, получивших пополнение, второй день находился комиссар 19-й стрелковой дивизии, бригадный комиссар Василий Иванович Дружинин. Вместе со своим политаппаратом он готовил новичков к первому бою. Меньше двух суток выпало на их долю для того, чтобы привыкнуть к боевой обстановке, почувствовать близкое присутствие врага. Новобранцы держались бодро, никто носа не вешал, охотно вступали в разговоры с начальством, задавали много вопросов.

Один уже немолодой, лет сорока, боец из вчерашнего пополнения спросил Дружинина:

— Правда ли, товарищ бригадный комиссар, что Гитлер травками питается, ничего мясного в рот не берет?

— Это кто вам такое сказал? — улыбнувшись, поинтересовался комиссар.

— Многие так говорят, — поддержал смутившегося товарища другой новобранец, тоже из московских рабочих.

— Гитлер — самый настоящий людоед, и вся его армия — банда людоедов, — гневно ответил Дружинин, вглядываясь в лица бойцов.

Вокруг комиссара собралось больше десятка красноармейцев. Они жаждали общения. И Василий Иванович предложил:

— Вот и давайте побеседуем о бесноватом фюрере, который травками питается.

Комиссар пригласил бойцов на небольшую поляну, недалеко от траншей, скрытую зарослями ивового кустарника и высившимися над ним разлапистыми елями. Подождав, пока они рассаживались полукругом на траве, не выпуская из рук винтовок, он сел на поданный кем-то березовый чурбачок.

— Да, товарищи, Красная Армия ведет войну не с нормальными людьми, а с врагами всего человечества. Гитлеровцев никак нельзя назвать людьми, это людо-псы, людоеды двадцатого века. В качестве своей философии они используют гитлеровское учение из его книги «Майн кампф», что переводится как «Моя борьба». Это и есть настоящая библия людоедов. Гитлер хочет поставить немцев выше всех людей, населяющих разные государства. Вот посмотрите, сколько в нашей дивизии собрано красноармейцев различных национальностей, и всех он считает людьми низшей расы, которые должны выполнять только его фашистскую волю. А чтобы легче было управлять нами, он хочет уничтожить большинство советских людей. Он зверски поступает со славянскими народами, а евреев решил уничтожить полностью. Вот теперь решайте, чем питается бесноватый фюрер — травкой или человеческим мясом.

— Да-а-а, — вздохнули красноармейцы, а один, не тот, который задавал вопрос, и не тот, который его поддерживал, за всех ответил:

— Понятное дело, сам людоед и банда его людоедская.

— Да, товарищи, — продолжал Дружинин, — уничтожать людей по национальному признаку могут только людоеды. Гитлер, разжигая у немецкого народа расовую ненависть ко всем людям, лишает все другие народы права на нормальную человеческую жизнь. Они должны стать рабами и беспрекословно, как скот, работать на немецких капиталистов и помещиков. То есть Гитлер хочет превратить всех людей не немецкой национальности в рабочий скот, в быдло. Жить богато, жить в роскоши за счет других людей — это такая сумасбродная идея, которая не может родиться в нормальной голове. Это самое убедительное проявление современного людоедства.

Дружинин увлекся разговором. Он приводил исторические примеры крушения государств и целых империй, считавших своим правом покорять другие народы, говорил о преимуществах народной власти, ставшей возможной в России благодаря победе Великой Октябрьской социалистической революции.

Беседа комиссара заинтересовала слушавших его красноармейцев. Когда Дружинин закончил, послышались голоса:

— Мы так и знали… Бить их, гадов… Земли им мало!

Комиссар, довольный взаимным пониманием, стал задавать красноармейцам свои привычные вопросы — как накормлены, не трут ли сапоги, хватило ли патронов, как будем действовать в ночной атаке?

Переговорив обо всем, что считал важным перед боем, Дружинин неторопливо пошел в другую роту.

На артиллерийских позициях комиссар дивизии подошел к группе бойцов, внимательно слушавших политрука Муртазаева. Заметив своего начальника, он хотел встать, чтобы, как положено по уставу, доложить, но Дружинин взмахом руки остановил его, мол, продолжайте разговор, и сам сел рядом с красноармейцем с забинтованной левой рукой. В этой группе были уже обстрелянные бойцы.

Муртазаев чуть смутился, замешкался, но один из артиллеристов напомнил:

— Вы хотели рассказать нам, как воюют братья по прозвищу Львиные Сердца.

— Да-да, — оживился Муртазаев. — Они, эти Львиные Сердца, не совсем чтобы родные братья, а братья по духу… Было их четверо. Имен никто не знает. Одно имя: Львиные Сердца. А было так: шли танки в атаку, а за ними шли стрелки.

Комиссар Дружинин несколько раз слышал, как красноармейцы на перекурах рассказывают легенду о мужественных бойцах по прозвищу Львиные Сердца. Приезжавший в дивизию корреспондент Василий Величко, услышав ее от одного из политруков, записал понравившуюся ему небылицу и напечатал в газете «За честь Родины». И вот легенда с газетной полосы возвращается опять к красноармейцам, которые, возможно, потом сами будут рассказывать ее в часы фронтового досуга.

Василий Иванович решил послушать легенду в исполнении Муртазаева, очень храброго и дельного политрука. Преодолев волнение, вызванное присутствием вышестоящего начальника, Муртазаев продолжил свой рассказ спокойно, без акцента:

— Четверо прыгнули на один танк и залегли по бокам. Идет танк, топчет бешеных собак, рвет их в клочья, а четверо бьют из ружей. Невредимы, не берет их фашистский огонь, за Родину идут, от великой любви к ней. Вошел танк в само гнездо разбойничье — в окопы, и начал давить собак, мять, в землю вдавливать. Тут четверо и взяли гранаты. Рвут сволочей, кишки на ветер летят. «Рус! Рус!» — кричат фашисты, бегут прочь.

Муртазаев обвел взглядом притихших бойцов, понял: слушают с интересом. И продолжил:

— Один фашистский вояка со страху схватил за ноги нашего стрелка, но не оторвать от танка красного бойца — к железу прикипел, как к родимой земле. Если тащить — значит, всю землю поднимать надо.

Муртазаев перевел дыхание. Из слушателей никто даже не шевельнулся.

— Немало побили Львиные Сердца мракобесов, — уже другим, несколько повеселевшим голосом продолжил он: — Кончилось дело. Пришел танк на место. Видят Львиные Сердца: один из них убит. Трое не плакали, сердца еще больше накалили, каски над товарищем сняли. И тут они обернулись, чтобы поглядеть на свою Родину, туда, где Сталин. Отвернулись и видят: четвертый стоит такой же, как был, — родная земля дала. И поняли тут все, что Львиные Сердца никогда врагу не побить!

Муртазаев закончил легенду с воодушевлением. Бойцы молчали, ждали, что еще скажет политрук. Но в разговор вмешался Дружинин.

— Без малого две недели сражается наша дивизия у стен старинного русского города Ельни, — сказал он, — и вот теперь прислала сюда родная земля подмогу. Те, кто прибыл на днях к нам, и есть новые Львиные Сердца. Фашистам не удастся победить свободный советский народ. Будет им тут, на смоленской земле, новое Бородато.

Прощаясь с красноармейцами, комиссар Дружинин пожелал им, чтобы в предстоящем бою они одержали верх над врагом, чтобы все они живыми вышли из боя и могли опять собраться вместе.

Но на войне без смертей не бывает. Это понимали и красноармейцы. Многие из них вчера и сегодня написали заявления о приеме в партию: хочу идти в бой коммунистом. Чтобы потом на поле боя гордо сказать: умираю коммунистом.

…Длинный июльский день клонился к вечеру. Что же будет ночью? Об этом думали бойцы и командиры. В восемь часов вечера разведывательный отдел представил Ракутину разведсводку с приложением схемы размещения огневых позиций противника. Она была составлена на основании разведданных, полученных от штабов дивизий, и командарм надеялся, что командиры дивизий и полков спланировали свои действия в соответствии с этими данными.

У Гудериана этот день был праздничным. «29 июля, — пишет он в “Воспоминаниях солдата”, — шеф-адъютант Гитлера полковник Шмундт привез мне дубовые листья к рыцарскому кресту…» Повод для прекрасного настроения, как видим, был.

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ.

Среда, 30 июля

В час ночи войска оперативной группы, в задачу которых входило освобождение Ельни, в основном были готовы к наступлению. Начало атаки командарм назначил на три часа. Созданные в пяти дивизиях диверсионно-разведывательные отряды вступили в дело несколько раньше: под прикрытием темноты они обходили противника с тыла и готовились нанести удар по его позициям одновременно с основной частью войск, наступающих по фронту. Задумка Ракутина в значительной степени удалась.

В 103-й моторизованной дивизии, наносившей с приданными частями главный удар, взвод младшего лейтенанта Казмагомеда Кцоева бесшумно обошел позиции противника у деревни Семешино. Пулеметчики и стрелки, вооруженные самозарядными винтовками, заняли оборону и стали ждать условного сигнала.

Наступавший по фронту батальон капитана Дударева приблизился к передним окопам противника так же незаметно, как и взвод Кцоева. И вот взлетели в черное небо две белые ракеты. Кцоев подал команду «Огонь!», а минут через десять поднял взвод в атаку. Осторожно передвигаясь, бойцы пошли на сближение с врагом. И тут же открыл огонь батальон Дударева. Фашисты, сообразив, что их окружают, заняли круговую оборону. Однако ликвидировать их или взять в плен не хватило духу.

На рассвете окруженным захватчикам подошла подмога, теперь уже Кцоев со своим взводом оказался в окружении. Но младший лейтенант не растерялся. Четкими командами он перегруппировал свои силы, бойцы приготовились встретить атакующего противника с любого направления.

Плечом к плечу сражались герои-кцоевцы. Упорство взвода было столь крепким, а ведение огня столь умелым, что немцы прекратили атаку и, обессилев, залегли.

В восемь часов утра в бой вступили артиллеристы. Их разведчики, наступавшие вместе с пехотой, четко корректировали огонь своих батарей. Ими было установлено, что в Семешине оборудованы артиллерийско-минометные позиции, действует большая радиостанция и имеется значительное скопление живой силы противника. Гаубичная батарея, которой командовал сам командир 103-го артиллерийского полка майор Асатуров, метко и беспощадно подавляла огневые точки противника. Смертоносный огонь гаубиц, корректировавшийся из цепей наступающей пехоты, был чрезвычайно эффективен. Десять первых снарядов превратили в кашу неприятельские позиции: в воздух взлетели орудия, радиостанция вместе с мачтами, тяжелые минометы, автомашины. За полтора километра слышался дикий вой и рев охваченных паникой фашистов. Снаряды же продолжали ложиться точно по целям.

Батальоны 583-го стрелкового полка майора Дудкова в этом бою проявили исключительное упорство и отвагу. Бесстрашные бойцы капитана Дударева, двигаясь под ураганным огнем противника, вплотную подошли к деревне Семешино и открыли огонь по фашистам, цеплявшимся за ельнинскую землю. Тем временем батальон капитана Рыбинского ворвался в деревню Лаврово. Под шквальным минометным огнем оказался батальон капитана Нодия. Однако залегшие бойцы спокойно выждали удобного момента и снова пошли в наступление.

На правом фланге ударной группы наступал 355-й стрелковый полк Шварева с приданным ему одним батальоном 688-го стрелкового полка подполковника Пяри. Из района деревень Кузнецы и Никифорове они наносили удар на высоту 221,4 и деревню Ушаково, находившуюся в руках противника. Шваревцев поддерживала танковая группа лейтенанта И.А. Савченко из 102-й танковой дивизии. Шесть экипажей, которым была поставлена задача атаковать противника, окопавшегося в Ушакове, действовали смело и решительно.

Командир лейтенант Савченко, механик-водитель Кухтарский и башенный стрелок Павлов, все комсомольского возраста, огнем своей машины уничтожили пушку, два станковых пулемета и один наблюдательный пункт в деревне. В бою был ранен стрелок Павлов и контужен водитель Кухтарский, на сборный пункт экипаж возвратился на своем танке, который имел небольшие повреждения.

Экипаж в составе командира старшего сержанта Кашенкова, механика-водителя Шишелева, башенного стрелка Лапшенкова и радиста Сарадинского уничтожил группу пехоты противника, станковый пулемет и наблюдательный пункт. Но танк был подбит на поле боя и вышел из строя. Танкисты покинули свою машину и вступили в перестрелку с фашистами. Радист Сарадинский был убит, водитель Шишелев контужен, его вынес к своим стрелок Лапшенков, а старший сержант Кашенков пропал без вести.

Молодые воины-танкисты старший сержант Кравченко, младший сержант Лещук, красноармейцы Лазько и Захаров в бою уничтожили одну пушку, один наблюдательный пункт и один станковый пулемет противника и привели свою машину на сборный пункт в полной исправности.

В жестоком переплете оказался экипаж, который вел в бой заместитель политрука Терезников. Под его командованием механик-водитель и башенный стрелок Дьяченко смело атаковали противника, уничтожая его пехоту и расчищая путь красноармейцам. Но экипаж оторвался от своей пехоты и, увлекшись боем, прорвался в глубь немецкой обороны. На танк градом посыпались пули и снаряды, разорвали гусеницу и повредили башню. Боевая тройка вынуждена была оставить машину, но прежде, чем выйти из нее, Терезников снял пулемет и приказал своим товарищам забрать боеприпасы к нему и ручные гранаты. Экипаж ползком пробирался к своим, расчищая себе путь огнем. И выбрался из окружения.

Пятый раз участвовал в атаке экипаж танка в составе младшего политрука Гречко, механика-водителя Кузнецова и командира орудия Балшинова. Бесстрашные танкисты уничтожили несколько пулеметных гнезд и орудий, группу пехоты, но, прорвавшись в немецкий тыл, из боя не возвратились. Судьба их оказалась неизвестной.

В целом танковая группа лейтенанта Савченко поставленную задачу выполнила полностью. Противник был отброшен, пехота 355-го полка продвинулась вперед и заняла Ушаково. Но стрелковые подразделения, упорно продвигаясь вперед, встретили сильное сопротивление противника со стороны деревень Макаринки, Быково, Картою, и командование полка не смогло своевременно подтянуть второй эшелон в Ушаково, а противник своим контрударом заставил нашу пехоту отойти на прежние позиции.

355-й полк за день боев понес большие потери: убиты были 17 человек и ранены 149 человек. Пропавших без вести не было.

На участке 19-й стрелковой дивизии противник крепко удерживал свою оборону за счет большого количества огневых средств, в том числе закопанных в землю танков и применения ранцевых огнеметов. Однако наша пехота неоднократно переходила в наступление, в конце дня ходила в штыковую атаку и имела значительный успех.

Хорошо поддерживала пехоту артиллерийским огнем третья батарея 103-го ГАП под командованием лейтенанта Будко. Умело помогал ему вести стрельбу политрук батареи Муртазаев. Благодаря их согласованным действиям была уничтожена колонна фашистских автомашин с пехотой, спешившей на помощь своим. Но во время боя все же чувствовался недостаток боеприпасов, главным образом артиллерийских снарядов калибра 122 миллиметра. И тогда во второй половине дня дивизия получила подкрепление за счет 880-го зенитного полка, который быстро занял огневые позиции и до наступления темноты вел прицельный огонь.

В первых рядах атакующих шли коммунисты. Член партбюро 315-го стрелкового полка, командир третьей стрелковой роты Глазков, имея под своим командованием всего лишь двадцать человек, вооруженных одним станковым пулеметом и двумя ручными пулеметами, решительно бросился на наступающего врага и, заняв новый рубеж, продолжал удерживать его.

Комиссар 88-го разведывательного батальона Елисеев командовал в бою сводной ротой из разведчиков и связистов. Он смело вел вперед бойцов, воодушевлял своими храбрыми поступками, четкими командами. Елисеев был тяжело ранен и умер на поле боя.

Тяжелое ранение получил в бою комиссар 132-го отдельного дивизиона противотанковых орудий политрук Кузнецов. Он лично сам водил бойцов в атаки, показывая пример мужества и храбрости. Следуя его примеру, красноармейцы стойко дрались с врагом.

Мужественно сражались с ночи до позднего вечера воины частей и соединений, действовавших на левом фланге, по обе стороны железной дороги Спас-Деменск — Ельня. К исходу дня 105-я моторизованная дивизия вышла на рубеж Портки — Погарное. Имели успех 106-я и 120-я дивизии.

Военный совет армии дал событиям текущего дня следующую оценку: «Противник после успешных атак наших войск с утра 30.7.41 г. на всем фронте ельнинского направления отходит с большими потерями для него людьми и материальной частью непосредственно к Ельне, стремясь удержать оборону и противодействовать его окружению и уничтожению нашими частями» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 155).

Гитлеровцам действительно хорошо досталось. Гудериан подтвердил это в «Воспоминаниях солдата», утверждая, что 30 июля под Ельней было отражено тринадцать атак. И все же отступать немцы не намеревались.

30 июля гитлеровское командование приняло директиву №34, которая временно откладывала выполнение директивы № 33 и дополнения к ней, т.е. войскам группы армий «Центр» рекомендовалось прекратить наступление и перейти к обороне. Сделать такой непопулярный шаг фашистское командование, по его же признанию, вынудило «развитие обстановки в последние дни, появление крупных сил противника перед фронтом и на флангах группы армий “Центр», положение со снабжением и необходимость предоставить 2-й и 3-й танковым группам около десяти дней для отдыха и пополнения их соединений» (Проэктор Д.М. Агрессия и катастрофа. С. 248).

Разумеется, ни командарму Ракутину, ни штабу армии планы фашистского командования не были известны. Они действовали исходя из своей оценки поведения противника и в соответствии с требованиями своего вышестоящего командования. А оно не собиралось давать спокойного отдыха завоевателям. Напротив, в полдень на командный пункт Ракутина, находившийся в деревне Волочек, поступило сообщение о реорганизации Фронта резервных армий. По решению Ставки Верховного командования войска Фронта резервных армий и Можайской линии обороны, за исключением 29-й и 30-й армий, уже действовавших в составе Западного фронта, были объединены в один Резервный фронт, командующим которого назначен генерал армии Георгий Константинович Жуков, занимавший до этого пост начальника Генерального штаба Красной Армии. А во второй половине дня Ракутину стало известно, что новый командующий прибыл в штаб фронта, который находился в районе Гжатска (ныне г. Гагарин). Бывший командующий фронтом генерал-лейтенант Богданов в связи с реорганизацией назначался первым заместителем. Он, проинформировав Ракутина о происшедших переменах, сообщил дополнительно о том, что Ставкой принято решение о проведении контрудара под Ельней.

Командарм Ракутин принял решение: используя полученный успех, 31 июля продолжить наступление с прежней задачей: окружить и уничтожить группировку фашистских войск в районе Ельни. Приказ о продолжении наступления для всех дивизий был размножен на красной ленте, чем подчеркивалась его особенная важность. Ночью необходимо было обеспечить действующие части боеприпасами, питанием, эвакуировать с поля боя раненых и убитых.

Командный пункт опергруппы Ракутина по-прежнему оставался в деревне Волочек.

В штаб 19-й стрелковой дивизии боевой приказ на очередной день поступил около полуночи, когда комдив Котельников, комиссар Дружинин и начальник штаба Данилович подводили итоги минувшего дня и планировали завтрашнее наступление. Суть приказа им уже была известна. Еще часа два назад Ракутин позвонил Котельникову и сказал:

— Завтра — решающий день. Сопротивление противника должно быть сломлено и Ельня занята.

Котельников напомнил командарму о нехватке снарядов и попросил танковой поддержки. Ракутин пообещал к утру прислать пять-шесть танков и ускорить доставку боеприпасов. Но то, что приказ выделялся среди документов красным машинописным текстом, не осталось незамеченным.

— Такого еще не было, — сказал майор Данилович.

— Командарм на завтрашний день возлагает большие надежды, — ответил ему Котельников, — надо собраться со всеми силами и выиграть эту битву.

— Да, дело чести нашей дивизии полностью выполнить поставленную задачу, — поддержал его комиссар Дружинин. — Вы посмотрите, какое внимание оказывает нашим воинам армейская газета. Вчера напечатана статья «Выход из окружения», сегодня — «Тыл одной части».

Котельников взял газету со статьей «Выход из окружения» и стал читать.

— Любопытно…— воскликнул комдив. —Корреспондент Мильман описывает, как майор Шитов оказался в окружении в первом бою и как он вывел группу бойцов и командиров. Мне казалось, что никто и никогда не вспомнит о нашем первом боевом дне.

— Еще нет двух недель, как это случилось, — сказал Данилович, — а кажется, что прошла целая вечность.

— Да, целая вечность, — согласился комиссар Дружинин, — а первый бой никогда не забудется. Вот и газета вспомнила, засвидетельствовала для истории. И еще обратите внимание…

Дружинин развернул другой номер газеты. В нем была напечатана корреспонденция «Тыл одной части». Котельников взял газету и стал читать. Вдруг он улыбнулся и не то с осуждением, не то с чувством некоторого удовлетворения произнес:

— Ишь как этот Величко меня разрисовал.

Вслух читать не стал, чтобы не показаться нескромным. Ведь автор корреспонденции с восхищением описывал организацию тыла дивизии: «Связисты, повара, санитары и множество других служб расположено здесь. Каждый занят своим делом. Но здесь так же тихо, как и над ржаными полями. Никакой суетни! Порядок железный. Твердая властная рука командира Котельникова чувствуется во всей жизни этой линии.

Когда приходишь в тыл и попадаешь в зону огня, становится понятным, почему часть двигается только вперед».

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ.

Четверг, 31 июля

Начало атаки было назначено на два часа тридцать минут ночи, на полчаса раньше, чем вчера, чтобы полнее использовать момент внезапности. А дальше войска должны были действовать по уже проигранному однажды сценарию: удар диверсионно-разведывательных отрядов с тыла, сближение основных сил с противником под прикрытием темноты без артиллерийской подготовки, танки идут вслед за пехотой, артиллерия в готовности поддержать пехоту ждет команды…

Так или почти так начался бой по всему периметру ельнинского выступа.

Опять решительно и организованно действовал 583-й стрелковый полк майора Дудкова, наступавший с занятого вчера рубежа в районе деревень Семешино и Лаврово. Героический взвод младшего лейтенанта Кцоева, не потерявший за предыдущий день ни одного человека, как и прежде, наносил удар по противнику с тыла. За смоленскую землю сражался осетин Казмагомед Мурадович Кцоев, как за свою родную. Он, уроженец села Зельги, станицы Бислан, бывшей Северо-Осетинской АССР, умело организовал и провел разведку боем в районе высоты 235,3. В результате был захвачен в плен немецкий офицер с ценными документами. Будучи контужен, Кцоев не ушел с поля боя. Выполняя боевой приказ командования, продолжал руководить своим подразделением. А было в ту пору этому боевому командиру всего двадцать пять лет.

С восходом солнца бой развернулся во всю силу. Сначала удар по противнику нанесла тройка наших самолетов. Они бомбили и обстреливали вражеские позиции. Враг, как показалось бойцам, трусливо молчал: ни один его стервятник не появился в воздухе. Затем в бой вступила артиллерия. Гаубицы и дальнобойные орудия клали снаряды как раз там, где было разведано наличие войск противника.

В центре 583-го полка готовился к наступлению батальон капитана Нодия. В ответ на артиллерийский удар противник обрушился на позиции полка минами. В окопы посыпалась земля. Но красноармейцы терпеливо выжидали. Кто-то из бойцов даже бодро воскликнул:

— Что за шутки? Так человека убить можно!

А капитан Шалва Ермолаевич Нодия, как свидетельствует военный журналист политрук Василий Величко, под оглушительными разрывами мин пел песенку о Сулико, и кто-то рядом подпевал ему.

И вот поступила команда командира полка майора Дудкова: «На врага!» Первым пошел вперед с правого фланга батальон капитана Дударева. Под яростным огнем противника роты настойчиво и ровно продвигались вперед. Они преодолели обстреливаемую низину и начали всползать на высоту. Поднялись из окопов и пошли, вернее, поползли, вперед на левом фланге бойцы капитана Рыбинского. По-прежнему под тем же минометным огнем двигался со своим батальоном капитан Нодия.

Комиссар полка батальонный комиссар И. Лебедев — в цепях атакующих. Командир полка Дудков с наблюдательного пункта управлял боем.

— Идет Нодия!.. — довольно воскликнул он. — Пройдет через самое пекло!

И тут же передал на батарею:

— Помочь капитану Нодия! Усилить огонь!

Майор Дудков презирал смерть. Развивая свой замысел, он вдруг оказался среди бойцов. Послышался его уверенный голос: «Вперед! Еще вперед!»

Кризис нарастал. Над полем боя появились немецкие самолеты. Два бомбардировщика сбросили на позиции полка Дудкова часть своего смертоносного груза и пошли на второй круг. Вдруг младший лейтенант Семен Пасько ударил по ним из станкового пулемета. Пули взметнулись в небо и прошили фюзеляж одного стервятника. Он взмыл кверху, но пулеметчик выпустил еще одну очередь. Самолет стал терять высоту, а Семен Пасько опять огрел его очередью снизу. Самолет закувыркался, приближаясь к земле.

Пилот второго стервятника, обнаружив огневую точку, встал в пике и пошел прямо в лоб на младшего лейтенанта Пасько.

— Я ему врезал тоже в лоб, — рассказывал бойцам после боя Семен Пасько. — Сшиблись огнем. Снял он у меня пулями фуражку с головы, а сам опять заходит. Целюсь и я. Видим друг друга отлично. Второй раз налетел он — неудача, пошел в третье пике. Совсем близко. А я в него — всего несколько пуль. Дым, огонь, какой-то взрыв — все смешалось. Стервятник захлебнулся, упал на крыло, хотел выправиться и брякнулся на землю.

Наступавшие бойцы, прижавшись к земле, наблюдали за поединком. Когда рухнул второй самолет, кто-то прокричал «ура», раздалась команда: «Вперед! Вперед на врага!» Это поднимал их в атаку майор Дудков. Немцы отстреливались из всех средств, какие у них были. Наша артиллерия усилила огонь. Казалось, что она бьет по своим, но враг заметался, кинулся на свой неблагополучный фланг…

… И вот скрылось солнце, прозрачные июльские сумерки окутали окрестности, ночная прохлада освежила раскаленную землю. Задача, поставленная батальонам Дударева, Рыбинского и Нодия, была выполнена. Бойцы окапывались на занятой высоте.

О двухдневных боях 583-го полка 103-й дивизии газета «За честь Родины» писала в восторженном духе. Особое восхищение вызвал подвиг младшего лейтенанта Семена Пасько, сбившего два фашистских самолета. Армейский поэт Б. Добкин посвятил герою стихотворение «Не уйдете, людоеды».

Вьется, кружит вражья стая,

Кружит высоко,

Пулеметом их встречает

Лейтенант Пасько.

Два стервятника все ниже

Вьются над землей

И идут все ближе, ближе,

Хоть достань рукой.

Так начиналось произведение о подвиге, равного которому под Ельней пока еще не было. А все газетные материалы объединял пространный заголовок: «Драться, как часть майора Дудкова! Наносить фашистским людоедам жестокие, изнуряющие удары, окружать врага и громить его по частям!»

Так же мужественно и стойко с утра до вечера сражались воины 19-й стрелковой дивизии. Возможно, им было еще труднее, так как противник на их участке, а это было в направлении Ельня — Ярославль — Богородицкое, предпринял контратаку, поддерживаемую восемью танками. А в районе деревни Пауково немец опять применил ранцевые огнеметы. Но танковая атака была отбита, боевые машины — легко прокатившие по Европе, превратились в груды искореженного металла, а огнеметы оказались не столь страшным оружием.

На левом фланге 19-й дивизии опять отличился тот самый башенный стрелок Виктор Лапшенков, который вчера вышел из окружения и вынес контуженного механика-водителя. Командование 204-го танкового полка срочно ввело его в состав нового экипажа вышедшего из ремонта танка Т-34. Танковая группа ночью вышла в район деревни Дядищево и отсюда пошла в бой в составе подразделений 315-го стрелкового полка.

Командир танкового полка майор Смирнов и комиссар полка старший политрук Усенко, представляя Лапшенкова к награждению орденом Красной Звезды, так написали о нем: «Метким огнем тов. Лапшенков уничтожил три наблюдательных пункта противника, три крупнокалиберных пулеметных гнезда и два противотанковых орудия, проявляя себя мужественно и воодушевляя своими поступками товарищей в бою» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 16. Л. 34, 35).

Младшему сержанту Виктору Ивановичу Лапшенкову шел двадцать первый год. Жил он в городе Ашхабаде, в Красную Армию призван Ашхабадским горвоенкоматом в 1939 году. Если бы не война, в сорок первом вернулся бы домой, занялся каким-либо мирным делом. Но Родина оказалась в опасности, и он, как все его сверстники, встал на ее защиту.

И все же наступать пехоте было нелегко. Стрелковые подразделения несли потери убитыми и ранеными, атаки захлебывались, те, кто был еще жив и невредим, прижимались к земле, ища хоть какое-нибудь укрытие. А командование требовало продвигаться вперед.

С наблюдательного пункта 315-го стрелкового полка, наступавшего на левом фланге 19-й дивизии, хорошо было видно, как поредевшие подразделения продолжали упорно сражаться. Попытки противника расширить свое влияние в сторону флангов полка пока еще отражались огнем малочисленных взводов и рот. Но назревала необходимость атакой резервного батальона отбросить противника в исходное положение и восстановить утраченную линию обороны.

На наблюдательном пункте полка в это время находился председатель военного трибунала дивизии Марков. Долго не раздумывая, он вызвался повести в бой резервный батальон, заменив раненого командира. В прошлом командир периода Гражданской войны, награжденный орденом Красного Знамени, как нельзя лучше справился с поставленной задачей. За этот мужественный, решительный поступок комдив Котельников и комиссар Дружинин представили Маркова к второму ордену Красного Знамени.

На южном участке дуги, где действовали 120-я, 105-я и 106-я дивизии, тоже весь день шел жестокий бой. Наибольший успех был достигнут 106-й мотострелковой дивизией. К 19 часам она овладела деревнями Мальцево и Малая Липня.

Командарм Ракутин с утра весь жаркий июльский день был на передовой. Со своей штабной группой из пяти человек он появлялся на КП то одной, то другой дивизии, поторапливал, подбадривал, требовал. Он принимал все возможные меры, чтобы отбросить противника с занятых им рубежей и окружить его в Ельне. Но задача оказалась неразрешимой. И это огорчало командарма. Ему очень нужна была победа.

Причиной тому послужила вчерашняя загадочная весть о назначении Жукова командующим фронтом, о порученном ему контрударе. Генерал-лейтенант Богданов, сообщивший Ракутину эту новость, по-дружески, как пограничник пограничнику, посоветовал ему нанести решительный удар по врагу и преподнести новому командующему фронтом достойный подарок — освобожденную Ельню. Вот почему и боевой приказ на 31 июля был отпечатан на красной ленте, и в самом штабе армии повеяло свежим ветром, и у командарма появился новый прилив энергии.

Как и ожидалось, Жуков прибыл в штаб 24-й армии вечером, когда уже затихали бои на выступе, а штабы дивизий передавали в штаб армии вечерние оперсводки. Он был деловит, энергичен, строг. Осмотрев расположение штаба и сделав несколько замечаний по поводу недостаточной маскировки, Жуков попросил Ракутина собрать командующих родами войск и ответственных штабных командиров.

— Ставка приняла решение организовать на западном направлении контрудар с целью ликвидации ельнинского выступа, — сообщил новый командующий фронтом собравшимся. — Нельзя допустить, чтобы гитлеровцы использовали этот плацдарм для наступления на Москву. К осуществлению контрудара привлекаются войска вашей Двадцать четвертой армии.

В просторной горнице, превращенной в кабинет командарма, стояла настороженная тишина. Жуков обвел взглядом присутствующих и обратился к Ракутину:

— Доложите обстановку.

Генерал Ракутин, несколько волнуясь, построил свой доклад по отработанному плану: охарактеризовал противника, изложил задачи опергруппы и включенных в нее дивизий, доложил результаты боевых действий по состоянию на восемнадцать часов. Жуков слушал внимательно, не пропускал ни одного слова, не перебивал.

«Доклад его об обстановке и расположении войск армии произвел на меня хорошее впечатление, — написал Георгий Константинович в “Воспоминаниях” о Ракутине, — но чувствовалось, что оперативно-тактическая подготовка у него была явно недостаточной. К.И. Ракутину был присущ тот же недостаток, что и многим офицерам и генералам, работавшим ранее в пограничных войсках наркома внутренних дел, которым почти не приходилось совершенствоваться в вопросах оперативного искусства».

Когда Ракутин закончил свой доклад, Жуков спросил:

— Так что же вам мешает уничтожить противника на ельнинском плацдарме?

— Наши войска в двухнедельных боях понесли большие потери, у привлеченных дивизий явно недостаточно сил, чтобы окончательно разгромить противника, — отвечал Ракутин.

— А что скажет начальник штаба? — не вступая в дискуссию с Ракутиным, спросил Жуков. Генерал-майор Глинский встал и начал излагать свои соображения. Его доклад, судя по дальнейшему развитию событий, Жукову совсем не понравился, хотя генерал Глинский в погранвойсках не служил. Являясь начальником штаба Сибирского военного округа, он участвовал в организации крупных учений войск, в разработке планов их боевой подготовки, изучал все директивы Генштаба…

Затем новый командующий фронтом предложил высказать свои соображения командующему артиллерией армии, начальнику тыла, начальникам разведки и оперативного отдела, начальнику связи… Их он тоже слушал внимательно, иногда задавал вопросы.

Совещание в Семлеве мало чем было похоже на совет в Филях, хотя здесь и там шла речь о судьбе Москвы. Не графы и дворяне думали, как отстоять ее, любимую, белокаменную, а сыновья рабочих и крестьян. Новый командующий фронтом генерал Жуков, как и Ракутин, и Котельников, и многие другие, происходил из крестьянской семьи. Его родина — деревня Стрелковщина, за Малоярославцем, известным, как и Семлево, по Отечественной войне 1812 года. В том только и разница, что Котельников на четыре года старше Жукова, а Жуков на шесть лет старше Ракутина. Но самому старшему по возрасту Котельникову Родина доверила командовать дивизией, самому младшему Ракутину — армией, а средний по годам Жуков взлетел выше всех — больше года руководил Генеральным штабом Рабоче-Крестьянской Красной Армии, теперь вот возглавил прикрывающий столицу Резервный фронт, по поручению самого товарища Сталина должен организовать контрудар под Ельней. Дело, конечно, не в возрасте, а в заслугах, в полководческом таланте. Заслуги же у Жукова большие. Он на Халхин-Голе прекрасно проявил себя, за что удостоен звания Героя Советского Союза. Не прислушаться к его мнению, не разделить его точку зрения, усомниться в его четких и ясных, требовательных установках никто из присутствующих не имел даже малейшего основания.

А он не игнорировал их мнений, но из каждого трудного положения сразу же подсказывал выход. Войска устали? Дать им завтра отдых, пусть готовятся к решительному удару, чтобы в течение двух следующих дней освободить Ельню. Авиация противника бомбит наши тылы? Улучшить маскировку передового рубежа и тыловых подразделений, вести огонь по фашистским самолетам из всех видов оружия. Красноармейцы таким образом уже сбили несколько своих самолетов? Что, они не могут отличить свой самолет от чужого? Безобразие! У вас совершенно бездействует служба ВНОС! Наладить воздушное наблюдение, оповещение, сигнализацию, разработать таблицу условных сигналов «Я — свой!».

Так по всем вопросам — конкретно, четко, ясно. В заключение — сюрприз: командование фронта для усиления опергруппы войск 24-й армии на ельнинском направлении выделяет батарею «PC». Это совершенно новое, секретное оружие хорошо показало себя на Западном фронте. Одна установка уже прибыла в Семлево. Прошу ознакомиться с новейшей боевой техникой.

Высоко в небе мерцали звезды, ночная тишина висела над поселком. Под вековыми липами стояла расчехленная боевая установка М-13. В темноте многое не разглядишь… Командиры были удивлены, что орудие не имеет привычного ствола.

— Оружие секретное. Прошу иметь в виду, — напомнил Жуков, довольный, что прибыл он в 24-ю армию с хорошим подарком.

Он был уверен в скорой победе на небольшом, но очень важном участке фронта.

Часть вторая.

ДАЕШЬ КОНТРУДАР!

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ.

Пятница, 1 августа

Ночь в прифронтовой полосе — самое оживленное время. Войска в темноте стремятся сделать большее из того, что им приказано на ближайшие сутки. Доставить боеприпасы и продовольствие на передовую, вывезти раненых и подбитую боевую технику, подлежащую восстановлению, сменить позиции, произвести перегруппировку… Много забот у воюющих людей. К их распорядку приноравливалось и гражданское население. Косили луга, перевозили сено, жали хлеба ночью или в густом тумане.

Такой или примерно такой была ночь с 31 июля на 1 августа. В районе Семлева, под Дорогобужем, на ельнинской земле, разделенной на две зоны — нашу и занятую фашистами, — люди упрямо, не жалуясь на усталость, тянули каждый свою лямку.

«Рано утром вместе с К.И. Ракутиным мы выехали в район города Ельни на рекогносцировку, — пишет Георгий Константинович в “Воспоминаниях и размышлениях”. — Там шел огневой бой с противником».

Это была первая поездка генерала армии Жукова на передний край нашей обороны, в окопы к красноармейцам и младшим командирам. Цель ее — изучение обстановки на местности, выявление огневой системы противника. Будущий прославленный полководец готовил свою первую самостоятельную операцию в Великой Отечественной войне. Он ясно сознавал, что его собственная судьба, как и всех других, поставлена на карту, и стремился подняться над судьбой, а для этого нужна была победа в задуманной операции.

«Думаю, каждому понятно, с каким волнением, особой осмотрительностью и вниманием я приступил к ее организации и проведению», — писал Жуков в своей книге.

Кавалькада автомашин с командующим фронтом и командармом, с их охраной и сопровождающими лицами в предрассветных сумерках взяла курс из Семлева на Дорогобуж, на правый фланг опергруппы. Когда проезжали город, хорошо заметны были следы налетов немецкой авиации: разрушенные каменные постройки, пепелища вместо деревянных домов.

Первая беседа состоялась в штабе 107-й стрелковой дивизии. Комдив полковник Миронов доложил комфронтом, что его соединение находится в обороне, в боевых действиях участвует один батальон 586-го полка. Весь личный состав соединения готов к выполнению любого боевого приказа командования. Жуков подробно расспрашивал комдива о противнике и настроении наших воинов, получив исчерпывающие ответы, остался доволен.

На командном пункте 103-й дивизии, в районе Ушакова, Жукова встречали командующий северной ударной группой комбриг Кончиц и командир дивизии подполковник Соловьев. Он не сразу понял, какая роль в командовании дивизией отводится Кончицу, а какая — самому командиру Соловьеву. Когда же выяснилось, что первый командует ударной группой, в которую входят 103-я дивизия, 355-й полк 100-й дивизии и упоминавшийся батальон из дивизии Миронова, а помогает ему Соловьев, всего лишь чуть больше недели назад прибывший на эту должность из Академии Генштаба, командующий фронтом предложил возвратить Николая Ивановича Кончица к исполнению своих непосредственных обязанностей в штабе армии, а на подполковника Соловьева возложить всю полноту ответственности за дивизию и приданные ей части.

Жуков, Ракутин, командующий артиллерией фронта генерал-майор Л.А. Говоров и командующий артиллерией армии генерал-майор С.А. Машенин побывали в двух полках дивизии непосредственно на передовой. «Где противник? Где его артиллерия? Где позиции его пехоты?» — на эти и множество других вопросов давали ответы командующему фронтом и командиры, и красноармейцы.

Жуков детально разобрался в обеспечении дивизии техникой. Она числилась моторизованной, а фактически оказалась двухполковой стрелковой дивизией. 16 июля, накануне боев, в ней насчитывалось по списку 1050 человек начальствующего и 8486 человек рядового состава, всего 46 легких танков. В настоящее время в ней не осталось ни одного танка, а в последних боях значительно поредели и стрелковые подразделения.

В штабе 102-й танковой дивизии доклад был еще печальнее. Комдив полковник Илларионов сначала вообще заявил, что соединение небоеспособно, так как в танковом полку нет ни одной исправной машины, но после строгого возражения Жукова он несколько убавил свой пыл, однако продолжал обосновывать свое заявление конкретными фактами.

В дивизии имелось шесть танков КВ. Один из них, подбитый, находился на территории противника, один пропал без вести, один подлежит эвакуации с поля боя, три требуют ремонта.

Т-34 насчитывалось 17, осталось на территории противника четыре, пропало без вести два, подлежат эвакуации с поля боя два, тринадцать требуют ремонта.

БТ-5 имелось 29, осталось на территории противника пять, пропало без вести восемь, подлежат эвакуации с поля боя два, требуют ремонта 24.

Из сорока Т-26 осталось на территории противника три, пропало без вести пятнадцать, подлежат эвакуации с поля боя восемь, требуют ремонта 22.

— Исправных нет? — строго спросил Жуков.

— Нет, — твердо ответил Илларионов и добавил: — второго августа может быть использовано в бою четырнадцать машин, которые к утру выйдут из ремонта, в их числе один KB и два Т-34.

— Безобразие! Не бережете доверенную вам боевую технику! — возмутился Жуков. Но тут в разговор вмешался начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Гайдашов:

— Технику не бережет пехота.

— Это что еще?

— Да, — поддержал Илларионов, — в стрелковых частях командирам танковых групп и командирам танков в большинстве случаев не ставят конкретных задач, дают лишь направление глубиной до восьми километров.

— Это как понять? — переспросил Жуков.

— Ставилась общая задача, — отвечал Илларионов, — например, наступать в направлении Ельня. А до Ельни восемь километров.

— Безобразие! — еще раз возмутился генерал и сказал: — К Концу дня представьте в штаб армии точный отчет о потерях боевой техники.

На командном пункте 19-й стрелковой дивизии командующий фронтом разговаривал еще жестче.

Начальник радиостанции Тимофей Михайлович Болтов в одном из своих писем рассказывал: «Помнится мне, как на КП к нам пришел генерал армии и ругал командира полка за дисциплину, т.е. нет у солдат петлиц и расстегнуты воротники… После этого разговора командир дивизии вскоре скрылся в неизвестном направлении. Вместо него стал командовать майор Утвенко».

Это единственное воспоминание, в котором говорится о том, что высокий военачальник ругал какого-то командира полка. Возможно, что в письме Болгова идет речь о Жукове, который сначала дал вздрючку командиру полка, а потом так же жестко разговаривал с командиром дивизии генералом Котельниковым. Однако начальник штаба дивизии Иван Антонович Данилович, который ближе общался с Жуковым, в своих послевоенных воспоминаниях лишь сообщает, что Георгий Константинович дважды посещал их дивизию. Никакого намека на то, что он был строг или груб, у Даниловича нет. Вот написанные им строки: «В оба свои приезда Жуков приказывал дать ему списки на награждение орденами и медалями отличившихся бойцов и командиров, а второй экземпляр этих списков отсылать начальнику штаба фронта…»

Больше о Жукове ни слова. Произведенная замена командира дивизии в описании Даниловича выглядит очень душевной.

«Как-то однажды в свой очередной приезд командарм Ракутин, — пишет Данилович, — отозвал меня в сторону и спросил:

— Кто может командовать дивизией? Ваш генерал Котельников отзывается.

Я тут же назвал командира 315-го стрелкового полка майора Александра Ивановича Утвенко. Вызванный со своего наблюдательного пункта, он получил личные указания командарма и тут же вступил в командование дивизией».

Сам Ракутин о замене командования 19-й стрелковой дивизии оставил историкам документ, который не позволяет сомневаться в драматизме случившегося. Вот что в нем говорится:

«Командующему Фронтом резервных армий

генералу армии т. Жукову.

С вашего согласия мною 1.8.41 г. сняты с должностей и арестованы за бездеятельность и неисполнение боевых приказов командир 19-й стрелковой дивизии Котельников и военный комиссар Дружинин. Материал передан в военную прокуратуру армии для привлечения их к судебной ответственности. Временно командиром

19-й сд мною назначен командир 315-го сп майор Утвенко. Ракутин. 6.8.41 г». (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 688. Д. За. Л. 110).

Судя по этой докладной, Ракутин понимал всю нелепость происшедшего и пытался часть ответственности взять на себя, написав, что якобы Жуков только разрешил отстранить командира и комиссара от занимаемых должностей, а инициатором был кто-то другой. Но ни он, Ракутин, ни другие члены Военного совета армии не могли проявить такую инициативу. Ведь до сего времени они не предъявляли претензий к командованию 19-й дивизии, больше того, они спокойно воспринимали и даже поддерживали похвалу в его адрес на страницах газеты «За честь Родины». Поэтому вместо «с вашего согласия» следует читать: «По вашему приказанию».

Генерал И.Н. Руссиянов, командовавший в то время 100-й дивизией, рассказывал после войны писателю Владимиру Карпову: «Жукова я знал еще, когда он командовал четвертой кавалерийской дивизией, стоявшей в городе Слуцке. Я тогда командовал стрелковым полком, мы часто встречались на совещаниях, на вечерах и по другим поводам. Я знал его крутой характер, бывают минуты, когда возражать ему не следует».

Ни Котельников, ни Дружинин до этого дня с Жуковым не встречались, крутого его характера не знали. Они хотели разговаривать с ним на равных, как положено командирам Рабоче-Крестьянской Красной Армии, как должно поступать коммунистам, «носителям передовой идеологии». А случилось нечто иное.

Можно предположить, что на командном пункте 19-й дивизии произошла сцена, в чем-то похожая на описанную Константином Симоновым в романе «Солдатами не рождаются». В первой его главе автор рассказывает, как командарм Батюк примчался на НП дивизии, которая участвовала в боях за Сталинград и с утра не прошла вперед ни одного метра. Он «с порога беспощадными площадными словами стал крестить Серпилина», командира дивизии. Серпилин молчал, потому что знал Батюка. Но замполит, полковой комиссар Бережной «не своим, задавленным голосом спросил, перебивая Батюка посреди его ругани:

— Товарищ командующий, разрешите обратиться?

И голос его был таким, что Батюк остановился и взглянул на Бережного.

— Я не знаю, почему молчит командир дивизии, — сказал Бережной, — но как же вы смеете с нами так говорить, как будто мы ваша барская дворня, нерадивые холопы! Какой же вы коммунист после этого, товарищ командующий?..

Батюк с искаженным лицом надвинулся на Бережного, и Серпилин уже вскочил, чтобы встать между ними, но Бережной сам отступил на два шага в угол блиндажа, заложил руки за спину, из багрового стал белым и сказал:

— Не подходите, товарищ командующий, я этого и отцу не позволял!

И Батюк опомнился. При всей его грубости и даже хамстве жило в его душе непогасшее чувство солдатской справедливости».

Батюк — литературный герой. Он, как пишет Симонов, мог дать волю рукам.

Жуков — конкретная личность, ставшая исторической. О его требовательности, сопровождавшейся грубостью, тоже написано много. Некоторые очень жестко его осуждают, некоторые оправдывают, ссылаясь на суровость военного времени. Лишь немногие вспоминают, как разговаривал с ним его ближайший начальник. Ведь в тот день, когда Жуков приступил к подготовке ельнинской наступательной операции, он сам был под колпаком. Если не таким, под который он отправил Котельникова и Дружинина, то в чем-то похожем на тот, какой он надвигал на генерал-майора Глинского. Судьба бывшего начальника Генерального штаба висела если не на волоске, то на очень тонкой ниточке. В этом легко убедиться, прочитав в «Воспоминаниях и размышлениях» маршала Жукова главу «Ликвидация ельнинского выступа противника».

29 июля генерал армии Жуков попросился к Сталину для срочного доклада и сообщил, что, рассмотрев многие варианты возможных действий войск противника, Генштаб пришел к выводу: противник в ближайшее время не рискнет наступать на Москву и будет стремиться разгромить наш Центральный фронт. Если это произойдет, то немецкие войска получат возможность выйти во фланг и тыл нашему Юго-Западному фронту, разгромят его и, захватив Киев, обретут свободу действий на Левобережной Украине. И только после этого гитлеровцы смогут начать наступление на Москву.

Прогноз, как теперь признано военными историками, был гениальный. Жуков очень точно предугадал возможные действия гитлеровского командования в ближайшее время. Но в то время Сталин не мог принять его за чистую монету.

— Что вы предлагаете? — насторожился вождь.

Жуков логично и четко обосновал предлагаемый план действий Красной Армии.

— А как же Киев? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Киев придется оставить, — твердо сказал Жуков и предложил немедля организовать на западном направлении контрудар с целью ликвидации Ельнинского выступа фронта противника.

— Какие еще там контрудары, что за чепуха? — вспылил Сталин. Жуков тоже не удержался, заявив:

— Если вы считаете, что я, как начальник Генерального штаба, способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.

На следующий день Жуков был назначен командующим Резервным фронтом с задачей провести операцию под Ельней. Но Сталин оставил за ним обязанности заместителя наркома обороны и члена Ставки, что и было той ниточкой, которая могла спасти генерала армии, Героя Советского Союза Жукова от непредсказуемых последствий. Ведь он нагрубил самому товарищу Сталину. А где-то в пыльных папках, возможно, хранился протокол собрания партийного актива, на котором чуть не пришили Жукову ярлык врага народа. Тогда Жуков, выслушав много критики, сказал: «Вы правы в том, что как коммунист я прежде всего обязан был быть выдержаннее в обращении с подчиненными, больше помогать добрым словом и меньше проявлять нервозности. Добрый совет, хорошее слово сильнее всякой брани» (Карпов В. Маршал Жуков. Глава, изъятая из рукописи).

Теперь вот не удержался, грубо разговаривал с самим товарищем Сталиным, горячо любимым вождем народов. Правда, он первый вспылил, но он есть ОН.

Многие биографы Жукова оценивают этот его поступок как проявление чувства собственного достоинства. «Сталин, вспылив, допустил бестактность, — пишет С.С. Смирнов в очерке “Маршал-солдат”. — Не позволяющий никому унижать свое человеческое достоинство, Жуков ответил резко и просил освободить его от должности».

А как быть, если кто-то из подчиненных Жукова пожелает защитить перед ним свое человеческое достоинство? У писателя С.С. Смирнова на этот счет иная точка зрения. В том же очерке он написал:

«История выдвигает на авансцену людей, чьи характеры отвечают характеру эпохи. Война — всегда суровое дело, но Великая Отечественная война, особенно в первые ее два года, отличалась суровостью исключительной, небывалой. Характер Жукова и соответствовал этому суровому времени и неизбежно испытывал на себе его воздействие».

Следовательно, генерал-майор Котельников и комиссар Дружинин должны были принять несправедливое решение о них как должное, такой напрашивается вывод из рассуждений С.С. Смирнова. И все же сам Георгий Константинович Жуков после войны аналогичные свои поступки оценил самокритично. В очерке «Каждая пядь земли» писателя Евгения Ворбьева есть такой абзац:

«…Чувство собственного достоинства обязательно предполагает и уважительное отношение к тому, с кем споришь, особенно — к подчиненному. А Жуков в экстремальные минуты забывал о самолюбии товарища и тогда бывал несправедлив, мог обидеть, нагрубить. “Оглядываясь назад, — признается он, — думаю, что иногда я действительно был излишне требователен и не всегда сдержан и терпим… Конечно, сейчас эти ошибки стали виднее, жизненный опыт многому учит”.

Тогда же, под Ельней в сорок первом, жизненный опыт только начинал складываться. А время было действительно очень суровым, и не было уверенности, что оно не станет еще суровее. «Война — всегда суровое дело», — пишет С.С. Смирнов. Пожалуй, лучше тут вспомнить слова симоновского героя: «Паскудное дело война».

Еще паскуднее она становилась от того, что, с одной стороны, на защитников Родины давили гитлеровские войска, а с другой — сталинский пресс подозрительности и недоверия к своим людям.

Поступок Жукова в отношении командира и комиссара 19-й дивизии — типичное проявление насаждавшегося Сталиным стиля управления не только армией, а и всей страной по принципу: «Я начальник — ты дурак».

В романе Константина Симонова «Последнее лето», завершающем трилогию «Живые и мертвые», есть такой вот эпизод.

— Ты, Федор Федорович, не слыхал еще в ту мировую войну рассказ: что есть субординация? — спрашивает член Военного совета армии своего командарма.

— Не слыхал, — отвечает тот.

— Это еще в старой армии ходило. Фельдфебель новобранца учит, говорит ему — запомни, что есть субординация: я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак!

Командарм и начальник штаба рассмеялись от неожиданности.

— Неужто ни разу не слыхали? — удивился член Военного совета.

— Слыхал — не забыл бы, — сказал командарм. — Формулировка диалектическая, есть что запомнить.

Этот анекдот в период завершения строительства в СССР развитого социалистического общества любили рассказывать партийные руководители, особенно секретари горкомов и райкомов партии. Очень многим из них приходилась по душе диалектическая формулировка, пущенная в оборот неизвестным фельдфебелем. Она-то и привела советский народ, очень хороший народ, к трагической черте — обнищанию, голоданию и вымиранию.

Но вернемся к событиям 1 августа 1941 года.

Пока командующий фронтом Жуков и командарм Ракутин ходили и ползали по переднему краю обороны, те, кто оставался в штабе армии, работали до седьмого пота. По количеству выданных ими на-гора письменных директив этот день — самый урожайный из всех пятидесяти дней боев за Ельню.

В Семлеве под руководством генерала Глинского был подготовлен боевой приказ № 09 штаба 24-й армии. Штаб оперативной группы 24-й армии, обосновавшийся в деревне Волочек, разработал боевой приказ № 08, в котором определялись ближайшие задачи лишь тех частей и соединений, которым предстояло освободить Ельню. От имени Военного совета армии родился документ, адресованный командирам, военным комиссарам и начальникам политотделов дивизий.

Кроме того, в войска опергруппы были направлены: 1) Записка по налаживанию четкой работы службы ВНОС с таблицей сигналов опознавания авиацией своих войск, а войсками — своих самолетов; 2) Приказание командирам 19-й, 120-й, 103-й, 105-й, и 106-й дивизий о возможном применении противником на их участках огнеметных танков и его химическом нападении; 3) Приказание войскам об улучшении работы санитарной службы низшего звена (роты, батальона, полка); 4) Копия приказа командующего фронтом по обеспечению тщательной маскировки войск.

В дополнение ко всему специальные гонцы объезжали действующие войска с такой вот запиской: «Командарм приказал: немедленно направить с делегатами связи в оперативную группу штарма экземпляры трофеев, захваченных у противника». Из 19-й дивизии, например, по этой записке отправили фашистские авиапулемет и противохимическую накидку.

Все установки, содержавшиеся в перечисленных документах, были доведены до командиров дивизий и командующих родами войск на совещании, проходившем на командном пункте опергруппы в лесу в районе деревни Волочек. Проводил совещание командующий фронтом генерал армии Г.К. Жуков. Перед его началом приглашенные ознакомились с выставкой трофейных образцов вооружения войск противника. Затем комфронта поставил боевую задачу, суть которой, судя по документам, заключалась в следующем.

24-я армия продолжает укреплять занимаемый рубеж обороны с передним краем: Валутино, Большово, Белоусово, р. Днепр, Дорогобуж, р. Днепр до устья р. Ужа, далее р. Ужа, Ельня, Поповка. Одновременно частной операцией продолжает уничтожение ельнинской группировки противника. Для полного и окончательного разгрома этой группировки фашистских войск должна быть 2—3 августа 1941 года проведена ответственная боевая операция при исключительно четком и тесном взаимодействии пехоты с авиацией, артиллерией «и другими мощными средствами борьбы».

«Верховное командование Красной Армии и лично товарищ Сталин придают исключительное значение успешному завершению этой боевой операции», — говорилось в обращении Военного совета армии.

В отличие от предыдущих новый боевой приказ опергруппы начинался словами: «Командующий Резервным фронтом поставил задачу группе войск 24-й армии на 2 и 3.8.41 г. атаковать противника на фронте: Быково, Ушаково, Лаврово, Клемятино, Коробы, Мальцево». Далее в отдельности давались задачи войскам четырех групп, две из которых — на правом и левом флангах — назывались ударными.

Ударная группа правого фланга опергруппы в составе 103-й моторизованной дивизии, 355-го стрелкового полка 100-й дивизии, батальона 107-й дивизии, 271-го гаубичного артиллерийского полка, двух дивизионов 275-го корпусного артиллерийского полка, одной батареи 46-го гаубичного артиллерийского полка и батареи PC должна была атаковать противника в направлении Ушаково, Перганово, Чанцово, Иванево с задачей окружения и разгрома противника с северо-запада, к исходу 2.8.41 г. выйти на рубеж Чанцово — Перганово и 3.8.41 г. — Иванево. Левая граница ударной группы определялась населенными пунктами: Пожогино, (иск.) Лугиново, (иск.) Шилово, Мойтево, юго-западная окраина Ельни.

Вторая группа — 19-я дивизия, 103-й гаубичный артиллерийский полк, два дивизиона 90-го пушечного артиллерийского полка, — сгруппировав в течение 1 августа главные силы на исходном рубеже Выдрино — Клемятино, получила задачу атаковать противника в направлении Подселье, Клемятино, Макарове Юрьево, северо-западная окраина Ельни, к исходу 2 августа овладеть рубежом Прилепы, Юрьево, Налеты, а 3 августа овладеть Ельней с северо-запада. Левая граница этой группы определялась населенными пунктами Брынь, Мелихово, м. Калоша, (иск.) Князевка.

Третья группа — 120-я дивизия с приданными ей частями 105-й дивизии, 606-го гаубичного, 365-го и 305-го пушечных, 488-го корпусного артиллерийских полков — должна была 1 августа сгруппировать главные силы на исходном рубеже атаки: железная дорога, Пронино, Коробы и 3 августа атаковать противника в направлении Коробы, Рябинки, Кокарево с выходом на юго-восточную окраину Ельни.

Ударной группе левого фланга в составе 106-й дивизии с танковой группой 105-й дивизии, с подразделениями 106-го гаубичного, 305-го пушечного артиллерийских полков, 24-й минометной батареи предстояло атаковать противника в направлении Филатки, Битяков-ка, Иванево с выходом 2 августа на рубеж Битяковка, не допустив отхода противника из Ельни на юг и юго-запад.

Начало атаки было намечено на три часа в ночь с 1 на 2 августа.

Новый приказ опергруппы отличался от предыдущих постановкой точных сроков выхода войск на необходимые рубежи. Более конкретно и несколько по-иному ставилась в нем задача артиллерийским частям. Они должны были до начала атаки организовать с временных огневых позиций ночной огонь на изнурение по районам сосредоточения противника и переправам, для чего от каждой дивизии выделялось по одной батарее и разрешалось использовать по 15 снарядов на орудие. В ходе артиллерийской подготовки необходимо было:

подавить узлы сопротивления противника в районе населенных пунктов: хутора Ивановские, Макаринки, Быково, Картино, Устиново, Софиевка, (иск.) Выдрино, Клемятино, х-р Клемятин, Коноплянка, Пронино, Калошино, Коробы, а также на высотах у деревень Коробы, Поповка, Мальцево и в районе Большой Липни;

дать сосредоточенный огонь по районам: 1) стык дорог юго-западнее деревни Ярославль, 2) деревня Холмы, 3) переправа севернее Селибы, 4) деревня Щеплево;

подавить артиллерию противника в районах Петрянино — Софиевка — Серебрянка, Шилово — Ярославль — Юрьево, Мелихово — Калошино — Пронино, х. Долгий — Рябинки — Шевелево, Калинка — Жигуновка, х. Михайловский.

Впервые в приказе опергруппы ставились задачи военно-воздушным силам армии. К исходу 1 августа авиация должна была зажечь леса северо-западнее, севернее, восточнее и южнее города Ельни в радиусе 6—8 километров согласно особым указаниям. 2 августа с 3.30 до 4.00 авиация должна была поддерживать наступление правой и левой ударных групп, нанося удар по ближайшим резервам и артиллерийским огневым позициям противника. Повторные удары планировалось нанести в восемь и четырнадцать часов.

3 августа авиация также должна была быть в готовности поддержать наступление 103-й и 106-й дивизий, т.е. правой и левой ударных групп. Кроме того, 2 и 3 августа авиации вменялось в обязанность по особым указаниям наносить удары противнику с целью поддержки наступления нашей пехоты.

Немало нового было и в обращении-приказе Военного совета армии. Кроме общеизвестных положений о том, что каждая винтовка, пулемет, миномет, пушка, машина, мотор и личное снаряжение должны быть самым внимательным образом проверены и приведены в полную боевую готовность, в этом документе были установки, отсутствовавшие в предыдущих директивах командования 24-й армии.

Так, во втором пункте говорилось:

«Широко довести до сведения каждого бойца, командира и политработника, что за захват пленного, уничтожение танков и матчасти противника отличившиеся будут представлены к награждению орденами Союза ССР. За захват группы пленных, офицеров и генералов, уничтожение группы танков отличившиеся будут представлены к присвоению звания Героя Советского Союза.

Пункт третий: «В полки должны быть посланы все ответственные работники штабов и политотделов дивизий. Военные комиссары, ответственные секретари партийных бюро полков должны работать непосредственно в батальонах (дивизионах), командный и политический состав рот (батарей) соответственно в нижестоящих подразделениях».

Пункт четвертый: «Разъяснить всему личному составу, что паникер и трус должен уничтожаться как изменник Родины. Начальникам особых отделений дивизий организовать заградительные отряды, имея во главе решительного командира, могущего принять все необходимые меры к дезертирам и паникерам, вплоть до расстрела на месте».

Обращение-приказ подписали командарм Ракутин и член Военного совета армии Иванов, но несомненно, что в нем получили отражение требования и установки, высказанные накануне новым командующим фронтом. А зоркий взгляд генерала армии Жукова замечал все до мельчайших деталей, которые могли помешать в бою. Только с его появлением на передовой было обращено внимание на то, что в ходе боевых действий санитарная служба низшего звена (роты, батальона, полка) слабо справляется со своими обязанностями. Раненые длительное время не выносятся из района роты. В 583-м стрелковом полку майора Дудкова 103-й дивизии некоторые тяжелораненые не выносились с поля боя до трех суток, не обеспечивались питанием на пунктах медицинской помощи и на пути следования. Медицинские пункты находились настолько далеко (6—8 км) и настолько маскировались, что раненые не в состоянии были их найти. Указателей путей подхода к пунктам медицинской помощи и маяков не было. Легкораненые были представлены сами себе, следовали в разных направлениях, минуя медицинские пункты. В то же время были случаи, когда одного-двух легкораненых отвозила на большое расстояние грузовая машина. Мало использовался носилочный и конный транспорт.

Обращено было внимание и на то, что среди легких ранений до сорока процентов составляли ранения кисти левой руки, что давало основания заподозрить отдельных лиц в членовредительстве. Медицинский же персонал вплотную разоблачением членовредителей не занимался. Санитарная служба совершенно не занималась наблюдением за уборкой поля боя с точки зрения выполнения санитарных требований при погребении убитых.

Конечно, у командиров действующих частей и соединений всему этому были уважительные причины: из-за больших потерь в боевые порядки был привлечен личный состав почти всех вспомогательных служб. Но командующий фронтом не хотел мириться с такой обстановкой на передовом рубеже. В связи с чем и было подготовлено письменное приказание войскам 24-й армии, требовавшее устранить перечисленные выше недостатки, не оставлять ни одного раненого на поле боя без своевременной медицинской помощи и эвакуации, не относить от переднего края полковые медицинские пункты дальше 2—5 километров, а дивизионные 8—12 километров (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 16).

Нельзя не обратить внимания на подпись под этим документом: «Начальник штаба 24-й армии полковник Иванов». Это еще одно основание предположить, что на вчерашнем совещании в Семлеве официальный начальник штаба генерал-майор Глинский чем-то не понравился генералу армии Жукову. Возможно, он в присутствии большого количества собравшихся сказал Глинскому: «Какой вы начальник штаба?», как две с половиной недели назад сказал по телефону генерал-лейтенанту Калинину: «Какой же вы командующий?».

Весь этот день генерал-майор Глинский находился в Семлеве и занимался разработкой проекта боевого приказа в целом по армии. В нем не отражались ближайшие задачи дивизий, включенные в оперативную группу ельнинского направления, но было сказано, как им действовать после освобождения Ельни. 19-й дивизии предлагалось занять очень большой рубеж обороны: Рождество — Поповка, 120-й — выйти в резерв армии и сосредоточиться в районе Семлева, 102-й танковой в районе Высоцкое — Алферово доукомплектоваться личным составом и матчастью, 103-я тоже должна была выйти в резерв. Это были разумные задумки на случай успеха, лишь в отношении 19-й дивизии просматривается некая несправедливость… Но главное было не в этом приказе (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 4. Л. 1,2), а в приказе, разработанном при непосредственном участии Жукова и ставившем войскам задачи от имени командующего фронтом.

Заканчивая совещание в Волочке, Жуков еще раз напомнил командирам, непосредственно отвечавшим за подготовку и проведение операции:

— Все подготовительные мероприятия по перегруппировке частей и средств усиления выполнить полностью, без скидок, иметь артиллерийских боеприпасов в пределах трех боекомплектов, обеспечить войска продовольствием, разработать планы эвакуации раненых и убитых, строевые подразделения частей пополнить за счет обученного личного состава, находящегося в обороне, в тылах и подразделениях обслуживания. Под личную ответственность начальников связи дивизий обеспечить доставку боевых донесений через каждые два часа, а 106-й дивизии — через каждые три часа.

Таковы были планы первой военной операции полководца Жукова. Как они хороши!

Поставив четко и ясно сложные задачи войскам, Жуков рассчитывал на успех под Ельней и был в нем уверен. А Гудериан преподнес ему сюрприз в Рославле. Оттуда, с левого фланга Резервного фронта, вечером сообщили, что город сдан противнику.

Гейнц Гудериан настойчиво добивался осуществления своей задумки — овладеть Рославлем, крупным узлом дорог. 1 августа он двинул в этом направлении 24-й танковый и 7-й армейские корпуса. Для наступающих немецких войск день был нелегкий. Но результат того стоил. «Главный объект нашего наступления — Рославль — был захвачен!» — восклицает гитлеровский полководец в «Воспоминаниях солдата».

Для Жукова это было первое печальное подтверждение правильности его прогноза о предстоящем ударе немецко-фашистских войск в южном направлении. В этот же вечер Георгий Константинович выходит на связь с начальником Генерального штаба РККА Б.М. Шапошниковым, информирует: «… Со взятием противником Рославля положение Качалова может быть очень невыгодным. Качалов может быть окружен. Считаю необходимым левый фланг и центр Качалова немедленно оттянуть на восток…» — «Принимаемое вами сейчас решение в отношении Качалова считаю правильным», — ответил Шапошников.

Как же необходим был в такой обстановке успех под Ельней! Ведь это был бы удар под основание гудериановского клина, повернувшегося своим острием на юг!

ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ.

Суббота, 2 августа

В эту ночь в штабе опергруппы, обосновавшемся в деревне Волочек, пожалуй, никто не спал. Командующий фронтом и командарм допоздна продолжали заниматься подготовкой предстоящего наступления, требуя ускорить доставку боеприпасов, отработать взаимодействие частей и т.п. А в полночь загрохотали наши орудия, не спеша, методично ведя огонь на изнурение.

За час до атаки началась артиллерийская подготовка. На участке 103-й дивизии по позициям противника в районе деревни Ушаково произвела свой первый залп батарея PC в составе пяти пусковых установок, напугав и своих, и немцев.

В три часа ночи пошла в атаку пехота и сразу же оказалась под организованным и очень сильным минометным, пулеметным и артиллерийским огнем противника, что показало: артналет наших частей не дал запланированного результата. А с рассветом авиация противника начала бомбардировать наступающую пехоту, артиллерийские позиции и тылы. Наша фронтовая и бомбардировочная авиация бомбила войска противника в районе железнодорожного разъезда Нежода, в Ельне и Починке, сделав в течение дня двадцать шесть самолето-вылетов. Кроме того, двадцать один самолетовылет был использован для удара по фашистским войскам непосредственно на ельнинской дуге.

Активно работала армейская авиация. Девять самолетов ЯК-2 163-го истребительного авиаполка и двенадцать самолетов ИЛ-2 66-го штурмового авиаполка поддерживали наступление 103-й мотострелковой дивизии подполковника Соловьева. Пять штурмовиков с 6 часов 45 минут до 7 часов 30 минут атаковали артиллерию противника у деревни Чанцово и скопление замаскированных автомашин в шести километрах северо-западнее Ельни. В восемь часов утра семь штурмовиков под прикрытием истребителей атаковали скопление войск противника северо-восточнее Чанцова. При возвращении на свой аэродром два самолета ИЛ-2, атакованные двумя немецкими ME, столкнулись в воздухе и разбились. Летчики погибли.

В двенадцать часов два самолета СУ-2 под прикрытием одного МиГ-1 бомбардировали скопление пехоты в районе Ушакова. Как доложили летчики, бомбы упали в цель.

Над полем боя несколько раз происходили воздушные бои. В тринадцать часов пять немецких ME-109 напали на наш самолет И-153 и подбили его. Раненый летчик приземлился на своей территории. В бою над деревней Ушаково, происшедшем в 20 часов 25 минут, успех был на стороне краснозвездных авиаторов. Они сбили один немецкий истребитель и один самолет-разведчик, а один подбитый фашистский истребитель смог удалиться в сторону своего аэродрома.

И все же даже при поддержке авиации наступать нашей пехоте было крайне трудно. Артиллерийско-минометным огнем противник не позволял продвигаться вперед, хотя многие бойцы действовали решительно и смело. В 583-м стрелковом полку майора Дудкова

103-й дивизии стрелок-красноармеец Ярослав Дмитриевич Соболев отличился в штыковой атаке. Это был десятый его фронтовой день. Закаленный в боях двадцатитрехлетний ленинградец в рукопашной схватке уничтожил двух фашистов. Сам он был ранен и контужен, но с поля боя не ушел, продолжая сражаться с врагом.

На участке 19-й стрелковой дивизии у деревень Клемятино и Пауково противник переходил в частые контратаки при поддержке танков, но всякий раз откатывался назад, оставляя подбитую технику и убитых. А к исходу дня вновь им было применено восемь ранцевых огнеметов против наступающих подразделений 32-го стрелкового полка майора Шитова.

Вступивший в командование дивизией майор Утвенко стремился оправдать оказанное ему высокое доверие. Накануне, т.е. в день, когда генерал-майор Котельников был отстранен от командирских обязанностей, Утвенко не проявил ни малейшей растерянности. В течение дня части дивизии закреплялись на занимаемом рубеже, оборудуя позиции в противотанковом и артиллерийском отношении, и одновременно готовились к наступлению: вели разведку обороны противника, пополнялись боеприпасами и всеми другими видами снабжения… Было проведено совещание начальников штабов частей по вопросам организации взаимодействия пехоты с артиллерией в предстоящем наступлении. В результате, как доложил Утвенко в штаб опергруппы, 2 августа полки действовали напористо за исключением 32-го, который вел себя крайне неорганизованно из-за низкой дисциплины. «Командиром дивизии принят ряд мер для оздоровления полка», — говорится в очередном донесении, но, к сожалению, меры эти не расшифровываются.

В южной ударной группе отличился сержант Евгений Ильич Сопов — механик-водитель 210-го танкового полка 105-й танковой дивизии. В атаке на высоту 270,22 танк Сопова действовал уверенно, но получил три сквозные пробоины. Командир танка был убит. Башенный стрелок и Сопов получили тяжелые ранения. Рискуя жизнью, раненый Сопов своим танком врезался в минометную батарею противника, раздавил два миномета и прислугу и, истекая кровью, теряя сознание, вывел боевую машину на исходное положение. Командир дивизии полковник Ахмалов и комиссар дивизии полковой комиссар Бирюков представили отважного танкиста к боевой награде. Было тогда Сопову двадцать три года. В 1939 году Барнаульский райвоенкомат Алтайского края призвал его на срочную службу в Красную Армию, а через два года вместо увольнения в запас пришлось ему сражаться на фронте.

В итоге ряда успешных атак наши части к восьми часам вечера потеснили противника с его оборонительных рубежей.

Из северной ударной группы поступило сообщение о том, что 355-й полк Шварева занял Макаринки, Артель и высоту 238,8, 688-й полк подполковника Пяри — деревню Ушаково и лес в одном километре юго-восточнее ее, 583-й мотострелковый полк майора Дудкова — северную окраину деревни Семешино и высоту 235,3.

Новый командир 19-й дивизии майор Утвенко информировал: 315-й полк, которым теперь командовал майор Толоквадзе, находится у деревни Клемятино, отдельные группы просочились далее на юго-запад, 32-й полк майора Шитова, предпринявший две безуспешные атаки, остановился в двухстах метрах восточнее Паукова. Потери полка составили двести человек, из них двенадцать — командирско-начальствующего состава. 282-й стрелковый полк, командиром которого вместо выбывшего Батлука стал майор Константин Сергеевич Монахов, наступал во втором эшелоне и правым флангом приблизился к деревне Выдрино.

Из 120-й дивизии генерал-майора Петрова сообщили, что 401-й полк подполковника Вершени атакует высоту 254,2 и выдвинулся на ее восточные скаты. В 474-м стрелковом полку убит командир полка майор Гани Аитович Мезин, его заменил капитан Николай Васильевич Коркишко. Полк вечером продолжал атаковать деревню Коробы.

В южной ударной группе день прошел несколько успешнее. 105-я дивизия заняла западную окраину деревни Чемуты и перекресток дорог восточнее деревни Портки. 106-я дивизия продолжала бой за деревни Мальцево, Малая и Большая Липня.

Немцам этот день принес немало огорчений. Генерал-полковник Гудериан, находившийся весь день в 9-м армейском корпусе под Рославлем, с огорчением написал в своих воспоминаниях: «Между тем в районе Ельни продолжались тяжелые бои, требовавшие большого расхода боеприпасов. Здесь был брошен в бой наш последний резерв — рота, охранявшая командный пункт нашей танковой группы».

Командующий Резервным фронтом генерал Жуков итогами дня был крайне недоволен: задачи, поставленные в боевом приказе на 2 августа, казались невыполненными. Находясь весь день в войсках опергруппы, он поторапливал их, требовал действовать решительнее и напористее, не прекращать наступление ночью. А в конце дня подготовил следующий документ.

«Командующему 24-й армией,

командирам 100-й, 103-й, 19-й, 105-й и 106-й дивизий.

