Анна Гурова

Книга огня

Автор сердечно благодарит Александра Мазина, Марию Гинзбург, Василия Гора, Анастасию Харитонову, Александра Старинова, Владимира Свержина

Пролог

Вишневая Лорета была последним из поселений на Равнине, самым северным — дальше начинался горный край Винделика. Раньше это был милый, уютный городок, радующий глаз и сердце. Холм с маленькой цитаделью, украшенный красными черепичными крышами с медной прозеленью куполов и шпилей. Под сенью холма — домики горожан в зелени вишен и яблонь. Над цитаделью, в голубом нимбе предгорий Винделики, высится легкое, строгое и светлое здание — базилика Святой Невесты в Садах. Грег даже помнил ласковый лик Невесты на фронтоне здания, устремленный к небесам, где над городом на шпиле парила крылатая фигурка ее вечного жениха — Змееборца…

Отдаленное зарево пожаров было видно из самой Каррены. Грег всю ночь ехал ему навстречу, глядя, как рдеющее багровое небо, постепенно разгораясь, медленно течет к звездам. К вечеру второго дня ветер принес запах гари. А ранним утром третьего на фоне синеватых гор возник раньше зеленый, а теперь черный холм в расплывающихся столпах дыма, от которого одолевал кашель и щипало глаза.

Грег остановил коня перед каменной аркой городских ворот. Только арка от них и осталась — деревянные створки просто исчезли. Налетающий дымный ветер дышал жаром. Но не так сильно, как можно было бы ожидать. Кажется, все закончилось еще вчера.

«Такой городок должен гореть дня два, — прикинул Грег, — а потом остывать еще втрое столько. И где очаг пожара? Похоже, Вишневая Лорета вспыхнула, как факел, вся сразу. И сгорела так же быстро. Что же тут так полыхнуло?»

Конь не хотел идти в ворота — ржал, мотал головой, вставал на дыбы. Словно намекая: хозяин, ты куда? Рехнулся, что ли? Грег понимал, что именно не нравится животному. К дыму отчетливо примешивались едкие испарения, по запаху напомнившие кое-какие алхимические вещества из лаборатории брата… Грег знал, что некоторые из них способны взрываться. Ядовитый газ? Тогда понятно, почему не видно выживших…

А их не было видно, совсем. И следов не осталось. Только пепел лежал повсюду плотным серым саваном.

Грег привязал коня у ворот и дальше пошел пешком по тому, что осталось от улицы. Ноги утопали в теплом пепле. По сторонам тянулись ряды бывших домов — каменные стены без крыш. Кое-где, в глубине, что-то догорало, тихо потрескивая. Грег заметил, что некоторые стены были разрушены, и явно не огнем. Они выглядели так, будто по ним палили из пушек. Грег удивился еще сильнее. Вишневая Лорета вступила в войну? Но с кем воевать жителям крошечного городка, главная достопримечательность которого — обитель Святой Невесты, где непорочные девы воспитываются до замужества? И главное — какое оружие могло превратить за один день город в пепел?!

Ответ на вопрос, что разрушило стены, вскоре обнаружился сам. Повсюду, полускрытые под пеплом, валялись неровные камни — и с кулак, и огромные. Словно кто-то обстреливал городок из требушетов. Но все прочее?

Грег нахмурился. Подъезжая к городу, он не ожидал увидеть такое. Рассчитывал найти выживших, порасспрашивать их… Но теперь понял, что сильно недооценил ущерб. Сгорело все, до последнего сарая.

Дорога пошла круче вверх, к цитадели. Чем ближе к центру города, тем сильнее становились разрушения. Грег тщательно выбирал, куда ставить ногу, аккуратно переступая через неопределимые обгорелые предметы. Иногда в них угадывались тела. Все было засыпано серым пеплом. Кое-где рдели недогоревшие остатки деревянных балок. Многие дома еще тлели. Тишину нарушал только негромкий треск огня. В небо поднимались многочисленные струйки дыма.

Вишневая Лорета напоминала подожженный муравейник. Сложный, хрупкий порядок из веточек и хвоинок огненная стихия мгновенно вернула в изначальное состояние хаоса. И везде черные точки — мертвые жители… Самое эфемерное из всего. Моргнешь, и их уже нет. Еще моргнешь, и набегут другие — снова восстанавливать свой порядок, как будто он имеет какое-то значение… Но тут пока никто не бежал. И не скоро побегут…

Грег хмурился и начинал думать о сапогах — как бы не испоганить их о горячие головешки.

Внутри цитадели не уцелело вообще ничего. Даже стены сожженных домов не стояли — все было повалено, причем в одну сторону. Ага! Теперь Грег знал, где очаг пожара. Удар был нанесен сверху — в самую вершину горы.

Причем такой силы, что Грегу стало не по себе. Он знал только одно существо, которое может нанести удар по городу огнем с воздуха.

Неужели драконы добрались уже и сюда?

Драконы с Огненных островов и раньше беспокоили людей, но прежде это касалось только южных, пограничных с драконьими владениями земель. Не лезь к драконам, и они никого не тронут, да и какое им дело до смертных? Тем более до Вишневой Лореты, городишка, известного разве что как место, где делают отличное варенье? Да и не складывалось: судя по разрушениям, тут должна была поработать целая стая драконов, а судя по направлению удара — только один… Грег попытался представить себе дракона — гигантского, способного уничтожить город одним выдохом, — и скептически ухмыльнулся. Если бы в мире и существовал такой дракон, о нем бы знали. В любом случае ему пришлось бы долго лететь сюда над всей Равниной, усеянной городами и селами, и его бы точно заметили. А стаю драконов тем более.

На вершине холма воздух был почище. Все, что могло, уже прогорело. Кое-где поднимались сизые дымы, тая в нежно-розовом рассветном небе. Над горизонтом показался край солнца.

«Сегодня будет отличный ясный денек», — подумал Грег.

Он остановился, окидывая взглядом то, во что превратилась соборная площадь Вишневой Лореты, где располагались прежде главная городская базилика и та самая Лорета Святой Невесты в Садах. Ого — кажется, в ней-то рвануло! Чем это здесь занимались воспитанницы Лореты, в свободное от молитв и хозяйственных дел время?

Вокруг царил полный хаос. Домов здесь не осталось — только засыпанные пеплом кучи мусора. Улица обрывалась огромной ямой, заваленной камнями. Прямо над этой ямой тянулась к небу чудом уцелевшая базилика, из белоснежной ставшая черной. Точнее, скелет базилики — фасад, стены, стрельчатые арки окон…

«Все-таки не с воздуха», — отметил Грег.

То, что здесь взорвалось, находилось на площади. Или рядом, или — судя по яме — под ней. Грег подошел к краю ямы и внимательно осмотрел ее. Камни все еще дышали жаром. Между обломками сочились желтоватые струйки зловонного дыма. Определенно, без алхимиков не обошлось!

В мозгу Грега начала складываться логически выстроенная картина. Пусть Лорета никогда не славилась алхимиками — но в двух днях пути отсюда находится большой город Каррена, откуда, собственно, Грег и приехал. А Каррена — всемирно известный научный и магический центр. Алхимиков там, как тараканов, и все строго хранят свои секреты, особенно от конкурентов. Почему бы кому-нибудь из них, оказавшись на пороге весьма перспективного — судя по случившемуся с Лоретой — открытия, не перенести свою лабораторию в соседний тихий городок и не спрятать ее, например, в склепах под базиликой…

Налетел порыв ветра, взвихрив пепел. Рассеянный взгляд Грега скользил по фасаду базилики, по оплавленным мраморным ступеням, ведущим теперь от сгоревших главных врат прямо в смрадную яму. Склон ямы прорезала глубокая борозда — словно тут тащили что-то тяжелое. Пепел скрыл все следы, но борозда осталась… Неужели все-таки дракон? Такой огромный?

Борозда вела к ступеням, на которых бесформенной грудой лежало что-то, погребенное под серым пеплом. Грегу вдруг почудилось, что груда шевельнулась.

«Не может быть, — подумал он. — Показалось…»

Но все-таки прошел по краю ямы, поднялся по ступеням к вратам базилики, подошел к подозрительной груде и потыкал ее носком сапога. Пепел осыпался, проступили очертания тела — спина, голова, опаленная коса… Коса?

Волосы должны были сгореть первыми!

Грег наклонился и осторожно перевернул тело, почти ожидая, что оно распадется в прах у него в руках. На закопченном камне остался светлый отпечаток. Белый мрамор и такое же белое, все в грязных разводах лицо. Большие светлые глаза медленно открылись, глядя сквозь Грега куда-то в небо и дальше.

Совсем юная девушка, и хотя пепел и сажа покрывали ее с головы до ног, она была совершенно невредимой.

Часть первая

Та, что не горит

Глава 1

«Не зажигай огня!»

Облако было, как туман, медленно ползущий сквозь лес. Двигалось беззвучно на ладонь от земли, обволакивая деревья, по извилистым корням, траве и цветам с еще не раскрывшимися бутонами. Ни единый лист не шевелился, словно облако было видением. Словно оно — лишь сонный морок Аличе, ее желание спрятаться, чтобы враг не взглянул с неба и не нашел ее.

Девушка моргнула, прогоняя остатки сна. Все вокруг блестело от сырости, на травинках повисли капли росы. Над головой, сквозь летящий туман, темнели когтистые еловые ветви, а дальше все терялось в белом мареве. Солнце еще не взошло, хотя уже светало. Даже цветы не раскрылись. И так холодно… Почему так холодно?

«Потому что мы в горах», — вспомнила она. Хотя Аличе прожила в предгорьях несколько лет, но Винделика все равно оставалась для нее другим миром, зубчатой кромкой неба, которая сияла золотом по утрам и багрецом на закате. И вот она здесь, в этом зыбком, ненастоящем мире, где облака ползают по лесу и в середине лета веет зимним холодом.

Аличе выбралась из-под шерстяного плаща. Все тело ныло после ночевки на земле. Хотя Грег и устроил ей лежанку из лапника, и отдал ей два плаща, не очень-то это помогло. Шея болела, горло саднило — наверняка еще и голос осип. Как же холодно, а сейчас станет еще холоднее!

Она поежилась и только сейчас заметила — одежда на ней чужая. Да еще и мужская, не по росту ей. Как же она на ней оказалась? Аличе покраснела и стянула потуже ворот рубашки, который распахнулся до самой груди. Должно быть, ее платье сгорело, когда огонь с неба… Нет, об этом — не думать!

Цепляясь за еловые корни и кусты, Аличе спустилась по крутому берегу к ручью, возле которого они заночевали. Вокруг росли огромные, как бывает только в сказках, ели. Их корни змеились между камнями. Ручей проточил в скале расщелину и падал из нее маленьким пенным каскадом, мелодично звеня и булькая. Аличе осторожно подобралась к нему по скользким замшелым валунам, закатала рукава и принялась умываться. Руки тут же онемели от ледяной воды, заломило лицо. Опять этот холод! Согреется ли она когда-нибудь! Мысли об огне теперь вызывают только ужас. Да еще эта вонь горелых волос — когда же она выветрится?!

— Ненавижу холодную воду! — с чувством произнесла Аличе, задержала дыхание, зажмурилась и сунула голову под струю водопада. — А-ах, адский змей!!!

Словно в ответ на проклятие, в глаза ей ударил луч света. Облако уже проползло и сгинуло, и сквозь хвою весело пылало восходящее солнце. Над головой, в просвете еловых лап, засияло голубое небо.

— Хвала Змееборцу! — поспешно выпалила Аличе, выбираясь на берег.

Свет вдруг померк. Девушка замерла. Прижалась к мокрой черной коре, уставившись наверх застывшим взглядом. По склону покатились комья земли.

— Проснулась? — на высоком берегу бесшумно появился Грег. — Доброе утро! Я не напугал тебя?

Аличе не ответила. Не напугал! Ей даже пришлось сесть — коленки ослабели. Так она и осталась сидеть на земле под елкой. Сердце девушки колотилось, ладони вспотели, хотя мгновение назад были красными и сморщенными от холода. И снова с готовностью подступили устрашающие, яркие видения…

— Смотри, — Грег продемонстрировал пару кроликов. — Подстрелил нам на завтрак.

Аличе открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Не говорить же ему, что она сейчас сама чувствует себя таким же кроликом!

Грег подождал ответа, не дождался, спустился на пару шагов по склону и протянул ей руку.

…Грег потрошил тушку, как на обычном охотничьем привале. Аличе искоса наблюдала за ним. У него такой безмятежный и уверенный вид — даже во сне. А у нее все никак не перестанут дрожать руки. Но все же это значительно лучше, чем накануне. Вчерашний день она провела в каком-то отупении ума и чувств. Помнила только то, что весь день ее куда-то везли — сперва полями, потом через лес, пропитанный едким запахом дыма. И запах этот становился все слабее и слабее, пока не исчез совсем. К вечеру Аличе пришла в себя настолько, чтобы поинтересоваться, кто ее везет и куда.

Его зовут Грег — это все, что она о нем знает. С виду он почти ее ровесник, но держится так, словно на самом деле вдвое старше. Лицо ее спасителя узкое и смуглое, глаза черные, будто уголь. Он носит лук и меч и ведет себя как человек, который ничего не боится. Он не побоялся войти в догорающий город, нашел ее там, среди золы и обгоревших трупов, и унес оттуда…

Рубаха опять сползла с плеча. Аличе вернула ее на место и спросила:

— Это твоя одежда?

— Ну да, — кивнул Грег и улыбнулся ей. — Когда я тебя нашел, на тебе не было ничего, кроме пепла. Завернул тебя в плащ и увез оттуда, а потом нашел ручей, вымыл и переодел в свое сменное. Обувь у тебя тоже сгорела, а у меня всего одни сапоги, но я что-нибудь придумаю…

— Спасибо, — промямлила Аличе, опустив голову.

Ее снова бросило в краску. Но спаситель занимался готовкой, не обращая на нее никакого внимания. Она набралась храбрости, села поближе и спросила:

— Ты вендел?

— Я?

Грег удивленно взглянул на нее.

— Ты говоришь, как горец из Винделики, — застенчиво пояснила Аличе. — Их тут много бывает — приезжают торговать. Иногда почти не понять, так они слова коверкают. Ты говоришь чище, но все равно…

— А! — Грег снова занялся кроликом. — Да, я из Винделики.

— Я думала, вы другие. Беловолосые, светлоглазые. А ты больше похож на южанина. У меня в Лорете была подруга, — ее родители беженцы из Мондрагоны, — так она была смуглянка…

— Я никогда не бывал в Мондрагоне и в других южных герцогствах тоже, — ответил Грег. — Моя родина — Веттерштайн. Но сейчас я приехал из Каррены.

— Из Каррены! — оживилась Аличе. — Я там родилась!

— Мой старший брат Вальтер — алхимик на службе герцога. — Грег одним движением содрал шкурку с кролика. — Когда он заметил дым пожара на севере, то сразу приказал мне собираться в путь. «Поезжай и посмотри, — сказал он. — Узнай, что там сгорело. Ты должен выяснить это первым».

Аличе тихо засмеялась.

Грег поднял голову и удивленно посмотрел на нее.

— Что я сказал смешного?

— Ну… Все алхимики шпионят друг за другом и изо всех сил стараются друг друга опередить. Мой папа поступил бы так же, только поехал бы сам.

— Ах, вот оно что! Значит, ты — дочка алхимика?

Грег внимательно посмотрел на Аличе.

— Я вижу, ты уже вполне пришла в себя. Так, может, расскажешь, что у вас там стряслось?

Улыбка сразу сбежала с лица Аличе.

— Не хочу вспоминать! — она съежилась, взгляд застыл, как тогда в Лорете. Грегу даже почудилось, будто снова повеяло гарью. — Хотела бы я забыть это навсегда! Не заставляй меня…

— Я не заставляю, я прошу, — мягко проронил Грег. — Ты успела выскочить из базилики — значит, катастрофа не была внезапной. Что ты видела перед взрывом? С чего началось?

— Не было никакого взрыва, — глухим голосом ответила девушка.

— Не было взрыва? Вот как! А что было? Только не отворачивайся! Это очень важно — выяснить, что разрушило твой город. Когда все началось?

— На закате… — Аличе прерывисто вздохнула. — Мы с сестрами были в базилике на вечерней молитве. Вдруг послышался рокот вроде отдаленного грома, но он нарастал и нарастал… а потом качнулась земля. Грохот превратился в оглушительный рев — словно сам Адский Змей хотел вырваться из бездны… И тут всех охватил ужас…

Аличе задрожала.

— Никогда в жизни я не испытывала подобного! Это не был обычный страх! Мне казалось, я схожу с ума. И все вели себя так, будто от ужаса лишились разума. В один миг в базилике началась паника. Девочки вскочили, начали метаться, вопить… Потом мы всей толпой кинулись на улицу, падая и наступая на упавших…

Взгляд Аличе снова стал невидящим, ее трясло, как в лихорадке, но она все говорила, будто не могла остановиться. Лесная прогалина исчезла — она снова там, в горящем городе, которого больше нет…

Грег отложил тушку кролика, вытер руки и пересел к ней поближе, однако перебивать не стал. Он хотел послушать.

— …выскочили на крыльцо, а там — пламя до неба! Все горит, весь город, каждый дом! Я решила, настал Последний день! Все вокруг рушится, мечутся люди — горящие люди… Они кричат, открывают рты, но слышен только рев огня… И тут я увидела…

Из глаз Аличе хлынули слезы. Грег притянул ее к себе.

— Не бойся, — успокаивающе проговорил он, гладя ее по голове. — Все это закончилось. Так что ты увидела?

— Не могу, — всхлипнула она. — Как вспомню, словно опять переношусь туда… и он опять уставился на меня!

— Уставился? Кто?

— Кто-кто? Дракон, конечно!

Грег отстранился и посмотрел на нее взглядом, который явственно говорил — да, поторопился я, решив, что ты пришла в себя…

— Дракон? — повторил он. — Ты уверена?

— Это правда! Огромный, как гора!

— Один?

— Я видела одного…

— О драконах я тоже думал, — признался Грег. — Но все указывает на то, что город сгубили алхимики. И твои слова это подтверждают. Содрогнулась земля — значит, взрыв все же был. От драконьего огненного выдоха земля не трясется! Я сам видел яму…

— Я не придумываю!

Грег прищурился, глядя куда-то в лес.

— Какого цвета был дракон? — спросил он неожиданно.

— Что? — от удивления Аличе почти пришла в себя. — К-красный, кажется…

— Тогда точно — ерунда. Вот если бы зеленый, я бы задумался.

— Почему?

— Если это в самом деле был дракон, то он прилетел не с юга, а с севера, из-за гор, и улетел туда же. Это бы объяснило, почему его никто не видел на Равнине. Но тогда он не был бы красным. На севере не водится красных, я точно знаю.

— Откуда ты можешь знать?

— Знаю, — уклончиво ответил Грег. — Родина красных драконов — Огненные острова на далеком юге, в тысячах лиг отсюда. Зачем им лететь в такую даль? Ради удовольствия поджечь крошечный городишко?

— Но я видела своими глазами!

— Это ничего не значит, — Грег задумался. — Слыхала ли ты о драконьем ужасе?

— Нет…

— Драконы насылают его на врага, вступая в бой. Это тоже оружие. Оно захлестывает внезапно, подобно волне, и предшествует первому удару…

— Да, все так и было!

— Но, как ты сказала, когда вы выскочили наружу, все уже горело. Не совпадает… Зато я слышал, что такой же ужас могут вызывать и отдельные вещества. Если ты в самом деле дочь алхимика, то понимаешь, о чем я…

Аличе промолчала, сердито сопя, но на ее лице явно было написано: и все-таки я видела дракона!

— Ну, сама подумай — зачем дракону жечь вашу никому не нужную Вишневую Лорету? Да еще «огромному, как гора». Таких и не бывает. По крайней мере, я о таких не слышал. Как говорится, у страха глаза велики…

— Святой Невестой клянусь, он был ростом с колокольню! С глазами как тележное колесо, зубами как мечи…

— Морок! — убежденно заявил Грег. — Теперь я почти уверен — алхимики изобрели новый ядовитый газ, вызывающий видения. Брат однажды расказывал о таком. Люди видели, как с неба опускается пылающее солнце… Драконов, кстати, тоже видели…

— Он был живой! — взвизгнула Аличе. — Он смотрел на меня, приказывал мне взглядом, и я не могла пошевелиться! Мне… и сейчас иногда кажется, что он на меня смотрит…

Грег хмуро покосился на нее. В его рубашке и штанах девица похожа на подростка-бродягу. Одежда добротная и теплая, но слишком большая и сидит на ней как на пугале, тонкая шея торчит из ворота. Воронье гнездо из встрепанных мокрых волос, взволнованный взгляд широко распахнутых серых глаз… Перепуганная маленькая горожанка, которая еще не оправилась от пережитого. Чудо, что она вообще сохранила разум! Ну а то, что она выжила, и вовсе не поддается объяснению…

И такая упрямая! Скорее сама себя с ума сведет, но от своих бредней не отступится. Зря он затеял этот разговор — только разбередил ее воспоминания. Почему он сразу не повез ее к Вальтеру, как собирался? Зачем он вместо этого повернул на север, почему они сидят на этой горе, вместо того чтобы ехать в Каррену?

При этой мысли Грега словно коснулась холодная тень. Опять, уже не первый раз. Первый был тогда, в Вишневой Лорете, когда девушка открыла глаза.

«Мне до сих пор иногда кажется, что он смотрит»…

Грег обвел взглядом прогалину. Вокруг стоял лес, и ветер был северный, но временами дымом попахивало даже здесь. Деревья загораживали вид на равнину и черное пятно на склоне зеленого холма, но он знал, что они никуда не делись.

Так почему они не едут сейчас в Каррену? Дул ветер с гор, и вся равнина была в дыму. Пусть немного развеет, а там уж… Но сейчас Грег осознал — дело было вовсе не в этом. В тот самый миг, когда Аличе открыла глаза на крыльце базилики, Грега коснулось ощущение близкой опасности. Это чутье иногда просыпалось в нем, и брат говорил, что ему следует доверять. Что бы ни уничтожило город, Грег почувствовал: лучше покинуть его побыстрее и уйти как можно дальше.

Но куда? К югу — голая, как стол, равнина, великая, плодородная Пианура, что протянулась до самых Огненных гор. Поля, луга, пастбища, редкие рощицы плодовых деревьев, хутора, деревеньки…

И совершенно негде укрыться.

Потому-то Грег и решил подняться в горы. И теперь не знал, что делать дальше. Спускаться на равнину по-прежнему не хотелось. Торчать в лесу?

Грег поглядел на тушки кроликов. Для начала, пожалуй, можно было бы перекусить.

— Что это ты делаешь? — встрепенулась Аличе, глядя, как Грег надевает тушки на прутики и достает кремень с кресалом.

— Собираюсь приготовить нам завтрак, а что? Хочешь помочь?

Грег наклонился над сложенными шалашом сухими ветками и ударил кремнем. На сухую траву посыпались искры.

— Не делай этого!

— Почему? — изумленно спросил Грег.

— Не надо! — девушка подскочила и схватила его за руку. — Прошу, никакого огня!

Грег устало вздохнул.

— Знаешь что? Иди, погуляй по лесу…

Отстранив ее, он снова чиркнул кресалом. Искры просыпались на сухую траву, та затлела, почернела и начала скручиваться. Аличе хотела отвернуться, но не успела. Вспыхнул язычок пламени, — как-то уж слишком ярко, — золотой огонек в дыму…

…в дыму, который с каждым мгновением становился чернее и непрогляднее, который душил крики сгорающих заживо. Ночь, хаос и крики, ужас и паника, горящие крыши, и дракон смотрит прямо на Аличе.

Огромный красный дракон с золотыми глазами.

А она — на него в упор, глаза в глаза. Без страха, без отчаяния — все это осталось где-то за чертой, перечеркнувшей ее жизнь. Она уже мертва, и ее сердце наполняет гибельный восторг. Какой там морок! Дракон совершенно реален, до последней багряной чешуйки. Он ужасающе красив. Живая стихия, которая ограничивает себя сама — если захочет. Красота извергающегося вулкана, огненный потоп, река пламени в берегах собственной воли.

Он сиял и убивал своим сиянием. Взгляд его был так же смертоносен, как его дыхание. Он был воплощенной смертью, и при этом — прекрасен. В каждой черточке, в каждом движении — совершенство, благородство, абсолютная жестокость, безупречная гармония. В нем было нечто такое, чему можно было поклоняться, как богу. Что можно было полюбить…

И она, легко простившись с жизнью, протянула руки и шагнула к нему навстречу:

— Я здесь! Приди, возьми меня!

Сколько он смотрел на нее? Время в тот миг не существовало.

А потом он выдохнул пламя…

Огонек вспыхнул, пробежал по сухим веткам — и взорвался изнутри.

Словно невидимое огненное кольцо прошлось по полянке, опалив все, чего коснулось. Вспыхнула трава, корни, зеленые листья и еловые лапы, тушки кроликов… Грег почти не заметил этого. Рядом с ним Аличе, не сводя взгляда с огня, поднялась на ноги, вскинула руки и шагнула прямо в костер.

— Я здесь! — раздался ее восторженный крик. — Приди, возьми меня!

Грег, не раздумывая, сгреб ее в охапку и швырнул через всю полянку с крутого берега в ручей. Огонь взметнулся в вихре пепла и потянулся за ней, как будто пытаясь догнать. Грег сорвал с торчащего корня мех с водой и выплеснул ее на костер. Пламя забилось отчаянно, как живое, злобно зашипело и погасло.

Грег остановился, тяжело дыша. В груди пекло, горло перехватило так, что не вздохнуть, в животе — ощущение, что дали под дых. В воздухе висел запах паленой шерсти, повсюду кружились, медленно опускаясь, серые снежинки пепла.

«Какой удар! Это же чары! — повторял он про себя, стараясь отдышаться. — Мощнейшая стихийная магия!»

Теперь можно было не сомневаться в словах Аличе. Никто из смертных не смог бы применить огненную магию такой силы и уцелеть после этого. А вот дракон огненной стихии — запросто.

Но тогда…

Если где-то поблизости красный дракон, только что уничтоживший целый город… Если он выследил девушку через огонь…

Рука Грега невольно потянулась к рукояти меча. Он поднял голову и огляделся, хоть и понимал, что глазами тут ничего не увидеть. Где же враг?

«Нельзя, — подумал он, вспомнив предостережения брата. — Ни при каких обстоятельствах не позволить себя заметить драконам! Особенно красным! Но что делать? Бежать — как можно быстрее, как можно дальше…»

За спиной послышался плеск и кашель. Аличе выбралась из ручья, мокрая с ног до головы. Ее шатало, взгляд был мутный — однако уже вполне осмысленный.

— Что случилось? — кашляя, спросила она. — Откуда столько дыма?

Бросив взгляд на кострище, она охнула и прижала руки ко рту.

«Опять начинается!» — разозлился было Грег, но, проследив за ее взглядом, понял причину. Среди обгорелой коры и почти нетронутых поленьев по земле змеилась глубокая трещина.

Грег осторожно приблизился и заглянул внутрь, но там было черно, только дым сочился. Дым пах серой…

— Огонь вышел из-под земли? — подумал он вслух. — Или, наоборот, — ушел туда? Или земля лопнула от жара?

— Это был не огонь, — пролепетала Аличе, снова начиная дрожать. — Это был он…

— Хватит! — Грег схватил ее, встряхнул. — Успокойся, не мешай думать…

Хотел бы он проникнуть в мысли девчонки! И своими глазами взглянуть на того, кто в одно мгновение захватил ее волю с помощью их собственного костра… Вот Вальтер смог бы. Грег неоднократно просил его научить хотя бы зачаткам чтения мыслей, но старший брат всякий раз отказывался. «Тебе не понравится, — говорил он. — Да и не твое это. Ты же не маг. Знаешь, что бывает с теми, кто выходит биться на чужом поле?»

Вальтер был прав, как всегда. Может, Грегу и удалось бы увидеть того дракона — так ведь и дракон бы его увидел. Ну, и кто бы из них больше обрадовался?

Всего, что здесь произошло, и так хватало, чтобы сделать выводы и принять решение.

— Собирай вещи. — Грег отстранил девушку. — Мы уходим. Немедленно!

— Куда? В Каррену?

— К адскому змею Каррену и Равнину туда же! Уходим на север, в Винделику. Как можно быстрее и как можно дальше…

ИНТЕРЛЮДИЯ

(Он ищет ее даже во сне.)

Закат пылает над миром. Вытягиваются вечерние тени. Равнина, города, море за краем земли, снежные горы на севере и огненные острова на юге — все погружается в сумерки.

На безжизненной черной горе, в черном полуразрушенном замке, где ветер воет в окнах и в главном зале пляшут снежинки, просыпается от дремы черная тень. То ли ей приснился знакомый голос, то ли ноздрей коснулся знакомый запах, то ли почудился чей-то ищущий взгляд…Родич приближается? Тень поднимает голову, принюхивается и выползает на край бездонного обрыва, откуда виден весь Веттерштайн. Тень видит все — от ее взгляда не укроется ни одна мелочь. Далеко внизу, в долине, зажигаются вечерние огни в деревушках, что жмутся к реке. В сырых горных лесах пылают огромные костры, сложенные из вырванных с корнем сосен. На вздыбленных каменных глыбах незнакомый знак — рука, сжатая в кулак, из нее вырывается язык пламени. Рука человеческая, однако костры эти разложили не люди. А для кого вырыты ямы, для кого сложены каменные жертвенники? Что там мутят зеленые драконы, что неймется им… Да ну их совсем! Черная тень ухмыляется, складывает крылья и уползает спать.

Высоко-высоко над черным замком, выше ледников, выше алой полосы заката, в смертоносно холодном синем небе, где уже загораются первые звезды, летит серебряная драккина. Распахнув крылья и гордо откинув изящную голову на длинной шее, она скользит стремительно и свободно, следуя движению ветра: только края крыльев и перепонки хвоста чуть заметно шевелятся, улавливая восходящие и нисходящие течения. В ее безмятежных серых глазах отражается закат, и непонятно, кто на кого смотрит — солнце на драккину или драккина на солнце. Под ней проплывают белые вершины. Выше других, прямо на пути, — снежный пик Триглав, словно остров над облачным морем. Драккина описывает вокруг него круг, потом еще один. Она пока и сама не знает, что ее тут задержало, — словно кто-то взглянул на нее из туч. Не был ли это тот самый знак, который она ищет?

Триглав — место отличное, лучше на найти… Но почему ей вдруг стало страшно? Драккина верит своим предчувствиям, а потому не спешит спускаться. Что такое опасное поджидает ее внизу? Что вообще может быть опасно дракону? Гм-м, даже как-то любопытно… Драккина решительно устремляется вниз. Решено — именно здесь она и устроит себе гнездо!

За горами, на востоке, где уже ночь, ворочается под водой огромный морской змей. От его неловких движений волны захлестывают берег, а поверхность залива покрывается водоворотами. Он вздыхает и ворчит — огромный, древний, больной, собственной роковой ошибкой прикованный к миру, который он ненавидит. Его мучит память о других местах, более недоступных, терзает сознание, что скоро он должен погибнуть. Этот мир обречен, его корни в пламени, пламя его и сожрет, причем очень скоро. Достаточно взглянуть на юг, чтобы даже сквозь холодную толщу воды разглядеть зарево. Грядет Огненный Шторм. Сперва погибнут люди, потом драконы, а потом и все остальное — если его не остановят. Он помнит тот день, вода показала ему, как вздрогнула земля, как колыхнулось море и ударило в берег, когда взорвался вулкан, и на свет явился тот, кто называет себя Пожирателем Мира…

Красный дракон возлежит на вулкане в гнезде из пепла, окутанный облаками дыма, лениво окидывая взглядом развалины Мондрагоны, бывшей столицы юга. Сами виноваты — нечего было селиться под огненной горой… Столпы дыма, сполохи огня, рдеющие трещины в остывшей лаве — куда ни упадет взгляд, — красота! Гораздо лучше, чем было раньше! Он смутно помнит, что когда-то терпеть не мог этот город, но забыл почему. Впрочем, это не имеет никакого значения. Вот его владения — грандиозное безжизненное черно-багровое пепелище, населенное странными огненными тварями из бездны, которые вместе с ним изверглись из чрева вулкана. Они безусловно достойны восхищения. И прежде всего он сам!

Красный дракон выпускает когти, закрывает глаза и начинает смотреть иначе. Теперь мир видится ему как полное темного дыма пространство, пронизанное огненными прожилками, и все эти прожилки — его глаза, уши, пальцы… что там бывает у людей? Он не помнит, каким образом они устроены, но почему-то при мысли о людях в нем пробуждается смутная ненависть. Раньше она была гораздо мощнее, но он утолил ее… Пока. Всех людей он ненавидит одинаково, но некоторых понимает лучше, чем других. Может быть, потому, что они в душе похожи на него. И вот этими, понятными, несложно управлять. Достаточно протянуть огненное щупальце сквозь дым и коснуться…

Даже в тех землях, которые пока ему не принадлежат. Но будут принадлежать. Сантория, ненавистный город Предателя, уже получил по заслугам. За рекой — гнездо другого предателя, открытого врага — славно будет обрушиться на него всей силой! Огненные щупальца тянутся дальше, в город башен — источник смутной тревоги. Что же такое? Кажется, он уже выдернул эту занозу, когда сжег ничтожный городишко Вишневую Лорету. Но чувство тревоги не прошло, заноза зудит. На красного дракона накатывает ужасная ярость. Он распахивает крылья и ревет так, что далеко за рекой, в могучей крепости Молино, люди бледнеют в испуге. «Я Огненный Шторм, я Пожиратель Мира — что может помешать мне?! Моя сила безмерна! Остановить меня невозможно!» Тысячи огненных нитей, извиваясь, уходят в туман. Мириады нитей, мириады вероятностей — надо искать дальше.

Красный понемногу успокаивается. Нарастающая с каждым днем мощь — несомненна, вероятность поражения — ничтожна. И что это за слово такое — «неудача» — для дракона?

Глава 2

Врата Севера

— Заночуем здесь, — решил Грег, сразу как только увидел глубокую нишу под нависаюшей скалой, полуприкрытую корявой низкорослой елью.

Аличе, хромавшая за ним, остановилась и с облегченим опустилась на землю. Где-то по соседству журчал ручеек, трава была влажной и холодной.

— А почему так рано? — спросила девушка, начиная разматывать завязки мягких башмаков, которые Грег смастерил ей из кроличьих шкурок. — Мы же раньше всегда шли до темноты?

— Видишь, лес редеет? Мы уже почти на самом верху…

Грег помолчал, думая, стоит ли объяснить все как есть, но в итоге уклончиво пояснил:

— Не хочу идти при свете по открытому пространству.

В самом деле, чем выше они поднимались в горы, тем прозрачнее становился ельник. Все чаще встречались широкие поляны, каменистые русла ручьев и серые языки оползней. Стало гораздо холоднее. Облака то проползали мимо, то затягивали склоны густым туманом, то пролетали прямо над головой. А порой небо оставалось совершенно чистым, и тогда они никуда не шли, а сидели в зарослях погуще и выжидали.