В результате полученного боевого опыта в районе Ельни в действиях наших войск выявлены следующие недостатки:

1. Плохо разведуется противник и очень плохо выявляются его огневые точки. Отсутствие смелости у командиров и бойцов не позволяет нам иметь ежедневно пленных.

2. Из-за слабой разведки целей, удаленности передовых и основных наблюдательных пунктов артиллерии всех видов от первых цепей своей пехоты, редкого применения артиллерией стрельбы прямой наводкой и совсем не применения стрельбы на рикошетах гаубичными снарядами достигается низкая действительность артиллерийского огня.

3. Артиллерия расходует много снарядов по своей вине и по вине общевойсковых (пехотных) командиров, приказывающих стрелять для шума и удовлетворения надуманных “заявок” снизу.

Командиры и комиссары частей и соединений потворствуют огромному расходу снарядов и мин без всякой пользы для дела.

4. Не всегда создается должная плотность артиллерийского и минометного огня по объекту, подлежащему захвату пехотой. В то же время, объект, обработанный артиллерийским и минометным огнем, атакуется пехотой с большим опозданием, уцелевшие огневые точки противника успевают оживать, наносят поражения и даже останавливают атакующих. Пехота очень плохо использует свои огневые средства во время подготовки атаки и самой атаки.

5. Личная связь и общение командиров пехоты и артиллерии слабые, командиры батарей находятся далеко позади передовых цепей пехоты, задачи на местности ставятся редко, наблюдается общее стремление к отсиживанию в щелях и убежищах.

6. Очень плохо поставлен учет личного состава в роте (батарее), благодаря чему трус и предатель имеет полную возможность в любое время уйти в тыл. Так же плохо учитываются потери в личном составе и конском составе, боевой технике и расход боевых выстрелов.

ПРИКАЗЫВАЮ все указанные выше недостатки устранить, организованно применять огонь всех видов, максимально использовать результаты огневого воздействия на противника для успешной атаки и развития успеха.

Командующий Резервным фронтом, генерал армии Жуков» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 50—51).

Как видим, Георгий Константинович не просто ставил задачи, не просто требовал продвигаться вперед, а учил войска тому, как они должны действовать, добиваясь успеха за счет более эффективного использования мощных огневых средств. Этот документ, поступивший в дивизии, был внимательно изучен командирами и начальниками штабов, на основе его в дивизиях были разработаны свои директивы с местными примерами и задачами.

Все части опергруппы вечером и ночью продолжали выполнять задачи первого дня наступления. Под командованием Жукова, руководствуясь его приказом и приведенными выше рекомендациями, они упорно стремились вперед.

В ночь на 3 августа краснозвездная фронтовая авиация произвела бомбардировку Ельни и подожгла ее. «Задача выполнена: Ельня горит», — записано было в официальном документе-оперсводке — в 24 часа. Вдумайся, читатель, в эту фразу и представь себе ночную картину, выраженную всего лишь двумя словами: Ельня горит!

ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ.

Воскресенье, 3 августа

В ночное время командование дивизией стремилось организовать более активные действия разведывательно-диверсионных групп. Используя момент внезапности, они могли добиться неплохих результатов. И добивались.

Утром в штаб опергруппы от нового командира 19-й дивизии майора Утвенко поступило сообщение: «Диверсионная группа, посланная в тыл противника, донесла, что ею взорваны склады боеприпасов в одном километре западнее хутора Клемятин. Старший группы — младший лейтенант Черенков». Сообщение вечером было подтверждено письменно в оперативной сводке штаба дивизии. На хорошую новость обратили внимание командование армии, политотдел и редакция. В газете через несколько дней появилась заметка «Девять храбрых», подписанная старшим политруком С. Пазило-вым. В ней несколько подробнее рассказывается о подвиге храбрецов, любопытен и стиль повествования, поэтому привожу заметку полностью:

«Их было девять.

Как только сумерки окутали молодой кустарник, девять храбрых и сильных душою поклялись — умрем, но боевое задание выполним.

Каждый из них горячо пожал руку товарища. Им говорили: “До свидания, желаем успеха”. — “Не вернемся, пока не обеспечим победы”, — отвечали они.

Лощинами, мелким кустарником шли девять в стан врага. Скользили бесшумно, как тени, прячась от света луны. Иногда останавливались, чтобы послушать, местами двигались ползком, а когда на горизонте показалось солнце, девять храбрых прильнули к земле, зная, что она не выдаст.

С рассветом на поле боя снова загрохотали орудия. Борьба продолжалась семнадцатый день. Наши части продвигались вперед и вперед.

Девять весь день лежали неподвижно, следили за полем боя. И вот наступила вторая ночь их рейда. Луна не прошла и половину своего пути, как в ночной тишине прокатился гром. Земля задрожала на десять верст вокруг. Седое небо стало оранжевым. Пламя осветило всю окрестность. Было видно, как в панике забегали немцы.

— Это они действуют, наши храбрецы, — сказал бойцам командир подразделения, из которого ушли в свой рейд девять подрывников.

Он не ошибся. Наутро в штабе читали записку: “Задание выполнено. Склад боеприпасов и бензохранилище взорваны. Продолжаем действовать. Черенков”».

Такое описание подвига сохранилось на газетной странице. И в официальной сводке, и в газетной заметке всего одна фамилия — Черенков, младший лейтенант, молодой человек.

В 120-й стрелковой дивизии в эту ночь отличился взвод сержанта Н. Васильева, тоже человека молодого и бесстрашного. Ему была поставлена задача: ударом с тыла выбить фашистов из деревни Чемуты, западную окраину которой, как сообщалось в оперсводке за 2 августа, заняло подразделение 105-й дивизии. Разведка установила, что противник оставил в селе автоматчиков, на северной окраине посадил снайперов, в четырехстах метрах за деревней имел блиндажи. К рейду готовились тщательно. Политрук Добрин, душа Васильевского взвода, беседовал с каждым воином, переползая из окопа в окоп. Красноармейцы, участвовавшие уже в шести атаках, заверяли его, что и в седьмой будут действовать решительно в одиночку и помогать товарищу, в зависимости от обстановки.

К трем часам ночи лег густой туман. Видимость — не больше десяти метров, а ползущих туман скрывал совершенно. К пяти часам туман стал еще гуще. Под его прикрытием двадцать шесть человек, составлявших взвод Васильева вместе с ним, приблизились к позициям неприятеля, сержант выслал вперед дозорных. Один из них произвел пробный выстрел.

— Противник сразу обнаружил себя, — рассказывал потом корреспонденту сержант Васильев, — открыл бешеный огонь из автоматов. Это позволило нам понять, что враг бьет с обоих флангов и с центра. В полном молчании мгновенно мы развернулись для атаки. Я — вправо, политрук Добрин — влево, сержант Фролов — на головной удар. Политрук Добрин крикнул: «За Родину! За Сталина!» Все, как один, бойцы вскочили с земли и ринулись на немцев. Штыковой бой длился минут одиннадцать. Никто не дрогнул, никто не сделал ни одного шага назад. Противник не выдержал нашего удара, побежал. Открыв огонь, мы продвигались вперед. Тут на правом фланге появился наш танк и двинулся за неприятелем, прикрывая нас. Противник откатывался быстро. Вот уже занята нами половина деревни. Огнем мы ликвидировали попытку отрезать нас от танка и скоро достигли западной окраины деревни. Задача была выполнена.

— Осталось подвести итог, — продолжал сержант Васильев. — Противник оставил на поле боя десять трупов. Наши потери: один пал смертью героя. Политрук Добрин был тяжело ранен, но он продолжал сражаться, штыком и прикладом в этом бою он поразил пятерых фашистов.

Политруку Добрину было двадцать пять лет. Он участвовал в польской и белофинской кампаниях. Анализируя боевые действия, учил бойцов действовать штыком, поддерживать в бою товарища, перевязывать раненых. Сам всегда был впереди.

Командир взвода сержант Васильев в этом бою сразился с немецким офицером, имевшим на груди Железный крест. Уклонившись от удара штыком, фашист бросился в окоп. Метким выстрелом Васильев остановил его. Пуля стала заслуженной наградой удачливому фашистскому молодчику.

Отважный боец Комаров атаковал трех фашистов. «Одного пулей, другого штыком, а третьего прикладом повалил Комаров гадов насмерть», — это строки из газеты. А вот как рассказывал корреспонденту красноармеец Н. Захаров:

— Долговязый фашист не успел и опомниться, как очутился на моем штыке. Слева от меня товарищ посадил на штык другого гада. Но тут вдруг из тумана выскочил третий. Он дал по мне очередь из автомата, разворотил мою каску и ранил в щеку. Я успел лишь задеть его штыком. Он метнулся в сторону. Пришлось бы мне туго, но справа сразу два красноармейских штыка вонзились в него.

Газета «За честь Родины» рассказала об этой ночной операции взвода сержанта Н. Васильева под заголовком «Атака в тумане», подчеркнув при этом, что туман — хороший помощник диверсионно-разведывательных групп, ведь он не только скрывает бойцов, но и поглощает все звуки, позволяет передвигаться бесшумно. В дальнейшем атаки в тумане стали практиковать и в других частях, сражавшихся под Ельней. Примечательно, что уроженец смоленской земли талантливый поэт Михаил Исаковский написал о туманах, помогавших сражаться с оккупантами, прекрасную песню «Ой туманы мои, растуманы…». Но первым воспел атаку в тумане армейский поэт С. Шемонаев в стихотворении, напечатанном в газете рядом с рассказами Васильева и его бойцов о своей дерзкой операции.

Атака в тумане,

Атака в ночи…

Горячее сердце,

Остынь, замолчи!

Навстречу шагают

В тумане враги.

Лежим. Ожидаем.

Считаем шаги.

От нашей атаки,

От нашей руки

Фашисты живыми

Уйти не смогли.

Успехи, конечно, были маленькой толикой того, чего должны были добиться войска опергруппы за двое суток. А были еще и неудачи. Так, в семь часов утра в штабе стало известно: в оперсводке за 2 августа неправильно указано, что Ушаково занято нашими войсками. На самом деле части северной ударной группы вышли на северную, юго-восточную и северо-западную окраины Ушакова. Ясно, что такое известие вызвало бурю гнева у командования. Стали выяснять, в чем причина неточности. Оказалось, что дезинформация произошла по вине штаба 103-й моторизованной дивизии, за что, разумеется, ее командиру подполковнику Соловьеву и начальнику штаба капитану Лаппу в устной форме сделали соответствующее внушение, оказавшееся не последним.

Комфронта Жуков и командарм Ракутин продолжали организовывать войска на осуществление контрудара. Они и вместе, и порознь появлялись на командных пунктах дивизий, полков и непосредственно на передней линии фронта, подсказывали, требовали, убеждали. Одновременно под их руководством велась и штабная работа. Ракутин в полдень подписал приказание № 02, которое в основном повторяло изложенные накануне в записке задачи по улучшению санитарной службы низшего звена. Но двенадцатый пункт его был не по этой теме. В нем говорилось:

«Пункт 4-й приказания по армии от 1.8.41 г. № 01 ОТМЕНЯЮ».

В этом пункте, как помнит читатель, ставилась задача по организации заградительных отрядов. Нельзя сказать, что в результате они не были созданы, так как автор располагает документами более позднего периода, подтверждающими их существование. Однако совершенно не подтверждается их роль в боях за Ельню: красноармейцы не из чувства страха, а по велению гражданской совести вступали в бой и совершали подвиги. «Мы шли вперед, а заградотряды, если они были, смотрели нам в зад, — сказал один из ветеранов, — погибли бы мы — погибли бы и они».

В другом приказе, подписанном Ракутиным в этот день, был такой пункт: «Считать включенными в состав 24-й армии 19-ю сд с 17 июля 1941 года, 120-ю сд — с 25 июля 1941 года и 35-е корпусное управление — с 2 августа 1941 года». Видимо, следствие по делу командира и комиссара 19-й дивизии попросило внести ясность, кому же была подчинена эта дивизия перед своим первым боем. Ведь только благодаря вмешательству командования 28-й армии неприятель был остановлен на ельнинской земле 20—21 июля.

Но это — дело прошлое. Что же впереди? Генерал армии Жуков в проведении контрудара опирался не на пехоту, а артиллерию, авиацию. Неслучайно армейская газета «За честь Родины» 3 августа вышла с обращением ко всем комсомольцам армии, авторами которого, как сказано в предисловии, были комсомольцы-артиллеристы, потомки знаменитых русских пушкарей. Они призвали своих сверстников быть в первых рядах защитников Родины, повысить железную воинскую дисциплину, быть хладнокровными, мужественными, стойкими в бою, метким огнем, штыком, гранатой уничтожать фашистских извергов. «Ни шагу назад, только вперед!» — такой девиз выдвигали молодые артиллеристы Островой, Бушуев, Затолокин, Беликов, Семенихин, Корзун.

Неслучайно и то, что 3 августа в 24-ю армию прибыла вторая батарея PC (понятнее было бы сказать «катюш», но под Ельней еще так не называли новое грозное оружие). Теперь опергруппа по окружению и уничтожению ельнинской группировки противника располагала девятью боевыми установками PC. Обе батареи были сформированы в Москве и под Ельню прибыли своим ходом.

Днем бой по всей ельнинской дуге развернулся с новой силой. Много было грохоту, много было крови и страданий раненых. Войска, как говорится в документах, продолжали выполнять задачу, поставленную генералом армии Жуковым по ликвидации группировки противника в Ельне. А трижды проклятый этот противник был силен, на всем фронте опергруппы продолжал упорно сопротивляться.

На участке северной ударной группы немцы ввели в бой восемь танков, около роты его солдат наступали на наши позиции в районе Ушакова. Когда батальон старшего лейтенанта Безуглова 355-го стрелкового полка полковника Шварева менял позицию, младший лейтенант Н. Щербаков с одним красноармейцем и младшим сержантом Лазаревым вынуждены были занять оборону в открытом поле. Клевер, росший там, помогал прятаться отважным защитникам, но он же маскировал и вражеских автоматчиков. Вблизи оказался еще и подбитый немецкий танк, который вдруг открыл огонь по группе Щербакова. Комбат послал ему на помощь стрелковый взвод и два станковых пулемета.

«И вот на нашу позицию фашисты выпустили пять танков, — писал потом в газете младший лейтенант Щербаков. — Мы залегли в окопах, вкатили туда пулеметы и приготовили бутылки с горючим. Один танк оказался близко около моего окопа. Я швырнул в него бутылку. Взметнулось пламя. Вторая бутылка окончательно вывела из строя фашистскую машину.

У меня осталось в запасе еще две бутылки с горючим, — продолжает Щербаков. — Смотрю, а на мой окоп несется второй танк. Я размахнулся и — в башню. Ствол пулемета мгновенно охватило огнем. Пулемет замолчал. Водитель танка струсил и задумал уходить. Только он повернул танк, а я еще ему бутылочку. Дым. Пламя.

Взрыв. Две машины были уничтожены. Остальные три повернули обратно».

За уничтожение двух неприятельских танков командование части объявило младшему лейтенанту Щербакову благодарность и представило к правительственной награде. Газета «За честь Родины» поставила подвиг Щербакова в пример всей армии.

В составе северной ударной группы в течение дня вел упорный бой батальон капитана Козина за овладение деревней Быково.

Действиями артиллерии оперативной группы за день было подавлено немало объектов противника. 66-й штурмовой полк сначала семью самолетами ИЛ-2, а затем пятью ИЛ-2 под прикрытием истребителей атаковал скопление мотомехчастей противника в Чанцове и Ельне.

И все же Жукову становилось все очевиднее, что коренного перелома боевых действий в пользу наших войск не происходит. И он вспомнил о закончившей переформирование 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии, уже прославившейся в боях на территории Белоруссии, о ее командире генерал-майоре Руссиянове, хорошо проявившем себя в жестоких боях под Минском и в окружении.

«Третьего августа 1941 года, — говорится в архивной справке Руссиянова, — в 18 часов я был вызван командующим 24-й армией генерал-майором Ракутиным и через него получил приказ генерала армии тов. Жукова вступить в командование северной ударной группой войск, что я и комиссар дивизии выполнили и с оперативной группой штаба дивизии выехали в район боевых действий: Ушаково, Макаринки, Быково, Семешино, Лаврово» (Сборник боевых документов, выпуск 31, 1957 г. С. 29).

Жуков продолжал мобилизовывать войска. Он издает следующий приказ:

«Командующему 24-й армией генерал-майору Ракутину, командирам 19-й, 103-й, 105-й, 106-й, 120-й дивизий.

Итоги полуторадневного наступления на противника, занимающего район Ельни, не отвечают требованиям моего приказа. Я требовал в первые сутки продвинуться к Ельне не менее 8—10 километров. Большинство частей прошли 2—3 километра, а некоторые вообще не продвинулись ни на один километр. 19-я сд, заняв в дневном бою Клемятино, ночью бросила занятый пункт и отошла в исходное положение.

Такие ничтожные результаты наступления являются следствием невыполнения командирами дивизий и полков моего приказа о личном примере и расправе со всеми, кто вместо наступления и стремительного движения вперед отсиживается в кустах и щелях, со всеми теми, кто ведет себя трусливо и не служит личным примером храбрости и отваги.

103-я дивизия, имея особо усиленную поддержку — батарею Р.С.-ов, авиационную поддержку, до сих пор позорно топчется почти на одном месте. Нами арестованы и будут немедленно осуждены за трусость и невыполнение приказов командир и комиссар 19-й стрелковой дивизии, немедленно будет арестован командир части, бросившей без приказа район Клемятина. Будут беспощадно предаваться суду все, кто не будет в точности выполнять боевые приказы и будет прятаться за трудности боевой обстановки.

Наши действующие части во много раз сильнее противника в артиллерии. Противник не имеет даже полностью боеприпасов и ведет очень ограниченный огонь. Противник по существу полуокружен. Достаточно крепкого удара и противник будет немедленно разбит.

Приказываю:

1. В течение 4 августа полностью окружить и забрать в плен всю ельнинскую группировку противника. Начало атаки в 7 часов утра 4 августа. Перед атакой провести двухчасовую артподготовку, уничтожая огневые точки противника.

2. Ввиду выявившейся слабости комрот и комбатов ударные роты и батальоны вести в атаку лично командирам и комиссарам дивизий, полков и особо отобранным лицам старшего и высшего комсостава и комиссарам. На ударные взводы отобрать особых храбрецов из командиров и политработников, которые себя проявили в боях, и всех желающих отличиться перед Родиной.

3. Еще раз предупреждаю командование 103-й сд о преступном отношении к выполнению приказов и особо предупреждаю: если в течение 4 августа противник не будет разбит и дивизия не выйдет в назначенный район, командование будет арестовано и предано суду Военного Трибунала. 103-ю сд усилить еще одной батареей РС-ов.

4. Исполнение донести в 24.00 четвертого августа 1941 года. Командующий фронтом генерал армии Герой Советского Союза

Жуков» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 22).

Приказ без промедления был доставлен исполнителям. В штаб 19-й дивизии, например, он поступил в 18 часов 50 минут 3 августа. Времени для подготовки было не много, но не в обрез. Суровая строгость и требовательность Жукова были и обоснованны, и справедливы. Строго предупредив командование 103-й дивизии, он для ее усиления отдал все девять пусковых установок PC, т.е. обе батареи.

День больших надежд заканчивался, не оправдав их. В двадцать четыре часа штаб опергруппы подготовил очередную оперсводку, пунктуально отметив положение своих войск к этому часу.

В северной ударной группе 355-й стрелковый полк Шварева оставался на тех же рубежах, что и в конце предыдущих суток. 688-й полк 103-й дивизии заканчивал очистку юго-западной и юго-восточной окраины Ушакова. 583-й полк этой дивизии полностью овладел деревней Семешино и продвинулся на один километр к югу.

В 19-й дивизии 315-й полк окопался на северных окраинах Выдрина и Клемятина, 32-й — на юго-восточной окраине Паукова, т.е. результат суточных боев был нулевой. Единственная радость: 315-й сп получил пополнение в количестве 150 человек.

В 120-й дивизии 401-й полк оставался на прежних позициях, а 474-й, освободивший ночью Чемуты, оставил их и закрепился на скатах высоты 270,22. На южном фланге 106-я дивизия целые сутки безрезультатно атаковала те же Мальцево, Малую и Большую Липню.

Неудачи наступления во многом объяснялись недооценкой сил противника. Генерал-полковник Гудериан в своих воспоминаниях пишет: «К 3 августа войска группы достигли […] 10-я танковая, 286-я пехотная дивизии, дивизия СС “Рейх”, пехотный полк “Великая Германия” — Ельня, 17-я танковая дивизия — севернее Ельня…»

А комфронтом Жуков, отдавая приказ на наступление, исходил из того, что на ельнинском выступе немецкие 10-я и 11-я танковые дивизии мелкими группами обороняют дороги Ельня — Дорогобуж, Ельня — Вязьма, Ельня — Спас-Деменск.

И все же противнику и в этот день нелегко было удержаться на занятых позициях. В книге Ф. Гальдера «Военный дневник» есть такой абзац:

«3 августа 1941 года (воскресенье), 43-й день войны.

Обстановка у Ельни: войска смеются над тем, как наступают танковые и пехотные части. Огонь артиллерии противника невыносим, так как наша артиллерия из-за недостатка боеприпасов не оказывает противодействия».

Значит, Жуков был прав, утверждая в своем новом приказе, что вверенные ему части во много раз сильнее противника в артиллерии. Как же они покажут себя завтра?

ДЕНЬ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ.

Понедельник, 4 августа

Ставку Жукова на артиллерию сразу почувствовало немецкое командование, завопив о невыносимости артиллерийских налетов русских.

Требования Жукова и прибывшего с ним командующего артиллерией фронта генерал-майора Говорова по обеспечению эффективной работы артиллерийских полков, а также полковой и батальонной артиллерии, принимались к неуклонному исполнению командованием частей и соединений, поддерживались всеми видами устной и печатной военной пропаганды.

Так, 4 августа, то есть в день новых особых надежд на успех контрудара, газета «За честь Родины» вышла с призывом «Отважные артиллеристы! Меткими залпами сокрушайте живую силу и технику врага, оказывайте непрерывную огневую поддержку красной пехоте и танкам!». В материалах, напечатанных на этой странице, отмечалось, что «за последние два дня артиллеристы нанесли по врагу особо сильные удары. Меткими залпами они уничтожили несколько транспортов с боеприпасами, истребили десятки вражеских танков и орудий». Далее шли конкретные примеры из боевой практики батарей лейтенантов Федоренко и Данилова, поддерживавших стрелковые подразделения 120-й дивизии генерал-майора Петрова. Подобно тому, как в мирное время советская печать пропагандировала передовой опыт, теперь газетчики искали крупицы боевого опыта, стараясь показать, как то или иное подразделение добилось успеха в бою. Командир батареи лейтенант Н. Федоренко писал в газете:

«Перед наступлением нашей пехоты мы, артиллеристы, установили тесную связь с соседним подразделением. Оттуда нам сообщили точное местонахождение вражеских батарей. Корректировка огня была таким образом обеспечена. Первый же снаряд сержанта Ицхалова поразил цель. Точно, без единого промаха бил по врагу и расчет сержанта Звягинцева. Ему удалось сбить противотанковую пушку противника. Три наши орудия двадцатью снарядами разбили восемь вражеских пушек, несколько пулеметов и минометов. Враг попытался нам ответить из уцелевшего миномета. Но поздно. Мы успели сменить огневую позицию, и фашисты лупили минами по покинутому нами месту».

Другой автор писал о батарее Данилова:

«Наблюдатель доложил командиру батареи лейтенанту Данилову о приближении мотоколонны противника. Фашисты спешили на помощь своим отрезанным частям. Наши бойцы насчитали более двух десятков автомашин, переполненных солдатами. Командир приказал подпустить колонну ближе:

— Без команды огня не открывать!

Все готово. Расчеты ждут команды.

От мощного залпа содрогнулся воздух. Первые машины наши снаряды разнесли вдребезги. Расчет командира был точен. На разбитые машины налетели следующие. И по этой кровавой каше без устали били наши артиллеристы».

Красноармейцы, особенно младшие командиры, овладевали не только своей техникой, но и вражеской.

Сержант П. Струков в заметке «По немцам из немецкой пушки» рассказал, как немцы, не выдержав удара наших бойцов, отступили, оставив на поле боя два орудия, несколько ручных и станковых пулеметов. Командир взвода Гнетнев по-пластунски подполз к противотанковой пушке, брошенной немецким расчетом, повернул ее дулом в сторону немцев и начал бить по врагу.

В третий день контрудара артиллеристы красных частей действовали не хуже, чем в предыдущие два дня. Чего только стоила врагу двухчасовая артиллерийская подготовка! На ельнинской дуге еще такой длительной артподготовки не было. А ведь еще был приказ Жукова об артиллерийском огне на изнурение противника. Всю ночь артиллеристы вели методичный огонь по целям, выявленным разведкой или визуальным наблюдением в дневное время. То на одном, то на другом участке наносили свои страшные удары батареи PC.

Содрогалась ельнинская земля от разрывов артиллерийских снарядов, в черном дыму меркло солнце, поднимались ввысь столбы пахотной земли. «Большую помощь в продвижении вперед и подъеме морального духа, — писал в политдонесении о дне 4 августа начальник политотдела 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии полковой комиссар Евсеев, — играет, как ее у нас называют, “адская машина”, которая удачно дважды открыла огонь по скопляющемуся противнику» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 690. Д. 18. Л. 257).

Комфронтом Жуков и командарм Ракутин, уже четвертые сутки работавшие бок о бок, рассчитывали, что наконец-то наступление вверенных им войск начнется по всему фронту ельнинского выступа.

В северной ударной группе теперь главенствовал генерал-майор Руссиянов, уже прославившийся в сражениях с фашистскими захватчиками. Решимость его закрепить свою боевую репутацию была вне сомнений. «Генерала И.Н. Руссиянова я хорошо знал, — пишет Жуков в “Воспоминаниях…”, — в 1933 году мы вместе работали в Слуцком гарнизоне в Белоруссии. В то время он командовал стрелковым полком. Это был очень способный командир, и полк его всегда был в первых рядах». Сам Иван Никитович Руссиянов о своих чувствах, овладевших им под Ельней, рассказывал в одной из статей:

«…Смоленская и ельнинская земля гудела от орудийных раскатов, была мокрой от людской крови, горячей от пожарищ. Как больно и тяжело было у меня тогда на душе и сердце, ведь я кровный сын смоленский. Моя родина — деревня Щуплы, Кощинской волости, Смоленского уезда, Смоленской губернии. Я пришел на эту священную родную землю в те дни контуженный, истощенный, утомленный непрерывными боями под Минском, на реках Волма, Березина, Днепр с наседавшим на нас сильным и жестоким, коварным врагом. Я поклялся бить и бить врага, не жалея самого себя и своей жизни».

Всего десять дней достались Руссиянову после выхода из окружения для личного отдыха и усиленной работы по переформированию остатков тяжело пострадавшей в месячных боях дивизии. Прибыв на командный пункт 103-й дивизии и посоветовавшись с ее командиром подполковником Соловьевым, командирами полков: 583-го — майором Дудковым, 688-го — подполковником Пяри, 355-го — полковником Шваревым и другими, как говорится в упомянутом выше политдонесении, Руссиянов «отдал боевой приказ частям 100-й сд, 103-й мед и приданным частям перейти в решительное наступление».

К полудню бой разгорелся по всей дуге, от Макаринок, Ушакова через Выдрино, Клемятино до Мальцева, Малой и Большой Липни. Командиры полков и дивизий, изучив строгое указание Жукова, действовали более решительно, и их наступательный порыв передавался красноармейцам и младшим командирам. Они ради победы действительно не жалели себя.

В 583-м полку опять отличился батальон капитана Николая Григорьевича Рыбинского, действовавший в районе деревень Лаврово — Семешино. Его поддерживала, как и прежде, батарея младшего лейтенанта Бороздова. Это был их уже не первый совместный бой, они уже научились поддерживать друг друга. В этом бою прижала пехоту к земле батарея противника, которая не была видна ни с одного наблюдательного пункта артиллеристов и не была прежде обнаружена разведкой. Тогда наблюдателем стал младший лейтенант Гвоздев. Он по телефону точно сообщил артиллеристам расположение огневых точек противника, а те вели меткий огонь. «Выходило так удачно, что от врага летели клочья, — писал в газете лейтенант В. Хлынов. — Неприятельская батарея была уничтожена без остатка — материальная часть и людо-псы».

Все же, несмотря на героическое упорство, наступающим стрелковым частям не удалось сделать стремительного прорыва вперед. Георгий Константинович Жуков, выходя на связь то с одним, то с другим командиром дивизий, выезжая несколько раз на их командные пункты, хотел все же добиться крутого перелома в ходе боевых действий, но уже во второй половине дня он понял, что этого не произойдет, что результаты боя будут на уровне предыдущего дня.

Переживая за дела под Ельней, Жуков через штаб Западного фронта, находившийся в двадцати километрах севернее Вязьмы, в селе Касня, пытался уяснить обстановку под Рославлем и Ярцевом, которая, по его предположению, могла быть тоже весьма напряженной.

В восемь часов утра ему сообщили, что в ночь на 3 августа войска группы Качалова произвели перегруппировку с целью выделения двух полков для наступления из района Стодолища на Рославль и с полудня третьего августа вели бои в полуокружении (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 699. Д. 8. Л. 49).

О том, как закончился вчерашний день в группе Качалова и что там происходит сегодня, даже к вечеру не было известно.

Под Ярцевом, на берегах Днепра у деревень Соловьево, Ратчино, Заборье, разразился ад кромешный. Там в ночь на 4 августа началась переправа частей и соединений 16-й и 20-й армий, отходивших из-под Смоленска. К реке войска прорывались с боем, переправа осуществлялась под обстрелом фашистской артиллерии и частыми ударами авиации противника. На левом берегу переправившиеся части занимали оборону и вступали в бой, чтобы прикрыть отход остальных.

Ближе к вечеру Жуков получил распоряжение прибыть в Москву. Неудовлетворенный ходом боевых действий на ельнинском выступе и обеспокоенный ситуацией на Западном фронте, с которым теперь Резервный фронт соприкасался своими правым и левым флангами, он отдал Ракутину устное распоряжение отменить боевой приказ № 09 об освобождении Ельни и разрешил войскам опергруппы занять прежние рубежи, на которых они находились до получения этого приказа.

Проводив командующего фронтом, Ракутин лично сообщил его решение командирам дивизий, строго предупреждая их, чтобы не было допущено прорыва противника в северном, восточном и юго-восточном направлениях. Он понимал, что противник может воспользоваться ослаблением удара наших войск, и, чтобы этого не произошло, рекомендовал продолжать беспокоить его. Поэтому Ракутин не спешил с письменным подтверждением нового решения командующего фронтом. Приказ об отмене приказа № 09 командарм подписал в 22 часа 5 минут, а в дивизии он был доставлен через сутки и более. В 19-ю, например, он поступил 6 августа в 5 часов 30 минут (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 54).

Беспокойство командарма вполне было понятно командирам дивизий, и они делали все необходимое, чтобы не дать противнику повода для активизации своих действий. Генерал-майор Руссиянов, например, поддержал предложение командира 355-го полка Н.А. Шварева провести ночную атаку в направлении Ушакова.

Противник же, в лице самого Гитлера и всех его высоких командующих, в этот день в городе Борисове, в штабе группы армий «Центр», решал, как действовать дальше, в том числе, что делать с ельнинской дугой.

Гудериан, отправляясь из починковских Прудков в Борисов, твердил сам себе: «Только не выводить войска из района ельнинского выступа. Только не оставлять Ельню». Гитлер, выслушав жалобы Бока, Гудериана и Гота, конечно, не рекомендовал оставлять ельнинский выступ. Однако он предложил свой план поворота танковых групп: Гудериана — на юг, Гота — на север. Фюрер обосновал это решение экономической целесообразностью:

— От нас требуется прежде всего лишить русского противника его жизненно важных областей. Первой достижимой целью является Ленинград с русским побережьем Балтики. Ленинград будет блокирован. Эстония и балтийские острова должны быть заняты. Эти задачи будут решены к 20 августа. Весьма существенную роль с точки зрения важности для противника играет Южная Россия, особенно

Донецкий бассейн, который начинается у Харькова. Там находится основная база русской экономики. Захват этой области означал бы гарантию успешного прорыва всего хозяйства противника. Поэтому я имею в виду прежде всего необходимость поворота крупных сил группы армий «Центр» к югу и танковой группы Гота на северо-восток.

Предложения Бока, Гудериана и Гота быстрее завершить удар на Москву Гитлер парировал их собственными доводами:

— Большие потери противника видны из поражения его известных нам избранных войск, а также, — Гитлер обратился к Гудериану, — из вашего доклада о наступлении на Рославль. Ведь там в отдельных местах русские вообще не оказывали сопротивления, не так ли? У вас, Гудериан, кажется, вообще сложилось впечатление, что можно было наступать дальше на восток, не встречая сопротивления? (Проэктор Д.М. Агрессия и катастрофа. Гл. IV, разд. «Первый кризис».)

«Возвратившись с совещания, я решил на всякий случай приступить к подготовке наступления на Москву», — написал Гудериан в «Воспоминаниях солдата».

Поэтому прав был Ракутин, не позволивший войскам расслабиться. «Этот выступ, как свидетельствует гудериановская запись от 4 августа, мог в дальнейшем явиться исходным районом для проведения наступления на Москву».

Противоядием гудериановским замыслам в какой-то мере являлось и задуманное полковником Н.А. Шваревым наступление под прикрытием ночной темноты. Вот как рассказывает о нем И.Н. Руссиянов в своих воспоминаниях:

«В ночь с 4 на 5 августа по позициям врага открыл ураганный прицельный огонь артиллерийский дивизион капитана А.И. Помельникова. Обстрел велся главным образом по выявленным огневым точкам врага. Артподготовка длилась почти всю ночь…»

ДЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ.

Вторник, 5 августа

Хотя командарм и командующий фронтом не ставили на этот день задач по наступлению, он опять был неспокойным.

На правом фланге опергруппы, то есть в северной ударной группе, продолжал боевые действия 355-й полк Шварева. Как говорится в воспоминаниях Руссиянова, напечатанных в книге «Ельня. Рождение гвардии» (с. 44), на рассвете под прикрытием артиллерийско-минометного огня бойцы батальона, которым командовал старший лейтенант Ф.Т. Безуглов, короткими перебежками устремились вперед, в сторону деревни Ушакова. Приблизившись к вражеским траншеям, они поднялись в атаку. Противник, всю ночь находившийся под методическим артиллерийским огнем и, забившись в щели, уже привыкший к нему, не ожидал такого смелого натиска, но не побежал, открыл ответный огонь по наступающим. Бой ожесточился. Красноармейцы то на одном, то на другом участке переходили в рукопашные схватки. К полудню они ворвались в деревню, от которой остались одни пепелища. Немцы не выдержали стремительного натиска, начали отходить.

Бой затих, красноармейцы стали закрепляться на занятых позициях, но враг, уже в который раз отступивший из Ушакова, не хотел мириться с потерей важного опорного пункта. Он подтянул свои резервы и в 18 часов 50 минут атаковал позиции 355-го стрелкового полка по всему фронту. Бой разгорелся с новой силой. Батальону старшего лейтенанта Безуглова пришлось отойти на свои утренние позиции, но новой территории немцам занять не удалось. Встреченные контратакой других подразделений полка, они тоже заняли свое исходное положение (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 58).

На участках других дивизий противник предпринял боевые действия сам, не надеясь, что его могут оставить сегодня в покое.

Командир 19-й дивизии майор Утвенко, например, вовсе не планировал предпринимать какие-либо боевые действия. Он был озабочен большими потерями личного состава. «Действующие подразделения ослаблены. Роты сформированы из специалистов хозподразделений, которые выбраны до минимума», — докладывал Утвенко в штаб армии. Там в отделе укомплектования развернули свои папки по учету личного состава и установили: по штату 19-й дивизии положено иметь 14 483 военнослужащих всех рангов, фактически имеется 6912, что составляет 47,7 процента. Да, маловато, если не сказать мало. Но надо потерпеть. Вчера направили 30 человек, сегодня, пожалуй, не придется дать ни одного. А как с другой силой, например лошадиной? «Конского состава, — ответили те же документы, — положено 3039, фактически имеется 1661 голова, т.е. 54,7 процента. А тракторов сколько? Пятьдесят из необходимых девяноста девяти, чуть больше половины. Зато грузовых и легковых автомашин имеется все сто процентов». Если исходить из штатов и норм, то дивизию можно считать небоеспособной. Но идет война, жестокая война. А на войне надо сражаться до последнего человека. И дивизия продолжала сражаться.

В течение дня ее части отразили все атаки противника. Сводная рота 32-го стрелкового полка майора Шитова под командованием старшего лейтенанта Полякова к 18 часам заняла Вараксино и закрепилась на небольшом холме в трехстах метрах северо-западнее деревни.

Красноармейцы в бою вели себя достойно. Архивные документы сохранили имена отличившихся в этот день воинов 19-й дивизии: связистов Сысоева и Лядова, заместителя политрука Кирилкина, тракториста Макаренко, пулеметчика Попова, командира пульроты Сафонова, старшего политрука Пескина. Очень кратки документальные характеристики их боевых подвигов, но их прекрасные поступки могли бы стать сюжетами очень драматичных новелл.

Командир отделения Сысоев и красноармеец Лядов, связисты 32-го полка, беспартийные, под сильным огнем вели линию на командный пункт второго батальона. Приблизившись к тому месту, где должен быть КП, связисты заметили, что там уже расположились немцы. Бойцы не растерялись. Они отползли в укрытие и по телефону связались со штабом полка, откуда вели линию. Оттуда запросили точные данные об обнаруженной группе противника. Сысоев и Лядов в течение нескольких часов наблюдали за противником, сообщали о его действиях, корректировали удары артиллерии.

Заместитель политрука Кирилкин, член комсомольского бюро 315-го полка, во время всех боев непрерывно находился с бойцами на передовой линии. Когда подразделение шло в наступление, он первым бросался вперед, показывая пример смелости, мужества и храбрости. В этот день, вдохновляя бойцов в атаке, Кирилкин действовал так же решительно, смело и пал смертью храбрых на поле боя.

Красноармеец-тракторист четвертой батареи 103-го гаубичного артиллерийского полка Макаренко, беспартийный, во время бомбардировки авиацией противника у деревни Клемятино заметил, как загорелся передок орудия со снарядами. Рискуя жизнью, он бросился тушить огонь и спас все снаряды. Затем Макаренко своим трактором под непрерывным огнем вывез снаряды в безопасное место.

Красноармеец-пулеметчик Попов из 88-го отдельного разведывательного батальона во время боя заметил, как на правом фланге появилось подразделение противника численностью до сорока человек. Скрытно переменив позицию, пулеметчик Попов внезапным огнем полностью уничтожил вражескую группу, чем обеспечил безопасность от удара во фланг своему подразделению.

Командир второй роты пулеметчиков 32-го стрелкового полка младший лейтенант Сафонов во всех предыдущих боях мужественно и смело сражался с врагом, часто ложился за пулемет сам и беспощадно расстреливал фашистов. Так же он действовал и в этот день и погиб героем.

Старший политрук 32-го полка Пескин, участвуя в бою в составе восьмой стрелковой роты, смело шел в наступление впереди атакующих, воодушевляя их на решительные действия. Будучи контуженным и раненным в ногу, он продолжал отражать противника и руководить боем (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 8. Л. 131—133).

120-я стрелковая дивизия генерал-майора Петрова, по данным того же отдела укомплектования 24-й армии (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 684. Д. 6. Л. 117), насчитывала в своих рядах 6159 военнослужащих при положенных ей по штату 10 219. Имелось в ней 25 специальных автомашин из необходимых 82 и 215 грузовых из 378. Легковых автомашин насчитывалось семнадцать, что на три превышало штатную потребность. Словом, потери большие, но воевать еще можно. И дивизия воевала достойно.

Утром, на рассвете, на командный пункт дивизии из расположения противника возвратились младший лейтенант Архипов и красноармеец Артамонов. Два дня назад командиру взвода разведки 540-го стрелкового полка Архипову была поставлена задача разведать расположение противника в районе деревни Стройна, то есть в самом тылу его ельнинской группировки, близко к дороге Ельня — Починок. Задание было трудное. Предыдущие попытки разведчиков проникнуть туда встречались интенсивным огнем, так как немцы прочно засели во всех населенных пунктах. На этот раз Архипов решил применить военную хитрость. Он переоделся в старую гражданскую одежду и прикинулся глухим, а переодетый в гражданское красноармеец Артамонов был у него случайным попутчиком. Задумка удалась. В дневное время «бродяги» побывали в Строине и благополучно возвратились обратно, запомнив все увиденное. Их сведения о наличии неприятельских войск говорили о том, что отходить фашисты не собираются, наоборот, могут пойти в наступление. А зафиксированные разведчиками позиции артиллерии, места скопления войск оказались ценными для артиллеристов.

К сожалению, о красноармейце Артамонове у автора нет более полных сведений. Об Архипове можно добавить, что звали его Александром Павловичем, было ему тогда тридцать лет. Быть кадровым военным он не собирался, но как командира запаса в 1941 году Константиновский райвоенкомат Сталинской области призвал его в Красную Армию. А вскоре грянула война. В документах Архипова значится следующий постоянный адрес: Орловская область, Свердловский район, Ножилевский сельсовет, колхоз «Приятное».

Командир 540-го полка подполковник Михаил Васильевич Шутов представил Архипова к ордену Красной Звезды. Комдив Петров с комиссаром Булатовым утвердили его ходатайство.

В 15 часов на участке 120-й дивизии противник перешел в наступление. Свыше батальона завоевателей при поддержке мотоциклистов двинулись вдоль железнодорожного полотна в направлении станции Титовка. На первых порах им даже удалось потеснить передовые позиции 401-го стрелкового полка подполковника Вершени.

Бой разгорелся на всем участке дивизии. Чтобы поддержать своего соседа, пошел в атаку на высоту 270,22 474-й стрелковый полк, которым уже третий день командовал капитан Коркишко. Действия пехоты здесь поддерживал артиллерийский дивизион старшего лейтенанта Штульберга 488-го корпусного артиллерийского полка. Сам командир дивизиона постоянно находился на наблюдательном пункте командира стрелкового полка. Командиров батарей он также держал непосредственно с пехотой.

Такой порядок установился в процессе уже нескольких дней упорных боев. Это позволяло старшему лейтенанту Матвею Яковлевичу Штульбергу в критические минуты боя упорно управлять артиллерийским огнем дивизиона. Случалось, что пехота отходила, оголяла участок фронта, но командир дивизиона и его командиры батарей оставались на своих местах, огнем своей артиллерии громили атаки фашистов и восстанавливали положение на данном участке фронта.

Особенно драматичным был бой 5 августа.

Когда противник, наступавший вдоль железной дороги на Титовку, прорвал оборону 401-го полка, около роты его автоматчиков стали обходить с востока, от хутора Родионова, наблюдательный пункт старшего лейтенанта Штульберга. Захватив в плен штаб стрелкового батальона, оборонявшего рубеж Чемуты — Коробово, они ударами кинжала в затылок убили все двенадцать человек, оказавшихся в их руках. Лишившись управления, стрелки батальона стали беспорядочно отходить. Вражеские автоматчики, не встречая сопротивления, приближались к НП артдивизиона. Чтобы восстановить положение, старший лейтенант Штульберг вызвал на себя огонь своего дивизиона. Под разрывами трехпудовых снарядов Штульбергу большим усилием воли удалось остановить несколько человек пехотинцев, пробегавших мимо; воодушевляя их своим примером, он первый бросился в атаку. За ним последовали остановившиеся пехотинцы и его артиллеристы: лейтенант Кураго, красноармеец Колычев, ефрейтор Воропаев, Ермизин. На помощь им подоспели штабисты 488-го артполка, организованные капитаном Якимовым. В рукопашной схватке рота фашистских автоматчиков была рассеяна и уничтожена.

Положение на участке Чемуты, Коробы, Пронино было восстановлено. В штаб опергруппы, в Волочек, в 17 часов 30 минут из штаба 120-й дивизии сообщили: «Нашей контратакой противник отброшен с большими для него потерями. Контратакующие подразделения выходят в район второй железнодорожной будки, что южнее Малого Пронина» (ЦАМО РФ. Ф. 488-го артполка. Оп. 346379с. Д. 1. Л. 5-7).

Матвей Яковлевич Штульберг, 1912 года рождения, член ВКП(б), в Красной Армии служил с 1933 года. За героические действия в боях 2—5 августа командир 488-го артполка майор Иванов и военный комиссар полка, батальонный комиссар Михалев представили его к ордену Красной Звезды. Наградной лист собственной подписью утвердил командующий Резервным фронтом генерал армии Жуков.

В этот день впервые участвовал в бою 573-й пушечный артиллерийский полк, командовал которым майор Семен Васильевич Зубков, награжденный двумя орденами Красного Знамени — одним советским и одним монгольским. Служил он в Красной Армии с 1922 года, было ему тридцать восемь лет. С первого дня артиллеристы Зубкова метко разили противника, уничтожая его укрепления, артиллерию и транспорт.

Во всех подразделениях стрелковых полков 120-й дивизии активно работали партийные организации. Коммунисты первыми шли в бой и геройски погибали. А вместо них в партийные ряды вливались другие. 5 августа парторганизации дивизии приняли пятерых в члены ВКП(б) и четырех в кандидаты.

С какой же целью в этот день ездил в Москву генерал армии Жуков? К сожалению, в мемуарах Георгия Константиновича ни слова не сказано об этой поездке. Но она состоялась. Историк В.А. Анфилов в книге «Провал “блицкрига”» пишет: 5 августа Тимошенко уехал в штаб Резервного фронта к Жукову в город Гжатск. Оттуда вместе с Жуковым уехал в Москву. Днем 6 августа маршал возвратился в штаб Западного фронта на станцию Касня.

Судя по дальнейшим действиям двух командующих и подчиненных им войск, в Ставке главнокомандующий Сталин, подобно тому как Гитлер в Борисове, обсуждал со своими полководцами создавшееся положение на Западном фронте и обязал войска обоих фронтов перейти в решительное наступление, на значительное расстояние отбросить противника с занятых им территорий.

Противник же спешил добиться большего, ведь Рабоче-Крестьянская Красная Армия уже сорвала все его расчеты по разгрому ее в короткие сроки. Производя перегругашровку своих войск с целью усиления танкового удара на юг, Гудериан не ослаблял, а даже укреплял свою ельнинскую группировку.

«5 августа я поспешил отправиться в район расположения 7-го корпуса, — пишет он в своих воспоминаниях. — По пути мне встретились части 15-й пехотной дивизии, следовавшей в район Ельни; я вкратце ознакомил командира дивизии с обстановкой в этом районе».

Ракутин же думал о том, как эту обстановку использовать в свою пользу. Посоветовавшись с членом Военного совета армии Ивановым и отметив, что в течение дня войсками опергруппы отбиты все атаки противника, он приказал подчиненным ему командирам в течение следующего дня привести соединения и части в порядок, подтянуть тылы и резервы для дальнейшего наступления с целью разгрома ельнинской группировки противника, закрепиться на занимаемых рубежах, организовать упорную оборону, не допустить прорыва немецких танков и пехоты в полосах дивизий, эвакуировать в тыл раненых, подвезти боеприпасов не менее двух боекомплектов на каждую дивизию.

Группе командира 100-й стрелковой дивизии, а также 19-й, 106-й и 120-й дивизиям Ракутин поставил задачу ночью с 5 на 6 августа организовать разведку позиций неприятеля, захватить пленных, уточнить количество его войск и нумерацию частей, действующих против каждой нашей дивизии.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙ.

Среда, 6 августа

Очередная ночь, своей оживленностью похожая на большой трудовой день, прошла без особых происшествий. Противоборствующие стороны не предпринимали атак, беспокоя друг друга лишь редкой артиллерийской перестрелкой.

Командир 6-й дивизии народного ополчения полковник Шундеев, не сомкнувший ночью глаз, утром доложил в штаб армии, что его соединение окончательно заняло оборону в районе деревни Подмошье. Ракутин еще раз напомнил ему: дивизия должна обеспечить от проникновения танков и мотопехоты противника два направления: Дорогобуж — Подмошье и Ельня — Подмошье.

На передовой и в штабах, не прерывая основных своих занятий, командиры и комиссары спарывали с гимнастерок нарукавные золотые нашивки. Таков был приказ наркома обороны Сталина, поступивший к этому времени в войска. Согласно ему отменялось ношение начальствующим составом нарукавных знаков, генералам выдавались для повседневной носки защитные гимнастерки и шаровары без лампас, вводились во всех войсках защитные петлицы и знаки отличия. Делалось все это, разумеется, в целях маскировки, и прежде всего от снайперов.

В войсках 24-й армии, как и по всей стране, продолжался сбор средств в фонд обороны. Командиры, политработники и красноармейцы, мужественно сражавшиеся с фашистскими захватчиками, безвозмездно отдавали свои денежные средства в пользу Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Уже был достигнут стопроцентный охват подпиской личного состава всех частей и подразделений, при этом большинство бойцов и командиров сразу же вносило наличными имеющиеся денежные сбережения или облигации государственных займов, выражая, как говорилось в одном из политдонесений, «свои горячие чувства пламенного патриотизма». В 120-й стрелковой дивизии, например, помощник командира артиллерийского артдивизиона лейтенант Листратенко, передавая в фонд обороны страны тысячу рублей, сказал: «Пусть еще сильнее крепнет оборонная мощь нашей Родины, пусть заводы строят на наши деньги еще больше самолетов, танков и орудий для уничтожения кровавого врага» (ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2526. Д. 32. Л. 121).

Газета за «За честь Родины» 6 августа полную страницу посвятила бойцам роты народного ополчения, которой командовал Д. Попов. Письма народных ополченцев и материалы корреспондентов объединяла набранная крупным шрифтом шапка: «Весь советский народ поднялся на защиту Родины! Гитлеровская фашистская сволочь будет разбита. Вперед, за нашу победу!»

Кто же они, ополченцы, воодушевляемые историческим примером Минина и Пожарского?

«В роте народного ополчения можно встретить людей самых разных возрастов и профессий, — писал старший политрук Н. Черемисин. — Здесь есть молодые и старые, рабочие и ученые, слесари, токари и артисты.

Вот из ночной разведки ведет свое отделение седовласый воин могучего телосложения. Это бывший стахановец Харитонов. Опыт и вкус к войне у него есть. Еще в 1914 году Харитонов бил немцев из винтовки образца 1891 года и саживал их в минуты атак на свой острый штык.

А вот ополченец Сергей Яблоков. Он — артист и считает, что работа на сцене привила ему некоторые полезные на войне свойства, например, бдительность. Ему нередко приходилось играть в пьесах, где есть шпионы, а теперь он ловит действительных матерых шпионов и умело доставляет их куда надо.

Кисть художника сменил на винтовку Борис Баранов. Ополченец Иванов послал в Красную Армию двух своих сыновей. А когда прогремело 22 июня, сам стал в ряды добровольцев.

Таковы народные ополченцы. Их много», — заканчивал свое письмо политрук Н. Черемисин. И возможно потому, что в их рядах были люди, чьи руки, ум и талант полезнее было бы использовать в мирной обстановке, командование 24-й армии не торопилось вводить 6-ю дивизию народного ополчения в боевые действия. Она уже несколько раз занимала оборону во втором эшелоне, вот и теперь, передислоцировавшись в район Подмошья, получила задачу прикрыть две дороги лишь в случае прорыва неприятельских танков и мотопехоты.

В этом же номере газеты впервые появился сатирический отдел «Фронт смеется». Всего три дня назад в «Военном дневнике» Ф. Гальдер записал: «Войска смеются над тем, как наступают танковые и пехотные части». И вот смеяться над гитлеровскими войсками решили советские журналисты. Удивительное совпадение! Смешить красноармейцев взялся коллективный автор Тимофей Сибиряков. Справлялся он с этой обязанностью, надо сказать, неплохо. Вот, например, объявление в траурной рамке: «Убитые горем Гитлер, Гимлер, Геббельс и другие с прискорбием сообщают о преждевременной кончине молниеносной войны. Панихида состоится в ближайшие дни». Тут и точная характеристика боевых действий — ведь именно в Смоленском сражении рухнули гитлеровские планы молниеносной войны, — и уверенность в победе Красной Армии, и скорбная печаль фашистского командования, которое действительно начало задумываться в связи с первым крупным провалом гитлеровской авантюры. Однако враг был еще силен.

Коварство захватчиков проявлялось повседневно и неожиданно. Вчера они отступили из деревни Вараксино, ее заняла сводная рота старшего лейтенанта Полякова, сегодня они решили восстановить утраченные позиции и, подтянув свежие силы, пошли в новую атаку. Устоять перед ними было невозможно, потому что в роте, оборонявшей Вараксино, было всего лишь два полноценных стрелковых отделения.

А на участке 106-й дивизии, в 106-м артиллерийском полку, удача была на стороне красноармейцев. И отличился там опять младший сержант Анатолий Лиранцевич. Он вел разведку с наблюдательного пункта, выдвинутого далеко в сторону противника. Его обнаружил фашистский снайпер и ранил в руку, но Лиранцевич не оставил своего поста. Сделав себе перевязку, он продолжил наблюдение и выследил стрелявшую в него фашистскую «кукушку», корректируя огонь своей батареи, в пух и прах разнес ее укрытие вместе с нею. Только по приказу командира взвода младший сержант Лиранцевич оставил НП и отправился на пункт первой медицинской помощи.

В дневное время противник повысил свою активность. И все же им не была сорвана подготовка ракутинских войск к наступлению. А сам командарм смог действовать в соответствии с личным планом.

Утром Ракутин занимался кадровыми вопросами. Ему доложили, что комиссия по проверке начальствующего состава отдела связи армии выявила четырех человек, не соответствующих занимаемым должностям. В их числе оказался и начальник отдела. Вместо него Ракутин назначил майора Николая Степановича Яранцева, которого хорошо знал лично и в чьей преданности не сомневался. Яранцев окончил высшие армейские курсы при электротехнической академии в городе Ленинграде и работал в штабе Прибалтийского пограничного округа. С первого часа войны он успешно выполнял задания начальника войск округа генерал-майора Ракутина, организовывал доставку ценностей Эстонской республики в Псков, привел в Москву несколько легковых автомашин и автобус для штаба армии, командующим которой назначался Ракутин. Вслед за командармом прибыл в Семлево.

В частях и соединениях армии тоже была завершена проверка личного состава связистов на предмет их благонадежности, проводившаяся по указанию наркома обороны Сталина от 23 июля. Выяснилось, что штаты подразделений связи укомплектованы «недостаточно проверенными людьми как в отношении политической благонадежности, так и деловой квалификации». Так, в 102-м полку противотанковой обороны 102-й танковой дивизии целое отделение связистов пятой батареи второго дивизиона во главе с командиром было укомплектовано немцами; русскими, конечно, но немцами. В других отделениях связи этого же полка выявилось большое количество красноармейцев из западных областей. Естественно, соответствующие меры были приняты незамедлительно. Рота управления дивизии на сто процентов была укомплектована надежными радистами и телефонистами. Части дивизии тоже полностью обеспечили себя связистами, в благонадежности которых не было сомнений. В роте связи заменили политрука.

Пришлось Ракутину искать замену и хорошим командирам, но выбывшим из строя. Так, вместо недолго командовавшего 315-м стрелковым полком 19-й дивизии прославленного майора Толоквадзе он назначил майора М.П. Бояринцева, награжденного орденом Красного Знамени за отличия на Гражданской войне. Под Ельню он прибыл в должности командира отдельного автомобильного батальона той же 19-й дивизии и успешно справлялся со своими обязанностями, проявляя инициативу. Накануне боев он вывез с ельнинской районной нефтебазы в укромное место большое количество горюче-смазочных материалов, что позволило длительное время обеспечивать бесперебойную работу автотранспорта соединения. Командование дивизии считало майора Бояринцева квалифицированным командиром и доверило ему бывший полк майора Утвенко.

Подписал Ракутин также характеристики на двух подчиненных ему генералов. В одной шла речь опять о бывшем командире 19-й дивизии Котельникове. Она предназначалась суду военного трибунала, который пять дней не имел никаких официальных материалов для возбуждения уголовного дела. Теперь генералу, остановившему на ельнинской земле немцев, за два дня преодолевших расстояние от Смоленска до Ельни, было приписано столько грехов, сколько до приезда Жукова сам Ракутин в нем не замечал. Он, видите ли, допустил захват Ельни противником и не сумел организовать бой и восстановить положение, в сложной обстановке допускает хныкание и просит о поддержке, с командованием дивизии не справляется.

Вторая характеристика была на начальника штаба П.Е. Глинского. Начиналась она, как говорится, за здравие. Рождения 1901 года, член ВКП(б) с 1919 года, политически развит, идеологически устойчив, дисциплинирован, имеет хороший оперативно-тактический кругозор, хорошо подготовленный командир. А недостатки его заключались в том, что имеющиеся знания в практической работе применить не может, в боевой обстановке нечетко организует работу штаба, допускает окрики и излишнюю нервозность, недостаточно инициативен и самостоятелен, не может отстаивать собственное мнение… В заключение — вывод: должности начальника штаба армии не соответствует и подлежит срочной замене.

Жуков издал о Глинском следующее приказание: «Направить в распоряжение т. Румянцева снятого с должности по согласованию с тов. Маленковым» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 688. Д. 3-а. Л. 70). Как видно из этого краткого документа, инициатором освобождения генерала Глинского от обязанностей начальника штаба был сам Георгий Константинович Жуков, а согласовал он свое решение не со Сталиным и не с управлением кадров РККА, а с Маленковым. На это ему потребовалось пять дней.

Так сначала командарм Калинин, затем начальник штаба Глинский, подготовившие первоклассных воинов-сибиряков и сформировавшие в считаные часы мощную 24-ю армию, были отстранены от командования хорошо знакомыми им войсками.

Вместо Глинского Военный совет фронта допустил «к исполнению должности начальника штаба 24-й армии генерал-майора Кондратьева Александра Кондратьевича, бывшего начальника штаба 3-й армии, прибывшего в отдел кадров Резервного фронта по излечению из Орловского военного госпиталя» (там же. Л. 27).

Основным же занятием Ракутина в этот день была подготовка оперативной группы армии к возобновлению наступательной операции по освобождению Ельни. Жуков, возвратясь из Москвы в штаб фронта, в Гжатск, сразу же вышел на связь с командармом-24, сначала попросил его доложить обстановку и внимательно выслушал, а затем сообщил:

— Ставка Верховного командования придает исключительное значение району Ельни. Товарищ Сталин приказал уничтожить ельнинскую группировку противника. Армия должна выйти на рубеж: станция Добромино, Бердники, Бобарыкин холм, Старое Щербино, Светилово. В районе станции Добромино войти в связь с левым флангом Западного фронта.

Ракутин, слушая Жукова, делал пометки на карте. Сообщение комфронтом, что операция по уничтожению противника ельнинской группировки противника возлагается «лично на генерал-майора товарища Ракутина», для командарма не было неожиданностью, но то, что его армия должна выйти далеко за Ельню, что справа у нее должны оказаться войска Западного фронта, давало основание полагать, что двумя фронтами Красной Армии готовится совместная крупномасштабная наступательная операция.

Жуков подтвердил это, прибыв в полдень в штаб армии. Он кратко проинформировал членов Военного совета об обстановке на фронтах, которая оценивалась как очень сложная. В ряду причин, не позволяющих Красной Армии сломить наступление гитлеровцев, называлось предательство целого ряда командиров высших рангов. Доверительно Жуков сообщил, что 4 августа 1941 года сдался в плен неприятелю бывший командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, и кратко передал услышанный им в Ставке рассказ Мехлиса об обстоятельствах «измены» человека, прошедшего в Красной Армии большой и славный путь.

— В тот день, — сказал Жуков, — во время боевых действий частей 28-й армии Западного фронта в районе Рославля к командному пункту Качалова под деревней Старинкой были доставлены две листовки, сброшенные с неприятельского самолета. Прочитав вслух обе листовки, одна из которых служила пропуском к неприятелю, Качалов спросил бывших рядом с ним командиров: «Кому нужна эта листовка?» Все ответили молчанием. Тогда Качалов заявил: «Авось мне пригодится» и, сложив вчетверо, положил листовку в карман гимнастерки. После этого он около часа оставался на командном пункте. Видя беспорядочный отход частей армии из деревни Старинки, никаких мер к наведению порядка не принял. Затем сел в танк и направился в деревню Старинки, занятую неприятелем.

Весть поразила присутствующих до глубины души, ведь 28-я армия была ближайшим соседом 24-й… Члены Военного совета молчали. Трудно было поверить, что какая-то простенькая бумажка, именуемая листовкой-пропуском, могла склонить высокопоставленного военачальника к измене.

— В ближайшее время будет специальный приказ товарища Сталина о борьбе с трусами и предателями, — сообщил Жуков. — Но нам нельзя медлить. Военный совет армии должен срочно подготовить свой документ по этому вопросу.

Высказав несколько мыслей, которые следует отразить в документе, Жуков перешел к характеристике задач армии в предстоящем наступлении. В составе 133-й, 178-й, 107-й, 19-й, 120-й и 100-й стрелковых дивизий, части 102-й и 105-й танковых дивизий, 103-й и 106-й моторизованных дивизий, 6-й дивизии народного ополчения, 423-го легкого артиллерийского полка, 685-го и 275-го корпусных артиллерийских полков, 305-го и 573-го пушечных артиллерийских полков, 20 орудий морской артиллерии, 76-й отдельной батареи PC, 538-го, 872-го, 879-го и 880-го артиллерийских полков противотанковой обороны, 43-й зенитной батареи на железнодорожной установке 24-я армия Ракутина должна была оборонять рубеж: Серков-ка, Благовещенское, Дорогобуж, Усвятье, Калита и продолжить операцию по уничтожению ельнинской группировки противника. В резерве оставлялись 280-я стрелковая дивизия, расположенная в районе деревни Слободка (в 15 километрах юго-восточнее Вязьмы), 278-я стрелковая дивизия в районе Путькова и 309-я стрелковая дивизия в районе деревни Воронцово (обе недалеко от Издешкова).

В состав оперативной группы по освобождению Ельни Жуков включил 107-ю, 100-ю, 103-ю, 19-ю, 120-ю стрелковые дивизии, 106-ю моторизованную, 105-ю и 102-ю танковые дивизии, отдельную роту танков Т-34,275-й и 488-й корпусные, 573-й и 305-й пушечные артиллерийские полки, а также обещал мощную авиационную поддержку.

Для подготовки нового наступления на Ельню Жуков дал Ракутину всего два дня — 6 и 7 августа, строго обязав выполнить за это время следующие мероприятия:

а) произвести тщательную доразведку целей и расположения противника;

б) тщательно организовать на местности взаимодействие пехоты с танками, артиллерией, батареями PC, а также всех наземных войск с авиацией;

в) отработать с командирами взводов, рот, батальонов, батарей, дивизионов тактику и технику уничтожения огневых точек противника во взаимодействии всех родов войск и с соседями. Особенно тщательно отработать целеуказание и опознавание авиацией своих наземных войск;

г) к исходу 7 августа закончить подвоз снарядов, бомб, горючего и организовать аэродромное обслуживание ВВС, обеспечить организацию связи и делегатской службы.

Подготовку войск армии к наступлению Жуков приказал завершить к 22 часам 7 августа, а план операции Ракутин должен был разработать к 12 часам и быть готовым доложить его на местности.

Командующий фронтом излагал задачи четко, ясно, без лишних слов. Ни Ракутину, ни другим членам Военного совета армии не было необходимости обращаться к нему за дополнительными разъяснениями.

Проводив командующего фронтом, который торопился в штаб 43-й армии, Ракутин немедленно направился в Волочек, где прочно обосновался штаб оперативной группы по уничтожению ельнинской группировки противника.

Исходя из масштабности задач и чувствуя ответственность непосредственно перед Ставкой, командарм и начальник штаба опергруппы полковник Иванов решили изменить направление главного удара. Они считали, что, объединив усилия 102-й и 105-й танковых дивизий и сосредоточив их в районах населенных пунктов Дубы, Коробец, Елизаветино, Нежицы, можно развить мощное наступление с восточного берега реки Угра вдоль железной дороги Коробец — Ельня — Добромино и перерезать основные коммуникации противника. В 17.00 они подписали боевой приказ № 11, в котором обязали командиров частей ельнинского направления к исходу 7 августа подготовиться к окончательному уничтожению ельнинской группировки противника и отдали распоряжение на перегруппировку войск.

Однако в 20.00 Жуков издал свой приказ, в котором подтвердил задачи, поставленные 24-й армии во время совещания в Семлеве, и поставил новые, конкретизированные для каждого соединения. Главный удар оперативной группы он приказал организовать из района Дубовежье — Ушаково. 107-я стрелковая дивизия совместно со 102-й танковой, с двумя артиллерийскими полками усиления (275-м и 573-м) должны были наступать из района Дубовежье — хутора

Иванинские, нанести мощный удар в направлении Вязовка, Гурьево, Лысовка, Леонидово. 100-я стрелковая дивизия с десятью танками Т-34 должна была нанести удар по противнику с рубежа Быково, 103-я стрелковая (она же моторизованная) дивизия с рубежа Ушаково, Лаврово должна была нанести удар через Петрянино, Софиевку на северную окраину Ельни.

19-я, 120-я стрелковые и 105-я танковая дивизии с приданными средствами усиления должны были нанести удар в общем направлении на юго-восточную часть Ельни.

106-й моторизованной дивизии предлагалось с рубежа Мальцево — Большая Липня нанести удар в общем направлении на Битяковку, Леонидово.

«С выдвижением ударной группы из района Дубовежье в южном направлении, — говорилось далее в приказе командующего фронтом, — сильными ударами с танками захватить рубеж совхоз Без-забот, населенные пункты Новоселовка, Тишово, Харино, Леоново и на этом рубеже организовать прочную оборону с целью не допустить прорыва противника в ельнинском направлении.

По окончанию ликвидации противника в районе Ельня части опергруппы выдвинуть на рубеж обороны станция Добромино — Бердники — Старое Щербино.

К исходу 7 августа выдвинуть в район Светилово — Шатьково усиленный отряд для обеспечения своего левого фланга. Выдвинутому отряду связаться с правофланговыми частями 53-й стрелковой дивизии, район Светлова и Шатькова привести в непроходимое состояние и минировать».

Жуков, готовя новую операцию, стремился избежать ошибок предыдущего наступления, предугадать развитие событий, быть готовым к любым уловкам и ухищрениям врага, требовал этого от Ракутина, от штаба опергруппы.

Одобрительно отнесся комфронтом к предложению генерал-майора Руссиянова в ночь на 7 августа нанести удар по группировке противника, удерживающей деревню Ушаково, что послужило бы прикрытием сосредоточения войск в новых районах. И Руссиянов издал первый и последний свой приказ в качестве командира северной ударной группы, так как в предстоящей наступательной операции 100-я и 103-я дивизии имели каждая свою задачу, за ее решение комдивы отвечали персонально, организуя боевые действия своих соединений в полном составе.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ.

Четверг, 7 августа

Ночью опять в прифронтовой полосе было оживленно, как днем в сельскую страду. Натуженно ревя моторами, полуторки и трехтонки везли на передовую «гостинцы» для незваных гостей, а навстречу им тарахтели пустыми кузовами уже разгрузившиеся машины. Их водители спешили на ближайшие железнодорожные станции за новым грузом.

Ракутин и полковник Иванов через зашторенные в целях светомаскировки окна крестьянской избы в Волочке слушали этот гул, не прекращая своего занятия: они продолжали работу над планом предстоящей операции в соответствии с приказом Жукова. Хотя уже перевалило за полночь, командарм и его соратники не чувствовали усталости. За многие годы службы на границе, где сутки начинаются не в 24.00, а в двенадцать дня, т,е. где ночь — день, а день — ночь, они привыкли выполнять свои обязанности в любое время, в зависимости от того, как требует обстановка. А сейчас она была самая ответственная: ельнинскую операцию взял под контроль лично товарищ Сталин. И хотя в проект своего нового боевого приказа под очередным номером 012 они не перенесли из жуковского приказа фразу о том, что «Ставка Верховного Командования, придавая исключительное значение району Ельня, приказала уничтожить ельнинскую группировку противника», а указали, что сделать это приказал командующий Резервным фронтом, они понимали свою ответственность перед грозным Сталиным.

Жуков, проводя много времени в 24-й армии, ни одним словом не обмолвился, что наступательная ельнинская операция проводится по его личной инициативе. До назначения его командующим Резервным фронтом Ракутин и все его подчиненные не раз слышали от Богданова: окружить и уничтожить противника в Ельне. Правда, стиль работы нового комфронтом был иной. Жесткий и требовательный генерал армии, герой Халхин-Гола, детально вникал во все вопросы, все его приказы были конкретны и логичны.

Вот и сейчас командарм был вроде бы не согласен с решением Жукова организовать главный удар армейской опергруппы на правом фланге, Ракутин все еще считал, что, сосредоточив на левом фланге 102-ю и 105-ю дивизии, можно было бы быстрее обеспечить окружение неприятеля, однако больше верил ему, чем себе, и незамедлительно отдал новые распоряжения командиру 102-й полковнику Илларионову и 105-й полковнику Ахмалову, отменив свои предыдущие.

При этом командарм счел необходимым сообщить Илларионову, что его дивизия совместно со 107-й и приданными артиллерийскими полками наносят главный удар. Командование ударной северной группой возлагается на полковника Миронова.

105-ю танковую дивизию из-за ее некомплектности Ракутин и Иванов решили задействовать в составе 120-й стрелковой дивизии генерал-майора Петрова. Ему и Ахмалову новое распоряжение тоже было доведено незамедлительно.

Так соединение за соединением обретали свое место в наступлении, готовность к которому предстояло обеспечить к 22 часам наступивших суток.

Ближе к часу ночи Ракутин и Иванов прервали свое занятие, вышли на крыльцо вдохнуть свежего воздуха и послушать артподготовку согласно частному боевому приказу генерал-майора Руссиянова. Уничтожение группировки противника в деревне Ушаково, которая уже не раз переходила из рук в руки и которую немцы не переставали укреплять свежими силами, они считали крайне необходимым. Они знали, что выполнение этой задачи Руссиянов возложил на 688-й стрелковый полк подполковника Пяри. Его два батальона, усиленные 98-м отдельным разведывательным батальоном, должны были атаковать противника с севера, а батальон Михайлова, действуя в направлении на юго-западную окраину Ушакова, должен был оседлать дорогу из Ушакова на Ельню и не позволить неприятелю обеспечить танковую поддержку своему ушаковскому гарнизону. Руководство данной операцией Руссиянов возложил на командира 103-й дивизии подполковника Соловьева, недавно вступившего в эту должность. Отсутствие у него боевого опыта беспокоило Ракутина. Из-за этого беспокойства он не раз уже посматривал на часы, чувствуя приближение времени артподготовки, к тому же и артподготовка планировалась не совсем обычная: она начиналась из двух огневых залпов 42-го дивизиона «PC», уже обратившего на себя внимание фронтовиков (ЦАМО РФ. Ф. 1043. Оп. 1. Д. 21. Л. 10).

В Волочке, конечно, Ракутин не различил в гулком, наполненном другими военными звуками небе голоса «адских машин» и не отличил огненные трассы их снарядов от других военных зарев, но все же, взглянув на часы, точно в час ночи произнес:

— Пожалуй, началось… — И поспешил к задребезжавшему телефону.

Руссиянов доложил: «Операция началась по графику».

— Пехота атакует? — переспросил командарм.

— Поднялась, — ответил комдив.

Продолжив свое занятие, Ракутин и Иванов не переставали следить за ходом операции по освобождению деревни Ушаково. Она прошла успешно. Как потом было признано командованием всех степеней, умело организовал этот бой командир 688-го полка подполковник Иоганн Генрихович Пяри, эстонец, участник Гражданской войны, член ВКП(б). Он постоянно находился на командных пунктах командиров батальонов, в критические моменты появлялся в ротах, воодушевлял бойцов, показывал личный пример мужества и бесстрашия. И красноармейцы под ответным огнем противника ползли и шли вперед, ворвавшись в его окопы, уничтожали фашистов штыком, прикладом, карманной артиллерией. (Невозможно не обратить внимания на домашний адрес И.Г. Пяри по предвоенному административному делению: Орджоникидзевский край, г. Ворошиловск, ул. Кагановича… Кругом большевики.)

В эту ночь, как и в многие предыдущие, Ракутину удалось поспать всего два часа на рассвете, но сон был крепкий, богатырский. Утром командарм заслушал по телефону доклады командиров дивизий и артиллерийских частей о готовности к наступлению. По их словам, работа была проделана большая, однако Ракутин ужесточал требования, не позволял расслабляться. Командиры дивизий, их комиссары, политработники, партийные и комсомольские активисты тоже кого-то поторапливали, кого-то ставили в пример, у кого-то просили, кому-то что-то обещали… Словом, фронтовая жизнь накануне ответственного наступления оживилась, накалилась, ускоряла темп.

С правого фланга, из 107-й дивизии полковника Миронова, сообщали о полной материальной обеспеченности, что вполне было понятно, так как этому краснознаменному соединению впервые предстояло вступить в бой в полном составе. Сообщали также, что во всех полках состоялись партийные и комсомольские собрания, митинги… Порыв сибиряков можно было понять: они вступали в бой, когда уже заканчивался второй военный месяц.

— Засиделись мы на каськовских огородах, — сказал полковник Некрасов, командир 583-го стрелкового полка, редактору дивизионной газеты «Красноармейская правда» Гриняеву. — А вы уже давно протрубили: полк развивает наступление. Пишите правду, как бы горька она ни была. Противник тоже не лыком шит.

В 765-м полку подполковника Батракова многим бойцам запомнились беседы политбойца Александра Михайловича Максимова, призванного в РККА по спецнабору ЦК ВКП(б) Таганским райкомом партии. Слова его о том, что против врага надо действовать смело, решительно, звучали доходчиво, убедительно, потому что произносил их сорокавосьмилетний человек, участвовавший с 1914 по 1918 год в боях с Германией в Первой мировой войне и с 1918 по 1922 год — в Гражданской войне против войск Деникина, Юденича, Мамонтова, контуженый и дважды раненный.

Во всех дивизиях и приданных им частях многие бойцы и командиры написали заявления с просьбой принять их в ряды ВКП(б). Заканчивались они одной и той же фразой: «Хочу идти в бой коммунистом». И это желание тоже было понятно командарму, в искренности его не возникало никаких сомнений.

Одновременно не прекращалась работа по обеспечению подразделений боеприпасами, продовольствием, различным воинским снаряжением. Бойцы меняли сносившиеся сапоги на новые, подгоняли лямки противогазов и вещмешков, изучали условные сигналы.

Вся эта работа сопровождалась периодически повторявшимися артиллерийскими выстрелами и разрывами снарядов: вели скрытую пристрелку наши артиллеристы, отвечал противник. А порою на некоторых участках становилось довольно шумно и жарко. Так, в 120-й стрелковой дивизии командир 6-й батареи 606-го гаубичного артиллерийского полка лейтенант Талапов, Георгий Петрович, со своего наблюдательного пункта, выдвинутого за передний край стрелкового полка, вдруг обнаружил два фашистских танка, приближавшихся к его НП и намеревавшихся вклиниться в нашу оборону. Талапов передал по телефону на батарею сигнал «огонь» и сообщил квадрат. Старший по батарее, зная, что сам Талапов находится в этом квадрате, посчитал, что произошла ошибка, и попросил уточнить координаты. Командир повторил квадрат и потребовал выполнения приказа. Вызвав огонь на себя, Талапов обеспечил уничтожение двух фашистских танков и их экипажей.

В 19-й стрелковой дивизии примечательным событием этого дня было прибытие пополнения личного состава. 32-й стрелковый полк получил подкрепление в количестве 166 человек, 282-й — 161,

315-й — 164. С ними прибыли семь средних командиров и семнадцать младших. В вечерней оперативной сводке штаб дивизии сообщил: «В связи с получением пополнения людьми самостоятельно оформился 282-й сп, ранее слитый за малочисленностью с 315-м сп. 282-й занял место в боевом порядке дивизии во втором эшелоне за 315-м сп в районе Кузнецова.». (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 8. Л. 27).

Вдумавшись в эти цифры, можно представить, как поредели части и подразделения 19-й стрелковой, которая вот уже три недели продолжала бой за Ельню. В других соединениях, сражавших рядом с ней, обеспечение личным составом было не лучше. Это Ракутин хорошо знал, и потому с разрешения Жукова к новому наступлению в полном составе привлекались 107-я и 100-я стрелковые дивизии, увеличивалось количество артиллерии, с полной нагрузкой предполагалось использовать батареи PC, привлекалась 38-я авиационная дивизия генерала И.И. Евсеева.

Утром приступил к работе новый начальник штаба армии — генерал-майор Кондратьев, обстрелянный в приграничных боях. Войну он встретил в должности начальника штаба 3-й армии, которой командовал генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, и испытал вместе с входившими в нее соединениями всю тяжесть внезапного удара Гитлера. Бои за Гродно, отход сначала 56-й, затем 87-й и 27-й стрелковых дивизий на Новогрудок, сопровождавшиеся непрерывными жестокими боями, все это еще свежо было в памяти Кондратьева, служило уроком в организации боев за освобождение Ельни. Он сразу же включился в штабные дела, способствуя подготовке ответственнейшего наступления.

Как и требовал Жуков во вчерашнем вечернем приказе, Ракутин и полковник Иванов успели своевременно, к 12 часам дня, отработать план наступления и отослать его с нарочным в штаб фронта. Но генерал армии Жуков сам прибыл в Волочек, где Ракутин собрал командиров дивизий и артиллерийских полков, включенных в опергруппу, с начала до конца вел это ответственное совещание.

В условиях некоторой стабилизации линии фронта, перехода захватчиков к обороне, была возможность готовить наступление по всем правилам военного искусства, и Жуков старался сполна использовать эту возможность. Энергичный, уверенный, что немцев можно бить, он часто появлялся на командных пунктах дивизий и полков, в траншеях и штабах. Его уверенность в победе переходила к командирам и красноармейцам, пехотинцам и артиллеристам.

На совещании с участием Жукова были оглашены три документа, четко определившие место каждого соединения в решающем наступлении.

Первым был зачитан «Боевой приказ войскам оперативной группы 24-й армии № 012». В нем содержались требования приказа командующего фронтом и более конкретно были охарактеризованы задачи каждого соединения. 42-й дивизион реактивных установок придавался 100-й дивизии генерал-майора Руссиянова, наносившей удар с рубежа Макаринки в направлении Чанцово — северо-западная окраина Ельни. 103-я моторизованная, 688-й стрелковый полк которой к утру овладел деревней Ушаково, наносила удар с рубежа Ушаково — Лаврово в направлении на Петрянино, Софиевку и далее на северо-западную окраину Ельни. 19-я, 120-я со 105-й дивизией получили задачу: в первый день наступления выйти на рубежи: 19-я — Прилепы — Налеты, 120-я — Лозинки — Рябинки, а во второй день овладеть юго-восточной окраиной Ельни.

106-й моторизованной дивизии ставилась задача к исходу первого дня достигнуть деревни Битяковка, второго — Леонидово. В Леонидове ее войска должны были соединиться с ударной группой полковника Миронова и окончательно разгромить оккупационные войска в Ельне.

Из приказа Жукова в приказ Ракутина полностью был перенесен первый абзац, характеризующий противостоящую сторону, которую надо победить, которую надо лишить выгодного выступа, нацеленного на Москву и позволяющего отрезать войска Красной Армии на Днепре, в районе Ярцева и Духовщины. Вот что говорилось в этом абзаце:

«В районе Ельня, на фронте Быково, Ушаково, Семешино, Клемятино, Малое Пронино, Большая Липня части противника мелкими группами занимают оборону. Разведкой установлено, что в этом районе действуют части 16-й пд, 248-й пд, 49-й мп 20-й тд, 86-й мп 29-й мд, 31-й и 41-й инжбаты. Дивизия СС и 10-я тд, по данным пленных, из района Ельня выведены. По тем же данным, ельнинская группировка противника имеет незначительное количество артиллерии».

Командование фронта, в том числе и Жуков, как и командование 24-й армии, явно недооценивали силы противника. Да, хорошо потрепанные ракутинскими войсками дивизия СС «Райх» и 10-я танковая были отведены на отдых и переформирование, но их сменили уже отдохнувшие и восстановившие свою боеспособность соединения. Советский историк В.А. Анфилов в книге «Провал “блицкрига”» пишет о противнике, сражаться с которым готовилась ракутинская опергруппа: «Немецкое командование беспокоилось за ельнинский выступ, стремясь сохранить его как плацдарм для наступления на Москву. Вскрыв подготовку советских войск к наступлению, как об этом говорит запись в журнале боевых действий за 7 августа, Гудериан в тот же день сменяет ослабленные части дивизии СС “Райх” и полк “Великая Германия” и вводит в излучину Ельни 46-й моторизованный и 10-й армейский корпуса» (с. 505).

В целом, как подсчитали историки после войны, на ельнинском участке фронта соотношение сил по пехоте было почти равным, в авиации и танках противник имел значительное превосходство (В пламени и славе. С. 128).

И все же Жуков и Ракутин, хотя и недооценивали противника, к сражению с ним готовились серьезно и основательно. Они решили задействовать восемь дивизий и целый ряд артиллерийских полков. О том, что Жуков делал ставку не на число бойцов, а на их умение и техническую оснащенность, говорит и тот факт, что было решено произвести перед атакой полуторачасовую артиллерийскую подготовку с расходом боеприпасов: пушечных — 1,75 боекомплекта, гаубичных — 1,5 комплекта.

В приказе не называлось время начала артподготовки, была по этому поводу лишь одна фраза: «Начало наступления по особому указанию».

Ракутин подписал боевой приказ № 012 в 13 часов 30 минут, ниже поставили свои подписи двое Ивановых — член Военного совета армии дивизионный комиссар Николай Иванович и начальник штаба опергруппы полковник Иван Матвеевич (ЦАМО РФ. Ф. 1058. Оп. 1.Д.5.Л.66).

Второй документ, прозвучавший на совещании, — Директива командования 24-й армии комиссарам и начальникам политотделов дивизий № 8 о борьбе с трусами и предателями, подписанная Ракутиным, членом Военного совета Ивановым и начальником политотдела армии Константином Кириковичем Абрамовым (ЦАМО РФ. Ф. 1054. Оп. 1. Д. 121. Л. 132). В целом в ней давалась положительная оценка войскам армии, однако отмечалось, что «… имели место факты трусости, когда над людьми довлел животный страх за свою жизнь, в результате чего целые подразделения (особенно в 19-й дивизии) разбегались от бомбежки авиации противника. Командир и комиссар 19-й дивизии преданы суду Военного трибунала за то, что распустили дивизию, не прекратили в дивизии паники, допустили бегство людей с поля боя, в результате чего Ельня была сдана противнику».

Скажем прямо: уважаемые люди из мухи раздували слона. Ельня, как помнит читатель, была занята фашистами 19 июля, после чего Я.Г. Котельников и В.И. Дружинин почти две недели командовали дивизией, смогли остановить вероломного врага на ельнинской земле. Только с приездом Жукова решили их судить. Но ни командарм, ни комфронтом, ни другие уважаемые люди, поставившие свои подписи под директивой, не были виновны в своей несправедливости. Обстановка требовала, иначе их самих могли обвинить в бездеятельности, нетребовательности, сокрытии и многих других грехах.

Вот и еще одна фраза из директивы: «Судом Военного трибунала уже осуждены и расстреляны перед войсками свыше 200 дезертиров». Попробуй, товарищ Сталин, сказать, что в 24-й плохо работают некоторые военачальники! Они действительно показывали личный пример бесстрашия, смелости, решительности. Они имели право ставить подпись под директивой, главное требование которой было выражено одной фразой: «Занятый рубеж должен отстаиваться до последнего бойца».

Герой Советского Союза Жуков, комментируя директиву, страстно говорил о патриотизме, мужестве и стойкости, но о «предательстве» Качалова широкому кругу сообщать не стал, так как не очень верил в услышанную от Мехлиса версию. Да и стоит ли высовываться впереди отца родного?

Третьим документом было «Обращение Военного совета армии к бойцам, командирам и политработникам» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 11. Л. 4). В нем развивалась мысль предыдущего: стоять насмерть! «Пусть в сердце каждого бойца, командира и политработника ярким пламенем горит священная ненависть к злейшему врагу человечества — фашизму, — говорилось в обращении. — Отомстим палачам за кровь и слезы наших матерей, жен и детей, за наши разрушенные города и сожженные села. Вперед на полный разгром фашистских оккупантов!»

Участники совещания, получив копии всех документов, спешно разъезжались в свои штабы. Им предстояла большая работа по доведению боевой задачи до каждого бойца. Настроение у всех было боевое, только один майор Утвенко, комдив 19-й, был хмур и грустен. Направляясь к своему броневику, он неожиданно оказался рядом с начальником политотдела армии Абрамовым. Ему было известно, что воронежцы не согласны с арестом их комдива Котельникова, знал Абрамов и то, что Утвенко и начальник штаба дивизии Данилович собрали все оправдательные документы и лично ходатайствовали о замене ареста и предания суду переводом Котельникова на какую-нибудь должность в службе тыла армии.

— Как дела, Александр Иванович? — спросил Абрамов. — Перед серьезным делом грустить не годится.

— Выходит, товарищ дивизионный комиссар, что девятнадцатая дивизия хуже всех воюет. — ответил Утвенко, не скрывая своего огорчения.

— Не хуже всех, — спокойно ответил Абрамов.

— В документе, — Утвенко хлопнул по нагрудному карману гимнастерки, — сказано, что особенно много нарушений в девятнадцатой.

— Имелся в виду первый бой за Ельню, когда дивизия не смогла противостоять гитлеровцам и сдала город.

— Вам хорошо известно, что полк Шитова стоял насмерть. Сам Шитов и многие командиры подразделений не растерялись, оказавшись в окружении.

— Говоря так, Утвенко имел в виду опубликованную в армейской газете корреспонденцию «Выход из окружения» о том, как в первом бою КП командира 32-го стрелкового полка Шитова был окружен вражескими танками, как майор не допустил паники среди оказавшихся вместе с ним бойцов и командиров и ночью вывел их к своим.

— Да, мне известно, и мы найдем способ поддержать авторитет майора Шитова и всех боевых ваших товарищей, — пообещал Абрамов. — Желаю вам успехов в завтрашнем бою. Надеюсь, что девятнадцатая не подведет.

Майор Утвенко улыбнулся и твердо ответил:

— Воронежцы будут сражаться решительно и смело.

— Успеха, Александр Иванович!

Абрамов крепко пожал руку молодому комдиву, и они расстались.

…В конце дня Жуков с командармом посетили правый фланг опергруппы. В артиллерийские полки уехал генерал-лейтенант Говоров. Подготовка к наступлению продолжалась. Тем, кто завтра должен был идти в бой, повелевалось хорошо покушать, подогнать амуницию, отдохнуть.

Войска готовили ответственную операцию в условиях непрекращающихся боевых действий. Не случайно в «Военном дневнике» Ф. Гальдера 7 августа сделана следующая запись: «Группа армий “Центр”. На фронте, за исключением местных атак противника, наиболее сильных у Ельни, ничего нового. В тылу противника, в районе западнее Вязьмы, установлено сосредоточение новой группировки противника в составе пяти дивизий. Последние, по-видимому, имеют задачу удержать этот важный узел дорог при любых обстоятельствах» (с. 248).

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ.

Пятница, 8 августа

В пять часов утра, почти за час до рассвета, задрожала, загудела и застонала, осветилась заревами и окуталась дымом многострадальная смоленская земля. Началась широкомасштабная наступательная операция Западного и Резервного фронтов.

Несколько раньше задрожали каменные стены германской столицы. В эту ночь, как сообщили радио и газеты, в том числе «За честь Родины» от 10 августа, «группа наших самолетов произвела разведывательный полет в Германию и сбросила некоторое количество зажигательных и фугасных бомб над военными объектами в районе Берлина. В результате бомбежки возникли пожары и наблюдались взрывы». Разумеется, налет был не такой продолжительный, как артподготовка ракутинской опергруппы под Ельней, но несомненно, что и этот налет, и наступление двух фронтов против группы немецких армий «Центр» были составными частями замысла Сталина перехватить инициативу у противника, заставить его повернуть восвояси.

Была и еще одна составная этого замысла: 8 августа по решению Государственного Комитета Обороны Ставка Главного Командования преобразована в Ставку Верховного Главнокомандования. С этого дня под грохот артиллерийских канонад, под крики атакующих «За Родину! За Сталина!», под разрывы русских бомб на немецкой земле Иосиф Виссарионович обрел титул Верховного Главнокомандующего, который он носил до последнего дня войны.

Мир в этот предрассветный час еще не слышал новостей, но Жуков как член Ставки, только что вернувшийся с ее заседания, знал, что сегодня эти новости должны быть. Знал и верил, что сосредоточением всей полноты власти — государственной, политической, военной — в твердых руках Сталина дела на фронтах пойдут лучше. Он искренне хотел этого, потому и верил, и делал все от него зависящее во имя этого «лучше».

Всю ночь комфронтом провел в Волочке, почти не отдыхая, неожиданно выходя на связь то с начальником штаба фронта, то с командующим Западным фронтом, то с Генштабом. Информировал, докладывал, спрашивал, просил. За полчаса до начала артподготовки Жуков вместе с Ракутиным был на его НП. Когда главное дело его фронта началось, он под грохот артиллерийских ударов с удовольствием слушал пояснения Ракутина:

— Бармотинские долбят… А это зубковские по дальним целям работают… Николаевские вступили…

Тяжелые артиллерийские полки командарм называл по фамилиям их командиров.

Заключительным аккордом пропели свою короткую песенку боевые установки PC, еще не прозванные «катюшами». Теперь командарм и командующий фронтом ждали сообщений командиров стрелковых дивизий о действиях атакующих. Однако телефоны молчали. Присутствовавший на НП новый начальник связи армии майор Яранцев, видя нетерпение командующих, начал беспокоиться: не подводят ли провода?

С вступлением в новую должность Николай Степанович Яранцев произвел некоторые реформы. Семнадцать основных частей и соединений, с которыми штабу армии нужно было держать постоянную связь, он разделил по направлениям, за которыми, по его предложению, были закреплены аппараты связи и оперативные работники. Через них командарм в любое время мог связаться с нужным ему командиром. Не подводит ли какое звено в этой системе? А может, неприятельские лазутчики повредили где-то провода? Однако связь была исправна. Когда Жуков сказал вызвать полковника Миронова, не прошло и минуты, как Яранцев услышал знакомый голос командира 107-й и передал трубку Ракутину.

Полковник Миронов доложил, что его полки перешли в атаку, приблизились к первой траншее противника на рубеже деревень Старое Рождество — Черемисино, но с неприятельской стороны ведется сильный артиллерийско-минометный огонь, дальше продвинуться пока не удается.

— Пусть лучше используют свою артиллерию, — посоветовал Жуков, и Ракутин приказал комдиву ответить противнику всеми имеющимися артиллерийскими средствами.

Затем Ракутин по прямому телефону связался с генерал-майором Руссияновым, который доложил примерно то же самое: полк Шварева атакует, но оказался под ураганным огнем противника. Яранцев последовательно давал связь Ракутину то с одним, то с другим командиром дивизии, и в их сообщениях не было ничего утешительного. Жуков, спокойно наблюдавший за действиями командарма, давал советы, которые сводились в основном к тому, чтобы пехота полнее использовала огневые средства, действовала решительнее, смелее, теснее взаимодействовала с соседями и поддерживающими войсками. Но когда командарм начал по второму кругу выходить на связь с командирами дивизий, становилось очевидным, что атака захлебнулась, с чем не мог согласиться командующий фронтом. По его приказанию Ракутин направляет в войска следующее письменное распоряжение:

«Командирам 107, 100, 102, 19,120,105, 106-й дивизий.

1. Первая половина боев 8.8.41 г. показала, что несмотря на наше явное превосходство, особенно на участках 107-й и 100-й сд, продвижение наших частей очень медленное. За два часа боя 107-я сд продвинулась на 2 км, 100-я сд за три часа тоже примерно на полтора-два километра. Остальные дивизии топчутся на месте, не двигаясь вперед, с бесчисленными жалобами на огонь противника.

2. Пехота не использует артиллерийский огонь для своего быстрого продвижения вперед, а артиллерия, выпуская много снарядов, дает мало эффекта.

3. Пехотные артиллеристы стреляют в белый свет. Все перечисленные недостатки устранить» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 70).

Штаб опергруппы и штаб армии, возглавляемый генерал-майором Кондратьевым, со своей стороны стремились помочь наступающим, удовлетворяли их заявки на боеприпасы, другие огневые средства.

Политотдел продолжал раскручивать работу по наведению в армии образцового порядка. Член Военного совета Н.И. Иванов в полдень направляет военному комиссару 107-й сд и начальнику политотдела 106-й мед, всем военкомам и начподивам записку: «В частях 106-й мед за период с 31 июля по 8 августа 1941 г. осуждено ВТ 45 человек, в том числе: за членовредительство — 32, за дезертирство — 10, за нарушение Устава караульной службы и сон на посту — 2, за халатное отношение к службе — 1. Требую обеспечить такое высокое чувство советского патриотизма и воинского долга, при котором не мог бы иметь место ни один факт нарушения дисциплины, дезертирства, трусости или же членовредительства». А чуть позднее в развитие вчерашней директивы Николай Иванович Иванов с командармом Ракутиным подписали приказ «О решительной борьбе с предателями и изменниками Родины». В нем утверждалось, что бойцы, командиры и политработники 24-й армии храбро сражаются с фашистскими ордами, не щадя своей жизни, мужественно защищают Родину. За истекшие три недели боев частей 24-й армии, говорилось дальше в приказе, многие десятки и сотни бойцов, командиров и политработников проявили в боях со злейшими врагами Родины — фашистами величайший героизм и самоотверженность, за что представлены к награждению орденами Советского Союза.

Наряду с этим массовым героизмом у нас имеют место отдельные случаи дезертирства и членовредительства, отмечали авторы документа и приводили примеры с полным указанием званий, должностей и фамилий виновных. Вот в чем заключались их неправильные поступки:

Красноармеец К. (фамилии указывались полностью. — М.Л.) покинул поле боя;

младший командир Н. подал во время артобстрела со стороны противника вместо твердого и решительного руководства своим отделением изменческую команду «Спасайся кто как может», бросил свое отделение и подло сбежал в тыл;

красноармеец О., имея ответственное задание доставить на передовые позиции снаряды и патроны, позорно сбежал с поля боя, бросив лошадь и повозку с боеприпасами;

красноармеец 3. с целью уклонения от выполнения своего гражданского долга перед Родиной совершил мерзкий акт членовредительства, прострелил себе руку.

Приказ заканчивался словами: «Все эти подлые изменники и предатели Родины пойманы и судом ВТ осуждены к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор приведен в исполнение». Никаких улучшить, усилить и т.п. в приказе не было. И без того было понятно, что так поступать нельзя, что подобные преступления будут раскрыты и осуждены, что суровое возмездие неизбежно.

Так политотдел и Военный совет армии несколько высветили черные краски написанной второпях директивы, дали политработникам, агитаторам и политбойцам конкретные примеры для воспитательной работы. Начальник политотдела Абрамов позаботился и о восстановлении справедливости в оценке действий 19-й Воронежской ордена Трудового Красного Знамени стрелковой дивизии. Он затребовал от политотдела дивизии сведения об отличившихся бойцах, командирах и политработниках, а редактору армейской газеты полковому комиссару Ильину порекомендовал описать в газете первый бой 19-й дивизии с противником на подступах к Ельне.

Все это были заботы текущего дня, среди которых главной оставалось наступление. А оно шло не по разработанному плану.

Более успешно складывались дела на участке 107-й стрелковой дивизии. Полковник Миронов, получив от командарма приказание полнее использовать возможности всей имеющейся в соединении артиллерии, начал действовать. И ему удалось настроить артиллеристов на более организованные действия. Через два часа сражение возобновилось. Сначала артудар обрушился на переднюю линию немецкой обороны, затем постепенно стал перемещаться вглубь. Сибиряки, прижимаясь к разрывам своих снарядов, опять пошли в атаку.

586-й полк Ивана Михайловича Некрасова наступал в направлении деревни Старое Рождество двумя батальонами — капитана Козина и старшего лейтенанта Люманова. 765-й полк Матвея Степановича Батракова продвигался к деревне Черемисино, впереди, преодолевая огневое сопротивление противника, двигались батальоны старших лейтенантов Лобова и Шереметьева. Противник старался задержать сибиряков, бросил в бой свежие подразделения, жесткие контратаки следовали одна за другой.

На помощь дивизии Миронова пришла батарея реактивных минометов М-13 капитана Соловьева. Она дала три залпа, после которых оставшиеся в живых фашисты начали покидать свои позиции. Красноармейцы, овладев немецким рубежом обороны, поразились: все вокруг было завалено трупами солдат, офицеров и техникой противника. К вечеру полк Некрасова овладел деревней Старое Рождество, полк Батракова — деревней Черемисино.

Фронтовой корреспондент П. Белявский в репортаже о первом дне наступления краснознаменного соединения полковника Миронова писал:

«Спешно покинув Старое Рождество, немцы подвергли его ничем не оправданной бомбардировке с воздуха. Мы видели, как фашистские пикирующие бомбардировщики заходили на цель и сбрасывали бомбы большой разрушительной силы на церковь, на школу, на крестьянские хаты. Бомбы пробили огромные бреши в церковных куполах, изрешетили стены. Воронки колоссальной глубины изуродовали полянку перед школой. Со школы снесло крышу. Наполовину засыпанная землей, она стоит, зияя пустыми оконницами, как немой свидетель фашистского варварства. Мы пробрались через окно внутрь одного из классов. Выброшенные из шкафов детские тетради, гербарии, рисунки устилали весь пол. Парты были загажены. На школьной доске поперек алгебраического уравнения было написано мелом по-немецки:

— Их фаре нах Москау.

“Я еду в Москву”, — писала одна из этих коричневых крыс, разносящих фашистскую чуму по Европе.

И вот зловонный след ее оборвался здесь» (Ельня. Рождение гвардии. С. 110).

Корреспонденты армейской газеты «За честь Родины» уделили главное внимание действиям батальона капитана Козина. Уже на следующий день их газета вышла с заголовком на первой странице: «Вперед и только вперед! Батальон капитана Козина продолжает вести успешные бои с фашистской нечистью». Правда, авторы заметок и писем рассказывали в основном об отважных поступках бойцов и командиров в боях в районе деревни Ушаково, но заголовок был продиктован новыми боевыми успехами козинцев.

В целом в 107-й дивизии первый день наступления прошел неплохо. Был достигнут некоторый успех и на участке 19-й дивизии майора Утвенко.

Александр Иванович, возвратясь вчера с совещания у командарма к себе в штаб, располагавшийся в районе Покровских хуторов, занялся завершением подготовки к решающей операции: поставил задачи командирам стрелковых и артиллерийских полков, внимательно выслушал сообщения о доставке в подразделения боеприпасов, сделал многое другое, что положено делать комдиву перед боем. Не сделал он лишь одного: не ознакомил своих подчиненных с директивой Военного совета армии, посчитав, что она не поднимет дух, а, наоборот, ударит по рукам тех, кто сражается в дивизии с первого дня. И, пожалуй, был прав: без огорчений и обид командиры полков повели свои подразделения в бой.

События развивались нелегко. Здесь, в центре выступа, как и на правом фланге, сопротивление гитлеровцев было жестким. Однако пехотинцев хорошо поддерживал артиллерийский полк Асатурова, командиры стрелковых частей грамотно использовали и собственную артиллерию. В результате к 18 часам они достигли: 282-й полк майора К.С. Монахова — безымянной высоты в одном километре юго-восточнее Выдрина, 315-й стрелковый полк под командование нового командира М.П. Бояринцева — высот западнее и восточнее Клемятина, 32-й полк майора Шитова находился в километре от юго-восточной окраины Клемятина, то есть немецкий гарнизон в деревне Клемятино был охвачен с трех сторон, но не сдавался, стойко защищая свои позиции. А командарм требовал продвижения вперед. Поэтому штаб дивизии в оперативной сводке дал следующее пояснение: «Причины медленного продвижения — малочисленность подразделений и большая ширина фронта» (ЦАМО РФ. Ф. 1087.Оп. 1. Д. 8. Л. 29).

Бой продолжался. В 18 часов связной доставил Утвенко записку: «Лично руковожу боем. Бросил на Клемятино последний резерв с задачей захвата. Надеюсь ночевать в Клемятине. КП-315 М. Бояринцев» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 63).

Задача эта оказалась непосильной малочисленному 315-му полку. Ночью вошел в Клемятино 32-й полк Шитова, а Бояринцев остановился перед хутором Клемятин.

282-й полк овладел Выдрином. Досталась эта деревенька ему тоже нелегко. Бой за нее врезался в память и будущему маршалу победы Жукову, и Утвенко с Даниловичем, и, пожалуй, многим другим, дожившим до завершения войны.

А было это так.

Полк под командованием майора Монахова, как и на других участках фронта опергруппы, оказался под сильным минометно-артиллерийским и пулеметным огнем. Бойцы залегли. Достичь хотя бы первой траншеи обороны противника и сразиться с ним врукопашную было невозможно. А Утвенко, ссылаясь на приказ командования, требовал продвигаться вперед. Наконец подразделения полка Монахова с криком «Ура!» ворвались во вражескую траншею; тут уже перевес оказался на стороне русских, немцы действительно начали драпать. Выдрино было освобождено. Но не тут-то было. Гитлеровцы с двух сторон опять открыли артиллерийский огонь. Монахов запросил у Утвенко артиллерийской поддержки. Утвенко обратился к своим артиллерийским полкам. Но, будто с неба свалился, на КП дивизии появился, как написал в своих воспоминаниях Данилович, молодой капитан, имевший широкую лопатообразную русскую бороду без единой седины в ней. Представившись, он сказал, что имеет задачу произвести по обороне противника залп из реактивных установок. При согласовании целей и времени залпа капитан попросил около двухсот человек на оцепление его огневых позиций и прикрытие, мотивируя свою просьбу совершенной секретностью вверенного ему оружия.

Комдив Утвенко и начальник штаба Данилович предложили капитану подавить позиции противника между деревнями Клемятино и Выдрино. Было условлено, что сначала подразделения дивизии произведут артиллерийско-минометный налет по позициям неприятеля своими силами, а через десять минут по окончании их работ дадут залп реактивные установки. Командование знало, что уже неделю действует в армии дивизион реактивных минометов, но на своем участке еще их не видело и не слышало.

Оказалось, правда, что батарея капитана к этому дивизиону не относится, но встреча комдива и капитана была скрашена тем, что они оказались знакомыми еще по Воронежу. Бородатый капитан был не кто иной, как теперь широко известный командир первой батареи реактивных установок Иван Андреевич Флеров.

Батарея Флерова совершила марш из района деревни Пнево, что на на Днепре, под Ельню, и по приказу Жукова оказалась на позициях 19-й дивизии. Залп ее прогремел далеко за полночь, что и позволило полкам дивизии прочно закрепиться в Клемятине и Выдрине.

Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» (т. 2, с. 114) по поводу боев за Выдрино пишет:

«При атаке одного из рубежей на подступах к Ельне наш стрелковый полк (номера его, к сожалению, не помню) овладел д. Выдрино, где находился опорный пункт врага. Соседи несколько отстали, и поэтому ближайшая к деревне местность на флангах атакующего полка не была полностью очищена от противника. Это немедленно сказалось на положении полка. Воспользовавшись создавшейся ситуацией, неприятель сосредоточил весь огонь минометов из соседних опорных пунктов по деревне. Наступление задержалось.

Однако командир полка не растерялся. Он связался с поддерживающей артиллерией и поставил перед ней задачу — подавить опорные пункты немцев, мешающие его части двигаться вперед. Только после того, как эта задача была выполнена, полк смог продолжить наступление».

Запомнившийся Жукову командир был майор К.С. Монахов, которому через двадцать дней он доверил 106-ю дивизию.

Жарко было и на позициях 120-й дивизии генерал-майора Петрова. По сути дела, это соединение не прекращало боев во время подготовки к общему наступлению. За последнюю неделю в итоге ожесточенных боев оно заняло несколько населенных пунктов, отбросило врага и нанесло ему тяжелые потери. Фашисты произвели ответный удар, предприняли две атаки, но они были отбиты с огромными потерями для противника.

Этот день был четвертым днем упорных боев за высоту Н., то есть за один из холмов бугристой смоленской земли. В этих боях, как писала армейская газета, «особую отвагу и бесстрашие, полное презрение к смерти проявило подразделение старшего лейтенанта Нигрова. Батарея старшего лейтенанта Родионова заставила замолчать многие огневые точки противника и подняла на воздух его блиндажи».

Однако нового продвижения вперед у Петрова пока что не было, как не было его и в остальных дивизиях, наступавших в центре выступа и на левом фланге. Это очень огорчало Жукова. Вечером он разочарованный уехал от Ракутина в 43-ю армию, в район Рославля, где могли быть еще большие огорчения.

Гудериан в своих послевоенных воспоминаниях пишет: «К 8 августа уже можно было подвести некоторые итоги боев за Рославль, которые сначала казались нам чрезвычайно радостными и значительными». Радость эта подогревалась возможностью использовать район Рославля для осуществления главной мечты немецкого танкового бога — наступления на Москву. Он уже понял, что из Ельни ему не прорваться в желанном направлении.

Да и как было не понять, если от ударов ракутинской опергруппы застонали гитлеровские вояки. Знал и Ракутин об этом стоне по документам, обнаруженным у пленных и убитых немцев. Вот, например, какие признания прочитали советские командиры в письме посыльного 3-го батальона 321-го пехотного полка Эриха Бона от 8 августа: «За последние дни я ругался больше, чем до этого в течение одного года. Представь себе: маршировать до потери сознания, до поздней ночи, потом стоять на посту или сидеть в окопах, к тому же в дождь, а утром снова в путь. От злости я бросил свой велосипед в лесу. Однажды я должен был ползти 30 минут по картофельному полю и волочить за собой велосипед. Но слава Богу, мне удалось выйти» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 690. Д. 130. Л. 151).

В следующий раз, надо полагать, ему не удалось добраться к своим. Но стон солдат, да и командиров, — еще не победа над ними. Ракутин, мобилизуя своих подчиненных на выполнение приказа 012, понимал это. Нужны были новые усилия.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ.

Суббота, 9 августа

Похвальный отзыв Жукова о действиях командира полка в бою за деревню Выдрино был приятен и командарму Ракутину, и члену Военного совета Иванову, и начальнику политотдела Абрамову. Их реакция на похвалу была незамедлительной: широко показать в газете опыт боев 19-й дивизии. Абрамов тотчас приказал редактору Ильину срочно командировать туда корреспондента.

И вот политрук Василий Величко в редакционном броневике трясется по фронтовой дороге, держа путь в штаб комдива майора Утвенко, который располагался в районе Покровских хуторов. В полночь был на месте. Майор Утвенко со своими штабистами занимался подведением итогов минувшего дня и определением задач полков и их подразделений в новом бою.

Старые знакомые, в шутку называвшие себя земляками, встретились тепло, но времени даром не теряли. Поздравив майора с успехом, Величко сразу сообщил, что ему приказано широко осветить в газете опыт боев лучшего стрелкового полка. Утвенко широко улыбнулся.

— У нас все полки воюют отлично, — сказал он.

— Мне рекомендовали рассказать читателям, как сражаются политбойцы.

— Что ж, политбойцы народ надежный, — согласился майор Утвенко и посоветовал: — В полку Шитова их немало, отличные хлопцы. Они всегда там, где нужнее. Повести в атаку особую ударную группу, по-пластунски, в полном молчании перейти фронт врага, подавить вражеское пулеметное гнездо, доставить хлеб нашим бойцам, попавшим во временное окружение — на любое задание политбоец откликнется: «Я здесь, товарищ командир».

— Кто из политбойцов запомнился вам лично? — спросил Величко.

— Вот, например, Орлов. Ему всего двадцать один год. На днях я получил от него письмо из лазарета. Он ранен, а думает о своей части, о победе.

Василий Величко выписал из письма слова: «Задание выполнено. Желаю победы. Скоро буду сам» и попросил рассказать об Орлове что-нибудь конкретнее.

— Безотказный, инициативный боец. Много у него разных хороших дел, — отвечал Утвенко. — Он и в атаках действовал решительно, и в штабе помогал писарю срочные дела готовить, читал бойцам газеты, учил их метать гранаты, ползал в тыл врага впереди своего отделения…

Майор Шитов, к которому связной проводил корреспондента, был еще лаконичнее.

— Наши политбойцы — это стальные люди, гроза фашистов, — сказал он. — Они творят чудеса. Они — костяк нашей части.

Далее пошел разговор о конкретных, героических и будничных, делах красноармейцев-политбойцов. Секретарь комсомольского бюро Д. Наумов рассказал о комсомольце Мертикове, который первый пошел в штыковую атаку, уничтожил пятнадцать фашистов… Шитов вспомнил, как во время боя к нему приполз разведчик-артиллерист Черкасов, потерявший связь со своей батареей, и попросил майора заказать артогонь по обнаруженным им целям… Красноармеец А. Карташев поведал, как однажды, доставляя пакет, сам оказался в фашистской засаде, но задание выполнил… Примеров и в самом деле оказалось очень много. Больше всех рассказали старший политрук И. Гольчинский и секретарь партбюро, политрук М. Баранов. Политбоец пулеметчик Семенихин в момент решительной схватки с врагом выдвинул свой пулемет вперед и все время наступления вел прицельный огонь по врагу, прокладывая путь наступающим. Комсомолец Иосиф Меломут однажды прошел через сплошной минометный огонь противника. Казалось, что он погиб. И вдруг все наступающие увидели, как он ползет уже далеко за линией разрывов.

И как о чем-то будничном Гольчинский и Баранов сказали корреспонденту о двадцати семи комсомольцах, которые целый день сдерживали натиск фашистской пехоты, сопровождаемой танками и поддерживаемой минометным и пулеметным огнем, пали все до одного, но задачу выполнили.

— Кто они, эти комсомольцы? — взволнованно спросил Величко. Оказалось, что имена их ни старший политрук, ни секретарь партбюро не знают.

— Наблюдал ли кто за этим боем? Какая задача им была поставлена? — допытывался Величко.

Выяснилось, что этим двадцати семи было приказано принять огонь противника на себя, чтобы отвлечь его внимание и позволить другому подразделению в обход нанести по нему, противнику, неожиданный решающий удар. С помощью других собеседников удалось выяснить и имена некоторых из двадцати семи.

Страница о славных делах политбойцов 32-го полка майора Шитова вышла под общей «шапкой»: «Богатыри сталинской эпохи», гвоздевым материалом в ней был очерк политрука Величко «Двадцать семь». Он постарался как можно подробнее описать подвиг этих героев, воссоздать картину боя и сделать это так, чтобы вызвать к ним у читателей добрые чувства.

«… Засветились в небе звезды. Ярко мерцали они над окопами, как чьи-то ясные, полные любви глаза. Пришли в окоп девушки санитарки. Они нашли Леонова и склонились над ним. Смертельно раненный Александр открыл глаза и еле слышно прошептал: “Не прошли”».

Так заканчивается забытый, как и сами герои, фронтовой очерк. Кроме Леонова названы в нем еще трое: красноармеец Усупов, киргиз, пулеметчик Андрей Васильев и младший сержант Чернецкий. Четверо из двадцати семи! О них так и говорили в армии — подвиг двадцати семи, — не пытаясь выявить имена остальных.

Известна популярная песня со словами: «Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят». Есть книга о двадцати восьми панфиловцах, из которых погибли не все. Василий Величко написал после войны хорошие книги о мужественных людях, защищавших Родину… Память же о 27-ми, павших под Ельней, хранят лишь пожелтевшие газетные страницы.

Политрук Василий Величко закончил собирать материал для газетной страницы к утру. С рассветом бой за деревни Выдрино и Клемятино возобновился с новой силой: фашисты решили вернуть утраченные позиции. Корреспондент тоже оказался там, где решалось, кто кого. С передней линии он передал по телефону в редакцию информацию, в которой были такие слова: «Вчера и сегодня часть майора Утвенко ведет упорные бои… Исключительное упорство проявило в бою подразделение старшего лейтенанта Полякова. Удачной операцией бойцы подразделения отвлекли врага, в то время как основные силы развивали успех на главном направлении».

Возможно, что бойцы подразделения, отвлекшие врага, это и были те двадцать семь, возможно, это были уже другие люди, ставшие на место тех, кто пал, и сражавшиеся так же мужественно, как те герои.

Сквозной мыслью газетных материалов о политбойцах полка майора Шитова была мысль о том, что эти люди презирают смерть. Как понимать презрение к смерти, каковы истоки этого презрения, газета разъяснила в передовой статье:

«Презрение к смерти — неотъемлемое качество советского бойца. Оно продиктовано высоким сознанием воинского долга перед Родиной, горячим желанием обеспечить победу над фашистскими варварами, посягнувшими на нашу землю, на нашу свободу. К этому обязывает его священная клятва перед народом — воинская присяга».

Это чувство, эта жизненная позиция с каждым днем боев под Ельней обретали все большую массовость. Примеры самопожертвования людей, презревших смерть, возникали каждый день и каждый час.

9 августа политрук Чистяков, исполнявший обязанности начальника политотдела 19-й дивизии, закончил работу над донесением политотделу армии о бойцах, командирах и политработниках, отличившихся за время боев с 19 июля по 9 августа 1941 года. В документе, подготовленном по подсказке Абрамова комдиву Утвенко, нашли отражение многочисленные примеры геройства, храбрости, самопожертвования. Те из них, которые относились к первому бою, когда фашистам удалось захватить Ельню, были помечены 19 июля. Датированы были и подвиги, совершенные в бою 20 июля. Они подтверждали, что под командованием генерал-майора Котельникова красноармейцы и командиры бесстрашно сражались с врагом. Другие примеры свидетельствовали об упорстве воинов соединения в последующие дни, когда командиром его был назначен майор Утвенко.

В дополнение к политдонесению корреспондент Величко из этой поездки доставил в политотдел армии еще один прекрасный материал: почасовые записи о боевых действиях полка майора Шитова 19 июля, сделанные заместителем политрука М. Фаттаевым. В них рассказывалось о всех перипетиях того трудного дня, когда полк принял на себя массированный танковый удар противника, рвавшегося в Ельню, подтверждалось, что майор Шитов до последней минуты не покинул поля боя, а оказавшись с группой бойцов в окружении, проявил максимум выдержки, решительности и вывел их к своим.

Эти записки, опубликованные потом в газете под заголовком «Испытание», подтверждали: 19-я дивизия сдала Ельню не потому, что сражалась плохо, а потому, что противник имел значительное превосходство в технике и рвался напролом.

Новый день наступления выдался горячим и на участке 102-й танковой дивизии полковника И.Д. Илларионова, действовавшей на правом фланге опергруппы. Ее 102-й мотострелковый полк наступал на противника, занимавшего оборону у деревни Лейкино, Новобрыкинского сельсовета, Глинковского района. Немцы не растерялись, встретили наступающих организованным огнем, вызвали на помощь авиацию. Положение осложнялось, а Ракутин требовал от Илларионова продвижения вперед. И тогда комдив поставил задачу танкистам: ударить по противнику, засевшему в населенном пункте Лейкино, сломить его сопротивление, подавить огнем его огневые точки и дать возможность нашей пехоте продвинуться вперед.

Командир танкового полка выделил танковый взвод лейтенанта Квасова, состоявший из трех боевых машин, являвшихся последним резервом комдива. В экипаже Квасова механиком-водителем был Саркисов, башенным стрелком — Соловьев. В таком составе они не раз ходили в атаку на врага и всегда действовали умело и отважно.

На исходе дня танковый взвод вышел на рубеж атаки. И в это время противник бросает в наступление свои танки: из-за кустарника неторопливо выползли одиннадцать боевых машин с фашистскими крестами. Квасов дает сигнал «к бою» и первым же снарядом вывел из строя головной вражеский танк.

Видя свое численное превосходство, враг втягивается в бой. В одном из наших танков тяжело ранен механик-водитель, в другом повреждено орудие, но огневая дуэль продолжается. Вот выведены из строя второй, третий немецкие танки, загорелся четвертый. Другие стали поворачивать назад. И тогда лейтенант Квасов на своем Т-34 пошел в атаку. Он уничтожил еще два немецких танка, несколько огневых точек противника, рассеял примерно полную роту вражеской пехоты. Взбодрились красные пехотинцы. Они бросились на неприятеля, уничтожали его фанатами, штыками, выстрелами в упор.

Поздним вечером подразделения 102-го мотострелкового полка заняли Лейкино. Экипаж лейтенанта Квасова вернулся на сборный пункт с раненным в ногу командиром, который, несмотря на ранение, довел бой до победного конца.

В районе Лейкина, как сообщалось в сводке штаба опергруппы, 102-я танковая дивизия захватила находившиеся там бронемашины, противотанковые орудия и мотоциклы противника, взяла в плен большую группу фашистских вояк, среди которых оказались два унтер-офицера и один офицер.

Полковник Илларионов в числе других представил лейтенанта Бориса Ефимовича Квасова к награждению орденом Красного Знамени. Герою в то время исполнилось двадцать лет. В Красной Армии он служил с 1939 года. В документах он значится украинцем, а его домашний адрес перед войной был такой: Орловская область, Володарский район, Невитский сельсовет, станция Отрада.

107-я стрелковая дивизия полковника Миронова весь день вела бои за населенные пункты Вязовка и Митино, овладев ими, к исходу дня вышла на рубеж реки Ужа. Ее наступающим частям удалось отразить танковую контратаку противника, уничтожить часть его боевых машин.

Особенное упорство проявили командиры и красноармейцы 630-го стрелкового полка подполковника В.Д. Муратова, освобождавшего деревню Митино.

Второму батальону этого полка ставилась задача взять высоту севернее деревни Митино и обеспечить успех продвижения первому батальону. Учитывая сложность обстановки и силу врага, военный комиссар полка батальонный комиссар И.В. Райцев сам повел второй батальон в наступление. В это время из-за высоты вышли четыре вражеских танка, за ними бросилась в контратаку фашистская пехота. Бойцы и командиры, воодушевляемые своим комиссаром, не дрогнули. Боец Фисенко сжег два танка, остальные разбила артиллерия. Немецкая пехота начала беспорядочно отступать, оставляя убитых и раненых.

В ходе преследования отступающего противника в пятой роте получил ранение один из командиров взводов. Произошло замешательство. Но вот среди бойцов появился ротный комсомольский вожак Негода. Он рванулся вперед и скомандовал: «Взвод, слушай мою команду. Вперед, за Родину! Ура!» Бойцы устремились за ним.

В первом батальоне третья рота, попав под сильный пулеметный и минометный огонь противника, начала отходить. Исполняющий обязанности комбата младший лейтенант Снегуров, увидев это, немедленно принял командование ротой на себя. В результате рота во главе со Снегуровым значительно продвинулась вперед.

Неоднократно появлялся в цепях атакующих командир полка подполковник Муратов. Получив на поле боя тяжелое ранение, он выбыл из строя. Его заменил начальник штаба некрасовского полка майор Алексей Павлович Меттэ, уроженец города Смоленска.

Так в результате умелых и решительных действий командиров и политработников и подчиненных им красноармейцев сначала была взята высота на подступах к Митину, а потом и сама деревня.

Решительно действовал и 586-й полк Некрасова, взявший в плен несколько фашистских вояк. Военный корреспондент П. Белявский, находившийся в боевых порядках этого полка, обратил внимание на захваченные немецкие документы — приказ по пехотному полку для защиты города Ельни, дневник фельдфебеля Дитера Хаппига, письмо ему от отца и его письмо сестрам в Дармштадт, повседневные записки ефрейтора из этой же роты, в которых были такие вот слова: «Находимся мы в жестоком бою. Мы прорвались назад и бежали, отбиваясь гранатами… Что будет, если я буду в плену?»

Да, он оказался в плену, и выяснилось, что он готовился к этому: за голенищами его сапог лежали листовки с речами Сталина и Молотова и два обращения политуправления фронта с призывом сдаваться в плен и пропусками для перехода на сторону Красной Армии. Они были страшно замусолены, так как побывали, видимо, у многих в руках, но ефрейтор не воспользовался ими. А рядовой солдат, баварец с пшеничными усами, сдался в плен, подняв вверх руки с одной из таких листовок.

У себя же командование 107-й дивизии, выполняя директиву Военсовета армии о борьбе с трусами и предателями, долго искало таковых и наконец нашло несколько разговорчивых парней.

«Отдельные бойцы и даже командиры, прибывшие в наши части на пополнение из отходящих частей, — говорится в записке политотдела дивизии, адресованной всем комиссарам частей, учреждений и политрукам отдельных рот, — будучи панически настроенными, ведут среди красноармейцев разговоры о том, что на германской стороне много авиации, восхваляют германское оружие и наоборот охаивают советское оружие, чем проявляют германофильские настроения, подвергают неустойчивости отдельные группы красноармейцев и командиров, подрывают боеспособность Красной Армии.

За подобные разговоры, — сообщалось далее в записке, — военным трибуналом уже осуждены к высшей мере наказания — расстрелу — лица, ведущие такие разговоры».

Политотдел приказывал довести до сведения красноармейцев и командиров, что подобные разговоры могут вести только трусы, предатели и изменники Родины, сознательно стремящиеся подорвать боеспособность Красной Армии, что они и впредь будут немедленно арестовываться и предаваться суду военного трибунала (ЦАМО РФ. Ф. 1054. Оп. 1.Д. 121. Л. 15).

В 100-й стрелковой дивизии генерал-майора Руссиянова наибольшего успеха достиг 331-й полк майора Солошенко Николая Яковлевича, который заменил погибшего под Минском полковника И.В. Бушуева. Начав бой утром, к 16 часам его первый батальон вышел на юго-восточную окраину Устинова, но был подвергнут противником сильному минометному огню и вдобавок обстрелян нашей артиллерией, в результате отошел на 150 метров и начал окапываться. В это время появились немецкие танки. Один из них был подбит, другие повернули назад. Второй батальон достиг пункта Артель и приступил к разведке в направлении Быкова. Третий батальон достиг передовыми подразделениями восточной окраины Устинова, но, оказавшись под минометным огнем противника и своим артиллерийским огнем, отошел и окопался у дороги на Картино, в 150 метрах южнее его.

85-й стрелковый полк майора Карташева, заменившего тяжело контуженного на Днепре подполковника М.В. Якимовича, выдвинулся в район Макаринки — Никифорове 355-й полк Шварева продолжал сражаться за Быково. Зенитчикам капитана Белоглазова пришлось несколько раз открывать огонь по самолетам противника, прилетевшим бомбить позиции дивизии. Умело руководил огнем командир батареи младший лейтенант В.П. Немонтов, сноровисто и четко действовали наводчик сержант Левченко, заряжающий младший сержант Заморенный, подносчик снарядов красноармеец Юхно.

Бои на выступе шли весь день. 103-я дивизия подполковника В. Соловьева сражалась на северной окраине Ушакова, неся большие потери. А деревня Чужумово без особых усилий была захвачена нашей разведкой. Подводя итоги, Ракутин отметил в своем приказе: «9 августа лучших результатов добились части 102-й, 107-й и 100-й дивизий. 19-я, 120-я, 105-я и 106-я дивизии топчутся на месте, ссылаясь на автоматический и минометный огонь противника» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 72).

Топтание на месте требовало немалых жертв. Гибли люди, проявляя при этом образцы самопожертвования, выходила из строя техника. Напрасные потери возмущали Жукова и командование армии, и они продолжали требовать смелых и решительных действий. Одновременно принимались меры по укреплению частей личным составом, боеприпасами и вооружением. Политотдел 9 августа направил в дивизии 1015 политбойцов, прибывших на пополнение армии. Жуков вручил пушку-самоходку понравившемуся ему артиллеристу. Начальник штаба армии генерал-майор Кондратьев направил в штабы дивизий записку об упорядочении конвоирования пленных на КП Волочек, обращая внимание на обеспечение сохранности документов, дневников, писем. (Это уже новая, хорошая проблема.) Пошло из штарма в войска приказание объявить личному составу постановление Президиума Верховного Совета СССР о назначении Сталина Верховным Главнокомандующим, подписанное Калининым и самим Сталиным, председателем Совнаркома и секретарем ЦКВКП(б).

Словом, шла спокойная и планомерная работа в условиях решительного наступления, хотя второй день его, на который планировалось вступление наших войск в Ельню, показал, что боевые дела отстают от намеченного плана.

Ракутин со штабом опергруппы продолжал свою работу на КП в Волочке далеко за полночь.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Воскресенье, 10 августа

В три часа ночи Ракутин подписал боевой приказ № 013, в котором обязал войска опергруппы продолжить выполнение поставленных ранее задач по освобождению Ельни. Начало атаки командарм назначил на 8 часов утра.

Топтанием на месте больше всех был возмущен командующий фронтом Жуков. В связи с осложнением положения войск на рославльском направлении он вынужден был заниматься двумя горячими точками — Ельней и Рославлем. Одновременно поддерживал связь с командованием Западного фронта и Генеральным штабом, по разным источникам и интуитивно старался разгадать замыслы противника. К тому же оказалось, что советские войска наиболее успешно начали наступление на духовщинском направлении. Выходило, что предложенный им, Жуковым, товарищу Сталину контрудар под Ельней не получился, забуксовал, не дай бог, безнадежно.

Смириться с создавшимся положением означало бы признать свои расчеты и действия неправильными. Нет, такого не может быть. Он уверен, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия способна бить и разобьет фашистские войска. Для этого надо…

Что же надо? Этот вопрос, стоявший перед Жуковым с первого дня войны, он расчленял на множество мелких «что надо?». Прежде всего, что надо предпринять под Ельней? Покинув вчера в полдень 24-ю армию, сегодня утром он опять примчался к Ракутину в Волочек. Почему топчетесь на месте? Что вам мешает разбить ельнинскую группировку противника? Вооружение? Оно есть. Даже батареи PC. Пополнение личного состава? Маршевые батальоны периодически прибывают в армию. Политбойцы? Их тоже вам дают. Свежие войска? На подходе 309-я стрелковая дивизия.

Нужна высокая ответственность командиров, комиссаров и политработников всех степеней, особенно в среднем звене. Вот что надо! И Жуков обращается к командирам 19, 100, 102, 103, 106, 107, 120-й дивизий со следующей запиской:

«Практика боев в районе Ельня показала, что наряду с геройскими командирами и комиссарами имеются командиры и комиссары, которые в течение 3-х дней наступления не продвинулись вперед ни на один километр. Такие командиры свою бездеятельность и невыполнение боевого приказа обычно оправдывают сильным минометным огнем, автоматическим огнем и бомбежкой авиации, а наивные старшие командиры и комиссары либерально относятся к таким командирам и до сих пор, как ни странно, топтание на месте, невыполнение приказа о продвижении в назначенный район считалось обычным явлением, а виновные командиры и комиссары не несли никакой ответственности.

К сожалению, есть и такие командиры, которые, достигнув рубежа, без всякого разрешения отходят в исходное положение, а с утра опять начинают наступать на пункт, который без всякого основания ими был оставлен с вечера.

ТРЕБУЮ:

1. Внушить всем командирам взводов, рот, батальонов и частей, что всякое топтание на месте, невыполнение приказа о продвижении вперед будет рассматриваться как проявление трусости и невыполнение боевого приказа со всеми вытекающими последствиями.

2. Повести самую решительную борьбу — не останавливаясь перед крайними мерами — со всеми командирами и комиссарами, либерально относящимися к командирам подразделений, которые из шкурных побуждений или боязни потерь топчутся на месте и не выполняют приказа о продвижении вперед на назначенный рубеж.

3. Внушить командирам и комиссарам, которые топчутся с частями на одном месте по несколько дней, что гораздо лучше в жестоком бою достигать своей задачи, понести потери, чем, не достигнув никакой цели, изо дня в день топтаться на месте и под огнем противника каждый день нести потери.

4. Что именно сделано Вами во исполнение настоящего распоряжения, донести лично мне через командующего 24-й армией тов. Ракутина.

Командующий Резервным фронтом генерал армии Жуков» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 75).

Кажется, что этот документ написан на одном дыхании. В нем и горечь неудач, и уверенность в возможной победе, и подсказка опытного военачальника подчиненным командирам, и предупреждение, граничащее с угрозой.

Какая же работа проведена с этим распоряжением?

На экземпляре, который хранится в фонде 19-й стрелковой дивизии, есть такая пометка: «Читали: командир 32 сп майор А. Шитов (личная подпись), военный комиссар 32 сп старший политрук Гольчиский (личная подпись)». Аналогично поступили и в других дивизиях, ознакомив с приказанием командиров и комиссаров частей. Дальше — устная информация без комментариев, приказы не обсуждаются. Да и мог ли командир полка закручивать гайки тем, кого уже не раз испытал в бою? Среди них было немало героев, не замеченных, не отмеченных, забытых.

В связи с этим невозможно не процитировать еще один документ от 10 августа 1941 года — политическое донесение политотдела 24-й армии о выполнении директивы наркома обороны СССР и Главполитуправления РККА № 090, согласно которой был возрожден институт военных комиссаров. Донесение адресовано во все вышестоящие инстанции. В нем масса примеров героических поступков комиссаров и политруков, политбойцов и командиров-коммунистов.

«Исключительный героизм и отвагу проявляют в сражениях с врагом политбойцы, коммунисты и комсомольцы 120-й стрелковой дивизии, — говорится в документе. — Так, коммунист, командир 6-й роты 401-го стрелкового полка Рыбин и политрук Иващенко неоднократно отбивали превосходящие силы врага и выходили из его окружения, сохранив боевой костяк роты и матчасть.

Геройски ведет себя младший политрук Турханов. Кроме него, в пульроте нет средних командиров, он своим личным примером воодушевляет всех бойцов-пулеметчиков на разгром врага, рота, которой он командует, никогда еще не отступала.

То же можно сказать о бесстрашном командире первого батальона 401-го полка капитане Пантюхове, который во время боев принят в кандидаты партии».

Документы разноплановые, но один другому не противоречит, Жуков и сам знал массу примеров геройских поступков командиров, он уже подписал несколько десятков наградных листов. Но обстановка требовала новых усилий, особого напряжения физических и моральных сил. Он решил лично заняться мобилизацией войск опергруппы Ракутина, предварительно отправив следующую телеграмму:

«Молния.

Т. Богданову, Круглову

копия: Шапошникову

В направлении Брянск назревает очень сложная обстановка. Считаю, Вам нужно немедленно вылететь в Брянск к Ершакову и лично проверить, как подготовился корпус к встрече противника. Особо тщательно нужно проверить 258-ю сд и средства ПТО. Жуков. 10.8.41 г.».

* * *

Оставаясь под Ельней, командующий, как видим, беспокоился и за рославльско-брянское направление. Перепоручив своему заместителю и члену Военного совета фронта то, что хотел сделать сам, Жуков в сопровождении Ракутина выехал в войска опергруппы, в первую очередь к тем, для кого крепким орешком оказались деревня Ушаково и соседние с ней селения.

В 100-ю стрелковую дивизию командующий фронтом и командарм прибыли в самый неподходящий момент: под ударом перешедшего в контрнаступление противника дрогнули ряды сразу двух полков — 85-го и 331-го. Командир дивизии Руссиянов и начальник штаба Груздев едва восстановили положение. Трудно сказать, какие горячие слова произнес командующий фронтом в адрес растерявшихся командиров. Но вот что сказано в их адрес в итоговом приказе командарма:

«100-я сд в течение 8—9—10 августа успеха не имела. Дивизия топталась на месте, в связи с чем было сорвано выполнение общей оперативной задачи группы войск. Командование дивизии не сумело организовать движение вперед, не организовало борьбы с дезертирами и паникерами, похабно, либерально относясь к этим явлениям в 331-м сп и 85-м сп».

В 103-й дивизии комфронтом Жуков, выслушав командира подполковника Соловьева, пожалуй, произнес свою излюбленную фразу:

— Какой вы командир дивизии?! Вам батальоном командовать!

Не случайно в приказе Ракутина появилась следующая формулировка: «За невыполнение моих приказов снят с должности командир 103-й мд подполковник Соловьев, смещенный командующим Резервным фронтом за трусость в командиры батальона».

Жестокие оргвыводы сделал Жуков и в отношении командования 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии.

«Полковник Груздев, бывший начальник штаба 100-й сд, проявивший растерянность и бездействие, переведен на должность командира полка, — сообщается в приказе и далее говорится: — Командиру 100-й сд генерал-майору Руссиянову, комиссару 100-й сд старшему батальонному комиссару тов. Филяшкину за невыполнение моих приказов объявляю выговор и предупреждаю, что если в течение 11 и 12.8.41 г. дивизия не выполнит поставленную задачу, будет поставлен вопрос о снятии с должности и предании суду».

В 19-й стрелковой дивизии командующий фронтом на сей раз не сделал никаких оргвыводов. Его удовлетворяли исполнительность, дисциплинированность майора Утвенко, организованность начальника штаба, словом, Георгий Константинович видел в них растущих военачальников. Потому и разговор здесь был более доброжелательный.

Как пишет в своих воспоминаниях Данилович, Жуков, прибыв в штаб дивизии, внимательно выслушал его доклад о боевой обстановке, о том, какие задачи сейчас решают командир дивизии и командиры полков, и, видимо, был удовлетворен.

— А теперь давайте посмотрим, как дивизия отбивает яростные атаки перешедшего в наступление противника, — предложил Жуков, повторив только что услышанную от майора Даниловича оценку действий соединения.

— Там очень опасно, товарищ генерал армии, — возразил майор. — Противник непрерывно бомбит наши ложные артиллерийские позиции, дорогу в Клемятино и переправы через все речушки.

— Так уж и непрерывно, — миролюбиво сказал Жуков. — Вот и посмотрим…

Чувствуя, что доводы воздержаться от поездки приняты не будут, майор Данилович предложил:

— Ехать надо только на одной или двух машинах.

С этим Жуков согласился, взяв Даниловича в свой автомобиль. Следом пошла еще одна машина.

От переезда через речку Чужумку пошли пешком. Только начали подходить к командному пункту гаубичного артполка майора Асатурова, как попали под шквал артиллерийско-минометного огня. Переждав некоторое время в штабном блиндаже, перешли на наблюдательный пункт дивизии.

На НП, который тоже был под интенсивным обстрелом, командующий фронтом внимательно выслушал доклад молодого комдива майора Утвенко, задавал конкретные вопросы о противнике, характере его действий и получал четкие, ясные ответы, по которым можно было понять, что командир владеет обстановкой.

«Жуков пробыл в дивизии около двух часов, — пишет Данилович, — дал дельные указания по парированию удара противника, детально просмотрел наличие людей в ротах и пообещал дать маршевое пополнение».

Комфронтом приказал майору Утвенко одним стрелковым батальоном надежно прикрыть стык с левым флангом 103-й дивизии в районе хуторов Топорова и Кузнецова, порекомендовал перенести штаб дивизии ближе к линии фронта. Все его приказания были выполнены без промедлений. В частности, штаб дивизии в этот же день покинул Покровские хутора и обосновался в роще в одном километре северо-восточнее деревни Холмец.

В приказе о 19-й дивизии, как и о 120-й и 105-й, сказано сравнительно мягко: в течение дня они вели бои на рубежах, занятых 9.8.41 г., существенного продвижения вперед не имели. Но тут же вставлена ставшая притчей во языцех фраза: «Бывшее командование 19-й сд генерал-майор Котельников и бригадный комиссар Дружинин за бездеятельность сняты с должностей и преданы суду».

В 106-й дивизии были замечены недостатки, аналогичные тем, что и в 103-й. Она, несмотря на полученное в последние дни свежее пополнение, говорится в приказе, в течение нескольких дней ведет бои на одном и том же рубеже, не имея существенного продвижения вперед. Командование систематически не выполняет боевых приказов на наступление, не приняло решительных мер к арестам и расстрелу командиров подразделений, не выполняющих приказ о решительном наступлении, отбалтываясь отсутствием виновных и жалуясь на трудности боя.

Гроза обошла стороной командования 102-й танковой и 107-й стрелковой дивизий. Они продолжали наступать и имели некоторый успех.

102-я отразила контратаку до двух рот противника с пятью танками в направлении на Лейкино, рассеяв и уничтожив отдельные группы немецких вояк. В этом бою особенно успешно атаковал противника батальон капитана Самсонова из 102-го мотострелкового полка. Его бойцы, по оценке начальства, проявляли исключительный героизм. Увлекшись наступлением, они совсем забывали о коварстве врага, о чем говорит следующий случай. Когда старший сержант Волков со своим отделением вскочил во вражеские окопы, немецкие солдаты подняли руки вверх и закричали:

— Рус, сдаемся в плен.

Поверив им, Волков с отделением двинулся вперед, и тут враги, просившие пощады, стали стрелять в спину нашим бойцам. Схватка ожесточилась. Волков со своим и подоспевшим на помощь еще одним отделением рассчитался с обманщиками.

В результате 13-часового боя батальон Самсонова сохранил за собой деревню Лейкино и даже несколько расширил свой плацдарм, захватил пленных и трофеи.

Решительно действовал в этом бою старший лейтенант Мелкунянц. Он прибыл на передовые позиции с группой красноармейцев, доставивших горячую пищу атакующим. Когда бойцы, воспользовавшись некоторым затишьем, обедали, он заметил на левом фланге группу немецких солдат, намеревавшихся окружить наших. Мелкунянц с пришедшими с ним красноармейцами двинулся навстречу противнику. Он трижды поднимал свою группу в атаку. Храбро сражались повар Войтов, санитар Зубков. Немцы отошли, оставив несколько убитых.

107-я стрелковая дивизия закрепилась на берегу реки Ужа и северо-восточнее Митина, подошла к населенному пункту Кусаловка.

С 8 по 10 августа частями 107-й дивизии уничтожены два полка 15-й пехотной дивизии противника и до батальона 40-го пехотного полка, 11 самолетов, до трех дивизионов артиллерии и одна минометная батарея, 11 танков, три бронемашины, три легковые автомашины, захвачено 12 орудий калибра 75 миллиметров, 23 миномета, 12 мотоциклов, 34 автомата, много винтовок и другого имущества.

Приказ Ракутина по итогам дня по стилю напоминает записку Жукова, так как готовился с его участием, хотя подписали документ командарм и двое Ивановых — член Военного совета армии и начальник штаба опергруппы.

Согласно новому приказу части в течение дня 11 августа должны были продолжить выполнение задачи, поставленной в приказе № 012 от 7 августа. Начало атаки командарм назначил на восемь часов утра.

Противник ждал новых ударов и не ослаблял свою группировку. Как свидетельствует Гудериан, в районе ельнинской дуги 10 августа находились 268-я, 292-я и 15-я пехотные дивизии. 10-я танковая — западнее Ельни, 17-я танковая — северо-западнее Ельни, дивизия СС «Рейх» — тоже северо-западнее Ельни. Здесь же находился на отдыхе и доукомплектовался полк «Великая Германия». Восточнее деревни Прудки, в Починковском районе, дислоцировалась 18-я танковая дивизия, которую Гудериан включал в ельнинскую группировку. Но и ему было нелегко. В штаб группы армий «Центр» он доносил 10 августа, что 46-й моторизованный корпус упорно обороняется южнее Ельни, так как советские войска глубоко вклинились в районе Лейкина.

Гудериан все еще продолжал лелеять свой план удара на Москву из района Рославля, но в качестве запасного плацдарма укреплял ельнинский выступ.

Жуков, предчувствуя осложнение обстановки в районе у Рославля, беспокоился и об оперативной группе Ракутина. Он подчинил ему 309-ю стрелковую дивизию полковника Ильянцева, которая 10 августа закончила выгрузку из железнодорожных составов и сосредоточила свои полки и штаб в лесах у деревень Михали, Волоста, Ветки Вяземского района.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ.

Понедельник, 11 августа

Надо отдать должное пунктуальности генерал-майора Ракутина. Несмотря на огромную напряженность боевого дня, несмотря на то, что этот день затянулся далеко за полночь, он издал необходимые приказы о перемещении подполковника Соловьева и полковника Груздева. При этом В.П. Соловьев не был смещен в комбаты, а назначен командиром мотострелкового полка в 102-ю танковую дивизию. Груздев временно назначен командиром 85-го стрелкового полка, майору Карташеву Ивану Ивановичу доверили батальон в этом же полку.

На должность командира 103-й мотострелковой дивизии Жуков выдвинул генерал-майора Биричева Ивана Ивановича. Перед войной он служил в должности старшего помощника инспектора пехоты Московского военного округа. На войну убыл начальником штаба 61-го Тульского стрелкового корпуса, после упразднения корпусной системы находился в распоряжении штаба Резервного фронта, и вот в нужный момент Жуков вспомнил сорокашестилетнего генерала, получившего это звание в мае 1940 года и имевшего солидный опыт работы в войсках, выходца из бедной крестьянской семьи Приводинской волости бывшей Вологодской губернии, затем Архангельской области.

При вступлении Биричева в новую должность, т.е. 11 августа, дивизия занимала оборону по фронту от Быкова (исключительно) до Лаврова протяженностью около восьми километров. Передний край в районе Ушакова охватывал деревню с трех сторон, выступом на север. Само Ушаково, занятое гитлеровцами, господствовало над окружающей местностью и поэтому являлось их важным опорным пунктом. Как правый, так и левый фланги дивизии не были тактически выгодными. Севернее Семешина и Лаврова ее передовая линия проходила по большой низине, а немцы находились на гребне над этой низиной. Противник располагал на всем участке фронта хорошими возможностями для наблюдения и прицельного обстрела, подступы к его позициям были затруднены.

Дивизия состояла из двух мотополков. Танковый полк был расформирован, оставшиеся от него два неисправных танка были вкопаны в землю и служили бронеточками. 271-й гаубичный артиллерийский полк дивизии славился своими боевыми качествами. Зенитный дивизион имел четыре счетверенных пулеметных установки на машинах. Дивизион противотанковых орудий, разведывательный и саперный батальоны находились на позициях в качестве стрелковых подразделений, за исключением одной саперной роты, создававшей минные поля. В мотополках насчитывалось по 500—600 человек.

Этими силами, включавшими свежее пополнение, полученное в последние дни, генерал-майор Биричев продолжил выполнение задачи: нанести удар с рубежа Ушаково — Лаврово в направлении Петрянино, Софиевка и далее на Ельню. Он понимал, что суровая ответственность, обещанная другим комдивам, в случае невыполнения приказа не обойдет и его, новичка.

Жуков же надеялся, что сегодня дела пойдут лучше, что этому должно послужить более четкое взаимодействие всех родов войск. А к операции кроме артиллерии привлекалась авиация. Ее командирам он предложил обратить особое внимание на непрерывное прикрытие от воздушных атак 102-й, 107-й, 100-й и 103-й дивизий и на уничтожение скопления живой силы, танков и артиллерии противника. Казалось, что для разгрома врага у опергруппы достаточно сил. Но не тут-то было…

На командный пункт Ракутина, откуда Жуков стал управлять войсками, из штабов дивизий поступала неутешительная информация. Лишь из 107-й сообщили, что в ночь с 10 на 11 августа 586-й стрелковый полк Некрасова решительным ударом выбил противника из деревни Малое и занял ее. Командир полка и военный комиссар старший политрук Алтухов лично вели бойцов и командиров в атаку на врага и нанесли ему сокрушительный удар. На других же участках после мощных ударов артиллерии, в том числе батарей PC, после налетов нашей авиации на позиции противника наша пехота, пытавшаяся атаковать, оказалась под сильным ответным огнем, не позволявшим продвигаться вперед.

— Сколько можно оправдываться трудностями боя! — вспылил Жуков, разговаривавший по телефону с Руссияновым. — Сейчас приеду и разберусь, что вам мешает…

Руссиянов, встретив Жукова, начал рапортовать, как положено по уставу:

— Товарищ командующий фронтом…

Жуков не стал слушать комдива, который уже имел немалый боевой опыт участия в войне с немцами.

— Пусть мне и вам дадут винтовки! — жестким приказным тоном сказал Жуков. — Мы с вами поведем пехоту в атаку.

Руссиянов, неплохо знавший Жукова, понял, что возражать бесполезно. Он приказал принести две винтовки. Передав одну командующему, пошел впереди на наблюдательный пункт полка, наступавшего на Ушаково. Прошли относительно безопасное место. Дальше с большой группой комсостава, сопровождавшего командующего фронтом, идти было невозможно: противник заметит и накроет артиллерией. Руссиянов остановился и сказал:

— Прикажите, товарищ генерал армии, вашим сопровождающим остаться.

— Что, струсил?

— Нет, я не струсил, не хочу, чтобы нас демаскировали. Пошли вдвоем. Через некоторое время Руссиянов остановился, сказал:

— А теперь прошу выслушать мой доклад. Жуков хмуро возразил:

— Кто тут командует: ты или я?

— Согласно проекту полевого устава, я, — набравшись духу, ответил Руссиянов. — Я ответствен за боевой участок, и поэтому здесь командую я. Дальше мы не пойдем. И дело совсем не в моей жизни.

— Что ты хочешь?

— Хочу доложить обстановку, хотя бы в течение пятнадцати минут.

— Что ж, докладывай, — согласился Жуков.

Зашли в блиндаж оперативного отделения дивизии, и Руссиянов прежде всего охарактеризовал положение противника: позиции его глубоко в земле, наша артиллерия их не поражает, от авиации результат невелик. Наши полки понесли большие потери. В подразделениях мало бойцов, ротами и взводами командуют сержанты.

Выслушав молча командира дивизии, Жуков уже не так грозно спросил:

— Что предлагаешь?

— На участке нашей дивизии необходимо нанести удар батареями PC, — сказал Руссиянов.

Командующий тяжело вздохнул, строго посмотрел на подчиненного генерала. В распоряжении опергруппы имелось девять установок PC («катюш»), объединенных в 42-й дивизион М-13. Находился он в районе 19-й стрелковой дивизии. Одна установка была отправлена на ремонт в Москву, другие — в распоряжении 43-й армии.

— Посмотрим, — ответил Жуков и, уточнив положение позиций противника, удалился.

В полдень, как и перед первым днем наступления, на командном пункте в Волочке, в лесу, состоялось совещание командиров и комиссаров дивизий, артиллерийских полков и командующих родами войск 24-й армии.

— Так что же мешает вам, товарищи командиры, решительно продвигаться вперед, окружить и уничтожить ельнинскую группировку противника? — Жуков жестко поставил свой вопрос, на который искал ответ все эти дни. В ответ он услышал такие же мотивировки, которые приводил Руссиянов — хорошие укрепленные позиции противника, малочисленность наших стрелковых подразделений, недостаток артиллерийских боеприпасов… Предлагалось прервать наступление и лучше подготовиться. И все же Жуков, как считают историки, поставил опергруппе непосильную задачу: 11 и 12 августа завершить окончательное окружение и уничтожение ельнинской группировки противника.

Жуков был непреклонен. Как вспоминает Яранцев, во время совещания немцы открыли артиллерийский огонь по Волочку, возможно даже, что они заметили, что сюда съезжались командирские машины. Снаряды стали рваться в районе собравшейся группы командиров. Жуков не прервал разговора, не реагировал на предложение Ракутина перейти в укрытие. Он продолжал говорить уверенно, твердо, и его спокойствие передавалось присутствующим. Они внимательно слушали боевой приказ № 015, отмечая на картах задачи своих ослабленных соединений и частей.

107-я стрелковая и 102-я танковая дивизии к исходу дня должны были выйти к железнодорожному полотну, что в 1,25 километра южнее хутора Волосково, в течение ночи на 12 августа двумя особыми отрядами силой до батальона атаковать и уничтожить противника в районе деревни Лысовка — хутора Подмошье. Их должны были поддержать 275-й корпусной артиллерийский полк, 573-й пушечный артиллерийский полк без третьего дивизиона, но с первой и третьей батареями 42-го дивизиона ракетных установок М-13, сводный батальон танков (KB, Т-34, БТ, Т-26), два самолета-бомбардировщика и шесть истребителей.

Вторая батарея 42-го дивизиона ракетных установок М-13 придавалась 100-й стрелковой дивизии генерал-майора Руссиянова, которой ставилась задача сегодня же выйти на рубеж Чанцово, в ночь с 11 на 12 августа особыми отрядами силой от роты до батальона произвести поиск противника в районе деревни Погибелка и закрепиться там до прихода основных сил, а к исходу 12 августа овладеть северо-западной окраиной Ельни.

103-й мотодивизии теперь уже генерал-майора Биричева с 3-м дивизионом 573-го артполка сегодня выйти на рубеж Мойтево, завтра к исходу дня овладеть северной окраиной Ельни.

19-я дивизия должна была сегодня выйти на рубеж деревни Ярославль, 12 августа к исходу дня овладеть северо-восточной окраиной Ельни.