— Отдыхай, а я пока осмотрюсь.

Аличе не очень понимала, почему ее спутник так осторожничает. За все дни пути они ни разу не видели ничего похожего на дракона. Даже она начала понемногу успокаиваться, но не Грег — тот не расслаблялся ни на миг. Вот и теперь — взобрался на скалу и пошел кругом, изучая место. Ночевки всегда устраивались только в ущельях, провалах и низинах, желательно заросших кустарником, который непременно оказывался до невозможности колючим. Никаких тропинок, никаких светлых, сухих, открытых мест! Они шли, постоянно держась в тени деревьев, — за время пути Аличе уже почти успела забыть, как выглядит небо.

И главное — никакого огня. С той самой их первой стоянки на горе в окрестностях Вишневой Лореты Грег ни разу не разводил костер, как бы холодно и сыро ни было ночами. Их запасы пищи быстро подходили к концу, но Аличе с тревогой видела, что ее спутник скорее предложит ей питаться сырым мясом, чем еще раз рискнет его поджарить. И в общем-то она была с ним единодушна. Она смутно помнила, что за змейство приключилось с костром, поскольку очнулась только в ручье, но при одной мысли о нем она вспоминала дракона и начинала дрожать от ужаса. Чем дальше от огня, тем лучше!

Закат пылал, будто огромный костер, только тепла от него не было. Мягкие башмаки на завязках, что смастерил ей Грег, врезались в щиколотки и почти не защищали подошву от острых корней и камешков. Аличе намеревалась ему пожаловаться, но передумала. Ей не хотелось, чтобы Грег презирал ее за слабость. Он и так отдал ей свою одежду, делится своими припасами, выбирает дорогу… Пока Аличе едва плетется, снова и снова переживая прошлое и пытаясь усилиями воли изгнать ужасные воспоминания, Грег уводит ее все дальше в горы, продумывая каждый шаг, чтобы ничто их не выдало. Он учитывает все мелочи. Он и место это, под скалой у ручья, выбрал для ночевки не просто так. «По границе света и тени, земли и воды, где дробится свет и звук, — сказал он однажды, — мы пройдем незамеченными…»

Незамеченными кем? Неужели он в самом деле считает, что дракон все еще ищет их?

И вообще, куда они идут?

Убедившись, что место годится для более-менее безопасного ночлега, Грег вернулся к скале. Аличе так и сидела там, где он ее оставил, даже обувь не сняла, хотя явно страдала от впившихся в голени ремней. Ну что за беспомощное существо! Грег подавил раздражение. Как же с этой девицей сложно! Нет, она не жаловалась — для этого она была слишком упряма. Стерев ноги, предпочитала идти, стиснув зубы, пока не падала на землю, и смотрела на него глазами брошенного птенца, которого так и хотелось придушить, а вместо этого приходилось тащить на руках. Она то и дело плачет украдкой, когда думает, что он не видит, и постоянно дрожит — то ли от холода, то ли от страха. И какая же она слабая, какая хилая! Из-за нее они не шли, а еле ползли.

Однако было и еще кое-что, куда более неприятное. Аличе, казалось, не вспоминала свой сгоревший городок — даже не заговорила о нем ни разу, словно ей и дела до него не было. Но каждую ночь ей снились кошмары; она возвращалась в Вишневую Лорету и кричала во сне, сгорая заново. Утром она ничего не помнила. И не знала, что Грег сидел рядом и не спал, положив руку на меч и следя за каждым ее движением. Лучше ей не знать, что с ней будет, если она одержима, если дракон успел завладеть ее волей…

А между тем самое опасное предстояло им завтра на рассвете.

Грег заглянул под скалу, убедился, что место сухое, и принялся выкладывать из сумки припасы. Но мысли его были заняты другим. Он смотрел на Аличе и колебался, сказать ли ей, что их ждет. С одной стороны — лучше ей ничего не знать. Известно, что любой человек легко пройдет по половице, но и ногой на нее не ступит, если ту же доску перекинуть через пропасть.

Но с другой стороны — если он не знает о девушке чего-то важного и оно всплывет в самый неподходящий момент… Например, прямо на перевале…

— Значит, ты — дочь алхимика? — спросил Грег, протягивая Аличе один из последних сухарей и полоску вяленого мяса. — Расскажи о нем. Как его звали, чем он занимался?

— Почему звали? — Аличе оторвалась от созерцания заката, багровевшего над скалой. — Милостью Змееборца, папа жив и здоров. Его зовут мэтр Даниэль, он служит герцогу Каррены…

— Ого! Не тот ли Даниэль, придворный алхимик, который уже второй месяц сидит, запершись в своей башне?

— Это потому, что он проводит Великое Превращение, opus mаgnum, — сказала Аличе, не решаясь укусить напоминающее подметку мясо. — Знаешь, что это такое? Он растит в атаноре особое каменное яйцо, из которого может вылупиться все, что угодно! Тут любая помеха может все испортить.

— Брат мне как-то рассказывал об этом самом превращении, но я не вникал, — признался Грег.

— А придворным папа стал совсем недавно. Его назначили около года назад. Он нарочно вызывал меня из Лореты, чтобы представить при дворе… — У Аличе заблестели глаза. — Какая там роскошь! Я думала, что попала в брачный чертог Святой Невесты! Представляешь, герцогиня в золотом парчовом платье, сверху донизу расшитом жемчужинами…

Грег хмыкнул.

— Мать у тебя тоже алхимик?

— Матери у меня нет. Она умерла, дав мне жизнь. Есть тетка, — подумав, добавила Аличе. — Фьямма. Она как раз алхимик.

— Фьямма? — удивленно повторил Грег. — Красивая черноволосая женщина, острая на язык? Я ее знаю.

— А я — почти нет, — насупившись, сказала Аличе. — Папа говорит, что она ведьма и идет путем погибели — прямиком в Бездну, к Адскому Змею, коему она родная сестра!

— Почему же? — рассмеялся Грег.

— Я не знаю! Папа не разрешает мне с ней разговаривать.

— Поэтому он тебя и отправил в Лорету — от тетки подальше? Значит, мэтр Даниэль…

Грег снова задумался.

— А не ставил ли он на тебе эксперименты?

Аличе поперхнулась от неожиданности.

— Конечно нет! Что за вопросы?!

— Я не пытаюсь выведать тайны твоего отца, — убедительно произнес Грег. — На что они мне? Я хочу узнать, что в тебе такого особенного. Почему весь город сгорел, а ты нет…

Он помолчал, но все же закончил:

— И почему тебя ищет красный дракон.

— Меня?

— А кого же еще? Не меня же! Помнишь, ты говорила, что чувствуешь его вгляд?

— Я говорила, что мне кажется…

— Когда ты шагнула прямо в костер, призывая своего убийцу докончить дело, я убедился, что тебе вовсе не кажется, — заявил Грег довольно хмуро. — Поиск через стихию — известный драконий магический прием. В нем, в общем-то, нет ничего особенного, просто одна из их врожденных способностей. Если бы тот дракон был водяным, он бы увидел тебя через ручей, а потом, — если хватило бы силы, — утопил, пока ты умывалась. Но нападение через стихию — это уже совсем другой уровень владения магией…

— Дракон-маг? — испуганно произнесла Аличе. — Но это же ужасно! Папа говорил, есть наука алхимия, а все остальное — от Змея Бездны…

— Ну так драконы тоже от Змея Бездны, — ухмыльнулся Грег, встал и пошел за водой.

Аличе проводила его взглядом, словно опасалась хоть на мгновение остаться одной. Ее скудный ужин так и остался нетронутым.

— Порождение Змея преследует нас, — сдавленным голосом сказала она, когда Грег вернулся. — Поэтому мы прячемся и не жжем огня! А почему ты сразу не сказал мне об этом?

— Не хотел тебя пугать.

— Но если дракон-маг выслеживает меня, это же… верная гибель! Или мне придется теперь всю жизнь прятаться, жить в темноте и холоде, не смея даже зажечь свечу? Что защитит меня от дракона?!

— Ничего, — «утешил» ее Грег. — Если дракон начал охоту, его никто не остановит. Разве что… другой дракон.

— Другой дракон? — Аличе непонимающе взглянула на спутника.

— Ну да. Красные драконы могут сколько угодно разбойничать во владениях людей — смертные им не угроза. Но они никогда не сунутся на территорию чужого клана. Потому я и веду тебя на север. Еще один переход, и мы окажемся на землях графства Веттерштайн. Вот там, за горой, начинаются земли венделов… и владения зеленых драконов.

Аличе побледнела.

— К драконам? Нет-нет! Я туда не пойду!

— Да выслушай ты меня! — перебил ее Грег. — Никто тебя не тронет. Лесные драконы, что дикие звери — не трогают людей, если люди сами их не беспокоят. Живут себе в горах и лесах, и до смертных им дела нет. Скорее всего, ты их даже не увидишь. Мы переждем в Винделике опасность, а когда убедимся, что слежки за тобой больше нет, вернемся в Каррену. Доверься мне, Аличе…

Грег очень не любил лгать и радовался, когда этой неприятной необходимости удавалось избежать. Вот и сейчас он сказал почти правду. Умолчал только об одном: драконы ничего не забывали. И начав охоту, продолжали ее до конца…

Аличе выслушала его, глядя исподлобья. Дракон-маг ищет ее, чтобы убить! Эта ужасная новость, как ни странно, почти не удивила девушку. Где-то в глубине души она знала, что так оно и есть. Итак, возвращение домой откладывается. Ей предстоит скрываться в варварских землях, непонятно где и у кого, и неизвестно сколько. Она посмотрела на серый сухарь, украшенный бурой полоской мяса, вздохнула и с отвращением запустила в него зубы.

— Что за веттрешт… Тьфу, не выговорить эти варварские слова!

— Графство Веттерштайн, — ответил Грег. — Древнее и славное, но последние несколько десятилетий пребывает в упадке. Людей там живет немного, городов нет, только несколько деревушек в долине реки Мистель. Раньше это был процветающий край — ведь там самые богатые месторождения железной руды в Винделике и Загорье. Но сейчас рудные промыслы совершенно прекратились. Местные предпочитают разводить овец и торговать лесом… А в соседних горах, на скале Черный Верх, стоит замок — наше родовое гнездо, где живет мой брат Нагель. Он не откажется приютить нас. Там мы будем в полной безопасности…

— Безопасности… в краю, где водятся драконы! — проворчала Аличе. — И далеко еще до вашего «гнезда»?

— Уже нет. Я потому и устроил привал сегодня пораньше, чтобы ты отдохнула и набралась сил. Завтра на заре мы пойдем через перевал… Вот он, — Грег отогнул еловую ветку и указал на матово-зеленую седловину между двумя скалистыми кручами. — Его называют Вратами Винделики. По нему проходит граница между Равниной и горным краем. Лес там уже не растет, придется идти через луга.

— Луга — это те зеленые пятна?

— Ну да.

— А белые?

— Снег. Там в тени снег лежит круглый год… Оттуда все предгорья до самой равнины видны как на ладони.

— И мы тоже — как на ладони?

— Как только выйдем из-под деревьев. Увы.

Аличе невольно бросила взгляд на небо, сквозившее через еловые лапы.

— И ты думаешь… дракон будет нас там караулить?

— Врата — последнее место, где он может перехватить нас, и самое удобное. На его месте я устроил бы засаду именно там.

— Но его же здесь нет! Мы ни разу его не видели!

— Может, он сидит на какой-то горе в десятке лиг отсюда и следит за перевалом, — ответил Грег. — Орел видит зайца из заоблачных высот — от дракона не укроется даже иголка в траве…

— Но откуда он знает, что мы пошли именно на север? Мы могли пойти куда угодно!

— У дракона есть не только глаза…

В подробности Грег решил не вдаваться, чтобы не запугать окончательно свою трепетную подопечную. Драконы обладают многими сверхъестественными свойствами. И никто не знает, где верхний предел их способностей. Не знают этого, кстати, и сами драконы. Известно только то, что пока его никто не достиг.

Опытный старый дракон, искушенный в стихийной магии, может выследить — и убить — свою жертву различными способами. Смерть может прийти откуда угодно. Костер… Огненная трещина, внезапно раскрывшаяся под ногами… Молния, которую никто не ждал… Главное, знать куда бить.

Что ж! Завтра их либо ждет засада на перевале, либо они пройдут Врата Винделики и окажутся в относительной безопасности.

Грег вдруг осознал, что почти хочет, чтобы красный дракон появился. Хотя, судя по содеянному в Вишневой Лорете, этот дракон был настоящим сказочным чудовищем, было бы славно встретиться с врагом лицом к лицу…

Но именно от этого и предостерегал его Вальтер.

Грег поглядел на Аличе и тяжело вздохнул. Нет, конечно, он сделает все, как приказал брат, — будет идти скрытно, пока есть возможность. Ползти по кустам, таиться, охраняя хрупкое существование этого эфемерного существа. Но что делать с перевалом? Все равно что выйти на бой, держа в одной руке меч, а в другой — амарскую вазу из воздушного стекла, из тех, что бьются чуть ли не от острого взгляда…

— Не только глаза? — вздохнула Аличе. — А что еще?

Девушка смотрела на него прямо и доверчиво, ожидая ответа. Грег вдруг решился. Пусть она знает. Это будет честно.

— Завтра тебе будет грозить серьезная опасность, — начал он. — А через тебя — и мне. Ты совершенно права, после Лореты мы могли пойти куда угодно. На север, юг — в обход Вишневой Лореты, через Фиоре-в-Полях, на восток — в Амаро… Красный дракон не может держать под контролем всю Равнину. Но ключевые моменты он наверняка себе наметил. Врата — самый очевидный путь для бегства. Вряд ли, конечно, сам красный дракон сидит над перевалом и стережет его. Он не смог бы так долго протянуть вдали от источнка огня. Но он будет ждать сигнала.

— Какого?

— Который, возможно, подашь ему ты.

Грег поднял взгляд. На востоке небо было подозрительно темное. Не грозовые ли там тучи?

— Мы пойдем на заре, потому что в это время огненные драконы видят хуже всего. Их пламя от бездны, не от небесных светил. У каждого дракона есть время, место, даже погода, когда он наиболее силен и наиболее слаб…

— Так почему бы не пойти в темноте?

— Только не в темноте. На холодных камнях, и тем более — на снегу красный дракон с легкостью учует наше тепло. Восходящее солнце нам поможет, переход будет не очень длинный. Главное наше слабое место — это ты, — продолжал он, внимательно вглядываясь в лицо девушки. — Дракон считает, что завладел твоей волей. Он будет взывать, пока страх или иное чувство не заставит тебя отозваться. И вот когда ты откликнешься, вы друг друга и увидите. И тогда он будет знать, где мы…

Дальше Грег заговорил, тщательно выбирая слова:

— Красный не знает, что с тобой иду я. Вернее, ему это неинтересно. Тогда, у костра, все его внимание было приковано к тебе. Но если дракон захватит тебя, мне придется вступить с ним в бой. А мне это запрещено. Такую ситуацию надо будет предотвратить — любой ценой.

— Я понимаю, — серьезно сказала Аличе. — Я тебя не подведу. Обещаю!

«Ничего ты не понимаешь», — подумал Грег, а вслух сказал:

— Он явно считает, что уже завладел тобой. Докажи ему, что это не так!

— Как?

— Не бойся его. Не слушай его приказов. Не подчиняйся его воле.

Аличе отряхнула крошки, оставшиеся от побежденного сухаря.

— Значит, просто надо пройти через луг?

Глядя, как красное небо отражается в ее серых глазах, Грег подумал, что, может, все еще и получится.

— Солнце сейчас зайдет, надо ложиться спать. Что ты опять трясешься? Мы пройдем, если ты не станешь бояться. Прежде всего, не бойся. Страх притягивает хищника как манок…

— Я не боюсь, мне холодно.

— Потерпи еще немного. Вот перейдем перевал, окажемся в Веттерштайне и разведем такой костер, что ледники растают! На, возьми мой плащ.

— А ты?

— Я никогда не мерзну. Вот, потрогай.

Аличе коснулась протянутой руки — она была горячей, как в лихорадке. Но Грег выглядел совершенно здоровым.

— Твое место будет вот там, подальше от входа…

Аличе послушно забралась в указанную нишу. Она намотала на себя оба плаща, но все равно постукивала зубами.

Грег посмотрел на нее с тревогой. До перевала два шага, а чуть выше в горах уже лежит снег… Кто их знает, эти нежные существа, на сколько хватает их прочности? А если заболеет? Это будет очень глупо — выжить в драконьем пламени и умереть от простуды!

— Ну-ка, подвинься…

Он лег рядом с Аличе, накрылся плащом и обнял ее.

— Прижмись ко мне, — приказал он. — Да что ты сжалась?

Аличе в самом деле съежилась — скорее от неожиданности, ведь никто из мужчин, кроме отца, прежде не обнимал ее. Но Грег лежал неподвижно, и от него шло сильное, ровное тепло. Его прикосновение успокаивало. И в нем не было ничего мужского… Ничего даже и человеческого. Не было сочувствия. Просто — как положить в холодную зимнюю ночь в постель нагретый камень.

Аличе обняла Грега, вздохнула, положила голову ему на плечо и вскоре спокойно уснула. Ей было тепло и уютно, а сны — тихие, как горы, легкие, будто облака, ясные, словно звезды.

* * *

В предутренних сумерках Грег и Аличе отправились на перевал. Они шли на утренней заре, как две тени, — по мокрой траве, под быстро светлеющим бархатисто-синим небом. С востока разливалось сияние, золотя снежные вершины, но край солнца еще не показался из-за горизонта. Когда ветер развеял туман и последние деревья остались позади, Грег остановился и сжал руку девушки.

— Сейчас пойдем через седловину, — шепотом сказал он. — Иди за мной и не отставай. Если что не так, сразу говори мне…

— Если — что?

Аличе умолкла, глядя на клинок, который появился у Грега в руке. Раньше он его не доставал. Широкий и короткий треугольный меч, очень странный, каких она никогда прежде не видала.

— Зачем?!

— На всякий случай. Пошли. Несколько сотен шагов, и мы на той стороне…

— Ты все равно ничего не сможешь сделать!

Грег не ответил и пошел вверх по тропе через луг, держа клинок наготове. Аличе с колотящимся сердцем последовала за ним. На что он рассчитывает с этой полоской железа? Или сам не видел, что сделал всего один дракон с целым городом?

Чем дальше оставались спасительные деревья, тем беспомощнее чувствовала себя Аличе — словно маленькая птичка, за которой с высоты следит орел. Взгляд девушки блуждал в небе, разыскивая в золоте и синеве рассвета свою приближающуюся погибель.

Неужели он в самом деле, как сказал Грег, сидит на соседней горе и высматривает их? Или смотрит иным, колдовским способом?

А то, что он смотрел, было несомненно. Аличе так явственно ощущала на себе драконий взгляд, что у нее зудела кожа. Неподвижные золотые глаза среди ревущего пламени…

Ее снова начало трясти, но теперь уже определенно не от холода. Коленки слабели и подгибались, — не хватало еще упасть! Какой позор, если Грегу придется тащить ее!

«Нельзя бояться! Страх притягивает…» Но мысли нахлынули неудержимо: страшные воспоминания превращались в жуткие фантазии, и она уже сама не могла провести между ними грань. Изгнать их не получалось — они не слушались, вторгаясь в сознание, как в захваченный город. Дракон взлетает в дыму и пламени над черной горой; огненные реки текут по улицам. Они похожи на бесчисленные щупальца, и все хотят дотянуться до нее, Аличе…

«Откуда он знает мое имя?!» — в панике думает она.

Ее страх разгорается все сильнее, словно факел. И чем ярче он становится, тем скорее он привлечет внимание того, кто и так уже почти нашел ее. «Где ты? Не молчи! — зовет он и снова называет ее по имени. — Я никогда не хотел тебе вреда, ты знаешь. Верь мне!»

И она верит. Кому верить, как не ему?!

Аличе сама не заметила, что уже не идет, а стоит на месте. Все ее тело было напряжено, как перед прыжком. Она принуждала себя оставаться на месте, сражаясь с кроличьим желанием удирать со всех ног, спасая свою жизнь. Аличе нутром чуяла, что этого-то он и ждет. Как только она побежит, тут-то он на нее и бросится…

— Не останавливайся! — раздался голос Грега.

Он обернулся и смотрел на нее.

— Он нас ищет… — всхлипнула Аличе. — Он зовет меня!

— Я знаю, — ответил Грег. — Не отвечай. Не поддавайся ему!

— Не могу… Он сильнее!

Грег вздохнул и медленно занес меч. Лицо его стало сосредоточенным и спокойным. Край солнца выглянул из-за горы и вспыхнул на треугольном лезвии. И на миг что-то изменилось — то ли стало светлее, то ли страх отступил, то ли зов дракона стал… не то чтобы слабее, но отчетливее.

— Это не мое имя, — сказала Аличе с удивлением.

— Что?

Грег опустил клинок. По траве метнулся солнечный зайчик.

— Имя неправильное, — Аличе хихикнула. — Похожее, но не мое.

Запоздалой вспышкой накатила волна драконьего бешенства — но уже не достала ее. Страх развеялся, как дым, в великолепном, сияющем рассвете, мгновенно обратившись в ярость.

— Провались ты в Бездну, адский выползок, сожги себя сам! — закричала девушка, обернувшись к югу.

Жгучая ярость тут же и прошла — так пламя бежит по траве, мгновенно вспыхнув и тут же погаснув. Но эта вспышка изумила Аличе. Никогда прежде с ней такого не бывало, да и не пристали девушке такие чувства.

— Он… кажется, потерял нас, — сообщила она.

— Пошли, — бросил Грег и двинулся дальше.

Вскоре открытая всем взглядам седловина осталась за спиной. Тропа уже пошла под уклон среди низкорослых берез, а Аличе все вспоминала ту ярость на открытом лугу, словно оглядывалась на оставшийся позади костер.

Когда перевал скрылся из виду и путешественники снова вошли в лес, Грег убрал меч за спину. Аличе перевела дух и мысленно вознесла молитву Змееборцу, благодаря защитника всех живущих за избавление от гибели. Хотя ее не оставляла неправильная мысль о том, что спасением она обязана Грегу, а больше того — себе самой.

Она еще долго обдумывала случившееся, шагая за Грегом по заросшей тропе. Это непривычное чувство торжества и гордости собой, которое ее так и распирает, — не грешно ли оно? Гнев, ненависть, желание смерти врагу — это право воинов, таких, как Грег. Ей же надлежит прощать зло, как заповедала Святая Невеста. Будь доброй, принимай и прощай, молись за души тех, кто сеет зло, чтобы свет снизошел на них, — вот верный путь. Так учили в Лорете. Но сколько Аличе ни заглядывала в свою душу, она не находила там столько доброты, чтобы простить уничтожившего город дракона. А кроме того, она сильно подозревала, что ему и не нужно ее прощение.

Дорога, широкая, но довольно запущенная, вела все время вниз, петляя среди столетних стволов. Ельники начали чередоваться с каменными дубами. Ни звука не было слышно, кроме шелеста миллионов листьев. Еще поворот, и деревья расступились. Беглецы вышли к высокому обрыву. В просвете открылось голубое небо, уютная зеленеющая долина, зубчатая стена гор вдалеке, и над ней — снежные пики в сиянии восходящего солнца. Налетел свежий ветер, пахнущий холодом и цветами.

Аличе при виде открытого неба попыталась уже привычно метнуться под защиту деревьев. Грег удержал ее за руку.

— Больше можно не прятаться. Мы уже прошли границу. Тут начинается графство Веттерштайн, — он радостно улыбнулся. — Мы почти дома! Смотри!

Движением руки в перчатке он очертил вид на зеленую долину, что протянулась между двух горных кряжей, увенчанных белыми пиками. Река блестела, как серебряная жила в малахите. Грег сказал, что она называется Мистель. Вдоль реки пестрели квадратики возделанных полей и белели домики, казавшиеся на фоне гор особенно крошечными. Заросшие лесом горные отроги поднимались одни за другими, подобно волнам. Над ними нависала огромная темно-серая скала, похожая на тучу. А еще дальше маячили белые вершины в блеске ледников.

— Видишь, там, у реки, деревня Омельники, там же единственный мост. Мы доберемся туда завтра, около полудня. Нужно запастись провизией и подыскать для тебя одежду потеплее — наверху будет холодно…

Аличе едва слушала, восхищенно разглядывая долину.

— О, какая красота! А что это так сияет, что глазам больно?

— Ледник Глаттхорна. Вершины слева от него — Айзен, справа — Тиррон…

— А та?

Аличе с почти религиозным трепетом указала в небо — туда, где возвышался недосягаемый, как видение из иного мира, одинокий белоснежный пик.

— Это Триглав. Увидеть его — к удаче, ведь он почти всегда скрыт за облаками. На самом деле у него три вершины, но из южной Винделики видна только одна. Две другие — в Трамонтане…

— Такой огромный! И как будто парит в небе!

— Когда я впервые его увидел, то решил, что это облако, — сказал Грег. — Не верилось, что гора может быть такой величины. А видишь вон ту темную скалу? Туда-то нам и надо идти.

— Туда?!

Аличе побледнела. Грег указывал на ту самую высоченную скалу в тени Триглава, безжизненную и черную, как грозовое облако. Скала высилась над лесистыми горами и выглядела совершенно неприступной. И уж не снег ли лежит на ее вершине?!

— Это и есть Черный Верх, наше родовое гнездо, — с гордостью произнес Грег.

Аличе долго вглядывалась и наконец высмотрела крошечную черную башню, прилепившуюся на самом краю головокружительного обрыва.

— Святая Невеста, храни нас! — вырвалось у нее. — Разве там можно жить?

— Там чудесно, — ответил Грег, вдыхая полной грудью чистый студеный воздух. — Вся равнина на виду, ничто не укроется! Замок только отсюда кажется маленьким, но на самом деле он древний и огромный, полный солнца и вольного ветра. Да, там, пожалуй, холодновато. Зато никто не побеспокоит.

— Там живет много людей?

— Людей? — Грега, казалось, позабавила эта мысль. — Их там отродясь не бывало. Думаешь, мы поселились на такой круче, чтобы к нам шастали незваные гости?

— А нам обязательно туда идти? — спросила Аличе упавшим голосом.

— Обязательно, — без тени сомнения произнес Грег. — Брат Нагель будет рад с тобой познакомиться… Кстати, ты говорила, что дракон назвал тебя «неправильным именем»… Случайно не помнишь каким?

Аличе посмотрела еще раз на голую скалу и мрачно ответила:

— Помню, но не скажу.

Глава 3

Чародейка и алхимик

Солнце взошло над равниной, озарив пестрое скопление черепичных крыш Каррены. Вспыхнуло на шпиле собора Змееборца Лучезарного, вызолотило похожий на черепаший панцирь купол Колледжиаты — главного научного центра Пяти Герцогств. Из предутреннего сумрака одна за другой выступили гигантские башни алхимиков, вознеслись над городом, будто каменный лес. Длинные тени от башен упали на окрестные поля. Прохладный утренний ветер медленно колыхал огромные флаги с гербами хозяев.

Каррена, хоть и столица одноименного герцогства, была крайне бестолковым городом с точки зрения обороны. Даже цитадели в ней не было. Стена вокруг города шла всего одна, и та чисто символическая. Начинали ее строить на деньги цехов — как водится, половину украли, построили кое-как — северная сторона обвалилась… Для экономии починили стену с помощью магии. Вскоре в полном соответствии с древним алхимическим законом «ежели где-то чего-то прибыло, так в другом месте непременно чего-то убыло» южная часть стены вместе с берегом сползла в реку. В итоге вместо укреплений город получил болото с самыми злыми комарами в Пяти Герцогствах.

Чего в Каррене имелось в избытке — так это чародейских башен. Личной башней стремился обзавестись каждый уважающий себя алхимик, причем всякий норовил выстроить башню выше, чем у конкурентов. Кончилось тем, что герцог особым указом объявил башню придворного алхимика самой высокой. Пока они не начали падать на соседние дома…

На конкуренции эта мера никак не отразилась. Каждый алхимик работал сам по себе и тайнами мастерства ни с кем не делился.

Казалось бы, что может быть проще, чем напасть на такой город? Чародеи будут только мешать друг другу. Еще и поубивают соседей ненароком, а то и умышленно…

Но никто не трогал Каррену, ибо никто точно не знал, на что способны алхимики, а проверять на себе никому первым не хотелось. Даже драконы не беспокоили город башен. И близко не подлетали.

…Ранним солнечным утром из одной башни — не самой высокой, слегка покосившейся — вышла на улицу красивая черноволосая женщина. На ней было элегантное красное платье с глубоким вырезом и багровый плащ-симара с летящими откидными рукавами. На локте красавица несла корзиночку, накрытую платком. Лицо у нее было оживленное и сияющее. Легким шагом она направилась по извилистым мощеным улочкам Каррены наверх, в сторону центра.

Задержалась она только под знаком границы двух кварталов, чтобы с удовольствием пококетничать с солдатом, который с похмелья принял ее за куртизанку. А потом, шепнув ему на ухо пару слов, с не меньшим удовольствием наблюдала, как он поспешно убирается прочь, побледнев от страха. И еще постояла на перекрестке, любуясь пограничным гербовым знаком — полурыбой-полубараном. Хорошо бы вывести такое существо на практике! Еще бы крылья ему, и лучшего верхового животного и желать нечего. Вот она, власть над всеми тремя стихиями!

Длинный и узкий, как червь, переулок уткнулся прямо в окованную железом дверь башни. Отсутствие флага ясно говорило, что ее нынешний владелец — не местный уроженец. Так оно и было. Вальтер переехал в Каррену из несчастной Сомбры, сожженной дотла в ходе неудачной битвы с драконом. Там он служил городским алхимиком. От города остались одни головешки, а Вальтер не просто переехал, но и всю лабораторию успел перевезти, и от отсутствия денег явно не страдал. Впрочем, в Каррене чужак вел себя скромно и дорогу местным алхимикам не переходил. Что не мешало ему внимательно следить за учеными диспутами в Колледжиате и вообще быть в курсе последних новостей в области науки и магии.

Фьямма вспомнила вечеринку в Колледжиате, где познакомилась с алхимиком из Сомбры и его младшим братом. Более несхожих между собой братьев и вообразить нельзя. Грег — замкнутый, молчаливый, до смешного суровый юноша, и Вальтер — галантный мужчина, больше похожий на наемника, чем на алхимика, с обаятельной улыбкой и шрамами на лбу. Пожалуй, даже слишком улыбчивый для беженца, погорельца и ученого, который не справился со своими обязанностями и косвенно оказался виновен в гибели города. Но безусловно, приятное знакомство — даже, пожалуй, чересчур приятное. Вовсе не обязательно было так с ним кокетничать и определенно не стоило столько пить! А теперь она, за каким-то адским змеем, идет к нему в такую рань! Да еще и завтрак ему тащит — это она-то!

«И себя на завтрак, — ехидно добавила Фьямма мысленно. — Ха! Еще посмотрим, кто кем позавтракает!»

Красавица в алом плаще взялась за дверной молоток в виде головы дракона и постучала в дверь.

— Мэтр! Вальтер! Вы дома?

Где-то наверху с треском отворилась ставня.

— Открыто, моя госпожа!

Вальтер встретил ее на лестнице, обаятельно улыбаясь. Фьямма слегка склонила голову в знак приветствия и остановилась на нижней ступеньке, позволяя алхимику полюбоваться собой и разглядывая его. Неплох, но в сущности ничего особенного. Среднего роста, крепкого телосложения. Бледное лицо северянина оживляют яркие голубые глаза. Красивые светлые волосы падают на лоб, рассеченный тремя глубокими рубцами — очень странными, как будто мэтра хватил по голове когтистой лапой какой-то огромный зверь. Полотняная рубашка вся в пятнах от эликсиров, прожженная искрами и каплями кислоты.

И кажется, он не удивлен ее визитом.

— Проходите, госпожа, — Вальтер светски подал ей жесткую, будто у кузнеца, руку. — Счастлив видеть вас в любое время!

— Можете обойтись без намеков — я знаю, что пришла слишком рано! Я в этот час обычно ложусь спать, — ответила Фьямма с некоторым раздражением, не двигаясь с места. — Прежде чем я войду, позвольте, мэтр, задать вам один вопрос. Возможно, он покажется вам глупым, но… Словом, зачем я к вам пришла?

В глазах алхимика заблестело веселье.

— Чтобы угостить меня завтраком?

Фьямма с достоинством поправила платочек на корзинке и гордо зявила:

— Не сочтите меня, мэтр, выжившей из ума столетней ведьмой, принявшей юный облик, как тут у нас кое-кто считает. Но после той славной вечеринки у меня в самом деле отшибло память. Мне кажется, я вам что-то пообещала. Что-то очень для вас важное…

— Не для меня, а для нас всех, — серьезно уточнил Вальтер. — Для всего, не побоюсь этого слова, человечества! Я рад, что вы не забыли…

— В том-то и дело — забыла! И этот провал в памяти который день не дает мне покоя. Я долго пыталась вспомнить, но так и не вспомнила, и решила пойти по простому пути — спросить у вас. — Фьямма чарующе улыбнулась. — Так вы мне не напомните?

— Напомню, — пообещал Вальтер. — Потом.

В следующий миг Фьямма оказалась в его объятиях. Она и сама не поняла, как это случилось и кто сделал первый шаг. У нее перехватило дух, яркие глаза алхимика мешали ей думать, а тело решало само за себя. Нет, нет, слишком быстро! Как тут понять, кто же кого поймал?!

Вскоре она решила, что это совершенно не важно.

— Адский змей! Не знаю, как это получилось. Поверь, ничего подобного я не планировала!

Над брошенной на полу корзинкой с жужжанием вилась пчела, в солнечных лучах плясали пылинки. Фьямма приподнялась на широкой неубранной постели и поглядела на Вальтера, который лежал рядом с закрытыми глазами и безмятежно улыбался.

— Но ведь получилось неплохо, правда?

Фьямма насмешливо улыбнулась и промолчала, чтобы немного сбить с него спесь, но улыбка вышла слишком довольной.

— Вернемся к моему вопросу. Так зачем я сюда пришла?

Вальтер открыл глаза.

— Ты же сама предложила мне помочь. Свести меня с придворным алхимиком, этим, как его… Даниэлем. Говорила, что он твой родственник, чуть ли не брат, и все для тебя сделает…

— Это я такое говорила? — Фьямма расхохоталась и упала обратно в подушки. — Точно, напилась! Извини, не получится.

— Почему?

Вальтер открыл глаза, перегнулся через нее и подтянул к себе корзинку с пирожками.

— Во-первых, мы в ссоре, — ответила Фьямма. — А во-вторых, Даниэль заперся в башне и никого не впускает. Даже меня. Ты алхимик и должен понимать почему… Слушай, ты сейчас крошек в кровать насыплешь!

— Ничего, я обожаю завтракать в постели.

— И кто приносит тебе пирожки, когда тут нет меня?

— Тогда я ем то, что осталось от ужина в постели.

Вальтер надкусил пирожок и протянул чародейке.