120-й дивизии с 488-м корпусным артиллерийским полком предлагалось выйти на рубеж деревень Лозинки и Рябинки, а к исходу дня 12 августа овладеть северо-восточной окраиной Ельни.

105-й и 106-й дивизиям оставались прежние задачи. Одна из них должна была наступать со 120-й дивизией, другая в первый день, т.е. 11 августа, достигнуть Битяковки, во второй овладеть Леонидовом.

Свое выступление Жуков закончил предложением развернуть в каждой части, в каждом подразделении боевое социалистическое соревнование среди бойцов и командиров за быстрейшее овладение городом Ельней, за право поднять там красное знамя.

Озадаченные (в обоих понятиях) командиры разъезжались на свои командные пункты, сознавая, что все строгие меры, названные в предыдущем приказе, остаются в силе, что и им дано право жестко спрашивать с подчиненных.

Но, но, но… Чем закончился этот день?

Мотострелковый полк 102-й танковой дивизии, являвшийся единственным боеспособным полком соединения, понеся большие потери, отошел на северную окраину Лейкина, не предпринимая новых атак. Так говорилось в вечернем оперативном сообщении штаба армии, не объясняя, что предшествовало отходу. А было так. В атаке, начавшейся утром, пехотинцев поддерживали танкисты. Машины подразделения орденоносца т. Михелысина в течение четырех часов «утюжили» огневые точки противника. Появились над полем боя наши бомбардировщики, сбросившие свой груз на вражеские позиции. Но пехоте не только не удалось продвинуться вперед, но и пришлось отступить, понеся большие потери.

Более успешно наступала 107-я дивизия полковника Миронова. К 13 часам она овладела деревней Кусаловка, вышла южнее деревни Митино и хуторов Иваневских, продолжала двигаться вперед.

100-я дивизия Руссиянова весь день сражалась за Быково и Устиново, 103-я — за Ушаково. Как говорится в донесении из 85-го полка, происходили интенсивные бои.

В результате нанесенного по противнику еще одного удара батареями PC 19-я дивизия майора Утвенко заметно продвинулась вперед, овладев хутором Гречаным. Наголову были разгромлены первый и второй батальоны 88-го полка 15-й дивизии, сменившей дивизию СС. Немцы оставили поле боя, сплошь заваленное трупами фашистов. Только двумя подразделениями было подобрано 350 убитых немцев. Взяты пленные, которые признавали:

— Огонь и атака Красной Армии невыносимы. Самое главное, о чем мы думали, — это жизнь.

Кроме пленных наступающие захватили трофеи: два тяжелых и два средних орудия, 26 ручных пулеметов, минометы, автомашины, автоматы, большое количество ящиков с патронами, минами и снарядами, велосипеды, телефоны, запасы кабеля… Значительная часть трофейного вооружения была обращена против немцев тотчас, как только была захвачена.

Особенную доблесть и геройство, как писала газета «За честь Родины», проявил в бою командир 282-го стрелкового полка майор Константин Сергеевич Монахов, который лично повел своих бойцов в атаку и опрокинул врага. Попытка фашистов перейти в танковую контратаку также была сокрушена.

К исходу дня 282-й полк окопался северо-западнее хутора Клемятин, 315-й — на высоте юго-западнее деревни Клемятино, 32-й полк достиг безымянного хутора.

И еще одна приятная весть из 19-й дивизии: на пополнение своих рядов она получила 1600 красноармейцев и десять человек командного состава.

120-я, 105-я и 106-я дивизии, как сказано в оперативной сводке на 22 часа, медленно продвигались вперед (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 76, 87).

Бои и тут были кровопролитные, упорство и волю к победе показывали и красноармейцы, и командиры.

В 120-й стрелковой дивизии генерал-майора Петрова, медленно продвигавшейся вперед, батальону капитана Пантюхова 401-го стрелкового полка пришлось восемь раз атаковать неприятеля, старавшегося удержать небольшую высоту в направлении деревни Лозинки. Фашистские солдаты и офицеры переходили в контратаки, однажды предприняли психическую атаку. Под прикрытием артиллерийского и минометного огня они шли строем, во весь рост. Но бойцы Пантюхова не дрогнули, дружным огнем в упор расстреливали атакующих фашистов. Понеся большие потери, уцелевшие отползли назад на животах. Капитан Пантюхов объяснил свой успех отличной слаженностью действий пехоты, артиллерии и авиации. Слаженного взаимодействия постоянно требовало командование. Вот как, например, писала газета «За честь Родины»:

«Взаимодействие — это значит, что одно отделение стреляет, а другое под прикрытием огня соседа продвигается вперед, это значит, что снаряд артиллериста выгоняет врага из укрытия, а пуля и штык пехотинца добивают его, это значит, наконец, что танки расчищают путь пехоте, а стрелки и пулеметчики уничтожают прислугу вражеских противотанковых орудий и крупнокалиберных пулеметов, помогая продвижению танков».

В батальоне Пантюхова такое взаимодействие становилось постоянным, крепло. Вот что рассказывали корреспонденту газеты о взаимной выручке участники боев.

Сержант В. Тараканников:

— Ночью с группой бойцов я пошел в «гости» к врагу. В нашу задачу входило отыскать и уничтожить немецкую огневую точку, сильно мешавшую продвижению бойцов. Целый час мы пробирались по кустарнику, разыскивая гнездо врага. Все же разыскали и уничтожили. У немца поднялась паника. Началась беспорядочная пальба трассирующими пулями, в воздух взлетели одна за другой ракеты. Но это была бесполезная трата боеприпасов. Мы уже сделали свое дело и затаились во ржи.

Красноармеец-пулеметчик Б. Писарев:

— Когда немцы шли в контратаку, на меня выскочил офицер, за ним — несколько солдат. Я дал очередь и свалил офицера. Солдаты бросились наутек. Но тут, как из-под земли, вырос на их дороге другой офицер. Размахивает на своих пистолетом и кричит:

— Хальт! Хальт!

Но и он свалился от моих пуль.

Когда контратака была отбита, мы снова пошли в наступление. Нас вел сам товарищ Пантюхов. Перед атакой он обеспечил нам крепкую поддержку — заградительный огонь наших артиллерийских батарей и минометов.

Политрук М. Дуруханов:

— Каждый метр высоты мы брали с боем. Особенно в этих боях отличились пулеметчики. Лично мой пулеметный расчет уничтожил шестнадцать вражеских огневых точек. После нашей атаки противник попытался нащупать у нас слабое место и пошел на прорыв. Эту уловку угадал наблюдатель Тараканников и сообщил командиру. Тот дал мне боевую задачу: приостановить наступление врага.

Я выдвинулся навстречу фашистам, выбрал огневую позицию и открыл прицельный огонь. Добрая половина немцев была уничтожена. В этом бою отличились также пулеметчик Неженцев, уничтоживший пять огневых точек, и красноармеец Карасев, снявший с деревьев восемь вражеских «кукушек».

Так сражались красные воины, соединения которых медленно продвигались вперед, не выполнив задачу дня, поставленную им командующим фронтом генералом армии Жуковым.

Командующий, конечно, опять был недоволен. Не знал он, правда, что недовольны и немецкие военачальники. Его ближайший противник Гудериан 11 августа сообщал своему командованию: «На участке 46-го моторизованного корпуса противник продолжает свое наступление севернее и северо-западнее Ельня». А Гальдер в этот день записал в своем дневнике: «Общая обстановка показывает все очевиднее и яснее, что колосс Россия был недооценен нами. Это утверждение распространяется на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и в особенности на чисто военные моменты».

У фашистского командования, как говорится, началось просветление мозгов. «11 августа, — пишет Гудериан, — ОКХ отклонило мой план наступления на Москву посредством нанесения огневого удара из Рославля на Вязьму».

Жукову, конечно, это не было известно. Он продолжал анализировать действия противника, чтобы разгадать его планы, надеялся на свою победу под Ельней, на освобождение города.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ.

Вторник, 12 августа

У командиров частей и соединений практически не было времени на подготовку к решению задач, поставленных в приказе № 015. Надо было действовать без промедлений, и они действовали с учетом новых, точнее, обновленных требований и с учетом положения вверенных им войск. Очень много забот оказалось у полковника Миронова, командира 107-й стрелковой дивизии, которой с приданными частями предстояло выйти к железнодорожному полотну южнее хутора Волосково, ночью уничтожить противника в районе деревни Лысовка и близлежащего хутора, это уже за железной дорогой.

Понимая сложность задачи 107-й дивизии, Ракутин сразу же после совещания приехал на КП к полковнику Миронову.

Переговорив с ним, с начальником штаба дивизии и комиссаром, проведя с дивизионного НП короткую рекогносцировку, он пришел к выводу, что прежде чем продвигаться к железной дороге, надо овладеть высотой 251,1, пролегающей между деревнями Дубовежье — Вязовка.

— Кому поручите взять высоту? — спросил Ракутин полковника Миронова.

— Полковнику Некрасову.

Ракутин переговорил с полковником Некрасовым по телефону, согласился с его предложением применить «тихую» ночную атаку без артиллерийской подготовки.

Ракутин из доклада Миронова и своей рекогносцировки понял, что высота основательно защищена противником. По ее гребню и у ее основания гитлеровцы построили мощные заградительные укрепления: траншеи полного профиля, минометные батареи, закопанные в землю танки, сеть минных полей, проволочные заграждения в несколько рядов. Обороняющие высоту фашисты оснащены автоматическим оружием. На четыре километра вкруговую они простреливали все пространство. Подступы к высоте с трех направлений держала под прицелом немецкая артиллерия.

Днем некрасовцам не удалось овладеть высотой даже при хорошей артиллерийской поддержке частью полковника Бармотина. Лишь с наступлением темноты батальон капитана Малышева несколько продвинулся в обход высоты.

— Действуйте по своему плану, — сказал командарм Некрасову. — Будет трудно — поможем огоньком.

В полуночной темноте подразделения полка двинулись на штурм высоты.

Иван Михайлович Некрасов так описывал этот бой в одной из центральных газет: «Капитан Малышев по ходу действий захватил две немецкие бронемашины, сел в одну из них с двумя своими бойцами и приказал ехать прямо на высоту. Он ворвался в расположение противника, забросал бутылками с горючим четыре танка и бронемашину и зажег их.

Оккупанты растерялись настолько, что не дали сначала ни одного выстрела, а потом уже открыли отчаянную стрельбу. Во фланг батальону Малышева бросился немецкий батальон, но командир не растерялся. Он круто повернул первую роту и зажал гитлеровцев в смертельный треугольник. Много их было здесь заколото.

Тем временем на другом склоне высоты первый батальон (старшего лейтенанта Люманова. — М.Л.) атаковал немецкие укрепления, выбил врага из окопов и уничтожил 9 пушек и несколько минометов.

Не давая фашистам опомниться, полк теснил и теснил их, очищая один дот за другим, окружал и истреблял ненавистных врагов. Доходило до схваток в самих дотах, до рукопашной, до стрельбы в упор. Растерянность среди немцев росла и росла. Все чаще они сами покидали свои укрепления и выбегали с поднятыми вверх руками» (Ельня. Рождение гвардии. С. 100).

Существует и другое описание этого решительного ночного боя, сделанное бывшим редактором газеты 107-й дивизии Сергеем Гриняевым и опубликованное в указанной книге (с. 82—84).

Журналист обращает внимание на некоторые конкретные детали:

«Три часа полк — весь полк! — бесшумно, по-пластунски подбирался к высоте. Каждый боец держал равнение на своего соседа, каждый видел и слышал дыхание лишь своих товарищей слева и справа, каждый думал только об одном — как быстрее достичь цели.

В 2 часа 30 минут на гребне высоты один за другим ярко вспыхнули четыре “костра” — это разведчики-диверсанты, пробравшись в тыл врага на немецкой бронемашине, захваченной еще в селе Басманово, подожгли бутылками с горючей смесью четыре фашистских танка.

…К пяти часам утра высота 251,1 была полностью в руках не-красовцев».

В течение всей ночи вела бой 19-я стрелковая дивизия. Ее участок фронта после отвода наших полуокруженных войск из Смоленска для Гудериана и для его непосредственного начальника фельдмаршала фон Бока стал, пожалуй, более привлекательным, чем деревня Ушаково. Отсюда, от деревень Макарово и Клемятино, путь на Вязьму короче и прямее, потому они не хотели мириться с некоторой утратой своих позиций. Подразделениям майора Утвенко за ночь пришлось отбить несколько контратак фашистских оккупантов.

В семь часов утра дивизия майора Утвенко перешла в общее наступление. Оно началось после тридцатиминутной артиллерийской подготовки. Немецкие войска упорно отстаивали свои позиции.

Обрушили они свой удар и на высоту 251,1, где Некрасов оставил старшего лейтенанта Люманова со 150 бойцами, приказав другим подразделениям развивать наступление. На склоне высоты находился и командный пункт Некрасова. И вот на этот клочок земли немцы направили ураганный огонь артиллерии и минометов.

Днем, в разгар боя, на КП Некрасова раздался телефонный звонок. Комбат Люманов сообщил, что немцы пытаются обойти и окружить его группу. Собрав всех, кто в это время был на командном пункте — всего человек 50, Некрасов разделил их на две группы, одну повел в бой сам, вторую подчинил лейтенанту Бородачеву, приказав заходить с противоположной стороны.

«Мы атаковали с флангов немецкий батальон как раз в то время, когда Люманов вывел своих бойцов и обрушился на него в лоб. В короткое время все было кончено. Фашисты от неожиданного тройного удара, видимо, ослепли со страха и не разглядели, как малочисленны были наши атакующие группы. Всего в той смертельной схватке было заколото около 200 оккупантов», — писал Некрасов по горячим следам события в 1941 году (там же).

Самым памятным из этой быстротечной схватки оказался поступок красноармейца Ивана Сердюка. Служил он тогда в штабе некрасовского полка, исполнял обязанности заведующего секретным делопроизводством. В атаку пошел по приказу полковника со второй группой, возглавлял которую помощник начальника штаба лейтенант Бородачев. В бою дважды ранило лейтенанта. И тогда командование группой взял на себя Иван Сердюк.

«С могучим красноармейским “ура” писарь Сердюк повел бойцов в штыковую атаку, расстреливая врага в упор. Личной отвагой воодушевлял красноармейцев т. Сердюк. Штыком он заколол пять фашистских солдат…» — писала газета «За честь Родины».

Вслед за армейской газетой повторили «Известия»:

«Группа в 30 храбрецов ринулась навстречу врагу. Командир ее, будучи дважды ранен, выбыл из строя. Командование группой принял на себя комсомолец писарь штаба тов. Сердюк. Не давая врагу опомниться, он сам заколол штыком пять фашистов, увлек в рукопашный бой всю группу».

Автору этих строк довелось встретиться с Иваном Андреевичем Сердюком, когда ему шел 82-й год. О первой заметке он впервые узнал от меня, через 57 лет после публикации, о второй — в 1945 году от жены. Всю войну она хранила «Известия» с репортажем А. Кузнецова «Взятие высоты». Служил Иван Сердюк в некрасовском полку со своим односельчанином пулеметчиком Иваном Михайловым, который погиб в одном из боев за Ельню.

В целом же задачи, поставленные командующим фронтом Жуковым на 12 августа, не были выполнены. Ни одна дивизия не вошла в

Ельню. В оперативной сводке штаба 24-й армии, перебазировавшегося в этот день из Семлева в деревню Волочек, отмечалось, что к 22 часам 102-я танковая дивизия в наступление не переходила, что 106-я моторизованная дивизия после неудачной утренней атаки залегла. Другие продвинулись вперед не настолько, как требовалось в приказе.

Полки 107-й стрелковой дивизии, медленно продвигаясь вперед, вышли на рубеж: 765-й подполковника Батракова — лес западнее деревни Радутино, 586-й полковника Некрасова — восточнее деревни Кусаловка, 630-й майора Меттэ — на южную окраину Митина.

100-я стрелковая дивизия тоже продвигалась вперед медленно, вышла на восточную окраину деревни Перганово и западнее Устинова.

103-я, выставив против Ушакова прикрытие силою до двух рот, остальными частями вела бой за Олыики и Семешино.

19-я сражалась за Жилино и Макарово, хутор Клемятин.

И хотя не был достигнут желанный результат, самоотверженных поступков красноармейцев и командиров было предостаточно. В 102-й танковой дивизии, не переходившей в наступление, туго пришлось связистам. Командир телефонного отделения 102-го мотострелкового полка младший сержант Сухацкий несколько раз под огнем противника восстанавливал связь. Было трудно, страшно, а связь работала.

22-летний украинец Федор Иосифович Сухацкий из города Макеевки служил в Красной Армии с 1939 года, отлично владел своей военной специальностью, уже несколько дней участвовал в боях за Ельню и всегда точно выполнял задания командования.

Красноармеец Ярослав Соболев, стрелок 583-го стрелкового полка 103-й дивизии, ночью ходил со своим отделением в разведку. Возле деревни Лукьянцево немцы обнаружили разведчиков, открыли огонь. Соболев прикрыл отход отделения, уничтожил четырех фашистов. Не потеряв ни одного бойца, разведчики вернулись к себе в роту, добыв сведения о расположении противника.

Ленинградец Ярослав Дмитриевич Соболев (ему было 23 года) уже пять раз ходил в штыковую атаку, после ранения и контузии не покинул свою часть — 583-й полк, быстро вернулся в строй. Командование подготовило документы на награждение его орденом Красной Звезды.

Много отважных поступков было на счету у воинов 19-й дивизии. В 315-м полку красноармеец Кирпичев, прибывший с последним пополнением, умело действовал в бою винтовкой и гранатой, во время атаки уничтожил трех фашистских солдат. Член партбюро 32-го полка политрук Фаттаев, сражавшийся за Ельню с первого дня, в этот день участвовал в разведке. При столкновении с противником он получил ранение в обе ноги, но до конца выполнил боевую задачу. В этом же полку сержант Копонцев, командовавший взводом разведчиков, 12 августа вечером внезапно атаковал противника. В результате исключительной решительности и храбрости (так написано в политдонесении. — М.Л.) т. Копонцева было захвачено в плен 17 фашистских вояк. Красноармеец 282-го полка Титов в атаке смело ринулся к вражескому окопу, забросал его гранатами, уничтожил 15 фашистов и с помощью подоспевших товарищей захватил четверых в плен.

Пленные уже не были редкостью в частях и соединениях опергруппы. Их допрашивали в штабах полков и дивизий, стараясь получить необходимые сведения о противнике.

Принимал участие в допросах и писатель, депутат Верховного Совета СССР Владимир Ставский, получивший известность как автор повести «Разбег». Он почти постоянно находился в войсках Ракутана. В одной из своих корреспонденции в «Правде» он писал:

«Я говорил с пленными немцами. Они рассказывали, что советский артиллерийский огонь подавляет их морально, уничтожает их в их убежищах и укрытиях. Обер-ефрейтор Миттермайер из полка “Дойчланд” дивизии СС говорил мне, что из его отделения в девять человек убито семь человек, двое ранено и оба попали в плен». 12 августа Георгий Константинович, как он пишет в своих «Воспоминаниях и размышлениях», допрашивал пленного Миттермана. Возможно, что писатель и полководец разговаривали с одним и тем же человеком, но интересы у них оказались разными. Ставский хотел знать настроение гитлеровских вояк, сражавшихся на ельнинской земле, у Жукова круг интересов был иной.

— Ваш возраст, партийность, в каких боях пришлось участвовать? — спрашивал Жуков.

— Мне девятнадцать лет, состою в «Югендфольте», отец — член партии наци. Вместе со своей дивизией участвовал в походах во Францию, Бельгию, Голландию и Югославию, — отвечал военнопленный через переводчика.

— Когда дивизия прибыла в район Ельни? Как она укомплектована?

— Комплектовалось соединение по особому персональному отбору. Большинство ее солдат в возрасте девятнадцати—двадцати лет. В район Ельни дивизия прибыла в июле, вслед за десятой танковой.

— Всю Европу прошагали, а в России хребет сломали, — сказал командующий.

— Россия — огромная страна. Мы много прошли, надо подтянуть резервы и тогда идти вперед. Так было разъяснено нам специальным приказом командующего танковой группой генерала Гудериана, — рассказывал много повидавший юнец.

— Полк все время на передовой? Какие у него потери?

— Наш полк «Дойчланд» занимал оборону в районе Ельни, — продолжал гитлеровец. — Он был выведен на отдых и потом снова брошен на передовые позиции в связи с большими потерями в частях и неудачными оборонительными действиями. Потери в полках настолько значительны, что в стрелковые подразделения зачислены тыловики. Наибольшие потери немецкие войска несут от советской артиллерии. Русская артиллерия сильно бьет. Ее огонь на немецкого солдата действует угнетающе. Командование дивизии вплоть до командиров полков сменено в связи с потерями и неудачами в последних действиях под Ельней…

Эти сообщения удовлетворяли Жукова, он продолжал верить, что стоит еще прибавить усилий и ельнинская группировка немецких войск будет уничтожена. В общем потоке военнопленных находились такие, которые не одобряли начатую немцами войну с Россией, критически относились к имперским замашкам Гитлера. Политотдел стал использовать их в пропагандистской работе с немецкими солдатами. 12 августа впервые было организовано обращение военнопленного к своим бывшим сослуживцам. В 14 часов на участке 107-й дивизии над полями и кустарниками, занятыми фашистами, зазвучала усиленная радиодинамиками немецкая речь.

— Солдаты, товарищи пятнадцатой дивизии! К вам обращается Витте Зигфрид, унтер-офицер самокатной роты разведывательного батальона 15!

Вы будете очень удивлены, что я к вам обращаюсь, но на то есть причины.

10 августа, после прорыва линии укрепления нашей роты, попал я к русским в плен.

И с этого момента я подумал, что жизнь моя кончена. Вы сами знаете все и довольно много слышали от других, что сразу же после взятия в плен — расстреливают.

Но я должен сказать на это следующее. Все, о чем нам говорили офицеры о русских, — все это ложь.

Находясь в течение двух дней в плену, я познакомился с русскими солдатами. Об обращении и уходе, которые я здесь получил, могу сказать только одно хорошее.

Сегодня с большими советскими офицерами обедал вместе за одним столом.

Здесь все равны.

Ну, дорогие ротные друзья и товарищи, и вы, обер-лейтенант Адам, лейтенант Гофман, фельдфебель Шефер, Альберт Гербет, Артур Ян, Люр, Кицман, Райн, Валлиш — ах, я мог бы перечислить все имена, но вы и теперь уже поверите мне, что это говорю я.

Будьте благоразумны и кончайте воевать.

Не верьте тому, что вам говорят офицеры. Кончайте войну, которую вам навязал Гитлер!

Русские не хотели вести с нами войну, но Гитлер начал ее. Кончайте войну и переходите на сторону Красной Армии, и только тогда наступит мир и мы возвратимся здоровыми к своим семьям.

Советский Союз не был врагом немецкого народа и не является врагом немецкого народа!

Сообщите, пожалуйста, моей жене, что нахожусь в плену и что у меня все обстоит хорошо.

Итак, дорогие товарищи, подумайте о вашей жизни, о ваших семьях и кончайте воевать!

В Советском Союзе, в стране рабочих и крестьян, сохраните вы свою жизнь и получите хорошее обращение.

Речь Витте Зигфрида была переведена на русский язык и тоже передавалась по радио на передовой линии, затем была напечатана в газете «За честь Родины». Некоторые наши бойцы, прослушав ее, говорили: «Взорвется теперь гитлеровская армия, как бомба», но фактически немцы не спешили переходить на сторону Красной Армии.

«…В эти дни, — писал Владимир Ставский в упоминавшейся корреспонденции, — немецкая группировка полностью не была еще разгромлена. У отдельных товарищей это вызывало недоумение. Они считали, что силы немцев в районе Ельни незначительны. Это было глубоким заблуждением. Главное командование немецкой армии, придававшее очень большое значение району Ельни, как выгоднейшей позиции для дальнейшего наступления в глубь страны, стремилось любой ценой удержать в своих руках этот район. Немецкое командование не жалело для этого жизни своих солдат и офицеров… Оно не считалось с тем, что по существу район Ельни оказался гигантской мясорубкой для немецких полков».

Среди отдельных товарищей, заблуждавшихся в оценке сил противника, первым был Жуков. Он требовал от своих войск продвижения вперед, ссылаясь на требования Ставки. Это была правда. Сталин считал, что, достигнув некоторой стабилизации Западного и Резервного фронтов, надо наносить противнику мощные удары. Но не следует забывать, что Жуков первый предложил нанести контрудар под Ельней. Потому он стремился осуществить его в кратчайшие сроки.

Не удовлетворенный итогами двух последних дней, Жуков приказал Ракутину продолжить выполнение поставленных задач, требовать от подчиненных командиров более решительных действий. И уехал в 43-ю армию, затем в штаб фронта. Своей особенной интуицией, подкрепляемой показаниями пленных, он предчувствовал, что враг что-то замышляет. И был прав. Враг планировал новые удары на своем Восточном фронте. В связи с тем, что группе армий «Юг» удалось окружить на Украине 6-ю и 12-ю советские армии, а группа армий «Север» возобновила наступление на Ленинград, германское Верховное командование издало 12 августа «Дополнение» к директиве № 34, в котором предлагалось группе армий «Центр» «ликвидировать вклинившиеся на запад фланговые позиции противника, сковывающие довольно крупные силы пехоты». Кроме того, фон Боку разрешалось все-таки «по своему усмотрению» провести наступление на Москву.

Жуков, конечно, никаких сведений о «Дополнении» от советских Штирлицев не имел… Он поступал так, как считал нужным, исходя из реальной обстановки на фронте. Он хотел наступать и побеждать.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ.

Среда, 13 августа

Наступать!

Командарм Ракутин в половине первого часа ночи подписывает боевой приказ № 016. По сравнению с предыдущим он краток. Впервые в нем давалась более реальная оценка немецкой стороны: «Противник частями 14-й, 15-й, 268-й пехотных дивизий, 17-й механизированной дивизии, 10-й бронетанковой дивизии и вновь появившимся полком, принадлежащим дивизии СС, продолжает упорно сопротивляться на подготовленных рубежах, переходя на отдельных участках в частые контратаки пехотой с мелкими группами танков».

Далее — о задачах своих частей:

«Войска 24-й армии 13.8.41 г. продолжают выполнять задачи, поставленные в приказе №015 от 11.8.41 г. по окружению и уничтожению ельнинской группировки противника. Артиллерийская подготовка 30 минут с 7.30, начало атаки в 8.00 13.8.41 г.

Раку тин Иванов Кондратьев».

Все детали нового дня наступления Ракутин обсудил на командных пунктах дивизий, неоднократно уточнял их в телефонных разговорах с командирами, начальниками штабов и политработниками. Командарм постоянно общался с членом Военного совета армии Ивановым, начальником штаба Кондратьевым, начальником политотдела Абрамовым. Они докладывали ему, информировали, делились впечатлениями, высказывали свои соображения. Весь командный аппарат был нацелен на быстрейшее овладение Ельней, стремился обеспечить наибольшую эффективность боевых действий каждого подразделения.

И вот опять все началось… Загрохотала артиллерия… Командиры стрелковых подразделений выбирали подходящие моменты и вели своих воинов на сближение с противником. Более успешно развивалось наступление на правом фланге опергруппы. В 102-й танковой дивизии в восемь часов утра двинулся вперед 102-й мотострелковый полк, командиром которого был назначен подполковник Соловьев, отстраненный от должности командира 103-й дивизии. После вчерашней неудачи и замены командира ослабленная часть проявила максимум упорства и к исходу дня достигла северной окраины деревни Нерыбино Глинковского района. Лейкино, потребовавшее немало жертв, все-таки осталось позади. Штаб дивизии разместился на западной опушке леса, что южнее деревни Монино.

В 107-й дивизии успешно наступали все входившие в нее стрелковые и артиллерийские части.

Особую решительность проявили воины 765-го стрелкового полка подполковника Матвея Степановича Батракова, имевшие уже на своем счету пять освобожденных населенных пунктов. Теперь перед ними лежала деревня Радутино, отдавать которую противник не хотел, надеясь вернуть и все сданные раньше. При попытке немецких танков пробраться на оставленные ими рубежи их встречал метким огнем лейтенант Помазан. Его противотанковая пушка била безотказно. Один за другим он подбил два немецких танка. Младший сержант Иноходов бутылкой с бензином поджег еще один, а когда выскочившие немцы бросились наутек, он выстрелами из винтовки убил всех троих.

Особую смелость и отвагу проявил политрук Коробко. С одним взводом он зашел противнику во фланг и бросился на врага в атаку. Дружным штыковым ударом красноармейцев немцы были отброшены со своих позиций. Воодушевленные политруком бойцы дрались самоотверженно. Сам Коробко расстрелял одиннадцать немецких солдат и штыком заколол офицера. Пехотинцев хорошо поддерживали артиллеристы. Интенсивным огнем они разбили восемь немецких орудий, несколько огнеметов и пулеметов. Зенитчики сбили два вражеских бомбардировщика и один истребитель.

В результате слаженных действий батальон старшего лейтенанта Лобова, умело маневрируя, занял деревню Радутино. При подведении итогов боя командованием полка особо был отмечен красноармеец Шишкин. Он скрытно зашел в тыл противника и перерезал телефонный провод, соединявший командный пункт артиллерийской батареи со своим вышестоящим начальством, а затем, замаскировавшись, открыл огонь из снайперской винтовки, уничтожив два немецких пулеметных гнезда. Когда началась общая атака, Шишкин гранатой подбил вражескую бронемашину и взял в плен трех немцев.

Успешно наступал и 586-й полк Некрасова, овладев деревней Гурьево. Штаб дивизии расположился в деревне Усово. Оставалось небольшое расстояние до железной дороги. Бойцы и командиры дивизии стремились скорее овладеть новыми рубежами.

Достигли некоторого продвижения и дивизии левого фланга: 105-я овладела деревней Погарное, 106-я захватила два населенных пункта: Мальцево и Липню. Кольцо окружения сжималось с большим трудом, в центре дуги продолжались упорные бои без продвижения вперед.

100-я стрелковая дивизия по-прежнему сражалась в течение всего дня на рубеже Быково — Устиново, наступая одним полком из Перганова в обход Быкова. В бою погиб командир 331-го стрелкового полка майор Солошенко, Николай Яковлевич, в его должность вступил майор Павел Кузьмич Донукалов.

103-я моторизованная двухполковая дивизия тоже сражалась на прежних рубежах. Сохраняя заслон против деревни Ушаково, 688-й стрелковый полк вел бои за деревню Олынки, 583-й — за Се-мешино.

Опять активно вели себя немцы на участке 19-й стрелковой дивизии майора Утвенко. Ее позиции находились на рубеже: деревня Жилино — хутор Клемятин — восточная окраина Подмошья. Жестокий артиллерийский огонь противника, его контратаки в сопровождении танков, бомбовые удары гитлеровской авиации — все это рушилось, сменяя друг друга, на поредевшие полки. Они стояли насмерть. Когда фашисты шли в атаку, встречали их прицельным огнем из всех видов оружия и за день уничтожили до 400 немцев, несколько взяли в плен, заставили замолчать одну батарею. Когда появлялись в небе фашистские самолеты, открывали по команде командиров дружный оружейный и пулеметный огонь. Таким образом, за два дня — предыдущий и этот — были сбиты три немецких самолета и взят в плен один летчик.

Все это, конечно, дорого стоило воинам дивизии. Ее штаб в оперсводке за 13 августа сообщал: 32-й стрелковый полк насчитывает всего лишь 56 человек, в других полках несколько больше. Таким сообщением в штабе армии возмутились: «Да у вас вокруг каждого штаба по пятьдесят человек крутится. Выражайтесь точно и ясно». «Мы имели в виду 56 человек бойцов», — уточнили штабисты дивизии.

И все же это очень страшная цифра, ведь 32-й полк майора Шитова, вступая в бой за Ельню 19 июля, был полностью обеспечен личным составом и уже несколько раз получал пополнение. Дивизия явно нуждалась во втором своем рождении. Пополнение же ее рядов в этот день заключалось в том, что ее комиссаром был назначен инспектор политотдела армии Александр Павлович Волов, 1900 года рождения, получивший до Первой мировой войны трехклассное образование и в советское время закончивший Военно-политическую академию имени Ленина. В Рабоче-Крестьянской Красной Армии служил он с 1922 года. Под Ельню прибыл вместе с армией из Новосибирска, там осталась его семья.

Жестокий бой грохотал опять и на участке 120-й дивизии генерал-майора Петрова. Коноплянка, Коробы, Пронино уже выгорели дотла, но они были нужны обоим сражающимся сторонам. Обе стороны яростно сражались за пепелища русских деревень.

«Хорошо действовали в бою 13 августа, — говорится в донесении политотдела дивизии, — 210-й стрелковый полк и артиллерия 120-й стрелковой дивизии. По неполным данным, в районе 120-й дивизии уничтожено 4 минометных батареи, 7 противотанковых орудий, 8 пулеметных гнезд, 2 автобатареи, несколько автомашин и 2 склада боеприпасов.

Особенно отличились в бою командир танкового батальона капитан Воробьев и комиссар батальона младший политрук Цыбуля, которые несколько раз ходили в атаку, нанося большие потери противнику.

Ответственный секретарь бюро ВЛКСМ заместитель политрука т. Царев с небольшой группой бойцов-комсомольцев ночью зашел в тыл противника, уничтожил несколько фашистов, захватил два пулемета и один мотоцикл. Тов. Царев представлен к правительственной награде» (ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2526. Д. 38. Л. 259—266)

О действиях танкового батальона Воробьева в этом бою газета «За честь Родины» рассказывала в информации «Мощный удар советских танков». Сообщалось, что танковому подразделению было приказано перейти в наступление и уничтожить противостоящую группировку противника. На рассвете после сильной артиллерийской подготовки танки пошли вперед. Танкисты начали громить пулеметные гнезда и живую силу противника. Капитан Воробьев и младший политрук Цыбуля умело управляли боем и в то же время на своих машинах ходили в атаку, в упор расстреливая фашистскую банду.

Героические усилия многих бойцов и командиров, кровь, пролитая ими, и отданные на алтарь Отечества жизни в оперативной сводке штаба армии за 13 августа характеризовались словами: дивизия успеха не имела.

Генерал-майор Ракутин, подводя итоги дня, в своем приказе №017 действия 120-й дивизии обошел молчанием. Зато в нем была записана такая фраза: «Последний раз категорически предупреждаю командиров 100-й, 103-й и 106-й дивизий, что всякое замедление с выполнением боевого приказа является преступлением перед Родиной и влечет за собой привлечение виновных к строгой ответственности, вплоть до предания суду военного трибунала».

Не стоит удивляться такому предупреждению, тем более возмущаться им. Аресты, отдачи под суд у командования Красной Армии находились в постоянном резерве как эффективные меры воспитания. Государственный Комитет Обороны 13 августа 1941 года принял специальное постановление «О порядке ареста военнослужащих» № 0067. Согласно ему оставался прежний порядок ареста лиц высшего начсостава (с санкции НКО). Что же касается ареста лиц старшего начальствующего состава, то тут достаточно было согласия Военного совета армии. А о нижестоящих и говорить нечего: любой прямой начальник мог арестовать своего подчиненного. Особые органы имели право производить задержание лиц среднего и старшего начсостава в любой момент по своему усмотрению, сославшись на крайнюю необходимость.

Ракутин, конечно, понимал, что не строгими предупреждениями надо двигать войска вперед, что для того, чтобы овладеть Ельней, надо усилить войска опергруппы. Благодаря его ходатайству 309-я стрелковая дивизия 13 августа передислоцировалась в район деревень Шестаки и Холмец Ельнинского района. Искал он и другие возможности наносить удары по врагу: продолжал засылать в его тыл разведывательно-диверсионные группы, развивал и укреплял партизанское движение на оккупированной территории.

Штаб армии установил довольно прочную связь с партийными и советскими руководителями трех районов. В Дорогобужском районе партизанский отряд (начальник Деменков) уже насчитывал 60 человек. Отряд Глинковского района состоял из 45 человек, его возглавлял Марченко, заместителем был Зимонин. В Ельнинском отряде насчитывалось ПО человек. С первым секретарем райкома КПСС Я.П, Валуевым командование армии, особенно отделение по работе среди партизан, общалось регулярно.

По совету майора Крыжановского, возглавлявшего отделение, пишет Валуев в воспоминаниях, «я переговорил со многими партизанами о том, чтобы организовать разведывательно-диверсионные группы по пять человек в каждой для перехода на оккупированную территорию района. Первая группа направлялась во главе с помощником прокурора В.Н. Савлуковым. Она должна была побывать в деревнях Большое Павлово, Кукуево, Леоново, Щербино и Вербилово с целью узнать, какие там находятся вражеские гарнизоны, распространить обращение райкома партии к населению с призывом вести борьбу с врагом, организовать уборку урожая и раздачу его колхозникам, а где не удастся это сделать, уничтожить хлеба на корню, с тем чтобы ни одного килограмма зерна не досталось врагу».

Группа не перешла линию фронта.

— В лесу заблудились, — объяснили партизаны.

— Вы струсили, — решительно сказал Валуев. — Трус не может быть коммунистом.

«На бюро райкома партии наказали В.Н. Савлукова.

Решили послать в тыл врага вторую группу во главе с Петром Александровичем Зайцевым, заведующим отделом пропаганды и агитации райкома партии. Вместе с ним пошли Андрей Юденков, Савелий Кузенков, Афанасий Романенков, Баськов и Тимофеев (имен не помню.) Они успешно справились с заданием».

За последнюю неделю, с 5 по 13 августа, отделение заслало в тыл противника шесть разведывательно-диверсионных групп из партизан трех районов.

Помочь Красной Армии старались многие местные жители, оставшиеся по ту сторону фронта. Во время боев за Клемятино такие вот добровольные партизаны сообщили нашим артиллеристам местонахождение двух крупнокалиберных минометов и пушки с обслугой. Они были сразу же уничтожены прицельным огнем. В другой раз партизаны подсказали, что наша артиллерия ведет огонь по деревне, из которой немцы уже ушли. В деревне Поповка бывшего тогда Басмановского сельсовета партизан Титков указал немецкой мотомехчасти дорогу, на которой был разобран мост.

В политотдел армии поступали сведения и о том, что некоторые местные жители помогают немцам. И хотя таких были единицы, все же они были. Потому патриотически настроенные люди, как призванные в Красную Армию, так и оказавшиеся в оккупации, не делали трагедии из того, что Верховное Главное командование требовало строго поступать с трусами, паникерами, предателями. Они шли в бой за Родину…

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ.

Четверг, 14 августа

В боевом приказе № 017 Раку тин поставил на новый день те же задачи, что и в предыдущий: продолжать наступать на Ельню, смелее и успешнее громить врага. Произвел он лишь некоторые изменения во времени: начало артиллерийской подготовки в 6 часов 30 минут, начало атаки — в 7 часов утра.

С рассветом красноармейские части, как было приказано, продолжили жестокую военную страду. Обе стороны не позволяли уступок друг другу-

В 107-й дивизии, устремленной вперед, заботились о прикрытии своего тыла от фашистских диверсантов, о защите от немецких снайперов, или кукушек, как называли их по традиции с финской войны. Приносили эти «кукушки» немало огорчений. Во время боя могли повредить линию связи, идущую с ближнего тыла на передовую, а потом подкарауливать связистов, посланных на устранение обрыва, и убивать. Таким методом в одном из боев немецкой «кукушке» удалось убить девять красноармейцев, пока не наладили связь по другой тропе.

А на днях произошел более нелепый и не менее печальный случай. Командир взвода связи В.И. Ширяев пошел с южной окраины Гурьева в Радутино. Задумал со старого НП принести свои вещички. И не вернулся — шатун-автоматчик сразил его насмерть.

«Мы с бойцами не раз задумывались над тем, как избавиться от немецких автоматчиков в нашем тылу, — писал после войны Василий Иванович Тайков, бывший инструктор пропаганды некрасовского полка. — Устраивали сплошные прочесывания местности, установили наблюдения за возможными путями проникновения на нашу территорию. Четырнадцатого августа собрал я свою группу снайперов, в которую входили Иван Данилов, Михаил Лагунов, Василий Павлов и еще двое, сказал им:

— Ребята, понаблюдайте за лощиной у подковообразной рощи… Срок два дня.

Боевые, энергичные и смелые снайперы отлично знали свое дело. Уже в этот день ими была обнаружена и уничтожена группа немецких автоматчиков, пробиравшихся к нам в тыл».

В.И. Тайков сражался под Ельней с самого начала боев. Это был инициативный и решительный политработник, надежный помощник и товарищ командира полка Некрасова. Ему шел тогда тридцать третий год. Долгое время работал он в комсомоле, десять лет был секретарем райкома ВЛКСМ в Сталинградской области. В 1939 году призвали в Красную Армию в счет четырех тысяч активистов, направляемых на политработу. По направлению Наркомата обороны прибыл в штаб Сибирского округа, где получил назначение на должность инструктора пропаганды 586-го стрелкового полка, располагавшегося в городе Бийске. 28 июня вместе с ним отбыл на фронт, в его составе принял боевое крещение на ельнинском направлении.

Почти все время Тайков находился в подразделениях полка, вместе с ними ходил в атаку, в часы затишья беседовал с бойцами, был примером, как положено политработнику.

Наблюдение за поведением противника бойцы полковника Миронова вели по всей линии обороны. В этот день особое оживление было замечено не только в упоминавшейся лощине, но и на многих других участках. Комдиву об этом еще до начала плановой артподготовки доложили и полковник Некрасов, и подполковник Батраков, подразделения которого держали ориентир на деревню Садки, раскинувшуюся на гряде высот. Пленные, захваченные разведчиками младшего лейтенанта Фотина из 586-го полка Некрасова, показали, что у противника произошла замена частей. Сильно потрепанную 15-ю пехотную сменила вновь пополненная и отдохнувшая эсэсовская дивизия «Рейх». Полки «Дойчланд» и «Фюрер» намереваются с ходу атаковать советские позиции, то есть позиции полковника Миронова, сильно вклинившиеся в немецкую оборону.

Комдив приказал всем вверенным ему артиллерийским и стрелковым частям подготовиться к отражению возможного удара противника.

Эсэсовцы двинулись в атаку часов в десять утра. И тут же четыре артиллерийских полка, вся артиллерия стрелковых частей, минометы, отдельный истребительный противотанковый дивизион и батарея «PC» обрушили на их головы мощный огонь. Залп реактивных минометов пришелся по эсэсовскому полку «Фюрер». Его атака на боевые порядки полка Батракова сразу же захлебнулась. Батраковские батальоны, используя удачный момент, пошли в контратаку. Когда красноармейцы стали приближаться к вражеским окопам, уцелевшая немецкая артиллерия открыла огонь. Началось что-то подобное кромешному аду.

Бой за деревню Садки запомнился многим его участникам. Вот как с их слов вскоре описал эту схватку фронтовой корреспондент Евгений Кригер: «Возле деревни Садки фашисты оборонялись особенно яростно. Бой шел за каждую избу. На южной окраине села немцы подбросили подкрепление. Нашим бойцам пришлось драться с численно превосходящими силами врага. Вперебежку, группами выбегали по лощине из лесу вражеские пехотинцы. Один из командиров артиллеристов капитана Березина тут же связался со своей батареей. Сообщил точный расчет для стрельбы и подал команду:

— По вражеской пехоте, огонь!

Несколько секунд спустя далекие батареи частыми залпами накрыли шедших в контратаку фашистов. Перепрыгивая через трупы, наступая на раненых, солдаты метнулись вправо. Капитан Березин следил за ними неотступно. Последовала новая команда. Снаряды врезались в гущу бежавших солдат. Они бросились влево. Батарея тут же перенесла огонь вслед за ними. Фашисты обезумели от ужаса. Им казалось, что далекие невидимые советские пушки имеют глаза, следят за каждым их шагом.

Фашистским солдатам остался один путь для спасения — назад в лес. Бросая орудия, они побежали в сторону от рвущихся снарядов к деревьям. Пушки, находившиеся в нескольких километрах от схватки, отозвались новыми залпами. По проводам, протянутым к самому пеклу, пронеслись в глубину слова нового приказа.

Снаряды стали рваться на опушке леса. Путь отхода был для фашистов отрезан. Офицеры, еще минуту назад пытавшиеся удержать солдат истошными криками, угрозами, оружием, теперь сами бросились в бегство. Фашистский отряд разметали огнем в разные стороны. На узком пространстве земли стало тесно от трупов. Умело проведенным огневым налетом батарея разогнала, наполовину уничтожила две роты немецких солдат.

Взбешенные неожиданным для них отпором, все еще уверенные в превосходстве своих сил на этом участке фашисты ввели в контратаку танки. На окраине села затрещали деревья, раздирались в стороны кусты. Около десяти стальных чудовищ, тяжело ворочая гусеницами, ринулись к селу. Тогда вступила в бой вторая советская батарея. Столб пламени, клубы дыма взметнулись над шедшим впереди танком. Вскоре был подожжен и второй. У третьего прямым попаданием снаряда заклинило башню. Остальные, взрывая комьями землю, повернули к лесу. Батареи перенесли огонь вперед, в чащу деревьев.

Все это произошло буквально в несколько минут. Обычно дальнобойные батареи не спеша, методически из часа в час громят далекие цели. Здесь же артиллеристы действовали быстро, как пулеметчики.

Наблюдатели шли по пятам нашей пехоты, и наша артиллерия мгновенно подавляла огнем возникавшие на пути советской пехоты препятствия — тактика, выработанная в последних боях. Проводив последними залпами немецкие танки, артиллеристы заметили, как в один из домов на краю села вбежали трое солдат. На крыше дома что-то блеснуло, потом блеск погас.

Стереотруба!

В этом доме находился вражеский наблюдательный пункт. Новая команда молнией скользнула по проводам к батарее. Первый снаряд — недолет. Второй снаряд падает возле самого дома. Третий разносит дом в щепки. Вражеский наблюдательный пункт уничтожен, враг ослеплен, его пушки замолкают» (Ельня. Рождение гвардии. С. 132, 133).

Геройски действовал в бою за Садки расчет орудия младшего сержанта Стрельцова, наступавший вместе с пехотой, расстреливая эсэсовцев прямой наводкой. Он уничтожил пять пулеметов, четыре ротных миномета, около сотни гитлеровцев.

765-му стрелковому полку Матвея Батракова помог взять Садки батальон капитана Козина, отвлекший на себя значительную часть оккупантов. Они, вооруженные автоматами, минометами, поддерживаемые артиллерией, пытались окружить героев-козинцев. Открыв сильный автоматический огонь на флангах, фашисты приближались к позициям батальона. Получив хороший ответный удар, отказались от своей задумки.

Полковник Некрасов, поблагодарив капитана Козина за стойкость батальона, приказал ему с наступлением темноты перейти в штыковую атаку и во что бы то ни стало уничтожить превосходящее фашистское подразделение.

Наступление батальона Козина началось в 12 часов ночи…

В бою за деревню Садки в качестве санинструктора минометной роты участвовала девушка из деревни Лугиново Глинковского района Женя Лазурина. В 1939 году она окончила педучилище в городе Дорогобуже, год работала учительницей в Ельнинском районе, потом решила учиться дальше, поступила в Дорогобужский учительский институт и одновременно работала воспитательницей в школе глухонемых. Война быстро подкатилась к старинному городу на Днепре. Женю и Лиду Фролину райком комсомола направил перевязывать раны воинам Красной Армии, которые шли из-под Смоленска. Потом Женя пошла оказывать первую медицинскую помощь раненым на Соловьевой переправе. Возвратившись в город, с Лидой Фролиной попросилась в 107-ю стрелковую дивизию. Направили санинструктором в минометную роту 347-го артиллерийского полка. Когда начались бои за Ельню, вместе с ротой находилась на передовой. И вот Садки. Враг укрепился на высоте, где была начальная школа. Приказано выбить. С этой задачей воины-сибиряки справились. Женя была рядом с ними, перевязывала раненых на поле боя, помогала эвакуировать их в тыл. Некоторые эпизоды этого боя запомнились ей на всю жизнь, Евгения Захаровна вспоминала о них после войны:

«Кончились у меня бинты. Пошла, чтобы наполнить перевязочным материалом свою сумку. Вижу: бежит вдоль телефонного провода командир взвода связи Иосиф Глыбин с красноармейцем, видимо, где-то был обрыв на линии. Вдруг у них на глазах осколок снаряда еще раз разрывает провод. Глыбин стал соединять его, но в это время осколок от второго снаряда попал ему в голову. Когда я подбежала, Иосиф был мертв, но обрыв он успел ликвидировать, так и лежал с зажатым в руке проводом.

Там же под Садками, когда выносила раненого, заметила, что у белой березки стоит бледный сержант, обняв ее руками. Лицо его было такое белое, как сама береза. Я даже не сразу узнала в нем веселого Васю Шапкина из нашей минометной роты. Бинта у меня в сумке уже опять не было, но нужна срочная помощь человеку. Он был ранен в ноги. Я быстро разорвала свою сорочку и бинтую. Он теряет сознание. Мы с санитаром немедленно отправили его в полевой госпиталь».

Все это лишь мгновения из жестокой фронтовой жизни. Очень много их было, ведь битва опять грохотала по всему выступу.

Подразделения 103-й дивизии генерал-майора Биричева продолжали бой за Ушаково. Здесь было объявлено соревнование за то, чей взвод или рота первым войдет в деревню или поднимет там красное знамя. Храбро, мужественно сражались бойцы подразделений Черноярова и Чавычалова, хорошо работали артиллеристы под командованием капитана Орлика. Ушаковский гарнизон противника оказался в полуокружении. Немецкие самолеты из-за ненадежности наземного сообщения сбросили ему боеприпасы, продовольствие, бочки с бензином, но все это попало на территорию, занятую нашими войсками. Казалось, положение противника в Ушакове безнадежно, однако за день дивизия вперед не продвинулась.

Очень трудно пришлось воинам 19-й стрелковой дивизии. Противник никак не хотел смириться с утраченными на этом участке очень выгодными для него позициями. С утра он развернул упорный бой на рубеже: деревня Жилино — стык дорог в одном километре южнее Клемятина. Обезлюдевшие стрелковые полки и артиллеристы, испытывавшие недостаток снарядов, со всех сил отбивали атаки гитлеровцев, стойко переносили бомбовые удары. Но ряды их продолжали слабеть. Утром был убит командир 315-го стрелкового полка майор Бояринцев, его заменил лейтенант, но скоро прибыл майор Серов, вступивший в командование полком. Командовать же ему пришлось всего три часа: получив тяжелое ранение, он выбыл из строя. В 17 часов 30 минут немцы силою до полутора батальонов контратаковали из деревни Лугиново в направлении на Жилино и потеснили наши части.

Когда стрелки отошли, осложнилось положение артиллеристов майора Асатурова, уже не раз показавших в бою и отвагу, и мужество, и умение. Сейчас они тоже хотели прикрыть свою пехоту и уничтожить наступающего противника. Отважно действовал в этом бою командир дивизиона лейтенант Мокрый. Находясь в нескольких метрах от позиций неприятеля, он корректировал огонь своих батарей. Будучи ранен, не оставил поле боя. Когда стрелки попятились, Мокрый получил второе ранение. Он лежал у сгоревшего вражеского танка, далеко впереди от своей огневой позиции. Наступающие фашисты приближались.

На выручку лейтенанта бросился командир батареи Будко. Он достиг танка под градом вражеских пуль, но фашисты тоже были уже в нескольких метрах. Тогда Будко заказал батарее огонь на себя. Командир орудия Белай точно и мгновенно выполнил приказ — снаряды ударили, окружив танк огненным кольцом. Дым, пыль поднялись к небу, скрыв танк. Фашисты, оказавшись под артиллерийским ударом, остановились, залегли. В это время Будко с подоспевшим ему на помощь сержантом Сурыгиным вынесли раненого командира и продолжили огонь по противнику.

С 21 часа ослабленная дивизия майора Утвенко вела бой на рубеже юго-западнее Выдрина — западнее Клемятина. В 32-м стрелковом полку майора Шитова осталось всего лишь, как говорилось в донесении, «32 человека бойцов и один станковый пулемет».

Комдив Утвенко просил у командарма помощи, но от начальника штаба армии Кондратьева ему доставили записку:

«Командующий армией приказал: немедленно восстановить положение частей до начала контратаки противника и быть готовым с утра 15.8.41 г. продолжать энергичное наступление на противника. Отданная противнику территория должна быть немедленно возвращена обратно.

Для сведения сообщаю, что в районе Холмец расположен 955-й стрелковый полк 309-й сд».

Дальше кем-то, то ли самим командармом, то ли начальником штаба по его приказанию, были зачеркнуты слова: «… который может быть использован для развития вашего успеха, но только с разрешения командующего армией».

Вот и угадай, как тут быть…

Утвенко не успокоился, он опять сообщает командованию армии о крайне ненадежном положении своего соединения, точнее, остатков его, и опять просит помощи. В ответ получает следующую записку:

«Командиру 309-й сд, копия: командиру 19-й с д.

Командующий приказал: выделить один батальон из 955-го сп в распоряжение 19-й сд. Командиру 19-й сд выделенный батальон считать своим резервом и использовать в случае крайней необходимости. Иметь в виду, что этот батальон еще не обстрелян. Моисеевский» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 115, 116).

Это уже лучше, чем ничего. Но что там, у врага? Какие он готовит сюрпризы?

А Гудериану тоже было нелегко. Повседневные артиллерийские удары с применением какого-то нового оружия, бесконечные контратаки русских уже доконали командиров его частей под Ельней, да и его самого. Запись в «Воспоминаниях солдата» от 14 августа свидетельствует: «В этот день я внес вполне логичное предложение вывести войска из уже ненужной нам ельнинской дуги, где мы все время несли большие потери… Оно было отклонено под нелепым предлогом, что противнику на этом участке фронта еще труднее, чем нам».

Фридрих Гальдер в «Военном дневнике» признается, что в разговоре с Грейфенбергом он «остерег его в отношении сдачи Ельни. Противнику здесь приходится несравненно хуже, чем нашим войскам».

Точнее сказать, худо стало под Ельней обоим воюющим сторонам, но ни одна из них не хотела мириться с этим, надеясь на свой успех.

Генерал армии Жуков, получив от Ракутина вечерние сведения, был уверен, что успех этот близок, что еще одно усилие — и контрудар закончится приятным финалом. Он срочно направляется в штаб 24-й армии в Волочек. Это его принцип: быть там, где трудно, это его правило: на трудном участке во всем разобраться самому, твердой рукой переломить сложившуюся обстановку в пользу своих войск.

Шофер Жукова Александр Николаевич Бучин в нашей беседе с ним, проходившей в его московской квартире весной 1987 года, рассказывал:

— Во время боев под Ельней мы много ездили… Ездили ночами и рано утром, в пыли и грязи, в темноте без света, и всегда на большой скорости… Бывало, что у Георгия Константиновича от пыли одни зубы видны. В полевой форме с петлицами генерала армии, со звездочкой на груди он появлялся то на правом, то на левом фланге фронта, то в штабе армии, то на командном пункте полка.

На этот раз Жуков прибыл в Волочек поздно вечером, когда уже была отпечатана оперативная сводка штаба армии за минувший день. В ней такие слова: «В течение 14.8.41 г. на всем фронте части вели бой с противником по уничтожению его ельнинской группировки, имея на некоторых участках незначительное продвижение…»

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ.

Пятница, 15 августа

В штабе 24-й армии всю ночь кипела работа. В крестьянских избах с зашторенными окнами, в замаскированных брезентовых палатках военные люди корпели над картами, различными учетными и отчетными бумагами, дабы объективно доложить командующему фронтом обстановку во вверенных им родах войск и направлениях ударов.

По прибытии командиров дивизий и артиллерийских полков началось заседание Военного совета армии. Жуков внимательно слушал штабных работников и командиров с передовой линии, задавал жесткие ясные вопросы, требовал точных, аргументированных ответов. Получился разговор начистоту, из которого вытекал вывод: у действующих на ельнинском выступе войск армии недостаточно сил, чтобы успешно разгромить противостоящую группировку немцев.

Этот главный вывод и сопутствующие ему положения, к которым пришли участники совещания, были закреплены в директиве Военного совета армии №6, адресованной командирам частей и соединений. В ее констатирующей части не обошлось без упреков в адрес командиров, которые действуют недостаточно решительно и смело, но конкретные лица не назывались. Главное внимание в документе было обращено на анализ действий и на соответствующие предложения по ускорению разгрома врага. В первую очередь обращалось внимание на необходимость эффективного взаимодействия всех родов войск и внутри каждого подразделения. «Пехота во время артподготовки, — говорилось в документе, — лежит и выжидает вместо броска», требовалось, чтобы пехота шла вслед за артиллерийским огненным валом, прижимаясь к нему, чтобы врывалась на позиции противника мгновенно, когда оставшиеся в живых фашисты не успели опомниться.

Самую неудовлетворительную оценку получила разведывательная служба штаба армии и действующих подразделений. «Разведка работает преступно плохо», — так было записано в документе. Правда, преступников все же в разведслужбе не нашли. Удовлетворились тем, что кое-кто на совещании чувствовал себя не в своей тарелке.

Задачи войскам и управлению армии были поставлены с учетом анализа обстановки на фронте. Военный совет приказал правофланговым 102-й танковой и 107-й стрелковой дивизиям, используя успех, достигнутый 14 августа, продолжить окружение противника, «выходя на большую дорогу Ельня — Болтутино».

100-й стрелковой дивизии генерал-майора Руссиянова продолжать операцию по выходу из района Перганова на высоту 234,0 в район Агеевки.

Остальным дивизиям — 103-й, 19-й, 120-й, 105-й и 106-й — закрепиться на занимаемых рубежах и в течение 15.8.41 отработать на местности все вопросы взаимодействия между пехотой, артиллерией, танками и авиацией (ЦАМО РФ. Там же. Л. 98).

Как видим, Военный совет армии с согласия командующего фронтом Жукова дал некоторое послабление дивизиям центра и левого фланга, решив достичь большего успеха на правом фланге: от Садков перемахнуть через железную дорогу и перерезать основную транспортную артерию, соединявшую ельнинскую группировку противника со своим тылом. Если сопоставить эту задачу с фактическими результатами предыдущих дней, то можно сказать, что правому флангу ставилась невыполнимая задача.

А еще надо учесть, что совсем неизвестно было, как поведет себя противник. Будет он спокойно ждать своей судьбы или предпримет какие-то контрмеры? Конечно, и Жуков, и Ракутин, и их соратники предполагали, что от противостоящей стороны можно ожидать чего угодно, но в основном надеялись, что враг будет действовать так, как в предыдущие дни: противостоять атакующим, переходить в контратаки с танками при поддержке авиации.

На рассвете, к утренней оперсводке, с правого фланга сообщили, что части 107-й дивизии полковника Миронова «в течение ночи вели подготовку к наступлению с 8.00 15.8.41», что в назначенный час они продолжат наступление «с задачей окружения и уничтожения противника». И еще порадовали: батальон капитана Козина блестяще провел ночную атаку.

«Красноармейцы во главе со своим отважным командиром, — говорилось в сообщении для газеты, — подойдя бесшумно к врагу на близкое расстояние, стремительным броском ринулись в штыковую атаку. Коммунисты и комсомольцы своей отвагой и героизмом вдохновляли бойцов. Они первыми бросились врукопашную с возгласами:

— Вперед! За нашу партию Ленина—Сталина!

Завязалась жаркая схватка. Гитлеровские вояки дрогнули, не выдержав могучего натиска наших бойцов, побежали, побросали оружие. Бой продолжался недолго. Поле боя было усеяно трупами немецких солдат и офицеров. Фашисты потеряли 213 человек убитыми и много ранеными. Захвачены пленные и трофеи».

Такой текст предназначался для газеты.

Из 102-й дивизии тоже сообщили, что мотострелковый полк, представлявший все соединение, к наступлению приготовился.

В 19-й дивизии положение было хуже. С 21 часа вечера и всю ночь она вела бой с контратакующим противником силой до полутора батальонов в направлении: высота 240,3 — деревня Выдрино. С утра противник под воздействием нашей артиллерии отходит с направления Выдрино в лес у хутора Гречаный.

309-я стрелковая дивизия продолжала сосредотачиваться в район Холмец — хутора Покровские.

Словом, все шло вроде бы по плану. Как и намечалось, в назначенный час на правом фланге отгрохотали артиллеристы свою артподготовку с участием двух батарей PC, осторожно двинулась вперед пехота.

И вдруг на горизонте показался косяк фашистских самолетов, за ним другой, третий… Застонала вся округа, вздыбилась земля-матушка, ясный летний день в ночь превратился…

«… 250 вражеских самолетов обрушились на позиции советских войск. Они шли волна за волной, и казалось, этому потоку нет конца.

Зенитный дивизион, три роты противовоздушной обороны стрелковых полков, зенитно-пулеметные установки артиллерийских полков и разведывательного батальона вступили в неравную схватку с врагом. Сражение длилось около двух часов. 12 вражеских машин горели на земле, а остальные еще кружили над боевыми порядками, сбрасывали бомбы, строчили из пулеметов. Вековые деревья вокруг командного пункта дивизии были свалены и измочалены осколками бомб и пулеметными очередями» (В пламени и славе. С. 133).

Гибли деревья… А каково людям? Они тоже гибли или истекали кровью от ран. Тяжелое ранение получил командир 288-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона капитан Василий Михайлович Петров. С 23 июля, то есть с начала боевых действий, за двадцать четыре дня его дивизион сбил одиннадцать немецких самолетов. Петров воспитал многих отважных зенитчиков. При массированном налете противника он, как всегда, находился с бойцами и руководил боевыми действиями дивизиона.

Вслед за ударом с воздуха гитлеровцы предприняли несколько мощных контратак. Жестокие схватки развернулись по всей линии обороны 107-й дивизии — от Садков до Митина. Старший лейтенант Люманов защищал высоту 251,1, Дубовежско-Вязовскую. В его батальоне находился секретарь партбюро 586-го стрелкового полка политрук Егоров. Немцы, уже несколько дней пытавшиеся отнять у Люманова удобную для обороны возвышенность, на этот раз пошли в «психическую» атаку. Они шли в четыре ряда, во весь рост, с автоматами в руках. Впереди них двигалось несколько танков.

Люманов доложил по телефону обстановку полковнику Некрасову и в ответ услышал:

— Удержать высоту, противника уничтожить!

Комбат, подав команду «К бою!», положил на бруствер связку гранат, сказал Егорову:

— Один танк мой.

— Другой будет моим, — ответил политрук, заправляя гранаты за поясной ремень.

Командиры взводов и рот распределили цели, приготовились артиллеристы.

Не дрогнули обстрелянные пехотинцы и в этом бою. Они, когда колонна приблизилась на расстояние прицельной стрельбы, открыли огонь, застрочили из пулеметов, раздались пушечные выстрелы. Загрохотал беспощадный бой. Младший лейтенант Фомин с группой в 20 человек сдержал вдесятеро превосходящего противника. Командир отделения Черенков косил гитлеровцев огнем из станкового пулемета. Телефонист Гегелевич не только хорошо держал связь с наблюдательным пунктом, но и помогал артиллерии вести точный огонь, наблюдая за разрывами снарядов.

Не испугали красных воинов и немецкие танки. Комбат Люманов лично сам сжег один, это был уже третий танк, уничтоженный им собственноручно в боях за Ельню. Политрук Егоров связкой гранат подбил второй танк, потом, встав из окопа во весь рост, бутылкой горючей смеси поджег его. Два танка были подбиты артиллеристами.

Уцелевшие фашисты отступили ползком, на животах. Были захвачены пленные, три орудия, много автоматов и другие трофеи.

Устояли сибиряки и на других участках обороны. Намерение фашистского командования отбросить или уничтожить дивизию полковника Миронова не оправдалось.

Кромешный ад устроили фашисты и двум соседним дивизиям — 100-й стрелковой и 102-й танковой. На их участках они тоже пошли в контратаку, но встретили достойный отпор. В направлении на Быково фашистская пехота наступала численностью около роты под прикрытием пикирующих бомбардировщиков. Атака была отбита. В бою получил тяжелое ранение в ноги командир 355-го стрелкового полка полковник Николай Александрович Шварев. С перебитыми ногами его срочно эвакуировали в тыл. Командовать прославленным полком стал его комиссар Г.А. Гутник.

В очередном донесении в вышестоящие инстанции начальник политотдела 24-й армии, дивизионный комиссар Абрамов события напряженного боевого дня охарактеризовал краткой фразой:

«Части 24-й армии на ельнинском направлении продолжают вести ожесточенные бои по овладению г. Ельней. Противник, медленно отходя, оказывает упорное сопротивление, а на ряде участков имел попытку с подходом новых сил перейти в контрнаступление (19, 107, 100, 102 дивизии). Бойцы, командиры и политработники, не жалея сил и самой жизни, героически защищают свою Родину, нанося чувствительные удары по фашистским псам».

Выдержка, хладнокровие, стойкость, решительность — эти бойцовские качества все больше и больше вытесняли в войсках Ракутина панические настроения, благодаря чему они выстояли во время массированного удара с воздуха и решительных фашистских контратак. Личным примером заряжал войска этими качествами командующий фронтом генерал армии Жуков, он не терял самообладания в самой сложной обстановке, стараясь сделать все, чтобы успех был на стороне Красной Армии.

В штабе армии, тоже оказавшемся под ударом фашистской авиации, продолжалась работа по подготовке войск к новому наступлению. Генерал-майор Кондратьев поторапливал командира 309-й стрелковой дивизии Ильянцева, и в 22 часа он доложил, что его соединение закончило сосредоточение в районе деревни Холмец, штаб дивизии разместился на Покровских хуторах, где раньше, до продвижения вперед, был штаб 19-й дивизии. Служба тыла заботилась об обеспечении армии боеприпасами, продовольствием, всем другим необходимым.

Политотдел опять занимался организацией партизанских разведывательно-диверсионных групп и новой проблемой — выселением гражданского населения из зоны боевых действий. Согласно поступившему приказу войскам западного направления в пятикилометровой полосе боевых действий все гражданское население подлежало выселению, работа эта возлагалась на партийные и советские власти, и потому в штаб армии опять пригласили Якова Петровича Валуева. Он подтвердил, что имеется постановление бюро обкома партии, в соответствии с которым до 23 августа надо выселить колхозников из 36 деревень 14 прифронтовых сельсоветов, и согласовал с командованием армии действия местных властей на период этой работы.

Жуков и Ракутин в течение дня находились и в войсках опергруппы, и штабе армии. Они ломали голову над тем, как все же разгромить противостоящие им немецкие войска, освободить Ельню. А заботы Федора фон Бока были о том, как удержать Ельню. Гальдер в своем «Военном дневнике» констатирует, что на 15 августа командование группы армий «Центр» еще не решило, «сдать или удерживать дугу фронта у Ельни». Но сам он уже заколебался, обращая вслед за Гудерианом свои взоры к Рославлю. «По-видимому, в районе южнее Ельни имеются только слабые силы противника», — заключает Фридрих Гальдер. А это для него очень важно: наносить удар там, где слабее оборона Красной Армии.

Жуков, не забывая о Рославле, усиленно готовит новое наступление на Ельню. Он рассчитывает достигнуть успеха имеющимися силами.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЫЙ.

Суббота, 16 августа

Еще раз взвесив все «за» и «против», командующий фронтом согласился с Ракутиным: наступать надо ночью. Во-первых, удар окажется совершенно неожиданным для противника, во-вторых, наши войска, научившиеся действовать в темноте небольшими группами, могут добиться лучшего результата, в-третьих, для подготовки наступления части получат дополнительно целый день…

Соответствующие указания командирам дивизий опять были даны без промедления. В ночь с 15 на 16 августа все части армии вели подготовку к наступлению. С утра они продолжили это занятие, выполняя задачу, поставленную директивой № 6 по отработке взаимодействия. Готовилась к боям и 309-я стрелковая дивизия. Только на участке 106-й дивизии, т.е. на самом левом фланге, ночью шел бой…

Штаб армии продолжал свою привычную фронтовую работу. Генерал-майор Кондратьев возмущался, что почти все дивизии не представили оперативные сводки за 15 августа, и направил в соответствующие штабы свою записку с грозным предупреждением. Командарм Ракутин издал приказ о назначении полковника Акименко Адриана Захаровича командиром 127-й стрелковой дивизии.

Это соединение было включено в состав 24-й армии недавно и документально не было оформлено. Его номер раньше принадлежал дивизии, героически сражавшейся за Смоленск в составе 19-й армии, а основной костяк его командного состава состоял из командиров 158-й стрелковой дивизии, тоже сражавшейся за Смоленск, и не менее героически. Полковник Акименко все еще числился начальником штаба несуществующего 34-го стрелкового корпуса, в составе которого эти дивизии, истощенные повседневными боями за Смоленск, под его командованием сражались на Днепре, в районе Соловьевой переправы. И вот теперь на новом рубеже обороны, проходившем по реке Ужа, в ее нижнем течении, предстояло Адриану Захаровичу Акименко реорганизовать остатки двух дивизий в одну под номером 127, хотя 158-й номер ему был ближе и дороже, так как дивизию под этим номером он знал еще в мирное время, будучи начальником штаба 34-го корпуса. Но у войны и у вышестоящего военного начальства свои законы: 127-я стрелковая должна быть.

В три часа дня Ракутин с начальником штаба и членом Военного совета подписали окончательно отработанный документ о новом наступлении — боевой приказ № 018.

В этот день, 16 августа, подпись генерала армии Г.К. Жукова была поставлена под историческим документом, до сих пор вызывающем жаркие споры — приказом Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии № 270. Его подписали: председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин, зам. председателя Государственного Комитета Обороны В. Молотов, Маршалы Советского Союза С. Буденный, К. Ворошилов, С. Тимошенко, Б. Шапошников. Последней стояла подпись: «Генерал армии Г. Жуков».

Начинался приказ словами: «Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой прямо героически». В подтверждение этой мысли приводились примеры героических действий заместителя командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенанта Болдина, комиссара 8-го мехкорпуса бригадного комиссара Попеля, командира 406-го сп полковника Новикова, командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова и члена Военного совета армейского комиссара 2-го ранга Бирюкова.

Если бы кто-то осмелился спросить Сталина: «А кто друзья наши?», то и тут нашлось бы убедительное подтверждение. Буквально вчера, 15 августа, он, великий Сталин, получил личное послание от президента США г-на Рузвельта и премьер-министра Англии г-на Черчилля, которые сообщали, что они вместе обсудили «вопрос о том, как наши две страны могут наилучшим образом помочь Вашей стране в том великолепном отпоре, который Вы оказываете фашистскому нападению». И еще Сталин мог добавить:

— Сегодня в Москве имело место подписание соглашения о товарообороте, кредите и клиринге между СССР и Англией. Англия предоставляет СССР для оплаты товаров кредит в десять миллионов фунтов стерлингов стоимостью три процента годовых сроком на пять лет.

— А что говорят враги наши? — спросил бы смельчак Сталина. И тут нашелся бы ответ. Как написал Валентин Пикуль в романе-размышлении «Барбаросса», официозная «Фелькишер беобахер» уже пробила по Германии первую тревогу: «Русский солдат превосходит нашего противника на Западе своим презрением к смерти. Выдержка и фанатизм заставляют его держаться до тех пор, пока он не убит в окопе или не падает мертвым в рукопашной схватке» (Наш современник, 1991, № 4. С. 73). Были и другие признания гитлеровцами стойкости русского солдата.

Исторический конфуз Сталина в названном приказе состоял в том, что он не нашел достойных примеров для подтверждения противоположной мысли:

«Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен врагу. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам». Названные им конкретно эти «отдельные генералы» — командующий 28-й армией Качалов, командующий 12-й армией Понеделин и командир 13-го стрелкового корпуса Кириллов, как выяснилось впоследствии, плохого примера не подавали, в плен не сдавались, достойно приняли смерть на поле боя. Но стало все это известным много позже, после войны, а вслух заговорили об этом только после смерти Сталина…

Тогда же, в августе 1941 года, эти примеры в сознании многих продолжили известный ряд репрессированных военачальников в 1937 году. Мол, предатели были и есть, а тот, кто в это не верил, слова лишнего сказать боялся.

Не были новыми для воинов Красной Армии и многие мысли приказной части документа. Расстреливать дезертиров? Это мы уже слышали и видели. Уничтожать всеми средствами сдающихся в плен? Видели и такое. Смещать с постов командиров и комиссаров дивизий, прячущихся в щелях во время боя? Знаем, знаем. Новостью были два положения:

1). Семьи командиров и политработников, дезертирующих в тыл или сдающихся в плен, подлежат аресту…

2). Семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишаются государственного пособия и помощи.

В годы сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса соглашались с тем, что сын за отца не отвечает. А теперь вот трудная жизнь повернулась еще круче: виноваты и жена, и младенец, еще не видевший своего отца… Никаких оправдательных моментов: захвачен ли врасплох, был ли ранен, находился ли в состоянии аффекта…

Эти положения приказа сегодня не оставляют равнодушными многих. Тогда их не обсуждали и не осуждали, тогда их выполняли.

Но сталинский приказ еще был в пути, а ракутинский № 018 о предстоящем наступлении — на местах.

О противнике в нем утверждалось: «Разгромленные части 17, 15 пд, дивизии СС “Рейх”, 268 пд и 10 отд продолжают обороняться на ельнинском направлении, переходя в частичные контратаки». Опять явная недооценка врага.

Войскам 24-й армии ставилась задача: в 21.00 16.8.41 г. перейти в наступление по всему фронту для окончательного окружения и разгрома ельнинской группировки противника.

Главный удар по-прежнему намечалось нанести на правом фланге в направлении Садки — Лысовка. Его предстояло осуществить силами 107-й стрелковой, 102-й танковой дивизии, выставлявшей мотострелковый полк и танковую группу, и ранее приданными средствами усиления. Конкретные задания получили также командиры других дивизий. Наступать всем! Ночью и завтра днем!

Бой начался где-то раньше, где-то позже указанного времени. Фланговые части, 102-я танковая и 107-я стрелковая дивизии — на правом, 106-я моторизованная—на левом, продолжали наступление в течение дня. В 13 часов 30 минут 102-я дивизия полковника Илларионова овладела северной опушкой рощи, что северо-восточнее хутора Дашино. Была контратакована противником силою до двух рот. Контратака отбита огнем артиллерии.

На участке 120-й стрелковой дивизии днем наступала пятая рота 6-й дивизии народного ополчения. Командовал ротой командарм 2-го ранга запаса Ф.М. Орлов. Этому высокому седому человеку, еще крепкому и бодрому, шел тогда 64-й год. Он участвовал в Русско-японской войне 1904—1905 годов и Первой мировой войне, смело сражался во время Гражданской войны, командуя частями и соединениями Красной Армии. Был награжден орденом Красного Знамени, именным серебряным оружием, золотым портсигаром. Участвуя в тридцати шести боевых операциях, Ф.М. Орлов получил восемнадцать ранений и три контузии. Последняя его должность — заместитель начальника одного из отделов Главного артиллерийского управления Красной Армии. По возрасту и состоянию здоровья он был снят с воинского учета. Но ветеран, три сына и дочь которого находились в рядах сражающейся Красной Армии, не хотел отставать от детей. В своем заявлении он писал:

«Я отдаю свою жизнь за нашу Родину, за нашу партию. И пока бьется в груди мое сердце, никогда не сложу оружия».

Ф.М. Орлову предложили должность в штабе ополченческой дивизии — отказался, попросился командовать стрелковой ротой. И вот его рота, как одно из наиболее подготовленных подразделений, получила задачу: выбить противника из деревни Алексеевка Коробецкого сельсовета.

Следуя за своим командиром, бойцы дружным броском ворвались в окопы противника. Завязалась рукопашная схватка. В ход были пущены гранаты, штыки и приклады. Перебив гитлеровцев, находившихся в первой траншее, ополченцы двинулись ко второй. Враг обрушил на них мощный огневой вал. Вдруг раздалась громкая команда политрука роты Маркина: «Вперед! Ура!» Ополченцы двинулись к окопам второй траншеи. Вместе с ними к вражеским окопам полз и тяжело раненный политрук. В результате короткого боя часть гитлеровцев была уничтожена, а часть убежала из окопов, отступила.

Боевую задачу рота выполнила, деревню Алексеевку освободила. Однако победа досталась дорогой ценой. В роте осталось всего лишь пять человек, в их числе и Ф.М. Орлов. А гитлеровцы, стараясь восстановить утраченное положение, перешли в контратаку. Они несколько раз приближались почти вплотную к окопам ополченцев, но всякий раз откатывались обратно, встреченные огнем русских пулеметов. Герои-ополченцы удерживали занятый рубеж до тех пор, пока им на помощь не пришло другое подразделение.

На участке 107-й дивизии ночной бой шел с переменным успехом. Как всегда, слаженно и эффективно действовали мастера ночного боя некрасовцы. И все же первый час боя прошел безуспешно. А задача состояла в том, чтобы под прикрытием темноты выбить противника с небольшой высоты у деревни Гурьево. Ночь же выдалась на редкость темной. Немцы выпускали в небо множество ракет. Это помогало не только им, некрасовцам тоже было легче нащупывать огневые точки врага. И все же орудийным и пулеметным огнем немцы прижимали нашу пехоту к земле. Тогда командование дивизии решило поддержать ее танками.

Выполнить эту задачу поручено было двум экипажам. Первый из них повел лейтенант Сидоренко, второй — сержант Попов. Вражеские снаряды густо ложились вокруг машин. А ведь еще запросто можно в темноте наехать на мины или надолбы, попасть в ров. Учитывая это, Сидоренко и Попов не пошли в лобовую атаку, они вели огонь по вспышкам вражеских пушек и минометов.

Вот Сидоренко заметил слева противотанковое орудие. Механик-водитель быстро поставил машину в выгодное положение для стрельбы. Всего два выстрела сделал комсомолец Курилин, вражеское гнездо разлетелось. Еще успешнее действовал экипаж Попова. Приблизившись к вражеским позициям, он в упор расстреливал немецких автоматчиков и минометные расчеты.

Это был первый ночной бой с участием танков. Огонь их оказался исключительно действенным. Снаряд за снарядом посылали танкисты в сторону врага, и все реже и реже раздавались ответные залпы его пушек. Путь для пехоты расчищался. Прикрываясь темнотой, некрасовцы бесшумно приближались к врагу.

Ночной бой вели и другие части 24-й армии.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ.

Воскресенье, 17 августа

Утром в Волочке подвели итоги. Результат оказался ничейным. Не было продвижения вперед на правом и на левом флангах. 102-я дивизия оставалась на позициях, занятых минувшим днем. На участке 107-й бой шел с переменным успехом. 765-й полк Батракова закрепился на северной окраине деревни Садки, 586-й полк Некрасова удерживал Гурьево, а 630-й полк Меттэ в результате контрнаступления противника оставил Митино и закрепился северо-западнее этой деревни.

Части 100-й дивизии генерал-майора Руссиянова начали атаку в 21 час и несколько продвинулись вперед. Около двух часов ночи немцы перешли в контратаку силою до двух рот с правого и до двух рот с левого флангов. Контратака была отбита, но для решительного наступления у руссияновцев не хватило сил.

Впереди был еще целый день. Рубежи, которые устанавливались дивизиям в приказе № 018, надо было достигнуть к исходу этого дня.

Несколько опережая время, скажем, что и этот день, как и многие предыдущие, принес гитлеровцам немало огорчений. Фельдмаршал фон Бок 17 августа доносил командующему сухопутными войсками:

«В излучине Ельни и на восточном участке фронта 9-й армии противник снова атакует большими силами пехоты при наличии сильной артиллерийской поддержки. Различные источники (использование артиллерии и авиации, скопления войск, передвижения командных пунктов 24-й армии) показывают, что противник намерен вклиниться в излучину Ельни и вновь вернуть передовые позиции на Десне и Днепре».

Гальдер в своем дневнике повторяет это утверждение:

«17 августа 1941 года (воскресенье), 57-й день войны.

В районе Ельни и севернее противник на отдельных участках предпринимает сильные атаки».

Эти сильные атаки не удовлетворяли наше командование, требовался мощный прорыв вперед, а он не получался. Поступающая в штаб армии информация то пополняла число примеров решительных действий частей и подразделений, то приносила сведения о сдаче занятых рубежей.

Стало известно, что 955-й стрелковый полк 309-й дивизии в результате ночной атаки овладел рубежом Пауково — северная часть рощи южнее Вараксина. Некоторые детали ночного боя 955-го полка содержались в сообщении корреспондента газеты «За честь Родины» под заголовком «Еще одна деревня отбита у врага». Он писал:

«В ночь на 17 августа энская часть при поддержке артиллерии начала наступление. Фашисты открыли беспорядочный огонь из минометов и пулеметов, но мощным и метким огневым шквалом нашей артиллерии сопротивление противника было сломлено. Часть заняла одну из деревень и командную высоту в энском районе.

В этом бою многие бойцы и командиры показали образцы инициативы и отваги. Когда командир одного наступавшего батальона выбыл из строя, находившийся в этом районе инструктор политотдела старший политрук Монтяков тотчас принял командование на себя и повел бойцов в атаку.

Красноармеец-пулеметчик Боровский сумел в утреннем тумане подойти к блиндажам противника метров на 50 и в упор расстреливал огневые точки и живую силу врага. Несмотря на осложнившуюся обстановку, Боровский бился до тех пор, пока его пулемет не был выведен из строя.

Когда была занята линия немецких окопов, наши бойцы убедились в силе советского оружия. Трупы фашистов валялись в блиндажах и в ходах сообщения и вокруг окопов».

Бой 955-го полка продолжался. Утром на его позиции противник пошел в контратаку. Майор Мит, командир полка, не сумел мобилизовать свои подразделения, чтобы дать достойный отпор неприятелю. Полк отошел на рубеж: хутор Репище — деревня Красное. Сообщение об этом вызвало переполох в штабе дивизии и в штабе армии. Последовал приказ: «Немедленно восстановить положение!» Темп боя ускорился, схватки обострились. В результате нового наступления полк майора Мита к 17 часам несколько продвинулся вперед, правым флангом вел бой в лесу западнее деревни Красное, левым флангом вышел на рубеж в 600—800 метрах западнее Вараксина. Но восстановить положение ему не удалось.

На правом фланге армии в течение дня перемен не произошло, лишь 102-я дивизия немного продвинулась вперед, овладев хутором Дашино. 103-я дивизия по-прежнему двумя ротами блокировала Ушаково, 688-й стрелковый полк вел бой восточнее Ушакова. 19-я дивизия смогла чуть потеснить противника: 315-й полк вышел южнее Клемятана, а 282-й — юго-западнее Выдрина, но это не то, чего следовало достигнуть: овладеть деревнями Прилепы и Юрьево.

Безрезультатно прошли целые сутки и на левом фланге. 106-я дивизия никакого успеха не имела, а 105-я, обеспечив небольшое продвижение ночью, днем закрепилась на рубеже: 600 метров восточнее деревни Портки — восточная окраина деревни Погарное — северная окраина деревни Средний Починок.

Оснований для возмущения командования фронтом и армией было больше чем достаточно. И как в такой обстановке не вспомнить приказ № 270? Он уже поступил в дивизии. Как сообщал из политотдела 102-й дивизии батальонный комиссар Гайдашев, «17 августа этот приказ был получен и немедленно разослан всем частям. На передовые позиции в МСП, АП, ЗД, ОРБ и саперный батальон были посланы инструктора политотдела, которые провели инструктаж с политсоставом и комиссарами, лично сами зачитывали приказ и после чего ознакомили весь командный состав и красноармейцев. Таким образом к 24.00 17.8.41 года весь личный состав рот, батарей, штабов и других подразделений был ознакомлен…» (ЦАМО РФ. Ф.3050.Оп. 1.Д.2.Л. 133).

«С каким вниманием и любовью бойцы и командиры отнеслись к указанию тов. Сталина на недостатки и дальнейшие мероприятия по борьбе с немецко-фашистскими захватчиками! Многие командиры и красноармейцы просили зачитать приказ по несколько раз», — писал далее батальонный комиссар Гайдашев и приводил высказывания слушателей, в которых повторялась одна мысль: буду драться до последней капли крови, мужественно.

Без промедлений приступил к выполнению приказа № 270 и генерал армии Жуков. Он вместе с членом Военного совета фронта Кругловым и начальником штаба фронта Анисовым подписал приказ войскам Резервного фронта № 0014, в котором говорилось:

«Командира 19-й стрелковой дивизии генерал-майора Котельникова Георгия Николаевича и военного комиссара той же дивизии бригадного комиссара Дружинина Василия Ивановича за бездеятельность и невыполнение боевых приказов — отстранить от занимаемых должностей и зачислить в распоряжение командующего 24-й армией.

Материал о них передать прокурору 24-й армии для привлечения к судебной ответственности» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 688. Д. 2. Л. 93).

Не беда, что Котельников из Якова Георгиевича превращен в Георгия Николаевича, не беда, что двое из подписавших приказ не знали его в лицо, главное в том, что приказ № 270 уже выполнялся. И отстранены от командования соединением военачальники, которые имели контакт с тем самым Качаловым, который сдался… Все же надо отдать должное Жукову: своим приказом он несколько облегчил судьбу Котельникова и Дружинина, так как не требовал их ареста и давал возможность достойно вести себя на допросах у прокурора.

Сам Жуков, пожалуй, мало об этом задумывался, он целиком был поглощен решением своей задачи: успешно осуществить контрудар под Ельней. С командармом Ракутиным, с начальником штаба армии Кондратьевым, бывшим начальником штаба той 3-й армии, командование которой в приказе № 270 поставлено в пример всей Красной Армии, с командующим артиллерией фронта Л.А. Говоровым он, Жуков, искал путь к решению задачи, которая была на контроле у самого товарища Сталина. Сообща пришли к выводу: а) в течение 18 августа произвести перегруппировку войск армии, уничтожая артиллерийским огнем огневые точки противника; б) с утра 19 августа наступать с задачей уничтожения ельнинской группировки противника.

В 21 час 30 минут командование армии подписало приказ № 019, закреплявший эти выводы и определявший задачи войск на ближайшие два дня.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ.

Понедельник, 18 августа

Утром, часов в семь—восемь, штабы 19-й, 100-й, 102-й, 103-й, 105-й, 106-й, 107-й и 309-й дивизий вместе с боевым приказом № 019 получили письменные указания командующего Резервным фронтом генерала армии Г.К. Жукова, адресованные также и командарму 24-й армии. В них говорилось:

«1. 105 тд, несмотря на мое категорическое предупреждение о продвижении вперед, протопталась на одном месте 10 дней и, не добившись никаких положительных результатов, понесла потери.

Ввиду неспособности решать самостоятельные боевые задачи 105 тд расформировать, обратив личный состав и матчасть на укомплектование 102 тд.

Командира дивизии (он же и комиссар дивизии) полкового комиссара Бирюкова как не оправдавшего своего назначения назначить с понижением.

2. Командира 106 мед полковника Алексеева, неоднократно предупрежденного о неудовлетворительном выполнении боевых задач, отстранить от занимаемой должности и назначить с понижением на должность командира 955 стрелкового полка 309 сд.

3. Командиром 106 мед назначить бывшего командира 158 сд полковника Брынзова.

4. Командира 955 сп майора Мита за паническое поведение полка отстранить от должности и назначить на должность командира батальона того же полка.

5. Командиру 120 стрелковой дивизии генерал-майору Петрову за неудовлетворительное и пассивное выполнение боевых задач объявляю выговор и предупреждаю, что если им будут так же плохо выполняться поставленные задачи, он будет снят с должности и снижен в звании» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 124).

Комдив Петров получил письменный «привет» и от командарма Ракутина. Адресовался он также всем командирам дивизий. Причина в том, что Петрову устно и телеграфно было приказано 17 августа в 22 часа 30 минут сменить части 105-й танковой дивизии, с таким расчетом, чтобы они смогли быть в новом районе обороны в 3 часа ночи 18 августа. Однако смена частей была закончена только в 3 часа 50 минут 18 августа, в результате чего они прибыли в новый район с опозданием на 5 часов 20 минут, т.е. когда стало совсем светло. Ракутин писал Петрову:

«Считаю, что:

1. Приказ о своевременной смене частей 105 тд Вами не выполнен.

2. Ваше объяснение неудовлетворительно. Предлагаю Вам более серьезно и ответственно относиться к выполнению моих приказов и заставить свой штаб быть подлинным органом управления дивизии».

Жуков, как видим, дал генерал-майору более строгую оценку.

Так приказ № 270 вступал в свои права. Но все это — снизить, разжаловать, отдать под суд — было и раньше.

В положении красноармейских частей за ночь никаких изменений под воздействием противника не произошло, производилась плановая перегруппировка войск. Она продолжалась и днем, и тоже без помех со стороны противника, который не проявлял активности, так как тоже готовился к схватке. В частности, днем было замечено, что он перебрасывал группу танков в направлении Ушаково — Лугиново. Ракутинские части, используя более-менее спокойную обстановку, пополняли запасы для дальнейшего наступления, проводили рекогносцировку, доразведку противника и увязку взаимодействия на местности.

Замысел нового наступления оставался прежним: нанести главный удар на правом фланге, решительным броском замкнуть кольцо окружения. Здесь теперь должны были действовать та же 107-я дивизия полковника Миронова и обновленная 102-я дивизия полковника Илларионова, впитавшая в себя остатки 105-й дивизии. Для их усиления выделялись две батареи 42-го дивизиона реактивных минометов М-13 («катюш»), 275-й и 573-й артиллерийские полки. Им предлагалось сгруппировать эти силы к своему правому флангу и наступать в общем направлении Гурьево — Лысовка — Леонидова В Леонидове кольцо должно было сомкнуться. На первый день ставилась задача овладеть рубежом: Выползово — Лысовка.

Дивизиям, наступавшим в центре, тоже были установлены конкретные рубежи. 103-я генерал-майора Биричева, например, должна была наступать в направлении Семешино — Софиевка и к исходу дня выйти на рубеж: высота 242,3 — Шилова 19-й дивизии майора Утвенко предлагалось к концу дня овладеть деревнями Прилепы и Юрьево.

В штабах дивизий поставленные задачи конкретизировались применительно к действующим частям и подразделениям. Так, полковник Миронов с начальником штаба майором Лисиным внимательно изучили передний край обороны противника. Он проходил по линии: Спас-Нежода, высота 231,3, Быково. Разведка установила, что противостоят мироновской дивизии 81-й и 106-й пехотные полки 15-й пехотной дивизии и полк «Германия» дивизии СС «Рейх».

Правым соседом 107-й была 46-я стрелковая дивизия Западного фронта, которая вышла на рубеж Брыкино — Праслово. Слева — 100-я стрелковая дивизия Руссиянова. Ей предстояло наступать в направлении Агеевка — Токарева. Уяснив задачу всего соединения, командование дивизии определило задачи стрелковых полков и приданных средств усиления.

Бойцы и командиры, находившиеся на передовой линии, деловито подправляли окопы, улучшали перекрытия на случай артобстрела и бомбежки, запасались патронами, гранатами, бутылками с зажигательной смесью. Командиры взводов и отделений ставили задачи каждому бойцу, вооруженному винтовкой, или пулеметчику. Некоторые нарисовали схемы линии обороны и объясняли красноармейцам, кто за каким кустом укрывается и какой холмик атакует. Специально выделенные наблюдатели следили за сопредельной стороной, за поведением противника и воздухом.

В связи с отселением местных жителей из пятикилометровой зоны каждая появившаяся на горизонте человеческая фигурка являлась подозрительной, ее следовало встретить, задержать, в случае сопротивления — уничтожить. Никаких скидок одетым в гражданскую одежду! Это требование уже многократно было повторено устно, но штаб армии решил еще раз напомнить письменно. Генерал-майор Кондратьев направил в штабы дивизий записку:

«В целях борьбы с агентурой противника, засылаемой в наш тыл, командарм приказал:

задерживать всех без исключения лиц, в том числе женщин и детей, переходящих линию фронта с территории, занятой противником, и передавать их для тщательной фильтрации органам особых отделов и территориальным органам НКВД».

Быть бдительным должен каждый боец, каждый командир! Враг не дремлет! Враг рядом! Подтверждалось это довольно часто.

Немецкие разведчики нередко проникали на нашу территорию, как и наши к ним. Их, разумеется, интересовало все, что может интересовать командование воюющей армии. Особенный интерес вызывало появившееся в Красной Армии новое оружие, которое пленные называли «адской машиной». Немцы под Ельней буквально охотились за реактивными боевыми установками, ведь против них здесь действовал 42-й дивизион М-13, состоящий из трех батарей, в каждой из которых шесть боевых установок, три огневых взвода. Немцы сбрасывали массу листовок, в которых призывали бойцов и командиров «адских машин» переходить на их сторону, обещали командирам и политработникам дать виллы на побережье Средиземного моря, а бойцам — фермы в любой стране Европы, на выбор. Но предателей среди первых ракетчиков не было.

Особисты и все другие строго оберегали высочайшую тайну — новое мощное оружие, а самим хозяевам его подошла пора обобщать опыт использования PC в боевой обстановке. Над этим вопросом уже несколько дней работало артиллерийское управление 24-й армии. Начальник артиллерии армии генерал-майор Мошенин 18 августа представил начальнику артиллерии Резервного фронта генерал-майору Говорову подробное донесение «О состоянии и условиях эксплуатации механизированных установок М-13».

Первый раздел донесения посвящался анализу конструктивных недостатков новых боевых машин. Квалифицированным техническим языком было названо достаточно много уязвимых мест. Самый большой недостаток новой боевой техники состоял в том, что после участия в боях установки теряли устойчивость, расшатывались, вести из них огонь становилось опасно. Артиллеристы вносили конкретные предложения, что следует усилить, что надежнее приварить, что привинтить и т.д.

Второй раздел донесения — вопросы организации. «Девятиорудийная батарея, — писал Мошенин, — является очень громоздкой, для нее трудно выбирать позиции и не слышно команд старшего по батарее, а также трудно укрыть батарею от огня противника. Для обеспечения большей подвижности и гибкости выгоднее было бы применить следующую организацию: а) дивизион — три батареи; б) батарея — три огневых взвода; в) взвод — два орудия».

Далее шли предложения по обеспечению автотранспортом, подготовке данных для стрельбы. Высказывалось пожелание посылать на фронт личный состав вместе с этими системами, обученный и сколоченный. «Несоблюдение этих условий, — говорилось в донесении, — вызывает: 1) частые крупные поломки; 2) утерю снарядов на пункте заряжания; 3) неточную наводку; 4) большой шум на батарее, беготню; фактически все работы за командира орудия и наводчика приходится выполнять среднему и младшему составу» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 699. Д. 28. Л. 18).

Кроме решения проблем эффективности использования нового оружия артиллерийское управление усиленно занималось подготовкой к завтрашнему наступлению: матчасть, снаряды и еще раз снаряды, питание людей, сохранность тракторов и лошадей и т.д. В этот день окончательно был сформирован штаб 42-го дивизиона реактивных установок за счет хозяйств, не имеющих матчасти.

Генерал-майор Мошенин по поручению командующего фронтом еще рано утром направил командирам стрелковых дивизий и отдельных частей записку, рекомендовавшую «с целью достижения наилучших результатов и наибольшего воздействия на противника применить как меру воздействия поджог лесов, строений, трав, хлебов и стогов в районе расположения противника». Эта проблема тоже была разработана с пунктуальной обстоятельностью. Поджог перечисленных «объектов» рекомендовалось начать незамедлительно, по получении указаний. Цель — создать панику в войсках противника и такие условия, которые «немедленно вызовут противника на отход и сдачу в плен». Предлагалось учесть погодные условия, направление ветра, линии прохождения фронта. Прилагалась инструкция по технике поджога зажигательными снарядами и бутылками с горючей смесью, особенно в тех местах, где соломенные крыши, сухой лес, высокие травы. Каждой дивизии были определены участки леса, где предстояло зажечь военные пожары (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 125, 126).

В течение ночи с 18 на 19 августа части 24-й армии продолжали подготовку к наступлению, занимали исходное положение.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ.

Вторник, 19 августа

В семь часов утра артиллерия сражающихся дивизий Красной Армии начала полуторачасовую артиллерийскую подготовку… Десять минут она била по передовым позициям противника с целью уничтожения его живой силы, затем перенесла огонь в глубь его обороны, дабы подавить артиллерийские позиции. Но не всегда так получается, как хочется. Атакующие советские войска оказались под мощным ответным ударом, в небе появились немецкие самолеты. На выступе опять развернулся жестокий бой, который продолжался весь день и в котором воюющие стороны имели всего лишь переменный успех.

В течение дня было достигнуто некоторое продвижение вперед только на правом фланге, где усиленная 102-я дивизия полковника Илларионова вышла на рубеж высот северо-восточнее населенного пункта Спас-Нежода и южнее хутора Дашино. Ее подразделения захватили шесть пленных.

107-ю стрелковую дивизию полковника Миронова противник встретил мощным, хорошо спланированным ударом. По всей ее линии фронта, охватывавшего деревни Садки, Гурьево и Митино, полки Батракова, Некрасова и Меттэ сражались самоотверженно, порою возникали самые невероятные ситуации, но красноармейцы и командиры без паники выходили из них, нанося удары по врагу.

675-й полк Батракова частью сил обходил Садки с запада, продолжая наступление на северную окраину деревни.

В 586-м полку, продолжавшем бои за Гурьево, самоотверженно сражались батальоны капитана Козина и старшего лейтенанта Люманова. Преодолевая ожесточенное сопротивление врага, они продвигались вперед буквально метр за метром. На одном участке во время боя младший лейтенант Михайлов и сержант Сухоплюев попали в окружение немцев. Четырнадцать фашистов сжимали кольцо, намереваясь взять живыми двух советских командиров.

— Сдавайся! Рус, сдавайся, — кричали фашисты на ломаном русском языке.

Михайлов и Сухоплюев вступили в неравный бой, решили драться до последнего вздоха, как требовал от них приказ Сталина. Командиры залегли и стали, выбирая удачные моменты, отбиваться гранатами. Несколько немецких солдат было убито, получил тяжелое ранение их офицер, остальные, перепугавшись, стали короткими перебежками пятиться назад. И тогда два командира Красной Армии поднялись в атаку на растерявшегося врага. В лихой штыковой схватке они перекололи всех до одного, сержант Сухоплюев, отличавшийся большой физической силой, уничтожил семь фашистов.

В конце дня полк Батракова продолжал сражаться за деревню Садки, некрасовцы вышли на южную окраину Гурьева. Несколько больше продвинулся вперед 630-й полк майора Меттэ, заняв юго-западную окраину Митина, он вышел на восточный берег реки Ужа, в одном километре юго-западнее этой деревни. Были подбиты два немецких танка.

В 120-й стрелковой дивизии бой происходил не менее интенсивно. Противник наседал, стремясь занять новые позиции, открыть себе путь на Спас-Деменск, красноармейцы отбивали контратаки. Во время атаки фашистов на позиции первого батальона 474-го полка капитана Коркишко пулеметный расчет был выведен из строя. Тогда командир взвода лейтенант Б. А. Сапаргиреев сам лег за пулемет и открыл огонь по противнику. Фашисты залегли, но тут по ним ударили артиллеристы и минометчики, атака была отбита.

Отважно действовал в этом бою красноармеец-связист Черноусое. Рискуя своей жизнью, он под огнем противника восемь раз устранял обрывы на линии связи, обеспечив бесперебойный огонь батареи по наступающему противнику. Сам красноармеец Черноусое получил ранение, но оставался в строю. В восьмой роте третьего батальона того же 474-го полка красноармеец Михаил Семенович Ильичев спас жизнь командиру взвода, уничтожил лично несколько фашистов и захватил в плен немецкого ефрейтора.

Высокую оценку командования получил поступок разведчика четвертой батареи 606-го гаубичного полка Г.И. Князева. Он постоянно находился в передовой траншее с пехотинцами, вел наблюдение за позициями противника и, обнаружив его огневые точки, передавал их координаты на батарею, а командир батареи B.C. Кашашников, пользуясь этими данными, метким огнем уничтожал вражеские минометы и пулеметы. Но в самый разгар боя у Князева оборвалась связь с батареей, а пехотинцам нужна была поддержка, их ряды таяли. Тогда Князев, взяв ручной пулемет, расчет которого погиб, презирая смертоносный огонь врага, забежал во фланг противнику и открыл огонь по его орудийным расчетам.

Немцы не ожидали такого решительного нападения. Они, оставив орудия, побежали, падая под пулями Князева. Но тут кончились патроны. Уцелевшие фашисты стали поворачивать обратно. Что делать? Растерянность владела бойцом всего несколько мгновений. Князев подбежал к одному из шести отбитых им орудий, быстро зарядил его и открыл огонь по его бывшим хозяевам.

Этот князевский огонь стал решающим моментом боя. Прямой наводкой он громил пулеметные гнезда противника, бил врагу в грудь и спину. Красная пехота завершила победу, заняв бывшие вражеские позиции.

Несмотря на героические усилия, части ракутинской армии не выполняли своих задач. Командарм был недоволен. Жуков, находившийся в 43-й армии, где противник действовал с не меньшей активностью, выходил несколько раз на связь со штабом 24-й, выражал свое неудовлетворение. И в войска пошли указания: продолжать наступление ночью.

Жуков, не упуская из своих рук управления войсками фронта, исполнял и свои обязанности члена Ставки, постоянно анализируя общую стратегическую обстановку и характер действий противника на западном направлении. На основе полученных от пленных сведений о переходе войск группы армий «Центр» к обороне он все больше убеждался в правильности своего доклада Сталину 29 июля и счел обязанным еще раз повторить Верховному Главнокомандующему свои предложения. 19 августа И.В. Сталин получил от Жукова следующую телеграмму:

«Противник, убедившись в сосредоточении крупных сил наших войск на пути к Москве, имея на своих флангах наш Центральный фронт и великолукскую группировку наших войск, временно отказался от удара на Москву и, перейдя к активной обороне против Западного и Резервного фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил против Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов.

Возможный замысел противника: разгромить Центральный фронт и, выйдя в район Чернигов — Конотоп — Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-Западного фронта. После чего — главный удар на Москву в обход Брянских лесов и удар на Донбасс…» (Жуков Г. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 117).

Эта телеграмма и предпринимаемые Жуковым усилия в связи его выводами вошли в историю Великой Отечественной войны как убедительное подтверждение гениальной прозорливости будущего Маршала Победы. В правильности его выводов можно еще раз убедиться, если, пользуясь послевоенными источниками, заглянуть по ту сторону линии фронта.

18 августа главнокомандующий сухопутными войсками гитлеровской армии фельдмаршал Вальтер фон Браухич представил фюреру записку с предложениями о дальнейших операциях группы армий «Центр». Он писал в ней: «… Ближайшей оперативной целью группы армий “Центр” должно стать уничтожение расположенных перед ней главных сил противника и прорыв вражеского оборонительного фронта… Таким образом будут созданы предпосылки для захвата московского транспортного и промышленного района. После овладения этим промышленным районом, в сочетании с успехом на юге и севере, противник не сможет воссоздать свои разгромленные силы».

Через два дня на записку Браухича последовал предварительный ответ Верховного командования: «Фюрер не согласен с предложением главнокомандующего сухопутными силами от 18.8. о продолжении операций. Для него Москва и сосредоточенные там крупные силы противника не имеют значения. Первоочередная задача состоит в том, чтобы захватить у русских промышленные районы и использовать их в своих целях».

21 августа появились официальные указания Гитлера о дальнейшем ведении войны. Фюрер считал, что важнейшей задачей до наступления зимы является захват не Москвы, а Крыма, Донецкого промышленного и угольного района, а также перехват путей подвоза нефти с Кавказа. На севере первостепенной задачей Гитлер считал окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками (Проэктор Д.М. Агрессия и катастрофа. С. 257—261).

Как видим, Жуков очень точно разгадал планы Гитлера на ближайшее время. Помешать их исполнению являлось главной задачей советского командования. С этой целью оно создало Брянский фронт, готовило новое широкомасштабное наступление Западного фронта, требовало не давать покоя фашистским захватчикам ни днем, ни ночью. Гитлер, в свою очередь, не намеревался сдавать позиций на московском направлении, хотя и поворачивал танковые войска на юг и север. Приказ фон Бока во что бы то ни стало удерживать выгодный в стратегическом плане ельнинский выступ оставался в силе. А Ракутину нужен был успех уже сегодня или завтра.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Среда, 20 августа

Однако ночные боевые действия опять оказались малоэффективными. Части армии не обеспечили продвижения вперед. В приказе № 020, подписанном в 10 часов 20 минут утра, командарм отметил, что только 120-я дивизия генерал-майора Петрова выполнила свою задачу, остановила натиск противника и пыталась перейти в атаку. Очень недоволен был Ракутин соединением полковника Миронова. «107-я сд действовала плохо, — говорилось в приказе, — полки в атаку шли неорганизованно. 765-й сп в течение суток топтался перед деревней Садки, а 630-й сп до сих пор овладел только юго-западной окраиной Митина. Такие темпы продвижения не обеспечивали успех 102-й тд».

Командарм приказал своим войскам продолжать наступление и к исходу 21 августа полностью выполнить задачи, поставленные в приказе № 019.

Следует отметить, что к 20 августа в 24-й армии осталась только одна сибирская дивизия — 107-я стрелковая полковника Миронова. Все другие сражались в составе войск Западного фронта. Изменились и задачи самой армии: теперь войска, действовавшие на ельнинском выступе, не именовались оперативной группой, а представляли собой основной костяк армии. Руководство ими осуществлял штаб армии, а не опергруппы. С уменьшением протяженности линии фронта Ракутин полностью сосредоточил свое внимание на ликвидации ельнинской группировки противника — организации наступления, переформировании 127-й стрелковой дивизии, обеспечении глубины обороны силами 6-й дивизии народного ополчения… Словом, теперь Ракутин постоянно занимался проблемами ельнинского направления.

На правом фланге, на направлении главного удара, с самого утра бой ожесточился. Сначала в ближнем тылу 107-й дивизии, в районе деревень Черемисино и Кузнецы, загорелся лес. Накануне вечером здесь немецкие самолеты сбросили зажигательные бомбы с самовоспламеняющейся жидкостью. Они рвались при ударе о землю, но пожаров не возникало. При восходе солнца жидкость воспламенялась, в нескольких местах возник пожар. Затем над позициями дивизии появились одна за другой немецкие авиаэскадрильи и начали сбрасывать свой смертоносный груз. Вслед за бомбовым ударом в нескольких местах противник пошел в контратаку.

В это время у штаба армии нарушилась связь со штабом полковника Миронова. Ракутин, находившийся на левом фланге армии, приказал своему начальнику штаба генерал-майору Кондратьеву срочно выехать на правый фланг и принять все необходимые меры, диктуемые обстановкой.

Когда Кондратьев прибыл в рощу в одном километре южнее деревни Николаевское, где находился штаб 107-й дивизии, его грозным окликом встретил часовой. Оказалось, что в штабе нет ответственного дежурного. С большим трудом удалось начальнику штаба армии выяснить обстановку. Несколько помог оказавшийся здесь военный комиссар дивизии Столяров. Благодаря ему удалось найти командира дивизии полковника Миронова и начальника штаба подполковника Козлова, который всего день назад был назначен на эту должность вместо выбывшего по ранению майора И.В. Лисина. Они находились на командных пунктах полков, занимались организацией отпора врагу, который угрожал окружением батальону капитана Козина.

Бой этот затянулся на весь день. Первый и второй батальоны 630-го стрелкового полка под командованием младшего лейтенанта Снегурова и старшего лейтенанта Кудашкина и батальон старшего лейтенанта Люманова обошли атакующий фашистский полк с флангов, окружили его юго-восточнее Гурьева и в многочасовом бою разгромили.

На пути из 107-й дивизии генерал Кондратьев посетил 100-ю стрелковую дивизию, ее 85-й стрелковый полк, которым командовал полковник Груздев. Генерал остался очень не удовлетворен его действиями во время боя.

На левом фланге тоже шел жестокий бой. Противник наседал в двух направлениях: вяземском и спас-деменском. И 19-й, и 120-й дивизиям нелегко было отбивать атаки, но они устояли. Множились примеры героизма командиров и красноармейцев.

В 19-й дивизии и майор Утвенко, и новый комиссар Волов сочли достойным представления к званию Героя Советского Союза красноармейца роты связи 315-го стрелкового полка Поповича Алексея Александровича. В боевой обстановке ему много раз приходилось налаживать телефонную связь. В последнем бою во время атаки подразделений полка под сильным огнем противника Попович дал связь командиру третьего батальона, не имея собственного провода. Выручила находчивость: он использовал немецкую линию. Затем пошел в одном ряду с атакующими, храбро сражался в рукопашной схватке. Взял в плен трех фашистов. Когда у Поповича осколком разбило винтовку, он захватил немецкий пистолет-автомат и стал им разить фашистов.

В 120-й дивизии привел свое командование в восхищение боец по фамилии Сокарев. Начинал он войну под Ельней лейтенантом, командовал взводом. За несерьезное отношение к своим обязанностям его разжаловали в рядовые и перевели во взвод пеших разведчиков. Ночью он отправился в очередной раз в тыл к противнику с двумя красноармейцами с задачей выявить огневые точки. Когда задание почти было выполнено, на рассвете, фашисты обнаружили смельчаков и отрезали им путь отхода. Но Сокарев, старший в группе, не растерялся, приказал бойцам ползти вслед за ним к стоящему неподалеку подбитому советскому танку.

В боевой машине, выведенной из строя, пушка и пулемет оказались исправными, имелись боеприпасы. Разведчики, заняв места у орудия и пулемета, открыли огонь по противнику. Фашисты растерялись, прекратили преследование.

Через некоторое время немцы вновь открыли пулеметный огонь. Разведчики отстреливались. Тогда оккупанты подкатили орудие и стали стрелять по танку прямой наводкой. Снаряды пробили броню в трех местах. Один красноармеец был убит. Сокарев с другим красноармейцем получили легкие ранения и контузии, но не сдавались. Весь день они отстреливались, не подпуская захватчиков к танку. А вечером подошло подкрепление. При его огневой поддержке смельчаки выбрались из танка с убитым товарищем и возвратились к своим.

Отважный разведчик Сокарев вместо награды был восстановлен в звании и назначен на командирскую должность.

В бою за деревню Гурьево увлекал за собой красноармейцев комиссар козинского батальона политрук Никифоров. Он все время находился среди бойцов, вдохновлял их и острым словом, и личной храбростью. Во время второго штурма деревни Никифоров с группой смельчаков ворвался на высоту, но был сражен пулеметной очередью. Погиб он как герой, по-комиссарски красиво. Бойцы батальона поклялись отомстить за своего политрука.

Во фронтовой обстановке человеческие судьбы складывались по-разному: кому смерть мгновенная, кому в муках, кому рана небольшая, кому тяжелая… Только счастливцам — ни одной царапины. По-разному ценились и человеческие поступки. Вот три документа одного дня.

1. «За отсутствие на КП дивизии ответственного командира утром 20.8.41 г. начальнику штаба 107-й сд подполковнику Козлову объявляю выговор. Кондратьев».

2. «Исполняющего должность командира 85-го стрелкового полка 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии полковника Груздева как несправляющегося с командованием полком от должности освободить и разжаловать в капитаны, назначив на должность помощника начальника штаба этого же стрелкового полка. Раку тин».

3. «Военному совету фронта. 20 августа 1941 г. Исполняющий должность командира 19-й стрелковой дивизии майор Утвенко А.И., в течение месяца командуя дивизией, в боях в районе Ельня показал себя как волевой, мужественный и энергичный командир. Умело руководит боем дивизии, не теряется в сложной обстановке, добиваясь выполнения боевых задач, стоящих перед дивизией. Неоднократно личным примером увлекал бойцов на разгром фашистских частей.

Ходатайствую об утверждении майора тов. Утвенко в должности командира 19-й стрелковой дивизии и присвоении ему внеочередного военного звания “полковник”. Ракутин».

Суровое время требовало строгих мер воздействия на человека. И, как тогда казалось, справедливых. Сегодня хочется посочувствовать только что вступившему в должность начальнику штаба дивизии и в первый день схлопотавшему себе выговор. С огорчением воспринимается понижение в должности и разжалование в капитаны человека, встретившего войну у самой границы, познавшего ад и пекло первых боев. Но война есть война. И есть приказ № 270. Не требуешь ты — потребуют с тебя…

Ракутину тоже было нелегко докладывать командующему фронтом генералу армии Жукову о том, что еще один день боев не принес желаемого результата, нелегко было говорить о больших потерях личного состава войск, о нехватке боеприпасов, вооружения… Но он сказал все, что считал нужным сказать.

И Жуков задумался. Он все понимал, да не все мог решить.

Легче было противостоящей стороне. Гудериан доложил в штаб группы армий «Центр»: атаки на Ельню отбиты. А Гальдер по информации снизу записал в своем дневнике:

«20 августа 1941 года, 60-й день войны.

…Заслуживают внимания незначительные атаки у Ельни и сильные атаки противника в районе восточнее Ельни на участке фронта 8-го армейского корпуса».

Восточнее Ельни — это 107-я и 102-я дивизии. Они за весь день продвинулись вперед всего на несколько десятков метров.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЙ.

Четверг, 21 августа

Результатом ночной работы командующего Резервным фронтом стал документ, адресованный Верховному Главнокомандующему. Документ отличался глубоким, очень внимательным анализом боевой обстановки под Ельней, ясностью полководческой мысли, человеческой искренностью.

Вчитаемся в его строки:

«Т. Сталину 21.8.41 г.

К 20.8.41 частям 24А Резервного фронта в районе Ельня полностью не удалось окружить и уничтожить немецкие части.

19.8 противник в районе Гурьева, Садки ввел дополнительно 137 пд, ранее засеченную перед фронтом 43А. В районе Клемятино, Гречаный противник ввел новую часть, нумерация которой еще не установлена.

За десять дней операции я был во всех дивизиях и на местности лично разбирался с условиями ведения боя и как ведут себя части. Бойцы и командиры держат себя в большинстве хорошо. Потерь не боятся и уже научились технике и тактике уничтожения противника, но все части очень малочисленны и переутомлены от наступательных действий и от огня противника, который за последнее время не прекращался и в ночное время.

При существующей малочисленности наших частей окончательно окружить и уничтожить 4—5 немецких пд невозможно. Дальнейшее ведение боя в существующем составе приведет к окончательной потере боеспособности действующих частей.

Сейчас необходимо пополнить части хотя бы до 60% состава, подтянуть побольше снарядов, дать немного передохнуть бойцам, тщательнее выявить у противника слабые места, после чего стремительно атаковать.

Прошу вашего разрешения:

1) прервать до 24.8 общее наступление;

2) пополнить за это время части 14-ю прибывающими маршевыми батальонами;

3) ознакомить пополнение с характером ведения боя и подготовить его к действию;

4) начать атаку с новыми силами с утра 25.8. Если не усложнится обстановка на других направлениях, привлечь к атаке 303 сд, находящуюся в моем резерве Хотеевка.

25.8. противник будет уничтожаться систематическим огнем минометов, артиллерии, авиации и захватываться в плен. Жуков» (Маршал Жуков: полководец и человек. Т. 1. С. 182, 183).

Георгий Константинович подписал письмо в 4 часа 45 минут. Как и положено, оно было зарегистрировано в числе исходящих документов, а в 6 часов утра офицер по особым поручениям доставил его в Кремль, в приемную Сталина. Нелегко, пожалуй, было генералу Жукову сделать этот шаг, но обстановка требовала, и он честно признался: контрудар под Ельней, предложенный им более трех недель назад, не получился.

Не зная, как Сталин отреагирует на его письмо, Жуков не терял времени, он сразу же приступил к разработке плана нового наступления войск 24-й армии. Прежде всего, его беспокоила слабая обеспеченность армии и фронта танками. Будь имеющиеся у Ракутина две танковые дивизии укомплектованы боевой техникой согласно штату, окружение противника и его разгром уже давно были бы обеспечены. Но Жуков не просил у Сталина танков, зная, как мало их у Красной Армии. Не рассчитывал он и на дополнительные людские резервы, потому в письме первоначальную просьбу пополнить части 24-й армии двадцатью маршевыми батальонами заменил более скромной: 14-ю прибывающими маршевыми батальонами. Не дополнительными, а уже прибывающими! А где брать танки? Их, прежде всего, надо беречь! И Жуков издает приказ фронту по улучшению использования танков.

«На опыте боев в районе Ельня, — писал он в этом приказе, — мною установлена недопустимая безграмотность использования в бою танков и танковых частей, которые в результате неправильного применения несли большие потери в живой силе и материальной части».

Приведя целый ряд примеров вскрытой безграмотности, командующий приказал: «Запретить вводить танки в бой без тщательной разведки системы огня противника, местности и без увязки на поле боя взаимодействия командира танкового взвода, роты с командиром стрелкового батальона и командиром артиллерийского дивизиона, батареи» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 177).

Так в штабе фронта началась разнообразная и большая по объему работа с целью подготовки нового этапа ельнинской наступательной операции. А в штабе 24-й армии и ее войсках продолжали выполнять ранее поставленные задачи. Нелегкая обстановка на линии фронта с рассветом осложнилась: авиационная разведка в 8 часов 40 минут утра обнаружила до 200 немецких автомашин и около ста мотоциклистов, следовавших в сторону Ельни, голова колонны уже приближалась к деревне Шарапово. Кроме того, у села Дубосище Глинковского района было замечено скопление танков, автомашин и конницы неустановленной численности. Противник стягивал новые силы в ельнинскую дугу. И Раку тин срочно предупредил свои войска о возможном его прорыве на Москву, обязал командиров дивизий организовать противотанковые оборонительные сооружения на направлениях Ушаково — Дорогобуж, Пожогино — Вязьма и Коробец — Спас-Деменск, создать отряды истребителей танков из смелых и расторопных бойцов.

Конечно, не отменялись и ранее поставленные задачи. Все дивизии продолжали бой с проявлявшим повышенную активность противником.

102-я дивизия полковника Илларионова ночной атакой овладела населенным пунктом Спас-Нежода и к 14 часам 30 минутам вышла к северной окраине деревни Батаево Глинковского района. За два дня боев она потеряла 43 человека убитыми и 156 ранеными. 120-я продолжала сковывать наседавшего противника. Другие соединения к концу дня имели незначительное продвижение вперед.

Как отмечалось в вечерней оперсводке штаба армии, 107-я стрелковая дивизия продвинулась всего лишь на несколько сот метров.

Но каких усилий, каких героических поступков бойцов и командиров, сколько их крови потребовали эти несколько сот метров!

На правом фланге дивизии 765-й полк Батракова продолжал сражаться за деревню Садки, бой шел за каждую избу, за каждое сгоревшее подворье. Командиры и политработники были в одном строю с красноармейцами, они не хотели, чтобы их в соответствии с приказом № 270 отнесли к тем, кто отсиживается в окопах или на командных пунктах. Лейтенант Комарицын и политрук Коробко трижды поднимали своих бойцов в атаку и каждый раз заставляли противника пятиться назад. Коробко застрелил 11 фашистов и заколол штыком офицера. Когда немцы окружили взвод и ранили Комарицина, командование принял на себя сержант Нестеров. Под его командованием бойцы не только отразили атаку фашистов, но и продвинулись вперед. Первыми бросились со штыками на оккупантов красноармейцы Хохлов и Медведев, за ними ринулись все остальные. Полк Батракова хорошо поддерживала артиллерийская группа полковника Николаева.

Полк Некрасова в течение дня пулеметным и минометным огнем отбил все попытки врага вернуть потерянные им накануне позиции у Гурьева. Батальон капитана Козина окончательно очистил эту деревню от захватчиков и продвинулся на новый рубеж.

Некрасовцам, как и прежде, хорошо помогали артиллеристы. Метким огнем они буквально из-под земли выковыривали фашистские гнезда. Командир 275-го артиллерийского полка полковник Бармотин лично корректировал огонь третьей батареи. Ведя стрельбу по обнаруженным им целям, артиллеристы уничтожили три наблюдательных пункта противника, два орудия, одну минометную батарею, подбили два танка. Под разрывами их снарядов обрели свой покой многие завоеватели русской земли.

630-й полк майора Меттэ сражался у деревни Митино, внося свой щедрый вклад в отвоеванные сотни метров…

На смену павшим героям приходили новые, выбывших командиров заменяли младшие по званию. Примечательным событием текущего дня в полку Некрасова и всем соединении стало выдвижение сержанта Сухоплюева на должность командира взвода, представление его к присвоению звания младшего лейтенанта. Об этом двадцатидвухлетнем парне из города Канска Красноярского края добрая слава пошла с первых дней боев за Ельню. Тогда младший сержант Дмитрий Афанасьевич Сухоплюев командовал расчетом

45-миллиметрового орудия. Был он среднего роста, плотного телосложения и огромной физической силы, настоящий русский богатырь. Он решительно и смело действовал в бою, был дисциплинированным и инициативным младшим командиром. Первый его находчивый поступок сразу вошел в историю некрасовского полка.

Произошло это в бою за Дубовежье. С пригорка, заросшего кустарником, младший сержант Сухоплюев со своим расчетом вел огонь по позициям противника на окраине деревни. Тут завязалась у наших артиллеристов жаркая дуэль с немецкими артиллеристами. Фашисты подбили пушку Сухоплюева. Он в досаде выругался и перешел к соседнему орудию, где выбыл из строя командир. Первым выстрелом подбил орудие врага. Немцы выслали к подбитому орудию тягач — через минуту тягач горел. Сухоплюев послал снаряд на опушку леса, примыкавшего к деревне, — там раздался оглушительный взрыв. Сухоплюева осенила догадка.

— Ноль пять влево, огонь! — скомандовал он. Новый взрыв.

— Ноль пять влево, огонь! Еще взрыв.

— Бей, бей! — обрадовались пушкари. — Не давай фашисту опомниться!

Тридцать выстрелов — тридцать взрывов. Так Сухоплюев расстрелял невидимую фашистскую колонну автомашин с боеприпасами. Когда некрасовцы ворвались в Дубовежье, то увидели кладбище изуродованных и догоравших грузовиков.

Но Сухоплюев остался без орудия, его перевели во взвод разведки. Там число его смелых и дерзких поступков умножилось. И вот заслуженное повышение в должности и представление к званию младшего лейтенанта.

Мужественно сражались сибиряки и в этот день, а командование армии по-прежнему оставалось недовольно: продвинулись лишь на несколько сот метров.

107-я стрелковая фигурировала еще в двух документах, подготовленных командованием армии 21 августа. Один из них — политическое донесение политотдела армии политуправлению РККА и политуправлению Резервного фронта — подписал дивизионный комиссар Абрамов, другой — приказ войскам армии в свете требований приказа № 270 — подписали Ракутин и член Военного совета армии Иванов.

В первом сообщается:

«Упорно дерутся с врагами Родины части 107-й сд, где командиром дивизии полковник Миронов и военкомом полковой комиссар тов. Столяров».

В другом констатируется:

«Комиссар 107-й сд полковой комиссар Столяров отсиживается в тылах, ни разу не был в боевых подразделениях» и соответствующий вывод: понизить Столярова в должности.

Нельзя сказать, что процитированные утверждения противоречили друг другу. 107-я дивизия действительно упорно дралась с врагом, но вот ее комиссар, требуя от подчиненных смелых и решительных действий, выходит, предпочитал находиться в тылу… Согласно приказу № 270 такое выполнение должностных обязательств подпадало под строгое осуждение.

И еще две цитаты.

В политдонесении сообщалось:

«Хорошо организовал работу партийной организации секретарь партбюро 765-го сп старший политрук Азаров. Работа этой партийной организации приняла более живой и целеустремленный характер. Сам т. Азаров все время находится в подразделениях, практическим показом учит парторгов и комсоргов практике партийно-политической работы в бою, чутко относится к запросам коммунистов и своевременно на них реагирует, принимает самые решительные меры к коммунистам, нарушающим воинскую и партийную дисциплину. Участвуя в боях, он личным примером смелости и упорства в бою воодушевляет бойцов, командиров на беспощадное уничтожение врага».

В приказе констатировалось совсем другое поведение близкого к Азарову человека:

«Комиссар 765-го сп батальонный комиссар Ушаков все время сидит во втором эшелоне». И сразу взыскание: понизить в должности.

Волею судьбы двум политработникам суждено было сражаться рядом, плечом к плечу, но одним начальники были довольны, о другом они думали иначе и сочли необходимым понизить его в должности.

Однако четыре противоположных факта — цветочки в выполнении приказа № 270. Другим лицам командование дивизий назначило более суровые меры: они предавались суду военного трибунала, который карал высшей мерой.

В чем же вина этих людей?

«Командир шестой роты 106-го полка 106-й мотострелковой дивизии лейтенант М. подло струсил и подавал изменническую команду отступать назад.

Командир взвода 688-го полка 103-й мотострелковой дивизии младший лейтенант Т. в то время, когда красноармейцы его взвода мужественно дрались с врагом, предательски покинул своих бойцов и сбежал с поля боя.

Командир роты 100-й стрелковой дивизии лейтенант А. проявил малодушие и трусость и пошел на позорнейший шаг — членовредительство, прострелил себе левую руку.

Младший лейтенант 220-го АПД 103-й мотострелковой дивизии Н. не выполнил приказания о доставке снарядов на огневую позицию, прикрывая свою трусость болезнью ног».

Так проводился в жизнь приказ Сталина № 270. Трудно поверить, что молодые ребята, избравшие своей профессией защиту Родины, получившие свое первое командирское звание, сознательно пошли на поступки, описанные в приказе по армии. Но суровость военного времени в том и заключалась, что к человеку, однажды дрогнувшему в бою, мгновенно менялось отношение и командиров, и близких товарищей.

На место пониженных в должности, как и на место отданных под суд, как и на место убитых и раненых, выдвигались новые люди. В этот же день начальник политотдела 100-й стрелковой дивизии полковой комиссар Александр Григорьевич Евсеев получил предписание о назначении военным комиссаром 107-й дивизии. «К месту службы прибыть немедленно», — говорилось в документе.

В десять часов вечера Ракутин, проанализировав итоги заканчивающегося дня, издал боевой приказ № 021, обязывающий войска продолжить наступление на Ельню. Когда документ уже был отправлен в штабы дивизий и артиллерийских полков, от Жукова поступило распоряжение: общее наступление прекратить. Из штаба армии в войска пошла срочная телеграмма: исполнение приказа № 021 задержать до получения дополнительных указаний.

…Сталин дал Жукову добро на подготовку новой, более решительной и стремительной наступательной операции по освобождению Ельни.

Часть третья.

РЕШИТЕЛЬНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ШЕСТОЙ.

Пятница, 22 августа

Дополнительные указания, о которых сообщалось в телефонном распоряжении Кондратьева, были подготовлены к шести часам утра и оформлены как директива штаба армии. «В связи с необходимостью пополнить части армии, действующие на ельнинском направлении, — говорилось в ней, — ведение общего наступления с 1.00 22.8.41 г. прекратить».

Не было такой части, которая не нуждалась бы в пополнении. Потому весть оказалась приятной и для командиров и для бойцов. Возможно, кто-то подумал: поубивали и покалечили одних, теперь другим будет такая же участь. Но основная масса фронтовиков старалась не думать о своей смерти. Они уже привыкли каждый день молча, без слез, хоронить своих товарищей. О презрении к смерти без устали говорили комиссары и политруки, политбойцы и агитаторы. Сами они действительно умирали с презрением к ней, костлявой, и к тем, кто принес ее на российскую землю.

Резервисты и новобранцы, которых ждали в действующих частях, уже были близки к местам, предназначенным им судьбой. На железнодорожные станции вяземского и спас-деменского направлений прибывали маршевые батальоны для Резервного фронта, о которых Жуков упоминал в письме Сталину. Штаб армии дал соединениям и частям трое неполных суток, чтобы прибывших красноармейцев доставить с железнодорожных станций к себе, распределить их по батальонам и ротам. Предлагалось сразу же разъяснить новичкам значение боев за Ельню, которую им придется освобождать.

Одновременно штаб армии обязал свои войска глубже зарыться в землю, организовать разведку, проработать на местности методы наступательного боя.

Жуков строго-настрого приказал Ракутину держать подготовку нового наступления в глубокой тайне, не дать никакого повода к тому, чтобы противник смог разгадать намерения командования 24-й армии. «Это значило, — пишет Жуков в “Воспоминаниях и размышлениях”, — что до начала наступления мы ничего не должны были менять в режиме наших оборонительных действий и продолжать наносить врагу потери прежним способом, главным образом изнуряя его постоянным артиллерийским, минометным и стрелково-пулеметным огнем. А тем временем скрытно произвести перегруппировку своих сил и средств для решительных действий» (т. 2. С. 112).

Руководствуясь требованиями командующего фронтом, штаб армии в своей директиве приказал всем дивизиям уничтожать противника методическим артиллерийским огнем, 103-й дивизии провести ушаковскую операцию по уничтожению противника, 102-й и 107-й дивизиям к исходу 22 августа полностью выполнить требования приказа № 021, исполнение которого было временно приостановлено, т.е. продолжить наступление.

Командиру 107-й полковнику Миронову Ракутин, кроме того, поручил оборудовать два противотанковых оборонительных рубежа: один по реке Ужа от Вязовки до Митина, второй по реке Ужица между деревнями Старое Рождество, Никифорове, Шушкино.

Таким образом, тишины на ельнинской земле, разделенной противоборствующими сторонами, и в этот день не было.

Согласно устным указаниям Раку тина командир 103-й дивизии генерал-майор Биричев проводил ушаковскую операцию силами 688-го полка подполковника Пяри, который уже неоднократно атаковал противника, вцепившегося в эту землю, занимал ее и опять сдавал врагу. И на этот раз, как и прежде, красноармейцы и их командиры ползком под сильным огнем пробирались вперед. Немцы отстреливались из автоматического оружия, били по красноармейцам из минометов. Около десяти фашистских самолетов в полдень нанесли по позициям 103-й дивизии бомбовый удар. Однако атакующие, где ползком, где короткими перебежками, приближались к окопам противника, намереваясь выбить его штыковым ударом.

К 15 часам подразделения подполковника Пяри продвинулись вперед на двести метров. Дальше ползти было невозможно: пехота наткнулась на минные поля и проволочные заграждения перед передним краем противника на восточной и юго-восточной окраине Ушакова и у деревни Олыпки. Второй и третий батальоны стали окапываться на опушке рощи юго-восточнее Ушакова. Первый батальон, демонстрировавший ложную атаку, продолжал артиллерийский огонь по немецким позициям, медленно продвигаясь вперед.

Полку Пяри оказывал поддержку 583-й полк майора Шарова, который заменил убитого Дудкова. Он активно действовал на рубеже: северо-восточная окраина Семешина — северные скаты высоты 235,3 — северная опушка леса юго-западнее Чужумова. Артиллерией дивизии за день было уничтожено до десяти огневых точек противника. 688-й полк потерял убитыми и ранеными 61 человека.

Командарм не разрешил Биричеву отводить полк Пяри на прежние позиции, приказав ему ночью продолжить наступление на Ушаково.

Грохотал бой и на правом фланге армии. В течение дня 765-й стрелковый полк подполковника Батракова продолжал сражаться за деревню Садки, на ее северной окраине овладел несколькими домами и дальнейшего продвижения не имел. 586-й полк Некрасова в результате ожесточенного боя продвинулся на 500—600 метров южнее Гурьева. 630-й полк майора Меттэ закончил дневной бой, сохранив за собой прежние позиции на юго-западной окраине Митина.

На других, более спокойных, участках шла перестрелка, действовали снайперы, и наши, и немецкие. Везде надо было держать ухо остро. Обстрелянные красноармейцы всегда были готовы к неожиданностям. Вот только один пример.

На участке 120-й стрелковой дивизии четвертая батарея 606-го гаубичного артиллерийского полка, как было приказано, вела методичный огонь по позициям противника. Управлял ее огнем командир батареи лейтенант B.C. Калашников. Вместе с ним на наблюдательном пункте находился разведчик красноармеец М.С. Красильников. Батарея с начала боев под Ельней уже уничтожила свыше двадцати укрепленных огневых точек противника, она поддерживала красноармейцев в атаках, от ее ударов порою не находила себе места фашистская пехота. Вот и сейчас лейтенант Калашников наблюдал в бинокль за позициями противника, подавал команды орудийным расчетам произвести огонь то по одной, то по другой предполагаемой цели и… сам оказался на мушке у немецкого снайпера. Красноармеец Красильников заметил фашистского стрелка, когда тот приготовился произвести выстрел. В мгновение ока самоотверженный воин кинулся к своему командиру, закрыл его собой. Жизнь лейтенанта Калашникова была спасена. Красильников получил ранение. Фашистскую «кукушку» уничтожил подоспевший командир отделения разведчиков Горохов. Калашников с телефонистом оказали Красильникову первую помощь, вызвали санитаров.

Когда красноармейца М.С. Красильникова, уже перевязанного, отправляли в госпиталь, к нему подошел политрук батареи А.А. Слюнявенко и поблагодарил за спасение командира.

— А как же иначе? — ответил Красильников. — На моем месте так поступил бы каждый боец. Жизнь командира дороже.

В боях крепла мужская дружба, складывались доверительно-уважительные отношения между командирами и красноармейцами. О том, как бойцы спасали своих командиров, писали газеты, рассказывали агитаторы.

Составной частью подготовки наступления было обобщение опыта. Жуков, как он пишет в «Воспоминаниях и размышлениях», поручил штабу фронта всесторонне проанализировать опыт августовских боев под Ельней и быстро довести его до командования всех степеней. В эту работу активно включилась редакция газеты «За честь Родины». Уже 22 августа на ее страницах появилась рубрика «Обмениваемся боевым опытом». Ее первым автором стал майор Утвенко, командир 19-й стрелковой дивизии, самый молодой среди комдивов армии. В его статье «Раскусили немудрую тактику врага» содержались обобщения и выводы, которые встречаются в мемуарах многих видных военачальников, в том числе и Жукова.

Майор Утвенко писал:

«За время боев мы много раз убеждались в том, что немцы, вопреки утверждениям фашистского командования, не отличаются храбростью. На нашем участке фронта их вооружение состоит, главным образом, из автоматов. Стреляют немцы из автоматов бесприцельно, куда попало, лишь бы создать видимость своей мощи, внести панику, напугать молодых, необстрелянных бойцов».

Эта мысль встречается и в книге Жукова, в главе, посвященной ликвидации ельнинского выступа противника:

«Контратаки наших частей показали неустойчивость немецко-фашистской пехоты. Неся огромные потери от огня советской артиллерии, немецкие солдаты, как правило, не вели прицельного огня. Они поспешно укрывались в окопы и, ведя оттуда беспорядочную стрельбу, стремились воздействовать на психику наступающих».

В статье Утвенко содержались многие другие, казалось бы, простейшие выводы, но они тогда, в 41-м, являлись драгоценными крупицами, из которых должна была сложиться большая Победа.

«Чтобы не нести потерь, мы наступаем отделениями и мелкими группами, делая короткие перебежки…

Особенно частый огонь из автоматов немцы открывают ночью. Это верный признак того, что враг в страхе, что он боится нашей атаки, но именно в такой момент и следует решительно броситься вперед…

Немцы пуще всего боятся нашей штыковой атаки, редко принимают ее…»

В своей статье комдив майор Утвенко, характеризуя слабые стороны противника, приводил примеры, как командиры и красноармейцы используют их в боевой практике.

«Лейтенант Черненко, — писал он, — ночью, под сплошную трескотню автоматов и шипение ракет повел свое подразделение в стремительную атаку и одержал победу над врагом…

Враг нащупал фланги двух наших рот, вклинился в них и, развивая успех, попытался проникнуть в глубь одной роты. Она стала отходить на заранее подготовленный рубеж. Противник следовал за ней. В это время отряд из соседней роты, возглавляемый младшим лейтенантом Погребным, с тыла ударил по врагу. Немцы оказались в тисках двух наших подразделений. За два часа боя немецкий отряд был полностью уничтожен…»

К наступлению готовилась не только 24-я, но и 43-я армия. Жуков, все более убеждаясь, что противник поворачивает свой удар на юг, задумывается и об освобождении Рославля. Гудериан, подчиняясь приказам Гитлера, тоже стремится укрепиться в этом городе. Сдав в районе Ельни позиции пехотным дивизиям, он поворачивает свои танки в южном направлении и сам следует за ними. 22 августа его командный пункт переместился из деревни Прудки, что под Починком, в районный центр Шумячи, что в двадцати километрах от Рославля. Оттуда можно было устремиться и на юг, и на Москву.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ.

Суббота, 23 августа

В три часа ночи части 103-й дивизии Биричева начали вновь наступление на Ушаково. 688-й стрелковый полк продолжил боевые действия и опять встретил упорное сопротивление противника. На рассвете бой не прекратился, не затих он и днем. К 13 часам полк своим правым флангом подошел к окопам противника, левым закрепился в лесу в трехстах метрах юго-восточнее Ушакова. 583-й полк оставался на прежних позициях у деревень Семешино и Чужумово, приступил к оборонительным работам.

Командарм разрешил Биричеву временно приостановить ушаковскую операцию, надеясь на возможный успех на правом фланге. Но и там вновь введенная гитлеровцами свежая 137-я пехотная дивизия, опираясь на ранее созданные оборонительные узлы, оказала упорное сопротивление. Части 107-й стрелковой дивизии полковника Миронова за весь день успеха не имели. 765-й полк по-прежнему сражался за деревню Садки, 586-й топтался у деревни Гурьево, 630-й наступал на юго-западную окраину Митина и в течение дня продвинулся вперед на 300—400 метров.

И все же в этот день в армии много говорили о доблести и героизме воинов сибиряков, в особенности 586-го стрелкового полка полковника Некрасова. Причиной тому была напечатанная в газете «За честь Родины» страница о некрасовцах под общим заголовком «Их каждый шаг овеян славою!» Продолжая разговор о боевом опыте, газета предоставила слово начальнику политотдела дивизии полковому комиссару Полякову. В статье «Наш девиз — только вперед» он назвал многих отличившихся в боях красноармейцев и командиров некрасовского полка. Среди них, кроме писаря Сердюка и артиллериста Сухоплюева, о которых мы писали выше, были названы старший политрук Пронин, старший лейтенант Агуревич, младший командир Хмыров, младший лейтенант Колмаков, младший политрук Брыжахин. Они днем и ночью бесстрашно шли в штыковые атаки, решительно действовали, если вдруг оказывались в окружении, на их счету было немало уничтоженных оккупантов… Тут же корреспондент В. Белов сделал обзор успешных боев полка Некрасова, начиная с боя за деревню Каськово.

Сюрпризом для сибиряков стала напечатанная на этой странице «Песня о некрасовцах», написанная участвовавшим в боях за Ельню поэтом Иваном Молчановым. Вот какие строки родились у автора, разделявшего с красноармейцами все трудности фронтовой жизни:

В нашей армии мало найдется

Тех бойцов, кто не взял еще в толк,

Кто не слышал, как славно дерется

Наш железный некрасовский полк.

Где огонь тяжелей и навесней —

Там и полк, он фашиста громит.

Жарким боем рожденная песня

О некрасовцах наших гремит.

Припев:

Орлята Сталина родного,

Страшны некрасовцы врагу,

Крепки в плечах,

В боях суровы,

Не знают слова «не могу»!

Они идут железной лавой,

Железной лавой волевой,

Их каждый шаг овеян славой,

Чудесной славой боевой.

Не поклонятся грозные дула

Озверевшему злому врагу.

Боевые огни Барнаула

Не погаснут в отважном полку.

Для фашистов грозней, чем фугасы,

Минометной атаки грозней

Этот полк, где товарищ Некрасов

Водит в битвы советских людей! Припев.

Там, где полк проходил — словно бритвой

Были срезаны вражьи полки.

Прямо с марша — в жестокую битву,

За гранату, в атаку, в штыки!

Словно буря сибирская рвется

Над рядами и взводов, и рот, —

Там, где Козин с врагами дерется,

Где Люманов в атаку идет!

Припев.

Газету читали на передовой в окопах и в ближнем тылу под сенью елей и сосен, многим бойцам стихи врезались в память, они нередко декламировали отдельные строки, ставшие присказками и поговорками.

Готовясь к новому наступлению, части и соединения армии Ракутина усилили разведку противника. Этого требовал от них Жуков. Он обязал командиров всех степеней «глубже изучить силы и систему обороны немецких войск, вести разведку не “вообще”, а конкретно, выявляя огневые средства и характер инженерных сооружений их опорных пунктов» (там же). В этой работе участвовали авиация, пехотинские разведчики и партизаны. Помогало местное население.

23 августа командир звена 163-го истребительного авиационного полка младший лейтенант Иван Зудилов обнаружил в районе Ельни две вражеские автоколонны — 80 грузовиков с пехотой, а рядом — до 75 мотоциклистов. На основании этого и предыдущих сообщений авиаторов штаб 24-й армии сделал вывод: противник совершенствует систему обороны, усиливает ельнинскую группировку новыми частями. Соответственно повышались требования к своим частям: прочнее укрепляйтесь на достигнутых рубежах, всеми способами изучайте систему обороны противника.

Ценные сведения о противнике поставляли командованию армии ельнинские и глинковские партизаны. В последние две недели боев они заметно повысили свою активность, наряду с разведкой стали разворачивать боевые действия против оккупантов.

Так, с 7 по 23 августа глинковский партизанский отряд Зимонина уничтожил 17 немецких разведчиков, сжег шесть скирд хлеба и один амбар зерна, подготовленного фашистами к отправке в Германию. В руки партизан попались шесть немецких солдат с четырьмя мотоциклами, которые были сданы командованию 107-й стрелковой дивизии. В тылу противника партизаны повредили телефонную линию, исправлять ее немцам пришлось больше суток.

В ельнинском партизанском отряде смело действовала разведывательно-диверсионная группа под руководством заведующего отделом пропаганды и агитации райкома ВКП(б) П.А.Зайцева. Однажды эта группа в составе восьми человек перешла через линию фронта на территорию, занятую противником, и под прикрытием ночи следовала по заранее определенному маршруту. Утром партизаны подошли к деревне Кувшиновке и расположились на опушке леса. Первое, что их интересовало: есть ли немцы в деревне? Наблюдая в бинокль с сосны, Зайцев не заметил каких-либо признаков присутствия оккупантов. Для уточнения обстановки он послал в деревню двух человек, остальные залегли в готовности поддержать товарищей, если что-то случится.

Разведчики побывали в деревне и без происшествий возвратились на опушку леса. Они сообщили, что в двух колхозных сараях находятся около двадцати фашистов с пулеметами и минометами. Зайцев решил ночью напасть на фашистов и уничтожить их. Сообща продумали план действий, распределили обязанности: кто снимает часовых, кто закрывает на запор ворота, кто бутылками с горючей смесью зажигает сараи, кто стреляет, если фашистам удастся выскочить из огня.

Ночью, когда незваные гости должны были спать, партизаны тихо подошли к сараям. Часовые действительно там дежурили, их удалось быстро ликвидировать. В дальнейшем все прошло точно по плану. Из огня не выскочил ни один фашист. На рассвете лесными тропами отряд Зайцева направился в сторону деревень Леоново и Стройна. В другой раз группа Зайцева уничтожила девять немецких разведчиков во главе с унтер-офицером.

Всего под руководством отделения 24-й армии по работе среди партизан и войск, действующих в тылу противника, к 23 августа функционировали три партизанских отряда и три разведывательно-диверсионные группы. Командование фронта скромно оценивало их работу, считая первые успехи только началом большой народной войны с захватчиками.

Для командования армии, особенно для политотдела, большое значение имели сообщения партизан о том, как ведут себя оккупанты на захваченной земле. Они показывали истинное лицо фашистов. В деревне Нежода гитлеровские молодчики расстреляли четырех евреев, в том числе четырнадцатилетнего подростка, в Поповке Басмановского сельсовета — старика Титкова, направившего незваных гостей по дороге, где был разобран мост, сразу в нескольких населенных пунктах зарезали коров, оставив на месте передвижной бойни кости да требухи… В деревне Беззаботы расстреляли все мужское население в возрасте от 12 до 65 лет. Грабят, насилуют, издеваются… Обо всем этом надо было знать красным командирам и красноармейцам. Долг платежом красен.

Оставаясь пунктуальным в кадровом вопросе, Ракутин 23 августа сделал несколько перестановок в своем ближайшем окружении. Он назначил на должность заместителя начальника штаба армии по организации и укомплектованию войск полковника Иванова, Ивана Матвеевича, бывшего начальника штаба Прибалтийского пограничного округа, с которым уже почти месяц занимался организацией боев за Ельню. Адъютантом к полковнику Иванову Ракутин утвердил бывшего младшего помощника организационно-мобилизационного отдела штаба Прибалтийского пограничного округа младшего политрука Григория Михайловича Хруща. Старшим адъютантом командующего армии, т.е. своим ближайшим помощником, Ракутин утвердил бывшего чертежника штаба Прибалтийского погранокруга техника-интенданта 2-го ранга Александра Ивановича Фадеева.

Хрущ и Фадеев, как и Иванов, с июля делили с Константином Ивановичем Ракутиным фронтовое лихо в составе штаба оперативной группы. Не было ни одной части, где не побывали они вместе с командармом или по его заданию. Много раз они попадали с ним под бомбежки и артиллерийские обстрелы, всегда проявляли пограничную смекалку и взаимовыручку. С ними он, Ракутин, решил идти в новое наступление.

В штабе армии подготовительная работа шла по всем направлениям. Военные специалисты анализировали и успехи, и просчеты… В артиллерийском управлении возмущались порочной практикой использования в боях артиллеристов не по назначению. В 100-й, 127-й, да и во всех остальных дивизиях было выявлено очень много случаев, когда командиры посылали в бой артиллеристов в качестве пехоты, оставляя одного-двух человек на орудие и одного-двух разведчиков на батарею. Случалось и такое, когда оставшиеся без матчасти орудийные расчеты переводили в стрелковые подразделения и отправляли в бой. А они там погибали, получали ранения, словом, выходили из строя. Такое непонимание трудностей обучения и комплектования артиллерийских частей личным составом привело к тому, что не хватало квалифицированных специалистов для комплектования расчетов и батарей согласно штатам.

Ракутин поддержал начальника артиллерии генерал-майора Машенина и поручил начальнику штаба армии Кондратьеву подготовить по этому вопросу специальное распоряжение. Его быстро размножили и отправили командирам дивизий. От имени командующего армией им было приказано прекратить использование артиллеристов не по назначению. «С повторением подобных случаев начартдивам немедленно доносить через начальника артиллерии армии», — говорилось в документе (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 117).

Генерал-майор Кондратьев, анализируя потери противника, не мог сосчитать, сколько убито немцев в предыдущих боях. Некоторые полки сообщали, что они уничтожили полтора-два немецких полка, некоторые давали очень скромные цифры. Необходимо было и в этом вопросе наводить порядок. Посоветовавшись с Ракугиным, начальник штаба издал от имени командарма приказание изымать у всех похороненных немецких солдат и офицеров армейские книжки или личные номера и доставлять их в штаб армии. Если подтверждающие документы отсутствуют, то доставлять письма, записные книжки и в крайнем случае сорванные погоны.

Новый заместитель начальника штаба полковник Иванов сразу же занялся организацией доставки маршевых батальонов в части. По его распоряжению командиру 19-й дивизии майору Утвенко из армейского автомобильного батальона было направлено пятьдесят автомашин для перевозки прибывающего в дивизию пополнения. В течение ночи предстояло доставить в расположение дивизии один маршбат, следовавший из Спас-Деменска в пешем порядке, и сразу же выехать на станцию в Спас-Деменск за вторым маршевым батальоном, выделенным дивизии дополнительно.

Планированием своих действий на ближайшее время продолжала заниматься и противостоящая сторона. Гитлер, отклонив предложение командования группы армий «Центр» об ударе на Москву, решил лично встретиться со своими высшими командирами. В числе приглашенных был и Гудериан. По пути в Ставку Гитлера «Вольфшанце» у него состоялась встреча с командующим сухопутными войсками фельдмаршалом фон Браухичем. Последний строго предупредил Гудериана:

— Я запрещаю вам поднимать перед фюрером вопрос о наступлении на Москву. Имеется приказ наступать в южном направлении, и речь может идти только о том, как его выполнить. Дальнейшее обсуждение вопроса является бесполезным.

Браухич, все время поддерживавший командование группы армий «Центр» в устремлениях на Москву, дал Гудериану такой строгий наказ в результате полученного им от Гитлера разноса за то, что он «слишком легко поддается влиянию своих командующих группами армий» (Агрессия и катастрофа. С. 261).

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОЙ.

Воскресенье, 24 августа

И все же Гудериан на совещании у Гитлера 24 августа нарушил запрет Браухича. Докладывая о состоянии своей танковой группы, ресурсах моторов, снабжении, потерях и сопротивлении русских, он нашел удобный момент, чтобы заявить о своей готовности к походу на Москву. Вышло так, что сам Гитлер подтолкнул его к этой теме. Гудериан, воспряв духом, подошел к карте и положил руку на ельнинскую дугу.