— Я знаю, что Даниэль заперся, и знаю почему, — сказал он. — Думаешь, я не пытался попасть к нему? И все-таки мне надо с ним побеседовать… Ищи способ, птичка. Ты же знаешь, что творится в Пяти Герцогствах в последние годы. Драконы начали нападать на города, и уже никто не считает это случайностью. Допустим, Мондрагону могло уничтожить извержение, а драконы захватили южную Равнину потом. Пусть Молино непрерывно отбивается от драконов только потому, что оказался слишком близко к границе их владений. Но Сомбру-то дракон сжег на моих глазах без всяких на то разумных причин! И вот теперь еще и в Вишневой Лорете что-то стряслось неладное — скоро узнаем, что…

Алхимик выбрался из постели, встал перед окном, окинул взглядом городской пейзаж и принялся надевать штаны с таким видом, как будто тут не было никого, кроме него.

«Да что он о себе возомнил, — возмутилась Фьямма. — Я оказываю ему честь, а он словно не ценит этого! Чужак, посредственный алхимик, «отличившийся» на службе в Сомбре, да и сам по себе, в сущности, ничего уникального! Надо встать, одеться и идти домой, — дел полно… Что я тут вообще делаю?»

Однако продолжала валяться в постели, задумчиво дожевывая пирожок. По телу разливалась истома, мысли никак не могли прийти в порядок. Чутье подсказывало — что-то с этим алхимиком не то. Как горное ущелье в солнечный день — тут ясно и светло, а дальше — непроглядная тень. Протянешь руку в темноту, а оттуда повеет чем-то… И рука отдергивается сама.

Впрочем, это и привлекало. Фьямма обожала отгадывать загадки.

— Зачем тебе к Даниэлю?

— У меня важные сведения, — Вальтер подобрал с пола рубашку. — Из Фиоре.

— А! Ходят слухи, что тамошние алхимики нашли способ отвадить драконов? — заинтересовалась Фьямма. — Скажи мне, я тоже алхимик. Чем я хуже?

— Я никому не собирался выкладывать формулы и рецепты, — с досадой произнес Вальтер. — Это вопрос политики. Поэтому мне и нужен придворный алхимик.

— Чепуха! Ты хочешь посмотреть, что там у него получается. Все хотят. Думаешь, ты первый? Не вывели ли карренские алхимики дракона, как грозятся уже пятнадцать лет! — Фьямма соскочила с кровати и игриво толкнула его в грудь. — Уж не шпион ли ты, северянин?

— Шпионов поищи поближе, — холодно улыбнулся Вальтер. — А пока давай вернемся к твоему обещанию. Какую пакость ты устроила мэтру Даниэлю, что он не желает тебя видеть?

— Я?!

Фьямма мгновенно вспыхнула от ярости.

— Если кто и виноват в нашей ссоре, так только он! Во-первых, мерзкий ханжа заморочил голову герцогу и, пользуясь тем, что он в фаворе, отстранил меня от третьего этапа Великого Превращения. Разве я заслужила это, после стольких лет совместной работы?! Не говоря уж о том, что я — сестра его покойной жены! А Даниэль не только из Колледжиаты меня выжил, так еще и оговорил у герцога, и теперь меня не принимают ко двору…

— Почему?

— А потому, что спагирия у них теперь наукой не считается, а значит, я уже не ученый, а попросту чародейка, иначе говоря, обозвали меня ведьмой! Ты видел, в какой развалюхе я теперь живу? Проклятый Даниэль! Сколько лет я терплю его придирки и нравоучения! Уверена, все потому, что он втайне меня вожделеет…

Вальтер засмеялся и протянул к ней руку.

— И почему меня это не удивляет?

Фьямма слегка покраснела. На самом деле все попытки соблазнить зятя, по непонятным ей причинам, пошли прахом. Но Вальтеру об этом знать совершенно необязательно.

— Но больше всего меня возмущает не это, — сказала она вслух. — А то, что Даниэль не признает своих ошибок.

— Покажи мне алхимика, который признает, что он неправ, — Вальтер принялся натягивать рубашку. — Да скорее он в самом деле выведет дракона!

— Не в том дело, — угрюмо проронила Фьямма. — Все, чего мы добились в области выращивания драконова яйца, — это моя заслуга! Но Даниэль не хочет понять главного — из неживого не может возникнуть живое…

Вальтер присел на край кровати. Солнце играло в его светлых волосах, на лице сверкала улыбка.

— Драконово яйцо? Что за чушь?

— Почему чушь? Откуда же вылупляется дракон, как не из яйца?

Вальтер взглянул на нее и разразился хохотом.

— Дракон? Из яйца?!

— Что вас так насмешило в моих словах, мэтр? — вскинулась Фьямма.

— Извини, птичка, — Вальтер вытер выступившие от смеха слезы. — Просто это так сказочно прозвучало…

— Но это общеизвестный факт! — опешила Фьямма.

— М-да? Кто их хоть раз видел, эти драконьи яйца? Драконы браков не заключают, они — порождения стихии…

Фьямма склонила голову набок, хмуро глядя на любовника. Потом неожиданно ухмыльнулась.

— Благодарю!

— За что?

— За непредвзятый взгляд! При случае спрошу Даниэля, как он себя чувствует, выстроив целое здание на одной неправильной посылке? Наберется ли он смелости в этом признаться?

Вальтер картинно раскланялся:

— Всегда рад помочь! Так что, значит, твой зять занят тем, что выводит из яйца дракона…

— Я разве это сказала? Ах, ладно, это и так всем известно… Да, он этим и занят. Цель opus mаgnum — создание философского камня, иначе Камня Превращений, который включает в себя зародыш всего на свете. Пару месяцев назад Даниэль объявил, что его Камень Превращений удался и содержит в себе зародыш дракона!

— Любопытно, как он это определил? — пробормотал Вальтер.

— Понятия не имею. На этом мы с мерзким ханжой и разошлись. Я сказала, что он пошел по ложному пути. Нельзя вывести живое из неживого!

— Так-то оно так… Но, как я уже сказал, — никто не знает, каким появляются на свет драконы. Известно, что к их рождению причастны стихии, но не только… А что еще?

— Ах, если бы знать! — вздохнула Фьямма.

Из окна подул ветерок. Чародейке стало холодно, и она подобрала с полу платье.

— И я скоро это узнаю, — продолжала она, ныряя в глубокий вырез. — Но Даниэль объявил на весь город, что меня ждет тюрьма, плаха или костер, и он со мной в Бездну направляться не намерен… И что драконы — земные воплощения Змея Бездны, а зло злом не победишь… И он не станет со мной сотрудничать, если я немедленно не откажусь от идеи экспериментов на живых существах.

— Что?! — Вальтер, задумавшийся о своем, резко поднял голову.

— Пока — только на себе, — хохотнула Фьямма. — Но теоретическая база уже разработана. Остается только найти подходящих подопытных…

— Держи меня в курсе, — предложил алхимик с неприкрытым интересом. — Это совершенно новое направление! Пока никто не осмеливался….

— А что делать! — Фьямма высунулась из платья и поерзала, расправляя на себе тонкий лен. — Времени на поиск решения все меньше! Объясни, что творится с этими драконами? Испокон веку жили на своих огненных горах, разбойничали понемногу на побережье, и вдруг начались эти налеты на города… Мондрагона, Молино, Сомбра… Они что, взбесились?

— Ну, не все…

— Зачем они это делают? Почему жгут одни города и не трогают другие?

Алхимик зевнул:

— Кто их поймет, этих тупых, кровожадных тварей?

— Мой зятек пытается. Ищет логику и смысл в их нападениях… И никогда не найдет! А знаешь почему? Для этого ему надо хотя бы раз поговорить с драконом, а ни один дракон не станет с ним разговаривать!

— Это ты метко подметила! — ухмыльнулся Вальтер. — Кто же разговаривает с едой?

Они оба рассмеялись. За окном распевали птицы и сияло солнце.

— Кстати…

Фьямма принялась за шнуровку на боку и, отвернувшись, рассеянно спросила:

— Куда подевался твой младший братец? Этот суровый юноша с красивыми, честными глазами… Уж слишком суровый, на мой вкус!

— Я воспитал его таким, — ответил Вальтер. — Люди чести предсказуемы и управляемы, это очень удобно… Почему ты о нем вдруг спросила?

У Фьяммы промелькнул в памяти красавчик Гвидо и его любопытство. Но что-то заставило промолчать, а на язык сам прыгнул другой вопрос:

— Да так… А не на север ли он случайно поехал?

Вальтер прищурился.

— Почему ты так решила?

Фьямма отвела глаза, делая вид, что пытается найти раскиданные башмачки.

— Кто-то сказал… Наверно, видели, как он выезжал из города. У меня же много друзей повсюду, ты знаешь…

Вальтер помолчал, потом вдруг шагнул к ней, взял за подбородок и заглянул прямо в глаза. Фьямма вздрогнула и попыталась отвернуться, но шея стала как чужая. Чародейка не имела ничего против проникновенных взглядов, но от этого взгляда ее замутило.

— Перестань! — воскликнула она гневно.

— Сейчас перестану, — пообещал Вальтер. — А кстати, кто этот смазливый тип, с которым ты была на вечеринке в Колледжиате?

Фьямма взглянула на него с изумлением.

— Почему ты о нем спросил?!

— Захотелось. Тебе вдруг подумалось о Греге, а мне — о твоем приятеле. Так кто он такой? — спросил он, отпуская ее. Фьямма тут же отскочила на пару шагов.

— Гвидо, мой помощник, — сказала она опасливо. — А что?

— Он ведь не местный?

— Да, откуда-то с юга.

— И давно он у тебя?

— Пару месяцев. Очень перспективный юноша. Подумываю, не взять ли его в ученики…

— Не стоит, птичка. Тайны слишком дорого нам достаются, чтобы делиться ими с кем ни попадя. Тебе не нужен сейчас ученик. Не подпускай его к исследованиям, — и добавил ворчливо: — Строго говоря, тебе и в спальню его пускать не следовало. Это может для тебя закончиться очень-очень плохо.

Фьямма на миг застыла, посмотрела на него внимательно: откуда узнал? Подсказали, спросил наугад? Потом хихикнула:

— Ты что, ревнуешь?

— И в мыслях не было. Что мне до твоих постельных развлечений?

Фьямма была уязвлена.

— Признайся, тебе неприятно. Все вы притворяетесь!

— Ты действительно можешь разобраться, когда я притворяюсь, а когда нет? — спросил Вальтер с искренним любопытством.

— Конечно, могу, тоже мне великая наука! — ответила Фьямма с ядовитой улыбкой. — Знаю я вас, мужиков, вы все ревнуете. Гвидо корчил сегодня такие рожи, когда я сказала, что иду к тебе… Как будто у него есть на меня права! Но ты не беспокойся. Он ничего не значит. Ни в какое сравнение не идет с тобой. Он просто мальчишка. Красивый, горячий…

Чародейка бросила на любовника лукавый взгляд. Но Вальтер, к ее досаде, остался отвратительно хладнокровен.

— Я далек от подобных чувств, — ответил он с улыбкой. — Просто неприятно смотреть, как ты, вместо того чтобы заниматься важными исследованиями, тратишь силы на какого-то…

— Трачу силы? — повторила Фьямма, и у нее неожиданно засияли глаза. — Ты не понимаешь! Это он дает мне силу! Когда я с ним, такое чувство, что внутри у меня бушует пламя! Мне кажется, я могу выдыхать огонь! Ничего подобного я не испытывала!

Вальтер кивал, продолжая улыбаться.

— А еще парнишка дал тебе эту штуковину, верно? — спросил он, указывая на амулет на груди Фьяммы. — Какой редкий… минерал!

Фьямма опустила глаза на оправленный в металл неровный кусочек красного с черными разводами обсидиана. Когда кулон покачивался на цепочке, по его поверхности пробегали радуги. Посреди амулета из гладкой поверхности торчал небольшой зазубренный шип.

— Ну да, он, но как ты…

Вальтер протянул руку и сорвал у нее с шеи кулон.

— Ты что делаешь?! Отдай!!!

Алхимик шагнул к окну и выкинул в него подвеску. У Фьяммы расширились зрачки, на лбу выступил пот. Она кинулась наперерез, но перехватить не успела.

— Гад! — закричала она, перегибаясь через подоконник. — Как ты посмел!

Она хотела бежать вниз, но Вальтер поймал ее за плечо.

— Стой! Ты мне еще спасибо скажешь!

Фьямма резко повернулась к нему и замахнулась, бледная от ярости. Вальтер хладнокровно перехватил ей вторую руку.

— И впредь ничего у него не бери!

Чародейка оскалилась, но вдруг наткнулась на его взгляд, — чересчур спокойный, — и смех замер на ее губах. Вальтер может сколько угодно иронизировать над путаницей у нее в голове, но опасность она чует безошибочно. Не слишком ли далеко она зашла, накинувшись на мужчину, о котором, в сущности, ничего не знает? Не переборщила ли, пытаясь вызвать его ревность? До Гвидо ей никакого дела не было, но себя Фьямма ценила чрезвычайно высоко.

Вот и сейчас то самое чувство — гуляешь беспечно по зеленым весенним горам, и вдруг перед тобой открывается черная пещера. А из нее кто-то смотрит. Пока только смотрит…

Вальтер, видя, что она больше не вырывается, ослабил хватку, усадил женщину на постель и сам сел рядом.

— Мы делаем важное дело, птичка, — задушевно произнес он. — Самое важное, какое только существует. Тот, кто придумает, как можно одолеть драконов, обретет в этом мире абсолютную власть. А там, где речь идет о власти, каждое действие — это борьба насмерть. Или ты, или тебя. Ошибки — смертельны. Уступки невозможны. Понимаешь, о чем я?

Фьямма помотала головой, настороженно следя за ним.

— Зачем ты выкинул мой амулет?

— Он не твой, а для тебя — чувствуешь разницу? Подумай, в какую игру ты играешь, и ради самой себя будь осторожна… Можешь передать этому Гвидо, что я страшно ревную. Его это развеселит.

— Конечно, — ее пальцы обхватили запястье Вальтера. — Все для тебя, милый!

Руки Фьяммы слегка дрожали. Она очень надеялась, что Вальтер этого не заметит.

— Ну, а теперь придумаем способ, как мне попасть к Даниэлю. Уверен, такой способ есть. Так что, ты мне поможешь?

Чародейка вздохнула.

— Ладно уж… Скажу тебе волшебное слово, которое откроет вход в его башню. Только я предупреждаю — это довольно-таки подлый способ. Поэтому на меня не ссылайся… А впрочем, как хочешь! Хуже обо мне он думать все равно не будет.

— Заинтриговала! Я тебя слушаю. Что за слово?

— Аличе.

Вальтер поднял бровь.

— Его дочь, в которой он души не чает. Вели передать Даниэлю, что у тебя есть срочные новости об Аличе, и тебя пропустят к нему. А дальше уже сам думай, как выкрутиться.

Глава 4

Цветы и кости

Она бежала по темным сводчатым коридорам Лореты, среди криков и пляшущего пламени, стараясь найти выход, но коридоры все не кончались, а все лестницы вели только вниз. И вдруг стены расступились и исчезли во мраке — она оказалась в мрачном каменном чертоге без окон, больше напоминающем яму, полную огня. В глубоком очаге — на коне въехать можно — горел огонь и булькало варево в огромном котле. Она застыла, не сводя с котла глаз. Что там? Огонь гудит, крышка дрожит, и из-под нее сочится, пузырясь, что-то черное. Смола? Крышка снова содрогается, и она с ужасом понимает, что кто-то настойчиво стучится в нее изнутри.

«Не трогай, беги отсюда! — говорит ей внутрений голос. — Не по твоим силенкам это варево! Вылетит — не поймаешь!»

«Я и не буду ничего трогать, — отвечает она упрямо. — Я только хочу снять крышку и заглянуть, что внутри…»

Она подходит к очагу и тянет руку к раскаленной крышке.

«Я только посмотрю…»

Огонь лижет ей ноги…

— Проснись!

Аличе открыла глаза и в сером сумраке увидела Грега, который держал ее за запястье.

— Пришлось тебя разбудить, — сказал он, вглядываясь в ее лицо. — Что-то мне твой сон не нравился…

— Спасибо, — помедлив, ответила она. — Ты, наверно, правильно сделал. А то я туда уже пошла.

— В огонь?

— Откуда ты знаешь?!

— Куда же еще…

Аличе села, обхватив руками колени. Ее слегка трясло; впрочем, может, было просто холодно и сыро. Они остановились на ночлег на опушке леса, на краю крутого, поросшего травой склона, с которого вечером была видна вся долина и деревня у реки, — но сейчас все вокруг заволокло густым туманом. Лес был едва различим в предутренних сумерках, склон словно и вовсе исчез. Угли в погасшем костре едва рдели. Тишина стояла — как на дне морском.

А Грег опять не спал. Он вообще спит когда-нибудь?

— Он опять тебя звал? — продолжал спрашивать Грег.

— Ты обещал, что он меня тут не достанет! — Аличе стиснула руками колени, стараясь преодолеть озноб. — Ты сказал, что здесь земля других драконов и мы будем в безопасности!

— Так и есть. Помнишь, вечером я разводил костер, и ничего — обошлось.

— Обошлось?! Теперь он достает меня иначе — через сны. А это еще хуже!

Стоило только представить, что теперь красный дракон начнет искать ее во сне, и Аличе стало плохо от страха. Здесь у нее есть Грег, а там она — одна!

— Ты сама его впускаешь, — сказал Грег. Он наклонился и подкинул на угли скрученную полоску коры. — Перестань. Это же твои сны! Что тебе приснилось?

— Лорета… — Аличе прерывисто вздохнула. — Моя Лорета. Но в ней все выглядело иначе. Там не было никакого подземелья и никакого огромного котла со смолой. Мы с девочками, бывало, лазали под крипту, там был просто навален какой-то деревянный мусор. Там жила кошка с котятами. Она недавно окотилась, а мы уже придумали им всем имена…

Аличе подняла лицо — по нему текли слезы.

— Наверно, я жестокая, — всхлипывая, сказала она. — Столько людей сгорело, а я плачу о кошке!

Грег хмуро смотрел на нее.

— Просто я чувствую себя очень плохо, ты даже не представляешь как! Иногда мне кажется, что я — просто призрак, мертвая Аличе, которая все никак не хочет признать, что умерла! Раньше я знала, кто я и где, и что со мной будет. Я была счастлива в Лорете. Я росла там с детства, и все сестры были мне как родные, у меня был отец… Через год или два он нашел бы мне хорошего мужа, и у меня был бы дом, дети… А теперь Лорета сгорела, ты ведешь меня в незнакомые горы, а красный дракон преследует меня, и хоть бы я знала, зачем?!

Дальше Аличе говорить не стала — не хотела произносить вслух то, что мучило ее больше всего. Дракон назвал ее чужим именем. Так, может, он и Вишневую Лорету сжег по ошибке? И она расплачивается за кого-то другого? Нет, это было слишком жестоко, слишком несправедливо и бессмысленно! Уж легче поверить, что у дракона есть тайные причины ее преследовать, чем допустить, что целый город понапрасну погиб из-за того, что дракон спутал ее с какой-то другой женщиной…

Она вытерла слезы. Туман даже не собирается редеть. Скрученная кора тлела на углях. Грег сидел и смотрел на нее, и огоньки отражались в его черных глазах, будто они были из обсидиана.

— Помню, лет десять назад мы с братом охотились в этих самых горах, — наконец произнес он. — Я был тогда подростком, и что-то со мной было неладно, но я не понимал, что именно. Знаешь, когда что-то мучительно пытаешься вспомнить, но не можешь… В тот день Вальтер взял меня с собой в лес. Он загонял оленя, а я следовал за ним, не понимая, что делать, — просто повторял каждое его движение. И тут он сказал — давай! И я вырвался вперед и… убил оленя. Мне бы обрадоваться — а мне стало так худо, что и не передать словами. Я вдруг понял, что не помню ничего из своего детства, ничего о себе не знаю… А Вальтер пояснил, что я потерял память, но это не имеет значения. Ведь в настоящем я молод и силен, и стану еще сильнее, и я умею охотиться и убивать. Ну а память когда-нибудь вернется — если в этом еще будет необходимость…

— Ты потерял память? — ужаснулась Аличе. — Она вернулась?

— Нет. Но теперь это меня не заботит. Не важно, что было в прошлом, в любой миг можно начать сначала. Так сказал Вальтер. Я научу тебя всему, что нужно, пообещал он. Буду вести тебя, пока ты не сможешь идти сам. Потом мы зажарили оленя и съели его… С тех пор каждый раз, когда я ем жареное мясо, я вспоминаю тот вечер: мою первую удачную охоту, брата и то чувство веры в себя, которое он вернул мне. В тот день я понял, что значит — клан. Когда знаешь, что ты не один. Что рядом есть тот, кто не предаст, кто протянет руку, если оступишься… — Грег ободряюще улыбнулся ей. — Все не так уж плохо! Ты выжила там, где погибли тысячи, у тебя есть отец…

Аличе хмуро посмотрела на него. Ну да, что-то общее у них есть. У Грега, выходит, тоже нет прошлого. У нее хоть остались воспоминания, а у него — пустота. И он говорит, с этим можно жить. Но он мужчина и воин, и его не ищет чудовищный дракон…

— Папа не защитит меня от дракона, — сказала она. — И ты тоже.

— Защищайся сама.

— Сама! Легко сказать!

— Но у тебя получается. Вспомни перевал!

— Не хочу!

— Ты должна быть сильной. Никто тебе раньше не говорил этого? Небось в Лорете учили другому?

— «Негде спрятаться, когда сгорает мир».

— Что?

— Это из гимнов Святой Невесты. Проводы Змееборца на битву со Змеем Бездны, часть «Напутствие»… — Аличе с удивлением взглянула на Грега: — Откуда она это знает?

— Может, она видела будущее? — предположил он. — Но так и есть. Если позади огонь, то иди вперед.

— Вперед? — скривилась Аличе. — Это куда же, интересно?!

Все вокруг было по-прежнему затянуто белесым туманом, только темные силуэты деревьев проступали там и сям. Как тут понять, куда — вперед? И она идет в этом тумане вслепую, натыкаясь на острые сучья и наступая на колючки…

Точнее, ее ведут…

Несколько мгновений они молчали, только деревья шумели вокруг — то тише, то громче. Грег тем временем расчехлил лук, закрыл глаза и принюхался.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросила Аличе.

— Пойду поохочусь.

— В такой туман?!

— Он мне не помеха. Как насчет жареной косули?

— Зачем? Ты сказал, что завтра к полудню мы будем в деревне.

— А я проголодался сейчас.

От этих совершенно обычных слов по спине у Аличе почему-то пробежали мурашки.

— Папа не любит охоту, — сухо процедила она. — Он говорит, что охота — развлечение для праздных высокорожденных убийц.

Грег пожал плечами.

— А дичь ты любишь?

— Я никогда раньше не ела дичь, — сказала Аличе. — И в лесу не бывала. На Равнине есть только плодовые сады и маленькие рощи пиний. Про горные леса Винделики у нас рассказывают страшные сказки. Тут волки, медведи, оборотни, кобольды, драконы и другие лесные чудовища…

— Теперь ты знаешь, что чудовища водятся не только в лесу.

Где-то в ветвях начала попискивать одинокая птичка. Откуда-то долетал смутный шум падающей воды. Туман стал прозрачнее, и сквозь него проступили розоватые очертания гор. Грег снова повел носом, словно пес, и встал, собираясь уйти.

— Погоди, — остановила его Аличе. — Хочу тебя спросить.

Она встала и отошла от костра, вглядываясь в призраки гор на востоке. Таких красивых, безмятежных…Чужих.

— Что им надо, этим драконам? Ты говорил, что они живут далеко на юге, так зачем летят на север?

— Это у Красного клана гнездо на юге, — уточнил Грег.

Он прикрыл глаза, вспоминая Огненные острова, какими он их увидел впервые, — рваная линия побережья с пенной кромкой прибоя, призрачные синие скалы, отвесно поднимающиеся из моря в синей дымке. И дымящиеся останки Мондрагоны под черным конусом вулкана, который считался спящим много сотен лет…

— Сказки говорят, что драконы любят золото и власть, — продолжала Аличе. — Но в Вишневой Лорете дракон не грабил, не пытался поработить людей… Он просто все сжег!

— У драконов, как, впрочем, и у людей, есть свои герцогства, — сказал Грег. — Владения красных драконов — далекий юг. Испокон веков они жили на своих Огненных островах, не проявляя никакого интереса к смертным. А потом что-то изменилось. Проснулся вулкан, и Красный клан перебрался в Мондрагону. И начались нападения на города. Все земли к югу от Альмы покинуты людьми. Ваша Вишневая Лорета — не первая. Хотя так далеко на север огненные драконы раньше никогда не залетали. Зачем они это делают — не знает никто. Даже Вальтер, который знает о драконах побольше всех ваших алхимиков, вместе взятых.

— Неужели ни один город не смог им сопротивляться?

— Ну почему же? В Фиоре местное ополчение при помощи алхимика сумело отбиться от дракона. Говорят, этот ученый изобрел туман, отпугивающий драконов…

— Если бы такой туман был в Лорете! — воскликнула Аличе. — Зачем мы забрались в эти горы? Надо было сразу поехать в Фиоре!

— Никогда алхимик не продаст свою тайну конкурентам, — возразил Грег. — Вальтер уже побывал там и вернулся ни с чем. Если уж он не добился успеха, то его не добьется никто.

— Ну и что делать? Сдаться?

— Наша цель — добраться до замка Черный Верх. Там, по крайней мере, красный дракон тебя точно не достанет.

— И дальше что?

— Я пошлю весть главе клана. И без его указаний ни шага оттуда не сделаю.

Аличе нахмурилась. Разве Грег сам не сказал только что: если позади огонь, то надо идти вперед. Так зачем он ведет ее в этот замок, на эту мрачную скалу? Это и есть — вперед? А ее он спросил, хочет ли она туда идти?

Чего она вообще хочет?

«Я хочу домой», — подумала она.

Но ее дома больше нет. Лорета стала пеплом, а отцовский дом она покинула в раннем детстве. Но отсиживаться в горах, прятаться у чужих людей… Разве сама Святая Невеста не сказала — нигде не спрятаться, когда в огне весь мир?

Все изменилось. Прошлое сгорело, но она жива — а значит, осталось будущее. Грег сам говорит — можно в любой миг начать сначала.

— Я не хочу в замок, — заявила Аличе.

— Что ты сказала? — удивленно вопросил Грег.

— Я благодарна тебе за спасение, но… что мне делать в вашем замке? В окно на облака смотреть? Вот послушай, что я придумала…

И Аличе принялась излагать свой план. Сидеть в замке — бессмысленно. Прошло уже много дней, а пройдет еще больше, прежде чем они вернутся на Равнину, и дракон несомненно давным-давно улетел. Завтра они приедут в деревню, ту, что под горой. Там Аличе купит припасов, новую одежду и лошадь и отправится обратно на юг другой дорогой — через один из восточных перевалов. Конечно, путь займет много дней, но по дороге она заедет в Фиоре и постарается убедить местного алхимика поделиться тайной тумана, отпугивающего драконов. Ведь не может же он не понимать, что из-за его упрямства гибнут невинные люди! А потом она поедет в Каррену, к отцу.

— Припасы, одежды и лошадь, — повторил Грег. — У тебя есть деньги?

— Я пообещаю заплатить потом. Папа всегда так делал.

— Ты знаешь объездную дорогу через Фиоре?

— Спрошу… Или найму проводника.

— А как насчет дракона? Уже не боишься, что он снова позовет тебя из пламени?

— Боюсь, — призналась Аличе. — Поэтому и прошу, чтобы ты поехал со мной.

— Нет, — ответил он. — Мы завтра заедем в Омельники, купим немного припасов и отправимся дальше — на север, в мой замок. Лошадь нам не нужна, она все равно не пройдет горными тропами…

— Мне надо вернуться в Каррену, — упрямо повторила Аличе. — Мое место там, возле отца. Он наверняка оплакивает меня.

— Придется ему погоревать еще немного. Мы идем на Черный Верх.

— Ты же сам сказал, что прятаться бессмысленно! Так почему?

— Потому, что такова воля моего брата.

Аличе вспыхнула.

— А мне какое дело до воли твоего брата?

У Грега застыло лицо.

— Ты не знаешь его, а то бы не спрашивала!

Они уставились друг на друга в упор.

— Ты проводишь меня в Каррену?

— Конечно нет!

— Что ж, значит, я пойду сама.

Грег хмыкнул.

— Ну-ну. Хотел бы я посмотреть, далеко ли ты уйдешь. В долг тебе тут никто ничего не продаст, объездную дорогу ты не найдешь… И кое-что насчет дракона. Даже не надейся, что он улетел или забыл о тебе. Ступай, только не удивляйся, если однажды утром люди найдут в костре твой обугленный скелет. Впрочем, до этого не дойдет — ты умрешь гораздо раньше.

— Почему это?

— Что ты давеча говорила про горные леса Винделики? Что они полны чудовищ? — Грег посмотрел куда-то поверх ее головы. — Попробуй прогуляться через этот лес одна, и сама в этом убедишься.

— Ты это нарочно сказал, — ответила Аличе, невольно оглянувшись.

— Сейчас не время для игр. Я собирался доставить тебя в наше владение, и я тебя доставлю.

«Это мы еще посмотрим», — подумала Аличе, но промолчала.

— Мы закончили? Тогда сиди тут и не отходи от костра, а я наконец пойду поохочусь. Вот-вот рассветет…

И Грег исчез в тумане. Аличе его останавливать не стала.

Когда снова запела умолкнувшая было птичка, Аличе прислушалась. Кажется, Грег ушел достаточно далеко.

Он не верит, что она уйдет! Считает, что запугал ее чудовищами! Что ж, может, в лесу они и водятся — но она-то в лес не пойдет. В таком тумане тропу не видать, но зачем ей тропа? Она побежит вниз напрямик — через луга и пастбища, прямо к деревне.

Долина реки Мистель все еще тонула в тумане, но где деревня, Аличе приблизительно помнила. Вчера там горели огоньки, а теперь в той стороне в небе разгорались розовые вершины. И склон, кажется, был совершенно ровным до самой реки.

Девушка спала, не снимая одежды, так что и собирать ничего не понадобилось. Она задумчиво поглядела на две кожаные сумки, которые лежали у костра. Это сумки Грега; там остатки еды и много всякого добра, которое бы ей очень пригодилось. Есть ли там деньги?

Грег наверняка нарочно сказал, что ей никто не даст в долг. В Каррене торговцы в своих лавках никогда не требуют денег, она сама это много раз видела. Папа говорил «Заплачу потом» или «Пришлите счет», и они кланялись и благодарили. Она доберется до деревни, наймет там нового проводника, переоденется, — как же надоело ходить пугалом, в этих продымленных мужских обносках! Может быть, даже вымоется и съест нормальный человеческий обед, а не кусок обгорелого мяса с твердым, будто камень, сухарем, которыми ее потчевал Грег… И поедет в Каррену, к папе!

Так что все вещи Аличе решила оставить Грегу, а что потребуется, раздобыть в деревне. Грегу предстоит еще долгий путь до этой его жутковатой скалы — а она завтра отправится домой. Грег, конечно, разозлится. Он сочтет ее неблагодарной. Но она не обязана выполнять его приказы. И уж тем более приказы какого-то его брата, которого она и в глаза не видела.

Птичка верещала почти над самой головой девушки, словно хотела о чем-то предупредить.

Аличе огляделась. Надо бы что-то оставить ему. На память, в знак благодарности…

У опушки, где начинался склон, в высокой траве желтел большой яркий цветок, похожий на звезду. Ну хоть это — лучше чем ничего!

Она подошла, взялась за стебель и дернула цветок. В руки ей вонзились колючки, словно острые зубы. Аличе вскрикнула и хотела отдернуть руку, но не успела — что-то стиснуло ее запястье, как железной петлей, и неизвестная сила рванула ее вниз.

Птичка распевала, сидя над местом ее ночлега. Эту недотепу предупредить не удалось — что ж, зато другие лесные обитатели могут сегодня уже не беспокоиться.

Аличе хотела закричать, но с размаху ткнулась носом в кочку. В кожу впивались колючки, загнутые, словно у репейника. Тот, кто поймал жертву, тащил ее сильно и плавно, без рывков, как опытный рыбак большую рыбу, все дальше вниз, в туман. Высокая трава, шурша, расступалась перед ней; Аличе порезало осокой, ударило о какие-то бугры… А сверху-то склон казался таким гладким! Никогда нельзя верить тому, что кажется!

Сквозь ароматы разнотравья пробился сладковатый запах тухлятины. Впереди показалось что-то большое и темное. Старая коряга, вся покрытая такими же ярко-желтыми цветами-звездами, похожая на спрута. То ли огромный пень, то ли комель сухого дерева, хаотическое сплетение отростков — то ли корней, то ли веток… А что это там между ними? Аличе увидела и заорала от ужаса. Сдавленные корявыми отростками, полускрытые цветами, белели черепа и кости. Одни совсем старые и чистые, на некоторых еще не сгнила плоть…

У Аличе в глазах потемнело, по телу разлилась слабость. Свободной рукой она пыталась ухватиться за траву, но только вырывала ее пучки с корнями. «Это не лес, — в отчаянии думала она, — тут даже зацепиться не за что! Сейчас оно подтащит меня к себе, к узловатым корням, и задушит — или просто раздавит!»

Ее проволокло мимо раскидистого цветущего растения с толстым колючим стеблем. Аличе исхитрилась и вцепилась в него двумя руками. Колючками обожгло кожу, зато она на миг сумела остановиться. Но потом ее рвануло с такой силой, что в плече что-то хрустнуло. «Да он мне сейчас руку оторвет!»

Девушку захлестнула паника — как тогда в Лорете. Ударила волна ужаса, холодная и жалящая, потом другая, третья — холод и страх, лишающие воли.

Перестань сопротивляться, сдавайся. Иди ко мне…

— Никогда!

Страх исчез так же внезапно, как появился, сменившись жгучей яростью.

«Я не сгорела в Лорете, я не поддалась красному дракону на перевале — а теперь меня сожрет какая-то коряга?!»

Аличе развернулась и впилась зубами в стиснувший ее руку стебель. Колючки впились в ее губы, но боли она не чувствовала. Может, это просто кошмар? Может, ей все это еще снится? Но кошмар или не кошмар — сдаваться нельзя. «Он хочет убить меня, и у него это получается. Я сейчас умру, но я не сдамся, я умру, сражаясь!»

Что-то мелькнуло, на миг ослепив вспышкой. Щеку обожгло горячим воздухом, и хватка вокруг запястья разжалась. Аличе быстро откатилась и села. Грег стоял между ней и корягой-людоедом с чинкуэдой в руке.

— Почему ты не звала? Я пришел бы раньше.

— Я… Я думала, что ты далеко («нарочно ждала, чтобы ты ушел подальше»).

— В другой раз зови, я услышу.

«Он не ушел, — поняла Аличе. — Он был где-то рядом».

— Ты не ходил охотиться? — спросила она, облизнув окровавленные губы. — Ты знал про это… это…

— Я никак не мог подумать, что, едва я отойду, ты тут же полезешь прямо к нему. Зачем?

Коряга торчала среди луга в десяти шагах от нее и выглядела совершенно безобидно. Просто старый пень, полускрытый под цветами. А кости… ну мало ли, как могли они там оказаться?

— Я только хотела сорвать цветок… Грег, что это было? — спросила она, с трудом поднимаясь на ноги. — Что это за существо?

— Линдвурм. Лесной червь.

— Так он живой? — Аличе вгляделась в корягу. — Он так притворяется…

Теперь ей уже казалось, что она видит змеевидное туловище, покрытое бесчисленными отростками, обернувшееся вокруг старого пня. Девушка быстро шагнула поближе к Грегу.

— Лесной червь не опасен, если не подходить близко. Он боится огня и никогда бы не тронул тебя у костра. — Грег пнул носком сапога длинный мягкий отросток, который теперь кончался не цветком, а опаленным срезом. — Но он может подманивать к себе, внушая мысли… Он тебя звал?

— Нет… — Аличе задумалась. — Не знаю.

— Это он подсказал тебе идею спускаться напрямик через луга, — с уверенностью заявил Грег. — Я еще вчера удивился, как это тебе могла прийти на ум такая мысль, а он показал тебе то, что ты хотела увидеть…

Снежные вершины из розовых стали золотыми, ярко голубело небо. Туман, клубясь, сползал по лугам к реке. Теперь Аличе ясно видела, что до реки отсюда очень далеко, а склон гораздо круче, чем ей казалось, — настоящий обрыв! Да она бы себе шею свернула, если бы побежала туда в тумане!

— Пошли, — повторил Грег. — Надо собираться и выступать, раз уж все равно не спишь.

— А этот… лесной червь? Мы что, так и оставим его за спиной, чтобы он нас задушил, когда отвернемся? Надо разрубить его на части и сжечь!

— Хватит того, что я сделал, — ворчливо ответил Грег. — Я детей не убиваю.

— Детей?!

— Ну да. Линдвурм — зародыш дракона.

Аличе уставилась на пень во все глаза.

— Ты хочешь сказать, что вот эта злобная коряга…

— …когда-нибудь станет зеленым драконом. Так считают у нас в горах. Дракон рождается от своей стихии, но прежде чем это случится, он должен пройти долгий путь превращений. В источниках силы рождаются стихийные духи — линдвурмы, кобольды, саламандры… В дракона переродится один из тысяч, и никто не знает — почему именно он.

— Но разве дракон рождается не из яйца? — недоверчиво спросила Аличе. — Почему тогда все алхимики…

Грег помотал головой.

— Бред. Или это яйцо в переносном смысле… В алхимическом.

— А кто-то видел, как линдвурм стал драконом?

— Нет. Но у него с драконом много общего. Например, то, что он точно так же живет на источнике силы. Однако дракон может от него удаляться, а стихийный дух с ним неразрывно связан. Так зародыш водяного дракона — часть ручья, в котором он родился. Уничтожишь источник — убьешь и зародыша.

— Так вот как можно убивать драконов! — выпалила Аличе. — Находишь источник силы, уничтожаешь его…

— Ну-ну. Как ты уничтожишь, к примеру, вулкан? Или подземный ключ, уходящий глубоко под горы? Или рудную жилу, или ветер? — Грег поглядел на линдвурма. — Жаль, что пришлось поранить тебя, малыш…

— Малы-ыш?! — прошипела Аличе, глядя на прикрытые цветами кости. — Был бы у меня меч! Может, одолжишь мне свой ненадолго?

Грег рассмеялся.

— Пошли!

Аличе гордо отвернулась от протянутой руки и полезла наверх, стиснув зубы от боли. Все тело ныло после того, как этот «Малыш» протащил ее по буграм. Запястье горело, исколотые колючками губы болели и распухли. Ну и ночка!

Ложиться досыпать не имело никакого смысла. Лес гремел от птичьего пения. Солнце светило сквозь ветки. Аличе бросало то в жар, то в холод. Грег посматривал на нее с беспокойством.

— Ты здорова? Дойдешь до деревни?

— Дойду, — буркнула она. — Не беспокойся.

Аличе вовсе не смирилась. Хорошо, дойдем вместе до деревни. А там посмотрим, как он попытается ее принудить, если она решит остаться!

Глава 5

Великое Превращение

Небо за витражным стеклом в мелком свинцовом переплете было алым и холодным, сизые тени башен располосовали Каррено. Даниэль распахнул окно на верхнем этаже своей башни, впуская свежий ветер в замысловатую помесь кухни и библиотеки, что звалась алхимической лабораторией. Заходящее солнце пробежалось по длинной столешнице, уставленной котелками, ступками, фаянсовыми сосудами, колбами, тиглями и ретортами. От порыва ветра с каменного пола поднялась пыль — желтая, со вспыхивающими в ней блестящими металлическими крошками. Зашелестели и задвигались, как живые, страницы фолиантов, разложенных по всем свободным стульям и табуретам, с десятками закладок на нужных местах, со схемами, пентаграммами и символическими рисунками. Взметнулась зола из «гнезда», черной тучкой окутала атанор — живое сердце лаборатории.

Даниэль посмотрел на атанор, и в уголках его рта возникли горькие складки. Алхимическая печь почти остыла. В нижней части не гудел огонь, над крышкой рефлектора не курились струйки пара, говорящие о непрерывном процессе превращения вещества. То, что много месяцев зрело внутри, укутанное золой, в герметичной стеклянной колбе, остыло и умерло. «Было убито, — поправил себя Даниэль, любивший точные формулировки. — Мной».

Высокий и худой, с грустными глазами и аскетичным лицом, которое казалось особенно бледным на фоне темных волос и просторной неряшливой черной мантии, он выглядел классическим ученым. Недавно Даниэль, к своему удивлению, был назначен придворным алхимиком и вошел в малый совет герцога, но почести его не слишком изменили — он и без того был высокого мнения о себе, своем уме и своих талантах.

А интересовала его только наука. По крайней мере, сам он до недавнего времени был в этом убежден. Но сейчас он стоял, опустив руки и ссутулив плечи, и горестно смотрел на остывающий атанор.

«В печи-то я могу погасить огонь, — думал он, — но кто погасит его у меня в голове?»

Черное устье горна смотрело на него укоризненно, как глаз мертвеца. Огненные крылья и крики гибнущих в пламени… Даниэль зажмурился до слез, прогоняя видение, которое мучило его с самого утра, как только пришли ужасные новости из Вишневой Лореты. Теперь в его душе останется еще один шрам — как черная дыра, с обожженными краями, как навсегда закрытая дверь. Со временем она перестанет болеть, но никогда не исчезнет. И когда бы он ни посмотрел в ту сторону, она будет ждать его там. Он знал это, потому что однажды, давно, пережил то же самое.

«Пережил тогда, должен пережить и теперь! — приказывал он себе. — Что толку горевать?» Но все вокруг повторяло — ее больше нет. Некого защищать, не за что бороться, все напрасно. Все сгорело, все…

Снизу, из-за двери, послышалось эхо шагов на лестнице. Даниэль быстро вытер глаза, выпрямился и повернулся к двери, невозмутимый, как положено придворному алхимику и ведущему специалисту Колледжиаты. На лице ученого застыло то самое выражение, которое Фьямма, принимая его на свой счет, называла «мерзким и ханжеским». Свояченица утверждала, что Даниэль презирает женщин, и это было правдой — со времени смерти жены другие женщины больше не существовали для него. Ради памяти о единственной он навсегда отказался от всех прочих…

Скрипнула дверь. В лабораторию, пригнувшись, вошел Вальтер.

— Адский змей, ну и дверь тут у вас, коллега! — пожаловался он. — Могу поклясться, эту башню строили кобольды, причем для других кобольдов! А уж лестница…

— Кто вы? — равнодушно спросил Даниэль.

Вальтер церемонно раскланялся.

— Мы не были представлены, но я друг вашей сестры. Вальтер из Сомбры, ваш коллега. Непросто было к вам попасть! Прошу извинить мое вторжение, но я хотел сообщить вам…

Вальтер вдруг оборвал себя на полуслове — его взгляд, быстро обежавший лабораторию, остановился на атаноре.

— Что стряслось? Почему не горит огонь?

— Я сам его погасил, — мертвым голосом проронил Даниэль.

— Вы что, остановили opus mаgnum?!

— Это уже не имеет ни… Что вы делаете?! — всполошился придворный алхимик, когда Вальтер кинулся к атанору, сорвал замки и распахнул крышку. Изнутри вырвалось облако густого пара, на пол хлынул конденсат. В воздухе сильно запахло горячей смолой. Вальтер на миг замер — внутренность атанора по самые края наполняла густая черная жижа. Она уже начинала застывать, покрываясь сморщенной пленкой. С краев пленка превратилась в корку, острую на изломе, — в чем Вальтер и убедился, разбив ее и сунув руку по плечо в черную жижу.

— Что вы…

Даниэль с вытаращенными глазами следил за тем, как незнакомый алхимик шарит в его атаноре. От изумления он даже забыл о своем горе.

— Безумец! Там же едкие… Вы же останетесь без руки!

Вальтер, не обращая на него внимания, не без труда выудил наружу драгоценную цель алхимического процесса — Камень Превращений. Субстанция уже приобрела форму массивного, скользкого яйца, а что происходило внутри него, оставалось только догадываться. Но Вальтер гадать был не намерен и с размаху шваркнул Камень Превращений об пол. Раздался громкий хлопок, яйцо раскололось, изнутри вырвалось ослепительное, обжигающее пламя. Даниэль успел только зажмуриться и ухватиться за каменную столешницу. На миг он ослеп и оглох, мелкие осколки скорлупы и брызги смолы роем ос обожгли его незащищенное лицо.

— Змеево молоко! — выругался чужак.

Даниэль заморгал, пытаясь избавиться от багровых вспышек перед глазами.

На полу, дымясь, растекалась черная лужа. В ней, среди обломков скорлупы, валялся маленький черный уродец, напоминающий зародыша, со свернутым в спираль хвостиком и зачатками крыльев. Даниэль кинулся к нему.

— Храни нас Змееборец! Это же детеныш дракона! У меня получилось… Почти получилось! И я убил его!!! Своими руками, после стольких лет напрасных попыток…

— Не убивайтесь так, мэтр, — хмыкнул Вальтер, разглядывая уродца. — Нельзя убить то, что и не жило. Это просто гомункул. У него не было живой души.

Он поднял драконьего зародыша за хвостик и бросил на стол перед Даниэлем.

— Держите свое смоляное чучелко, можете изучить его на досуге…

Но и того не вышло — вопреки законам природы, гомункул, остыв, утратил форму и расплылся в липкую черную кашу.

— У вас тут есть что-нибудь выпить? — Вальтер огляделся, принюхался и безошибочно достал с полки нужную склянку. — Вот, держите, — первым делом вам надо успокоиться. Мы оба разочарованы, мэтр Даниэль. Но сдаваться не следует! Присядьте, выпейте, и подумаем, что можно исправить. Чтобы повторить opus mаgnum, потребуется не меньше трех месяцев, а скорее полгода…

Даниэль оттолкнул склянку, снова помрачнев.

— Не нужно, оставьте… Все это пустая суета. Я сегодня получил известия, — голос ученого задрожал, — моя дочь…

— Аличе? — припомнил Вальтер. — Кстати да, я прошу прощения…

— Вы знаете, что случилось в Вишневой Лорете?

Лицо Вальтера на миг застыло, словно он быстро перебирал маски, выбирая подходящую.

— Гм… В некотором роде… Об этом я и хотел поговорить, но, вижу, вести меня опередили. Еще утром никаких новостей оттуда не приходило. Говорили о пожаре…

— Пожар был только следствием. Налет дракона — вот что это было!

— Вы уверены?

— Сегодня вернулись мои ассистенты. Город полностью уничтожен, от него осталась куча головешек. Искали выживших, но нашли их только на соседних фермах, жители которых говорили о том, что в городе творилось нечто чудовищное. В небо хлестали струи огня…

— Но дракона-то свидетели рассмотрели? — перебил его Вальтер. — Что это был за дракон, какого размера, какого цвета?

— Какая разница, какого цвета, что вы несете?! Вы что, не расслышали? Там погибла Аличе, моя дочь!

Даниэль не выдержал и отвернулся, вытирая глаза.

— Вот оно что, — в замешательстве произнес Вальтер. — Сочувствую вашему горю…

— Бедная Аличе! Ах, как я хотел уберечь ее от зла! И того, что убивает тело, и того, что разъедает душу… Еще когда сгорела Сомбра, я, грешный, обрадовался, что удачно выбрал самую северную лорету в Пяти Герцогствах! Пусть погибнет Каррена, пусть сгорит Равнина — но хоть она уцелеет! И вот Каррена стоит, Пять Герцогств живут и здравствуют, а моя девочка…

Даниэль затрясся от рыданий. Вальтер подошел и сочувственно потрепал его по плечу.

— Крепитесь, мэтр. Не хочу вас огорчать, но вы и сами знаете — дальше будет только хуже. А вы, вместо того чтобы найти утешение в усердной работе, погасили атанор!

Даниэль, не слушая, вскинул голову:

— Но зачем, зачем он напал на Вишневую Лорету?!

Вальтер развел руками.

— А зачем драконы нападают на другие города? Какая разница, мэтр? Если в вас угодила стрела, вы будете изучать, из какого дерева она сделана? Не надо изучать образ мыслей драконов — надо найти средство их убивать.

— А чем, по-вашему, я тут занимался последние десять лет?! — запальчиво воскликнул Даниэль. — В Зимнем Пророчестве четко сказано: единственное оружие против дракона — это другой дракон! И я был к этому так близок! Если бы Фьямма не предала меня и науку, если бы мы продолжали работать вместе и, как знать, могли бы уже достигнуть успеха! Но эта бесстыжая публично обозвала классических алхимиков неучами и призвала всех перейти на путь спагирии — трансформации живой материи! Представляете? Прямо с кафедры предложила ставить эксперименты на живых существах! Алхимики едва не растерзали злодейку прямо в Колледжиате, я едва успел ее оттуда утащить…

Вальтер сделал вид, что задумался.

— Кстати, о Фьямме! Как ваш коллега, состоящий на службе герцога Каррены, считаю своим долгом предупредить. У вашей сестры завелся дружок — некий Гвидо. Смуглый, чернявый тип…

— А! — Даниэль заскрежетал зубами. — Очередной шпион! Скорее всего, из Молино, этого города головорезов, ничего не смыслящих в науке. Конечно — кого же еще подсылать к Фьямме, как не одного из этих расфранченных самцов с орудиями убийства за поясом! У, женщины, эти жалкие существа — игрушки в руках всякого, кто пожелает с ними позабавиться…

— Ваша сестра…

— Она мне не сестра, хвала Змееборцу! Позор семьи, распутница! — Даниэля передернуло. — Избавьте меня от такой сестры! Она — сестра моей покойной жены. Сандра, в отличие от нее, была чистая, кроткая, жертвенная — истинное воплощение Святой Невесты! Аличе вся в нее, и я надеялся… — Даниэль махнул рукой и снова отвернулся. — Почему Невидимый забирает лучших?!

Вальтер развел руками.

— Ну, это доказывает, что у него хороший вкус. А может, он просто расторопнее, чем Змей Бездны…

— Это конец света, коллега, никаких сомнений! Ослабление нравов, упадок науки и, наконец, драконы — эти взбесившиеся твари из Бездны, порождения Змея! Они вышли из своих огненных нор, чтобы уничтожить мир людей! Увы, друг мой, чем дольше я об этом думаю, тем сильнее меня одолевает уныние… Не я ли работал, не покладая рук, не я ли старался изо всех сил ради спасения человечества? И вот итог. Все сгорело вместе с Вишневой Лоретой…

— И поэтому вы загасили атанор? М-да. Прекрасный ответ на удар.

Даниэль только понурился над склянкой. Кажется, он окончательно пал духом.

Вальтер посмотрел на него, пожал плечами и принялся прохаживаться по лаборатории, как будто раздумывая — стоит ли возиться, или просто плюнуть и уйти?

— На алхимию больше надежды нет, спагирия — дело Змея, — продолжал придворный алхимик. — Остается только одно — молить о спасении Змееборца. Он — Защитник Людей, почему бы ему не заняться своим прямым делом? Но нет, он не поможет! Если бы он мог, то давно бы вмешался…

У Вальтера вдруг вспыхнули глаза.

— Слушайте, мэтр, а это мысль!

Даниэль взглянул на него с удивлением.

— Что?

— Если не помогают ни оружие, ни наука — обратимся к чудесам!

— Вы сошли с ума?

Вальтер энергично прошелся по лаборатории, потом вдруг остановился, сел на край стола и заявил:

— Мы рано опустили руки. Выход есть. Не выход — так, по крайней мере, шанс. Вы слышали что-нибудь о Луке из Фиоре?

…Закат за окном почти догорел. Даниэль зажег лампы. Одна горела зеленым светом, другая красным. Вальтера несколько раздражал этот двойной свет — он знал, что в свете таких ламп можно увидеть невидимое. Но Даниэль был сейчас неспособен смотреть. Он слушал Вальтера.

— Каррене пока везло — драконы ее не трогали. Может, они в самом деле боятся алхимиков, или по иным причинам… Гадать можно до бесконечности. Но есть три крупных города, которые пережили налеты драконов и успешно отразили нападение. Это Амаро, Молино и Фиоре-в-Полях. С Молино все ясно — это могучая крепость, которую взять не удавалось еще никому. Что происходит в Амаро — глубокая тайна. Подозреваю, там не обошлось без черной магии, но пока оттуда не вернулся еще ни один шпион, чтобы это подтвердить. И есть еще Фиоре. Торговый город, где даже герцога своего нет, а вместо войска — жалкое городское ополчение. Тот самый дракон, который сжег Сомбру, перед этим пытался напасть именно на Фиоре. Я был при этом и видел все своими глазами.

— Вы сказали, что были в Сомбре алхимиком…

— Очень недолго. И пользы от меня было немного, поскольку я знаю, на что способен дракон. Я им так прямо и сказал: вы не сможете выстоять. Вы, со своими пушками, ловчими сетями и горшками с зажигательной смесью — ничто против драконьего пламени! Армия и алхимия не помогут, тут нужно иное средство. Они не поверили… Мы будем молиться, сказали они. В Фиоре тоже ничего нет, кроме пушек и сетей. И вот итог — дракон сжег Сомбру, но Фиоре, который от него через реку, — не тронул. Почему? Каким секретным оружием владеют его жители?

— Вы что, намекаете на Луку, этого сумасшедшего кузнеца? — удивился Даниэль. — Но это же несерьезно.

— Еще как серьезно. Вам известно, что он от имени Змееборца благословил пушку, из которой ранили дракона? Пушка! Из этих новомодных штуковин не попасть даже в крепостную стену, — что уж говорить о драконе?

— Говорят, этот кузнец — невежественный простолюдин, который едва умеет читать и писать…

— Вовсе нет. Он самоучка, но весьма начитанный и любознательный. У него дома прекрасная библиотека…

— А вы откуда знаете?

— Я у него бывал. Лука забавный тип, он начал чудить еще до нападения дракона. Все, что он делает, — по его словам, — он делает милостью Змееборца. Лука называет его своим личным другом…

— Он что, фанатик или безумец?

— В Фиоре его считают еретиком. И это вполне объяснимо. Кто сумеет понять, что он делает, если он сам этого не понимает? Вы слышали о розовом тумане, который отпугивает драконов? На следующий день после налета Лука принес магистрату горшок, из которого валил розовый дым, и сказал, что больше налетов не будет. Кто его знает, из чего состоит этот туман, но драконы в самом деле больше к Фиоре не приближались…

— Квалифицированный алхимик разобрался бы, — задумчиво заметил Даниэль. В глазах у него возник слабый проблеск интереса. — Если бы привезти его сюда…

— Лука не покидает города. Неужели вы думаете, что местные власти его выпустят? А вот мы могли бы посетить его…

— Мы?

— Да. Я предлагаю вам устроить поездку в Фиоре.

Даниэль покосился на собеседника, но не мог понять выражение его лица в неровном мигании ламп.

— Все бросить и поехать в Фиоре? Какая странная идея! У меня здесь множество дел…

— Уже нет. И подумайте о том, что завтра к вам повалят желающие увидеть, чем завершился opus magnum. Герцог потребует результатов…

— М-да…

— А вы, вернувшись из Фиоре, их представите!

— Но почему вы сами не пошли к этому Луке?

— Я у него был, — сказал Вальтер. — Заказал, — цитирую дословно, — «оружие, способное убить сильнейшего из драконов».

— И у него ничего не вышло?

— Ну почему же — вышло. Лука выковал мне меч, Змея Бездны ему в глотку, неплохую чинкуэду! Я ее потом брату подарил — тот любитель позвенеть клинками… А Луке сказал — ну и на что мне меч? Как я смогу убить им огненного дракона, который одним выдохом уничтожает город?!

— А он?

— Лука ответил, что против того дракона меч и не годится. «Вы же заказывали против «сильнейшего», а кто вам сказал, что огненный дракон — сильнейший»?

Даниэль изумленно посмотрел на странного гостя.

— Но почему же вы ему не сказали, что это не то?

— А он ответил: «Не то я не делаю».

Вальтер подошел к алхимику и положил ему руку на плечо.

— Поедемте, мэтр. Совершим еще одну попытку. Вы, как специалист, поставите кузнецу правильную задачу, и он сделает «то». Мы можем выиграть одним ударом!

— Но меня же объявят шпионом и предателем! — жалобно возразил Даниэль. — Герцог никогда не даст мне разрешения уехать из города!

— Значит, поедем тайно. Придется рискнуть.

— Но почему именно я?!

— Кто же, как не вы? — Вальтер наклонился, заглядывая в растерянные глаза алхимика. — Вы хотите расквитаться? Отмстить за вашу дочь? Тогда ищите оружие против драконов! Изгоним тварей из людских земель в их логовища — и там добьем! Они получат по заслугам и заплатят за все!

— Они заплатят! — повторил Даниэль с воодушевлением, но потом на его лице снова возникло озабоченное выражение.

— Но как же интересы герцогства Каррено? Когда в Фиоре узнают, что я придворный алхимик, они могут в уплату за помощь потребовать от меня сотрудничества!

— Непременно потребуют. Но есть сейчас вещи поважнее патриотизма, — возразил Вальтер. — Да, не исключено, что от вас захотят получить какие-то секреты. Но поймите, сейчас всех интересует только одно — способ защититься от драконов. Не делиться им — приближать всеобщую гибель!

— Да, да, вы правы! — Даниэль поднял голову. — В наши времена угроза нависла над всем человечеством. Ему и надо служить!

— Я восхищен вашим образом мыслей! Позвольте пожать вам руку как патриоту человечества!

Вальтер соскочил со стола.

— Собирайтесь! Выходим ночью.

— Этой?!

— Чего тянуть? У вас что, свидание с дамой?

— Избави Змееборец!

— Тогда в полночь, у восточных ворот…

Глава 6

Зеленый дракон

Облака текли над пастбищами, клубясь, сплетаясь и расплетаясь, как белые косы. Пестрые травы трепетали под ветром. Накрапывал дождик. Тропа незаметно превратилась в широкую, разбитую дорогу. С полей тянуло навозом. Появились каменные изгороди и первые подворья с большими, приземистыми домами в окружении хозяйственных построек.

— Что это такое зеленое? — с любопытством спросила Аличе, указывая на косматые шары на садовых деревьях.

— Омела, — ответил Грег. — Ее и в лесу полно, только в листве не видно.

— Это куст? — Аличе подошла поближе, разглядывая клубок сочных, ярко-зеленых листьев на чахлой яблоньке. — А где у него корни?

— У омелы нет корней — она пьет соки из дерева, на котором живет.

— Так почему ее не срежут?

— Боятся, — хмыкнул Грег. — Верят, если срезать омелу, то дом поразит молния. Ее так и зовут — грозовой куст. А еще драконье деревце.

— А почему драконье?

— Потому что, не касаясь земли, в небе рождается, в небе и живет.

— В небе рождается, — повторила Аличе. — Глупости какие! Как может что-то родиться в небе?

Омельники оказались большой, зажиточной с виду деревней. После долгого пути в диких, безлюдных местах большие беленые дома с замшелыми черными крышами, окруженные пристройками, выгонами и огородами, радовали глаз. По дворам бродили куры, на задах мычала скотина. Откуда-то запахло свежим хлебом. Аличе сглотнула слюну.

— Богато живут! — сказала она, невольно сравнивая просторные подворья с убогими лачужками бедноты на Равнине.

— Угу, — кивнул Грег. — Податей не платят — почему бы и не жить богато?

— Разве у них тут нет герцога?

— Графа. Последний умер полста лет назад, не оставив наследников.

— А разве твой брат…

— Нет, нет. Наши владения — гораздо выше…

В Омельниках была одна широкая главная улица. Грег высматривал постоялый двор, Аличе просто глазела по сторонам. Дома в Винделике белили так же, как в ее родных краях, но крыли не черепицей, а еловой дранкой, и пестро раскрашивали всякими художествами. С расписных стен на нее смотрели местные святые, изображенные, по примеру Змееборца, с белыми крыльями, только небольшими и почему-то перепончатыми. Святые побеждали разнообразных лесных и горных чудовищ — одно другого отвратнее. На главной и единственной площади, расправив крылья во всю стену местной ратуши, сам Змееборец пронзал копьем Змея Бездны. При виде него Аличе заверещала, схватив спутника за руку:

— Это он, смотри! Тот пень! Только с зубами!

Грег остановился и присмотрелся к Змею Бездны.

— Нет, это не линдвурм. Это самый настоящий взрослый зеленый дракон.

— Спаси нас, Змееборец! — Аличе с брезгливым любопытством принялась разглядывать зеленое страшилище, шипастое, зубастое и когтистое сверх всякой меры. На линдвурма оно было похоже примерно так же, как Змееборец — на Грега. То есть в общих чертах — если не приглядываться.

— Смотри! — Аличе указала спутнику на Змееборца, с одухотворенным лицом загоняющего в пасть дракону Солнечное Копье. — Вот как с ними надо!

— Неудобная штука, — бросил Грег. — Моя чинкуэда будет получше.

— И много ли драконов ты ею убил?

— Пока ни одного.

— «Пока»! Ха!

«И линдвурма-то добить побоялся», — хотела добавить Аличе, но промолчала — решила, что это будет уже совсем несправедливо.

Людей на улице было совсем немного. Должно быть, все в полях, решила девушка, имевшая смутное представление о жизни селян. Редкие белобрысые прохожие таращились на чужаков так, будто из леса вышла парочка драконов. Аличе решила, что венделы и в самом деле так дики и глупы, как про них зубоскалят на Равнине.

А гостиница все не показывалась.

— Не уверен, что она тут вообще есть, — заявил Грег. — Тут бывает не слишком много приезжих.

Аличе растерялась. «Как так — нет гостиницы?»

— Но мне же надо привести себя в порядок! Я похожа на грязного мальчишку!

— Может, так и оставим? — предложил Грег, мельком взглянув на нее. — Меньше будут обращать на тебя внимания.

— Но тебе разве не противно на меня смотреть… такую?

— Какую — такую? В Вишневой Лорете, когда я тебя нашел, ты выглядела гораздо хуже. Грязный мальчишка гораздо лучше, чем голый обгорелый труп.

Аличе вспыхнула и отвернулась, обидевшись до слез. Вот как! Она выглядит хуже пугала, а ему все равно! Зеленого дракона на стенке он и то рассматривал дольше! «Назло ему так и буду ходить! — решила она. — Нет — назло ему умоюсь, причешусь и переоденусь в женское! Посмотрю тогда, как он вытаращит глаза!»

Аличе даже похихикала мысленно, представив его изумление. В Лорете ей все сестры говорили, что она мила, как ясный день. Видел бы Грег ее косу! Струилась по спине, как светлый шелк…Когда еще отрастет? Конечно, сейчас, вся в грязи и ссадинах, она напоминает оборванца и не заслуживает восхищенного взгляда. Ничего — вот наведет она красу, уберет волосы под покрывало, наймет проводника и поедет дальше одвуконь, со слугой, как положено девице из хорошего общества…

— А вот и постоялый двор, — прервал ее мечты Грег, указывая на какой-то сарай с настежь распахнутыми воротами. Из ворот валил дым, пахло горелым и доносилась громкая пьяная брань.

— Этот?! А другого тут нет?

— Скажи спасибо, что есть такой…

Изнутри донесся звук плюхи и яростный вопль. Девушка вздрогнула. Грег усмехнулся.

— Ну как, все еще хочешь горячей пищи?

Аличе нерешительно кивнула. Грег, пожалуй, был прав. Обличье мальчишки-оборванца — самое подходящее в такой местности, как эта Винделика…

…Низкий дымный обеденный зал был набит местными жителями. Коренастые мужики, одетые в кожу и шерсть, беловолосые и краснорожие, сутулясь, сидели за длинными столами и о чем-то громко, сердито спорили. При виде вошедшего Грега в зале воцарилась мертвая тишина. Аличе съежилась, чувствуя на себе недружелюбные взгляды. Грег спокойно поздоровался, заказал ужин и принялся высматривать свободный уголок. Постепенно харчевня снова наполнилась гулом голосов, но теперь ор сменился приглушенным бормотанием.

— Они нас не тронут? — прошептала Аличе.

— Им до нас нет никакого дела, — заверил ее Грег. — Даже странно — обычно путников начинают сразу расспрашивать, что в мире нового… У них тут, похоже, какая-то сходка.

Хозяин принес две большие глиняные кружки кислого пойла, исходящего пеной; к нему — жирная колбаса, тушеная капуста, огромные ломти хлеба… Грубая еда показалась Аличе небесным пиром, и она тут же забыла обо всем, кроме нее.

Но не Грег. Он медленно цедил пиво, невольно прислушиваясь к приглушенным голосам крестьян. Что здесь не так? Может быть, страх? Им тут пахло сильнее, чем дымом и подгорелым мясом, а уж запах страха Грег бы ни с каким не спутал. Он прикрыл глаза, и его сознание наполнилось голосами и образами. Он слушал всех сразу, и фразы проносились сквозь него мутным потоком, как раздувшаяся от дождей река. Они возникали и исчезали из бормотания крестьян, мгновенно сменяя друг друга, как вспышки света в темноте.

В горах творится что-то непонятное, что-то страшное… Деревья, вырванные с корнем, летают по воздуху… Лесные пожары возникают и гаснут, как по приказу… Грозы, которых никто не ожидал, камнепады там, где их никогда прежде не бывало… Исчезающая с пастбищ скотина, в последнее время и не только скотина… А потом находят обгорелые кости. И рисунок — на камне, на дереве, на земле. Незнакомый символ. Рука, сжатая в кулак, из нее вырывается язык пламени.

«… его сиятельство проснулся, помяните мое слово!»

— Какое еще сиятельство? — повернувшись, громко спросил Грег.

В харчевне снова воцарилась тишина.

— А вам что за дело? — насупившись, вопросил белобрысый детина с ярко-розовой кожей, с виду способный одним взмахом перерубить молодое дерево.

— Что за сиятельство? — повторил Грег.

Не обращая внимания на детину, он обвел взглядом сидящих за столом.

— В Веттерштайне появился новый граф?

— Новый? Да какое там! — к удивлению Аличе, ответил тот же детина. — Все тот же!

— Он же полста лет как преставился.

— Мы тоже так думали, — мрачно ответил другой вендел, постарше. — Пока он из замка своего невидимого не вылез и не начал летать по округе и безобразничать.

— Не безобразничать, а брать свое! — встрял круглолицый мужичок с пегой бородкой, плешивый, несмотря на молодость. — Его светлость проспал полвека в своем замке, а теперь проснулся и решил собрать подать за все время! Ну и покушать между делом, само собой… А вы еще кочевряжитесь!

— Ты, Вилли, никак, в управляющие к нему нацелился, — хмыкнул пожилой вендел. — Только тот, кто скот таскает, — никакой не граф, а разбойник и никто другой! Граф должен своих людей защищать, а не грабить!

— Неужели не ясно, что его светлость после долгого сна проголодался!

— Граф там или не граф, — заявил мрачный детина, — а стыд и совесть тоже надо иметь! Ну одна корова, ну две, но пять коров и бабка — это ни в какие ворота не лезет!

— Ох, Франц! — укоризненно заметил плешивый мужичок, — тебе бы за такие речи всыпали батогов…

— Ты что там тявкнул, Вилли? Ну-ка иди сюда, я тебе еще раз дам по харе!

— Но-но! Уберите его от меня!

— Что коровы! — густым басом перебил их кряжистый мужик лет пятидесяти. — Коров еще можно простить. Вы про бабку подумайте!

— Эка важность — бабка, вот коровы!

— Да заблудилась ваша бабка или в овраг свалилась…

— Подумаешь, пяток коров унес да десяток овец? Чай, не объедает!

— Как не объедает?! Вот если бы он твою корову унес, я бы послушал, как ты запел!

Тут пошел долгий бранчливый подсчет убытков, вперемешку с личными счетами и старыми обидами.

Аличе давно уже перестала есть. Она внимательно слушала, и сквозь непривычную манеру речи понемногу проступал ее зловещий смысл.

— Граф, который проснулся, летает и крадет скот? — шепотом спросила она у Грега. — Они ведь не о драконе говорят?

— Похоже на то, — мрачно признал он.

— А ты говорил, что местные драконы на людей не нападают!

— Они раньше и не нападали. — Грег поднял голову: — Так что, говорите, к вам дракон летает?

— Он самый, гад! — рявкнул белобрысый Франц. — Чтоб ему пусто было!

— Ты оставь эти речи, Франц, — предостерег плешивый Вилли. — Ну сам подумай, что толку шуметь? Если его светлости угодно кушать наш скот, так кто ему помешает?

— Да уж не ты, сопля!

— Верно, не я. И никто из нас! Верно я говорю, соседи?

— Так-то оно так, — буркнул кряжистый мужик. — Но если так дальше пойдет, у нас к осени ни коров, ни овец не останется… Куда ни кинь — зимой с голоду помрем.

— Спуску гаду давать нельзя! — вмешался Франц. — А то повадится — сперва бабка, потом корова, потом посевы палить начнет… Явится еще — соберемся всем миром, возьмем вилы, топоры и огня побольше, и как деды наши…

— Ничего у вас не выйдет, — сказал Грег.

В харчевне снова стало тихо. Все недружелюбно уставились на чужака. Аличе съежилась, стараясь укрыться за пивной кружкой.

— Это почему же? — нахмурившись, спросил Франц.

— Вы хоть видели дракона живьем? — произнес Грег, не обращая внимания на всеобщую неприязнь. — Думаете, это что-то вроде ящерки, только большой и зеленой?

— А ты почем знаешь, что дракон зеленый? — подозрительно спросил Франц. — А может, черный? У нас тут и черного видали.