— До сегодняшнего дня я удерживал этот плацдарм против Москвы, — сказал он. — План развертывания и боевые директивы готовы. В группе армий «Центр» везде все готово для марша на Москву… Разрешите нам наступать на Москву, мы ее возьмем.

Гитлер встал, быстрыми шагами подошел к той же карте и положил ладонь на Украину:

— Нам необходим хлеб Украины. Донецкая индустриальная область должна работать для нас. Должен быть перерезан подвоз нефти русским с Кавказа, тогда их военные силы умрут с голоду. Мы должны прежде всего захватить Крым, чтобы устранить этот опаснейший авианосец против румынских нефтяных источников!

Гудериан не осмелился возразить (там же. С. 262, 263).

А на лелеемой им ельнинской дуге жизнь уже шла установившимся чередом. Дальнобойная немецкая артиллерия активизировала свою деятельность на участках 107-й стрелковой и 102-й танковой дивизий. Все части 24-й армии продолжали выполнять задачи, поставленные в директиве штаба: вели артиллерийский огонь по выявленным и предполагаемым целям, засылали к оккупантам своих разведчиков, принимали пополнение.

В ночь на 24-е из подразделений 103-й дивизии к противнику отправилось несколько разведывательно-поисковых партий. Одна из них к утру не возвратилась по непонятным причинам. Возвратившиеся же явились без «языка»: в Ушакове и на подступах к нему немцы не дремали, а если дремали, то по очереди.

Автоколонна, выделенная в распоряжение командира 19-й дивизии, в течение ночи справилась с поставленной задачей. Состояние дорог, по оценке штарма, в эти дни было удовлетворительное, пригодное для передвижения всех родов войск. К тому же и фронтовые водители уже научились ездить в любое время суток. Благодаря им два маршевых батальона, а это две тысячи человек, прибыли в ближайший тыл дивизии, организованно проходило их распределение по стрелковым полкам, а там — по батальонам, ротам, взводам. Все это был народ молодой, энергичный, подававший надежды на то, что в наступлении он проявит хорошие боевые качества. Видно было, что в запасной части их неплохо подготовили и подтянули в строевом отношении.

Части 107-й дивизии с 7 часов 30 минут начали наступление. Весь день они вели упорный бой за те же населенные пункты. 765-му полку Батракова удалось отнять у противника еще несколько подворий в Садках, некрасовский полк занял небольшую высотку у Гурьева, 630-й сражался за Митино. Бой на участке дивизии продолжался и в вечернее время.

Почувствовали себя именинниками санитары и носильщики. Их порадовал сам товарищ Сталин. Его приказ от 23 августа «О порядке представления к правительственной награде военных санитаров и носильщиков за хорошую боевую работу» с неподдельным интересом слушали на коротких собраниях в медсанбатах и других санитарных подразделениях. Документ четко устанавливал, за какие подвиги полагается та или иная награда представителям скромной, но незаменимой в бою профессии — санитарам и носильщикам. Если ты вынес с поля боя 15 раненых с их винтовками или ручными пулеметами — тебя представят к награждению медалью «За боевые заслуги» или «За отвагу», если двадцать пять — к ордену Красной Звезды, сорок — Красного Знамени, восемьдесят — к ордену Ленина.

На собраниях личного состава медицинских рот, полевых госпиталей командиры, разъясняя приказ, приводили примеры решительных и смелых действий санитаров в боевой обстановке.

— Вот взять санитара Суслова, — говорил командир роты Михайлов, — я видел, как под сильным вражеским огнем он вынес раненого лейтенанта и четырех бойцов. А когда из одного обстрелянного врагом окопа донеслись стоны, отважный санитар по-пластунски подполз туда и оказал медицинскую помощь товарищу. Как только огонь стих, он вынес красноармейца на сборный пункт.

Санитары не только перевязывали и выносили раненых, они нередко защищали их с оружием в руках. В сложной ситуации, например, оказался носильщик Гульмирзаев, когда тащил с поля боя сразу двух раненых командиров — политрука Кокина и старшего сержанта Неженко. На него бросились два немецких солдата и попытались взять всех троих в плен. Выстрелом из винтовки Гульмирзаев застрелил одного фашиста, а второй уже был рядом, с ним пришлось драться врукопашную. Несколькими ударами прикладом по голове он свалил и этого. Передохнув, носильщик Гульмирзаев доставил обоих раненых командиров в свою медицинскую роту.

Совершенно в невероятной ситуации однажды оказалась санитарка Зина Пискунова. Она выносила с поля боя красноармейца, получившего тяжелое ранение осколком мины. Половина деревни еще была занята врагом, там шел рукопашный бой. А по освобожденной ее окраине ударила немецкая артиллерия. Чтобы укрыться от разрывов вражеских снарядов, Зина затащила бойца в первый попавшийся полуразрушенный сарай. Не успела она положить раненого, как в другом конце сарая увидела трех немцев. Через щели и пролом в стене они наблюдали за полем боя. Зина не растерялась. Она выхватила из кобуры наган и несколькими выстрелами убила двух немцев. Третий дал очередь из автомата в ее сторону — не попал, а ее последний выстрел оказался удачным: фашист замертво рухнул на соломенную подстилку. Санитарка, переждав несколько времени, потащила бойца на сборный пункт для раненых.

После приказа Жукова, обратившего внимание на непорядки в обустройстве медицинско-санитарных подразделений, многое в них изменилось к лучшему. Вот как, например, по описанию фронтового корреспондента, выглядел стационар одной медицинской роты: «Просторная поляна среди кудрявого леса. Густой кустарник укрывает палатки от фашистской авиации. Внутри их — уютно убранные койки, снаружи дорожки посыпаны желтым песком, на тропинках — соответствующие указатели. Раненые бойцы и командиры окружены здесь вниманием и теплой заботой».

Вся медико-санитарная служба армии, организованная по жесткой вертикали, к августу обрела четкий фронтовой ритм. В подразделениях, находившихся в непрерывном бою, проводились медосмотры, все делалось, чтобы бойцы умывались, брились, стриглись. Для подразделений полка майора Шитова военфельдшер Маша Киселева в заброшенной избе организовала баню. По два-три человека бойцы и командиры с передовой ходили туда мыться.

В госпиталях начальники не оставляли без внимания ни один смертельный случай. Если выяснялось, что раненого можно было спасти, а он умер, в ход шли выговоры и другие взыскания. Строго требовалось, чтобы всегда были медикаменты, чистые бинты. Тяжелораненых отправляли в тыл на санитарных самолетах, для них готовили специальные посадочные площадки.

Сталинский приказ пришелся по душе всем работникам медико-санитарной службы. Санитары, сестры и врачи обещали «работать еще лучше, проявлять о раненых большевистскую заботу, чтобы быстрее восстановить их здоровье, вернуть их в боевые ряды защитников Родины» (За честь Родины, № 49, 26 августа 1941 г.).

Обещания давались не ради красного словца, они выполнялись. Хирурги сутками не выходили из операционных, медсестры день и ночь ухаживали за пациентами… Раненые с благодарностью отзывались о них.

Этот день на всю жизнь запомнился комбату некрасовского полка капитану Козину: он был назначен командиром 85-го стрелкового полка, командовать которым в последнее время не смогли ни майор, ни полковник.

Свой прославленный третий стрелковый батальон Козин передал старшему лейтенанту И.М. Огневу. Комдив Миронов вручил ему в подарок на память карманные часы с гравировкой: «За Сталина — за Родину! Богатырю Великой Отечественной войны от коллектива крайлегпрома гор. Красноярска, 1941 год». Козин был очень взволнован и теплотой проводов, и новым назначением, ведь командование в бою полком — это важнейшая ступень в овладении военным искусством.

На командный пункт 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии, находившийся в березовой роще юго-восточнее деревни Шебяки, капитан Козин прибыл во второй половине дня. Встретил его генерал-майор Руссиянов, которого он знал по довоенной службе.

— Как добрались? — после рапорта и крепкого рукопожатия спросил комдив Сотой.

— Как видите, товарищ генерал: жив-здоров.

— Обстановка, капитан, трудная. Из одного блиндажа в другой не всегда удается добраться. Вы сами понимаете… О ваших делах я кое-что читал в армейской газете, — признался Руссиянов и стал рассказывать о боевом пути 85-го стрелкового полка, его первом боевом командире М.В. Якимовиче, о том, как полк отважно сражался в боях на белорусской земле. В заключение комдив с грустью сообщил:

— Сегодня полк в трудном положении. Нет комиссара. Из командиров батальонов только один, да и тот молодой. Не все командиры рот и взводов. Авиация и артогонь противника нанесли большой урон транспорту. А ты, капитан, должен в любую минуту быть готовым к наступательным действиям по разгрому ельнинской группировки гитлеровцев. Сейчас обязанности командира полка временно исполняет майор Карташов, начальник штаба — майор Иван Пантелеймонович Шуляк. Полк кое-что дополучит, а мой комиссар Кирилл Иванович Филяшкин поможет вам подобрать комиссара.

Козин грустно слушал боевого комдива, вспомнил свой третий батальон. Уже месяц он участвовал в боях, отбивал атаки противника, сам переходил в контратаки и крепко бил гитлеровцев, и все-таки оставался боеспособным. Руссиянов, прочитав мысли бывшего комбата, подбодрил его:

— Ничего, товарищ Козин! Основа есть, а остальное зависит от нас, командиров.

С наступлением темноты Козин в сопровождении офицера связи отправился в штаб полка. Размещался он в роще севернее деревни Митино, знакомой капитану по предыдущим боям его батальона. Командирский состав полка был в сборе: ждали Козина, о котором тоже кое-что знали из газет и от вездесущих политруков.

Познакомившись с каждым присутствующим, новый командир повел речь о том, что надо сделать, чтобы подготовить полк к наступлению.

— Командир дивизии обещает помочь полку личным составом, оружием, боеприпасами и боевой техникой, — сказал Козин. — Нам надо особое внимание обратить на новичков: выяснить, все ли в достаточной степени владеют оружием, научить их, что делать при налете авиации, действиям в ночных условиях, бороться с танками противника. О неподготовленных докладывать мне, в бой не посылать.

Дальше пошел более конкретный разговор о батальонах, артиллеристах, связистах, о том, кто за что отвечает.

А козинский батальон продолжал сражаться. Как раз в это вечернее время в 107-й дивизии подводились итоги двух боевых дней. Результат, можно сказать, был неутешительный. Свои потери за 23 и 24 августа составили 30 человек убитыми, 90 — ранеными, 26 — пропавшими без вести. Потери противника: уничтожены два взвода пехоты, два блиндажа, один НП, семь огневых точек.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ.

Понедельник, 25 августа

Ночью бой за деревню Садки возобновился. Его развязали фашисты. Открыв бешеную стрельбу из автоматов и пулеметов, они, прикрываясь темнотой, прячась за развалины на пепелищах крестьянских подворий, приближались к окопам полка Батракова. Красноармейцы, подпустив немцев на тридцать—сорок метров, открыли встречный огонь. Атакующие залегли, продолжая стрелять. Перестрелка длилась около часа, с обеих сторон открыла огонь артиллерия. От грохота разрывов, автоматно-пулеметной стрекотни стало невыносимо жутко, но Батраков приказал своим подразделениям приготовиться к контратаке. Когда наша артиллерия заставила неприятельскую замолчать, красноармейцы пошли вперед.

Неспокойно было и на других участках. Где-то проявляли активность захватчики, где-то наши приучали к боевой обстановке свое новое пополнение.

Подготовить новичков к смелым действиям в бою, вселить в них веру в то, что фашистов можно бить и побеждать, — такая задача стояла перед командирами всех рангов — от сержантов до генералов. Жуков требовал от бойцов и командиров высокого наступательного духа при умелом пользовании оружием, хладнокровных профессиональных действий в бою. Утром он подписал приказ Военного совета Резервного фронта о работе с политбойцами.

В нем отмечалось: «Прибывающие в армии политбойцы в многих случаях военному делу не обучены. Значительная их часть не умеет стрелять из винтовки, бросать гранаты, вести борьбу с танками, слабо владеет приемами маскировки и разведчика. Военные советы и политотделы не уделяют внимания военной подготовке политбойцов, по прибытии их сразу бросают в бой неподготовленными, без особой нужды в этом» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 684. Д. 4. Л. 38).

Не любой ценой хотел взять Ельню генерал армии Жуков. Заканчивая работу над планом новой наступательной операции, он вникал во все вопросы организации боя, считая, что, когда идет речь о жизни и смерти, мелочей не бывает. Вот и о политбойцах… Народ этот горячий, решительный, смелый, готовый пожертвовать своей жизнью ради победы, но нельзя отдавать людские жизни за бесценок. Жуков приказал «прекратить вредную практику — посылку в бой политбойцов, не имеющих военной подготовки. Вооружить политбойцов самозарядной винтовкой. С неподготовленными в военном отношении организовать при дивизиях занятия по изучению материальной части оружия и его применения» (там же).

Командиры дивизий, приобревшие боевой опыт, сами, конечно, понимали важность подготовки как политбойцов, так и всех прибывших красноармейцев к действиям в самых суровых условиях современного боя. Во всех ротах и взводах шла усиленная учеба. Тактика, огневая подготовка, рукопашный бой чередовались с беседами о боевом опыте, с рассказами о самых невероятных случаях во время обороны и наступления, в рукопашных схватках.

В 19-й дивизии занятия с пополнением шли по расписанию, как в учебных частях, но в условиях фронтовой обстановки. Политруки после горячих тренировок действиям в рукопашном бою, после ползаний по-пластунски вели беседы о характере войны, об имперских замашках Гитлера, о боевых традициях частей. Так уж получилось, что в этот день газета напечатала большой очерк о майоре Утвенко с фотографией героя. Многие политруки читали его личному составу рот, рассказывали о своем комдиве.

Имя Александра Ивановича Утвенко на втором месяце боев за Ельню стало известным во всей армии. Член Военного совета Иванов, начальник политотдела Абрамов, да и сам Ракутин все чаще отзывались о майоре Утвенко как о талантливом военачальнике. По их подсказке был подготовлен и этот очерк. Автор воссоздал довольно полный портрет молодого комдива.

«Энергичный, веселый человек, — писал Серебрянский, — он разговаривает со всеми спокойным тоном. И сколько тонкого народного юмора в его коротких, лаконичных, предельно точных фразах! Даже самый стиль речи майора Утвенко, живой и сочный язык, в котором перемешаны русские и украинские слова, со всем присущим им юмористическим оттенком, действуют весьма ободряюще на бойцов и командиров.

— Немець иде? Де вин там иде? Бейте его, скаженного гада!»

И далее:

«Утвенко вместе с бойцами не раз ходил в атаку, однажды с маленькой группой красноармейцев он разбил целый взвод немцев. Одной из значительных операций воинов Утвенко был разгром двух пехотных батальонов противника.

Подготовка кадров — насущная забота Утвенко, талантливого командира и воспитателя…»

Читая газету, политрук дополнял очерк своими наблюдениями, вспоминая и курьезные случаи, и жестокие моменты боев. Светлели лица у резервистов и новобранцев, которым в ближайшие дни предстояло первый раз пойти в бой. «Де нимець. Вин там!» — повторяли остряки. Обучение трудному ратному делу продолжалось.

В полночь вновь сформированные в 32-м полку роты заняли оборону на передовой линии. Когда на сопредельной стороне начали раздаваться автоматные очереди, майор Шитов отдал приказ: «Прицельным шквальным огнем заставить замолчать противника. Дистанция триста метров». По окопам от бойца к бойцу передавался этот приказ. И вот последовала команда «Огонь!». Загрохотали винтовочные выстрелы, застрочили пулеметы. Командиры проверяли, правильно ли красноармейцы поставили прицел, следили, кто как держит приклад, быстро ли они работают затвором, помогали, подсказывали. В итоге противник действительно замолчал.

В 120-й дивизии, в 474-м полку капитана Каркишко, командиром восстановленного батальона назначили лейтенанта Сокарева. Политруки представляли его новичкам как отважного командира, рассказывали, что в самых сложных боевых ситуациях он проявил выдержку и самообладание, смог перехитрить и одолеть противника. Сам Сокарев побеседовал с бойцами всех подчиненных ему стрелковых рот. О себе — ни слова, он анализировал месячный боевой опыт, не замалчивая неудач.

— Вначале некоторые бойцы, — говорил Сокарев, — мало уделяли внимания таким «мелочам», как маскировка, окапывание. Попадая под огонь противника, они часто залегали на открытом месте, переставали стрелять, чтобы не быть обнаруженными. Таким образом, теряя силу собственного огня, они предоставляли поле боя врагу и в результате сами же несли напрасные потери. Такой был первоначальный горький опыт. Теперь совсем другое. На беспощадный, рассчитанный на устрашение огонь врага наши бойцы отвечают сосредоточенным, прицельным и потому убийственным огнем. На хитрость врага они отвечают хитростью. Тщательно маскируясь, подходят вплотную к противнику и наносят ему серьезные удары. При этом сами несут незначительные потери.

Говорил лейтенант Сокарев спокойно, уверенно, и необстрелянные бойцы верили ему. А он решил потренировать их перед позициями противника. Ночью две роты по его приказу подошли к вражескому рубежу на 40—50 метров и стали окапываться. Третья рота оставалась в резерве на прежних позициях. Окопавшись, две роты целый день находились под обстрелом противника, отвечали ему прицельным огнем и даже заставили его уйти в укрытие. Двое красноармейцев получили легкие ранения.

— Не так страшен черт, как его малюют, — говорил Сокарев при подведении итогов дня. — Били фашистов и будем бить.

Учили в 120-й дивизии новое пополнение и борьбе с танками. Тоже в максимально приближенной к боевой обстановке. На одной из просторных лесных полян сами новички оборудовали учебную линию обороны. Комдив Петров выделил один танк Т-34. Квалифицированные инструкторы рассказывали и показывали, как надо бросать связки гранат, как бить по танкам зажигательными бутылками. Затем все это проделывали бойцы. После начиналась «утюжка»: танк по несколько раз переползал через окопы, в которых находились красноармейцы. Было, конечно, страшно, но страх проходил, когда бойцы, невредимые, вставали из окопа, стряхивая с себя землю.

Занятия с пополнением шли во всех дивизиях, в том числе и 107-й, хотя на ее участке весь день продолжался начатый утром ожесточенный бой. Сибирякам пришлось отбивать атаки, терпеть бомбежку и артобстрел, но с занятых позиций они не ушли. Потери, правда, были ощутимые: около шестидесяти человек убитыми и более трехсот ранеными. Тяжело контузило полковника Некрасова, он ничего не слышал, звенело в ушах, однако от командования полком не устранился, переносил недуг на ногах.

Активно повел себя днем ушаковский гарнизон противника. Немцы решили потеснить близко подошедший к их обороне разведывательный батальон 103-й дивизии, обрушили на него артиллерийско-минометный огонь, их самолеты два раза бомбили позиции красноармейцев. В бою получил тяжелое ранение командир батальона капитан Висаитов. Это была большая потеря.

Тридцатипятилетний чеченец из села Шатои, участник похода за освобождение народов Западной Украины и Белоруссии, награжденный орденом «Знак Почета», почти месяц смело сражался на ельнинской земле. Он одиннадцать раз ходил со своими воинами в атаку на врага, два раза выбивал противника из окопов, разрушил проволочные заграждения. Однажды его батальон занял деревню Ушаково. Ни минометный огонь, ни огонь автоматчиков противника не остановили тогда героя-командира, увлекающего своих бойцов личным примером на разгром врага. И вот Сакка Висаитович Висаитов вышел из строя.

Так проходила подготовка войск Ракутина к новому наступлению. Командиры и политработники, готовя к боям новое пополнение, редко вспоминали приказ № 270. А товарищ Сталин о нем помнил, даже обнаружил в нем некоторый недостаток: отсутствовал порядок информирования о сдавшихся в плен. А недостатки надо исправлять — лучше позже, чем никогда. И вот 25 августа Сталин подписал приказ народного комиссара обороны СССР «О представлении в Генштаб списков военнослужащих, сдавшихся в плен врагу». К 8 сентября все полки и дивизии, различные отдельные части должны были представить по назначению упомянутые списки. Впредь следовало делать это регулярно, к 1 и 15 числу месяца.

ДЕНЬ СОРОКОВОЙ.

Вторник, 26 августа

Готовясь к новому наступлению, штабисты и воины передовой линии работали с полной отдачей сил, с надеждой на то, что наконец-то противник получит сполна все, что заслужил. Энергия Жукова, его уверенность в возможной победе придавали новые силы командирам и красноармейцам. Уже не стоял так остро, как в июле, вопрос о наведении дисциплины и порядка в сражающихся частях. Войска обрели свое лицо, было бы оскорбительно теперь сравнивать их со стадом баранов. Главное состояло в изучении боевого опыта, передаче его новичкам, извлечении должных уроков из имевшихся просчетов.

А Жуков все подбрасывал и подбрасывал вопросы и вопросики своим подчиненным. Они отвечали ему. На днях особисты проинформировали его о том, что недостаточно осторожно обращаются некоторые командиры с новейшим, чрезвычайно секретным оружием — реактивными установками М-13. Был зафиксирован случай, когда вопреки инструкции главного артиллерийского управления с установки М-13 производилась стрельба одиночными выстрелами. Однажды третья батарея М-13 после производства выстрелов в течение двух дней стояла на одной и той же позиции в районе села Николаевское. В результате, утверждали особисты, она была демаскирована, засечена противником и подверглась обстрелу. На огневой позиции 100-й стрелковой дивизии первая батарея М-13 оставила ящик с двумя секретными снарядами. При отправке в город Москву для ремонта материальной части была попытка сфотографировать установку.

Подобное не должно повториться! И Жуков 26 августа издал приказ войскам Резервного фронта «О нарушении инструкции ГАУ Красной Армии по применению новых установок М-13 в 24-й армии». Командующий фронтом приказал генерал-майору Ракутину немедленно произвести строжайшее расследование с целью выявления виновников, допустивших перечисленные выше нарушения и отступления от правил боевого использования установок М-13. Далее следовал целый ряд указаний о том, как надлежит сохранять от противника секретное оружие (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 684. Д. 4. Л. 49, 50).

В этот же день штаб фронта получил директиву Ставки. Во втором пункте ее было сказано:

«Войскам Резервного фронта, продолжая укреплять главными силами оборонительную полосу на рубеже Осташков, Селижарово — Оленино — р. Днепр (западнее Вязьмы) — Спас-Деменск — Киров, 30 августа левофланговыми 24-й и 43-й армиями перейти в наступление с задачами: разгромить ельнинскую группировку противника, овладеть Ельней и, нанося в дальнейшем удары в направлениях Починок и Рославль, к 8 сентября 1941 года выйти на фронт Долгие Нивы — Хиславичи — Петровичи…» {Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 121, 122).

В соответствии с этой директивой Жуков издал свои приказы войскам 24-й и 43-й армий. Командованию 43-й он поставил задачу овладеть городом Рославлем, а 24-й — городом Ельней. Оба приказа содержали четкие указания о том, как должны быть обеспечены главные удары, как использовать ту или иную дивизию, артиллерию, авиацию и т.д. Подчеркивалось, что всю подготовку операций необходимо вести с особой секретностью… Красноармейцам, младшим командирам и командирам взводов задачу на наступление объявить за пять — шесть часов до начала атаки.

Благодаря тому, что разработка плана наступательной операции велась одновременно в штабе фронта и в штабе 24-й армии, благодаря постоянным контактам с Жуковым генерал-майор Ракутин уже 26 августа подготовил боевой приказ своим войскам. В нем давалась более точная, чем прежде, оценка противнику, с которым предстояла решающая схватка. На этот раз не упоминались мелкие его группы, а указывалось, что войскам армии противостоят 15-я, 137-я, 268-я, 292-я пехотные дивизии и части 10-й танковой дивизии. Предполагалось, что у немцев имеются резервы, расположенные в районе Болтутина, и уверенно отмечалось, что подвижные войска противник сосредотачивает на брянском направлении.

Полуокруженные части противника занимали оборону по фронту: Батаево, Садки, Быково, Устинове, Ушаково, Ольшки, Чужумо-во, лес Гричанино, высота западнее Клемятина, Пронино, высоты 251,4, 270,2, река Липка, Стройна, Скоково, Леоново.

Правый сосед ракутинских войск — 20-я армия Западного фронта. Она наступала в общем направлении: станция Клоково — станция Рябцево. Граница с ней проходила по линии Большая Нежода — Пересна.

Левый сосед — 43-я армия. Она наступала в общем направлении Городчанка — Красники — Рославль, граница с ней проходила по линии Павлиново — Передельники — Орлы — Егорьевка — Хиславичи.

Задача 24-й армии состояла в том, чтобы, нанося удар своими флангами и центром, окончательно окружить и захватить в плен всю ельнинскую группировку противника. Начало наступления намечалось на утро 30 августа, однако час атаки пока оставался в секрете.

Крайней на правом фланге наступающих ракутинских войск оставалась 102-я танковая дивизия со 105-м артиллерийским полком, первой батареей 42-го дивизиона реактивных установок М-13 и одним дивизионом 544-го гаубичного артиллерийского полка.

Левее 102-й по-прежнему находилась 107-я стрелковая дивизия. Для ее усиления выделялись 275-й корпусной артиллерийский полк, 573-й пушечный артиллерийский полк, два дивизиона 544-го гаубичного артиллерийского полка, вторая и третья батареи 42-го дивизиона ракетных установок М-13 и 14-й воздухоплавательный дивизион.

Ближе к центру выступа и в его центре, справа налево, шли позиции 100-й стрелковой, 103-й моторизированной, 19-й, 309-й и 120-й стрелковых дивизий с их артиллерийскими полками. На левом фланге готовились к наступлению 106-я моторизированная и 303-я стрелковая дивизии. Они составляли южную ударную группу и были усилены: 106-я дивизия — 305-м пушечным артиллерийским полком и звеном корректировщиков самолетов-бомбардировщиков, 303-я дивизия — 540-м стрелковым полком подполковника Шутова 120-й дивизии, двумя дивизионами 488-го корпусного артиллерийского полка, 24-й минометной батареей реактивных установок М-13.

Таким образом, впервые в полном составе должна была вступить в бой 309-я стрелковая дивизия полковника Ильянцева и впервые вводилась в бой необстрелянная, но достаточно усиленная 303-я стрелковая дивизия. Командовал ею полковник Н.П. Руднев.

В конце дня в Волочке, в штабе армии, при соблюдении всех правил маскировки и секретности, состоялось совещание командиров дивизий и отдельных артиллерийских частей, которым были поставлены задачи в соответствии с боевым приказом № 023. Они были достаточно сложны. Наступающим войскам уже в первый день приказывалось занять целый ряд деревень и, развивая успех, третьего сентября покончить с ельнинской группировкой противника, выйти на фронт: Беззаботы, Ново-Тишово, Кукуево, в дальнейшем наносить удар в направлении на Починок.

Совещание проходило в спокойной, деловой обстановке. Командующий фронтом Г.К. Жуков внимательно слушал командиров, давал поручения по существу поднимаемых ими вопросов и требовал, чтобы войска были подготовлены во всех отношениях. Никаких мелочей, все важно! Стараясь подстраховать войска от осложнений в бою, он предупредил командиров о возможных внезапных контратаках танков противника и приказал в районах Вязовки, Ушакова, на дороге Пожогино — Клемятино, у деревень Титовка, Сухой Починок, Погарное, Передельники иметь противотанковую артиллерию и саперные роты с минами и бутылками КС. На танкоопасных направлениях Жуков приказал расставить бронемашины и танки с малопригодной ходовой частью, вооруженные пушками.

Командиру 102-й танковой дивизии полковнику Илларионову вменялось в обязанность во время наступления для непрерывной поддержки пехоты и более точного установления местонахождения целей посадить на танки KB и Т-34 артиллерийских командиров со средствами связи. Их задача — смело выдвигаться вперед и управлять огнем дивизиона, артгруппы.

Более конкретные, чем прежде, задачи получили и сами танкисты. Они должны были уничтожить минометы, огнеметы, пулеметы и другие огневые точки противника. При этом танкам и KB предлагалось уничтожать противотанковые пушки противника с дистанции не ближе тысячи метров. Средним и малым танкам наступать совместно с пехотой, уничтожая огневые точки противника и отражая его контратаки.

Основной удар планировалось наносить артиллерийскими частями. Уже к 21 часу 28 августа артиллерия должна была быть готовой к наступлению и 29 августа начать внезапные удары с дальних позиций. Задачи, поставленные перед артиллеристами, заключались в следующем:

а) подавить и уничтожить уцелевшие огневые точки на переднем крае и в глубине обороны противника;

б) поджечь леса, поля и населенные пункты;

в) разрушить ДЗОТы и инженерные сооружения;

г) уничтожить артиллерию, минометы и огневые точки противника в полосе наступления ударных групп;

д) наступление войск обеспечить надежной противотанковой обороной от возможных контратак противника;

е) произвести дальние огневые нападения по сосредоточениям войск противника.

Армейская авиация должна была выполнить три основные задачи:

а) зажечь леса и посевы в районе населенных пунктов Беззаботы, Малая Нежода, Садки (южная окраина), Перганово, Дорогинино, Софиевка и Устиново;

б) уничтожить артиллерию и минометы противника на участках 102-й танковой и 107-й стрелковой дивизий;

в) обеспечить 102-ю танковую, 107-ю и 100-ю стрелковые дивизии от воздушных атак противника.

Каждого красноармейца и командира перед наступлением планировалось снабдить сухим пайком и полной флягой воды.

И опять об особой секретности подготовки. «Документы, в какой-либо степени характеризующие подготовку наступления, по радио и проводной связи не передавать, — говорилось в приказе № 023. — Приказы писать от руки в двух экземплярах. Задачи командирам частей командиры дивизий ставят лично. Один экземпляр приказа хранит лично у себя начальник штаба дивизии, а второй экземпляр выслать с особо доверенным лицом в штаб армии. Командирам дивизий приказы и планы наступательного боя доложить командарму к 14 часам 29 августа 1941 года» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 194—197).

Поскольку наступление готовилось с особой секретностью. Военный совет армии не разрабатывал письменного обращения к воинам. Вся политическая работа была перенесена на передовые рубежи, главный упор делался на индивидуальные и групповые беседы с бойцами. Внимание политработников сосредоточивалось на двух задачах: военной и моральной подготовке красноармейцев и их ближайших командиров к смелым и решительным действиям в нелегком, очень жестоком бою. Однако наряду с качественной подготовкой не снимался вопрос о количественном составе рот, батальонов, полков. На совещании командиры дивизий просили командование лучше обеспечить соединения личным составом.

Анализ кадрового обеспечения, сделанный заместителем начальника штаба армии полковником Ивановым, подтверждал правоту командиров. В период с 18 по 26 августа на пополнение частей 24-й армии поступило 23 маршевых батальона по тысяче человек каждый, т.е. всего двадцать три тысячи. Можно было бы этим количеством людей заселить приличный районный городишко. Городок из взрослого мужского населения! А для армии такого пополнения оказалось недостаточно, растеклось оно по усам-бородам. Две тысячи человек ушли на формирование 185-го запасного стрелкового полка, шесть тысяч человек получила 107-я стрелковая дивизия, 4000—сотая стрелковая, по 3000 — 19-я и 106-я дивизии, по две тысячи — 102-я и 103-я дивизии и одна тысяча досталась 120-й стрелковой дивизии. Точь-в-точь: 23 000.

После приема такого пополнения дивизии, действующие на ельнинском направлении, имели рядового и младшего начальствующего состава в пределах 70—100 процентов к штатному расписанию. Но ощущался большой некомплект начальствующего состава, особенно в среднем звене — командиров взводов и рот. Исходя из этих цифр, командование армии в целях дальнейшего повышения боеспособности частей просило командующего Резервным фронтом дать указания о доукомплектовании всех дивизий армии начальствующим и рядовым составом в количестве: среднего начсостава — 991 человек, младшего начсостава — 5719, рядового состава — 18 420 человек, всего — 25 130 красноармейцев и командиров.

У Жукова такого резерва не было, но он хорошо понимал, что с возобновлением ожесточенных боев будут убитые и раненые, что имеющийся личный состав дивизий начнет таять, потому согласился принять заявку на дополнительное пополнение.

Возросшая численность дивизий настоятельно требовала самого срочного пополнения частей армии стрелковым, минометным и артиллерийским вооружением. Не кое-кто, а многие красноармейцы, готовившиеся к наступлению, пока что оставались без винтовок. Немало артиллеристов ждало пушек и минометов. Жуков согласился, что армии, конечно, нужно дополнительное количество ручных и станковых пулеметов, минометов и орудий (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 684. Д. 3. Л. 83—85).

До начала наступления оставалось трое суток, за это время многое можно поправить. И командующий фронтом обещал содействовать выполнению просьб командования армии, хотя знал, что разговаривать на эту тему с Генштабом или Ставкой нелегко.

Разъезжались командиры из Волочка под прикрытием темноты, со всеми мерами осторожности, но все же в эту ночь противник устроил фейерверк: его авиация сбросила 23 зажигательные бомбы в районе первого стрелкового полка 6-й дивизии народного ополчения, четырнадцать из них попали на вновь строящийся командный пункт в полутора километрах северо-западнее деревни Костино (Дорогобужский район, Утаковский сельсовет).

Всю ночь неприятель вел минометно-артиллерийский огонь по расположению передовых частей 103-й моторизованной дивизии. Дважды в течение ночи противник численностью до двухсот человек переходил в наступление на левом фланге 107-й стрелковой дивизии. 630-й полк майора Меттэ отбил обе атаки с большими потерями для оккупантов. Свои потери убитыми и ранеными составили 22 человека.

Не было спокойно и на других участках фронта, однако и днем и ночью части ракутинской армии продолжали укреплять занимаемые рубежи, организовывать противотанковую оборону, обеспечивать себя боеприпасами, всем другим необходимым.

ДЕНЬ СОРОК ПЕРВЫЙ.

Среда, 27 августа

Ночью и днем шли машины на передовую. Прожорливое чудовище по имени фронт требовало много всякой всячины. И водители везли в его пасть все, в чем оно нуждалось. Они научились делать свое дело в любое время суток — в кромешной тьме и при бледном лунном свете, когда пасмурно и когда светит еще по-летнему жаркое солнце. Скромных тружеников войны командарм не упоминал в своих боевых приказах, им ставили задачи командиры автомобильных батальонов, рот, взводов, однако выполняли они их так же мужественно, как и те, кто шел в атаку с оружием в руках.

Газета «За честь Родины» 27 августа посвятила автомобилистам специальную страницу под общим заглавием: «Бесперебойно доставлять войскам боеприпасы!» Печатный орган призывал водителей автомашин соблюдать железную дисциплину на автострадах, без задержки доставлять на огневые позиции снаряды, патроны, вооружение. Примеров доблестного исполнения водителями своего воинского долга журналисты нашли очень много.

— Когда ведешь машину с боеприпасами, — рассказывал водитель В. Казимиров корреспонденту, — главное — следить за воздухом. Фашистские летчики всегда стремятся напасть на автоколонну.

Надо вовремя заметить стервятников и быстро принять меры. Вот был случай. На четырех машинах мы везли со станции боеприпасы. Я еще издали заметил фашистские самолеты. Мы быстро рассредоточили машины и хорошо замаскировали их в кустах. Стервятники прошли над нами и не увидели. А недавно вся наша колонна попала под бомбежку. Мы не растерялись. Пока фашисты делали второй заход, успели рассредоточить и укрыть в лесу машины с опасным грузом, скрылись и сами. Обошлось без потерь. Объезжая бомбовые воронки, тронулись в путь.

Судя по газетным публикациям, бывали и сложнее ситуации.

Шофер Зайцев ехал порожняком на одну из станций, а навстречу ему на приличном расстоянии одна за другой шли машины с боеприпасами. Вдруг из-за леса выскочили фашистские стервятники, посыпались бомбы. Одна взорвалась чуть позади встречной машины. В ее кузове вспыхнуло пламя. Испуганный водитель бросился в кусты. Зайцев, остановив свою трехтонку, вскочил в загоревшийся кузов, сбросил горящий ящик в воду в придорожной канаве и шинелью сбил пламя с деревянного кузова. Стервятники больше не возвращались. Зайцев, разыскав перепуганного водителя, посоветовал ему:

— Не робей, браток, бояться смерти — на свете не жить.

Таких, как Зайцев, было немало, точнее сказать, большинство. Газета рядом с ним называла водителей Усова, Малькова, Хмару, Небольсина, Алисова, Киреева, Путилина, Шапитова.

Вот как туго, например, пришлось однажды водителю Алисову. На своей трехтонке он вез снаряды для артиллеристов. Не отдыхал шофер уже двое суток, но фронт неустанно требовал боеприпасов, и храбрый воин стремился быстрее доставить по назначению очередную партию снарядов. Тут, как назло, над машиной Алисова появились три вражеских самолета. Ведущий, сделав разворот, зашел справа и, перед тем как сбросить бомбы, ринулся в пике. Алисов резко повернул машину влево, бомбы разорвались справа от него. Но второй самолет шел на него спереди, Алисов пустил машину задним ходом.

Стервятники кружились над трехтонкой, а мужественный шофер, умело маневрируя, каждый раз уходил от прямого попадания вражеских бомб. Когда их запас кончился, фашистские летчики обстреляли машину из пулеметов. Пули щелкали по кузову, по кабине, задели пилотку Алисова, пробили рукав шинели, но водитель не выпускал руль из рук. Он гнал машину по неровной дороге на самой крайней скорости.

У огневой позиции навстречу Алисову выбежали артиллеристы. Они ждали его с нетерпением. Один из бойцов протягивает Алисову флягу:

— Попей свежей водички, для тебя приготовлено! Другой не дает Алисову выгружать снаряды:

— Отдохни, сами выгрузим.

А через полчаса опять в дорогу.

Все эти водители — из автомобильного взвода младшего лейтенанта Ловягина. Это он научил их действовать решительно и находчиво в самой сложной обстановке, потому что сам никогда не терялся. В течение всех боев, в которых участвовал автомобильный батальон Семенова, водители младшего лейтенанта Ловягина обеспечивали бесперебойную доставку грузов. Без суеты, но быстро он приводил свои машины к месту назначения. Если выяснялось, что район, который надо миновать, оказался под ожесточенным обстрелом вражеской артиллерии, он брал всю ответственность на себя, умело маневрируя, проводил машину за машиной через опасное место. Разгрузив снаряды у своих артиллерийских батарей, Ловягин организовывал водителей, чтобы забрать раненых бойцов и вывезти их из-под обстрела в госпиталь.

«Только внешне может показаться, что работа шофера военной машины — это работа тыловая, спокойная, — писала газета. — В действительности же такой взгляд глубоко ошибочен. Шоферы постоянно рискуют жизнью. Среди них есть подлинные герои, отличающиеся бесстрашием, смелостью, военной хитростью».

Тогда еще не было популярной песенки фронтового шофера, но журналисты чувствовали, были уверены, что об этих людях надо писать стихи. Неслучайно в тематической странице о фронтовых водителях оказалось стихотворение Б. Добкина «Ночью». Вот некоторые строки из него:

Путь лежит далеко,

До крутой горы.

Руль в руках послушен,

И глаза остры.

Пусть снаряды рвутся,

Пулемет строчит,

Пусть фашистский коршун

Яростно бомбит.

Не уйти от смерти

Этой банде злой,

Мы сотрем, их племя

Силой огневой.

Тяжела дорога,

Он не знает сна.

Он везет три тонны

Смертного огня.

Только смерти желали все «этой банде злой» и готовили ее. Командарм Ракутин в течение дня находился на правом фланге — в 102-й, 107-й и 100-й дивизиях, которые должны были нанести по противнику главный удар. Вместе с командирами дивизий и полков он уточнял их задачи, проверял непосредственно на позициях, как идет подготовка к наступлению.

102-я дивизия готовилась наносить удар с рубежа: высота южнее деревни Кузино — хутор Дашино. В первый день наступления ей предстояло захватить населенные пункты Беззаботы, Выползово, Малая Нежода. Полковник Илларионов и командир мотострелкового полка подполковник Соловьев доложили свои планы, рассказали о поведении противника. Ракутин высказал некоторые пожелания и рекомендации, одобрил в целом замыслы командования дивизии.

107-й стрелковой дивизии была поставлена задача наступать с рубежа: северная окраина деревни Садки — высота 238,7 — южная окраина Гурьева. К исходу первого дня она должна была овладеть станцией Нежода и лесом севернее хутора Волосково. Подготовка здесь тоже шла полным ходом. Полковник Миронов заверил, что оборонительные работы первой очереди будут закончены к концу дня. В противотанковом районе Дубовежье, Никифорове, Петрянино завершали устройство 16 орудийных окопов с перекрытием, такого же количества ровиков для орудийных расчетов и щелей для истребителей танков. Были уже оборудованы двенадцать наблюдательных пунктов с перекрытием и один командный пункт. Саперы минировали берега рек Ужа и Ужица.

100-я стрелковая дивизия перегруппировала свои войска несколько правее, готовясь к наступлению двумя полками с рубежа: река Ужа — юго-западная окраина Митина в направлении на Богодилово, хутор Токареве и одним усиленным полком — с северной окраины Перганова в направлении на Чанцово, Замошье. Ракутин, обсудив с Руссияновым задачи полков и их подразделений, пожелал побывать в 85-м стрелковом полку капитана Козина.

Нестор Дмитриевич Козин, вспоминая эту свою первую встречу в качестве командира полка с командармом, писал в книге «Гвардейцы в боях»:

«С наблюдательного пункта иду на командный. Навстречу два генерала. Одного сразу узнал — Руссиянов. Кто же второй? Оказалось, что это был командующий 24-й армией генерал-майор К.И. Ракутин.

— Ведите нас на свой наблюдательный пункт, — приказал он.

— Товарищ генерал, туда очень трудно попасть: нужно пройти мостик через Ужу, а он обстреливается артиллерийско-минометным огнем противника.

— Вы что же, боитесь? А я о вас был другого мнения…

С немалым риском мы добрались до наблюдательного пункта. Там командующий дает мне несколько задач. Я их решил.

— Этот капитан сумеет управлять полком в бою, — обращаясь к Руссиянову, заключил Ракутин. А затем снова ко мне:

— Зачем вы шли на командный пункт?

Просить разрешения у командира дивизии на разведку боем — ведь о системе огня обороны врага на этом участке нам не все известно.

Разрешение на разведку боем я получил…» (с. 57).

В войсках находились все работники политотдела армии и политотделов дивизий. Они выполняли свою главную задачу — воспитывали у воинов выдержку и упорство, презрение к смерти, готовность пожертвовать своей жизнью во имя точного и своевременного выполнения боевого приказа.

«Вся работа по подготовке к наступлению, — сообщал в политотдел армии начальник политотдела 103-й дивизии старший батальонный комиссар Зенюхов, — строилась на основе приказа № 270, директивы тов. Мехлиса № 193, Указов Президиума Верховного Совета СССР о награждении бойцов и командиров, постановления ЦК ВКП(б) о приеме в партию, законов, карающих изменников Родины» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 7. Л. 229).

Политруки и комиссары в беседах с красноармейцами повторяли требования указанных документов и сообщали:

— Если же трус бросит передовую, побежит в тыл, его встретит заградительный отряд и расстреляет на месте.

Да, заградительный отряд. Как помнит читатель, Военный совет армии еще 1 августа приказал начальникам особых отделов дивизий организовать заградительные отряды. Вскоре, правда, Военсовет отменил это свое указание, однако перед готовящимся решительным наступлением такие отряды были созданы. Не располагая прямыми документами о формировании заградотрядов, привожу несколько косвенных, но не менее убедительных.

«Командировочное удостоверение.

Дано настоящее политруку Юшкову Семену Артемьевичу в том, что он действительно является представителем политотдела 303-й сд и направляется в 849-й полк для оказания помощи.

Начальник политотдела 303 сд батальонный комиссар Чупаченко».

Обыкновенный документ, без даты и номера, о какой помощи в нем идет речь, тоже непонятно. Но следующий за ним проясняет цель командировки.

«Выписка из приказа № 2 от 20 сентября 1941 года.

С 20 сентября 1941 года зачислить комиссаром заград. батальона тов. Юшкова Семена Артемьевича. Основание: распоряжение начальника политотдела 303 сд.

К-р заград. батальона л-т Абразумов

27.9.41 г»..

Политрук Юшков получил новое назначение. Надо приступать к делу. Но служба службой, а без денег жизнь плохая. И он пишет заявление:

«Начальнику фин. части 303 сд комиссара заграт баталиона Юшкова Семена Арт

Заявление.

Прошу по прелогаимому сего денежного атестата оплотит мне зарплату из расчета с 15.VHI.41 по 20.IX как инструктору п/о так как я работал при политотделе, а с 20.IX по 1.Х израсчета комиссара затрат баталиона кроме того согласна положения единовременное пособия месячный оклад.

К сему Юшков. 27.IX.41» (ЦАМО РФ. Ф. 1609. Оп. 2. Д. 3. Л. 51—53).

Значит, заградительные отряды в сентябре функционировали, как все другие штатные подразделения. Возникли же они не в сентябре, когда на ельнинском направлении была одержана крупная победа, а накануне решительного наступления — пожалуй, в конце августа. Военный совет армии, учитывая, что в предстоящую схватку с противником вступят свыше двадцати тысяч необстрелянных бойцов, решил застраховать наступающие подразделения, да и себя, от возможного массового бегства с поля боя.

Как видим, воспитательная работа велась по всем направлениям — от убеждения до принуждения. Вот как сообщал об этом в политотдел армии заместитель начальника политотдела 107-й стрелковой дивизии старший политрук Морозов:

«Комиссар 586-го стрелкового полка старший политрук Алтухов проинструктировал всех политруков рот по вопросу доведения задачи до бойца, а секретарь партбюро политрук Шаталов проинструктировал всех парторгов по вопросу организации работы с бойцами до наступления и в период наступления. В это же время секретарь бюро ВЛКСМ зам. политрука Матросов проинструктировал комсоргов, а инструктор пропаганды полка Тайков инструктировал низовых агитаторов» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 7. Л. 224).

Части 24-й армии продолжали укреплять занимаемые рубежи. Делалось это в боевой обстановке, под обстрелами и бомбежками. На фронте 103-й дивизии, например, весь день и ночь на 28 августа противник вел минометный и артиллерийский огонь. Были убиты семь человек, 26 — ранены. Но подготовительные работы не прекращались: красноармейцы отрыли 1917 погонных метров окопов, 1555 погонных метров ходов сообщения, оборудовали 37 ротных командных и наблюдательных пунктов, 12 батальонных КП и НП. Прибыли из 102-й дивизии одиннадцать танков с ненадежной ходовой частью. Их врыли в землю на ушаковском направлении как огневые точки.

В 120-й дивизии к исходу 27 августа был подготовлен противотанковый рубеж по линии: безымянная высота юго-западнее Селешни — высота 216,22 — Хотеевка — хутор Полонец. Установлено 1900 противотанковых мин.

309-я стрелковая дивизия полковника Ильянцева в полном составе выдвинулась на передний край и заняла оборону на рубеже: Клемятино — восточная окраина Паукова, высота 249,0.

ДЕНЬ СОРОК ВТОРОЙ.

Четверг, 28 августа

Войска армии продолжали готовиться к наступлению: обеспечивали себя боеприпасами, приводили в порядок боевую технику, совершенствовали оборону… Все делалось с большой осторожностью, чтобы не дать противнику заподозрить, какие готовятся ему неприятности. Боевая задача была доведена только до командиров рот, нижестоящим знать все пока не полагалось. Артиллерия периодически то в одном, то в другом месте наносила неприятелю внезапные ожесточенные удары. Вела перестрелку пехота. Однако можно утверждать, что командиры противостоящих немецких дивизий догадывались: красные что-то замышляют. Немцы, естественно, старались помешать им, упредить возможное наступление. Поэтому ни на одном участке фронта не было спокойно. Если молчат немцы — стреляют красные, если притихли красные — огонь открывают немцы.

В ночь на 28 августа оккупанты опять подвергли сильному артиллерийскому обстрелу позиции 103-й дивизии генерал-майора Биричева. Огневые налеты артиллерии и минометов продолжались и днем. В 19-й дивизии противник особенно сильный артиллерийский удар нанес по позициям 32-го стрелкового полка майора Шитова. Затем он направил свой огонь в глубину обороны дивизии. Снаряды падали в районе населенного пункта Жидкое и Андреева Колодца, правда, десятая часть их не разорвалась. Почему — оставалось загадкой.

Подверглись артобстрелу и подразделения 309-й стрелковой дивизии полковника Ильянцева, недавно занявшие оборону. Не обошлось без потерь: ранены были семь человек, в том числе два средних командира.

А на участке 120-й дивизии генерал-майора Петрова гитлеровцы перешли в атаку. Пехота при поддержке трех танков наступала на позиции 474-го стрелкового полка капитана Каркишко. Несмотря на дружный встречный пулеметно-оружейный огонь, приносивший наступающей пехоте ощутимые потери, фашистам удалось вклиниться в оборону полка. Взвод автоматчиков противника приближался к наблюдательному пункту командира второго дивизиона 606-го гаубичного полка В.Ф. Хижняка.

Положение складывалось критическое. Но отважный командир не растерялся в этой сложной боевой обстановке, из трех человек он организовал круговую оборону. Младший лейтенант С.Л. Сукач, связист красноармеец П.А. Мухин и сам Хижняк открыли огонь из винтовок и ручного пулемета. И в это время по наступающему взводу фашистов ударила четвертая батарея лейтенанта B.C. Калашникова. Около десятка немецких солдат испустили последний дух, обняв непокорную русскую землю. Живые, как могли, отползали и убегали назад.

Так захватчики хотели показать, что они продолжают контролировать три главные дороги — на Дорогобуж, Вязьму, Спас-Деменск, помешать замыслам русских.

Столкновения происходили и на правом участке фронта армии, но здесь инициатива полностью оставалась за командованием 107-й стрелковой дивизии. По подсчетам самих сибиряков, в течение дня была подавлена одна минометная батарея противника, один крупнокалиберный пулемет, захвачено 900 патронов в лентах.

Удачно провел разведку боем 85-й стрелковый полк капитана Козина. В результате ее, как пишет Козин, «удалось уточнить систему огня и расположение огневых точек врага, установить, что Гурьево и участок юго-западнее являются сильно укрепленным опорным пунктом, взять который можно только при хорошей подготовке с сильной артиллерийской обработкой, особенно переднего края и глубины обороны» (с. 58).

Действительно, немецкая сторона успела создать на ельнинском выступе прочную систему обороны. И все же командиры гитлеровских пехотных дивизий заколебались: а стоит ли нести здесь, под Ельней, немалые потери, если главные силы повернуты к югу? Старый фашистский волк Федор фон Бок 28 августа переговорил на эту тему со своим Генеральным штабом. Он просил разрешения прекратить сопротивление подчиненных ему дивизий, во избежание бессмысленных, на его взгляд, потерь вывести их войска из ельнинской дуги. Но в Генштабе не поддержали фон Бока. Там имелись иные соображения: плацдарм в районе Ельни стойко оборонять, об отступлении даже не думать. (Брейлер В., Дрехслер А., Ферстер Г., Хасс Г. Германия во Второй мировой войне. С. 134).

Жуков же продолжал количественно и качественно готовить свои войска к тому, чтобы ликвидировать этот опасный ельнинский выступ. По-прежнему командующий фронтом держал под своим контролем все подготовительные работы, появлялся то на одном, то на другом участке фронта и лично давал указания и командарму, и командирам дивизий по организации обороны и обеспечению наступательной операции.

По представлению Жукова Военный совет фронта 28 августа утвердил майора Константина Сергеевича Монахова командиром 106-й мотострелковой дивизии. На этом посту он заменил полковника Брынзова, прокомандовавшего дивизией всего десять дней. Монахов до нового назначения почти месяц командовал 282-м стрелковым полком 19-й дивизии. Теперь этот полк у него принял майор Иван Трофимович Макагонов, командовавший до этого 35-м отдельным батальоном охраны управления армии. На должность командира 315-го стрелкового полка 19-й дивизии, остававшейся вакантной в течение двух недель после гибели майора Бояринцева, получил назначение капитан Петр Николаевич Лузин.

Это были последние кадровые перестановки перед наступлением.

Жестко ставил Жуков вопрос об обеспечении сохранности вооружения стрелковых и артиллерийских частей. Ни одной винтовки, брошенной на поле боя, ни одного неотремонтированного пулемета! Беречь артиллерию! Под влиянием этих строгих требований командующего фронтом Ракутин 28 августа издал приказ войскам армии «О недочетах в боевом использовании стрелкового вооружения и материальной части артиллерии в войсках ельнинской оперативной группы».

ДЕНЬ СОРОК ТРЕТИЙ.

Пятница, 29 августа

Последний день подготовки решительного наступления. Что сделано? Что еще можно сделать сегодня, ибо завтра будет поздно? На передовую доставлены тысячи тонн грузов. Получено значительное пополнение личного состава, новички прошли притирку к боевой обстановке. Благодаря пополнению восстановлены полки, потерявшие в предыдущих боях всех своих бойцов и младших командиров. В дивизиях разработаны планы наступления и подготовлены боевые приказы. Для подавления живой силы, огневых средств и боевой техники противника созданы армейская артиллерийская группа дальнего действия и артиллерийские группы поддержки пехоты. Точнее, чем прежде, разведка изучила систему обороны противника. Теперь известно, что он создал опорные пункты, включающие окопы полного профиля с ходами сообщения, дзоты, доты и врытые в землю танки. Подступы к ним прикрыты проволочными и минными заграждениями. Все занятые русские деревни, расположенные на линии фронта, и командные высоты между ними оборудованы для круговой обороны. Особенно сильно укреплена местность северо-западнее Ельни, т.е. там, где решено наносить главный удар.

Конечно, имей дивизии полный штат личного состава и вооружения, успех пришел бы быстрее и с меньшими потерями. Но 103-я и

106-я моторизованные по техническому оснащению не отличаются от стрелковых. 102-я танковая дивизия имеет лишь 20 исправных танков. Укомплектованность этих и многих стрелковых дивизий личным составом не превысила 80 процентов, а некоторые артиллерийские части оснащены боевой техникой лишь наполовину.

И все же армия в дни подготовки к наступлению значительно повысила свою боевую мощь. Нет оснований отказываться от разработанных планов. Завтра — вперед на врага! А сегодня продолжить подвоз боеприпасов, укреплять и укреплять оборону, готовить войска к решительному наступлению со всей ответственностью.

Над решением этих и всех смежных с ними проблем продолжали работать и командующий фронтом Жуков, и командарм Ракутин, и все подчиненные им командиры, комиссары, политруки.

Политаппарат ответствен за людей. Как поведут они себя в бою? Струсят или будут сражаться, не щадя живота своего? Чтобы не случилась паника, чтобы смело действовали красноармейцы, надо быть рядом с ними, надо, чтобы слово политрука подтверждалось его собственными поступками.

Политотдел армии положительно оценил работу в эти дни начальника политотдела 103-й дивизии старшего батальонного комиссара Зенюхова. Он наперед спланировал, кто и в какой части будет помогать ее политаппарату готовить наступление и вместе с красноармейцами пойдет в бой.

В 688-й стрелковый полк подполковника Пяри по приказу Зенюхова пошел его заместитель старший политрук Игнатченко. Он провел инструктивное совещание с политаппаратом и встречался в окопах с личным составом взводов и рот, переходя из одного батальона в другой. По примеру Игнатченко рядом с бойцами находились политруки батальонов и рот. Их поддержка и опора — коммунисты и комсомольцы. Именно эта категория людей должна была обеспечить наступательный порыв каждого стрелкового отделения, орудийного и минометного расчета.

Секретарь партийного бюро полка старший политрук Федоренко пригласил Игнатченко на делегатское партийное собрание. Обстрелянные воины, представлявшие коммунистов своих взводов, обсудили итоги предыдущих боев, поделились соображениями о роли коммуниста в бою.

Огромный боевой опыт имел сам парторг Федоренко. Боевое крещение он принял вместе с 688-м полком в июле. В течение месяца неоднократно бывал в атаках, его смелые, продуманные и решительные действия по достоинству были оценены самыми главными цент елями — красноармейцами. В одном из боев за Ушаково он с двадцатью бойцами целый день сдерживал натиск противника, который так и не смог выбить горстку патриотов с занимаемой ими позиции.

Однажды во время боя за Ушаково «старший политрук Федоренко, шедший с другими в атаку, заметил, что неподалеку за бронированным тягачом спрятались два фашистских автоматчика и с фланга усиленно обстреливают наших бойцов.

“За мной!” — крикнул Федоренко политруку Гришнякову. Они поползли по невысокой траве. Немцы открыли по ним огонь из минометов, пулеметов и автоматов. Но это не остановило коммунистов. Три метких выстрела — и немецкие автоматчики были уложены на месте.

Тов. Федоренко решил вывести тягач в расположение части. Устранив незначительные неисправности машины, он сел за руль и вывел ее из-под самого носа фашистов. По пути он подобрал раненых красноармейцев, оказал им первую помощь и доставил на ближайший медицинский пункт. В камерах тягача оказалось 67 дисков с патронами и 32 снаряда».

Так корреспонденты Ф. Малинин и А. Битюков описали в «Правде» действия Федоренко в одном из боев с захватчиками. Этот и некоторые другие эпизоды, свидетельствовавшие о храбрости старшего политрука Федоренко, отражены также в донесении политотдела армии начальнику политуправления Резервного фронта бригадному комиссару Сердюкову и самому Мехлису. Несомненно, у красноармейцев были основания верить парторгу, который в ответственные моменты оказывался рядом с ними.

Вот и вчера, 28 августа, он был в третьем батальоне, поговорил с коммунистами, дал разумные советы парторгам, сходил в окопы к бойцам. Те, кто знал его по предыдущим боям, откровенно делились с ним своими думами. Они помнили, как Федоренко не оставил без внимания их жалобу на плохое обеспечение воинов питанием на передовой позиции. Тогда Федоренко вызвал на заседание партбюро помощника командира полка по хозяйственной части полкового комиссара Ананичева. Члены бюро хорошо поговорили с ним, а в результате снабжение пищей передовых позиций резко улучшилось.

Сегодня, 29 августа, Федоренко находился в первом батальоне. Инструктировал, рассказывал, слушал. С этим батальоном он решил идти завтра в атаку. Предстояло наступать на Ушаково с севера.

Старший политрук Игнатченко, выполнив задание политотдела, решил участвовать в наступлении с вторым батальоном.

В этой же 103-й дивизии, в 583-м полку, бывшем полку майора Дудкова, которым теперь командовал капитан Шаров, вели воспитательную работу другие представители дивизионного политотдела. Беседы, ответы на вопросы, собрания, инструктажи не проходили бесследно, зажигали в душах бойцов такие чувства, без которых невозможна была победа в той жестокой войне. Вот какое заявление сделал своим воспитателям перед наступлением красноармеец Власов:

— Мы будем вести самую решительную борьбу с трусами и теми, кто пытается сделать хотя бы шаг назад, а сами будем, не щадя ни сил, ни жизни, сражаться, чтобы выполнить любую боевую задачу в борьбе с опьяненным кровью трудящихся германским фашизмом.

В завершающий день подготовки на участке 103-й по-прежнему было неспокойно. Противник произвел несколько артиллерийских ударов, прилетали его бомбардировщики, как бы предупреждая: Ушаково не отдадим. Под неприятельским огнем погибли четыре красноармейца и младших командира, трое получили серьезные ранения, двое пропали без вести. Но в войсках крепло наступательное настроение. Шесть человек подали заявления о приеме в члены ВКП(б), восемь решили вступить в комсомол.

Аналогично работали комиссары и политруки, парторги и комсорги в других дивизиях. В 107-й, например, во всех ротах состоялись короткие партийно-комсомольские совещания, на них политруки поставили задачи коммунистам и комсомольцам. Были выпущены боевые листки, призывающие бойцов и командиров к решительному наступлению для полного уничтожения врага.

По всему фронту армии заканчивалась перегруппировка войск. В ночь на 29-е второй батальон 401-го полка 120-й дивизии, сдав свои позиции одному из батальонов 309-й стрелковой, занял оборону в районе деревни Медвежье. Части 303-й стрелковой дивизии к одиннадцати часам утра полностью сосредоточились на исходных позициях. Они готовились наступать на деревни Стройна и Скоково, завтра же завладеть ими и выйти на рубеж Городок — Леонове

Во всех частях продолжали укреплять занимаемые рубежи, вели разведку позиций противника… Командиры проводили последнюю рекогносцировку.

В конце дня командарму Ракутину начальник разведывательного отдела армии подполковник Гладченко представил отчетную карту целей по состоянию на 24—29 августа. На ней обозначалось расположение немецких полков и дивизий, противостоящих 24-й армии. Противник прочно занимал оборону по всему выступу. Его ближние и дальние позиции, а также резервы, располагались у деревень Спас-Нежода, Радутино, Вязовка, Митино, Ушаково, Ольшки, Семешино, Лаврово, Чужумово, Лукьянове, Клемятино, Пауково, Коноплянка, Малое Пронино, Коробы, Портки, Старое Шевелево, Мальцеве, Большая Липня, Стройна. Завтра им быть под жестоким огневым ударом!

Ракутин приказал начальнику артиллерии генерал-майору Машенину еще раз уточнить с командирами полков данные разведотдела, привести в готовность главную боевую мощь армии — артиллерию дальнего действия.

… Наступала прохладная, предосенняя ночь, самая беспокойная, самая ответственная и самая желанная…

ДЕНЬ СОРОК ЧЕТВЕРТЫЙ.

Суббота, 30 августа

С часу ночи началась основная разъяснительная работа: ротные командиры ставили боевые задачи командирам взводов, взводные — командирам отделений, младшие командиры обеспечивали, чтобы каждый красноармеец знал задачу своего взвода, роты, твердо уяснил свою роль, свое место в общем решительном наступлении. Переползая из окопа в окоп, младшие командиры собирали по два-три человека и объясняли им, где и как они должны действовать, в каком направлении продвигаться, кого поддерживать и на чью поддержку рассчитывать. Вслед за младшими переползали из окопа в окоп средние и старшие командиры, политруки и комиссары. Они проверяли, уточняли, разъясняли, подбадривали бойцов.

Настороженно вела себя сопредельная сторона, открывая то там, то здесь артиллерийско-минометный огонь.

По позициям 102-й танковой дивизии противник стрелял из пулеметов и минометов всю ночь, а на рассвете, в четыре часа утра, открыл ураганный огонь артиллерии. Немецкое командование или твердо знало, или догадывалось о предстоящем наступлении. Иначе чем объяснить записанную Гудерианом в своем дневнике 30 августа следующую фразу: «Ночь прошла относительно спокойно». Не каждую спокойную ночь отмечал он в своих записях, а эту отметил, потому что это была ночь ожидания активных действий советских войск на фронте группы армий «Центр». Он не ошибался.

Готовилась к наступлению не только 24-я армия, но и 43-я армия Резервного фронта. Ставка решила также задействовать Брянский фронт. Его командующему генерал-лейтенанту Еременко в ночь на 30 августа была направлена директива, которая обязывала его войска перейти в наступление, нанести удары в направлении Рославля и Стародуба, уничтожить группировку Гудериана, развивая в дальнейшем наступление на Кричев, Пропойск (Славгород), к 15 сентября выйти на фронт Петровичи — Климовичи, Новозыбков — Щорс.

В семь часов утра Резервный фронт двумя левофланговыми армиями перешел в решительное наступление. На ельнинском выступе около 800 орудий, минометов и реактивных установок в сильном тумане обрушили огонь на вражескую сторону (Баженов А.Н., Шевчук В.П. В боях под Смоленском. С. 48). В течение часа громили они обнаруженные разведкой опорные пункты противника, его огневые точки и живую силу. Весь передний край немецкой обороны заволокло черным дымом, от разрывов содрогалась земля, комья ее взлетали к небу, падали деревья и летели в воздух кусты. Казалось, что на сопредельной стороне все перемешалось, превратилось в безжизненную массу.

Вслед за мощным огневым валом решительно и смело пошла в атаку пехота. И тут, как уже бывало прежде, ожила немецкая оборона — застрочили пулеметы и автоматы, загрохотали черные разрывы мин, с дальних позиций начала бить артиллерия. Наши артиллеристы перенесли огонь на видимые цели, желая помочь стрелковым подразделениям. Бой принял жестокий, безрассудный характер. Летели в воздух и горели ярким пламенем крестьянские избы, колхозные фермы и складские помещения, гумна и пуни — все, что было создано на земле многолетним человеческим трудом.

Командующий фронтом Жуков и командарм Ракутин, управляя войсками с полевого командного пункта армии, ждали первых отрадных результатов. Но их не было. Командиры дивизий докладывали о стойком сопротивлении противника, особенно на правом фланге, где наносился главный удар.

Вот что происходило там.

Правофланговая 102-я танковая дивизия полковника Илларионова, начав наступление в 7.00 утра, наносила главный удар в район высоты 247,6 по направлению на деревню Беззаботы. Пехота шла в атаку вместе с танками, но предпринятые две атаки успеха не имели. Только в 16 часов части дивизии правым флангом подошли к северной окраине деревни Спас-Нежода, левым — на северные скаты высоты 247,6. Бой продолжался, однако к вечеру положение не улучшилось. Но потери были невелики: пять человек убитыми и девять ранеными.

После первой танковой атаки полковник Илларионов получил приказ Ракутина перебросить один стрелковый батальон, усиленный танками, в лес южнее Монина для формирования специальной группы, которая будет действовать по заданию Военного совета армии. Приказ был выполнен. Под частым минометным и пулеметным огнем батальон ушел с передовых позиций к месту назначения.

Соседняя 107-я стрелковая дивизия полковника Миронова тоже, как было приказано, начала наступление в семь часов утра. 765-й стрелковый полк подполковника Батракова вел бой на северной окраине деревни Садки, встречая сильное огневое сопротивление противника. Только вечером, наконец, он овладел этой деревней. 586-й полк полковника Некрасова, наступавший в направлении высоты 238,7, к 15 часам подошел к подковообразной роще юго-восточнее этой высоты, дальнейшего продвижения не имел. 630-й полк майора Меттэ находился во втором эшелоне, двигаясь за 586-м полком, к 15 часам вышел к хутору Дашино и в бой не вводился. К исходу суток положение не улучшилось.

Части дивизии понесли значительные потери в личном составе. За день в медсанбат поступило 75 раненых, в том числе старшего и среднего комсостава — 6 человек, младшего 13, рядового состава — 56 человек. В 765-м полку выбыли из строя убитыми и ранеными три командира батальонов. В 586-м некрасовском полку получил ранение командир третьего батальона лейтенант Лаубах, но он продолжал выполнять свои обязанности. В числе раненых были старший инструктор политотдела старший политрук Иван Васильевич Борисов, политрук роты 630-го полка политрук Николай Евдокимович Есипов. Погиб в бою на артиллерийских позициях военный комиссар 275-го корпусного артиллерийского полка батальонный комиссар Михаил Васильевич Орлов, пользовавшийся в войсках особой популярностью. Политотдел дивизии решил похоронить его со всеми воинскими почестями в деревне Озерище Дорогобужского района.

Усилия двух дивизий не дали нужных результатов. Командарм Ракутин, подводя итоги дня в своем приказе, записал:

«Хуже всех наступали 102-я тд и 107-я сд, которые, несмотря на большое насыщение их огневыми средствами, почти не имеют продвижения. Это объясняется, прежде всего, неорганизованностью командования этих дивизий, за что командиры и комиссары указанных дивизий получили от меня строгие выговора с предупреждениями» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 198).

В этом приказе Константин Иванович Ракутин отметил, что «лучших результатов за сегодняшний день добились 303-я сд, которая, овладев деревней Стройна, почти полностью выполнила ближайшую задачу».

303-я стрелковая дивизия с приданным ей 540-м полком 120-й дивизии под командованием полковника H. Руднева перешла в наступление, как и другие соединения, в семь часов утра и тоже встретила жестокое сопротивление фашистских войск. В первом своем бою напористо действовали воины 849-го стрелкового полка, командовал которым майор Попов (комиссар — старший политрук Скляров). Туго пришлось начальнику направления связи сержанту Георгию Степановичу Фролову, призванному из запаса на пятый день войны Анненским райвоенкоматом Воронежской области. Под ураганным огнем противника он много раз устранял повреждения телефонной линии, личным примером и бодрой шуткой поддерживал боевое настроение подчиненных ему красноармейцев.

Дивизия Руднева медленно продвигалась вперед. В 16 часов она еще вела бои за деревни Стройна, Скоково и в направлении на Леоново, а вечером приданный ей 540-й полк овладел Стройной.

Положительно оценил командарм и действия 120-й стрелковой дивизии генерал-майора Петрова. Она двумя полками наступала вдоль и левее железной дороги Спас-Деменск — Ельня. Уже в первые часы боя два батальона — младшего лейтенанта Пронякина и старшего лейтенанта Редько, сбив вражеских автоматчиков и пулеметчиков, продвинулись на 300—400 метров, вплотную подошли к основным рубежам противника. Смело и энергично действовал 474-й полк капитана Каркишко. Штурмовым натиском он смел передние опорные пункты противника, овладел деревней Новое Шевелево и стал развивать наступление в направлении высоты 241,92. В течение всего дня в этом полку мужественно сражался батальон Сокарева. Под сильным минометным огнем противника его бойцы прямой наводкой из противотанкового орудия уничтожили четыре вражеских блиндажа, массовым огнем пехоты подавляли огневые средства неприятеля.

Хотя медленно, но все же продвигался вперед 401-й полк Вершени, приближаясь к деревням Коноплянка, Коробы, Портки, которые все еще оставались в руках захватчиков. Потери в полку Вершени за день составили 21 человек убитыми и 65 человек ранеными.

Остальные дивизии, по оценке Ракутина, наступали неудовлетворительно и задачи дня не выполнили. Однако и на их участках фронта шли жестокие схватки с врагами, и в их подразделениях воины совершали геройские поступки. Так, 106-я моторизованная дивизия майора Монахова, наступавшая в полосе между 120-й и 303-й дивизиями, с утра до вечера вела жестокий бой за деревни Большая и Малая Липня, но натолкнулась на минные поля противника и вперед продвинуться не смогла. Из подразделений дивизии на медицинские пункты за день поступило 108 раненых бойцов и командиров, немало было убитых.

В 100-й стрелковой дивизии генерал-майора Руссиянова в течение дня потери составили 53 человека убитыми и 240 человек ранеными. Наступала она в направлении на Богодилово. Встретив упорное сопротивление, утром с боями продвигалась вперед, затем немцам удалось сдержать ее натиск. 85-й стрелковый полк капитана Козина к 12 часам дня от исходного положения преодолел полтора километра, дальше сломать сопротивление противника не смог, остановился в лесу восточнее Гурьева. Подразделения действовали решительно, многие бойцы бесстрашно шли в бой.

Вспоминая этот день, Нестор Дмитриевич Козин писал: «Преодолевая упорное сопротивление врага, наш 85-й полк метр за метром вгрызался в его оборону. Бойцы и командиры дрались с невиданным упорством, проявляя чудеса храбрости. Вот один из примеров. Рядовому четвертой роты второго батальона комсомольцу ленинградцу А.И. Сашко осколком тяжелой мины оторвало правую руку с зажатой в ней винтовкой. Сашко взял винтовку левой и с криком “Вперед, товарищи!” пошел первым на врага. Тяжело раненный, он не отступил, продолжал двигаться, пока, истекая кровью, не потерял сознание и не упал. 4-я, 5-я и 6-я роты под прикрытием артиллерийско-минометного огня, увлеченные героическим примером Сашко, стремительным броском овладели первой и второй траншеями, отражая контратаки, углубляясь в оборону врага» (с. 58).

355-й стрелковый, бывший шваревский, полк, которым теперь командовал его комиссар Г.А. Гутник, вышел на проселочную дорогу, идущую параллельно реке Ужица, юго-западнее Митина. 331-й полк под командованием майора Донукалова несколько продвинулся вперед правым флангом северо-восточнее Быкова. А дивизии на этот день ставилась задача овладеть Богодиловом, Агеевкой и к исходу дня занять Драгинино.

103-я дивизия генерал-майора Биричева должна была одним полком блокировать Ушаково, не допустить прорыва противника от Картина в направлении на Ушаково, остальными силами наступать с рубежа Ушаково — Чужумово в направлении Олыики, Софиевка, уничтожив противостоящие войска немцев, овладеть Олыпками и Семешином, к исходу дня захватить лес севернее деревень Чеканы и Лугиново. 688-й мотострелковый полк обеспечил блокирование Ушакова. Его первый батальон, встречая сильное сопротивление с северной окраины деревни, продвинулся на двести метров, вошел в соприкосновение с первой линией окопов неприятеля. В этом продвижении вперед активно помогал младшим командирам старший политрук Федоренко. Третий батальон под сильным автоматическим огнем противника преодолел шестьсот метров, после чего попал под минометный и орудийный огонь и задержался на достигнутом рубеже. В аналогичной обстановке действовал и второй батальон и остановился на уровне третьего батальона.

583-й полк, наступая на фронте четыре километра, весь день вел ожесточенный бой с превосходящими огневыми средствами противника за деревни Олыики и Лугиново. Все его батальоны продвинулись на двести—триста метров. Находясь в ста—ста пятидесяти метрах от немецких окопов, подразделения готовились к стремительному броску вперед, но сделать это под ураганным встречным огнем им не удалось.

В официальном сообщении политотдела дивизии отмечалось, что отдельные бойцы и командиры в бою 30 августа проявили мужество и геройство, приводились следующие примеры. Политрук восьмой стрелковой роты 588-го полка Посадский был ранен в голову, но поле боя не оставил и продолжал вести бойцов своей роты в атаку. Красноармеец Кузнецов этого же полка был ранен в руку и ногу. Истекая кровью, он полз с поля боя, но не бросил ни винтовку, ни противогаз, захватил с собой даже стреляные гильзы.

В течение дня 103-я дивизия потеряла убитыми семь человек, ранеными — 304 человека.

Командиру 19-й стрелковой дивизии майору Утвенко за несколько часов до наступления позвонил командарм Ракутин, сообщил о присвоении ему внеочередного звания «полковник», от души поздравил растущего военачальника, пожелал ему крепче бить фашистов. Утвенко, как и положено, ответил:

— Служу Советскому Союзу. — Затем новоиспеченный полковник доложил обстановку, заключил: — Будем бить его, окаянного.

Части дивизии после часовой артподготовки в 8.00. перешли в наступление и поначалу неплохо били фашистов. К 13 часам второй батальон 315-го, бывшего утвенковского, полка занял скаты высоты северо-западнее Лукьянова, третий — скаты высоты юго-восточнее Лукьянова, первый вошел в лощину севернее этой деревни. 32-й полк овладел безымянной высотой юго-восточнее Лукьянова, левым флангом занял (не первый раз!) в 12 часов 30 минут деревню Выдрино. 282-й полк подтягивался к хуторам Топорова для ввода в бой из-за правого фланга 315-го полка.

Дальнейшее продвижение прекратилось из-за сильного огня противника. Ожесточенный бой за деревни Чужумово, Лукьяново, Выдрино, Клемятино продолжался. В течение дня дивизия потеряла двух человек убитыми и 29 — ранеными, вечером на ее пополнение прибыли 360 человек резервистов.

19-я дивизия сражалась в контакте с 309-й. В конце дня начальник штаба 19-й майор Данилович выехал в штаб к соседям, чтобы согласовать дальнейшие действия. Прибыв на место, в район деревни Холмец, он не успел перекинуться несколькими словами со своим коллегой, как позвонил полковник Утвенко, приказал срочно возвращаться к себе на командный пункт, располагавшийся тогда в роще у деревни Кузнецово.

«Подходя к командному пункту, — писал в воспоминаниях Иван Антонович Данилович, — я увидел невысокого человека в командирской форме с петлицами подполковника. Он стрелял из полуавтоматической винтовки СВТ по кружившему над этим районом немецкому самолету-разведчику. А невдалеке стоял и широко улыбался командир дивизии. Я направился к нему. Александр Иванович, кивнув головой в сторону стрелявшего, спросил:

— Видишь?

— Вижу, — коротко ответил я, ничего не понимая.

Вошли в блиндаж. Соединившись по телефону с командующим армией, мой командир принялся просить Ракутина оставить меня в дивизии, называл разные доводы. Основательными они признаны не были. Утвенко сообщил мне, что командарм приказывает сдать должность подполковнику Богуславскому (это он стрелял) и срочно отбыть в штаб армии.

С тяжелым настроением расставался я со своей дивизией, так близко сроднившей нас, воронежцев, в непрерывных боях под Ельней».

А фронтовая жизнь в 19-й продолжалась своим чередом. Теперь уже подполковник Богуславский согласовывал действия со штабом 309-й дивизии полковника Ильянцева, тоже отнесенной Ракутиным к числу не выполнивших задачу дня. Ее части вели бой, жестокий бой, весь день. К 16 часам 957-й полк правым флангом овладел деревней Клемятино, левым вышел на западные скаты высоты южнее этой деревни. Дальнейшее его продвижение противник остановил сильным пулеметно-минометным огнем. 959-й полк овладел высотой 249,0 и был остановлен артиллерийским огнем из леса западнее этой высоты. 955-й полк наступал во втором эшелоне, готовясь вступить в бой между деревнями Выдрино и Клемятино.

Потери 309-й дивизии за 30 августа составили 35 человек убитыми и 452 человека ранеными. К исходу дня соединению надо было овладеть Подмошьем, Мелиховом, Макаровом, Митьковом, а оно оставалось на прежних рубежах.

…В Волочке Данилович представился начальнику штаба армии. Генерал-майор Кондратьев приветливо принял майора, предложил поужинать и отдыхать до утра. Зачем отозвали, не сказал. Утро вечера мудренее. Сам же продолжал работать с Жуковым и Ракутиным далеко за полночь.

Командование армии приказало командирам дивизий с утра 31 августа продолжить наступление с целью окончательного окружения и пленения ельнинской группировки противника, выполнять задачи, поставленные приказом № 023. Ночные атаки вести только отдельными батальонами с ограниченными целями, готовясь нанести противнику основной удар утром.

ДЕНЬ СОРОК ПЯТЫЙ.

Воскресенье, 31 августа

В половине второго часа ночи Ракутин подписал приказ по итогам минувшего дня и задачам на новый. Начало атаки, как и прежде, намечалось на семь часов утра, после десятиминутного огневого налета. Командарм требовал от командиров и комиссаров всех степеней полного выполнения приказа № 023.

Особенно был недоволен итогами минувшего дня генерал армии Жуков. Анализируя их, он все свои упреки направил артиллеристам. При отсутствии надежной авиационной поддержки, при ограниченном количестве танков, артиллерия была его единственной надеждой. А она в первый же день подвела: часовая артподготовка не дала необходимого эффекта, основная масса снарядов разорвалась, не причинив беды противнику. Много было грохота, да мало попаданий в цель. Частично свои претензии к артиллеристам Жуков официально отразил в подписанном им 31 августа приказе войскам Резервного фронта «О неудовлетворительной организации работы по уходу и сбережению материальной части артиллерии 24-й армии». В нем назывались недостатки, замеченные в 100-й, 106-й, 120-й и 127-й стрелковых дивизиях, предписывалось, что надо сделать, чтобы повысить боевой потенциал артиллерии. Командующему армией Ракутину Жуков приказал обратить особое внимание на подчиненные ему и командирам дивизий артиллерийские части.

Едва взошло солнце, майор Данилович был на ногах, в полной готовности к любому военному повороту судьбы. Неясность положения несколько волновала его, но скоро все прояснилось.

«Нас с генералом Кондратьевым, — писал в своих воспоминаниях Иван Антонович, — утром принял Георгий Константинович Жуков. Когда мы вошли в дом, за столом с развернутой рабочей картой рядом с командующим фронтом сидели наш командарм Ракутин и член Военного совета армии Иванов. Едва я успел закончить свое представление, Жуков, поздоровавшись, сказал стоявшему у стола полковнику Иванову:

— Начальником штаба будет у тебя Данилович. Затем Жуков обратился к Кондратьеву:

— Немедля укомплектуйте штаб отряда. Сегодня вечером доложить о готовности отряда к боевым действиям.

Жуков посмотрел на полковника, затем на меня. Я понял, что последние слова он адресует нам с Ивановым.

— Отряд именовать отрядом Иванова, — добавил Жуков и кратко изложил боевую задачу нового формирования».

Несколько позднее, в полдень, по этому вопросу был готов письменный частный боевой приказ командарма. В нем говорилось: «Для действий на тыловых коммуникациях противника сформировать за счет 102-й, 107-й и 100-й дивизий сводный отряд в составе: танковой группы, десантной роты, мотобатальона и артгруппы из 10 орудий.

Район формирования — лес южнее Монина. Готовность отряда — к исходу 31 августа 41 года. Отряд именовать “Отряд Иванова”». (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 199).

Формировалась эта новая боевая единица по инициативе Жукова. По-жуковски четко и ясно было изложено устно и отражено в приказе все, что необходимо для функционирования отряда.

Задача его состояла в том, чтобы стремительным движением танковой группы и мотобатальона из района Садки, Большая Нежода пройти через передний край противника и выйти в район Ново-Тишовр, Петрово, перерезать шоссейную дорогу Ельня — Болтути-но, организовать жесткую круговую оборону и не допустить подхода резервов и транспортов противника к Ельне и выхода противника и его транспортов из Ельни.

Вступить в бой отряд должен был по особому указанию, с выходом частей 102-й, 107-й и 100-й дивизий на рубеж Беззаботы — Большая Нежода — Демщино. Полковнику Иванову командарм приказал взаимодействовать в боевой обстановке с правофланговыми 102-й, 107-й, 100-й и левофланговыми 106-й, 303-й дивизиями.

Начальнику артиллерии армии поручалось организовать и обеспечить огневую поддержку отряда при его выдвижении в район Ново-Тишово, Петрово и при обороне в этом районе. Связь отряда — по радио, сигналами, ракетами, патрулями связи. Начальник связи майор Яранцев должен был обеспечить отряд тремя рациями, разработать таблицы сигналов и немедленно довести их до правофланговых и левофланговых дивизий, сжимавших кольцо окружения фашистских войск в Ельне.

Стремясь предвидеть развитие боевых действий, просчитывая их различные варианты на несколько дней вперед, до выполнения главной задачи, комфронтом и командарм непрерывно следили за обстановкой на передовой, управляли сражающимися войсками. Немцы, в свою очередь, стремились завладеть инициативой. Вчера была низкая облачность, моросил мелкий дождь, поэтому фашистская авиация почти не появлялась над позициями ракутинских дивизий. Сегодня прояснилось небо, выглянуло солнце, и фашистские стервятники полетели бомбить красных. В район Ельни были брошены основные силы 2-го воздушного флота. Ракутинским войскам по сравнению с предыдущим днем трудностей стало еще больше.

На правом фланге 102-я танковая дивизия вела боевые действия ночью и днем. Противник, опираясь на свои узлы сопротивления на высоте 260,7, в роще южнее высоты 247,6 и за болотом у деревни Батаево, сдерживал наступление подразделений полковника Илларионова заградительным огнем артиллерии, минометов и пулеметов. А сосед слева, командир 107-й дивизии полковник Миронов, просил комдива 102-й усилить продвижение в направлении на деревню Нежода. Но мотострелковый полк подполковника Соловьева, действуя двумя неполными батальонами на фронте до трех километров, нес большие потери, не имея возможности рвануться вперед. Только вечером, с 20 до 21 часа, второй батальон под командованием капитана Кузнецова, действовавший на левом фланге дивизии, в стыке с правым флангом 107-й, использовал успех соседей, группой около ста человек нанес противнику штыковой удар и занял рощу южнее высоты 247,6. Однако оторвался от своих соседей, помогших ему овладеть рощей, уклонился влево и под сильным огнем противника из рощи вышел. В батальоне осталось около шестидесяти человек.

Наступательный порыв батальона был вполне удовлетворительный, немец дрогнул и побежал с переднего края. Имей батальон Кузнецова хотя бы одну роту резерва для развития прорыва, отходить не пришлось бы. Но таких сил полк не имел. Его потери за 30 и 31 августа убитыми и ранеными составил более 400 человек. А 250 человек, отчисленные из отряда Иванова, еще были в пути.

Правый фланг, где наступал первый батальон, задерживался огнем противника со стороны Батаева.

107-я дивизия действительно в этот день наступала успешнее своих соседей и успешнее, чем вчера. Жесткие требования, предъявленные командармом комдиву и комиссару, объявленные им выговоры возымели силу. Готовясь к новому боевому дню, командование дивизии скрупулезно проработало план действий полков и их подразделений, обеспечило четкое знание своей задачи каждым красноармейцем. Большую организаторскую и воспитательную работу провели политработники, находившиеся в окопах вместе с бойцами. В 630-м стрелковом полку майора Меттэ комиссар полка, батальонный комиссар Райцев, получив приказ о переходе полка в наступление, беседовал с секретарем партбюро Головченко, секретарем бюро ВЛКСМ Адронниковым и инструктором пропаганды полка Мызиным. Уяснив задачи полка, все четверо пошли на передовую, Головченко — в первый батальон, Андронников — в батарею 76-миллиметровых и батарею 45-миллиметровых пушек, Мызин — в третий батальон, а сам Райцев — во второй. На местах они вместе с политруками рот, парторгами и комсоргами готовили красноармейцев к решительному удару по врагу. В результате все бойцы точно усвоили свою задачу.

Наступление началось рано утром, в предрассветных сумерках, без артиллерийской подготовки. Штурмом полки дивизии к семи часам утра окончательно очистили от фашистов деревню Садки и овладели высотой 238,7. Противник начал частичный отвод своих войск в южном направлении. Части дивизии, преследуя отходящего противника, к 17 часам выполнили ближайшую задачу — вышли на рубеж южные скаты высоты 248,3 — прямоугольная роща в одном километре южнее Садков — южная опушка подковообразной рощи. Наступление продолжалось, и к 23 часам 630-й полк майора Меттэ находился в одном километре от полотна железной дороги Ельня — Смоленск.

Бойцы, командиры и политработники в ожесточенных схватках с противником сражались мужественно и отважно. Так, красноармеец Василий Петренко заколол штыком двух фашистских солдат и одного офицера, с помощью другого бойца захватил в плен и доставил в штаб трех немцев. Пехоту отлично поддерживали артиллеристы. Расчет сержанта Легостаева из 508-го гаубичного артиллерийского полка за день уничтожил минометную батарею и три пулеметных гнезда противника. Красноармейцы-связисты второго дивизиона этого полка Федотов, Григорьев, Овечкин под огнем неприятеля более десяти раз восстанавливали связь между огневыми позициями и наблюдательным пунктом, обеспечивая тем самым бесперебойное ведение огня по выявленным огневым точкам гитлеровцев.

Дивизия захватила 13 пленных, четыре танка, из них один исправный, четыре автомашины, столько же мотоциклов, по два пулемета и миномета, автоматы, винтовки, гранаты, артиллерийские снаряды, топографические карты, письма и различные документы. Были, конечно, потери своей материальной части и личного состава. В рядах атакующих погиб секретарь партбюро 765-го полка старший политрук Азаров. Начальник политотдела дивизии полковой комиссар Поляков дал указания командиру полка подполковнику Батракову о погребении отважного партийного лидера со всеми воинскими почестями. Местом погребения была избрана деревня Садки, за которую полк сражался больше двух недель.

А в Озерище, на площади против школы, состоялись похороны военного комиссара 275-го корпусного артиллерийского полка батальонного комиссара Михаила Васильевича Орлова. Гроб был обит красным материалом. От каждой батареи присутствовало по два представителя. После произнесенных речей с командного пункта, организованного здесь же, была подана команда: «Почтить память большевистского комиссара товарища Орлова троекратным артиллерийским салютом!» И две батареи 275-го полка, а также вся артиллерия дивизии тремя залпами ударили по заранее разведанным огневым точкам противника.

Авторитет Михаила Васильевича Орлова начал складываться в первых июльских боях и креп с каждым новым боем. О нем газета «За честь Родины» еще в конце июля писала: «Комиссар Орлов знает своих бойцов и командиров не только в лицо, но и по деловым качествам. Вместе с ними живет он в окопах и никогда не упустит случая, чтобы одного подбодрить шуткой, другому подать ценный совет. За это бойцы и командиры крепко любят и уважают своего комиссара и готовы пойти за ним на любое, самое опасное боевое дело».

Левый сосед, 100-я дивизия, как и правый, не смог использовать успех 107-й дивизии. Руссияновские полки, за исключением 85-го, встречая огневое сопротивление противника, продвижения вперед не имели. 85-й полк капитана Козина овладел северо-западной опушкой леса восточнее Радутина.

По-прежнему жестокие схватки с противником вела 103-я дивизия Биричева. Ее 688-й полк вышел на южную окраину Ушакова и держал под воздействием своего огня дорогу из Ушакова на юг. Подразделения 583-го полка вели бой на восточной окраине Семешина. По сведениям, поступившим из полков, штаб дивизии установил, что за день ее артиллерией было уничтожено пять минометов, четыре станковых пулемета, один окоп с живой силой противника, подавлено: минометная батарея, один расчет станкового пулемета и три расчета ручных пулеметов. Итог дня, по оценке штаба армии: дивизия успеха не имела.

Такую же оценку получила и 19-я дивизия полковника Утвенко. Ее полки оставались почти на прежних позициях: 282-й — в роще севернее и северо-западнее хутора Заказ, 315-й — на этом хуторе и в лесу южнее его, 32-й в шестистах метрах западнее Выдрина.

Полки 309-й дивизии, также не имевшей успеха, занимали позиции: 955-й — в полукилометре северо-западнее Клемятина, 957-й — между Клемятиным и Пауковом, 959-й — на западных скатах высоты 249,0.

В течение дня, встречая сильное огневое сопротивление, наступали оба полка 120-й дивизии, имели некоторое продвижение. Третий батальон 401-го полка, наступавший вдоль железной дороги, продвинулся на 150—200 метров. Позиции этого полка к вечеру располагались между населенными пунктами Коноплянка, Пронино, Коробы, Портки. 474-й полк находился на рубеже Новое Шевелево — Старое Шевелево, вел бой с противником, закрепившимся на высотах 241,92 и 225,0.

Упорное сопротивление противника пришлось преодолевать и частям 106-й моторизованной дивизии. Ведя бой за Малую Липню и Большую Липню, они к вечеру овладели отдельными домиками на южной окраине Большой Липни. Артиллерией дивизии было разрушено одно пулеметное гнездо противника, подавлен один пулемет и один наблюдательный пункт.

Несколько успешнее вела бои 303-я стрелковая дивизия. 540-й полк, овладевший вчера Стройной, закрепился на захваченном рубеже, отразил контратаки противника. 845-й полк продолжал бой за деревню Скоково. 847-й и 849-й полки сломили сопротивление завоевателей и овладели деревней Леоново. Комдив полковник Руднев сразу же поставил им задачу развивать наступление в северном направлении и выйти на дорогу Ельня — Озеренск.

127-я, 133-я и 178-я дивизии занимали прежний район обороны по реке Ужа в ее среднем и нижнем течении. В 127-ю дивизию полковника Акименко поступило новое пополнение — четыре тысячи мужественных землепашцев и волгарей с Саратовщины. Распределив новичков по подразделениям, командование дивизии наряду с укреплением оборонительного рубежа организовало их боевую и политическую подготовку.

На прежних позициях находились и полки 6-й дивизии народного ополчения, занимались боевой подготовкой и вели оборонительные работы.

Весь день из-за частых налетов немецкой авиации с большими потерями работала телефонная связь штаба армии с дивизионными штабами. А погода стояла ясная и сухая, помогая фашистской авиации делать свои грязные дела.

Командарм и генерал армии Жуков были недовольны итогами и второго дня наступления. Видя, что правый фланг не обеспечивает выполнения поставленной задачи, они потребовали от командира 100-й дивизии генерал-майора Руссиянова усилить натиск, обеспечить прорыв вперед с целью оказания более существенной поддержки 107-й дивизии.

Низкие темпы наступления объяснялись недостаточной разведкой обороны противника, ограниченным количеством артиллерийских боеприпасов, значительными потерями личного состава. Однако немцам было не лучше. Штаб группы армий «Центр» 31 августа сообщал в свой Генеральный штаб: «С 30.8. продолжается большое наступление на излучину Ельни, проводимое по личному приказу Сталина. Атаки были подготовлены многочасовым ураганным артиллерийским огнем и поддерживаются танками». Начальник Генштаба Гальдер, проанализировав вечерние сводки, записал в своем дневнике: «На фронте у Ельни противник атакует со всех сторон. Севернее этого участка, по-видимому, противником будет предпринято генеральное наступление».

ДЕНЬ СОРОК ШЕСТОЙ.

Понедельник, 1 сентября

А оно, это генеральное наступление, уже шло. Третий день наступательных действий 24-й армии был таким же трудным, как и первые два дня. Противник опять по всему фронту выступа оказывал жесткое сопротивление, бомбил позиции ракутинских войск, на флангах переходил в контрнаступление. Особенно яростно он сопротивлялся действиям правофланговых 102-й и 107-й дивизий.

В ночь на 1 сентября в 102-ю дивизию возвратились из отряда Иванова 250 человек, они срочно были сформированы повзводно и утром выведены на передовые позиции. Комиссар дивизии батальонный комиссар Гайдашов ночью организовал разведывательную группу во главе со старшим политруком Мигаленя, которая обследовала передний край противника, выявила некоторые его огневые точки.

Бой начался на рассвете. Артиллерия дружно посылала снаряд за снарядом в логово врага, но пехота под его ответным огнем не могла оторваться от земли. Все, кто поднимался для броска вперед, огнем противника выводились из строя. Так продолжалось часов шесть или семь. К 15 часам все же небольшому остатку второго батальона 102-го мотострелкового полка удалось втянуться на высоту 260,7 и в рощу на южном скате высоты 247,6. Противник не прекращал огня. Комиссар полка Бондаренко, наступавший со вторым батальоном, запросил подкрепления, хотя бы одну роту, чтобы закрепиться на достигнутом рубеже и двинуться дальше. Такого резерва у командования дивизии не нашлось. Противник перешел в контратаку. Но благодаря стойкости небольшого отряда бойцов и хорошей поддержке их артиллерией ему не удалось занять свои прежние позиции.

Положение 102-го полка усугублялось тем, что его сосед справа 438-й стрелковый полк 20-й армии не предпринимал наступательных действий из-за отсутствия сил и средств. В результате оба батальона 102-го полка все время находились под фланкирущим артиллерийским и минометным огнем. Особенно сильно немцы прикрывали своим огнем деревню Батаево.

Примеров отваги и мужества красноармейцев было немало. Командование особо отметило действия политбойца Студеникина. Он во время всей атаки был впереди, спокойно и самоотверженно перебегал с одного клочка земли на другой, отвечал огнем на огонь фашистов, в числе первых подходил к передовым линиям их обороны. Решительно действовал в бою старший инструктор политотдела дивизии старший политрук Юрин, показывая пример наступающим. Но при очередном броске вперед он получил тяжелое ранение и был отправлен в медсанбат.

К концу дня 102-й мотополк, являвшийся единственной боевой единицей 102-й дивизии, насчитывал в своем составе не более одного батальона, действовавшего отдельными группами в разных направлениях. Вышел из строя почти весь командный состав батальонов. Командование дивизии пришло к выводу, что с небольшим остатком людей 102-му полку весьма затруднительно продолжать выполнение поставленной задачи, и обратилось к командарму с просьбой «оказать помощь пополнением мсп в пределах имеющихся у командования армии возможностей» (ЦАМО РФ. Ф. 3050. Оп. 1. Д. 2. Л. 154).

Части 107-й дивизии во что бы то ни стало стремились закрепить достигнутый вчера успех, сделать новый рывок вперед, к станции Нежода. Ночью была произведена некоторая перегруппировка войск, в головной колонне предстояло наступать некрасовскому полку. Главным препятствием на его пути были укрепленные позиции у хутора Волосково. Полковник Миронов приказал брать этот укрепленный район противника фронтально, лобовым ударом. Полковник Некрасов предложил другой вариант: по глубокому оврагу зайти во фланг и в тыл противника, одновременным ударом с трех сторон уничтожить его огневые точки и завладеть хутором. Миронов не соглашался, но Некрасова поддержал командарм Ракутин. Ночью полковник Некрасов с двумя батальонами, насчитывавшими всего около четырехсот человек, совершил обходной маневр и еще затемно начал штурм высоты.

За ходом этого боя наблюдал командующий фронтом Жуков. Он был в восторге, когда стремительным ударом с двух сторон Некрасов захватил хутор Волосково. Однако это еще не было победой, это было только начало ожесточенных боев на подступах к станции Нежода. Немцы, опомнившись от внезапного удара, перешли в контратаку и отрезали полк Некрасова от других частей дивизии.

Оказавшись в окружении, Некрасов организовал круговую оборону. Он надеялся, что другие полки дивизии разорвут кольцо, и рассчитывал на новый удар по противнику с целью прорыва к указанной железнодорожной станции.

Командующий фронтом и командарм, видя, что фланги 107-й дивизии оказались еще более обнаженными, задумались над тем, как помочь 102-й дивизии, и требовали более решительных наступательных действий от командования 100-й дивизии.

85-й стрелковый полк капитана Козина, несколько приблизившийся вчера к деревне Радутино, с утра продолжил бой, обходя населенный пункт с юга. Брать Радутино предстояло 355-му стрелковому полку. Рано утром на командный пункт полка прибыл генерал-майор Руссиянов. Старший батальонный комиссар Гутник, продолжавший командовать полком вместо Шварева, доложил, что полк несет большие потери из-за плотного пулеметного и артиллерийско-минометного огня противника. Руссиянов поднял к глазам бинокль, стал осматривать окрестности.

«Передо мной предстала панорама гладкого, как доска, желтого скошенного поля перед деревней, — пишет И.Н. Руссиянов в книге “В боях рожденная”. — Никаких укрытий. Среди столбов земли и дыма от разрывов мин и снарядов медленно, очень медленно двигались вперед фигурки бойцов. Многие падали и больше не вставали. И вдруг упали все. И не вставали…

“Залегли”, — мелькнуло в голове.

Я не знаю, какая сила в следующий миг выбросила меня из окопа, на войне так бывает. Чуть пригнувшись, пошел вперед, к залегшим батальонам. “Поднять, поднять, во что бы то ни стало поднять”, — стучало в висках.

Я не видел, как вслед за мной выскочил из окопа старший батальонный комиссар Гутник, начальник артиллерии полка капитан Левченко и мой адъютант старший лейтенант Лясковский. Опомнился я, когда Лясковский резко толкнул меня в сторону, под горящий немецкий танк. В нескольких шагах хлопнул разрыв мины. По броне застучали осколки. Дальше мы уже ползли по-пластунски. С трудом нашли комбата, который доложил, что все командиры рот убиты.

— Вот что, комбат. Немедленно пошлите вперед бойцов забросать огневые точки гранатами! Лясковскому и Левченко возглавить роты и поднять их в атаку. И быстрее, быстрее!

В этот момент я отчетливо понял, что поднимать батальон надо именно мне. И когда услышал взрывы гранат, понял, что посланные вперед бойцы сделали свое дело, встал во весь рост и закричал: “За мной!”

Атака была стремительной. Подразделения ворвались в Радутино».

Так боевой генерал, закончив войну, описал запомнившийся ему бой за деревню Радутино, уже однажды отвоеванную у противника, потом сданную ему и опять отнятую у него. Сила, вытолкнувшая Руссиянова из окопа, называется чувством долга, которое стало особенно обостренным в дни решительного наступления, когда командующий фронтом Жуков, опираясь на приказ № 270, требовал от командиров всех степеней мужественных, решительных поступков. И командиры разделяли эти требования. «Бойцы должны знать, что их командир и комиссар не менее храбры, чем они сами, что командир и комиссар не оставят их в беде», — таково было нравственное убеждение красных командиров. Оно из уст в уста передавалось от старшего к младшему, находило подтверждение в их поступках на поле боя.

Подобно Руссиянову не раз поднимали своих бойцов в атаку другие командиры дивизий. «Два раза ходил в атаку, стараюсь быть не трусом, работать честно для Родины», — писал в эти горячие дни командарм Ракутин своей жене. Что же касается командиров полков, то они во время боя постоянно находились там, где труднее, шли на врага в одном ряду с красноармейцами.

В ночь на 1 сентября тщательно готовился к очередному бою полк майора Шитова. До самого рассвета велась активная разведка. Одну группу разведчиков возглавлял командир батальона Иванов. Он максимально точно установил силы противника, наметил рубежи для боевых порядков батальона. На рассвете полк пошел в наступление. Майор Шитов лично руководил атакой одного батальона. Силен был красноармейский удар. Как всегда, хорошо работали артиллеристы. Батарея лейтенанта Балынина разносила в щепки вражеские блиндажи, громила огневые точки противника. А он встретил цепи бойцов ожесточенным огнем из пулеметов и автоматов. Сдержать натиск красноармейцев немцам все же не удалось. Шитовцы выбили их с ближайшей высоты.

Самоотверженно сражались сибиряки, но события развивались не в их пользу. Полк Некрасова оставался в окружении. Немцы, пользуясь своим успехом, повели наступление на Митино. Оборонявший его батальон под командованием старшего лейтенанта Кудашкина вступил в смертельную схватку с противником.

Такие же жестокие бои шли и на левом фланге. Войска 303-й и 106-й дивизий мужественно отстаивали свои рубежи.

Во второй половине дня Жукова вызвал к телефонному аппарату А.Н. Поскребышев, помощник Сталина. Произошел следующий разговор.

«Поскребышев. Здравствуйте! Передаю просьбу товарища Сталина. Можете ли вы сейчас выехать в Москву? Если есть какая-либо возможность, выезжайте, передав дела на время вашего отсутствия Ракутину или Богданову.

Жуков. Только что сейчас получил неблагоприятные сведения о 211-й дивизии, действовавшей в районе Рославля. Эта дивизия отошла назад километров на 5—6 и создала этим невыгодное положение для 149-й стрелковой дивизии. Ввиду сложности обстановки я хотел бы ночью выехать на участок 211-й дивизии и там навести порядок. Поэтому просил бы, если возможно, отложить мой приезд, если же нельзя, то выеду немедленно. Под Ельней дела развиваются неплохо… Сейчас вышли на железную дорогу Ельня — Смоленск. Если будет приказано ехать, оставлю за себя заместителем Богданова, руководство группой на рославльском направлении прикажу Богданову передать Собенникову. Жду указаний товарища Сталина.

Сталин. Здравствуйте, товарищ Жуков! В таком случае можете отложить свою поездку в Москву и выехать на позиции.

Жуков. Здравствуйте, товарищ Сталин! Нужно ли все же быть готовым к выезду в Ставку в ближайшие пару дней или я могу работать по своему плану?

Сталин. Можете работать по своему плану.

Жуков. Все ясно. Будьте здоровы!» (Т. 2. С. 123).

Своему вышестоящему начальнику Жуков сказал, что под Ельней дела развиваются неплохо, от подчиненных же командиров он требовал более решительных действий и сам искал выхода из затруднительной обстановки, сложившейся на правом фланге. Окончательно убедившись, что враг еще не хочет сдаваться, упорно цепляясь за каждую высоту, за каждый выгодный рубеж, Жуков приказал Ракутину ночью перебросить 309-ю стрелковую дивизию полковника Ильянцева на правый фланг, в район действий 107-й стрелковой дивизии. Ее участок обороны передавался соседним 19-й и 120-й стрелковым дивизиям. Рассредотачивая войска в центре выступа, Жуков рисковал ослабить здесь оборону, но он уже видел, что противник здесь не перейдет в наступление, что он будет биться за то, чтобы не допустить окружения своих войск.

Можно сказать, Жуков интуитивно чувствовал приближающуюся победу. Он был недалек от истины. Его противник, фельдмаршал фон Бок, в течение дня несколько раз передавал своему командованию в Генеральный штаб сухопутных войск тревожные сведения, жалуясь на тяжелую обстановку в районе Ельни. Проанализировав их, Фридрих Гальдер 1 сентября записал в дневнике:

«Группа армий “Центр”: противник явно пытается организовать оборону на рубеже Десны и удержать этот участок. Сильные атаки наших позиций на дуге фронта у Ельни, по-видимому, связаны с предполагаемым наступлением противника на этом участке фронта…»

Сделав такой вывод, Гальдер обсудил обстановку на фронте группы армий «Центр» со своим командующим Вальтером фон Браухичем. Теперь они начали склоняться на сторону фон Бока, предлагавшего вывести войска из района Ельни. Договорились завтра вдвоем вылететь самолетом в Борисов, в штаб группы армий «Центр», для принятия окончательного решения по этому и ряду других вопросов.

ДЕНЬ СОРОК СЕДЬМОЙ.

Вторник, 2 сентября

Ночью части 309-й стрелковой дивизии одна за другой оставляли занимаемые рубежи обороны, строились в походные колонны и двигались на правый фланг армии, в район действий 107-й и 102-й дивизий. Необходимость укрепления этого участка диктовалась многими причинами: и активностью противника в этом районе, и большими потерями соединений полковников Миронова и Илларионова, и слабой поддержкой войсками соседней 20-й армии. На последнее обстоятельство уже несколько раз командование 102-й дивизии жаловалось Ракутину. В частности, в политдонесении по итогам за 1 сентября заместитель начальника политотдела дивизии старший политрук Федотов писал: «Не имея хотя бы какого-нибудь продвижения и наступления соседнего 438-го стрелкового полка 20-й армии, наши части все время находятся под фланкирующим артиллерийским и минометным огнем противника, который в последнее время наносит мощные удары по нашей пехоте. 438-й полк тактику ненаступления и обороны объясняет отсутствием сил и средств» (ЦАМО РФ. Ф. 3050. Оп. 1. Д. 2. Л. 152).

Дивизия полковника Ильянцева в темноте совершила более чем двадцатипятикилометровый марш и заняла оборону на правом фланге с задачей: активными наступательными действиями прикрыть войска 102-й и 107-й дивизий, понесшие большие потери. В эту же ночь был приведен в движение и отряд полковника Иванова. Из Монинского леса он выдвинулся на участок 107-й дивизии и к шести часам утра сосредоточился на исходном рубеже в лесу севернее деревни Садки. Начались последние приготовления к предстоящему бою. Полковник Иванов и начальник штаба отряда Данилович производили рекогносцировку местности. Разведывательная группа под прикрытием тумана, по лесным тропам, оправилась в расположение противника.

Проводниками у разведчиков служили местные жители — семнадцатилетний Петр Моисеенко из деревни Монино и девятнадцатилетняя комсомолка из деревни Озерище Евдокия Марковникова. Они уже были опытными разведчиками. Марковникова еще в первые дни боевых действий на ельнинском направлении вошла в состав диверсионно-разведывательной группы. По заданию командования армии она четыре раза была в тылу врага, доставляла войсковой и политической разведке ценные сведения, которые использовались командованием армии в организации боевых действий. Несколько раз побывал в тылу врага и Петр Моисеенко. Инициативный, сообразительный, он хорошо запоминал увиденное и обстоятельно докладывал начальнику разведотдела армии подполковнику Гладченко, где расположены огневые позиции фашистской артиллерии, какие огневые точки обнаружены на передовой линии противника и т.п.

Газета «За честь Родины» в этот день вышла с пространным заголовком на первой полосе, призывавшим: «В наступлении равняться по передним! Иди вперед, и товарищи тебя поддержат, будь неустрашимым, и враг отступит перед твоим дерзким натиском!» С газетным лозунгом перекликалось стихотворение «Смело, воины, вперед!» Его автор красноармеец Д. Глинберг вдохновенно писал:

Закаленных, храбрых, смелых

Вражья пуля не берет.

На бандитов озверелых

Смело, воины, вперед!

Эти дни покроет слава,

Сложит песни наш народ.

На врага могучей лавой

Смело, воины, вперед!

Далее на газетных полосах описывались случаи из боевой практики. В них журналисты не испытывали недостатка. Каждый день боев множил число геройских поступков. Наступательный порыв в войсках Ракутина оставался высокий. Патриоты не оглядывались назад, есть ли там заградотряд, патриоты шли вперед, действуя хладнокровно, рассудительно, стремясь разгромить врага, сохранив свою боеспособность. Но в условиях, узаконенных сталинским приказом № 270, в боевой обстановке порою возникали такие ситуации, в которых произвол брал верх над рассудком. Вот два случая.

Командир роты А. вел в атаку своих воинов. Они переползали с места на место, приближаясь к окопам противника. Но вот ударили вражеские минометы, за ними — артиллерия. Немецкая пехота, окопавшаяся на высоте, открыла огонь из автоматов и пулеметов. Фигурки красноармейцев, еще минуту назад ползшие, перебегавшие, шевелившиеся, становились неподвижными навсегда. Так продолжалось минут двадцать или полчаса. Оставшиеся в живых вдруг побежали назад. За ними побежал и командир роты А. В овраге его остановили, арестовали, привели на КП полка. Его не спрашивали, почему побежал. Над ним не шутили, мол, струхнул парень… Его обвинили в трусости и предательстве и тут же на КП, перед строем еще здравствующих командиров и красноармейцев, расстреляли.

Командарм Ракутин, приказавший расстрелять командира А., использовал свое право, данное ему товарищем Сталиным. О случившемся он письменно доложил командующему фронтом. Документ по сей день хранится в архиве, в фонде Резервного фронта, в деле № 3а по описи 688. А через несколько листов — другая информация. В ней речь о командире роты Б. Он тоже вел свое подразделение в атаку и оказался под смертельным огнем противника. Раненые бойцы просили помощи, многие были убиты. От живых командир требовал идти вперед, пригрозил комиссару пистолетом… А противник все гвоздил и гвоздил из орудий и минометов, строчил из пулеметов и автоматов. Когда командир роты понял, что уже некому выполнять его приказ «Вперед!», побежал в сторону противника сам, но его догнали, привели на КП полка. Здесь его не расстреляли, его отдали под суд военного трибунала за то, что он подставил под огонь противника доверенную ему роту, а сам пытался сдаться в плен. Естественно, мера «воспитания» та же — расстрел.

Прав тот, кому Сталин дал больше прав.

Эти два эпизода, оформленные документально, через десятилетия стали историческими. Правда, раньше историки не обращали на них внимания, дабы не очернить героический подвиг воинов, спасших мир от коричневой чумы. Но предать их полному забвению — значит скрыть истину, приукрасить жестокую действительность Второй мировой, забыть о трудностях, в которых ковалась победа под Ельней, ставшая первой ступенькой на крутой лестнице, приведшей к Великой Победе.

Соединения 24-й армии с утра продолжили наступление, выполняя задачи, поставленные приказом № 023. Опять по всей дуге шли ожесточенные бои, но по-прежнему особенно трудными они были на флангах, и прежде всего на правом.

586-й полк Некрасова сражался в окружении. Разорвать кольцо ему помогал 765-й полк Батракова. Сибиряки дрались самоотверженно, но противник цепко держался на захваченных им рубежах и продолжил свое наступление на Митино. 630-й полк майора Меттэ во что бы то ни стало стремился удержать этот населенный пункт, неся большие потери. Второй батальон старшего лейтенанта Кудашкина уже вторые сутки продолжал смертельную схватку с противником. Поддержать его командованию полка было нечем. Получили тяжелые ранения и выбыли из строя командир полка майор А.П. Меттэ, военком батальонный комиссар И.В. Райцев и начальник штаба капитан А.К. Конрад. Из трех командиров батальонов остался в строю только капитан Баринов. В жестоких схватках погибли многие бойцы, командиры и политработники. Полк, ослабленный в боях, лишенный командования, под натиском превосходящих сил врага вынужден был оставить деревню Митино. Создалась угроза окружения всей 107-й дивизии. Однако сибиряки продолжали сражаться.

Командование армии в этой обстановке требует решительного продвижения вперед от командира 100-й стрелковой дивизии генерал-майора Руссиянова, приказывает ему атаковать противника, занявшего Митино, и прикрыть левый фланг 107-й дивизии в районе Гурьева и Садков.

С боями 355-й стрелковый полк продвинулся к югу. К 14 часам его батальоны занимали рубежи: третий — на южной опушке рощи в полукилометре северо-восточнее деревни Садки, первый — на северо-восточной окраине Гурьева, второй — на северо-восточной окраине Митина. 85-й полк наступал во втором эшелоне, приближаясь к Гурьеву. 331-й полк правым флангом приближался к Митину, левый фланг его простирался до деревни Быково, севернее деревни Перганово, по реке Ужица. Штаб дивизии находился на северо-западной окраине Дубовежья.

Во второй половине дня наступление продолжалось. К вечеру войска 100-й дивизии выбили противника из Радушна и Макаринок. В дивизию в это время пришла приятная весть: в «Красной звезде» и других центральных газетах напечатаны указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении 355-го стрелкового полка орденом Ленина и 46-го гаубичного артиллерийского полка — орденом Красного Знамени, а также о награждении орденами и медалями большой группы сотовцев за мужество и отвагу, проявленные в боях на белорусской земле. В их числе орденом Ленина награждался старшина бронероты Ананий Семенович Слободяник, орденом Красного Знамени — генерал-майор Руссиянов и полковник Шварев, в числе награжденных были также Г.А. Гутник, АЛ. Елевич, С.Н. Бартош, А.П. Свешников, А.И. Помельников и другие. Звания Героя Советского Союза посмертно был удостоен старший сержант Яков Дмитриевич Беляев.

«Это радостное сообщение было тут же доведено до частей первого эшелона, — пишет А.П. Кузьмичев. — В подразделениях, находившихся во втором эшелоне, прошли короткие митинги. В ответ на высокие награды бойцы Сотой поклялись еще беспощаднее громить фашистских захватчиков».

В ночном бою наиболее успешно действовал 85-й стрелковый полк капитана Козина. Он прорвал оборону врага и вошел в Гурьево.

Разведчики отряда полковника Иванова в течение дня обследовали расположение войск противника в районе населенных пунктов

Большая Нежода и Софиевка. Установлены были скопления пехоты и артиллерии. Уже при возвращении к своим разведчики натолкнулись на засаду. Произошел короткий бой, в котором Петр Моисеенко был тяжело ранен. Красноармейцы доставили своего юного боевого товарища в медсанбат, а начальник разведотдела подполковник Гладченко представил его к награждению орденом Красного Знамени.

На левом фланге уверенно громила противника артиллерия 106-й дивизии майора Монахова. Накануне командиру группы разведчиков лейтенанту Евстратову была поставлена задача: ночью срочно достать «языка». Попытка захватить немца из засады не удалась. Тогда Евстратов решил достать «языка» из окопа. Бесшумно разведчики приблизились к передовым позициям противника. Лейтенант Евстратов вскочил в окоп и налетел на здоровенного фашиста — ростом больше ста восьмидесяти сантиметров и весом не менее восьмидесяти пяти килограммов. Завязалась схватка. На помощь лейтенанту подскочил старший сержант Дьяконов. Вдвоем они доставили великана в часть. На допросе он нарисовал передний край своей обороны. С рассветом по нему и ударила артиллерия, приданная дивизии Монахова. А затем пошла в атаку пехота. Ее ружейно-пулеметный и минометный огонь окончательно ошеломил противника. Когда бойцы с винтовками наперевес бросились в окопы, фашисты панически выскакивали из них и, не приняв боя, бежали. Особенно смело и храбро в атаке действовали красноармейцы подразделения Лобачева.

Кольцо окружения сжималось, но очень медленно, красноармейские подразделения несли большие потери, а командование армии требовало: «Наступать! Вперед на врага! Назад ни шагу!» Жуков все крепче верил: победа близка. Его оптимизм переходил к Ракутину. И действительно еще один день боев значительно приблизил поражение фашистов под Ельней.

В то время как войска Ракутина продолжали наступать, с одобрения Гитлера в восемь часов утра в штаб группы армий «Центр» вылетели главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Браухич и начальник штаба Гальдер. Последний в своем дневнике об этой вынужденной командировке оставил такую запись:

«2 сентября 1941 года. 73-й день войны.

8.00. — 18.00. — Вылет вместе с главкомом в штаб группы армий “Центр”. Там проводилось совещание по вопросам:

Обстановка на Восточном фронте. В результате обсуждения был сделан вывод о том, что следует отказаться от удержания дуги фронта у Ельни и приостановить на время дальнейшее продвижение на северном фланге группы армий.

Командующий группой армий (фельдмаршал фон Бок) докладывает о тяжелых потерях в личном составе. После того как 2-й танковой группе было передано все, что можно было вывести с других участков фронта, остались совершенно ничтожные резервы. 183-я пехотная дивизия передается в подчинение группы армий».

Такой вывод сделало командование гитлеровских сухопутных войск к концу дня. Это еще не означало массового отступления. Немцы упорно сопротивлялись натиску войск 24-й армии, и ее командование назначило на следующий день более мощный удар. Решено было ввести в бой отряд Иванова.

ДЕНЬ СОРОК ВОСЬМОЙ.

Среда, 3 сентября

В ночь на 3 сентября генерал-майор Руссиянов перебросил в полосу 85-го стрелкового полка все подразделения 335-го ордена Ленина стрелкового полка. Совместным ударом они вновь выбили немцев из деревни Гурьево. «Войдя на рассвете в Гурьево, — пишет в книге Нестор Козин, — мы увидели страшную картину: большинство изб сожжено дотла, только могильно торчат трубы русских печей, повсюду тела расстрелянных гитлеровскими извергами ни в чем не повинных советских людей. В одной из печей бойцы обнаружили трехлетнего мальчика, в другой грудного ребенка, убитых фашистами. А у колодца насчитали 13 обугленных и изуродованных трупов советских воинов. Жители рассказали, что эти бойцы попали к фашистам в плен тяжело раненными. Уж как только не издевались над ними фашистские палачи!

Весь личный состав полка на стихийно возникшем митинге поклялся еще крепче бить врага! Бойцы брали пример бесстрашия со своих командиров капитанов Федора Коврижко и Василия Тартычного. На их счету было 16 вражеских танков, которые они сожгли за три дня июньских боев под Минском».

Бой продолжался. 355-й орденоносный полк, которым теперь командовал майор З.С. Багдасаров, бывший начальник штаба полка, атаковал с юго-востока сильный опорный пункт противника в деревне

Митино. Немцы сопротивлялись. Первые лобовые атаки не принесли успеха. Тогда майор Багдасаров решил брать деревню атакой с трех направлений: с запада, севера и юго-востока. Наиболее успешно действовал первый стрелковый батальон, который при поддержке огня артиллерии стремительно ворвался в деревню Митино с запада. Бойцы первой роты, овладев вражескими траншеями, в рукопашной схватке уничтожили гитлеровцев и захватили три пулемета. Командир роты лейтенант Николаенко, увлекая за собой красноармейцев, лично уничтожил несколько фашистов. В ходе ожесточенной схватки он получил тяжелое ранение. Действовавший рядом с ним старшина роты комсомолец Исмагил Камалов немедленно принял командование ротой. Воины услышали знакомый голос старшины: «Рота, слушай мою команду, отомстим фашистам за своего командира!» Призыв старшины вдохновил бойцов, они продолжили атаку с новой силой.

Так же смело и отважно сражались другие подразделения. 335-й полк, отвечая на награду, успешно выполнил боевую задачу — овладел деревней Митино (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 36. Л. 214—215).

В этот же день части 100-й дивизии захватили Агеевку. Батальон Героя Советского Союза Хмаладзе штурмом, буквально на плечах фашистских головорезов ворвался в этот населенный пункт. Хмаладзе вместе с красноармейцами шел в передовой цепи. Его пехотинцы уничтожили в этом бою около роты вражеских солдат, захватили много оружия и боеприпасов.

Звание Героя Советского Союза Илья Григорьевич Хмаладзе получил во время Финской кампании. По ранению в звании младшего лейтенанта он уволился из армии и жил в своей родной Грузии, в районе Душети. Связь с однополчанами не терял, в 100-ю дивизию часто приходили его теплые дружеские письма. А когда началась Великая Отечественная война, он, зная, что по состоянию здоровья его в армию не призовут, поехал сам искать свою часть.

«Прибыл он к нам в разгар боев под Ельней, — пишет в воспоминаниях И.Н. Руссиянов, — ему посчастливилось попасть прямо на командный пункт 355-го стрелкового полка. Полковник Н.А. Шварев тут же доложил мне о прибытии героя-добровольца. Вскоре он пришел на дивизионный КП. Мы крепко, как старые друзья, обнялись, расцеловались. Я горячо поблагодарил Илью Григорьевича за его патриотизм и высокое понимание своего долга перед Родиной, поздравил с возвращением в нашу боевую семью. По просьбе Н.А. Шварева он был назначен командиром третьего батальона».

Напористым ударом по противнику руссияновцы отвечали на правительственные награды, обеспечивая левый фланг 107-й дивизии. Более активно, чем в предыдущий день, действовал и ее правый сосед — 102-я дивизия. Ее мотострелковый полк, которым продолжал командовать подполковник Соловьев, с утра начал наступление двумя колоннами. Противник, не дожидаясь подхода красных бойцов, сам перешел в контрнаступление из леса севернее деревни Садки. Его поддерживала артиллерия, стрелявшая из населенных пунктов Марьино, Авдеево, Беззаботы, Батаево. Ожесточенный бой длился весь день.

Самое же пекло боев находилось в центре северной ударной группы — на участке 107-й дивизии. 586-й стрелковый полк Некрасова по-прежнему оставался в окружении. Боеприпасы и продовольствие кончились, связи с дивизией не было, раненые находились там же в окопах. Некрасов, обсудив обстановку с командирами батальонов и рот, принял решение добыть трофейное вооружение, активизировать боевые действия и одновременно послать группу для связи с командованием дивизии.

Командиры взводов пешей и конной разведки младшие лейтенанты Фотин и Колешов получили задачу: как можно больше захватить трофейного оружия и боеприпасов. Заместитель политрука Кабанов возглавил группу связи с дивизией.

К утру 3 сентября взводы разведчиков и отделение младшего сержанта Дмитриева доставили в полк 30 трофейных пулеметов и около ста тысяч патронов к ним. В батальоне старшего лейтенанта Люманова были укомплектованы немецкой техникой две минометные роты и две артиллерийские батареи. Взвод младшего лейтенанта Михайлова имел на вооружении шесть трофейных пушек. Благодаря инициативе командования, его предприимчивости полк с утра продолжил активные боевые действия, нанося прицельные удары по окружавшему его противнику.

Заместитель политрука Кабанов со своей группой прорвался через боевые порядки врага, доставил командиру дивизии донесение и трех пленных гитлеровцев.

В связи с тем, что обстановка на участке 107-й дивизии создалась чрезвычайно сложная и трудная, комавдование армии утром 3 сентября ввело в бой отряд Иванова. Ему была поставлена задача: прорвать кольцо окружения противника, соединиться с 586-м полком Некрасова и действовать вместе с ним в направлении железной дороги.

Командование дивизии, в свою очередь, тоже приняло ряд мер, направленных на ликвидацию опасного положения. За счет командно-начальствующего состава управления дивизии было вновь создано командование 630-го стрелкового полка. Его возглавили капитан В.М. Волынский, старший политрук Г.И. Дудоладов, старший лейтенант И.Я. Богуславский.

765-й и 630-й полки получили задачу: разгромить противника на рубеже Большая и Малая Нежода — хутор Волосково, перерезать железную дорогу.

Таким образом, задействованные войсковые подразделения на участке 107-й дивизии должны были отбросить противника за железную дорогу и сделать решительный прорыв на сближение с южной ударной группой.

Бой, начавшийся утром, длился весь день и не затихал с наступлением темноты. Противник цеплялся за каждый клочок занятой им земли, поддерживал свои войска авиацией и артиллерией. Отряд Иванова коротким ударом пехоты и танков прорвал передний край его обороны. За деревней Садки были заняты небольшие высоты, покрытые густой пшеницей и рожью. В это время над полем боя появилась фашистская авиация. Загрохотали наши зенитки. Перешедшего в контратаку противника удалось отразить прицельным огнем из танков и стрелкового оружия. Помогли и артиллеристы.

Танковый десант, прокладывавший себе дорогу огнем и гусеницами, смял немецкую оборону и соединился с полком Некрасова. Одновременно в этот район вышел полк Батракова. Высота с хутором Волосково была окончательно отвоевана у захватчиков. Впереди — станция Нежода. Полковник Иванов в середине дня пригласил к своему танку KB, замаскированному в кустах, командиров подчиненных ему подразделений. Оценив обстановку, он поставил им задачу на новый бросок вперед. «Мы уже стали расходиться, — пишет в своих воспоминаниях ветеран Е. Григорьев, участвовавший в этом бою в качестве командира разведчиков, — как вдруг пролетела и разорвалась мина, и Иванов упал. Мы подбежали. Он был ранен в бедро. Быстро перевязали, положили на полуторку и с медсестрой отправили в медсанбат. Когда машина уже выскочила из Садков, от прямого попадания снаряда погибли все ехавшие в ней».

Начальник связи армии майор Яранцев был в этот день на участке 107-й дивизии. «С командного пункта дивизии, — писал после войны Николай Степанович, — я позвонил тов. Ракутину, сообщил, что полковник Иванов погиб. Ракутин мне говорит: “Не может быть. Двадцать—тридцать минут назад я с ним вел разговор!” Я ему подтвердил, что полковник Иванов мертв. Смерть полковника Иванова генерал Ракутин очень переживал. Да и все мы, знавшие Ивана Матвеевича, переживали. Еще несколько дней назад мы с ним и рядом других товарищей ночевали на сеновале в Волочке, беседовали по военным вопросам, вспоминали наши семьи, которые вместе были эвакуированы из Таллина и о которых мы не знали, куда они направлены, остались ли они живы… Схоронили мы полковника Иванова на площади в совхозе Беззаботы».

В наградном листе полковника Иванова Ивана Матвеевича, подписанном командованием армии и Резервного фронта, есть такие слова:

«Тов. Иванов — решительный, бесстрашный командир, беспощадный к врагам. Он участвовал в многочисленных боях с немецким фашизмом. По заданию командования он с небольшим отрядом таких же смелых командиров и красноармейцев далеко вклинился в расположение противника и отвлек на себя значительные его силы. Героически сражаясь и неся большие потери, отряд Иванова, невзирая на губительный огонь противника, продолжал выполнять поставленную задачу. Полковник Иванов, презирая смерть, своей личной храбростью воодушевлял бойцов и командиров на разгром врага и после тяжелого ранения погиб в бою от второго вражеского снаряда. Полковник Иванов достоин награждения орденом Ленина посмертно» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 15. Л. 291).

Отряд Иванова под ударами авиации и артиллерийским огнем противника в течение дневного боя понес большие потери в личном составе (до 25 процентов) и технике. Разбиты были семь танков, двенадцать танков получили повреждения, на ходу остался лишь один. В этот же день получил тяжелое ранение и был эвакуирован в госпиталь начальник штаба отряда майор Данилович.

Значительные потери были и в некрасовском полку. В числе тяжелораненых оказался его комиссар старший политрук Василий Алексеевич Алтухов.

Утром 3 сентября возобновили наступление и дивизии левого фланга армии. Ведя бои в лесисто-болотистой местности, они сделали рывок вперед и овладели деревнями Леоново и Щеплево. Мужественно сражались на этом направлении танкисты 114-го отдельного танкового батальона, наступавшие с пехотой 303-й стрелковой дивизии. Геройский подвиг в бою за деревню Леоново совершил командир танка лейтенант Сергей Дегтев. Атакуя противника, он действовал согласованно с пехотой, уничтожая огневые точки противника, помогал ей продвигаться вперед. Когда его танк от удара фашистского снаряда загорелся, Дегтев не покинул машину, он продолжал вести прицельный огонь по противнику с горящего танка, пока и сам не сгорел. Командир 114-го отдельного батальона майор И. Яковлев и комиссар Брославский представили Дегтева посмертно к званию Героя Советского Союза. Их поддержали командир 303-й дивизии полковник Моисеевский и комиссар Голубев. Было тогда Сергею Владимировичу Дегтеву 29 лет. В Красной Армии он служил с ноября 1934 года. Похоронка ушла в его родную деревню Бажатково Рязанского района Рязанской области (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 15. Л. 203, 204).

Таким образом, проявляя массовый героизм, отвагу и решительность, дивизии правого и левого флангов к исходу дня сузили горловину ельнинского выступа до 6—8 километров.

Мощные удары наносила по противнику и артиллерия дивизий, наступавших в центре выступа. Так, огнем батарей первого дивизиона 103-го гаубичного артиллерийского полка майора Асатурова (19-я дивизия) только за один день были уничтожены восемь пулеметных гнезд и десятки немецких вояк у деревни Жилино. Седьмая батарея этого полка уничтожила минометную батарею противника, разбила его один наблюдательный пункт, рассеяла и частично уничтожила группу пехоты.

Артиллеристы 103-й дивизии генерал-майора Биричева уничтожили своим огнем четыре окопа с живой силой противника, два пулеметных гнезда, два станковых пулемета, три минометных батареи и один ДЗОТ. Противник, конечно, и здесь не оставался в долгу — бомбил, отстреливался, переходил в контратаки. В одном из таких столкновений погиб командир батальона 688-го полка лейтенант Константин Федорович Чавычалов, приобретший в предыдущих боях заслуженную славу храброго командира. Он участвовал более в чем двадцати атаках, однажды с пятью бойцами был окружен противником и через сутки вышел из окружения. И вот 3 сентября первым бросился в атаку и был смертельно ранен.

Противник под ударами ракутинских войск, нанесенных ему 3 сентября, дрогнул, начал медленный отвод своих тылов из ельнинского мешка, прикрываясь сильными арьергардами по всему фронту выступа. Командующий фронтом Жуков потребовал в кратчайший срок завершить окружение врага и овладеть Ельней. Для наращивания удара правофланговым дивизиям он приказал командарму ввести в бой один стрелковый полк 127-й дивизии, занимавшей оборону по восточному берегу реки Ужа. Буквально через полчаса в штабе 127-й дивизии, находившемся в овраге на южной окраине Дорогобужа, по телеграфу было принято соответствующее распоряжение командующего армией № 858/ш. И комдив полковник Акименко незамедлительно издал свой частный боевой приказ, гласивший:

«395-му стрелковому полку немедленно по тревоге выступить и сосредоточиться в районе Новобрыкино, Праслово, где поступить в распоряжение командира 102-й танковой дивизии».

ДЕНЬ СОРОК ДЕВЯТЫЙ.

Четверг, 4 сентября

395-й стрелковый полк, усиленный одним батальоном 785-го полка, с берегов Ужи выступил двумя колоннами в ноль часов 30 минут 4 сентября. Его правой колонне был определен маршрут движения через населенные пункты Калита, Ведерники, Казанка, Лугиново, Новобрыкино. Левая колонна двигалась по маршруту: Озерище, Селенка, Усово, Старое Рождество, Николаевское, Лейкино, Праслово. В дивизии не нашлось транспорта, чтобы посадить стрелковые подразделения на колеса. Пехота следовала пешим маршем. Артиллерию транспортировали часть тракторными тягачами, часть — лошадьми.

Командовал полком майор Амазасп Хачатурович Бабаджанян, уроженец села Чардахлы в Армении, участник Советско-финляндской войны.

В командование 395-м стрелковым полком он вступил во время боев за Смоленск, вместе с ним отходил через Соловьеву переправу, на берегу Ужи принял новое пополнение и вот снова в бой. Рядом — надежный боевой товарищ комиссар полка Н.И. Пивоваров.

«Впервые с комиссаром Н.И. Пивоваровым, — вспоминал Бабаджанян, — я познакомился в очень тяжелые дни в излучине Днепра, в районе Рыжково, когда мы отбивали непрерывные и назойливые атаки пехоты врага и готовились переправиться на восточный берег Днепра. Этот человек, постоянно шагавший рядом со мной, всегда мужественно смотрел смерти в лицо, храбро сражался с врагом в любых условиях.

Спокойствие и хладнокровие Пивоварова в трудные минуты вызывали восхищение у бойцов. Он был не только умным и опытным политработником, но и бесстрашным воином. В самые критические минуты его присутствие вселяло в людей уверенность в победу. Я искренне любил этого великодушного, мужественного и откровенного человека, типичного представителя своего великого русского народа».

Командир дивизии полковник Акименко, провожая полк на передовую, напутствовал его командира:

— С выходом полка в район сбора хорошо замаскироваться, бойцов накормить, дать им полтора-два часа на отдых. Дневные движения техники и людей исключить. Лишь отдельные легкие подразделения, не более роты, если того потребуют обстоятельства, могут двигаться днем.

Вести полк Бабаджанян поручил начальнику штаба И.В. Артюху, а сам с комиссаром Пивоваровым на конях поехал впереди. Командиру 102-й дивизии полковнику Илларионову представились рано утром. Встреча была холодной, даже жесткой. Вспоминая ее после войны, Бабаджанян писал:

«Полковник Илларионов, не поздоровавшись с нами и не поинтересовавшись состоянием прибывшего полка, коротко бросил в мою сторону:

— Вашу карту!

Я передал ему сложенную чистую карту. Взяв ее, он еще раз зло посмотрел на мое загоревшее лицо и бритую голову, наклонился к столу и стал чертить передний край обороны противника и своих войск. Потом сплошной линией нанес красным карандашом линию наступления полка. Протянув мне карту, приказал:

— Наступать не-ме-д-ленно! Смотрите задачу полка на карте… — Обернувшись к рядом стоящему начальнику штаба, дал ему указание: — Полк усилить четырьмя артдивизионами и батальоном танков.

Потом снова повернулся ко мне и спросил:

— Задача ясна?

— Так точно. Но немедленно наступать не могу. Полк еще на… На полуслове Илларионов оборвал меня:

— Вы, майор, плохо начинаете, каков будет конец?! Обращаясь к полковнику приказал:

— Проследите за точным выполнением моего приказа. И вышел из блиндажа.

После этой сцены блиндаж замер на несколько секунд. Первым тишину нарушил начальник штаба, к которому дважды обращался И.Д. Илларионов. Спокойным и очень вежливым тоном он спросил меня о состоянии и местонахождении подразделений полка. Получив исчерпывающую информацию, поблагодарил нас и добавил:

— Не огорчайтесь, на войне все бывает.

Мы с Пивоваровым зашагали к лесу, в сторону наших коней…» (Ельня. Рождение гвардии. С. 62, 63).

В составе 395-го полка майора Бабаджаняна в 102-ю дивизию прибыло 2180 человек, в том числе 127 коммунистов и 150 комсомольцев. В нем, как сразу же выявили работники политотдела дивизии, не хватало кухонь, не было продуктов и транспорта. Люди в пути ничего не ели. Заместитель начальника политотдела Федотов приказал своим тыловикам взять полк на полное довольствие дивизии, кормить людей только горячей пищей.

Комиссар дивизии В.Н. Семенов и представитель политотдела армии беседовали с комиссаром полка Пивоваровым по всем вопросам подготовки к боевым действиям красноармейцев и командиров, многие из которых еще не встречались с противником. Соответствующее инструктивное совещание было проведено и с работниками политотдела дивизии. Затем они весь день находились в подразделениях полка, знакомились с людьми, давали поручения коммунистам и комсомольцам, рассказывали о боевой обстановке на участке соединения, о тактике врага, его приемах запугивания окружением, организации им системы огня и о том, какими способами можно уберечь себя от его артобстрела и бомбежки. Политработники одновременно выясняли, как новички владеют оружием, показывали приемы рукопашного боя. На конкретных случаях из боевой практики доказывали, как важно в наступлении вести усиленный огонь из винтовок, пулеметов и минометов. В ходе этой подготовки к наступлению бойцы уяснили свои задачи в бою, почувствовали себя увереннее, у них поднялось настроение, почувствовался наступательный порыв.

А между тем бой грохотал по всему выступу. По приказу Жукова, получившего в свое распоряжение четыре авиаполка, повысила активность краснозвездная авиация. Утром 35 бомбардировщиков и истребителей из 66-го штурмового и 163-го истребительного полков взяли курс в район Боровское — Шаталово, где накануне командир эскадрильи младший лейтенант Волков обнаружил немецкий аэродром. Противник не ожидал появления наших самолетов из-за нелетной погоды. Тонны металла были сброшены на его боевые машины. В результате бомбежки и обстрела из пулеметов он лишился 35 самолетов (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 6. Л. 45).

В этот же день летчики командира Костина атаковали переправу и уничтожили пулеметным огнем до батальона вражеской пехоты и автотранспорт. На станции Починок летчик Ковригин взорвал железнодорожную цистерну с горючим. Авиаторы корректировали огонь нашей артиллерии, бомбили артиллерийские и минометные позиции фашистов.

Красноармейцы, командиры и политработники, почувствовав, что противнику приходит конец, громили его из всех видов оружия, в атаках действовали напористо и смело, проявляя инициативу и смекалку.

На участке 103-й дивизии, как и вчера, пехоту отлично поддерживали артиллеристы. Ведя постоянное наблюдение за противником, они выявляли цели и поражали их метким огнем. Вот наводчик орудия красноармеец Карабчук заметил движение немецкой пехоты. Командира в это время перевязывала медсестра, он получил легкое ранение. Карабчук сам подготовил данные для стрельбы и самостоятельно открыл огонь по фашистам. Вражеская пехота была рассеяна с большими потерями.

Используя мощный огонь своей артиллерии, части 103-й дивизии перешли в наступление. Вся сила огня минометов, станковых пулеметов и винтовок была обрушена на головы фашистов. В атакующих цепях пехоты 583-го полка на левом фланге командир пулеметного взвода старший сержант Ивженко, обнаруживая огневые точки врага, быстро уничтожал их огнем своих пулеметов. Четко и эффективно выполняли его команды красноармейцы Дорошенко и Исраилов. На правом фланге инициативно и мужественно сражался заместитель политрука Недзельский. С группой бойцов он одним из первых вскочил в траншею врага и тут же расстрелял пятнадцать фашистов. Комсомолец Недзельский в этом бою пал смертью храбрых.

В 688-м полку командир шестой стрелковой роты младший лейтенант Тютюнников с группой бойцов, оторвавшись от своего подразделения, зашел в глубь обороны противника. Больше суток красноармейцы во главе со своим командиром сражались на территории, занятой немцами. Возвратясь к своим, Тютюнников доставил сведения об огневых средствах фашистов.

В Сотой дивизии успешно, как и вчера, действовал 355-й стрелковый полк. А впереди опять был батальон Хмаладзе. Умело руководил в бою ротой младший политрук Бережков. Он все время воодушевлял бойцов в наступлении. Благодаря его активным действиям рота сохранила свою боеспособность. Мужество и героизм проявил старший политрук Парфенов. Несмотря на ранение в ногу, он уже третьи сутки оставался в батальоне, поддерживая его наступательный дух. Так же бесстрашно наступали красноармейцы Крылов и Демин. Они решительно продвигались вперед, ведя за собой других бойцов. Личный пример командиров и политработников в бою сыграл главную роль в организации атак и уничтожении живой силы противника штыком и прикладом. Полк выполнил поставленную задачу — занял еще одну высоту, захватил трех пленных и несколько трофеев.

Активно и решительно продолжали наносить удары по врагу части и подразделения 19-й дивизии. Героем дня стал майор Шитов: о нем газета «За честь Родины» напечатала большой очерк старшего политрука М. Серебрянского. Автор, отмечая боевые успехи 32-го стрелкового полка, вступившего в бой еще 18 июля, попытался создать литературный портрет его командира, заслужившего авторитет как у подчиненных ему воинов, так и у вышестоящих военачальников. Каков же был орденоносец майор Шитов? Вот некоторые строки из очерка.

Высокий, плечистый человек с загорелым, открытым и привлекательным лицом… Веселый и смелый… Перед боем он сосредоточился над картой, обдумывая план действий своих подразделений. Неровное колеблющееся пламя свечи в землянке освещает могучую фигуру майора. В бою Шитов — впереди своих бойцов. Он поднялся во весь рост над цепью… В голосе, которым была подана команда, такая обжигающая сила, что атака мгновенно началась в неудержимом, стремительном темпе. Ранен боец… «А ну-ка перевернись. Давай перевяжу». Шитов много времени проводит в подразделениях с бойцами и командирами. В самые трудные минуты его спокойствие заряжает других бодростью и верой в свои силы.

Таков майор Шитов. По воспоминаниям Даниловича, журналист М. Серебрянский почти постоянно находился в войсках 19-й дивизии и, надо полагать, писал он портрет Александра Шитова не с чужих слов. А если учесть, что редакция газеты работала под повседневным руководством политотдела армии, в тесном контакте с ее военным советом, то публикацию очерка «Майор Шитов» можно рассматривать как высокую оценку боевых заслуг человека, который в самом первом и самом страшном сражении за Ельню покинул поле боя последним, когда уже кругом были немцы.

Теперь немцы вот-вот покинут ельнинский выступ. Только надо сильнее их бить. И ракутинские войска, невзирая ни на что, били их весь день. Особенно старались артиллеристы и боевые расчеты реактивных установок М-13. На участках 120-й и 106-й дивизий мощные удары по врагу наносил 305-й пушечный артиллерийский полк под командованием полковника Василия Филипповича Комарова. Его часть впервые вступила в бой 5 июля под Новоград-Волынским. Когда нужно было отступить, полк Комарова, благодаря разумному и крепкому руководству своего командира, с боем вышел из окружения, не потеряв матчасги и сохранив свою боеспособность. В двадцатых числах июля 305-й полк прибыл под Ельню, на усиление 24-й армии. Здесь он приумножил свою боевую славу. По оценкам командования армии, на тех участках фронта, где работали артиллеристы 305-го, немецкая артиллерия или уничтожалась, или подавлялась.

В эти завершающие дни боев за Ельню на участках 120-й и особенно 106-й дивизий под ударами артиллеристов Комарова артиллерия противника не могла быть на огневых позициях больше 5—10 минут, после чего с большими потерями была вынуждена отходить. За время боев под Ельней полк подавил 25 батарей, уничтожил множество блиндажей, разрушил места, где ютились штабы и обозы противника (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 16-а. Л. 112).

Фашисты, хотя и готовились окончательно покинуть ельнинскую дугу, продолжали яростно сопротивляться по всему ее фронту. Особенно ожесточенно в этот день, как и в предыдущие, они дрались на участке 107-й дивизии, стремившейся окончательно сдавить горловину выступа. Здесь, как и на левом фланге, первое слово принадлежало артиллеристам, среди которых выделялись батареи реактивных установок М-13 и 573-й пушечный артиллерийский полк майора Семена Васильевича Зубкова.

Тридцативосьмилетний майор Зубков имел огромный боевой опыт. Он участвовал в боях на Халхин-Голе и Карельском перешейке. За подвиги, проявленные в этих сражениях, он был награжден советским орденом Красного Знамени и орденом Красного Знамени Монгольской Народной Республики. На ельнинском направлении его полк вступил в бой 5 августа и вот уже месяц бессменно, выражаясь артиллерийским языком, работал в составе частей 24-й армии, сохранив всю свою материальную часть. Метким огнем полк уже разрушил десятки укреплений противника, подавил и уничтожил одиннадцать артиллерийских батарей, ряд минометных батарей, рассеял немало колонн немецких войск. И теперь методично и расчетливо громил противника, стремившегося удержать железную дорогу и станцию Нежода.

Пехотинцы полковника Миронова, разорвав кольцо окружения некрасовского полка, используя поддержку артиллерии, прилагали все новые усилия, чтобы потеснить врага. Командующий фронтом Г.К. Жуков за последние дни уже несколько раз побывал на командном пункте 107-й дивизии. Он не учинял Миронову громкого разноса, ему нравился этот сибирский командир, но все же поторапливал, требовал более стремительного продвижения вперед. И полковник Миронов приказал 630-му и 765-му стрелковым полкам перейти в наступление, окончательно разгромить фашистских захватчиков в районе Большая и Малая Нежода — хутор Волосково. В центре наступал 586-й полк Некрасова. Сибиряки обрушили на противника новый мощный удар. Немцы продолжали сопротивляться, неся большие потери. Таяли и ряды мироновской дивизии. Медсанбаты были переполнены ранеными. Медицинский персонал вел напряженную борьбу за жизнь людей, за возвращение их в строй. Тяжелое ранение получил Иван Михайлович Некрасов, один из прославленных героев битвы на ельнинской земле. Ему осколком снаряда разорвало мышцу правой руки. В командование полком вступил капитан Михаил Сергеевич Брынин, комиссаром назначили батальонного комиссара Василия Михайловича Морозова. В этот же день получила ранение и разведчица Евдокия Марковникова. Ее эвакуировали в госпиталь.

Битва продолжалась. Грохотала она и на участке 102-й дивизии. Противник еще утром подтянул к переднему краю нашей обороны пехоту, пушки и минометы. В течение всего дня немцы упорно сопротивлялись, пытались перейти в контратаку западнее и северо-западнее Батаева. Но им отвечали мощным ударом батареи 102-го артполка противотанковой обороны, 105-го гаубичного артиллерийского полка и первого дивизиона 544-го гаубичного артиллерийского полка.

Под грохот артиллерийских канонад шло сосредоточение прибывающих подразделений 395-го усиленного полка майора Бабаджаняна. Во второй половине дня началась перегруппировка сил дивизии. Ослабленный 102-й мотострелковый полк переходил на правый фланг, а на левом фланге занимал оборону прибывший полк 127-й дивизии.

Вспоминая последние приготовления к бою, Амазасп Хачатурович Бабаджанян писал:

«Вечером ко мне пришли комиссар Н.И. Пивоваров и начальник штаба полка И.В. Артюх. Комиссар доложил, что личный состав накормлен, отдохнул и настроен по-боевому.

С наступлением темноты батальоны первого эшелона под прикрытием подразделений 102-й танковой дивизии стали сосредоточенно передвигаться на исходные для наступления рубежи. Огонь с обеих сторон заметно ослаб. То там, то здесь раздавались лишь автоматно-пулеметные очереди. Ввысь поднимались редкие осветительные ракеты. По всей вероятности, противник не догадывался о предстоящем нашем наступлении. Это было нам на руку».

В 16 часов по всему выступу прогрохотал единый артиллерийский салют. Мощным залпом вся артиллерия армии ударила по позициям противника. Так ракутинские войска прощались с заместителем начальника штаба армии полковником Ивановым. С утра в артчастях с личным составом были проведены беседы о мести за смерть боевого командира и подготовлены цели для огня.

К концу дня еще на несколько сот метров сузилось кольцо окружения. Противник продолжал яростно обороняться. Жуков приказал Ракутину осуществить ночью мощный удар, решающий. Подготовка к нему началась с наступлением темноты. В этот вечер, как пишет в документальной повести «Гвардейцы» Федор Егоров, «во всех полках 120-й стрелковой дивизии ужинали раньше обычного. Едва стали спускаться на землю сумерки, командиры хозвзводов, старшины рот и батарей двинули на передний край поваров, ездовых, писарей, нагрузив их термосами с кашей и чаем, мешками с хлебом, ящиками с патронами и гранатами. Поужинали и заняли свои места: пехотинцы — в стрелковых ячейках, артиллеристы и минометчики — у батарей, ждали сигнала. До начала наступления оставалось немного времени, и каждый командир озабоченно думал, все ли он предусмотрел и подготовил».

Так, или примерно так, было и в других дивизиях. Красноармейцы и командиры готовились окончательно разбить противостоящие немецкие войска.

ДЕНЬ ПЯТИДЕСЯТЫЙ.

Пятница, 5 сентября

«Завершающий удар был нанесен немцам в ночь с 4 на 5 сентября. Под прикрытием темноты наши части внезапно обрушились на основные силы фашистской группировки».

Так генерал Ракутин писал в сентябре 1941 года в статье, напечатанной в газете «Красная звезда».

«В ночь на 5 сентября под покровом темноты, оставив обреченных на смерть автоматчиков и минометчиков для прикрытия, открыв яростный огонь по нашим стягивающим горло частям, немецкие войска в беспорядке и панике отступали».

Так писал в очерке «Разгром немецких дивизий в районе Ельни», опубликованном в «Правде», писатель Владимир Ставский, постоянно находившийся в войсках 24-й армии.

«5 сентября 1941 года. 76 день войны.

…Наши части сдали противнику дугу фронта у Ельни. Противник еще долгое время, после того как наши части уже были выведены, вел огонь по этим оставленным нами позициям и только тогда осторожно занял их пехотой. Скрытый отвод войск с этой дуги является неплохим достижением командования».

Так записал в своем дневнике Фридрих Гальдер на основании донесений командования группы армий «Центр».

Три автора, представляющие одну и другую воюющие стороны, не противоречат в главном: 5 сентября гитлеровские завоеватели оставили ельнинский выступ, в который, не считаясь с потерями, вгрызались пятьдесят военных дней. Что же касается «неплохого достижения командования» (немецкого), то простим и Федора фон Бока, и Фридриха Гальдера, и иже с ними: не катить же им бочку грязи на самих себя — ведь это было их первое отступление за два года развязанной Гитлером Второй мировой войны.

Последний день боев за Ельню для обеих сторон был не менее трудным, чем любой из предыдущих дней.