— Черные в вашу долину не летают, тут не их земля, — ответил Грег. — Что за «граф» такой у вас из «невидимого замка», я не понимаю. Но если речь о зеленом драконе — извольте, расскажу что знаю. Зеленые свирепы и вспыльчивы, раздражать их опасно — пыхнут огнем. Наткнетесь на зеленого в лесу — лучше попытайтесь уболтать, поговорить они любят. Они коварны, любят нападать из засады, но в открытом бою медлительны и неуклюжи…

— Вот и славно! — Франц треснул кулачищем по столу. — Стало быть, мы с ним легко расправимся…

— …против другого дракона. А смертному дракона не убить, — сухо закончил Грег и покосился на Аличе. — Ты поела? Пора идти дальше…

Договорить ему не дали.

— Но что ж с ним делать? — раздалось со всех сторон. — То, что он скот ворует, это еще ладно… А если людей таскать повадится? Как же нам с ним совладать-то!

— Никак. Если дракон захочет кого-то убить, он его убьет. Вы с ним ничего не сделаете, — Грег поднял глаза, подумал и сказал: — Я бы попытался разузнать, что этому «графу» нужно. Все-таки пятьдесят лет он вас не трогал. Почему он вдруг начал таскать скот, складывать костры в лесу, знаки рисовать? Не знаете? А может, вы знаете, да признаться не хотите? — Грег окинул взглядом таверну: — Может, вы его и разбудили?

Все на миг онемели от таких слов. Грег отхлебнул пива, скользнул взглядом по изумленным и сердитым лицам.

— Не вы? Ну тогда могу посоветовать только одно. Собирайте свое добро и уходите из Омельников!

После таких слов изумление мгновенно обратилось в ярость, которая тут же и обрушилась на Грега. Со все сторон посыпались оскорбления и призывы выкинуть чужаков на улицу. Аличе, хоть и перепугалась, была поражена такой наглостью простолюдинов по отношению к человеку, у которого за спиной висел меч. Но тут, в горах, были свои нравы. Недаром у каждого был нож на поясе, а у кого-то и топор в веснушчатой лапе.

— Пошел отсюда! Советчик нашелся!

Кто-то, то ли нарочно, то ли случайно, толкнул их стол.

— Проваливай!

Над столом нависли свирепые красные физиономии. «Сейчас начнется что-то ужасное», — подумала Аличе, зажмуриваясь…

— Тихо! — отчетливо прозвучал в шуме и гаме голос Грега. — Слышите?

Все вдруг затихло.

Аличе приоткрыла глаза. Грег сидел прямо, подняв указательный палец к потолку, будто прислушивался. Остальные смотрели на него, тяжело дыша.

— Че? — хрипло спросил кто-то.

— Дракон.

Теперь тишина стала полной — только дрова потрескивали в очаге.

Все застыли, как статуи. Аличе увидела, как красные рожи заливает бледность.

— Г-где?! — пролепетал плешивый.

— В небе над нами. Приближается с запада… — Грег прислушался и сказал как ни в чем не бывало: — Сейчас будет здесь.

Недоверие на лицах лесорубов постепенно сменялось тревогой, переходящей в откровенный испуг. Теперь и они услышали — тонкий, быстро нарастающий свист. В харчевне потемнело, словно деревню накрыла огромная тень. Пламя в очаге затрепетало и погасло. Свист становился все громче и пронзительнее… и вдруг с неба обрушился громоподобный рев.

— Сел на площади, — раздался голос Грега, когда рев смолк.

В окнах полыхнуло, выхватив из сумрака искаженные ужасом лица.

Аличе окаменела, вцепившись Грегу в руку. Видения Вишневой Лореты, поблекнувшие было за последние дни, нахлынули с новой силой…

Грег встряхнул ее, отрывая от себя ледяные пальцы.

— Не бойся! Дракон не будет жечь деревню, — донеслось до нее словно издалека. — Хотел бы — уже бы сжег. Он прилетел побеседовать…

— Эй, дровосеки и пастухи! — в открытую дверь ворвался рев, ко всеобщему изумлению, членораздельный. — А ну выходите!

Крестьяне замерли, сбившись в кучу в глубине харчевни. Никто не смел и слова вымолвить, по лицам стекали капли пота.

— Трижды повторять не буду! Всем выйти из домов и собраться на площади! Те, кто не выполнит приказ, будут сожжены вместе с домами!

Крестьяне переглянулись, понурились… Головы опустились, руки разжались, выпуская топорища и рукояти ножей, и люди один за другим потянулись к выходу. Аличе вдруг невыносимо захотелось оказаться снаружи. Она привстала…

— Сядь, — холодный голос Грега вернул ее в чувство.

— Но он велел выйти всем…

— А мы останемся.

Аличе посмотрела в сторону открытой двери, в которой столпились последние выходящие из таверны. Все-все, даже стряпухи с кухни, спешили выполнить приказ дракона, пихаясь локтями от усердия. Аличе перевела взгляд на Грега, чувствуя, как в душе нарастает раздражение. Почему он ее не пускает? Какое он имеет право ей приказывать?! А может, она хочет посмотреть на дракона! Неужели папа остался бы прятаться за стенами харчевни, если бы ему представилась возможность увидеть настоящего дракона? Нет, он стоял бы сейчас в первом ряду, да еще постарался бы заговорить с ним!

— Я все равно выйду, — с вызовом сказала она, снова вставая из-за стола. — Ты сам сказал, что он не собирается никого убивать!

— Я этого не говорил. Но скорее всего, нет. Если он договорится с местными, то уберется отсюда. На что я очень надеюсь.

Аличе нахмурилась.

— А ты почему не хочешь выйти? Ты что, боишься?

Это она сказала нарочно. Трус не может так равнодушно пить пиво, когда от дракона его отделяет только стенка из бревен…

— Голос драконов обладает чарами, подавляющими волю смертных, — спокойно объяснил Грег. — Я не стану отсюда выходить и тебя не пущу — вижу, на тебя подействовало…

— Но посмотреть, узнать, что ему надо!

— Что я там не видел? Эка невидаль, зеленый дракон… А что ему надо, мы и отсюда услышим.

К тому времени они остались в харчевне вдвоем. Аличе мялась у стола. Ее в самом деле невыносимо тянуло выйти наружу. Как Грег ухитряется этому сопротивляться?

— Ну хоть в окошко-то я выгляну?

— Зачем? Не можешь устоять против приказа?

— Нет! Просто любопытно.

— Ну, посмотри, — разрешил Грег. — Но на улицу не высовывайся.

Аличе подошла к узкому оконцу, сдвинула вышитую крестиком занавеску и выглянула из-за ставня на улицу.

Дракон расположился прямо напротив постоялого двора, на главной и единственной деревенской площади, передавив и раскидав пустые прилавки утреннего рынка. Он в самом деле выглядел неуклюжим, медленно перебирая кривыми когтистыми лапами и поворачивая туда-сюда буро-зеленую голову, увенчанную, словно короной, многочисленными наростами и шипами. Когда Аличе хорошенько разглядела его, ее страх изрядно поубавился, сменившись чем-то вроде пренебрежения. Красный дракон из Вишневой Лореты был ужасен и огромен, как сам Змей Бездны, — его пасть была размером с ворота, он мог бы проглотить человека одним глотком… А зеленый по сравнению с ним был невелик: всего-то раза в три крупнее, чем лошадь.

Грубая коричнево-зеленая чешуя придавала дракону сходство с огромной еловой шишкой. Постепенно утончаясь, туловище переходило в мощный хвост, который заканчивался плоским лопатообразным выростом с двумя шипами. Закрученные штопором, как рога горного козла, шипы торчали на спине, и на темени, и на носу твари, довершая облик дикого, хищного зверя. Чему, однако, противоречил почти незаметный среди всех этих грозных украшений вполне разумный круглый красный глаз.

На площади скапливалась толпа, понемногу увеличиваясь. Один за другим из дверей, из окон, из-за заборов высовывались «пастухи и дровосеки», сжимая в потных ладонях вилы, топоры, косы и прочий годный в бою инвентарь.

— Вылезайте, вылезайте! — подбадривал их дракон. — Если проявите дерзость — будете наказаны! Будете вести себя хорошо — останетесь живы…

Чтобы продемонстрировать свое миролюбие, дракон улегся на брюхо, подогнул под себя лапы и обернулся хвостом, сразу став похожим на гигантский колючий куст. Так он застыл и спокойно наблюдал единственным красным глазом, как площадь медленно наполняется народом.

— Все собрались? — проревел он. — Тогда слушайте! Мое имя Гарронграйм из Зеленого клана. Вся эта долина, со всем, что на ней есть, в том числе и вами, принадлежит моим братьям и мне…

В толпе возник приглушенный ропот.

— Кто-то хочет возразить?

Ропот тут же смолк.

Голова дракона медленно поворачивалась над толпой из стороны в сторону. Неподвижный красный глаз, казалось, видел всех насквозь.

— Так и че те надо-то? — робко спросил один из стариков.

— Невинная дева, естественно, — пророкотал дракон.

Площадь дружно ахнула.

— Зачем тебе девка? — раздался крик. — Сожрешь небось?

— А это уже не ваше дело, — прорычал зеленый монстр. — Мне нужна дева. Всего одна… Пока.

Толпа заволновалась. Девицы старались спрятаться за спинами отцов и матерей. Поднялся плач, сперва подавленный, а потом и в голос. И над всем этим гремел голос дракона:

— Граф сказал, брать помоложе, не то подсунете какую-нибудь каргу. Я в этом мало понимаю, но если что не так — вернусь за другой! Ну? Решим вопрос по-соседски? Или по-плохому?

— Да в гробу мы видели такого соседа! — проорал забияка Франц, выскакивая из толпы с топором в руке. — Тьфу на тебя!

Дракон вдруг встопорщился, будто огромный еж.

— Ты плюнул мне на лапу, смертный?! Да как ты посмел!!! Это на тебя тьфу!

Серый промозглый день озарился яркой вспышкой. Из пасти дракона вырвалась огненная струя, и Франц в одно мгновение превратился в пылающий факел. Даже крикнуть не успев, просыпался на землю кучкой обгорелых костей.

Тут началось один Змей знает что. Люди, словно очнувшись от наваждения, с воплями кинулись в разные стороны. На площади возникла давка. Еще огненный выдох — все как один повалились ниц, закрывая головы руками. «Горим!» — заорал кто-то, и сумятица превратилась в паническое бегство. Вскакивали, падали, бросали вилы, толкались, мешая друг другу, наступали на упавших и снова падали сами… А позади полыхал мгновенно вспыхнувший от драконьего пламени постоялый двор.

Волной жара Аличе выкинуло на улицу. Она сама не поняла, почему летит, а потом падает на какого-то уползающего на четвереньках крестьянина. Опомнилась только, когда от дождя падающих искр начала тлеть ее куртка. Чудо, как ее не пришибло горящей головешкой! Огонь уже норовил перекинуться на соседние крыши. За спиной громоздились пылающие бревна — все, что осталось от харчевни. В небо валил густой дым, густо приправленный искрами и пеплом.

Из дыма появился Грег. В руке он все еще держал кружку.

— Аличе! — с тревогой крикнул он, обшаривая взглядом площадь.

— Я тут!

С его помощью Аличе встала, кашляя от дыма.

— Ты цела?

— Да! Но как ты…

— Эй, ты, с кружкой! — раздался рев дракона. — Это не дева ли у тебя? Ну-ка давай ее сюда!

— Сейчас ты свое получишь! — посулил Грег, бросил кружку, сунул руку за спину и выхватил свой треугольный меч.

Аличе не успела даже испугаться, как площадь озарила вспышка — ярче солнца. Аличе крепко зажмурилась, но веки не защищали от этого жгучего, пронзительного света. Перед глазами запечатлелась черная фигура в огне и ее красивое, отточенное, почти танцевальное движение навстречу дракону.

— Грег!

Прикрываясь ладонью, она взглянула сквозь ресницы — только для того, чтобы снова резануло по глазам невыносимым светом. Аличе упала ничком, уткнувшись лицом в ладони, и лежала так, пока сияние не погасло. Тогда девушка подняла голову.

Что-то все же случилось с ее глазами. Уже ничего не горело, но на всем лежал странный багровый отсвет. Вокруг царила тишина, только потрескивала, догорая, харчевня. Площадь была завалена людьми — все лежали ничком, не делая попыток подняться. Стоял только Грег, молча глядя на буро-зеленую тушу у своих ног. Аличе пошла к нему, осторожно пробираясь между упавшими.

— Ты его убил? — дрожащим голосом спросила она, глядя на голову монстра, вокруг которой растекалась лужа черной крови.

— Похоже на то, — отозвался Грег таким тоном, будто сам был не очень в этом уверен.

Он перевел взгляд на свой меч — широкий девятидольный клинок, весь в черных потеках драконьей крови. Там, где клинок оставался чистым, металл выглядел раскаленным. Казалось, он напился огня и крови и теперь постепенно остывает.

— Почему он светится? — спросила Аличе, приглушая голос. — Он заколдован?

— «Пламя против пламени. Нет ничего сильнее драконьего огня — так пусть он сам себя побеждает», — медленно проговорил Грег, не сводя взгляда с меча. — Так сказал Лука из Фиоре, который выковал и зачаровал эту чинкуэду…

Грег вдруг поднес клинок к губам и слизнул с него немного черной крови.

«Не делай этого!» — хотела крикнуть Аличе, но не успела.

В тот же миг все вокруг изменилось, словно погрузилось в красный туман. Облака стали красными, редкий дождь падал каплями крови. Глаза Грега остались такими же угольно-черными, как раньше, но в них зажглись две багровые точки. Он же как ни в чем не бывало поставил ногу на голову мертвого дракона и принялся разглядывать сапог, запачканный в густой черной жиже.

— Ну вот, теперь эта дрянь проест дыру, и где я возьму новые сапоги в этой глухомани? Что тебе? — недовольно спросил он, видя, что девушка не сводит с него взгляда.

Аличе попятилась, чувствуя, что покрывается мурашками, как тогда в лесу. Словно Грег взял и выпил на ее глазах смертельного яда. И стал только сильнее…

— Не делай этого больше, — неожиданно сказала она. — Это опасно.

Грег удивленно взглянул на нее:

— Что опасно?

Аличе не ответила. Она сама не знала, почему с ее губ сорвались эти слова. С каждым мгновением в ней усиливалось ощущение чуждости Грега. Почему-то возникла уверенность, что сейчас она не сможет к нему прикоснуться, даже если захочет — потому что на самом деле это всего лишь видимость…

— Вот это, черное… Ты лизнул кровь, и глаза у тебя загорелись… Или мне почудилось?

— Конечно, почудилось, — заверил Грег, хмурясь. — Почему опасно?

— Потому что это яд, — торопливо добавила Аличе, пытаясь не упустить смутные ощущения. — Тебе кажется, что ты стал сильнее, но на самом деле она тебя отравила…

— Глупости, — перебил Грег. — Это всего лишь драконья кровь. В ней есть сила, это правда. А насчет глаз, ну не знаю, что тут сказать. Подобные вещи смертный видеть не может. Ты очень странная девушка.

Он вложил меч в ножны — и все словно проснулось. Багровое сияние сразу пропало. Мир вернулся в пасмурный полдень. И Грег снова стал собой — так река возвращается в берега после паводка.

«В самом деле показалось», — с облегчением решила Аличе.

Площадь понемногу начинала оживать. Упавшие ворочались и приподнимались, с оханьем и стонами вытирая слезящиеся от света глаза; успевшие сбежать по одному возвращались обратно… Несколько человек сразу же побежали спасать от огня крышу одного из домов, которая благодаря дождю разгоралась не слишком быстро. Вокруг туши дракона начала собираться кучка самых смелых. Какая-то женщина бросилась к обгорелым костям, послышались рыдания…

— Надо идти, — раздался голос Грега. — Пойдем, Аличе.

— А твои вещи?..

— Все сгорело в харчевне. И лук мой тоже… Эх, зашли пообедать…

Грег перешагнул через драконий раздвоенный хвост, но не успел и шагу сделать, как его окружила толпа.

— Господин драконьер, — с поклоном обратился к нему пожилой бородатый вендел. — Мы вам сердечно благодарны, что вы прибили дракона, иначе бы он тут все пожег! Что ж вы сразу не сказали, кто вы такой? Сколько мы вам должны…

— Не благодарите, — ответил Грег холодно. — Я его убил не ради вас. И денег мне ваших не надо. Хотите сделать благое дело — оттащите дракона на пустошь и сожгите. Негоже лесному владыке валяться как падали.

— Так он и есть падаль! — крикнул кто-то. — Еще его по чести хоронить, разбойника!

Грег скривился, но его перебила Аличе.

— Тушу можно продать алхимику! — воскликнула она, вспомнив лабораторию отца. — У вас тут есть алхимик? Мертвый дракон — ценное сырье. Зубы, кости, хвост, глаза…

Увидев, как на нее посмотрел Грег, девушка испуганно осеклась. А что она такого сказала?

— Пошли, — бросил он ей, подумал и повернулся к толпе: — Да и вы уходите. Лучше всего — в лес. И побыстрее. Лес они жечь не станут.

— Что?! — раздалось со всех сторон.

— Разве вы не расслышали, что сказал дракон, когда представлялся? — удивился Грег. — «Я и мои братья». Так что — ждите братьев. Скоро они тут появятся, чтобы выяснить, почему не возвращается Гарронграйм. И лучше бы вам в это время оказаться где-нибудь подальше!

Мгновение молчания сменилось нарастающей суетой. Грег, больше ни на кого не обращая внимания, взял Аличе за руку и потащил за собой по улице, ведущей к переправе, да так быстро, что девушка едва поспевала за ним.

— Куда ты меня ведешь?! — воспротивилась было она.

— Ты что, забыла? На Черный Верх!

— Но я не собиралась! Я хотела остаться в де…

Аличе осеклась, горестно махнула рукой и поспешила за Грегом к реке.

Глава 7

Лука-волшебник

— Фиоре и Сомбра были города-близнецы. Через реку друг на дружку смотрели. Я так думаю, еще лет тридцать, и стал бы один город… У нас тут об этом уже поговаривали. Но теперь — все! Осиротел наш Фиоре — считай, брата лишился…

Теобальдо, магистрат Фиоре, слегка задыхался на ходу в подбитой мехами (ради престижа, а не тепла) роскошной мантии. Он и его именитые гости, алхимики из Каррены, — то есть Даниэль и Вальтер, — шагали по главной улице Фиоре — такой широкой, что две телеги могли на ней разъехаться, не задев одна другую. Над улицей были растянуты толстые ловчие сети. Время от времени Теобальдо приподнимал над лысиной меховой берет, отвечая на приветствия горожан. В Фиоре не было герцога — и это чувствовалось. Даниэля, привыкшего к церемониям и придворному этикету, слегка коробило от такой демократичности. Чтобы правитель города, пусть временный и выборный, гулял по улицам пешком, в сопровождении всего лишь пары стражников городского ополчения, и раскланивался с каждым встречным-поперечным?

Встречных, впрочем, было на удивление немного.

— Так в соборе же все! — объяснил магистрат. — Утренние службы у нас теперь долгие!

— Религиозное рвение одолело? — спросил Вальтер.

— Не то слово. Конец света же близится как-никак!

— А знаете, у нас та же история, — заметил Даниэль. — Храмы битком. Только сейчас понял. Народ теряет надежду на земных защитников и обращается к небесному…

— Погодите, — ухмыльнулся Вальтер. — Это только цветочки. Сперва молятся, а потом пойдут бить! А кого?

— Меня, — мрачно заметил Даниэль.

Ему вспомнился недавний разговор с Фьяммой на ту же тему.

«Вот увидишь, — хохоча, говорила она, — начнут с нас, алхимиков! Меня уже и сами ученые бьют, а фанатикам сам Змееборец велел! Ведьму сжечь! Драконов не достать, а ведьма — вот она!»

И провыла, как записная пророчица:

«Рухнут башни Каррены! Не драконы — сами люди их обрушат!»

Даниэль поежился и подумал:

«Избави нас Змееборец от человеческой глупости!»

Между каменных стен гуляло эхо, которое будил лязг оружия и звонкий шаг стражников. Фиоре был сплошь каменным городом. Куда ни кинь взгляд, везде наткнешься на серо-желтый известняк. Ни деревца не оживляло его суровую геометрию. Каменоломни поблизости от Фиоре имелись, а вот за лесом пришлось бы ехать аж до Винделики. За городскими стенами во все четыре стороны простиралась плоская, как стол, Равнина. Только на востоке поднимались невысокие холмы.

В просветах между домами мутно желтела река Альма, здесь, в верхнем течении, еще довольно узкая. А за ней — дальний высокий берег, где торчала видимая с любой точки, черная, обугленная башня, бывшая ратуша Сомбры. Под ней и вокруг нее все было черным-черно. Черный холм — на месте города. Магистрат, глядя на пепелище, болезненно поморщился.

— Хоть бы травкой поросло!

— Не порастет, — сказал Вальтер. — Ничто не растет там, где прошелся драконий огонь.

— Каждый раз смотрю и думаю — то же самое должно было случиться с нами! Если бы не Лука…

И магистрат снова начал рассказывать о драконе, который сперва-то напал именно на Фиоре, но получил волшебное пушечное ядро прямо в брюхо, свалился на Сомбру и со злости спалил ее начисто — и головешек не осталось.

— Мы тут горевали, как по своим. Ведь полгорода — родня…

Даниэль покосился на Вальтера. Каково ему сюда возвращаться — алхимику, не сумевшему защитить город, которому клялся служить? Но вид у Вальтера был вполне спокойный и даже беспечный.

— Лука-то как посмотрел, что драконы с Сомброй сделали, заплакал горько и у себя в кузнице заперся, — продолжал Теобальдо. — А на следующий день приносит нам горшок. Из горшка валит розовый дым. Вот, говорит, вам подарок от Змееборца — чтобы больше ужаса такого не повторялось. Туман накроет город невидимым куполом…

Даниэль невольно принюхался. Утренний воздух был чист и прозрачен. Но со стороны, с равнины, было прекрасно видно, что над Фиоре висит розовое облако. Главного алхимика Каррены крайне заинтересовал его состав.

— Мы ему: это еще что? А Лука: «Пока из горшка идет дым, ни один дракон в Фиоре не явится. И если дыхнет огнем с неба, так пожары сами погаснут». Это мы не проверяли. Однако больше драконы сюда не прилетали. Один раз видели, как пролетел мимо… К нам не завернул — стало быть, работает…

Магистрат и алхимики свернули в переулок, спускавшийся почти к самой реке. Переулок уперся в высокую стену, усаженную поверху битым стеклом. Над стеной зеленели кроны садовых деревьев и виднелась черепичная крыша. Даниэль с уважением оглядел могучую калитку, украшенную чугунным литьем.

— Неплохо в Фиоре живут кузнецы!

— Если в кузницу, так это надо с реки идти, другой дорогой, — объяснил магистрат. — А тут Лука сам с семьей живет. Он себе дом перестроил, как разбогател, — вон какой особняк отгрохал…

Теобальдо постучал в калитку. Вскоре изнутри лязгнул засов. В проеме возник, застилая свет, высокий силуэт хозяина.

— А, Теобальдо! Заходите, дружище… И вы, господа, проходите. Мы вас уже ждем…

Тут Лука увидел стражников и рявкнул:

— Нет-нет, эти пусть остаются! У нас не хватит тарелок! На самом деле, — доверительно прошептал он магистрату, — сегодня Монна приготовила жаркое — говядину с тмином и кориандром, которую я очень люблю… А там не очень большой кусок, и кому-то его не достанется… И, подозреваю, именно мне…

— Идите пока, посидите в теньке, — приказал Теобальдо стражникам. — Только за мной зайти не забудьте… Они подождут, мэтр!

Но Лука, запирая калитку, все равно смотрел на них так хмуро, словно ожидал, что они ворвутся и сметут жаркое прямо у него из-под носа.

Внутри оказалось неожиданно солнечно и зелено. Арка, оплетенная виноградом, вела во двор, полный цветов. Когда все вышли из-под нее на свет, Даниэль принялся с любопытством рассматривать легендарного чудо-кузнеца.

Лука, алхимик милостью Змееборца, выглядел чрезвычайно представительно — не таким Даниэль ожидал увидеть юродивого кузнеца. Высокий, мощный, осанистый, нарядный, как богатый купец. Волнистые рыжеватые волосы до плеч, борода, ясный, безмятежный взгляд. Немигающий.

— Чтоб меня пожрал Змей Бездны! — выпалил магистрат. — Мэтр, что вы сделали со своими глазами!

— Я провожу эксперимент, — исчерпывающе ответил Лука. — Живое в стихийное. Решил начать с глаз, а там посмотрим…

Даниэль вздрогнул: небесно-голубые глаза Луки были ненастоящими. Эмаль по металлу, нарисованы с большим мастерством, даже с ресницами. Лука обвел вошедших взглядом нарисованных глаз, а потом поднял заслонки и подмигнул магистрату собственными глазами — такими же голубыми и незамутненно-ясными.

Магистрат выдохнул.

— Я уж думал, что вы их…

— Подарил Змееборцу? — с детской улыбкой спросил чудо-кузнец.

— С вас станется!

— Я над этим думал, но Монна отговорила. Сказала, что Змееборцу все равно, а у меня трактат о естественной механике лежит непрочитанный, — Лука опустил заслонки. — Потом, когда дочитаю…

Внутренний двор был хорош — просторный, ухоженный, усаженный садовыми деревьями и кипарисами, украшенный статуями и благоухающий цветами. В центре журчал фонтанчик в виде дельфина. Даниэль залюбовался статуей, украшающей одну из клумб: два человека спасаются бегством.

— Великолепно! — почтительно вздохнул он. — Сколько динамизма! Как естественно передано выражение ужаса! Чья работа?

— Моя, — ответил Лука скромно, но с достоинством.

Вальтер нагнулся и пригляделся к статуе.

— Гм-м… Да, поразительное мастерство! Даже прорехи на башмаках видны. Такое ощущение, как будто живые люди превратились в камень…

— Ну почему же «как будто»? — безмятежно отозвался кузнец.

Даниэль побледнел. Магистрат дернул его за рукав, призывая к молчанию.

— Это еще что! А вы обратили внимание, на какой красивой клумбе они стоят? Мои девочки таких цветочков посадили, просто загляденье! Вот и они, кстати.

Даниэль и Вальтер приветствовали вышедшую на крыльцо хозяйку дома и двух девушек, таких же рыжих и улыбчивых, как Лука. Хозяйка степенно поклонилась гостям и пригласила в дом, — обед уже вот-вот будет готов.

— Или погуляйте пока в саду — у нас еще много прекрасных статуй…

— Нет-нет, — перебил жену Лука. — Пойдемте в дом, в наш с братом кабинет! Последний заказчик подарил бутылку отличного вина, — заговорщицки сообщил он. — С юга — настоящая марсала! Багровое и жгучее, как пламя Бездны! Теперь оно стало настоящей редкостью. Говорят, от Мондрагоны до Сантории не осталось ни одного виноградника — все пожгли драконы…

Лука повернулся к Вальтеру:

— Объясните, зачем они это сделали?

Лицо Вальтера на миг застыло, но он тут же ответил, усмехнувшись:

— Мое владение далеко на севере, в Веттерштайне. Я даже и представить не могу, что на уме у красных драконов. Особенно последние лет двадцать. Они словно взбесились.

Кузнец задержал на нем взгляд своих нарисованных глаз — будто в самом деле видел ими. Вальтер ответил таким же немигающим взглядом.

— Это вы очень точно сказали — про двадцать лет, — кивнул кузнец. — Ну, будете на юге, спросите их про виноградники при случае. Вы ведь не последний раз ко мне? Может, заодно и бутылочку привезете?

— Не думаю, чтобы в ближайшее время мне представился случай поговорить с красными драконами, — улыбнулся Вальтер. — И на юг я не собираюсь.

— Жаль, — опечалился Лука. — Для кого же мы с братом ковали чинкуэду?

— С братом? — удивился Теобальдо, не очень улавливая суть разговора. — Мэтр, разве у вас есть брат?

— Конечно. И вы его отлично знаете… Проходите!

Обширный, заваленный всяческим околонаучным барахлом кабинет Луки явственно говорил о том, что кузнец — человек если не образованный, то начитанный, любопытный и отличающийся крайним разнообразием интересов. Тут был настоящий склад всяких диковин. Бесчисленные книги, свитки, рисунки, чертежи; модели крепостей и механизмов; замысловатые приборы — и научные, и шарлатанские; образцы пород, колбы с порошками и жидкостями… Почти все новое, многое даже не распечатано…

— С тех пор как завелись свободные деньги, наконец могу купить все, на что раньше ходил смотреть в ратушу и брал почитать у друзей, — простодушно хвастался Лука. — Теперь друзья ко мне ходят ставить опыты и брать книги. А я что? Я только рад…

Вальтер слушал кузнеца с той же улыбкой, внимательно оглядывая его коллекцию диковин. Но Теобальдо и Даниэль, едва войдя, тут же уставились на алтарь Змееборца.

Собственно, домашним алтарем в классическом, храмовом смысле слова это назвать было нельзя. Лука купил большое, в человеческий рост, полотно от какого-то превосходного живописца, которыми славился Фиоре. Змееборец, как живой, сидел на обломке колонны, небрежно отложив Копье Света, и нахально смотрел на зрителей. Изображение было еретическое, как по духу, так и по форме. Трудно было найти в нем хоть один ненарушенный канон. Этот Змееборец выглядел не как суровый воин с нездешним взглядом, а словно один из знатных юнцов, что и танцуют и убивают с одинаковой улыбочкой. Белые крылья за его спиной были сложены наподобие плаща и почти незаметны. В Сантории, религиозном центре Пяти Герцогств, за такого Змееборца художник огреб бы колоссальные неприятности. Однако в Фиоре художники делали что хотели — они и Святую Невесту рисовали со своих любовниц, и ничего им за это не было, кроме кучи денег.

Но поражало даже не это. На алтарном столике перед Змееборцем стояла не лампада и не сборник гимнов, а тарелка с миндалем в сахаре, два бокала и шахматная доска с начатой партией.

— Вы что творите, мэтр? — в шоке произнес магистрат. — Уж не играете ли вы в шахматы со Змееборцем?

— Ну и что такого? — пожал плечами Лука. — А скажите на милость, с кем тут еще играть, как не с ним? Монне неинтересно, дочкам терпения не хватает, Бенно глуп как пробка, вы заходите редко… Брат Змееборец представляется мне достойным противником.

— И кто выигрывает? — поинтересовался Вальтер.

— Честно говоря, обычно я.

— Но как это может быть? — серьезно спросил Даниэль.

Лука поставил на низкий столик бокалы и, наливая всем вина, принялся рассказывать. Лицо Теобальдо с каждым словом багровело все заметней.

— Да что вы несете, мэтр?! — не выдержал он после очередного «мой брат Змееборец». — Вы хоть понимаете, что кощунствуете? Утверждая, что у вас какие-то личные, чуть ли не родственные отношения со Змееборцем, вы осознаете, что это ересь? Церковь уже и так смотрит косо на ваши опыты, а уж если она узнает…

— Церковь? — Лука высокомерно фыркнул. — Где чаще бывает Змееборец — там или тут? Мне не нужна церковь, чтобы с ним общаться! По правде, так это я нужен церкви, но у меня нет на нее времени. Так им и передайте, дружище Теобальдо, — если нужно что-то узнать от Змееборца, записывайтесь в общем порядке, с другими заказчиками!

Магистрат только глаза закатил.

А кузнец повернулся к Даниэлю и принялся рассказывать, что в случае неудачной трансформации отлично обойдется без глаз, потому что Змееборец на ухо объясняет ему, что делать.

Южное вино в самом деле было превосходное. Закусили орешками с алтаря, после чего кузнец ушел взглянуть, как там еда. Уж очень вкусно пахло из-за двери.

Как только он вышел, магистрат взглянул на гостей из Каррены.

— Ну, что скажете?

— Да-а… Впечатляет, — признался Даниэль.

— Я-то что? — усмехнулся Вальтер. — Я уже бывал тут. Правда, не в доме, но мне и кузни хватило…

Теобальдо тяжко вздохнул и принялся жаловаться на кузнеца:

— Оно, конечно, Лука — спаситель города и все такое… И пушку так заколдовал, что лучше не придумаешь. Но перессорился со всеми — и с церковниками, и с городским советом, и с гильдиями, и даже с нашим кондотьером, которого без работы оставил… Видели сети над улицами? Вояки их целый месяц развешивали, а он напустил тумана из горшка — и весь труд впустую… И хоть бы он делал то, что от него просят! Так нет же! Когда получает заказ, иногда делает то, что надо, но чаще — абсолютно, катастрофически не то! Да еще и обижается! Вот пойдем смотреть кузню…

— Полагаете, он нам покажет лабораторию? — с сомнением спросил Даниэль.

— Кузню, — поправил его магистрат. — Покажет. Если будет в настроении. Ему не жалко. И никаких тайн у него нет. Все равно он сам не понимает, как это работает.

— Милостью Змееборца, — заметил Вальтер.

— Именно, именно!

Теобальдо покосился на дверь и продолжал шепотом:

— А теперь еще и в ересь впал! В шахматы, видите ли, играет! Как же, Змееборец с ним говорит! Сам Змей Бездны, не иначе… Он вам еще не рассказывал, каким образом обрел Дар? А вы спросите…

— Но послушайте, сьер Теобальдо, — тихо произнес Даниэль, тоже косясь на дверь, — если вдуматься, этот ваш Лука просто опасен. Его же невозможно контролировать…

— То-то и оно… Мы даже прикидывали, — голос магистрата сделался еле слышным, — а не безопаснее ли будет, в интересах города… Ну, вы понимаете… Наш кондотьер уже давно зудит — да зачем нам кузнец? Кузнец нам не нужен! Особенно после того, как городской совет перестал платить воякам. Но вот в чем загвоздка, господа. Как-то пытались к Луке в дом забраться воры. Лучше не буду говорить, что с ними стало… Впрочем, вы уже видели — там на клумбе…

— А ничего, красиво смотрятся! — хмыкнул Вальтер.

— После этого мы поняли, что лучше его не трогать…

Радостно потирая руки, вернулся Лука:

— Прошу к столу!

После кабинета столовая выглядела умиротворяюще обычной: все нарядное, начищенное и накрахмаленное. Рыжие дочки хлопотали, раскладывая приборы, с кухни доносился властный голос Монны, раздающей указания служанкам. На стене над камином висело благопристойное изображение Святой Невесты в образе юной девушки с саженцем яблони в руках на фоне весеннего сада. Теобальдо взглянул на картину с одобрением. Но кузнец и тут отчудил. Отвесил Невесте поясной поклон и проорал:

— Благослови нашу трапезу, милая сестра!

— «Сестра»! — прошипел магистрат. — Если Змееборец ваш брат, так его Невеста никак вашей сестрой быть не может!

— Я зову ее так, чтобы избежать искушения, — объяснил Лука.

— Что-о?! — возмутился Теобальдо.

Даниэль, к вопросам религии в целом равнодушный, моргнул и уронил вилку. Вальтер рассмеялся.

— Ну, все же знают, как эта ситуация располагает к искушениям, когда вроде и есть родство, а вроде его и нет: невеста брата, кума, свояченица… — Лука подмигнул Даниэлю, которого при слове «свояченица» перекосило. — Но доверие моего брата Змееборца — превыше всего, и я не обману его! Ради этой благой цели, — доверительно сообщил он Теобальдо, — я вообще решил сохранять целомудрие. Это непросто, но я держусь из последних сил!

— Что несет, помилуй его Змееборец, — в священном ужасе прошептал магистрат.

Вальтер слушал и наслаждался. Даниэль покраснел и невольно покосился на вышедшую к столу хозяйку: та только плечами пожала. Видимо, привыкла и не к такому.

После сытного обеда не хотелось ни двигаться, ни разговаривать, а только подремать в теньке, однако магистрат не забыл и о делах.

— Позвольте вам напомнить, мэтр Лука, о наших гостях. Эти господа, алхимики, прибыли из самой Каррены, чтобы в наши опасные времена…

— Да-да, я помню, — Лука поднялся из-за стола. — Пойдемте, господа, в кузницу.

…Кузня располагалась на глинистом берегу Альмы в длинном, крытом черепицей каменном здании — без окон, но с дверьми в полстены. Пахло землей, сырым углем и каленым железом. У настежь распахнутой двери громоздились кучи угля и сидели на колоде двое подмастерьев, обедая колбасой и хлебом. Увидев хозяина и гостей, они сразу вскочили на ноги и, подчиняясь жесту Луки, поспешили внутрь.

— Вот… — Лука обвел руками двор. — Собственно, начинал я кузнецом — недурным, скромничать не стану. Эту кузню я унаследовал от отца и на недостаток работы никогда не жаловался. Сейчас обычные заказы выполняют мои подмастерья. Я берусь только за особые поручения, интересные мне и Змееборцу. С тех пор, как его милостью я обрел Дар, меня с головой завалили заказами. Конечно, утомительно, но порой у нас получаются такие поразительные результаты… Да вы заходите!

У Даниэля дыхание сперло от волнения и любопытства. Теобальдо пропустил его вперед, в сумрак кузни. Придворный алхимик жадным взглядом окинул темное, закопченное помещение с тяжелыми стропилами. В пышущем жаром горне, ничуть не похожем на привычный ему атанор, горел открытый огонь. Меха, наковальня, разнообразные молоты и развешанные по стенам клещи; столы и ящики, заваленные заготовками, болванки, огромные глиняные сосуды с водой… Да, все это, мягко говоря, не походило на лабораторию алхимика — уж скорее на драконью пещеру! Непривычные, тревожные запахи наводили на мысли о подземельях и кобольдах, о недрах вулкана и огненных духах… О недоступных людям местах, где все древнее, как мир, — особенно пламя.

И сам Лука изменился, войдя в кузницу. Решительным жестом надвинул заслонки на глаза, стянул нарядный кафтан, надел жесткий кожаный фартук…Тут он был на своем месте. То, что в столовой выглядело в нем смешным, здесь, в полумраке и отблесках пламени, оборачивалось значительным и жутковатым. Казалось, тут Лука становился уже не совсем человеком… Даниэль вспомнил ехидные слова Теобальдо: «Змей Бездны с ним разговаривает!» И подумал со странным трепетом, — а что, вполне может быть…

— Пушку я зачаровал, признаться, по наитию, — продолжал Лука. — Буквально Змееборец под руку толкнул, да как рявкнет в ухо: иди, разбуди дракона!

— Что?! — подскочил Даниэль.

— Дело в том, что незадолго до того наш кондотьер заказал в Молино новейшую пушку у тамошнего знаменитого оружейника Эрно. Так и называется — «Дракон»…

— Кучу денег за нее отвалили, кстати, — заметил магистрат.

— Ну, Змееборец привел меня на стену, и я буквально его рукой начертал на ее стволе Копье Света. И еще что-то произнес при этом — признаться, не помню, что именно. Кондотьер потом врал, что я был в стельку пьян, но это он от зависти — я никогда не напиваюсь… На другой день прилетел дракон. Из этой пушки его и подбили. Дракон рухнул прямо на тот берег, где Сомбра… была, — Лука запнулся и продолжал: — После этого заказы пошли потоком.

— Какие? — спросил Вальтер.

— Ясное дело, в основном на оружие…

Кузнец перешел к длинному верстаку, на котором были разложены заготовки и готовые клинки, а также элементы доспехов: панцири, наплечники, латные перчатки… Даниэль в оружии не разбирался вовсе, а потому только скользнул по клинкам равнодушным взглядом. Вальтер же рассматривал их с таким же любопытством, как раньше книги в кабинете.

— Помните, я ковал для вас меч? — спросил вдруг Лука, повернувшись к Вальтеру. — За основу я взял вот такой же, — он поднял с верстака широкий треугольный клинок. — Отличная была чинкуэда, девятидольная, длиннее обычной на ладонь… Создать клинок, убивающий драконов, — дело, в сущности, нехитрое. Есть несколько вариантов решения в зависимости от стихии дракона. Гораздо сложнее найти того, кто сумеет его применить. А мне вдобавок была поставлена непростая задача — «оружие против сильнейшего из драконов». Как же узнать, какой из них сильнейший? «Не думай об этом, брат мой, — сказал мне во сне Змееборец. — Это не твоя забота — заглядывать в будущее. Твое дело ковать. Слушай меня, и я расскажу тебе, что делать…» И знаете, какое изящное решение он предложил? Ни за что не догадаетесь! Зеркальный клинок. Абсолютное отражение! Пламя обращается против себя! Огонь режет огонь! Каково? Ибо что иное может преодолеть драконий огонь? Кстати, — он посмотрел на Вальтера, — где моя чинкуэда? Что-то я ее у вас не вижу!

— Я подарил ее брату, — ответил Вальтер сухо. — На день рождения.

— А зачем это вашему брату меч, заколдованный против драконов? — полюбопытствовал Теобальдо.

— Грег, так же, как многие юные рыцари, где-то в глубине души наверняка думает: «Эх, и чем я не Змееборец?» — усмехнулся Вальтер. — Видимо, на случай встречи со Змеем Бездны, не иначе…

— Думаете, с ним? — серьезно спросил Лука. — Змей Бездны, конечно, сильнейший из драконов — тут никто не поспорит. Но ему суждено погибнуть от руки моего брата Змееборца — уж простите, предначертанное не переписать. Попомните мои слова — ваша чинкуэда найдет свою цель. Может, самый сильный дракон в мире еще не родился, — Лука возвел железные глаза к потолку. — Грядет война. Люди и драконы сойдутся в битве — и тот, кто останется последним, и будет сильнейший! И тогда пробьет час…

Но тут его внимание отвлек Даниэль, которого заинтересовал один из толстых глиняных сосудов, стоящих у дверей кузницы. Его горлышко закрывала густая сетка, сквозь которую сочился бледно-розовый дымок. Он вытекал тонкой струйкой, развеивался в воздухе и таял за дверьми.

— Эй, отойдите! — всполошился кузнец, увидев, на что нацелился гость. — Руки прочь!

— Что там? — Даниэля бросило в жар. — О-о! Это же тот самый розовый дым! Который отпугивает драконов! А можно…

— Нельзя!

— Но что он собой представляет?

— Да я сам не знаю. Работает, и ладно!

— Неужели вам неинтересен принцип?

— Милостью Змееборца, сочится в небо — вот и весь принцип, — отрезал кузнец. — Лучше не трогать. Ишь, интересно ему! Давайте-ка я вам брюхо вспорю и посмотрю, как желудок работает! Меня это давно интересовало!

Даниэль слегка побледнел, глядя, как громадный кузнец сердито размахивает чинкуэдой. В памяти живо возникла скульптурная группа на клумбе.

— Где берете ингредиенты для трансформаций? — спросил он, пятясь. — Где проводите превращение элементов? Я не вижу атанора…

— Зачем мне атанор? Вам, ученым, все бы усложнять… Вот видите — огонь в горне! Такой же чистый, как в дни творения! Больше ничего не нужно… А? Ингредиенты… гм-м… Какие мне Змееборец нашепчет, такие и беру…

Лука показал мечом на полку, где громоздились десятки коробочек и горшочков.

— Присадки для ковки… щелочи… ртуть, сера… амальгама… Можете порыться, но ничего нового не найдете. Ну и в кабинете там много всего лежит…

— Вы можете сконденсировать для нас подобный туман? — спросил Даниэль, не сводя взгляда с горшка. — Каррена заплатит любые деньги…

— Не могу. Я даже не знаю, долго ли еще будет дымить этот.

— Как насчет того, чтобы заколдовать пушку?

— Ну-у, попытаться можно.

— Что значит — попытаться?

— Все в руках Змееборца!

— Иными словами, вы не гарантируете результат?

— Результат я гарантирую! — возмутился Лука. — Какой-то результат точно будет! Кстати, если он не придется вам по нраву, имейте в виду: деньги я не возвращаю. А так — извольте. Заказывайте, что хотите, только в порядке общей очереди.

— Но разве по личному заказу герцога Каррены…

— Нет! — гордо ответил кузнец. — Герцогов много — я один!

— И, кстати, о пушке! — оживился магистрат. — На всякий случай предупреждаю — на службу в Каррену Луку не переманивать! Вы же понимаете, что пока драконы летают над равниной, город он не покинет!

— Я и так никуда не поеду! — величественно произнес Лука. — У меня тут дом, семья, кузня… И вообще, я патриот!

— Рад за вас, друг мой! Знаете ли вы, как патриоты поступили с упомянутой знаменитостью, Эрно из Амаро, за то, что он тайком перебежал на службу к герцогу Молино? — продолжал Теобальдо. — Залили ему глотку расплавленным серебром в собственной кузне! Вот цена предательства!

— Я не понял, вы кого тут запугиваете? — нахмурился Лука.

— Мы не собирались никого тайком переманивать… — возмущенно начал Даниэль.

— Мэтр Лука, — вмешался Вальтер, весьма тактично прервав разговор, который свернул куда-то не туда. — Вы так и не рассказали, как вы обрели Дар?

Лука некоторое время сопел, пугая магистрата пристальным взглядом нарисованных глаз.

— Гм-м, — промычал он. — Сейчас я вам лучше покажу. Бенно, раздуй-ка огонь в горне!

Вскоре кузня наполнилась гулким дыханием мехов. Загудело пламя, вихрем полетели искры. Лука взял щипцами первую попавшуюся заготовку со стола и сунул ее в огонь. Пламя озарило его огромную фигуру, полыхнуло в эмалированных глазах.

— Все разгадки в пламени. Когда я был просто кузнецом, я это только подозревал. Я часто смотрел в огонь — и однажды он заговорил со мной…

— Огонь? — повторил Даниэль. — Заговорил?

— Я сразу понял, что это был Змееборец!

— Не улавливаю логики…

Лука, не обращая на него внимания, положил заготовку на наковальню и крикнул:

— Бенно, давай!

Подмастерье, стоявший уже наготове с молотом, примерился и замахнулся.

— «В огне — начало и конец, так он сказал, — слышались слова кузнеца между звонкими ударами по наковальне. — Весь мир — это огонь, а все прочее — лишь отблески его танца… Огонь и железо — вот с чем тебе надо работать… Огонь — это я, железо — это ты!»

— И такое сказал Змееборец? — пробормотал Вальтер, но за звоном молота его никто не расслышал.

Удары мерно падали один за другим, меч пылал все ярче и ярче, не думая остывать. Казалось, с каждым мгновением в нем оставалось все меньше металла и все больше пламени, пока металл не исчез совсем и на наковальне не остался еще один дар Змееборца. Рукоять и гарда у него были из железа, но вместо клинка — пульсирующий язык пламени!

Держа одной рукой клещи, кузнец повернулся к гостям. Даниэль и Теобальдо ахнули одновременно. Глаза Луки пылали, словно два раскаленных угля.

— Поняли? — хрипло спросил он. — Железные глаза могут свободно смотреть на пламя. Железные руки могут держать огненный меч. Железное тело неуязвимо. Огонь уничтожает плоть, но делает железо крепче. Когда-нибудь, когда я почувствую, что плоть слабеет, милостью Змееборца я проведу трансформацию и скую себе новое, железное, тело!

Человек с глазами огненного духа вытащил из горна раскаленную докрасна заготовку.

— Ну, кто рискнет взять в руки огненный меч?

Все попятились. Даниэлю чудилось, что в кузнице стало нестерпимо жарко. Пламя пылало в темноте, как в адской Бездне. По лицам струился пот…

— Железо плавится в огне, — произнес Вальтер.

— Ну и что? Железо не перестает быть железом от того, что становится светом! Вот, готово! Меч из чистой энергии! Кстати, им тоже можно убивать драконов.

Вальтер протянул руку…

Но в тот же миг Лука подхватил самый большой молот и с размаху ударил по наковальне. Огненный меч разлетелся снопом искр — люди едва успели прикрыть лица.

— Зачем?! — раздался отчаянный вопль Даниэля.

— Вы хотели узнать, как я получил Дар? Вот я вам и рассказал. — Лука отдал молот подмастерью и принялся развязывать фартук: — О заказе ведь речи не было. Ну что, пойдемте, сыграем в шахматы?

Глава 8

«Святая Невеста укажет верный путь»

— Я, наверно, проклята, — с горестным вздохом проговорила Аличе. — Вот мы покидаем деревню, и снова — дракон, пепелище, невинные жертвы! Где я, там огонь и разрушения!

— Ну уж, пепелище. Всего-то один никчемный кабак сгорел, туда ему и дорога. А жертв гораздо меньше, чем могло бы быть…

— Только благодаря тебе! — Аличе бросила на спутника взгляд, полный восхищения. — Никак не укладывается в голове, что ты убил дракона!

— У меня тоже, — буркнул Грег, отворачиваясь.

Омельники, вместе с висящим над ней черным облаком дыма, остались далеко позади. Покинув деревню, они перешли мелкий, порожистый Мистель по скрипучему подвесному мосту. Вода дохнула на них холодом и обдала ледяными брызгами. Дорога за мостом уходила влево, где белели домики еще одной деревушки. Грег, однако, свернул в другую сторону — в луга. Теперь Мистель шумел слева, а по правому берегу до самого леса тянулись зеленые поля и пастбища. Через пастбища пробегала разбитая тропа, понемногу поднимаясь к лесистым отрогам гор. Пахло терпкими горными травами, вокруг бродили овцы, звяканье колокольчиков сливалось с монотонным шумом воды вдалеке. Ярко синело небо, сияли белые вершины. Только Черный Верх грозовой тучей нависал над долиной.

«Все-таки вышло, как он сказал!» — с досадой подумала Аличе, меряя взглядом мрачную гору. Все ее надежды на сытный обед и уютный ночлег пошли прахом из-за зеленого дракона, а потом она была слишком перепугана и растеряна, вот и позволила Грегу увести себя. И теперь они снова поднимаются в незнакомые горы — все дальше от дома! А она даже не успела отдохнуть… Когда они ушли из Омельников, об усталости думать было просто некогда — Аличе подстегивал страх, свежие воспоминания буквально припекали пятки. Но она была горожанкой, и долгие пешие прогулки никогда не входили в число ее любимых развлечений. Вот и теперь, солнце еще не коснулось края гор, а она уже почти без сил…

— Почему мы так торопимся? — спросила девушка, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. — Может, отдохнем?

— Потом, как только дойдем до леса. Хочу поскорее уйти с открытого места.

— Боишься, что другие драконы прилетят?

— Не боюсь, но связываться с ними не хочу.

— Ну, убьешь их, как того!

Грег промолчал, опять поднял глаза к небу и только ускорил шаг.

«Все это так странно, — подумала Аличе. — Сперва сам заявил, что смертному сражаться с драконом бесполезно, а потом взял да и смахнул чудовищу голову! И вообще, откуда Грег так много знает о драконах? Как там его назвали крестьяне?» Вопросы вертелись у нее на языке, и наконец она задала самый главный:

— Грег… — окликнула она спутника. — Кто такой драконьер?

— Охотник на драконов, — сухо ответил тот.

— Никогда не слышала этого слова…

— Это потому, что ты с Равнины, — Грег говорил медленно, с явной неохотой. — Тут, в Винделике и Загорье, про драконьеров каждый ребенок знает. Сказки обычно начинаются с того, что рыцарь получает от кобольдов заколдованное оружие…

— Как ты?

— Вот еще! Мою чинкуэду я получил вовсе не от кобольдов. Ее сделал на заказ Лука из Фиоре.

— Тот самый алхимик Лука, который защищает город от драконов? О, я поняла! Твой меч тоже заколдован против них?

— Да, чинкуэда зачарована против драконьего огня. — Грег подумал и добавил: — Она предназначена, чтобы сразить сильнейшего из драконов. Только поди пойми, кто из них сильнейший! Не думаю, что это был Гарронграйм…

— А многих драконов ты убил? — спросила Аличе, затаив дыхание.

— Этот — первый, — признался Грег.

— Первый?!

— Ну да. Брат предупреждал, что рано или поздно мне придется вступить в бой с драконом. Но я никогда не думал, что это будет вот так… посреди деревни, мечом…

— Не может быть, чтобы первый. Ты сделал это так легко!

— Я сумел так легко убить Гарронграйма только потому, что он не ждал атаки и подпустил меня вплотную. Все это, — он поднял руки и пошевелил пальцами, — ужасно мешает. Слишком медленно.

— Да ты что! Ты двигался как молния!

— Еле ползал. Ты не знаешь, что такое быстро.

Аличе недоверчиво покачала головой. Пусть первый — но Грег определенно долго практиковался… Или, по крайней мере, его к этому долго готовили…

— Где ты учился на драконьера? — спросила она. — В Молино?

— Еще раз повторяю, я — не драконьер, — ответил Грег недовольно. — А эта «Школа драконьеров» в Молино — просто балаган. Видишь ли, на юге есть легенда о тайном братстве воинов-волшебников, способных убивать драконов. Они посвящали себя Змееборцу, которого считали первым драконьером. Герцог Молино решил сделать эту легенду реальностью. Насобирал всякого сброда со всех Пяти Герцогств и учит их убивать драконов — смешно! Да они и дракона-то вблизи никогда не видели!

— Надеюсь, у них получится, — сказала Аличе, которой не очень-то понравился его язвительный тон. — Убийство драконов и защита людей — святое дело! С этим-то ты спорить не станешь?

— Убийство Гарронграйма было необходимостью, — ответил Грег. — После того, как он потребовал отдать тебя, у меня не осталось другого выхода. Но никакой враждебности я к нему не испытывал. А до крестьян мне дела нет.

Аличе уставилась на него с изумлением.

— Как нет? То есть если бы дракон не сжег постоялый двор, ты бы там и сидел, попивая эту желтую гадость?! Пока чудовище убивало бы невинных людей…

Грег пожал плечами.

— Я же сказал им, что думаю по этому поводу. У жителей Омельников было два выхода — удрать или принять свою участь. В первый раз они меня не послушались — надеюсь, теперь сделают выводы…

— Ты правду говоришь?

— Я всегда говорю правду. Ложь мне противна.

— Знаешь — повезло тебе, что они тебя не поколотили!

Грег улыбнулся. У Аличе лицо заполыхало от гнева.

— Нет, ты в самом деле не драконьер! Ты…

Неожиданно она обнаружила, что Грег не слушает ее, а пристально вглядывается в небо. Над снежной вершиной Айзена маячила большая птица. Быстро приближаясь, она становилась все больше, и ее очертания все меньше походили на птичьи…

— Дракон! — вскрикнула Аличе.

Крылатая тень быстро снижалась. Казалось, она летит прямо на них.

Грег сунул руку за спину и застыл, не отрывая взгляда от дракона.

У Аличе вдруг в глазах потемнело, а тело парализовало ужасом — словно ее ледяным копьем пригвоздили к земле. «Он увидел нас, — поняла она каким-то звериным чутьем. — Все пропало!»

— Бежим! — дернулась она.

— Нет!

Грег прижал Аличе к себе и упал в сухую траву.

Небо застлала тень крыльев. С воем налетел ветер. Вокруг вихрем взвилась трава. Аличе зажмурилась, ожидая гибели… Но смерть все не приходила. Вой с неба уже не приближался, а удалялся.

Девушка подняла голову. В воздухе все еще летали сухие травинки. Грег, с соломой в черных волосах, приподнялся на локтях, провожая дракона взглядом.

— Он… он нас не тронул… — пролепетала Аличе. — Он видел нас, я точно знаю, что видел!

— Ну видел, и что? Какое ему дело до двух людишек? Случайные прохожие его не интересуют. Он полетел в деревню выяснять, что случилось с его братом.

— Которого ты убил?

— Угу. Я уже давно ждал второго дракона. Нам еще повезло, что он появился только сейчас, когда мы уже прошли большую часть пути…

Аличе посмотрела вслед дракону. Он опять был далеко — уже за рекой…

— Что он с ними сделает? — проговорила она, щурясь. — Вдруг он захочет отомстить?

— Может, и захочет. Но не сразу — ему нужны сведения. Кого-то из жителей он наверняка оставит, хотя бы для беседы…

— Надо их спасти! — Аличе схватила Грега за рукав. — Ты же можешь! Ты должен!

Он резко вырвал руку.

— Им я ничего не должен!

— Ты убил одного дракона, мог бы убить и другого! Люди погибнут, а виноват будешь ты!

Глаза Грега полыхнули так, что Аличе отшатнулась и села в траву, прикусив язык.

— Хватит того, что я уже сделал, — ровным голосом ответил он. — Хочешь, чтобы я убил еще одного? Это что, называется — идти скрытно? Может, сразу объявить войну Зеленому клану?

— Ты мог им помочь, — упрямо повторила она, не решаясь смотреть ему в лицо.

— Я им уже помог — когда посоветовал немедленно удирать в лес. Надеюсь, они так и сделали. И нам следует сделать то же самое. Скоро дракон будет знать, кого искать. Не сомневайся — благодарные венделы быстро укажут на драконьера…

Он посмотрел из-под руки на далекие белые домики.

— Все, он нас не видит. А теперь — бегом к лесу!

…Остаток пути до лесной опушки слился у Аличе в сплошную боль. В уставших мышцах, в боку, в натертых ногах… Воздух обжигал горло, в глазах темнело от усилий. Но ноги сами несли ее вперед.

Они уже миновали опушку и углублялись в лес по тропе, изрытой еловыми корнями, когда с неба снова набежала тень. Грег толкнул Аличе под ближайшую ель так быстро, что девушка даже вскрикнуть не успела. А в следующий миг прямо над ними, почти задевая брюхом верхушки деревьев, пронесся зеленый дракон.

— Он вернулся! — прошептала Аличе, когда тень исчезла и деревья перестали беспокойно раскачиваться от налетевшего ветра.

— Все, как я и думал, — ответил Грег. — Теперь он ищет нас.

Девушка поглядела вверх. В лесу было тихо.

— Он ведь не улетел, — полуутвердительно сказала она.

— Кружит над горой, — подтвердил Грег. — Он примерно знает, где мы можем быть, но сверху нас не видно.

— А если дунет огнем?

— Зеленые драконы никогда не будут использовать огонь против живых деревьев.

— А против живых людей?!

— Сколько угодно…

Вечерний свет померк — дракон снова пролетел над дорогой. По еловым верхушкам лениво прошелестел ветер.

— Он теперь не отстанет, — сказал Грег. — Будет нас искать, пока не отомстит убийце брата. Зеленые драконы крайне мстительны… А тут неслыханный случай — смертный убил дракона! Да он не успокоится, пока не испепелит его… В смысле, меня…

Аличе вдруг рассмеялась.

— Ну вот, теперь все по справедливости: меня преследует красный дракон, тебя — зеленый!

— Так и есть.

«Это уже чересчур, — подумала Аличе. — Одно дело, когда просто идешь через земли, где по слухам водятся драконы, и совсем другое — когда эти драконы охотятся персонально на тебя!»

— И что нам делать?

Грег поглядел на небо и поднялся на ноги.

— Идти дальше. Быстро, скрытно. Что же еще?

Он мгновение подумал и добавил:

— И вот еще что — надо будет уйти с дороги.

— Тогда быстро не получится.

«А еще там линдвурмы, кобольды и прочие твари…»

Аличе выбралась из-под еловых ветвей и принялась отряхиваться. Над горами заходило солнце. Ледник горы Глаттхорн сиял, как язык багрового пламени. Черные деревья застыли в торжественной неподвижности.

«Что поделаешь? — подумала Аличе. — Как сказал Грег, если позади огонь, надо идти вперед!»

— Значит, пока мы в лесу, нам нечего бояться дракона?

Грег кивнул. Но тут ему вспомнилась болтовня в таверне. Огромные костры горят по ночам в горных лесах, и зажгли их не люди… Он вдруг заколебался. Все меняется, близится конец света — так говорят во всех землях, особенно в тех, где побывали драконы. Если красные драконы жгут города, почему зеленым не начать жечь лес? Да нет, то наверняка был сухостой…

Грег тряхнул головой и ответил:

— И да, и нет. Лес укроет нас от драконьего пламени. Но огонь — не единственное оружие Зеленого клана. Мы должны быть начеку. Зеленые драконы сродни всему, что растет на земле, они — мастера иллюзий. Никто не сумеет так прикинуться замшелым стволом или древним курганом, как лесной дракон. Даже другой дракон его не распознает…

— Так получается, нам некуда деваться? — Аличе остановилась. — На равнине он увидит нас с неба и сожжет, а в лесу заманит в ловушку?

— Почему же никуда? Туда! — Грег указал на кручу Черного Верха. — Там нет леса. Там вообще ничего не растет… Не бойся, все не так скверно. Я знаю ловушки зеленых драконов и постараюсь обойти их. Только одно меня беспокоит…

— Что?

— Я не знаю, сколько их сейчас в Зеленом клане. Могу, в крайнем случае, убить одного, но если они нападут все вместе? Лесные кланы бывают многочисленны…

Он прервал речь, пораженный одной мыслью. Зеленые драконы никогда не живут стаей. Очень редко они могут собраться вместе — например, для битвы с другим кланом, — но обычно каждый сидит на своей земле, в своих охотничьих угодьях. Зачем же они слетелись в Веттерштайн? Что у них за общие дела? Кто этот граф из «невидимого замка»? Да еще и дева им понадобилась…

«И деревню он не сжег. Видимо, решил, что люди ему еще пригодятся. Зачем?»

Надо будет рассказать Вальтеру.

— А с дороги все-таки лучше уйти, — заключил Грег.

Так они и сделали, и дальше пошли напрямик через лес, ориентируясь на постепенно угасающий багровый отсвет Глаттхорна.

Все оказалось именно таким, как девушка опасалась. Колючий подлесок, кусты, ненадежные каменные осыпи, которые приходилось обходить, чтобы не вызвать нового обвала. Множество ручьев текло с ледника, то весело булькая среди камней, то бесшумными, невидимыми струйками просачиваясь сквозь мох. Аличе скоро промочила ноги и с ужасом представляла себе ночевку в этом колючем и сыром лесу. Как надеялась она сегодня на ночлег в тепле! Но, увы, их постели сгорели еще утром. И все вещи тоже, и остатки еды… Все повторяется — позади пепелище, а они снова убегают по горам от дракона.

А это значит — опять не разжигать костра, опять просыпаться в ледяной росе, и с каждой ночью будет все холоднее…

Спать они легли в большой груде листьев, зарывшись в нее, как звери, — голодные, замерзшие… Грегу удалось сохранить плащ, прожженный искрами и воняющий дымом. Им и укрылись. Аличе была уверена, что голод и холод не дадут ей уснуть, но усталость оказалась сильнее.

Следующим утром они проснулись на заре от холода и пошли дальше, держа путь на Черный Верх. Белые облака бежали по небу, слабо пригревало солнце. У Аличе осип голос, и в животе бурчало от голода. Не останавливаясь, она срывала красные ягоды горной земляники — но разве на одних ягодах долго протянешь?

Дракон с вечера больше не появлялся. Но Аличе прекрасно понимала, что это ничего не значит.

Солнце уже высоко поднялось за горами, когда Грег и Аличе вышли из зарослей на полянку, служившую перекрестком двух троп. Одна была довольно широкая, вся в отпечатках овечьих копыт, — должно быть, по ней перегоняли скот на высокогорные пастбища. Вторая тропа — заросшая, явно давно заброшенная.

Перекресток украшал придорожный алтарь Святой Невесты. На покосившемся столбике — образ, нарисованный на доске под двускатной крышей, чтобы краски не выцвели от солнца и дождя. Святая Невеста, румяная и толстощекая, как вендельская крестьянка, широко распахивала руки, словно хотела обнять путников. На полочке для приношений торчал из плошки огарок свечи.

— Добрый знак! — обрадовалась Аличе, увидев алтарь. Она подошла и торжественно склонилась перед ним, прижимая левую руку к сердцу, как ее учили в Лорете. — Давай остановимся и попросим Святую Невесту указать нам путь!

Грег скептически посмотрел на алтарь.

— Откуда она может знать? Насколько я помню из преданий, подвиги совершал Змееборец. Святая Невеста просто ждала, когда он прикончит Змея Бездны и вернется к ней… Долго же ей, бедняжке, придется ждать!

— Не кощунствуй! — строго откликнулась Аличе. — И не сомневайся. Святой Невесте ведомы все пути!

Она устремила взгляд на кроткий румяный лик святой. Ее грустные глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Почти все образы Невесты овеяны грустью, и это неудивительно. Она обречена на разлуку со Змееборцем до конца времен. Некогда они оба принесли обет — не соединяться, пока не будет побежден Змей Бездны. Прекрасный, возвышенный обет… но как это печально!

Однако Святая Невеста потому и святая, что обратила всю свою любовь на мир, который Змееборец поклялся защищать. Она всегда помогает тем, кто в беде.

— Она укажет путь, — повторила Аличе убежденно. — Но только тем, у кого чистое сердце!

— Что ж, пусть тогда указывает, — зевнул Грег. — Мне не в чем себя упрекнуть.

— Как это — не в чем упрекнуть? Любой человек грешен! И ты тоже!

Грег взглянул на попутчицу так, словно усомнился в ее здравом уме.

— У вас такие странные верования! Так я должен просить прощения за то, каким меня создал Невидимый, у нарисованной на доске женщины?

— Еретик! — ужаснулась Аличе. — Ты что, не почитаешь Святую Невесту?

— Признаться, нет. Почему я должен ее почитать?

— Но кто же, как не она, поддержит нас на пути самоотверженности, терпения и милосердия?

— Если мне понадобится поддержка, я обращусь к своим братьям.

— Она принесла себя в жертву своему возлюбленному и тем обрела блаженство!

— Приносить себя в жертву? — Грег задумался. — Любопытная идея! Это должна быть сильная жертва — но бессмысленная. Кому от нее выгода, если тот, кто приносит жертву, становится жертвой сам? Лучше принести в жертву чужую жизнь. Самая лучшая жертва — жизнь врага!

На лице Аличе отразилось глубокое изумление, переходящее в искреннее сострадание.

— А если бы ты пробовал прощать врагов, то сразу увидел бы, как светло и ясно становится на душе!

Увидев, как на нее посмотрел ее спутник, она со вздохом замолчала.

— Знаешь что? Ты лучше побудь в стороне, а я помолюсь сама.

— Так и в самом деле будет лучше.

— Тогда отвернись и не мешай.

Грег пожал плечами, улегся на травянистый пригорок, закинул руки за голову и закрыл глаза.

Аличе сложила руки против сердца, стараясь сосредоточиться и изгнать все посторонние мысли. В Лорете их учили этому. Вслушаться в глубокую внутреннюю тишину — и вот бесконечно далеко остался и лес, и Грег, и драконы где-то в небе, и сама она, стоящая перед дощатым алтарем. Есть только движение души навстречу свету…

— Защитница, спаси нас от Змея Бездны и его слуг…

Каждое утро, приходя в базилику, они повторяли эти слова, не вкладывая в них никакого смысла. Молитвы были просто вязью красивых слов с духовным значением. А как же иначе? Воспитанницы понятия не имели, о чем молятся. В Лорете не было никаких слуг Змея Бездны, не говоря уж о нем самом. Там все было просто, понятно и правильно. И чем все закончилось?

— Путеводительница, укажи нам верный путь…

«Куда я иду? Раньше я знала, но тех дорог больше нет. Святая Невеста, помоги мне, направь меня на верный путь, ибо я заблудилась…»

Два пути уходят с полянки — один торный, другой заросший колючками. Пойдешь по узкой тропинке — изранишься, заблудишься окончательно и сгинешь. Другой путь куда как заманчивее. Широкая тропа, озаренная полуденным солнцем, поднимается из леса на взгорок, огибая древний раскидистый дуб, и снова теряется в зеленой чаще. Этот путь выбрал бы всякий на ее месте. Какие могут быть сомнения?

Что ее останавливает?

«Святая Невеста, мне нужно покаяться, — одними губами произнесла Аличе. — Святая Невеста, я грешна. Я каюсь в трусости. Я все время боюсь. Я только и делаю, что ищу, где бы спрятаться…»

Румяная венделка смотрела на нее с доски грустными голубыми глазами.

«Да, да, я все понимаю! «Негде спрятаться, когда сгорает мир». Нет верных путей в мире, где все пути ведут в огонь. Надо быть бесстрашной и не выбирать пути, которые кажутся легкими.

Если идешь смело, с чистым сердцем и открытыми глазами, — верная дорога сама ляжет тебе под ноги, и никаких сомнений в выборе не будет…»

Аличе открыла глаза. Несколько мгновений она смотрела перед собой затуманенным взглядом. Потом, почти не шевеля губами, позвала:

— Грег…

Грег, дремавший на солнышке, приоткрыл глаза.

— Все?

— Тихо! Посмотри на тот дуб… с ним что-то не то. Мне кажется…

Грег прищурился, разглядывая дерево. Потом быстрым плавным движением оказался на ногах. Еще миг, и он стоял рядом с девушкой, положив руку ей на плечо.

— Не шевелись, — тихо произнес он.

Аличе внезапно пробрало до костей жгучим холодом. Невыносимо захотелось кинуться куда глаза глядят, не разбирая пути. Но она не шевельнулась. Она уже знала, что это такое.

— Он знает, что мы поблизости, — услышала Аличе голос Грега. — Ищет нас… Не двигайся, замри. Побежишь — пропадешь!

Мог бы не говорить — она сама это чувствовала. Морок развеялся, и теперь Аличе смотрела своими глазами. Одинокий дуб на холме исчез. На его месте возвышался зеленый дракон, вдвое крупнее собрата, убитого Грегом в Омельниках. Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Пронизывающий драконий взгляд прошелся по их поляне раз, другой…

«Почему он нас не видит?»

Рука Грега в перчатке крепче обхватила ее. Аличе опустила глаза, и ее дыхание пресеклось. Руки не было! Ни руки, ни ее самой. Она опустила взгляд и не увидела своих ног — только зеленую траву лужайки.

— Замри, не дыши… — раздался над ухом шепот Грега.

Адиче моргнула — нет, вот она, рука в перчатке, вот ее ноги… Но почему же дракон их не видит?!