Командующий Резервным фронтом Жуков и командарм Ракутин, назначив завершающий удар на ночное время, попали в самую точку. Не в ночной тишине, а под грохотом нашей артиллерии, под организованным огнем нашей пехоты покидали свои норы фашистские завоеватели. Они отстреливались… На флангах даже очень сильно отстреливались, чтобы не допустить окружения. Это не назовешь скрытым отводом войск. Это было победоносное завершение многодневных боев в пользу Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Правый фланг опять был в центре внимания командования 24-й армии. На прибывший 395-й усиленный полк Бабаджаняна возлагались большие надежды по завершению окружения противника. И полк действовал.

Примерно в два часа ночи, как вспоминал Бабаджанян, ему позвонил командир второго батальона капитан Александров и доложил, что батальонная разведка вышла на южную окраину массива, не встретив противника. По проселочным дорогам наблюдается передвижение отдельных повозок и групп немцев в сторону Ельни.

Майор Бабаджанян приказал капитану Александрову поднять батальон и без шума выйти на южную опушку леса. Командиру первого батальона Гриценко командир полка приказал вслед за Александровым сосредоточиться на западной опушке леса и занять там оборону. А с началом артподготовки двинуться вперед на врага.

На рассвете, как и было намечено, орудия прямой наводки, танки, десятки станковых и ручных пулеметов открыли ураганный огонь по выявленным огневым точкам противника. Затем огонь был перенесен вправо, а слева пошли в атаку батальоны Александрова и Гриценко. После короткого боя они заняли высоты, на которых находились немцы. И тут артиллерия противника открыла стрельбу по нашим батальонам. Бабаджанян на поддержку им направил танковый батальон и приказал батальонам второго эшелона подтянуться поближе к высотам и быть готовым к бою. Наступление продолжалось. Ломая сопротивление противника, передовые подразделения полка в 12 часов дня вышли к железной дороге в районе разъезда Нежода. Для развития успеха в направлении на Ивонино был введен в бой третий стрелковый батальон.

Во второй половине дня бой принял более ожесточенный характер. Противник, подтянув новые подразделения, неоднократно переходил в контратаки, но огнем наших артиллерийских полков и стрелковых подразделений они были отбиты.

Одновременно продвигался вперед и 102-й мотострелковый полк подполковника Соловьева, наступавший правее, в направлении Батаево. К 16 часам он достиг рубежа: южный берег безымянного ручья у селения Спас-Нежода — опушка леса юго-западнее Спас-Нежоды. Потери, как сообщалось в политдонесении, полк нес исключительно большие. В его первом батальоне, например, осталось 9 человек в первой роте, 17 — во второй и 6 человек — в третьей роте. Примерно такое же положение было и во втором батальоне.

Левее полка Бабаджаняна упорно сражались войска 107-й дивизии. Полки Волынского и Батракова нанесли удар по противнику на рубеже Большая и Малая Нежода — хутор Волосково. На этом направлении немцы численностью около роты пытались взять в окружение минометную роту 765-го стрелкового полка. Подразделение боеприпасов не имело, бойцы были вооружены только карабинами. И вот политрук Бочкарев встал и повел роту в атаку на врага. Смелый и решительный бросок вперед удался. Фашисты вынуждены были отступить. В этой схватке сам Бочкарев одного немецкого солдата зарубил малой саперной лопатой, а второго заколол штыком, взятым у убитого немца.

Бывший некрасовский 586-й полк под командованием капитана Брынина тоже несколько продвинулся вперед в направлении деревни Демщино. В бою погиб прославленный командир батальона старший лейтенант Люманов. Как письменно засвидетельствовал инструктор пропаганды В.И. Тайков, Эмир Люманов был убит вместе со старшим адъютантом батальона Рабиновичем во время массированного артиллерийского налета противника. В книге учета личного состава дивизии в строке «Люманов Эмир Люманович, ст. лейтенант» сохранилась пометка: «5.9.41 убит». Так на завершающем этапе боев за Ельню закончил свой боевой путь командир, чье имя громко прозвучало в самом первом бою некрасовского полка, чей батальон больше месяца не давал врагу передышки ни днем, ни ночью. Боевые товарищи поклялись и впредь бить врага по-люмановски.

Несколько сговорчивее вел себя противник на участке 100-й стрелковой дивизии. Получив ночью мощный удар, его передовые подразделения стали откатываться на юг. Руссияновские полки, усилив артиллерийский и минометный огонь, с боями продвигались вперед, в направлении на Богодилово. К исходу дня дивизия заняла Чанцово.

А на левом фланге по-прежнему шли ожесточенные бои. В 303-й стрелковой дивизии особое упорство и мужество проявил командир роты младший лейтенант Чаплыгин. Во время первой атаки был тяжело ранен командир батальона. Чаплыгин принял на себя командование батальоном и повел его вперед. Но противник, обрушив интенсивный огонь на его рубеж обороны, стал обходить с флангов. Кольцо окружения сжималось все теснее и теснее. Младший лейтенант Чаплыгин с группой бойцов в 15 человек упорно сдерживал врага, расстреливая его пехоту. При подходе подкрепления отважный командир повел своих бойцов в атаку. Окружить и уничтожить группу Чаплыгина немцам не удалось.

Так же мужественно сражался в 303-й дивизии политрук первой пулеметной роты Ледовских. Когда в его роте остались четыре бойца, он продолжал вести огонь по фашистам из двух станковых пулеметов.

Бойцов 106-й дивизии, как и вчера, надежно поддерживали батареи 305-го пушечного артиллерийского полка Комарова. Накануне ночью младший лейтенант Шиманов с группой бойцов совершил дерзкую вылазку в тыл противника и определил расположение его огневых точек. Благодаря находчивости командира батарея Шаманова била точно в цель, помогая пехотинцам продвигаться вперед.

Более стремительно развивались события на участках 103-й, 19-й и 120-й дивизий. Ночью их артиллерия нанесла согласованный удар по передовым позициям противника, а с рассветом пошла в атаку пехота. Немцы старались сдержать ее натиск, поливая стрелковые подразделения огнем из автоматического оружия и минометов. Однако наступательный порыв красных бойцов был высок. По примеру своих командиров, комиссаров и политруков они буквально наседали на передовые подразделения противника.

Высокую активность развили части 19-й стрелковой дивизии. Ее командир полковник Утвенко, чувствуя, что противник заколебался, подбадривал свои подразделения, появляясь в рядах атакующих, организовал слаженные совместные действия. В 315-м стрелковом полку, родном полку Александра Ивановича Утвенко, первыми шли в атаку комиссар старший политрук Р.И. Халтаев и командир капитан Петр Николаевич Лузин. Их боевая отвага, их умение управлять войсками не раз уже проявлялись и в обороне, и в наступлении. О том, как комиссар Халтаев с одним из батальонов своего полка шесть суток дрался в окружении, еще в начале августа писала армейская газета «За честь Родины». Продумав все до мелочей, Халтаев организовал тогда прорыв через оборону противника к своим. По его приказу орудийный расчет коммуниста Райкова прокладывал дорогу пехотинцам. В этих боях батальон уничтожил два немецких танка и около семидесяти человек личного состава. Халтаев умело организовал действия батальона и вывел его к своим.

И вот теперь рывок к Ельне. В бою Халтаев был контужен, но он продолжал выполнять свои обязанности. По приказу своих старших командиров активно действовали командиры батальонов, рот, взводов. В этот день особую похвалу заслужил командир третьего батальона старший лейтенант Дубинин. Он энергично руководил своим подразделением, лично вел бойцов в атаку, во время боя все время находился впереди.

Так же смело и решительно действовал 32-й стрелковый полк майора Шитова. Сам командир и военком старший политрук Гальчинский находились среди атакующих, управляли их действиями, вели красноармейцев за собой. Когда замедлилось продвижение седьмой стрелковой роты, в ее рядах появился комиссар Гальчинский. Комиссар подбодрил бойцов и первый пошел в атаку на обороняющегося противника. Вслед за ним с громким «Ура!» бросились все бойцы роты. Сопротивление врага было сломлено.

Громя арьергарды фашистских войск, дивизия Утвенко решительно продвигалась вперед и, наконец, вышла на северную окраину города. Этот исторический момент газета «Красная звезда» увековечила одной фразой: «Вечером 5 сентября части полковника Утвенко первыми ворвались в Ельню».

Упорно и настойчиво продвигались все ближе и ближе к городу также части 120-й стрелковой дивизии генерал-майора Петрова, наступавшие с востока параллельно железной дороге. В результате упорного и напряженного утреннего боя подразделения 474-го стрелкового полка капитана Каркишко заняли одну из высот, где обнаружили растерзанные тела нескольких красноармейцев. Будучи ранеными, они попали в плен к немцам и были замучены фашистскими извергами. Бойцы поклялись отомстить за смерть своих товарищей.

— Вперед! — раздались голоса командиров подразделений. Решительное наступление продолжалось. Полк Каркишко вслед за высотой занял несколько населенных пунктов. Бойцы, идя по стопам врага, наносили ему удар за ударом. На подступах к городу немцы открыли минометный огонь. Но это уже не могло остановить красноармейский натиск. В 18 часов в город ворвались разведчики подразделения Хромова, затем вошли бойцы батальона лейтенанта Сокарева.

Этот памятный бой описан в газете «За честь Родины». Рядом с информацией корреспондентов напечатана заметка за подписью лейтенанта Сокарева.

«Вчера вечером наш батальон ворвался в город Е., — говорится в ней. — Каждый населенный пункт, каждая высота брались с боем.

Немцы создали много укреплений, но это им не помогло. Неудержимо шли вперед роты Шевченко и Желонкина. Смело и решительно действовал командир взвода Крахмаль. Он первым бросился на фашистские ДЗОТы с возгласом:

— За Родину, за Сталина!

Поддерживая наступление батальона, большой урон нанес врагу минометный взвод Моторщука. Связисты младшего лейтенанта Родина шли вместе с наступающими бойцами и обеспечивали батальон надежной связью.

В освобожденных селах и в самом городе население встречало нас с великой радостью. Колхозники и колхозницы обнимали и целовали наших бойцов».

Справа от 19-й дивизии лобовой удар по противнику наносила 103-я дивизия генерал-майора Биричева. Согласованными действиями обоих полков — 583-го капитана Лукина и 688-го подполковника Пяри — наконец окончательно были освобождены деревня Ушаково и прилегающие к ней населенные пункты. В 583-м полку активно действовал батальон капитана Николая Григорьевича Рыбинского, прочно удерживавший репутацию передового. Сбив противника с укрепленных позиций, он преследовал его по пятам, нанося удар за ударом. В 688-м полку высокую оценку командования получила седьмая стрелковая рота. Политрук Данилин, партийный вожак Ганиев, агитаторы-красноармейцы Кабарадзе, Королев, Краснорушкин шли во главе роты, воодушевляли бойцов на смелое и решительное продвижение вперед. Когда под сильным огнем противника рота залегла, все пятеро смело бросились вперед и увлекли за собой других бойцов. Девятую роту мужественно и смело вели за собой молодой политрук Старовой и парторг Черный. Первым вошел в Ельню батальон капитана Рыбинского. Это произошло около 19 часов.

…В течение дня части 24-й армии продолжали наступление по всему фронту. Сломив сопротивление противника в центре, они принудили его к отходу и с 13 часов преследовали, наступая на пятки. Военный совет армии, подводя итоги соревнования войск, не смог определить лучших. Через газету он объявил, что в едином порыве соревнующиеся между собою подразделения командиров т.т. Миронова, Петрова, Утвенко, Ильянцева и других одновременно нанесли дружный, согласованный удар по врагу. Участь города была решена.

Более пунктуален был командующий Резервным фронтом генерал армии Жуков. Сначала он направил Сталину телеграмму, в которой сообщил:

«Ваш приказ о разгроме ельнинской группировки противника и взятии г. Ельня выполнен. Ельня сегодня занята нашими войсками. Идут ожесточенные бои с разбитыми частями западнее Ельни. Противник в полуокружении. Итоговый доклад о противнике, трофеях и наших потерях донесу особо» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 33. Л. 21).

Затем был подготовлен более подробный доклад об итогах ельнинской операции. В нем Георгий Константинович Жуков откровенно, четко и ясно писал:

«Замкнуть полностью окружение противника и взять в плен всю ельнинскую группировку нам не удалось, т.к. для этого оказалось явно недостаточно сил и, в первую очередь, танков на нашем правом и левом флангах.

Противник, видя невозможность и безнадежность сопротивления нашему наступлению, в ночь на 5 сентября вывел через горловину основную массу артиллерии и тылы. С утра 5 сентября начал отвод главных сил, а в 12—13 часов начал отводить первые эшелоны своей обороны.

Для обеспечения провода войск через горловину противник организовал по нашим фланговым ударным группам заградительный артиллерийский и минометный огонь с применением частых контратак. Сюда противником была брошена и авиация.

Из состава наших войск очень хорошо действовали 107-я, 19-я стрелковые дивизии. Неплохо действовали 100-я и 120-я стрелковые дивизии. Слабо и без инициативы действовали 303-я и 309-я стрелковые дивизии. Все части действовали в большом некомплекте. Очень хорошо действовала вся артиллерия, даже молодых дивизий. PC своими действиями производит сплошное опустошение. Главный узел обороны противника Ушаково в результате залпов PC полностью разрушен, убежища завалены и разбиты».

Действия 103-й и 106-й моторизованных дивизий и участие в боях 395-го полка 127-й стрелковой дивизии Жуков обошел молчанием.

Так открыл свой счет в войне с фашистскими захватчиками будущий Маршал Победы.

Так гитлеровские полководцы проглотили первую горькую пилюлю в войне с Советским Союзом, с его Рабоче-Крестьянской Красной Армией.

Наступление войск генерала Ракутина продолжалось.

ЭПИЛОГ

В ОСВОБОЖДЕННОЙ ЕЛЬНЕ

Ворвавшись в Ельню, бойцы дивизии полковника Утвенко были ошеломлены увиденным. Не город, а сплошные развалины открылись их взору. На месте бывших деревянных домов — черные головешки да кучи кирпича от печей, там, где были каменные постройки — груды щебня, остатки разбитых бомбами и снарядами стен. И полное безлюдье, ни одного живого звука. Только нечастая стрельба впереди — фашисты все еще отстреливались. Лишь спустя полчаса или более из погребов и подвалов стали появляться городские жители — старики, женщины, дети. Поняв, что город заняла Красная Армия, они повеселели, обрадовались. Не скрывая своих чувств, обнимали, целовали красноармейцев, роняя слезы. «Отомстим, папаша! — успокаивали бойцы стариков. — Не плачь, бабушка! Они кровью поплатятся за ваши слезы!»

Короткий разговор — и вперед!

Особое волнение, войдя в Ельню, испытывали майор Шитов и комдив Утвенко. Из тех, с кем они вступили в первый бой за город, в боевом строю почти никого не осталось. Этот скорбный факт вызывал грустные чувства.

В поздних сумерках, когда передовые подразделения еще продолжали очищать город от скрывавшихся кое-где немецких снайперов, а саперы еще выуживали мины на главных дорогах, Шитов отыскал за городом свой бывший блиндаж, в котором с группой бойцов выжидал подходящего момента, чтобы вырваться из первого фашистского окружения. Постоял, посмотрел на остатки разобранного перекрытия, на обрушившиеся стены глубокой ямы и пошел вперед, к своим.

Вместе с передовыми подразделениями в Ельню вошел и корреспондент газеты «За честь Родины» М. Серебрянский. Он поздно вечером и рано утром ходил между развалинами, записывал рассказы воспрявших духом жителей о том, как вели себя оккупанты. Записывал все, что видел и слышал. Ведь это был первый город, отбитый Красной Армией у фашистов, наступавших на огромном пространстве от Балтийского до Черного моря. Город, в котором гитлеровцы хозяйничали семь недель и сполна проявили свой звериный нрав.

Репортаж Серебрянского из освобожденного города газета «За честь Родины» напечатала под заголовком «Варвары». Автор подробно описал увиденное:

«Вот Первомайская улица — одна из центральных. Вся она — сплошные руины. Рядом — улица Советская. Путаница проводов, оборванные линии связи, длинная шеренга обугленных столбов. Вот несколько двухэтажных зданий. Через выломанные окна и двери видны разбитые лестницы, до земли свисает резная решетка балкона. Это все, что осталось от городского театра и здания кино.

На улице Энгельса в одном из домов помещалось ремесленное училище. Школа, самая обыкновенная школа… Но злейшие враги культуры, одичавшие мракобесы не пощадили и школу. Вдребезги разбиты учебные пособия, растоптаны учебные приборы и аппараты. В клочья разорваны книги.

Рядом со школой — городской музей краеведения. Он был основан в 1917 году и десятки лет создавался трудом и усилиями местных культурных работников, патриотов края. От всего этого ничего не осталось. На полу валяются стекла, выбитые из витрин и шкафов. Чучела птиц и зверей растерзаны. Редкие образцы старинной мебели постигла такая же участь».

На газетной странице вместе с репортажем Серебрянского напечатаны рассказы городских жителей. Мария Епифановна Голубева, домохозяйка, жена рабочего, поведала корреспонденту:

— Я была свидетельницей того, как гитлеровские солдаты и офицеры врывались в дома и квартиры, тащили все, что попадало под руки. Они ничего не оставляли после себя. Пьяные разбойники били, ломали и топтали домашнюю посуду, зеркала, мебель, детские игрушки. У меня они отобрали все, даже белье и полкилограмма сахара. Я видела своими глазами, как одна девушка с распущенными волосами в ужасе бежала по улице. Пьяный фашистский разбойник гнался за нею с пистолетом и кричал: «Хальт!» Несчастная была растерзана. 12-летняя сиротка Таня Иваненко была схвачена на улице немецким офицером. Изверг изнасиловал девочку и убил ее. Жена рабочего-стахановца Анна К. была изнасилована немецким солдатом за несколько часов до родов. Озверелые насильники приходили в подвалы, где мы спасались, выискивали новую жертву, отбирали у нас последнюю пищу.

Трагическую и вместе с тем оптимистическую историю рассказали пожилые супруги Романовские, члены разгромленной пошивочной артели:

— Когда фашисты пришли к нам в город, они бросили всех нас, евреев, в амбар, издевались над нами, ограбили до последней нитки. Советские снаряды, упавшие у амбара, спасли нас — фашисты поспешно бросили нас. Убежали и мы. Затем мы шесть недель сидели в земле. Было строго запрещено укрывать евреев, коммунистов и красноармейцев. Но фашистам не удалось нарушить дружбу народов. Ни расстрелы, ни еврейские погромы не помогли им — русские тайком приносили нам воду и пищу. Спасибо им!

Примеров фашистских злодеяний старший политрук Серебрянский записал так много, что кроме репортажа и рассказов населения ему пришлось их просто перечислить в газете под заголовком «Кровавые вехи». А все материалы газетной страницы, где был еще и фотоснимок, запечатлевший надругания над ранеными красноармейцами, объединял призыв: «Отомстим лютому фашистскому зверью!»

Да, зверью… Собакам… Недочеловекам… Людоедам…

Так газета называла фашистских завоевателей.

До такой степени омерзения довела немцев национал-социалистическая пропаганда.

Ближе к полудню в город приехал командующий фронтом генерал армии Жуков. Ехали по проселочной дороге из Волочка через Клемятино, Юрьево. По пути Георгий Константинович со своими спутниками осматривал разрушенные немецкие укрепления, различая следы работы артиллерийских частей и батарей PC. В целом работа артиллеристов его удовлетворяла, но не оставались незамеченными и воронки в местах без признаков огневых позиций и без каких-либо примет ущерба противнику.

— Метче, метче надо стрелять! — говорил Жуков сопровождавшим его артиллеристам Говорову и Машенину.

В городе, сразу же на его северной окраине, — опять осмотр разрушенных немецких позиций, изучение системы обороны оккупантами крупного населенного пункта. Ракутин, слушая командующего фронтом, делал в блокноте пометки для себя. Он надеялся, что ему со своими войсками придется освобождать еще не один советский город…

В центре, у двухэтажного кирпичного здания, над которым уже развевался красный флаг, собралась группа ельнинцев, перенесших фашистскую оккупацию. Некоторые из них уже не в первый раз рассказывали свои истории о грабежах, насилиях, издевательствах представителей «высшей расы». Генералы, как и рядовые красноармейцы, обещали: «Отомстим! За все отомстим!» И тут военачальники вспомнили о руководителях района. Генерал Ракутин срочно отправил офицера связи в деревню Замошье, где временно находились райком ВКП(б) и райисполком. Часа через два районное руководство прибыло в освобожденный город.

«Въехав в Ельню, — вспоминал Я.П. Валуев, — увидели красный флаг над самым высоким зданием и кругом страшную картину разрушения: город лежал в руинах и пепле, то тут, то там еще дымились пожарища… К нашей радости, двухэтажный каменный дом райкома партии не очень был разрушен, и мы разместили в нем партийный и советский аппарат. Шестого сентября вечером провели заседание бюро».

На следующий день, т.е. 7 сентября, все районные учреждения были в Ельне. В большом подвале с железобетонными перекрытиями их сотрудники оборудовали для себя общежитие и столовую. В районе было учтено около 50 деревень, сожженных дотла. Пять тысяч колхозников остались без крова, без куска хлеба и без одежды. В самом городе было зарегистрировано 860 человек, девять процентов его довоенного населения.

8 сентября Совинформбюро сообщило на весь мир:

«На смоленском направлении двадцатишестидневные бои за г. Ельню под г. Смоленском закончились разгромом дивизии СС, 15-й пехотной дивизии, 17-й мотодивизии, 10-й танковой дивизии, 137-й австрийской пехотной дивизии, 178, 292, 268-й пехотных дивизий противника. Остатки дивизий противника поспешно отходят в западном направлении. Наши войска заняли г. Ельню».

Не всем участникам ельнинской наступательной операции было понятно, почему бои названы двадцатишестидневными. Даже после войны бывший начальник отдела связи 24-й армии Н.С. Яранцев высказывал в одном из писем свое сомнение по этому поводу: «В исторической литературе говорится, что бои за Ельню шли 26 дней. Мне кажется, что это ошибочное утверждение. Бои шли около двух месяцев». И он прав: с 18 июля по 5 сентября сражались войска Красной Армии за Ельню, т.е. пятьдесят дней. Но в сорок первом году выгоднее было начать отсчет с 10 августа, когда в жестокой схватке с врагом наметился перелом в пользу 24-й армии. Первые же двадцать четыре дня кровопролитных боев, в результате которых, благодаря упорству и героизму участвовавших в них дивизий, противник вынужден был перейти к обороне, были исключены из счета. Сказалась политическая конъюнктура. Главное — победа! Первая победа! Провал гитлеровского плана молниеносной войны с СССР!

Вслед за сообщением Совинформбюро все советские газеты долгое время писали о боевых успехах частей и соединений ракутинской армии, печатали очерки о героях битвы за Ельню и их статьи о том, как войска шли к этой радостной победе. Только в «Красной звезде» были напечатаны статьи И. Хитрова «Наши части отбили у фашистов город Ельня», П. Корзинкина «В боях за Ельню», М. Ревунова «Стремительный натиск», К. Ракутина «Подробности взятия Ельни», В. Ильенкова «Полковник Некрасов», И. Кривцова «Опыт артиллерийской разведки под Ельней». В освобожденной Ельне и на передовых позициях дивизий, отвоевавших ее у противника, побывали кроме писателя Владимира Ставского журналисты Л. Кудреватых, П. Белявский, А. Кузнецов, Е. Кригер, Е. Воробьев и другие.

Вслед за советскими журналистами в Ельню поехали корреспонденты американских и английских газет, аккредитованные в Москве.

«Шестеро американцев, пятеро англичан, полковник Красной Армии и представитель наркоминдела отправились на фронт, — писал Эрскин Колдуэлл в книге “Дорога на Смоленск”. — Мы сели в машины и двинулись по дороге на Смоленск. Стояло типичное осеннее утро. Была середина сентября». Автор подробно описал эту поездку, встречи с красными командирами, партизанами, гражданским населением. «Бродя по местам боев на южных подступах к Смоленску, вновь отбитых русскими, я увидел почти все, что имелось в обиходе у гитлеровской армии, от пулеметных патронов до танков, и, судя по всему, вооружение было сработано на совесть», — констатировал писатель и приходил в восторг от того, что добротное фашистское вооружение оказалось бессильным против артиллерии Красной Армии, ее стрелкового оружия. Большое восхищение вызывали у журналиста люди. «Не выискивая себе по сторонам защитника, русские настойчиво, каждый день, каждый час работали на победу, — писал Колдуэлл. — Русские были готовы противостоять врагу и в одиночку, без союзников, и, если б пришлось, они встали бы за свою Родину перед всем миром».

Другой участник этой поездки — английский журналист Александр Верт, разделяя уверенность своего собрата по перу в неизбежной победе русского народа, обращал внимание читателей на муки и страдания, которые принес фашизм в стариннейшие русские земли. «Трагичной была вся полностью разрушенная территория ельнинского выступа, где все города и деревни были уничтожены, а немногие уцелевшие жители ютились в погребах и землянках, — писал англичанин, сострадая русским людям, и восхищался: — И все же это была не просто первая победа Красной Армии над немцами, но и первый кусок земли во всей Европе — каких-нибудь 150—200 квадратных километров, быть может, — отвоеванный у гитлеровского вермахта».

Американские и английские журналисты в своих газетных репортажах, а затем и в книгах, рассказали читателям многих стран о победе Красной Армии под Ельней, о том, что увидели и какие чувства испытали на клочке земли, побывавшей в руках фашистов.

Мужество и героизм красноармейцев и их командиров, проявленные в боях за Ельню, вдохновляли советских бойцов в битве за Москву, за Украину и на юге России, за Сталинград. Тому служила и небольшая книжечка под названием «Бои за Ельню». Ее выпустило в октябре сорок первого года Новосибирское книжное издательство. Тираж — 10 000 экземпляров. Редактор-составитель Е.В. Бердникова включила в нее наиболее интересные сентябрьские публикации центральных газет, и благодаря ее стараниям журналистские рассказы о героях Ельни зазвучали по-новому, обрели вторую жизнь.

СКОЛЬКО КРОВИ ПРОЛИТО

— Что больше всего запомнилось? — повторив вопрос, Александр Николаевич Бучин, не колеблясь, ответил: — Зловонный трупный запах… Трудно было дышать…

Под впечатлением его слов перечитал абзац в упоминавшемся очерке Владимира Ставского:

«Балочки, канавы, долины у деревень — вернее, у пепелища населенных пунктов, уничтоженных немцами, — сейчас завалены трупами насильников, топтавших здесь нашу священную землю. Порыв ветра вдруг обдает тошнотным трупным запахом».

Вспомнились свидетельства еще одного очевидца — Якова Петровича Валуева. Рассказывая, как районное руководство ехало из Замошья в освобожденную Ельню, он между прочим отметил: «Вся дорога на протяжении 18 километров была завалена трупами гитлеровцев».

Оба автора акцентируют наше внимание на потерях гитлеровской армии. Объясняется это тем, что долгое время в открытой советской печати запрещалось называть потери Красной Армии в той или иной операции. Оставим и мы этот вопрос на некоторое время в стороне. Сначала попытаемся разобраться, какие потери понесли фашистские войска в районе Ельни.

Командарм Ракутин в опубликованной «Красной звездой» статье без каких-либо колебаний сообщил читателям: «За 26 дней упорных и кровопролитных боев враг потерял 75—80 тысяч человек убитыми и ранеными».

Не противоречит командарму и его подчиненный — командир 586-го стрелкового полка 107-й дивизии полковник Некрасов. В его статье, вошедшей в упоминавшийся сборник, изданный в 1941 году в Новосибирске, есть такой абзац:

«26 дней длились бои под Ельней. 8 фашистских дивизий были разгромлены здесь нашими частями. 75—80 тысяч убитых и раненых — вот во сколько обошлась немцам их попытка закрепиться в ельнинской округе и двинуться оттуда на Москву».

Цифра в цифру! Те же официальные 26 дней, хотя сам Некрасов сражался за Ельню без малого пятьдесят дней и вошел в число потерь ракутинской армии, так как получил тяжелое ранение. Те же 75—80 тысяч. Обоими авторами они взяты из официального источника — доклада командующего Резервным фронтом генерала армии Г.К. Жукова Верховному Главнокомандующему Вооруженными силами СССР И.В. Сталину об итогах ельнинской операции. В сентябре 1941 года Жуков официально сообщил вождю: «Всего за период боев в районе Ельня противник потерял убитыми и ранеными 75— 80 тысяч человек». Заметим: за период боев, а не за 26 дней.

Но прошла война, стал Георгий Константинович знаменитым полководцем и усомнился в своих цифрах. В книге «Воспоминания и размышления» он написал: «Всего за период боев в районе Ельни было разгромлено до пяти дивизий, противник потерял убитыми и ранеными 45—47 тысяч человек». Вслед за маршалом теперь повторяют это количество потерь немецкой стороны многие историки, а некоторые перестраховщики, публикуя официальный доклад Жукова 1941 года, без каких-либо оговорок перенесли в него новые цифры.

И все же, при глубоком уважении к объективности Георгия Константиновича Жукова, хочется спросить: «А какое количество указанных им гитлеровских потерь на ельнинском выступе ближе к истине?» Бесспорно, в сорок первом году никто не мог поштучно пересчитать трупы немецких солдат и офицеров. Тем более никто из специалистов Красной Армии не мог в сорок первом учесть количество гитлеровских вояк, получивших ранения на ельнинской земле. Однако с уверенностью можно сказать, что и Жуков, и Ракутин в сорок первом году считали, что в боях за Ельню Красная Армия и ее противник понесли примерно одинаковые потери. Сначала наступали гитлеровцы, русские дрались за каждый клочок земли, затем роли переменились. И конечно же потери должны быть примерно одинаковыми.

Сколько же советских бойцов и командиров, комиссаров и политруков из личного состава дивизий, сражавшихся за Ельню, пало смертью храбрых, пропало без вести, получило ранения? Ни в одной книге, где идет речь о боях за Ельню в сорок первом, ни в одной статье или заметке, опубликованных в периодической печати в течение пятидесяти лет после этих событий и посвященных им, нет даже косвенного ответа на этот вопрос. Со сталинских времен до недавнего времени эти данные были сокрыты мраком чрезвычайной государственной тайны. Лишь в 1993 году появилась книга «Гриф секретности снят», в которой анализируются потери Красной Армии в различных сражениях Великой Отечественной войны. Под общей редакцией кандидата военных наук генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева она вышла в Москве, в Военном издательстве. В ней на 169-й странице есть небольшая таблица: «Смоленское сражение. 10 июля — 10 сентября 1941 года», в которой отражены боевой состав, численность войск и людские потери в разрезе фронтов, в той или иной степени участвовавших в Смоленском сражении. Согласно этой таблице Резервный фронт с 30 июля по 10 сентября 1941 года понес следующие потери: безвозвратные — 45 744 человека, санитарные — 57 373 человека, всего — 103 147, среднесуточные — 2399 человек.

Под таблицей — краткое примечание: «В рамках Смоленского сражения была проведена Ельнинская наступательная операция Резервного фронта». Примечание это сделано для того, чтобы пояснить, где были задействованы войска Резервного фронта. Но его можно понять и как указание на то, что все эти потери произошли в результате боев за Ельню. Однако встает вопрос: а каковы потери на ельнинском направлении с 18 по 29 июля этого же фронта, называвшегося вначале чуть-чуть иначе — Фронт резервных армий? Нет ответа. А ведь бои тогда на ельнинском направлении были очень жестокие. Чтобы не дать сомкнуться танковым клиньям гитлеровской армии, 19, 104, 120, 107, 100 и 103-я дивизии, одна за одной вступившие в битву на ельнинской земле, до 30 июля потеряли немало бойцов и командиров. Значит, число «103 147» следует увеличить как минимум на 28 788 человек (2399 х 12). Но на завершающем этапе Ельнинской наступательной операции вспомогательный удар наносила 43-я армия Резервного фронта, войска которой действовали лишь частично на ельнинской земле, а в основном наступали в рославльском направлении. Следовательно, полученную сумму, если стремиться к наибольшей точности, надо уменьшить на некоторое число «х». Однако разница, которую получим, будет не меньше ста тысяч.

Есть и еще одно число, оттолкнувшись от которого, путем некоторых рассуждений и простых арифметических действий приходишь к такому же результату. Число это названо в кратком докладе Жукова товарищу Сталину. Георгий Константинович сообщал:

«Наши потери с 30 августа по 6 сентября: убито около 3 тыс., ранено 13 030, пропало без вести 1116 человек.

Всего потери за последний этап операции около 17 тысяч» (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 33. Л. 27—30). За восемь суток — 17 146, в среднем за сутки 2 143, почти столько, сколько указано среднесуточных потерь в упоминавшейся таблице (2399). Умножим 2143 на пятьдесят дней боев за Ельню и получим 107 150.

Две логических дорожки приводят к одинаковому результату. Есть и третья: потери каждой из девяти участвовавших в боях советских дивизий с учетом их полного первоначального штатного состава и поступившего пополнения составили не менее десяти тысяч. Вспомним, как в некоторых полках не оставалось ни одного красноармейца и младшего командира. И вдумаемся в следующее сообщение:

«24-я армия в результате двухмесячных боев за Ельню и особенно в период с 30.8.41 г. по 12.9.41 г. имеет большие потери и некомплект в личном составе.

По докладу Военного Совета 24-й армии по состоянию на 12.9.41 г., 24-я армия имеет некомплект 30 000 человек активных бойцов (стрелков, пулеметчиков и минометчиков). Стрелковые дивизии 24-й армии по состоянию на 12.9.41 г. во всех входящих в их состав стрелковых полках имеют следующее количество активных бойцов: 309 сд — 657, 107 сд — 738, 19 сд — 662, 303 сд — 400, 106 мед — 622 и 103 сд — 1743».

Цитата эта взята из записки командования Резервного фронта начальнику Генерального штаба Красной Армии от 14 сентября 1941 года (ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 3. Л. 41—44).

Таким образом, в боях за город Ельню, оказавшийся на острие одного из мощных клиньев гитлеровских войск, Красная Армия потеряла не менее ста тысяч человек, потери фашистских дивизий составили около восьмидесяти тысяч солдат и офицеров. Много, очень много людской крови пролито обеими воюющими сторонами на ельнинской земле. Много, много человеческих косточек принял в себя этот небольшой клочок земли. Если за восемь дней последних боев за Ельню убито наших бойцов и командиров Около трех тысяч, то за пятьдесят — не менее двадцати тысяч. Такие же потери убитыми, пожалуй, были и у фашистских завоевателей.

Почему немцы убивали граждан многонационального государства — русских, украинцев, белорусов, казахов, татар, грузин, евреев, армян, узбеков, азербайджанцев, киргизов и многих-многих других, которые умели жить в мире и дружбе и искренне хотели, чтобы мирной стала вся планета Земля? Потому, что немцы поверили бесноватому фюреру и возомнили себя выше других народов.

Почему русские и все их соотечественники убивали немцев и помогавших им прихвостней? Потому, что они отстаивали свою Родину, свое право на мирную жизнь, на независимость. «Зло, направленное против другого зла, более страшного, есть добро», — примерно так сказал кто-то из древних мудрецов. Следовательно, россияне, убивая немцев и их сателлитов, одурманенных геббелесовской пропагандой, творили добро. А ведь добро может быть и без кровопролитий. Чтобы каждое новое поколение училось добру без кровопролитий, надо помнить обо всех кровопролитиях, в том числе и на ельнинской земле. С обеих сторон!

ПОДВИГИ И НАГРАДЫ

Каждый день боев за Ельню рождал новых героев. Эта мысль, начиная со статьи генерала Ракутина, многократно повторена самыми различными авторами. Подтверждением ее является и наш рассказ о пятидесятидневных боях на ельнинской земле. Героями, разумеется, мы называем не только тех, кому вручена соответствующая Золотая Звезда, а всех, кто, жертвуя собой, преодолев страх за собственную жизнь, смело шел в бой с захватчиками и одерживал победу, порою небольшую — убил одного фашиста, уничтожил огневую точку противника, сдержал натиск супостата или заставил его откатиться назад.

Всем этим красноармейцам и командирам за их подвиги по советским законам полагалась та или иная награда — то ли медаль, то ли орден. Генерал армии Жуков постоянно напоминал подчиненным командирам: «Отличившихся представить к наградам». В полках и дивизиях заполняли наградные листы… Георгий Константинович, не считаясь со временем, подписывал их, иногда заменяя медаль орденом, иногда снижая оценку.

Когда Ельня была освобождена полностью, Жуков по этому поводу издал торжественный приказ, в котором дал высокую оценку всем участникам Ельнинской наступательной операции. Вчитаемся в некоторые абзацы документа:

«В ожесточенных боях с немецко-фашистскими войсками бойцы, командиры и политработники 24-й армии показали высокие образцы доблести, мужества и бесстрашия. Славные красные воины геройски защищали честь и свободу нашей Родины, на деле показали свою беззаветную преданность советскому народу, великой большевистской партии.

Блестящая победа, одержанная частями 24-й армии, вдохновляет всю Красную Армию…

Товарищи красноармейцы, командиры, комиссары и политработники! Военный совет фронта поздравляет вас с блестящей победой и призывает вас к новым боевым подвигам…»

Согласно приказу Жукова командиры дивизий и отдельных частей должны были представить наиболее отличившихся воинов к награждению орденами и медалями. Работа развернулась в массовом порядке. Командиры полков и их комиссары на официальных бланках наградных листов или, из-за отсутствия их, на обыкновенных листах бумаги по установленной форме описывали подвиги своих бойцов и командиров, определяли, кто какой награды заслуживает, скрепляли подписями и передавали документы командованию дивизий. Там комдив и комиссар дивизии делали свое заключение — снижали или повышали награду и расписывались. От них наградной лист попадал к командарму и члену Военного совета армии, которые давали свое заключение и тоже ставили подписи. Затем документ поступал в штаб фронта, где командующий и член Военного совета вписывали в него свое заключение и ставили подписи. Естественно, что при такой многоступенчатой фильтрации требовалось на оформление награды немало времени. Потому Жуков и поторапливал командиров. Сам он часть наградных листов подписал 6 сентября. Но 9 сентября Сталин отозвал Жукова в Москву и дал ему другое задание — спасать Ленинград. Должность командующего Резервным фронтом занял Маршал Советского Союза С.М. Буденный, однако Семен Михайлович до конца месяца не подписал ни одного наградного листа. А в первых числах октября гитлеровское командование начало операцию «Тайфун», обстановка на подступах к Москве осложнилась, наградные листы остались нереализованными. В настоящее время они хранятся в Центральном архиве Министерства обороны РФ, в фондах 24-й армии и некоторых дивизий, и могут много рассказать о воинах, отличившихся в боях за Ельню.

Жуков же, уезжая в Москву, захватил с собой всего несколько наградных листов. По одному из них представлялся к званию Героя Советского Союза командир 586-го стрелкового полка 107-й дивизии Иван Михайлович Некрасов, чье имя было широко известно в 24-й армии. Среди других наградных документов Жуков обратил внимание на наградной лист подполковника Матвея Степановича Батракова, командира 765-го стрелкового полка той же дивизии. Он представлялся командованием дивизии и армии к награждению боевым орденом. Однако Жуков, хорошо узнавший Батракова в боевой обстановке и разглядевший в нем перспективного военачальника, нисколько не сомневаясь, сделал свое заключение: достоин звания Героя Советского Союза. И вот уже 12 сентября газета «Красная звезда» опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Некрасову и Батракову звания Героя Советского Союза.

Другим оставшимся в живых участникам боев за Ельню пришлось утешаться наградами за свои подвиги в новых битвах, ельнинская же в их биографиях осталась хотя и ярким, но не отмеченным наградой эпизодом большой войны. Ходатайствовать же за представленных к награждению посмертно было некому.

И все же в послевоенное время неоднократно вставал вопрос о награждении героев боев за Ельню. Некоторым ходатаям, стремившимся к исторической справедливости, даже удалось чуть-чуть исправить прошлые упущения. Так, указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1978 года звание Героя Советского Союза было присвоено генералу И.Н. Руссиянову и рядовому А.И. Сашко. В 1991 году Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Советского Союза командарму Ракутину. Константин Иванович по итогам Ельнинской наступательной операции представлялся к награждению орденом Ленина.

«Всю операцию по разгрому фашистов в районе Ельни, — говорится в этом представлении, — армия провела под его руководством. Лично руководя организацией наступления и нанесением решающего удара немцам, находясь почти беспрерывно на передовых позициях, тов. Ракутин проявил умелое большевистское руководство войсками, энергию и решительность, беспощадно пресекая всякую дезорганизацию. Волевой и энергичный командир умело руководил войсками в сложной боевой обстановке».

Член Военного совета фронта Круглов подписал эту характеристику 25 сентября, маршал Буденный не нашел времени. А генерал Ракутин продолжал управлять войсками в боевой обстановке и геройски погиб в октябре 1941 года. Через полвека, наконец, его ратные подвиги получили достойную оценку.

Жукова за Ельнинскую операцию похвалил сам товарищ Сталин. Выслушав его рассказ о боевых действиях войск, он сказал:

— Молодцы! Это именно то, что нам теперь так нужно.

Назвав участников боев за Ельню молодцами, Сталин этим не ограничился. По его предложению Президиум Верховного Совета СССР принимает решение о формировании в Красной Армии гвардейских частей. А через десять дней после сообщении Совинформбюро об освобождении Ельни народный комиссар обороны Союза ССР И. Сталин издает приказ № 308 о переименовании 100-й, 127-й, 153-й и 161-й стрелковых дивизий соответственно в 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю гвардейские дивизии. Почетного звания сразу удостаиваются две дивизии — 100-я и 127-я, сражавшиеся в составе 24-й армии. Две другие — 153-я и 161-я — прославили себя боевыми подвигами, организованностью, дисциплиной и примерным порядком в боях на подступах к Смоленску и восточнее его. Таким образом, Смоленское сражение стало матерью советской гвардии, а ее родиной — древний русский город Ельня.

Но Сталин словно чувствует, что подвиг ракутинских войск еще недостаточно оценен, и 26 сентября он подписывает приказ наркома обороны № 318, согласно которому еще две дивизии армии Ракутина — 107-я и 120-я — преобразуются в 5-ю и 6-ю гвардейские. В результате такой высокой оценки 24-я армия заняла почетную страницу в истории Великой Отечественной войны, а воины, ставшие гвардейцами, восприняли это звание как высокую личную награду.

В послевоенное время благодарные ельнинцы, при большой поддержке всего населения Смоленщины, многое сделали для увековечения героических подвигов первых гвардейских дивизий и ряда соединений 24-й армии. В центре города воздвигнут величественный памятник первогвардейцам (скульптор А.Г. Сергеев, архитектор Г.С. Тронин), поставлены памятники на братских могилах воинов Красной Армии, обозначены места кровопролитных боев. В деревне Ушаково, ставшей символом жестокого сражения на ельнинском выступе, на высокий пьедестал поднята гаубица М-30. Надпись поясняет, что это прославившееся на войне орудие установлено на месте ожесточенных боев с немецко-фашистскими захватчикам 100-й, 107-й стрелковых, 103-й, 106-й моторизованных, 102-й танковой дивизий, 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района г. Москвы в сентябре 1941 года. Думается, что со временем, по мере осмысления подвига ракутинских войск, совершенного ими в июле—сентябре 1941 года на ельнинском выступе, этот памятник будет превращен в памятник воинам 24-й армии Резервного фронта, что тут будут названы все остальные соединения, сражавшиеся в ее составе — 19-я, 120-я, 127-я, 303-я и 309-я стрелковые дивизии. Без их героических подвигов не было бы победы под Ельней в сорок первом!

Напомним, что еще тогда, в сорок первом, Г.К. Жуков поздравлял с победой все соединения 24-й армии, не исключая, по его выражению, даже молодых дивизий. А 19-ю Воронежскую ордена Трудового Красного Знамени стрелковую дивизию он ставил на первое место и в документах сорок первого года, и в послевоенных воспоминаниях.

ШКОЛА ПОЛКОВОДЦЕВ

Ельнинская операция, по оценке самого Жукова, была его первой самостоятельной операцией, первой пробой личных оперативно-стратегических способностей в большой войне с гитлеровской Германией. Организация ее и успешное проведение в сочетании с всесторонне сложной работой в должности начальника Генерального штаба в первые пять недель войны, как писал Маршал Победы, дали ему «много полезного для командной деятельности оперативно-стратегического масштаба и понимания различных способов проведения операций».

Перед вылетом в Ленинград генерал армии Жуков детально проанализировал свои действия за прошедшие восемьдесят дней войны и соответствующие выводы отметил в записной книжке. Из тех заметок Георгий Константинович привел в книге воспоминаний пространную цитату. Вот некоторые ельнинские наблюдения полководца, сослужившие ему добрую службу в последующих сражениях:

«…Там, где наши войска не просто оборонялись, а при первой возможности днем и ночью контратаковали противника, они почти всегда имели успех, особенно ночью. В ночных условиях немцы действовали крайне неуверенно и, я бы сказал, плохо.

…чаще всего неудачи постигали тех командующих, которые лично не бывали на местности, где предстояло действовать войскам, а ограничивались изучением ее по карте и отдачей письменных приказов.

Особенно отрицательно сказывается на ходе операции или боя поспешность принятия военачальниками решений без детальной проверки полученных сведений и учета личных качеств тех, кто докладывает обстановку, — военных знаний, опыта, выдержки и хладнокровия».

Личные качества военачальников Жуков ставил на первое место, не случайно он начинал подготовку той или иной операции с замены некоторых командиров, начальников штабов, с налаживания активной работы политуправлений и отделов. И не случайно то, что многие командиры, воевавшие под руководством Жукова на ельнинском выступе, умело руководили вверенными им соединениями в боях за Москву и Сталинград, на Орловско-Курской дуге и белорусской земле, во многих других сражениях, в том числе и в битве за Берлин.

Назовем их поименно.

Генерал-майор Л.А. Говоров, которого Жуков взял с собой в район Ельни, выполняя его указания, многое сделал для того, чтобы артиллерия 24-й армии стала самой грозной силой для противника. А в битве за Москву он умело управлял войсками 5-й армии. Позднее, командуя Ленинградским фронтом, Леонид Александрович провел ряд мероприятий по укреплению обороны Ленинграда и созданию группировки, которая совместно с войсками Волховского фронта осуществила в январе 1943 года прорыв блокады Ленинграда. В 1944 году Говорову присвоено звание Маршала Советского Союза, в 1945-м он удостоен звания Героя Советского Союза.

Начальник политотдела 24-й армии дивизионный комиссар К.К. Абрамов в Сталинграде был членом Военного совета 64-й армии, войска которой взяли в плен фельдмаршала Паулюса. А за бои в Белоруссии в 1944 году Константин Кирикович Абрамов получил звание Героя Советского Союза.

Александр Иванович Утвенко, начавший войну майором в должности командира полка, входил в отбитую у фашистов Ельню командиром дивизии в звании полковника. Его 19-я дивизия продолжала сражаться на смоленской земле в сентябре и октябре. Остатки ее Утвенко успешно вывел из Вяземского котла и произвел переформирование ее в городе Подольске. В битве за Москву Утвенко продолжал командовать своей родной 19-й. В составе 43-й армии она снискала себе новую боевую славу. 22 января 1942 года 19-я стрелковая дивизия полковника Утвенко заняла Уваровку — последний крупный опорный пункт немецко-фашистских войск на территории Московской области.

В Сталинградской битве генерал-майор А.И. Утвенко командовал стрелковым корпусом, был награжден орденом Красного Знамени. Закончил войну Александр Иванович генерал-лейтенантом, его грудь украшали восемь боевых орденов и ряд медалей.

Начальник штаба 19-й стрелковой дивизии майор И.А. Данилович, получивший тяжелое ранение в боях под Ельней, из госпиталя вернулся в действующую армию, командовал частями и соединениями, которые под его руководством успешно громили немецко-фашистских захватчиков на Воронежском и Западном фронтах. Закончил войну генерал-майором. Его боевые заслуги были отмечены орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Суворова 2-й степени и многими медалями.

Славный боевой путь прошел в Великой Отечественной войне Иван Никитович Руссиянов. В качестве командира 1-й ордена Ленина гвардейской стрелковой дивизии он участвовал в боях под Москвой, под Харьковом и Ромнами, Касторной и Щиграми. В конце 1942 года дивизия была развернута в 1-й гвардейский механизированный корпус, Иван Никитович получил звание генерал-лейтенанта и был назначен его командиром. Корпус громил фашистов под Сталинградом, освобождал Донбасс, форсировал Днепр, воевал под Будапештом, закончил боевые действия в Альпах.

Возвратился в боевой строй и полковник Николай Александрович Шварев, командир прославленного 355-го стрелкового полка, ставшего орденоносным. Генерал Шварев командовал 317-й стрелковой дивизией, потом 20-м стрелковым корпусом. Его соединения участвовали в битве за Кавказ, в освобождении Новороссийска, Керчи, Феодосии, Бреста и закончили войну в Берлине. Десять боевых орденов украшали грудь мужественного военачальника.

Генерал-майор И.И. Биричев, командовавший 103-й дивизией, испытал со своим соединением всю тяжесть последующих боев на ельнинской земле и под Вязьмой. С группой красноармейцев и командиров 18 октября вышел из окружения, а 5 ноября вступил в командование 108-й стрелковой дивизией, с которой участвовал в разгроме немцев под Москвой. 5 марта 1942 года в районе Гжатска (ныне Гагарин) сдал дивизию и в тяжелом состоянии был отправлен в госпиталь. В строй вернулся через два месяца, был назначен начальником боевой подготовки Западного фронта и исполнял эту должность до конца войны. Награжден семью орденами и девятью медалями.

Со всей полнотой в Великой Отечественной войне и послевоенной службе раскрылся полководческий талант начальника штаба 688-го полка 103-й дивизии капитана Иосифа Ираклиевича Гусаковского. Он стал генералом армии, дважды Героем Советского Союза, возглавлял главное управление кадров Советской Армии.

В 107-й стрелковой дивизии первым получил повышение по службе командир 765-го стрелкового полка Герой Советского Союза подполковник Матвей Степанович Батраков. По рекомендации Жукова 15 сентября 1941 года он был назначен командиром 211-й стрелковой дивизии 43-й армии. В новой должности Батраков сражался на рославльско-юхновском направлении, где был тяжело ранен. После госпиталя, уже в звании полковника, Батраков получил приказ на формирование 42-й стрелковой бригады. В конце декабря с новым соединением вступил в бой на Калининском фронте. Затем — Сталинградский фронт в составе 62-й армии В.И. Чуйкова. Опять тяжелое ранение. Выжил, возвратился в строй. Был представителем Ставки Верховного Главнокомандования, учился в Академии Генерального штаба, командовал дивизией на Дальнем Востоке.

Войну закончил в Маньчжурии, после разгрома японских милитаристов, в звании генерал-майора.

Командир 586-го полка 107-й стрелковой дивизии полковник И.М. Некрасов, получивший тяжелое ранение на завершающем этапе боев за Ельню, после госпиталя сформировал в Сибирском военном округе 43-ю отдельную стрелковую бригаду и прибыл с ней на защиту Москвы. Воевал в составе 5-й армии. В конце декабря при взятии Рузы опять был ранен, лечился. Весной 1943 года полковник Некрасов назначается командиром 53-й гвардейской стрелковой дивизии. Участвовал в боях под Курском. Осенью сорок третьего получил звание генерал-майора. Затем новые бои… Закончились они для Некрасова в Австрии.

Получив небольшой отдых после Ельни, 107-я стрелковая дивизия опять была брошена в бой на подступах к Москве, а вместе с нею и ее командир полковник П.В. Миронов. Особенно жестокие бои пришлось вести в районе Тарусы. Затем новые и новые сражения. В 1942 году Миронову присвоили звание генерал-майора. В 1943 году командовал стрелковым корпусом, который опять освобождал Ельнинский район. Воины его 29-й гвардейской дивизии 30 августа 1943 года вновь подняли красное знамя над Ельней. Войну закончил генерал-лейтенантом, Героем Советского Союза.

Новые грани полководческого таланта после Ельни раскрылись и у командира 395-го стрелкового полка майора А.Х. Бабаджаняна. В составе 2-й гвардейской стрелковой дивизии он со своим полком участвовал в очень жестоких боях у Глухова, под Курском, в Ростове-на-Дону… Весной 1942 года Бабаджанян был откомандирован в распоряжение командования бронетанковыми войсками Красной Армии. После кратковременной учебы получил танковую бригаду. И снова в бой — Курская битва, освобождение Украины, Львовско-Сандомирская, Висло-Одерская, Восточно-Померанская и Берлинская операции. В 1944 году удостоен звания Героя Советского Союза. Войну закончил полковником. После войны стремительно продвигался вверх по служебной лестнице, получил звание главного маршала бронетанковый войск, был начальником танковых войск Советской Армии.

Воспитанник двух дивизий — 107-й, затем 100-й — капитан Нестор Козин от Ельни дошел до Берлина, до самого фашистского логова. Путь, конечно, был тернист и извилист. Москву он со своим полком защищал в составе 1-й гвардейской дивизии. В Сталинградской битве в звании полковника командовал 63-й стрелковой дивизией. Потом она стала 52-й гвардейской. С нею Козин пробивался до фашистской столицы. Жуков, вспоминая Нестора Дмитриевича, отметил: «Высокую тактическую подготовку и личное мужество его я наблюдал потом и в сражениях под Белгородом и в Берлине». Закончил Н.Д. Козин войну Героем Советского Союза в звании генерал-майора.

Верной дорогой шли бывший командующий Резервным фронтом и бывший командир стрелкового батальона, чтобы встретиться в Берлине. Помогал им в ратном деле боевой опыт, полученный в сражении на ельнинском выступе.

К сожалению, не всем фронтовикам-ельнинцам довелось встретить победу. На разных этапах оборвались жизни генерал-майора К.И. Петрова, полковника И.Д. Илларионова, майора Меттэ и многих других.

Суровые испытания после небольшого затишья выпали дивизиям, освободившим Ельню, уже в октябре, когда Гитлер начал операцию «Тайфун».

ПОД УДАРАМИ «ТАЙФУНА»

За Ельней еще несколько дней шли бои, такие же жестокие, как и на подступах к ней. Ракутинские войска с невиданным энтузиазмом набрасывались на противника, надеясь, что уже начался окончательный разгром захватчиков. Но враг упорно оборонялся.

Шестого сентября кровопролитное сражение развернулось на линии Беззаботы, Большое Тишово, Озеренск, Кукуево. На правом фланге решительно наступал 395-й стрелковый полк майора Бабаджаняна. Его батальоны совместно с немноголюдным 102-м мотострелковым полком подполковника Соловьева при поддержке 102-го артполка противотанковой обороны, 105-го гаубичного артиллерийского полка, одного дивизиона 544-го гаубичного артиллерийского полка и группы танков утром нанесли мощный удар противнику, который, не выдержав наступательного порыва красноармейских частей, дрогнул и начал отходить.

К 13 часам немецкие войска вынуждены были оставить населенные пункты Батаево, Беззаботы, Большая и Малая Нежода, железнодорожную станцию Нежода. Вечером с новой силой разгорелся бой за деревню Выползово.

Полковник Илларионов, недружелюбно принявший Бабаджаняна два дня назад, теперь был в восторге. «За выдающиеся успехи сегодняшнего боя, — сообщал заместитель начальника политотдела дивизии Федотов в политотдел армии, — командира и комиссара 395-го сп представляем к правительственной награде. Кроме того, дано указание, чтобы по этому полку немедленно приступили к оформлению материалов для награждения комсостава и бойцов, отличившихся в боях. Дезертирств, трусости и бегств с поля боя не было».

К шести часам утра 7 сентября воины майора Бабаджаняна заняли Выползово. Этот населенный пункт в течение дня два раза переходил из рук в руки. Вечером полк захватил Большое Тишово. Но тут поступил приказ о возвращении полка в свою дивизию, так как ей была поставлена задача к 12 часам дня 8 сентября сдать занимаемую полосу обороны и погрузиться в эшелоны «для следования по железной дороге». Занятые полком Бабаджаняна районы приняла 107-я стрелковая дивизия.

Во время немногодневной боевой операции 395-й полк уничтожил 2000 солдат и офицеров противника, захватил 100 автомашин, две артиллерийские батареи и обоз в 69 повозок (Сборник боевых документов. Вып. 31. С. 124). Потери полка составили около ста человек убитыми и около 400 человек ранеными (ЦАМО РФ. Ф. 3050. Оп. 1.Д.2.Л. 165).

Полковник Илларионов, представляя майора Бабаджаняна к награждению орденом Красного Знамени, писал: «Благодаря умелому руководству командира полк под ураганным артиллерийским и минометным огнем противника был втянут в бой с преимущественным расположением на местности батальонов… Бойцы и командиры смело шли на штурм господствующих высот… Командир полка во всех опасных случаях немедленно появлялся на этих участках, личным героизмом и отвагой выправлял положение и двигал подразделения вперед».

А.Х. Бабаджанян, не получивший эту награду и, возможно, не знавший о представлении к ней, в своих воспоминаниях написал:

«К нам на НП прибыл командир дивизии полковник И.Д. Илларионов. Подойдя к нам, он обнял меня, а затем Пивоварова и растроганно сказал:

— Победителей не судят! Молодцы!»

На войне командирская суровость и трогательная мужская нежность шли рядом…

В документах тех дней засвидетельствованы храбрость и героизм командира второго батальона 395-го полка капитана Александрова. Будучи трижды ранен, он продолжал вести батальон в бой, прокладывал путь всему полку, ведя своих бойцов в атаку. В соседнем 102-м мотострелковом полку командир первого батальона лейтенант Бочевский тоже сам лично вел своих бойцов в атаку. Заметив в овраге группу фашистов из 18 человек, он смело бросился на них. Все восемнадцать штыками и прикладами были уничтожены. Здесь же были захвачены два орудия противника. Мужественно сражался командир саперной роты младший лейтенант Головков. Попав в окружение, он дрался до последних сил, до последнего патрона. Видя безнадежность своего положения и не желая сдаваться в плен, Головков застрелился.

Решительно действовали воины и других соединений. Под их натиском противник отступил на реку Стряна. На этом рубеже бои в течение 7—12 сентября успеха нашим войскам не дали. Фронт остановился на линии Яковлевичи, Марьино, Ляды, Б. Тишово, Леонов выселок, Озеренск, Бобылево, Кукуево, Соловеньки. Здесь противник отбивал атаки малочисленных войск 24-й армии, в составе которой произошли существенные изменения. Были выведены на переформирование 100-я, 107-я, 120-я и 127-я стрелковые дивизии, которым предстояло стать гвардейскими, а также 102-я танковая и 303-я стрелковая дивизии, два артиллерийских полка РГКА и дивизион PC. В подчинении генерала Ракутина остались 19-я, 103-я, 106-я, 309-я малокомплектные дивизии, 6-я и 9-я дивизии народного ополчения города Москвы, пополненные до штата военного времени, но в боях не участвовавшие.

Противник, заняв жесткую оборону, продолжал ее укреплять. В тот день, когда в Ельню возвратилась советская власть, Гитлеру пришла новая идея. 6 сентября он издал директиву № 35, предписывавшую подготовить наступательную операцию группы армий «Центр» с задачей: уничтожить войска Красной Армии, находящиеся восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму. Фельдмаршал фон Бок, обрадованный возможностью исполнить свое давнее желание первым войти в Москву, срочно со своим штабом разработал план операции и предложил ее назвать «Октябрьский праздник». Гитлер, одобряя план действий войск, не согласился с наименованием операции и 19 сентября предложил ее назвать «Тайфун» (Безыменский Л. Укрощение «Тайфуна». С. 84,90).

Командование Красной Армии, разумеется, не имело точных сведений о гитлеровских планах, оно могло лишь делать выводы, исходя из собственных наблюдений за действиями противника. И потому только 27 сентября войска Западного фронта, Резервного и Брянского фронтов получили директиву о переходе к жесткой обороне. До «Тайфуна» оставалось 3—5 дней.

Ракутин, как прежде, большую часть времени проводил в войсках. Приблизился к фронту и штаб армии: из Волочка он перебазировался в Мархоткино Дорогобужского района.

В конце месяца наблюдатели передовых подразделений и разведчики, посещавшие занятую немцами территорию русской земли, заметили там необычное оживление, свидетельствовавшее о сосредоточении новых сил. 29—30 сентября было установлено, что немцы вытаскивают свою артиллерию на передний край обороны. Ракутин принял ряд мер, чтобы повысить боеготовность своих войск, но главная беда состояла в том, что ослабленные дивизии до сих пор не получили пополнения людьми, в стрелковых полках насчитывалось от двухсот до четырехсот активных штыков. Не густо было и с боеприпасами у артиллеристов.

1 октября в 6 часов 30 минут утра противник начал внезапную ожесточенную артподготовку по всему фронту 24-й армии. С небольшими перерывами она продолжалась целые сутки и захватила тактическую глубину в четыре-пять километров. Немецкие орудия били с позиций, расположенных так близко к переднему краю, что даже днем с нашей стороны были ясно видны вспышки орудийных выстрелов. Артиллерия 24-й армии отвечала на огонь противника не в должной мере, так как было мало снарядов. В 103-м гаубичном полку майора Асатурова, например, суточная норма составляла всего лишь восемьдесят снарядов.

Для прикрытия левого фланга армии генерал Ракутин вывел в район Передельники—Шатьково стрелковый и пушечный полки 106-й дивизии.

2 октября в десять часов утра шесть немецких самолетов бомбили штаб армии в Мархоткине, пятнадцать человек получили ранения. В это же время на ряде участков фронта, особенно на участке 19-й дивизии полковника Утвенко, немцы перешли в наступление. Очень большой нажим противника почувствовала 9-я дивизия народного ополчения, которая еще только заканчивала смену частей 303-й стрелковой дивизии. А на участке правофланговой 222-й стрелковой дивизии 43-й армии противнику даже удалось прорвать оборону, и только что выдвинувшемуся на левый фланг стрелковому полку 106-й дивизии и соседнему батальону 9-й ополченческой дивизии пришлось принять ожесточенный, упорный бой.

3 октября нажим пехоты противника с танками усилился в полосе 19-й дивизии. Угрожая прорывом, немцы наступали большими массами, двигаясь густыми строями. Красноармейцы и их командиры, упорно обороняясь, продолжали удерживать занимаемый рубеж. Поздно вечером на помощь воинам полковника Утвенко прибыл второй полк 106-й дивизии, которым командовал майор Апанасенко. Ночью он перешел в контрнаступление и весь день 4 октября совместно с 19-й дивизией отбивал атаки противника.

Потери с обеих сторон были очень большие. К вечеру перестал существовать 32-й стрелковый полк майора Шитова. Писатель Василий Величко в очерке «Грудь Москвы» отразил этот момент одной простой, но очень трагичной фразой: «Полк майора Шитова лег весь во главе с командиром, немецкий танк стоял на растерзанном теле комиссара полка старшего политрука Гальчинского».

5 октября бой стал еще ожесточеннее. Это был тяжелый и кровопролитный бой, красноармейцы с командирами и политработниками, сражавшимися рядом с ними, продолжали отстаивать каждую пядь родной земли. На участке 19-й дивизии создался своеобразный многослойный пирог, когда обе стороны, отрезав друг друга от основных сил, вели бои такой большой маневренности, что неожиданно появлялись и на флангах, и в тылу, и даже у штабов. Командир 315-го стрелкового полка капитан Лузин несколько раз терял связь со своими батальонами и снова ее восстанавливал. Взвод охраны штаба этого полка принял бой с ротой немцев непосредственно на КП и всю ее истребил. Комиссар полка старший политрук Р.И. Халтаев был убит. В этом же бою погиб начальник штаба 19-й дивизии подполковник Богуславский.

Во второй половине дня истек кровью 688-й стрелковый полк подполковника И.Г. Пяри. В бою были убиты командир полка и его комиссар старший политрук Иванеев.

Так один за другим на алтарь Отечества отдавали свои жизни герои летних боев за Ельню. Однако фронт 24-й армии продолжал держаться. Стойкость бойцов и командиров была очень высока. В этот же день 282-й стрелковый полк майора И.Т. Макагонова, приняв на себя удар танков и пехоты противника, в несколько раз превосходившего численностью, опрокинул немцев, истребив их почти полностью. Полк захватил 50 пленных, станковые пулеметы, боеприпасы, одним батальоном форсировал Стряну…

И все же 5 октября противник вышел в район населенных пунктов Пожогино, Б. Прихабы, Митишкино, Заборье. Мархоткино оказалось под ударом немецких войск и было ими сожжено. Штаб армии вынужден был перейти на запасной командный пункт — в деревню Волочек. Связь с дивизиями осуществлялась по радио.

А они продолжали обороняться, создавая полукольцо обороны на юго-западной окраине Ельни. Штабы 9-й, 19-й и 106-й дивизий сосредоточились в городе, в районе кирпичного завода. Их вторые эшелоны и тылы были отрезаны противником, т.к. дорога Ельня — Мархоткино через Ярославль оказалась в его руках. Группы немецких танков прорвались через боевые порядки красной пехоты, подходили к противотанковому рву на подступах к Ельне, но встреченные артиллерийским огнем возвращались обратно.

6 октября немцам удалось замкнуть кольцо окружения советских войск в районе Вязьмы. Однако армия Ракутина продолжала сражаться, медленно отступая. Из Ельни войска с боями отходили проселочными дорогами, восточнее большака Ельня — Волочек — Семлево.

7 октября начальник политотдела армии К.К. Абрамов, генерал-майор Я.Г. Котельников и полковник А.И. Утвенко организовали оборону Семлева, чтобы пропустить в сторону Вязьмы, для прорыва окружения, войска, двигавшиеся из Дорогобужа и Подмошья. В 16 часов прибыл начальник штаба армии генерал-майор А.К. Кондратьев с двумя десятками автомашин и некоторыми штабистами. Он тут же возглавил оборону поселка. Имелась телефонная связь с Ракутиным, который со штабом и частью войск следовал в Семлево. Через час или два поступил приказ командующего 20-й армией генерал-лейтенанта Ф.А. Ершакова о том, что войска 24-й армии подчиняются Военному совету 20-й армии, который организует их выход из окружения.

8 Семлеве остатки 19-й дивизии, армейский саперный батальон и другие группы войск, при поддержке артиллерийских полков майоров Асатурова и Башилкина, сдерживали противника больше суток. С Ракутиным связь прервалась, очевидцы его последнего боя с противником, пожалуй, погибли вместе с ним. Группа войск, оборонявшая Семлево, в полночь с 8 на 9 октября продолжила свой путь на восток.

В районе деревни Панфилове, Юшковского сельсовета, Вяземского района, генерал-майор Я.Г. Котельников организовал прорыв кольца окружения войсками, состоявшими из артиллерии и обозов. 14 октября в одной из атак он был убит. Перенеся необоснованные унижения, он погиб как патриот своей Родины.

Из окружения вышли остатки его родной 19-й дивизии, 106-й и 9-й дивизий, полностью артиллерийский полк майора Асатурова, значительная часть тылов армии и станция снабжения.

Война продолжалась…

БИБЛИОГРАФИЯ

Анфилов В.А. Провал «блицкрига». М.: Наука, 1974.

Афанасьев Н.М. Первые залпы. М.: Воениздат, 1982.

Бабаджанян А.Х. Дороги победы. М.: Молодая гвардия, 1975.

Баженов А.Н., Шевчук В.П. В боях под Смоленском. М.: Московский рабочий, 1984.

Безыменский Л. Укрощение «Тайфуна». М.: Московский рабочий, 1978.

Бои за Ельню. Огиз. Новосибирск, 1941.

Валуев Я.П. Радуга над грозой. Ельня: «Знамя», 1987, № 112— 138.

Василевский A.M. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1974.

Великая Отечественная. Словарь-справочник. М.: Политиздат, 1988.

Воробьев М., Усов В. Подвигам жить в веках. М.: Московский рабочий, 1985.

В пламени и славе. Новосибирск: Запсибиздат, 1969.

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. М.: Воениздат, 1971.

Гриф секретности снят. М.: Воениздат, 1993.

Гудериан Гейнц. Воспоминания солдата. М.: Воениздат, 1954.

Давиденко А., Бурков В. За строками на танке-памятнике. Туркменистан, 1985.

Данилович И.А. Пути-дороги фронтовые. Минск: Беларусь, 1983.

Дегтярев П.А., Ионов П.П. «Катюши» на поле боя. М.: Воениздат, 1991.

Дорога на Смоленск. Составитель Гиленсон Б.А. М.: Прогресс, 1985.

Егоров Федор. Гвардейцы. Повести. Алма-Ата: Жазушы, 1977.

Ельня. Рождение гвардии. Составитель Михаленков И.Д. М.: Московский рабочий, 1975.

Еременко А.И. В начале войны. М.: Наука, 1964.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 1—3. М.: АПН, 1987.

За честь Родины. Ежедневная газета 24-й армии, № 1—72, 9 июля — 18 сентября 1941 г.

История Второй мировой войны 1939—1945 гг. Т. 4. М.: Воениздат, 1975.

Калинин С.А. Размышляя о минувшем. М.: Воениздат, 1963.

Карпов В. Маршал Жуков. Его соратники и противники в дни войны и мира. М.: Воениздат, 1992.

Козин Н.Д. Гвардейцы в боях. Барнаул: Алтайское книжное издательство, 1985.

Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. М., 1974.

Кузъмичев А.П. Первые советские гвардейцы. М.: ДОСААФ, 1971.

Маршал Жуков. Каким мы его помним. Составитель Яровиков B.C. M.: Политиздат, 1988.

Маршал Жуков: полководец и человек. Т. 1, 2. Сост. Миркина А.Д., Яровиков B.C. M.: АПН, 1988.

Муриев Д.З. Провал операции «Тайфун». М.: Воениздат, 1966.

Панчевский П. Огненные дороги. М.: Воениздат, 1980.

Проэктор Д.М. Агрессия и катастрофа. М.: Наука, 1968.

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1988.

Руссиянов И.Н. В боях рожденная. М.: Воениздат, 1982.

Сазонов И.Ф. Первая гвардейская. М.: Воениздат, 1961.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 31, 32. М.: Воениздат, 1957.

Сердюк Иван. Во поле ельнинском. Душанбе: Ирфон, 1989.

Сечкин Г., Зайцев Н. Командарм из 1941 года. М.: Московский рабочий, 1988.

Симонов Константин. Разные дни войны. Т. 1. М.: Известия, 1981.

Скрытая правда войны. М.: Русская книга, 1992.

Смоленское сражение. Сборник. Смоленск, 1966.

Терехов А.Ф. и др. Гвардейская Таманская. М.: Воениздат, 1990.

Часовые советских границ. М.: Политиздат, 1984.

Юденков А.Ф. За огненной чертой. М.: Воениздат, 1966.

Яковлев Н.Н. Страницы жизни маршала Г.К. Жукова. М.: Детская литература, 1985.

Ярочкин Борис. Ельня. Роман. Волгоград, 1990.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Г.К. Жуков

К.И. Ракутин

Л.Л. Говоров

Ф. Гальдер

Ф. фон Бок

Г. Клюге

Немецкие солдаты под Смоленском

Немецкие солдаты перед горящим зданием в Смоленске во время уличных боев

Советские солдаты в Смоленском сражении

В ходе боев за Ельню

Бойцы 29-й гвардейской стрелковой дивизии с боевым знаменем

Батарея PC. Под Ельней их еще не называли «катюшами»

Здания, разрушенные в ходе боев за Ельню

Советские войска входят в Ельню

Номер армейской фронтовой газеты, подводящей итоги Ельнинского сражения

Content

М.Д. Лубягов
В БОЯХ ЗА ЕЛЬНЮ.
Первые шаги к победе

ПРОЛОГ

РЕШЕНИЕ СТАВКИ

НА СТЫКЕ ДВУХ АРМИЙ

СХЕМА ОБОРОНЫ ЕЛЬНИ

СМЕНА КОМАНДАРМА

Часть 1. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. Пятница, 18 июля

ДЕНЬ ВТОРОЙ. Суббота, 19 июля

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. Воскресенье, 20 июля

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. Понедельник, 21 июля

ДЕНЬ ПЯТЫЙ. Вторник, 22 июля

ДЕНЬ ШЕСТОЙ. Среда, 23 июля

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. Четверг, 24 июля

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. Пятница, 25 июля

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ. Суббота, 26 июля

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ. Воскресенье, 27 июля

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ. Понедельник, 28 июля

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ. Вторник, 29 июля

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ. Среда, 30 июля

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ. Четверг, 31 июля

Часть вторая. ДАЕШЬ КОНТРУДАР!

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ. Пятница, 1 августа

ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ. Суббота, 2 августа

ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ. Воскресенье, 3 августа

ДЕНЬ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ. Понедельник, 4 августа

ДЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ. Вторник, 5 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙ. Среда, 6 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ. Четверг, 7 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ. Пятница, 8 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ. Суббота, 9 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. Воскресенье, 10 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ. Понедельник, 11 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ. Вторник, 12 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ. Среда, 13 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ. Четверг, 14 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ. Пятница, 15 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЫЙ. Суббота, 16 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ. Воскресенье, 17 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ. Понедельник, 18 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ. Вторник, 19 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. Среда, 20 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЙ. Четверг, 21 августа

Часть третья. РЕШИТЕЛЬНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ШЕСТОЙ. Пятница, 22 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ. Суббота, 23 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОЙ. Воскресенье, 24 августа

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ. Понедельник, 25 августа

ДЕНЬ СОРОКОВОЙ. Вторник, 26 августа

ДЕНЬ СОРОК ПЕРВЫЙ. Среда, 27 августа

ДЕНЬ СОРОК ВТОРОЙ. Четверг, 28 августа

ДЕНЬ СОРОК ТРЕТИЙ. Пятница, 29 августа

ДЕНЬ СОРОК ЧЕТВЕРТЫЙ. Суббота, 30 августа

ДЕНЬ СОРОК ПЯТЫЙ. Воскресенье, 31 августа

ДЕНЬ СОРОК ШЕСТОЙ. Понедельник, 1 сентября

ДЕНЬ СОРОК СЕДЬМОЙ. Вторник, 2 сентября

ДЕНЬ СОРОК ВОСЬМОЙ. Среда, 3 сентября

ДЕНЬ СОРОК ДЕВЯТЫЙ. Четверг, 4 сентября

ДЕНЬ ПЯТИДЕСЯТЫЙ. Пятница, 5 сентября

ЭПИЛОГ

В ОСВОБОЖДЕННОЙ ЕЛЬНЕ

СКОЛЬКО КРОВИ ПРОЛИТО

ПОДВИГИ И НАГРАДЫ

ШКОЛА ПОЛКОВОДЦЕВ

ПОД УДАРАМИ «ТАЙФУНА»

БИБЛИОГРАФИЯ

ИЛЛЮСТРАЦИИ