Дракон между тем разозлился. Ищущий взгляд налился жгучей яростью. Лесное чудовище не могло найти добычу, которая, оно было в этом уверено, находилась совсем близко! Может, на расстоянии одного огненного выдоха! Но добыча почему-то сорвалась, и он бесился, не желая сдаваться. Аличе казалось, что он вот-вот пролезет в ее мысли, взглянет ее глазами и поймет, где они…

Внезапно раздался ужасный рев. Прежде чем его эхо прокатилось по горам, дракон ударил крыльями и взлетел над лесом. Описав широкий круг, он улетел к Айзену. Когда успокоился ветер, поднятый его крыльями, Грег разжал руки.

— Скорее, под деревья, прочь отсюда!

Глава 9

Ловушка на драконьера

Идти по заросшей тропе оказалось ненамного удобнее, чем по лесу, — те же корни, колдобины и колючки. Аличе спешила за Грегом, стараясь не отставать, и ветки, которые он не успевал придерживать, хлестали ее по глазам. Уже давно скрылся из виду перекресток, а ее все трясло при мысли, как близки они были от гибели.

— Как ты догадалась? — раздался спереди голос Грега.

— Я его увидела.

— Быть не может! Иллюзии зеленых драконов не распознаются.

— Ну тогда считай, что нам помогла Святая Невеста! — сердито отозвалась девушка.

— Значит, это она устроила так, чтобы я выдал себя дракону?

— Что? — Аличе остановилась. — Как выдал?

Грег обернулся к ней.

— Если бы дракон сумел нас увидеть, пришлось бы вступить в бой. Но прежде чем он нас высмотрел, я отвел ему глаза. Не один он умеет обращаться к стихийной магии!

— Ты умеешь колдовать?!

— Да ну, разве это магия? От рождения у меня есть кое-какие способности. Но я не развиваю их. Воину не годится колдовать, это… нечестно.

— Колдовство — тоже оружие, — усомнилась Аличе. — Зачем от него отказываться?

Грег хмыкнул.

— Вальтер бы с тобой согласился. Он не брезгует ни алхимией, ни магией. Он даже книги читает — может целыми днями над ними сидеть! Но он глава семьи, он и должен мыслить шире. Благо все, что может послужить к славе и силе клана… А вот я не уверен, что применил сейчас магию во благо. Зеленый дракон прекрасно понял, что это было, — потому и перестал нас искать.

— И что теперь будет?

— Это и меня интересует! Против людей у драконов одни приемы, против нелюдей — другие… Любопытно, за кого он счел меня.

— Так ему же наверняка сказали про драконьера!

— «Драконьер»… А что это такое? Думаешь, здешние драконы хоть раз с ними встречались? Не говоря уж о том, что драконьеров не существует.

— А ты?

Грег негромко рассмеялся.

— Представляю, в какой растерянности сейчас Зеленый клан! По их земле шастает неуловимый драконьер, знающий их повадки и владеющий магией!

— А ты как будто и рад!

— Рад, — подтвердил Грег. — Нет ничего интереснее охоты. Особенно когда непонятно, кто на кого охотится…

— Думаешь, у драконов имеются на этот счет сомнения?

— Так это самое забавное и есть! Ты когда-нибудь играла в прятки?

— Может, для тебя это и игра, но для меня — нет! — возмутилась Аличе. — Мы в диком лесу, нас выслеживают драконы, а у нас нет припасов, и мы уходим все дальше от людей! Что мы будем есть? Траву?

— Я пока не хочу есть.

— А я хочу! Я в последний раз ела вчера днем! Мне уже мерещится запах тушеного мяса с фасолью и специями…

— Я все ждал, когда ты его учуешь, — ухмыльнулся Грег.

Аличе изумленно уставилась на него.

— Так он мне не мерещится?!

— Я давно его чую. Почти от перекрестка. Пахнет мясной похлебкой и дымом очага. Где-то там, в лесу, топят печь и готовят обед.

В воображении девушки сразу возник заманчивый образ домика лесничего, углежога или святого отшельника… Нет, отшельника лучше не надо — хоть и совестно было в этом себе признаться, Аличе предпочла бы сейчас телесную пищу духовной.

— И что интересно, — добавил про себя Грег, — наша тропа ведет именно в том направлении…

Тени начали удлиняться, а они все шли и шли, поднимаясь в гору по заброшенной тропе. Аромат тушеного мяса витал среди сосен и елей, дразня обоняние, но неведомый домик лесника все не показывался. Тропа становилась все хуже, пока не исчезла совсем. Или они ее потеряли. Последнее вернее. Чем ближе к вечеру, тем сильнее Аличе подозревала, что Грег попросту заблудился. Особенно когда он вдруг остановился, схватив ее за руку:

— Стой!

Аличе съежилась, ожидая услышать свист драконьих крыльев. Но в лесу было тихо. Только далеко внизу что-то глухо и монотонно грохотало.

Внизу…

Аличе вцепилась Грегу в руку, сообразив, что они чуть не свалились в пропасть. Они стояли на краю длинной, глубокой скалистой расселины, на дне которой шумел поток. Ущелье уходило в обе стороны, скрываясь в лесу.

— Моста не видать, — произнес Грег, изучая пропасть. — Но обедом, — точнее, уже ужином, — определенно пахнет с той стороны…

— Как же мы переберемся на ту сторону?

Грег со вздохом взглянул на нависающий над лесом Черный Верх, который в свете заходящего солнца в самом деле выглядел действительно абсолютно черным.

— Проще простого — если бы я кое-что не пообещал Вальтеру. Эх, ничего не поделаешь. Будем искать мост…

Край солнца как раз нырнул за лес, когда им наконец повезло. Деревья расступились, и прямо перед ними возник долгожданный мост через пропасть. Да не висячий, как мост через Мистель, а каменный, довольно широкий. Правда, выглядел он так, словно был построен при первых графах Веттерштайн и с тех пор его ни разу не чинили. Позеленевшие от древности камни покрывал густой ковер мха.

Аличе мост сразу не понравился.

— Что ты медлишь? — обернулся Грег.

— Какой-то у него ненадежный вид! Смотри, какой он древний, замшелый… Да ему, наверно, лет сто! Вдруг рухнет?

— Простоял сто лет и не рухнул — значит, еще один вечер точно простоит! Давай, не трусь. Я пойду первым. Когда подам знак, иди за мной.

Грег, ни мгновения не колеблясь, направился на другую сторону. В сумраке пропасти, где-то ужасно глубоко, грохотал поток. Хорошо, что уже темно и его не видно!

Дойдя до середины, Грег обернулся и махнул рукой. Аличе осторожно ступила на мост. Камни под ногами шевелились, как живые. Казалось, мост дышит…

В следующий миг замшелые камни начали медленно уходить из-под ног — как во сне, когда надо бежать, а сам еле плетешься, с трудом пробиваясь сквозь вязкий воздух. Аличе застыла, глядя, как, неуловимо перетекая из одной формы в другую, рассеивается иллюзия. Девушка метнулась назад, поскользнулась и упала навзничь. Мост вытянулся, встал на дыбы, распахнул крылья и взлетел!

Грег, однако, удержался. Слепящей вспышкой сверкнул зачарованный меч. Грег, одной рукой ухватившись за колючий гребень, приподнялся и вонзил чинкуэду дракону в спину.

Громоподобный рев отозвался долгим раскатистым эхом. Выдох пламени — и дракон, словно переломившись пополам, рухнул в пропасть. Аличе мигала, глаза слезились от вспышки, перед ними плавали красные пятна… Из пропасти снова донесся рев, пламя полыхнуло так, что выплеснулось наружу. Потом стало тихо. Аличе подобралась к самому краю и заглянула внутрь. Из пропасти валил густой дым — только глаза защипало. Все равно что всматриваться в дымоход.

— Грег! — крикнула Аличе и закашлялась.

После драконьего рева собственный голос показался ей жалким писком. Губы девушки скривились, на глаза навернулись слезы. Что же ей делать теперь? Не может быть, чтобы Грег погиб! Но ведь она своими глазами видела, что он упал в пропасть! И она осталась одна…

Аличе стиснула зубы, прогоняя слезы. Не время раскисать! Надо искать Грега! Может быть, он где-то там, внизу, раненный…

Позади хрустнула ветка. Сердце Аличе на миг остановилось. Она обернулась — перед ней стоял Грег, весь в саже с головы до ног. На чумазом лице блестели белые зубы.

— Сколько камнем ни прикидывайся, а дерево оно и есть дерево, — хрипло проговорил он.

Аличе молча обхватила его, прижалась лбом к груди и беззвучно разрыдалась. Грег поверх ее плеча смотрел на провал, откуда все еще сочился дым.

— Хитер! — со смешком произнес он. — Понимаешь, на чем мы чуть не попались?

Аличе помотала головой, молча глотая слезы.

— Зеленые драконы владеют иллюзией только в пределах своей стихии. Он решил, что драконьер — то есть я — это знает. И, в сущности, угадал. От каменного моста я не ожидал никакого подвоха… Ну что ему стоило немного выждать? Если бы ты тоже зашла на мост, у меня были бы связаны руки, но ему не терпелось… Ну, что молчишь? Ты же хотела, чтобы я убил этого дракона, вот я его и убил. Ты рада?

— И в самом деле пора объявлять войну, — всхлипнула Аличе.

Грег потрепал ее по спине и огляделся.

— Ого! Смотри-ка, а вот и мост! А за ним — уж не ворота ли?

Аличе подняла голову и увидела шагах в двадцати еще один древний мост — точно такой же, как тот, иллюзорный. На другой стороне в сумраке еле виднелись какие-то каменные столбы.

— Пойдем посмотрим? — предложил Грег.

Ворота вблизи оказались высокой каменной аркой. Сами ворота давно сгнили, даже петли рассыпались в труху. Грег подошел к арке, поднял голову и присвистнул. Под сводом арки был вырезан барельеф в виде гербового щита.

— Уж не об этом ли знаке болтали крестьяне в Омельниках? Посмотри-ка…

Аличе прищурилась, вглядываясь в изображение, и вскоре, к своему удивлению, она поняла, что кое-что различает.

— Рука, сжатая в кулак, держит язык пламени, — сказала она. — Что это означает?

— Должно быть, герб владельца.

— Владельца чего?

— Хотел бы я знать! Никогда не видел прежде этого владения, и даже не догадывался, что оно тут есть…

Грег задумчиво посмотрел в темноту за аркой.

— Как там говорили мужики — «Невидимый замок»?

Аличе тоже заглянула туда, и по спине у нее пробежали мурашки.

— Они еще говорили — «Граф проспал полста лет и проснулся», — добавила она со страхом. — Что еще за граф такой? Грег, ты только что убил дракона! Может, на сегодня хватит? Может, не стоит…

— Стоит-стоит, — возразил Грег. — Хотя бы потому, что мясной похлебкой пахнет именно оттуда…

Глава 10

Фьямма экспериментирует

— Пусть я буду единственным спагириком в Каррене, — тем лучше, меньше конкурентов! Пусть глумятся, недоумки. Зато я единственная, кто идет в правильном направлении!

Алхимическая лаборатория Фьяммы еще сильнее походила на кухню, чем лаборатория Даниэля. Здесь было очень светло и устрашающе чисто — Фьямма, беспечная неряха в быту, не допускала в работе ни малейшей небрежности. В распахнутые стрельчатые окна лился жаркий воздух и доносились отдаленные звуки улицы. По намытому полу тянулись золотые полосы света. На полках сверкала и переливалась выставка тиглей и реторт фантастических форм, имитирующих различных зверей и птиц в зависимости от типа их дыхания.

Фьямма, в переднике и тонких перчатках, с убранными под платок черными косами, стояла перед столиком на длинных ножках и делала записи в гримуар, который всегда держала под рукой.

«Каждому веществу — свой дистиллятор. Примеры тому находим в природе, в многообразии животных форм. Для выделения из растительной субстанции летучего испарения применим сосуд с очень длинной, словно у аиста, шеей… Поднимаясь по долгому пути, дух освободится от влажных частей, очистится и собственными усилиями достигнет нужной степени тонкости…»

Фьямма положила перо, потянулась к полке и сняла с нее два тигля — «аиста» с длинным прямым горлышком и «змея» — с крученым.

— Вопрос только один: по какому пути скорее пойдет реакция? По прямому, быстрому, но и более рискованному, или по длинному и извилистому?

За спиной у нее тихо гудел атанор. Как принято у хорошей хозяйки, в каждом устье алхимической печи булькала своя кастрюлька. На каменной столешнице уже плясал огонек в открытой горелке. Рядом стояла наготове колба с растительной субстанцией, из которой Фьямма намеревалась выделить летучий компонент — тот, что заставляет растение тянуться к солнцу: «подобное возвращается к подобному». Она предпочитала называть его «птицей», в алхимии же он назывался «живым огнем», или «семенем минералов» — тот тайный, неуловимый катализатор любого развития, за которым охотились все алхимики, но пока никто не смог его выделить.

— Любое зарождение требует оплодотворения, — произнесла она. — Но с какого перепугу эти идиоты (Фьямма подразумевала алхимиков) считают, что возможно оплодотворить минерал? Из первоэлементов они формируют яйцо и работают с ним и так, и этак, но разве хоть кто-то вывел из него дракона? Как верно сказал Вальтер: с чего вы взяли, что драконы вылупляются из яиц, да еще и каменных? Бойтесь торных путей и общих мест, неудачники!

Фьямма с удовольствием вспомнила последний диспут в Колледжиате, который закончился сварой, переходящей в драку, и захихикала, вспоминая, как Даниэль в панике утаскивал ее оттуда, а она брыкалась и требовала отпустить ее — она еще не закончила с наглым стариком, председателем коллегиума! Как бедолага Даниэль потом выговаривал ей, бледный от гнева: «Негодяйка, выдрала половину бороды одному из самых почтенных ученых Каррены, как же ему теперь без нее показаться на людях?» — «Зато теперь все увидят его истинное лицо!» — возразила она с хохотом. Почему-то ей доставляло огромное наслаждение бесить Даниэля — может, потому, что в гневе он казался ей более живым… «Эх, жаль, что меня туда теперь не пускают! Но им придется — когда я принесу в Колледжиат новорожденного дракона!»

Фьямма еще раз посмотрела на обе длинные реторты и решительно выбрала ту, что с прямым горлышком. Опаснее, но скорее. Поместила внутрь реактив и поставила на огонь. Выбрала подходящие песочные часы, перевернула и принялась следить за бегущим вниз ручейком песчинок, поглядывая на желто-зеленое, терпко пахнущее варево внутри реторты. При нагревании происходит высвобождение духа — но сколько ни трансформируй неживое, живым оно не станет. Как же алхимики не понимают этого?

«Даниэль, может, и понимает — он все же не дурак… Сперва, говорит он, надо ответить себе на вопрос, какое начало в драконе первично? Животное или стихийное? Даниэль счел, что стихийное, — и выбрал работу с минералами. Но если бы камни могли рожать детей, они давно бы это делали! Как можно создать живое из мертвого? Только живое рождает жизнь…

Алхимики годами нагревают и плавят минералы, но никто из них не попытался изучить естественный атанор — женское чрево. Это фундаментальная ошибка ученых мужей — именно потому, что они мужчины! Гм, если они все такие, как Даниэль, оно и неудивительно. При одной мысли о таких низменных вещах, как женское лоно, он покраснеет и переменит тему, как будто бы сам не из него вышел. Хорошо быть женщиной — можно не только изучать себя, но и ставить на себе эксперименты…

И это тоже они обсуждали с Даниэлем в их последнюю беседу. Фьямма помнила, как рассердился ее деверь.

«Ты вступаешь на опасный и скользкий путь, Фьямма! Эксперименты с живыми существами, с репродуктивными системами… Берегись! Подумай, куда тебя могут завести твои выводы!»

«Но я работаю с растениями!»

«Это пока. Увы, я хорошо тебя знаю…»

«Ты что, считаешь меня чудовищем?!»

«Я считаю, что ты способна на любое безумие ради своих вздорных теорий», — заявил он с горечью, в которой Фьямма увидела только желание удержать ее от самостоятельных исследований, а может быть — и зависть… Расстались они, наговорив друг другу такого, что с трудом могли бы простить и менее гордые люди.

«Какого дракона ты рассчитываешь вывести, если у тебя внутри одна давным-давно остывшая зола!» — крикнула она ему с улицы. В ответ ей с грохотом захлопнулась дверь — самое сильное выражение эмоций, какое Даниэль мог себе позволить. Она ушла, злобно усмехаясь, но почему-то ей хотелось плакать…

Зеленое варево начало побулькивать. Длинное горлышко запотело. Фьямма уменьшила огонек, еще раз перевернула песочные часы и принялась вертеть в руках перо. Теперь она думала о Вальтере. Собственно, она думала о нем почти все время.

Куда он делся, Змей его сожри?!

Алхимик из Сомбры пропал много дней назад. Башня без флага стояла закрытая. Никаких писем он ей не оставил, передать ничего не просил. Исчез, и все. В зависимости от настроения Фьямма то злилась, то волновалась, а чаще злилась и волновалась одновременно. В голову приходили разные версии. Что Вальтер ее бросил («Почему бы и нет? Предательство — это так типично для мужчин, все они одинаковы, почему он должен отличаться?»), то — что он сгинул в тайных застенках герцога. («Кто его знает, что ему тут было надо на самом деле…») Вальтер порой умел показаться человеком милым и неамбициозным, но Фьямма уже давно не заблуждалась на его счет. И теперь сердилась на него, и на себя — потому что неотвязные мысли о нем, тоска, тревога и мечты мешали ей сосредоточиться и отвлекали от работы.

Эх, если бы стать тиглем и методом возгонки — sublimаtio — превратить огонь плотской страсти в чистую творческую энергию, поднять пламя на высший уровень…

— Гм! Ага! А это мысль!

Фьямма замерла, сунув в рот перо. Несколько мгновений она сидела неподвижно, пропустив момент, когда надо было еще раз уменьшить огонь. Жидкость выкипела, «птица» вылупилась и улетела — Фьямма этого даже не заметила. Она кинулась к столику с гримуаром и начала быстро писать:

«Допустим, что человеческое тело есть не что иное, как природный атанор, где природой заложены эквиваленты каждого минерала и каждого физического элемента. Оболочка печи — физическое тело, зола — мысли, чувства, страсти и слабости, которые либо сгорают и перерождаются в высшее, либо низводятся до уровня праха, и, наконец, яйцо — хранилище души, наиболее тайная часть человеческого существа, то золотое семя, которым никак не могут овладеть алхимики.

Какие из этого следуют выводы?

Как известно, одним из главных начал алхимии является правило соответствий, симметрия между различными уровнями реальности: макрокосмом и микрокосмом. Не следует ли нам распространить эту симметрию также на связь между алхимиком и его творением? И не является ли эта связь также и обратной? И если алхимик повторяет в тигле процессы, которые совершает природа, то почему нельзя воспроизвести в своем теле эксперименты, которые ставит алхимия? Из этого следует, что…»

Фьямма обмакнула перо в чернильницу и посмотрела на выкипевшую массу в реторте:

— …что с пробирками и ретортами покончено! Пришло время провести эксперимент на живом материале!

Перед ней как наяву возникло лицо Даниэля — точнее, каким оно будет, когда он узнает, что его свояченица родила дракона…

…Когда Фьямма закончила писать, было уже далеко за полдень — сама не заметила, как пролетело время. Она отложила перо и выпрямилась с довольным видом, разминая онемевшую поясницу. Вспышка прозрения, при свете которой все было так четко и ясно, понемногу угасла, и дерзкие идеи погрязли в нагромождении слов и терминов. Адский Змей! А пока писала, пока перо летало по бумаге, все было так ясно! Ну ничего — она точно знала — это был прорыв. Она не просто продвинулась в работе, но, кажется, нащупала совершенно новый путь исследований!

Фьямма ощутила, что проголодалась. Глотнула воды из кувшина для полива подопытных растений, обшарила взглядом полки, нашла сухую корку и принялась ее грызть, обдумывая, куда бы пойти поужинать.

— Где шляется Гвидо? Вечно его нет, когда он нужен! Сейчас бы завалиться в какую-нибудь таверну с этим бездельником, развеяться, поплясать, попеть…

А лучше — в башню к Вальтеру, чтобы он снова встретил ее на пороге со своими шуточками, а потом стиснул до хруста в костях и швырнул на скрипучую кровать… Как в тот раз, когда стало известно, что сгорела Вишневая Лорета…

Фьямма вдруг застыла, а затем торжествующе улыбнулась — ей пришла на ум самая разумная и правдоподобная версия исчезновения Вальтера. Ну, конечно, он мог поехать на север, разыскивать брата! Это так логично! Конечно, он все равно сволочь, что не попрощался, но невежливость она ему охотно простит… Надо только убедиться, что он в самом деле уехал туда, а это несложно: стоит посмотреть списки выехавших. Ее добрый и полезный знакомый, — начальник городской стражи, — не откажет ей в такой малости…

Фьямма стянула полотняные перчатки и косынку, тряхнула головой, распуская по плечам волосы, и побежала в спальню — наряжаться на прогулку.

…Поздно вечером, в красноватом сумраке спальни, разгоняемом только канделябром перед зеркалом, злющая Фьямма сидела на кровати, пытаясь сорвать с ног изящные ботинки на каблучке, и все никак не могла справиться со шнуровкой. Давно ей не бывало так плохо. Обида, оскорбление, наконец, ей просто было больно. Из-за Вальтера, естественно.

Никакого брата он искать не поехал. Перебрался обратно в Фиоре. Сроков возвращения не назвал, увез с собой целый сундук вещей — видимо, никакого возвращения и не планировал.

«Бросил меня! Без объяснений… Даже не простился!»

В бешеной ярости, плохо соображая, что делает, Фьямма побежала в Колледжиату, чтобы выяснить, какая такая работа потребовала срочного отбытия Вальтера в Фиоре, но ее туда даже не впустили. Ни туда, ни к герцогу, у которого Фьямма попыталась найти справедливости и сведений, ни в башню к мерзавцу Даниэлю, который даже не соблаговолил спуститься — только велел слугам сказать, что его нет. Почему-то последнее подкосило ее сильнее всего. Не бывало еще такого, как бы они ни ссорились, чтобы он потом отказывался принять ее.

Да еще и ненавистные ботинки никак не снимались!!!

Наконец сорвав один, она с руганью швырнула его о стену.

— Чтоб ты сдох, проклятый Вальтер, ненавижу тебя! Почему ты так поступил со мной?! И ты, Даниэль, сдохни вместе с ним!

Целила она в зеркало, но не попала. Да что ж такое, и тут неудача! Этот промах был последней каплей — Фьямма упала ничком на кровать и разрыдалась, кусая подушку.

Из-за двери раздался звук приближающихся шагов, и самоуверенный, слегка шепелявый голос громко произнес:

— Эй, Фьяметта, глянь, какую роскошную штуку я себе прикупил! Ну разве я не прекрасен?

Фьямма слегка повернула голову, размазывая слезы по подушке: в дверях красовался ассистент — Гвидо, в новом бархатном шапероне со спускающимся на плечо хвостом, обшитым золотом.

— Сгинь, Гвидо! — глухим голосом ответила Фьямма, снова утыкаясь лицом в атласное покрывало. — Не до тебя!

— Фьяметта, детка! Ну что ты такая унылая, взбодрись!

Фьямма внезапно распрямилась, как пружина, и метнула второй ботинок, целясь прямо в великолепный шаперон. Гвидо, любовавшийся собой в зеркале, едва успел отскочить. Дорогущее амарское зеркало осыпалось на пол звонким дождиком.

— Ты что творишь?! Напилась, что ли?

Словно исчерпав этим порывом последние силы, Фьямма опять упала ничком на кровать.

— Можешь собирать вещи, — глухим голосом проговорила она. — Уезжай к себе в Молино или откуда ты там явился. Мне нечем тебе платить, заказов нет и не будет. И учить я никого не стану. Хватит с меня этой распроклятой науки!

Звук шагов приблизился к кровати.

— Не надо мне платить. Я же тебя люблю.

Фьямма зарычала.

— О небесные силы, этого не хватало! Ты слуга, не забывайся!

— Слушаюсь, моя госпожа! Иди сюда, я тебя поцелую!

Помощник подсел к ней на постель, нежно обнял за талию.

— Я сказала, сгинь! — начала Фьямма гневно, привставая.

И застыла, словно окаменев.

Прямо перед ней маячило улыбающееся лицо Гвидо. Между его красных губ высовывался длинный, черный, раздвоенный язык.

— Я поцелую тебя так, — шепелявя, посулил он, — как никто тебя не целовал!

Фьямма пронзительно завизжала, отшатнулась от него и свалилась с кровати.

Гвидо сидел, широко улыбаясь. Фьямма осторожно поднялась на ноги, не сводя с него взгляда и готовая в любой миг кинуться прочь из комнаты.

— Ты… ты кто такой?!

— Не понял?

— А ну покажи язык! Высунь, тебе говорю!

Гвидо пожал плечами и показал язык. Язык был самый обычный.

Фьямма обошла кровать и заглянула ему в рот.

— Та-ак… Ничего не понимаю!

Гвидо поправил съехавший на нос шаперон и с подозрением спросил:

— Чего у меня там неладно? Или все-таки ты напилась?

— И не думала… Ну-ка, дружок, иди сюда, — сладким голосом произнесла Фьямма. — Поговорим. Нет-нет, не в постель…

— А куда?

— В лабораторию…

Глава 11

Ульрих, мастер печатей

За воротами владения шумел во тьме все тот же горный лес. Лишь разрозненные вывороченные булыжники в густой траве намекали, что некогда от ворот тянулась аллея. Древние ели стояли по обе стороны от нее ровной стеной.

Грег первым направился вперед по едва заметной тропе, с любопытством поглядывая по сторонам.

— Это подъездная аллея, — сказал он. — Могу поручиться, там дальше и замок отыщется.

— Если тут когда-то и был замок, так от него давно уже ничего не осталось! — возразила Аличе.

— Вот и посмотрим…

Аллея закончилась еще одной аркой, в точности такой же, как первая. За ней простиралась заваленная буреломом поляна, окаймленная лесом, а дальше гора резко взмывала вверх, теряясь в темноте.

— Кажется, мы прошли владение насквозь, — сказала Аличе. — Я же говорила, тут нет никакого замка!

— Подожди-ка… — Грег пристально всматривался в каменный щит, венчающий арку. — Я понял! Вот что мешает нам видеть!

— Что?

— Приглядись — видишь что-нибудь на щите?

— Нет, он пустой.

— А вот и нет.

Грег прикоснулся ладонью к затылку Аличе. Перед глазами у нее зарябило, и сквозь эту рябь на пустом щите медленно проступила рука, держащая язык пламени.

— С чем-чем, а с камнем мы договоримся, — произнес Грег. — Будь щит деревянный, было бы сложнее. Оглянись! Теперь видишь?

— Да… — прошептала Аличе.

Она и теперь не была уверена, что в самом деле видит замок. Пожалуй, и без всякого заклинания она прошла бы от него в десяти шагах, не заметив. На дальнем краю заваленной буреломом поляны стояла древняя развалина, напоминающая то ли источенную ветрами скалу, то ли сломанный зуб. Деревья обступили ее так плотно, словно хотели оплести корнями и ветвями и задушить в объятиях. Из бывшего рва лезли дикие заросли кустов. От замка осталась только главная башня и пара покосившихся хозяйственных пристроек, остальное превратилось в груду утопающих в растительности камней.

— Тоже мне, замок, — разочарованно протянула Аличе. — Какая-то развалюха!

— Не скажи, — возразил Грег. — Это настоящий замок, вдобавок скрытый под очень сильным заклинанием невидимости, а главное — обитаемый…

— Что-то не похоже!

— Пойдем проверим?

— Вежливо ли это? Врываться в чужой замок без приглашения…

— Нам в любом случае надо где-то заночевать, — сказал Грег, направляясь напрямик через полянку, вероятно бывшую когда-то газоном.

Аличе за ним не спешила. Она с сомнением посмотрела на башню, представляя, сколько в этих развалинах ютится всяких пауков, крыс, а то и змей… Интересно, хоть крыша-то у этого «замка» есть? Вроде бы есть… И крыша, и дверь, и даже пара наглухо забитых окон…

— Там свет! — воскликнула она. — Смотри, за ставнями!

— Я давно его заметил, — сказал Грег. — И кстати, тушеным мясом пахнет во-он из той пристройки. Это ли не повод напроситься в гости?

Они пересекли поляну и подошли к высокому крыльцу. Грег поднялся на него и постучал в окованную железом дверь.

Долго никто не отпирал. Наконец послышалось шарканье и лязганье.

— Кого там Змей принес? — раздался из-за двери неприветливый голос.

Грег подтолкнул Аличе и повел глазами в сторону двери.

— Добрый вечер! — робко начала девушка. — Мы заблудились, просим приюта…

— Кто вы?

— Мирные путники, — умильным голоском ответила Аличе.

— Мирных путников ко мне отродясь не забредало. Шли бы вы отсюда, кобольды!

— А выйти-то побоялся, — вполголоса заметил Грег.

Тут же заскрежетал засов. Дверь открылась, и в дверном проеме показался крепкий старик воинственного вида с длинным носом и седой бородкой. В одной руке он держал светильник-коптилку, в другой здоровенный меч. Властная осанка старика плохо сочетались с неописуемым рваньем его наряда.

— В самом деле, не кобольды, — произнес он, оглядывая гостей пронзительными зелеными глазами. — Два парнишки, и оба жители Равнины, но один говорит по-нашему.

— Я вырос в Винделике, — возразил Грег, — но сейчас служу герцогу Каррены.

— И кто же из вас нашел мой замок?

— Мы увидели ворота, — ответила Аличе, — пошли по аллее…

— На щите герб — рука и пламя, — перебил ее Грег. — А в деревне болтают о графе, который спал полста лет и проснулся. Не вы ли это?

Старик ухмыльнулся.

— Ничего я не спал. Живу тут тихо, никого не трогаю. А то, что вы герб увидели и нашли сюда дорогу, — это непорядок. Значит, что-то у меня сбилось…

Он внезапно умолк, продолжая сверлить их взглядом.

— Парень, который говорит, как вендел, носит за спиной странную железяку и видит невидимое. А юная дева, одетая мальчиком…

— Да какая там дева — мой оруженосец, — заявил Грег.

Старик улыбнулся, словно услышал хорошую шутку, и перехватил меч поудобнее.

— И кто только нынче по горам не бегает под чужими личинами! — насмешливо парировал он. — Однако вы вроде бы в самом деле живые люди. Что по нынешним временам редкость… Ладно, барышня пусть заходит. А ты, парень, что-то мне подозрителен. Что-то с тобой не то. Переночуй-ка на конюшне.

— Тут и конюшня есть?

— Была когда-то… И нечего на меня так смотреть! Я еще помню время, когда я мог убить четверых таких, как ты, прежде чем ты успел бы выкрикнул «мамочка»!

— Могу только позавидовать такой памяти, — холодно произнес Грег.

Аличе бросила на него укоризненный взгляд. Вот не пустит их старый рыцарь под свой кров, и придется опять ночевать в лесу! И как нарочно, от запаха похлебки сводит живот!

— Пожалуйста! Мы не кобольды. Мы замерзли, промокли и устали, — жалобно начала она. — Мы целый день идем через лес, ни крошки во рту не было, а мой спутник только что убил дракона, и поэтому все еще злой…

Старик недоверчиво уставился на Грега.

— Ну и ну! Все чуднее! Говоришь, убил дракона? Погоди, как это понимать — только что?

— На закате, — сдержанно ответил Грег.

— Где?!

— Прямо перед вашими воротами.

— Точно убил?

— Вряд ли он будет жить с рассеченным хребтом.

Старик нахмурился и поджал губы. Видно было, что он о чем-то напряженно размышляет.

— Впервые вижу живого драконьера, — заявил он. — Если, конечно, ты не врешь, в чем я сильно сомневаюсь. Но сейчас уже темно, на дракона посмотрим завтра, а пока… Имя-то назовешь?

— Грег, и я не драконьер.

— А я — Ульрих, граф Веттерштайна.

Аличе присела в почтительном реверансе. Грег не шевельнулся, но хоть промолчал. Старик опустил меч и отступил с прохода.

— Ладно уж, проходите оба — прямо по коридору, в главную залу…

…Главная зала замка, судя по всему, была и единственной. На каменных стенах, покрытых белыми лишайниками, блестели капли влаги, с почерневших потолочных балок свисали лохмотья паутины. В непомерно глубоком — внутрь зайти можно — камине тлели еловые дрова и медленно булькало над костром какое-то варево в огромном котле. Огонь очага был единственным источником света, кроме лампы в руках старика.

Земляной пол был закидан гнилой соломой. На стенах развешаны побитые молью охотничьи трофеи вперемешку с запыленным оружием; под ними в путанице теней громоздились сундуки, высокие кресла, кипы книг и свитков… Должно быть, старик стащил в одну залу все уцелевшие сокровища предков, пытаясь спасти их от гнили. Но горный лес понемногу пробирался и сюда. В дальнем углу сквозь пролом в стене был виден мертвенно-синий в лунном свете зубец Глаттхорна.

— Как же я замерзла! — Аличе радостно устремилась к очагу. О чем-то он ей неприятно напомнил, но сейчас главным было тепло. Она опустилась на ветхую медвежью шкуру, лежащую перед очагом, и принялась расшнуровывать раскисшие самодельные башмаки. — Как промокла!

— Держите, грейтесь, — Ульрих оглядел свои завалы и протянул ей пуховую серую шаль. — Вот… от покойной супруги осталась. А я пока вскипячу воду. Ополоснетесь из ведра. Ванны тут нет, уж простите…

— Все равно! Как мы вам благодарны!

Ульрих наклонился и заботливо укутал Аличе в серый пух. Она была растрогана. Какой милый старик! Впервые за долгие дни девушке стало хорошо и спокойно. И даже открытый огонь не навевал ей ужасных воспоминаний, а неясную тревогу она прогнала прочь.

— Вы так добры, господин граф…

— К вашим услугам, барышня! Ну, рассказывайте, как вас занесло с вашей Равнины в Веттерштайн! Убегаете от драконов?

Аличе вздрогнула.

— Как вы узнали?!

— Ха! Думаете, я тут сижу в лесу и ничего не знаю о том, что творится на юге?

Ульрих ушел в кухонную пристройку и принялся там что-то ворочать и звякать посудой.

— Жители Пяти Герцогств считают горцев Винделики лесными дикарями, ближайшими родственниками медведей и кобольдов, однако мы тут еще не совсем одичали, — доносился оттуда его скрипучий голос. — Небось и не знаете, что люди Равнины бегут в горы, на север? Да не поодиночке, а семьями, а в последние годы — чуть не целыми деревнями снимаются… А бегут-то они через нас, через Веттерштайн! Тут никто не останавливается — идут, словно им пятки припекают, все дальше и дальше. В Загорье… в Леппу… Никто не хочет умирать в драконьем огне!

Старый граф вышел из пристройки с кастрюлей, прихваченной тряпкой, и поставил ее на край дощатого стола, заваленного пергаментами, манускриптами и грифелями. Судя по аромату, это было то самое тушеное мясо, на запах которого они сюда и пришли.

Аличе потянулась за деревянной ложкой и перехватила взгляд Грега. Тот смотрел на закопченный бок кастрюли, на котором чернел маленький рогатый полумесяц.

Ульрих сгреб на угол стола обрывки пергаментов, положил на стол три деревянные ложки и водрузил бутылку вина в оплетке — явно с юга.

— Чем богат, — пробурчал он, садясь за стол. — Живу отшельником. Привык обходиться малым! Корочка хлеба, оленина с бобами, немного вина…

Грег скользнул взглядом по бутылке. Аличе проследила за его взглядом — так и есть, на глиняном боку тоже был нарисован черный полумесяц… Но Грег спокойно принялся за еду, как будто ничего особенного в рисунке не было, и Аличе, поколебавшись, последовала его примеру. Уж больно хотелось есть!

— Ну, что нынче происходит в мире? — спросил Ульрих, наливая вина себе и гостям. — Много ли еще городов сожгли драконы? Или, вернее спросить, — много ли их уцелело? Вы, значит, из Каррены… Бывал, бывал. Знаменитый город пятнадцати башен…

— Почему пятнадцати? — удивилась Аличе. — Их около сорока!

— Надо же, как быстро строят! А во времена моей юности было пятнадцать. Так что, до Каррены тоже добрались драконы?

Грег принялся рассказывать про налет на Вишневую Лорету. Ульрих кивал головой, словно слышал именно то, что ожидал.

— Правильно сделали, что пошли на север. Сюда красные еще не скоро полезут. Тут у нас своих драконов хватает, и чужаков они не любят… Да и людей тут мало. Деревушки, хутора, выселки в лесах — это вам не города жечь!

— Вы знаете, что города жгут именно красные драконы? — произнес Грег с удивлением. — Откуда?

— Слухами земля полнится…

— Может, даже знаете, зачем они это делают?

Зеленые глаза на миг встретились с черными. Ульрих улыбнулся.

— Какая разница зачем? — спросил он, по-деревенски залезая ложкой в кастрюлю с мясом. — «Зачем?» — это вопрос к алхимикам… или к политикам. Воин должен задавать себе вопрос — как?

— Что «как»?

— Как это пресечь.

Грег задумчиво кивнул.

— То же самое говорит мой брат. Но что насчет пророчества: люди не смогут противостоять драконам?

— Угу, — расправляясь с едой, с набитым ртом подтвердил Ульрих. — Только другие драконы смогут. Знаю-знаю. Так сказал тот, кто понимал в людях и драконах гораздо больше, чем ты да я, — и никто не скажет точно, что он имел в виду…

— Вы о ком? — удивилась Аличе.

— О Змееборце, конечно! — Ульрих поглядел на нее, прищурившись. — Вы же, барышня, сами из Лореты, как же не узнали слова своего святого патрона?

Аличе смутилась, но все же осмелилась возразить:

— Ничего подобного Змееборец сказать не мог!

— Змееборец много всего говорил, что не попало в церковные книги… Это Зимнее Пророчество — о нем-то, надеюсь, слыхали…

Аличе недоверчиво посмотрела на него. О Зимнем Пророчестве она что-то слышала. Кажется, их наставница упоминала о нем как о злостной ереси…

Однако граф уже потерял интерес к теме. Он повернулся к Грегу и принялся расспрашивать его о драконе, которого тот убил у моста. Расспрашивал деловито, с подробностями. Грег сдержанно отвечал. Аличе хотела похвалиться, что это уже второй дракон, убитый ее спутником, но постеснялась вмешиваться в мужской разговор. В Лорете ее учили помалкивать, когда говорят старшие, но она уже не была уверена, так ли это полезно в жизни.

— Ах, значит, заколдованным мечом! Ну это совсем другое дело! А взглянуть на него можно?

Грег без особой охоты вытащил из ножен чинкуэду.

— Огненный клинок! — воскликнул старик, едва взяв его в руки. — Теперь все понятно. Видите? — он указал на стену, где среди прочего оружия висело огромное, пыльное копье. — Некогда мой прапрадед вышел с ним против дракона, опустошавшего его владения… С тех пор драконы относятся к графам Веттерштайн с уважением. Но, увы, мои лучшие годы позади. Даже не знаю, смогу ли я поднять это копье, а уж сразить им дракона…

— Ваш предок убил дракона? — недоверчиво спросил Грег.

Ульрих расправил плечи.

— Убить не убил, но шкуру подпортил! Я принадлежу к славному роду, представителей которого здешние драконы почитают личными врагами. Прапрадед вызвал на битву зеленого дракона Гарронграйма, метнул волшебное копье и выбил ему глаз!

— А ведь правда! — воскликнула Аличе. — Тот дракон как раз был одноглазым…

Грег бросил на нее взгляд, и она умолкла. «Он не хочет, чтобы я рассказывала об Омельниках, — поняла девушка. — Почему?»

— Странно, что графский род не пресекся после этого славного подвига, — заметил Грег.

Ульрих усмехнулся.

— Графы Веттерштайн отличались не только доблестью, но и предусмотрительностью. Уж не знаю, как вы забрели в мой замок, но печати невидимости хранят его уже лет сто… Кроме того, драконы не очень-то смыслят в семейных связях людей. У них ведь ничего подобного нет.

— Члены одного клана называют друг друга братьями за неимением другого подходящего слова, — согласился Грег. — Но это, конечно, не кровное родство…

— Так и есть, — подтвердил Ульрих. — А ты кое-что знаешь о драконах, парень…

Словом, ни раненый дракон, ни братья этого Гарронграйма не сумели найти мой замок и сжечь его. Однако с тех пор звезда моего рода начала клониться к закату. Зеленые драконы обозлились на людей и начали преследовать их по всему Веттерштайну, а это были мои вассалы и крепостные. Люди начали уходить в другие долины в поисках лучшей доли… А уцелевшие мужики вконец обнаглели — ушли в леса и отказались платить десятину! Со временем гнев драконов ослабел, и люди начали понемногу возвращаться в долину. Но те негодяи, что живут сейчас в Омельниках, Старом Броде и на выселках, и знать не знают, что принадлежат мне вместе со всеми своими землями! Эх… Не представляете, как бы мне облегчила жизнь пара-другая холопов! Самому стирать, стряпать и собирать валежник необычайно унизительно… Извините, там вода кипит, надо снять с огня…

Старик вышел из залы. Аличе покосилась на Грега и тихо засмеялась.

— Я-то уж боялась, — прошептала она. — «Граф проспал полста лет и проснулся!» Чего только не насочиняют крестьяне! Такой милый старичок…

— Угу…

— Очень славный, гостеприимный и готовит вкусно. Только хвастается все время…

— Что же ему тут еще остается? Но ранить дракона — в самом деле подвиг для смертного, — негромко сказал Грег. — Если он не врет, конечно.

— Почему врет? — удивилась Аличе.

Грег наклонился к Аличе, коснулся ее плеча и втянул воздух.

— Вот эта шаль… Ульрих говорит — от покойной супруги… Тут в замке все сгнило и отсырело — а платок чистый, крепкий, даже моль его не побила… Он все еще пахнет овчарней!

— Да? — Аличе обнюхала шаль. — Наверно…То есть ты хочешь сказать…

— Тут бывают люди, и граф не хочет, чтобы мы об этом знали.

— А почему бы не спросить его? — простодушно предложила Аличе.

— Я бы давно спросил, — ответил Грег. — Но, прежде чем спрашивать, надо выяснить, что произойдет, если он не захочет отвечать…

Грег встал из-за стола, подошел стене, где висело легендарное копье, и несколько мгновений его разглядывал.

— Значит, вот этим копьем предок графа выбил глаз Гарронграйму…

Он снял семейное сокровище со стены и принялся вертеть его, осматривая со всех сторон.

— Копье как копье, — он повернул его острием к лампе. — А это еще что?

Аличе с любопытством посмотрела, куда указывал Грег. Возле самого лезвия на древке едва виднелась маленькая золотистая стрелочка. Девушке показалось, что она поблескивает в сумраке как искорка.

Тут в залу вернулся Ульрих, с засученными рукавами и распаренными руками.

— Захотите мыться, вода готова! — он увидел Грега с копьем в руках и нахмурил кустистые брови. — Что, копьем моим заинтересовались? Гм… Не то чтобы я разрешал вам его брать… Ну ладно, я меч смотрел, и вы смотрите…

— Вот это копьецо, — Грег поскреб ногтем золотую стрелочку. — Для чего оно?

Старик ухмыльнулся:

— Как это для чего? Это же «Копье Света»!

— О! — Аличе показалось, что она поняла. — Ваш предок освятил оружие и ранил дракона милостью Змееборца?! Тогда это копье — священная реликвия, и место ей в главном соборе Сантории!

— Нет-нет, барышня, — засмеялся Ульрих. — Никаких священных реликвий в этом доме вы не найдете. Разве что немного волшебных картинок.

— Вроде этой? — Грег показал на черный полумесяц на боку кастрюли.

Ульрих на миг остановил на ней взгляд. Потом деликатно забрал копье из рук Грега.

— Знаки Света и Тьмы, — произнес он, вешая его обратно, — не более чем инструменты. «Черная луна», как вам, конечно, известно из алхимии, — усиление свойств объекта. Приправ у меня тут не слишком много, так приходится прибегать хотя бы к иллюзии. Как говорится, не наемся, так хоть понюхаю…

— Знаки Света и Тьмы! — с трепетом повторила Аличе. — Если это не милость Змееборца, значит — магия? Вы что, чародей?

— Какой там чародей! Так, умею кое-что. Картинки, узорчики… то, что алхимики называют «печати силы».

Аличе стало не по себе. Она знала, что такое печати силы, — отец иногда пользовался ими в работе. Этих печатей были сотни, и каждая давала власть… над чем-нибудь. Но алхимия — это серьезная наука, благословленная Змееборцем. А искусство магии — темное и опасное, оно сродни Змею Бездны.

Если старик не алхимик, и при этом владеет печатями силы — значит, они попали в дом колдуна!

Грега, впрочем, признания графа совершенно не впечатлили.

— Все эти знаки Света и Тьмы ничего не стоят, — сказал он. — Так и брат говорит, а он разбирается. У него в Каррене полдюжины сундуков, набитых раскрашенными пергаментами. Но он ни разу не видел, чтобы эти печати работали.

Ульрих хмыкнул.

— У алхимиков-то само собой! Мало уметь рисовать закорючки. Есть такое слово, как «дар»! Самая несправедливая вещь на свете.

— Почему? — спросила Аличе.

— Потому что он или есть, или нет, милая барышня. От тебя это не зависит.

У кого-то рисунок живой, у кого-то мертвый. Алхимик может месяц рисовать печать из трехсот тридцати элементов, и все впустую. Я рисую стрелку — она загорается, и сила наполняет оружие…

— И что это за сила? — спросил Грег.

— А вот поглядите-ка туда!

Ульрих указал на огромный закопченный щит, висящий над камином. Свет почти не попадал туда, однако даже сквозь копоть и пыль можно было рассмотреть герб: сжатая в кулак рука, из которой рвется к небу язык пламени.

— Понимаете, что он означает? У тебя в руке пламя, но не оно тобой владеет, а ты им!

— Владеть пламенем? — произнес Грег скептически. — Что вы знаете об огне?

— Кое-что знаю, представь себе, — сварливо отозвался Ульрих. — Огонь есть Сила, в самом ее чистом виде. На миг отвлекся — все! Попался! Подчинит, иссушит, спалит, превратит в ничто! Но совсем гасить его нельзя, без него жизнь темна, холодна и пуста…

Ульрих поднял сжатый кулак, словно сжимая в нем невидимое пламя.

— Огня бояться не надо. Им надо управлять!

Грег покачал головой. Аличе показалось, что он мог бы что-то сказать, но не хочет. А ей, как всегда, вспомнилась Вишневая Лорета. Управлять огнем! Что бы сказал на эту тему старик, если бы увидел передо собой красного дракона?

Ульрих между тем прохаживался по зале, продолжая вещать:

— Владея огнем, я вдохнул его в мертвое искусство рисования печатей и добился, без ложной скромности, потрясающих результатов! Видите эту кучу? — Ульрих ткнул пальцем в огромную, пахнущую кислой плесенью гору книг и манускриптов, которая загромождала часть стола и большую часть пола. — Моя сокровищница знаний, на изучение которых я потратил годы. Сотни, тысячи символов — главное, найти правильный, самый подходящий…

Грег без восторга взглянул на «сокровищницу знаний».

— И вы все это прочитали?

— Все! Уж на чтение времени у меня тут хватает. Зато теперь нет такого символа, который я не смог бы нарисовать. Печати власти, защитные печати, атакующие, печати поиска, печати ложных целей… В сущности, любая печать обращается к источнику силы, а уж как ею распорядиться — зависит от желания и правильно подобранного символа…

— Путь воина к славе пролегает по лезвию его меча, — пословицей ответил Грег. — А меч у меня и так заколдован, причем настоящим мастером. Я не верю в магию печатей, уж простите.

— А глазам своим поверишь? — вскинулся Ульрих.

— Я поверю! — выпалила Аличе.

Она и сама не знала, как решилась, — но уж очень ей хотелось посмотреть на настоящее колдовство.

Старик прищурился, разглядывая Аличе, словно исследуя ее.

— Хотите увидеть, как работает печать силы, милая барышня?

От его взгляда Аличе вдруг стало холодно. Бросило в дрожь, словно из темного угла подуло ледяным сквозняком. Надтреснутый голос Ульриха — добрый и уютный, он рассказывает увлекательные вещи, но как холодны его зеленые глаза!

— Все мерзнете? — заботливо спросил Ульрих. — Даже сейчас?

— Я все время мерзну, — призналась Аличе, зябко кутаясь в серую шаль. — После того пожара никак не могу согреться…

— Ага. Не мерзнуть, — Ульрих погладил бороду, поднял глаза к потолку. — Не чувствовать холода… Значит, нужен огонь.

— Огонь? — со страхом повторила Аличе, уже начиная раскаиваться в своей просьбе. — Может, лучше не надо? Я огонь не люблю…

— Потому и мерзнете, что огня боитесь, — наставляюще произнес Ульрих, расчищая стол и придвигая поближе баночки с красками и кисти. — Закрываетесь от него, и зря! Ну-ка, барышня, подставьте мне лоб!

— Нет, только не на лбу, — воспротивилась Аличе.

Вот еще не хватало, с каким-то художеством на лбу ходить!

— Гм… Тогда положите руки на стол и протяните перед собой обе ладони!

Ульрих бросил взгляд на Грега. Тот кивнул.

— Почему бы нет? Брат говорит — всегда можно поучиться, если есть возможность…

Ульрих рисовал минеральными красками, явно самодельными, которых у него оказалось великое множество. Рисовал четко, уверенной рукой, что бы сам ни говорил о старости, слабости и глазах, которые «уже не те». Аличе смотрела, как двигаются его руки, — заскорузлые от домашней работы, темные от загара, почти крестьянские, — и с изумлением видела, как на коже графа проступают узоры. Кисти старика, как перчатками, были покрыты мечами и травами, сплетенными в сложный графический орнамент. Узловатые пальцы киноварью выводили изящные алые языки пламени на ладонях девушки…

— Готово! — произнес Ульрих с гордостью. — Не шевелись, пусть просохнут.

— И что будет? Они должны греть?

Аличе ощутила легкое разочарование. Языки пламени были красивы, но ничего не изменилось.

— Я ничего не чувствую!

— Подожди, пока замерзнешь, — с ухмылкой посоветовал старик.

Грег взял ее за руку и внимательно изучил печать.

— Обычная картинка, — подтвердил он опасения спутницы. — Ничего не ощущаю.

— Как же, обычная, — Ульрих взял чистую кисть. — А тебе, парень, что нарисовать?

— Ничего мне не надо. Вот еще, руки пачкать.

— Я знаю что! — заявила Аличе.

Как же так, ей испачкали, а ему нет! Несправедливо! Кроме того — а вдруг у Грега печать сработает? Тем более она как раз придумала, что очень не помешало бы Грегу. Пусть он сам не уважает Святую Невесту, но это не значит, что он должен до скончания века бродить ложными путями…

— Нарисуйте Грегу такой знак, который поможет ему находить верную дорогу!

— Пустое, — махнул рукой Грег.

Однако Ульриха идея заинтересовала.

— Надо подумать! — бормотал он, водя рукой над баночками с красками. — Поиск верного пути… Находить дорогу… Не блуждать… Есть!

Рука графа застыла и нырнула вниз, кисточка опустилась в склянку с охрой. Несколько быстрых движений — и на лбу Грега появилась маленькая желтая звезда.

— И что теперь? — с усмешкой спросил Грег.

— Подожди, пока заблудишься, — посоветовала Аличе со смешком.

— Больше плутать никто не будет, — возразил старик. — Теперь у вас есть «картиночки» — они приведут вас куда надо и не позволят замерзнуть…

Огонь догорал в очаге. Аличе начало клонить в сон. Ладони налились тяжестью и теплом: то ли начали греть печати, то ли просто разморило в тепле, после сытного обеда и вина. Огромный зал тонул в сумраке, огонек лампы пульсировал, как светящийся родничок. Сквозь дрему доносились обрывки разговора — кажется, о зеленых драконах и их привычках. У девушки едва хватило сил ополоснуться в медной лохани перед сном. Одежду Аличе сложила перед камином, а вместо нее облачилась в грубую рубашку до пят, выданную графом, — в нее уместилось бы трое подобных ей девиц. Завернувшись в ветхое одеяло, она заснула у очага на шкурах, едва уронив голову.

Глава 12

Черная луна

Кто знает, когда в безмятежное забытье без сновидений прокралась тревога? Аличе снова снилось подземелье Лореты. Или это была огромная, мрачная кухня? Громадный очаг — как пещера, озаренная пламенем. В глубине его висит котел, в который Аличе могла бы поместиться целиком. Гудит огонь, котел содрогается, внутри что-то булькает и толкается, но наружу пути нет — котел плотно закрывает крышка. Такие крышки, со сложными защелками по сторонам, Аличе видела у отца на некоторых алхимических приборах. На крышке нарисован знак — черный полумесяц…

Темнота из укутывающей и уютной вдруг стала горячей, засасывающей, как трясина. Аличе металась на шкурах, чувствуя себя так, будто с каждым мгновением проваливается куда-то, все глубже и глубже. Становилось все жарче, и все сильнее ее мучила жажда. Казалось, глоток воды способен ее спасти. Настоящей воды, не той черной жижи, в которой она тонула…

— Пить, — прошептала Аличе пересохшими губами.

И тут же ощутила холодное прикосновение металла.

— На, попей, — раздался скрипучий голос Ульриха.

Аличе схватила кубок и принялась жадно пить, с каждым глотком выныривая на поверхность…

— Ну, хватит, — Ульрих забрал кубок. — Уж не настолько далеко тебя увело…

Аличе с трудом приподнялась на локте. Руки и ноги дрожали, в груди словно дыру пробили — и такая слабость, как будто и в самом деле полночи пыталась выбраться из трясины…

— Мне кошмар приснился, — проговорила она.

Снаружи все еще было темно. Сухое дерево в камине тихо тлело, роняя угольки в золу. Над ним висел большой черный котел — должно быть, он и приснился Аличе в таком ужасном виде. Грег лежал по соседству, ворочаясь во сне.

— Кошмар, — повторил Ульрих. — Это и неудивительно! «Черная луна» навевает очень скверные сны. Зато «Восходящее солнце», — он указал на розоватый символ, просвечивающий сквозь патину на боку кубка, из которого только что поил девушку, — от них пробуждает…

— Спасибо, — пробормотала Аличе, не очень осознавая смысл его слов.

Она с тревогой вглядывалась в лицо Грега. Что-то с ним было не то. Он лежал на боку, лицом к огню, руки сжаты в кулаки. По лицу проходили судороги, дыхание было прерывистым и хриплым… Его тоже мучают кошмары, поняла Аличе. Уж не тонет ли он в том же омуте, что, она?!

— Дайте ему скорее пить! — она резко села и потянулась к серебряному кубку.

Ульрих со смехом поднял его повыше.

— Нет-нет! Юный драконьер пусть еще поспит. Ему просыпаться пока не время… Если это время вообще придет. Он ведь, проснувшись, тут же схватится за меч. Не уверен я, что способен сейчас справиться в поединке с парнем его лет…

— Вы нас опоили! — выпалила Аличе, внезапно сообразив, что происходит.

Ульрих развел руками.

— Увы! Пришлось. Сам не рад, но… Так уж сложились обстоятельства.

Аличе рванулась вперед, пытаясь выхватить у него кубок, но тело плохо ее слушалось. Под добродушный смех старика она схватила кубок и тут же выронила его. Целительное зелье выплеснулось на постель и подол рубашки.

— Грег знал, что вы врете!

— Ну вот такого он точно не ждал! — насмешливо ответил Ульрих. — Не то не попался бы как младенец. Немного больше уважения к книгам и искусству печатей, немного больше элементарных знаний, и как знать! Может, его судьба сложилась бы иначе!

Ульрих выпрямился, взял со скамьи груду непросохшей одежды и кинул в руки Аличе.

— Одевайся, — приказал он холодно.

«Не так уж он стар, — поняла вдруг Аличе, — и не шаркает, и спина у него прямая, и ветхость напускная — а сам крепок и силен, словно кобольд. И столь же коварен».

— Убийца драконов, — произнес Ульрих саркастически, пиная носком сапога спящего Грега. — Я-то опасался, что он владеет магией. Как понял, что он заметил «Черную луну», — даже напрягся… Но потом стало ясно: он даже значения ее настоящего не знает. Нет у него ни способностей, ни настоящей силы. Раздобыл волшебный меч и думает, что непобедим!

Аличе путалась в рукавах куртки, глядя на Ульриха со страхом и неприязнью. В голосе и взгляде старика не было ни малейшей вражды, но это почему-то еще сильнее ее пугало…

— Ты в нем, конечно, видела великого воина — драконьера? А я — возомнившего о себе мальчишку, который кое-что может, а потому считает себя умнее и сильнее людей постарше и получше его. А сам, скорее всего, даже не подозревает, что выполняет чужую волю. Никогда не интересовалась, куда и зачем он тебя тащит?

Аличе промолчала, ошарашенная таким поворотом речи. Ульрих наклонился, разглядывая чинкуэду, рукоять которой Грег не выпускал даже во сне.

— В том, чтобы ловко мечом махать, ничего особенного нет. Тем более если меч — заколдованный. Не удивлюсь, если и меч ему подсунули нарочно, чтобы он смог пройти через земли драконов… Славный меч! Эх, где мои молодые годы! Повешу его пока рядом с копьем, разберусь с ним потом, на досуге… Но сперва — дела! Ты собралась? Тогда вставай. Пойдем.

— Куда?

— К драконам, — нетерпеливо проронил Ульрих.

— Что?! — выдохнула она, не веря своим ушам. — Нет! Пожалуйста, не надо!

— Мне самому страшно горько, но дело прежде всего! — Ульрих прижал ладонь к груди. — Поверь, сердце кровью обливается. Такая милая барышня, себе бы оставил, а то тут в самом деле без женщины скучновато… Но нельзя — обещал!

— Драконам?!

— Зеленому клану, — деловым тоном уточнил Ульрих. — Им нужна жертва. В конечном итоге она нужна всем нам. Да-да, и людям тоже. «Если слаб — ищи сильного союзника» — слыхала о таком правиле? Ах да, ты же из Лореты…

— Так вы продались драконам? — в ужасе проговорила Аличе.

— Что значит «продался»? Мы, скажем так, друзья.

— Это называется дружба?!

— А что? Друзья оказывают друг другу взаимные услуги.

— А я думала, что дружба — это когда человек тебе дорог!

— Чепуха. Каждый заботится только о себе. Вот правда! Остальное — красивости. Пойми: отдавая тебя драконам, я помогаю не только себе, но и всему человечеству!

— Я не понимаю…

— Попробуй мыслить шире, хоть ты и девочка из Лореты. Когда Красный клан уничтожит Пять Герцогств, — а это вопрос ближайшего времени, — он явится сюда. Это неизбежно. Дракон будет жечь и жрать, пока не кончится пища, — я ли на них не насмотрелся за сто лет… Самое разумное, конечно, бежать — как можно быстрее, как можно дальше. Но я не для того столько лет обживался в Веттерштайне, чтобы уступить его без борьбы. Это моя земля! Мне тут нравится. Почему я должен кому-то ее отдавать?

Зеленые глаза Ульриха блеснули в темноте. Аличе сжалась — на миг ей показалось, что она уже слышала этот рычащий голос и видела глаза, в которых не было никаких чувств, кроме неутолимой алчности…

— Поэтому, — продолжал он, — когда красные драконы придут сюда, их встретят зеленые. Клан против клана. Я же позабочусь о том, чтобы встреча прошла правильно.

— И для этого вам нужна жертва?!

— Угу. Ну и что ты разнюнилась? Плакать собираешься? Можно подумать, для тебя что-то изменилось! Ты бы все равно попала к драконам, только чуть позднее и к другим. Такова уж твоя судьба — стать жертвой… Шевелись, нас ждут снаружи.

Ульрих наклонился и с силой дернул Аличе за руку.

— Пошли!

Аличе приподнялась и снова осела на шкуры; ноги не держали ее. Ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок…

— Лучше бы тебе меня не сердить, — произнес Ульрих тоном, от которого кровь у нее застыла в жилах. — Пойдешь своими ногами, или связать тебя и тащить, словно овцу? И нечего лить слезы, меня не разжалобишь…

Аличе резким жестом вытерла глаза. После этих слов она почувствовала такую жгучую обиду на старого лицемера, что у нее даже страх перед ним притупился. Они-то ему поверили — а он оказался вот каким! И чего стоило все его гостеприимство, его заботливость и галантность? Все это — уловки? Значит, для него она уже не «милая барышня», а просто овца, кусок мяса для дракона?!

— Как вам не стыдно?! — воскликнула она. — Ваш предок вышел на единоборство с драконом, а вы им служите! Поставляете жертвы!

— Такова жизнь, — холодно ответил Ульрих. — Тебе не повезло. Смирись.

— Презренное существо!

Голос Аличе задрожал от гнева. Она вспоминала, как расшаркивался Ульрих перед ней на пороге, как заботливо укутывал ее шалью и как кипятил ей воду для купания… Да, он был очень рад гостям! Показал радость… присмотрелся… и со всем радушием обрек на гибель!

— Вы за это заплатите!

— Уж не тебе ли? — Ульрих рывком поднял ее на ноги. — Хватит! Надоело!

Аличе схватила его за руки, пытаясь оторвать их от себя и оттолкнуть злодея. Какое там! У старика под ветхой рубашкой оказались каменные мускулы…

И она совсем не поняла, почему лицо Ульриха внезапно перекосилось, став на миг гротескной маской боли, а изо рта у него вырвался дикий вопль. Запахло дымом, жженым волосом… Что это — где-то горит мясо? Что за треск, что за мерзкое шипение? Что происходит? Побагровевшее, искаженное болью лицо Ульриха вдруг исчезло. Аличе поняла, что старик больше не держит ее, а лежит на полу бездыханный. А в зале разит горелым мясом — причем явно не из кухни… Тут она поняла откуда, и ее чуть не стошнило: на запястьях Ульриха чернели глубокие, до кости, ожоги…

Руки пекло огнем. Почему? Как? Аличе осторожно повернула к себе ладонь, и в глаза ей ударил свет. Тонкий рисунок исчез — на его месте пылало пламя!

«Почему мне не больно?» — подумала она, глядя, как язык огня вырывается из центра ладони, поднимаясь все выше — вот-вот подожжет стропила! Не думая, она быстро сжала ладонь в кулак, и пламя исчезло. В зале сразу стало темно.

Несколько мгновений Аличе стояла, почти не дыша, крепко стискивая кулак. Разжимать его она боялась. Никакой боли от этого огня она не ощущала, только тепло в ладонях. Но почему же так орал старик, почему потерял сознание? Откуда ожоги? Что, если ей мерещится и сейчас Ульрих встанет и снова потащит ее к драконам? А если все это сон?!

Словно в ответ на ее мысли, Ульрих пошевелился и застонал. Аличе застыла в ужасе.

— Грег! — вскрикнула она, забыв, что его тоже опоили.

— Я тут, — раздался голос у нее за спиной.

Аличе оглянулась: Грег уже стоял на ногах с мечом в руке и смотрел мимо нее на скорчившегося в соломе Ульриха.

— Что с ним случилось?

— Я его обожгла… вот этим.

Аличе раскрыла кулак. Не без опаски — однако пламя оттуда не выплеснулось. Только рисунок безобидно краснел в центре ладони.

Ульрих пошевелился, заскрипел зубами и снова застонал.

Грег наклонился над ним, внимательно рассмотрел ожог и покачал головой.

— Не понимаю…

— Так ему и надо! — свирепо заявила Аличе. — Знаешь, как он радовался, что перехитрил тебя с «Черной луной»?

Она показала кубок и быстро рассказала о том, что тут случилось.

— Если бы все пошло так, как он затеял, меня бы отдали драконам, а тебя… Кстати, а почему ты проснулся?

— Я и не спал, — ответил Грег. — Яды на меня не действуют, и надо что-то посильнее волшебных картинок, чтобы причинить мне вред. Когда я увидел, что с тобой неладно, то решил притвориться, что и со мной то же самое… Хотел послушать нашего гостеприимного хозяина. Ульрих тут живет один, поговорить ему не с кем — значит, должен быть болтливым. Мой братец Нагель такой же.

— Он сказал, что хотел убить тебя!

— Вот в этом я не сомневался с самого начала.

Грег снова наклонился, рассматривая Ульриха. Тот затих, как будто опять потеряв сознание. Как же…

— Ульрих делал вид, что ни сном ни духом о происходящем вокруг, но ему было известно все: и про налет на Омельники, и то, что нас преследовал дракон, и почему он нас преследовал, — заговорил Грег. — То, что я убил дракона у моста, его вовсе не так уж и потрясло. Скорее всего, он догадывался, что раз мы стучим в его ворота, то ловушка с ложным мостом не удалась.

— Думаешь, он о ней знал?

— Конечно. Недаром он так старательно нас туда заманивал.

— Как — «заманивал»?

— Ты видела рисунок на кастрюле?

— Да…

Ей вспомнились слова старика.

— Он сказал — «Черная луна» усиливает вкус и запах…

— Да-да, я тоже слышал. Но наверняка не только. Встречу Вальтера — спрошу, что она еще означает. Думаю, без внушения не обошлось. Хотя мы и так были голодны, второй день в лесу — почему бы и не пойти на запах? Причем заметь — мы могли добраться до владений Ульриха одним-единственным путем…

— Мост!

— Он самый, — Грег поглядел на старика и добавил: — Не удивлюсь, если он эту ловушку и придумал. Зеленым драконам не хватило бы воображения.

С пола донесся шорох, зубовный скрежет и тяжелое дыхание — Ульрих перестал делать вид, что лишился сознания, и пытался нашарить нож на поясе. Лицо у него было теперь не красное, а бледное, залитое холодным потом. Сквозь стиснутые зубы то и дело прорывался жалобный стон…

— Весь вечер мы следили друг за другом, пытаясь понять, кто на что способен, — продолжал Грег, приглядывая за ним. — Он все думал, как бы меня прикончить, чтобы при этом не пострадать самому. Граф очень заботится о себе. По его словам, он прожил тут сто лет — почему бы не прожить еще столько же? Оружием ему меня не победить — оставалось прибегнуть к магии или яду. И когда он обнаружил, что я не разбираюсь в печатях…

Грег наклонился к искалеченному старику и забрал у него нож. Ульрих отшатнулся и пополз прочь, скользя пятками по каменным плитам, пока не уперся затылком в ножку стола.

— Я был вынужден, — раздался его хриплый голос. — Я ненавижу драконов так же, как ты… Я хочу, чтобы они все подохли… Зеленый клан — только средство, чтобы справиться с красным… Пусть гады пожрут друг друга! Всего одна жертва…

— Одна?

— Ну, не одна… Что такое несколько жизней… даже несколько десятков или сотен… ради выживания человеческого рода!

— Ты уже дважды ошибся, — покачал головой Грег. — Я вовсе не ненавижу драконов.

Он достал из ножен чинкуэду.

— И какое мне дело до выживания человеческого рода? Особенно если он состоит из таких, как ты?

Аличе увидела лицо Грега, и на нее словно холодом дохнуло. Словно распахнулась пасть невидимого чудовища, обнажая ядовитые клыки…

— Грег, остановись! — воскликнула она. — Святая Невеста велит нам прощать врагов!

— Гм… Ладно, попробуем. Я его прощаю.

С этими словами Грег опустил чинкуэду — так быстро, что Аличе не заметила его движения. Лезвие блеснуло и сразу стало черным. Ульрих обмяк и рухнул на пол: тело упало в гнилую солому, голова укатилась под стол.

— Я сделал это без ненависти, — сказал Грег, глядя на окровавленное лезвие. — Пока разницы не ощущаю.

Аличе стояла как громом пораженная. Хоть она и пережила два драконьих налета, но впервые на ее глазах человек зарезал человека.

— Ты его убил, — прошептала она, борясь с нахлынувшей дурнотой. — Как ты мог?!

Грег ответил удивленным взглядом:

— Чем ты недовольна? Я сделал так, как ты хотела.

— Я ничего такого не хотела!

— Ты ж сама сказала…

— Да о чем с тобой говорить! Убийца!!!

Грег пожал плечами и перевел взгляд на лезвие.

— Ничего себе! Посмотри-ка на это! И это называется — кровь?

Аличе взглянула на меч, потом на старика. Зрелище в самом деле было странное. Из рассеченных вен графа медленно сочилась вязкая черная жидкость, распространяя резкий, ни на что не похожий запах. Но Аличе могла поклясться, что уже обоняла этот запах… во сне про котел!

— Это не кровь… — пробормотала она. — Это какая-то смола!

— Черная кровь, которая медленно течет и горит, если ее поджечь, — произнес Грег, поднося к лицу лезвие чинкуэды и принюхиваясь. — Только у одного существа я встречал такую же кровь…

— Кровь дракона?!

— Да… Но все это очень странно. Ульрих же был человеком.

Грег склонился над трупом и распорол на нем рубашку.

— Что ты делаешь? — беспокойно спросила Аличе, вспомнив, как Грег слизывал драконью кровь с меча. — Ты хочешь сказать, что граф был оборотнем?

— Нет — иначе он бы принял истинный облик после смерти. Да и убить себя так просто не позволил бы… Я просто хочу посмотреть… Ну вот, так и думал!

На теле Ульриха обнаружилось множество рисунков. Аличе бросился в глаза один, на седой груди: пара рук, держащая напротив сердца человеческий череп.

— Что это означает?

— Хотел бы я знать, — проворчал Грег. — Просил же Вальтера — научи меня алхимии! Одно ясно — этот Ульрих драконом не был, но какое-то отношение к ним имел. Только то, что он прожил тут не меньше ста лет…

Он еще миг подумал и уверенно произнес:

— Это он выбил глаз Гарронграйму. И зачарованное «копье прапрадеда», что висит у него на стене, — это его копье. Видно, с тех пор у него с местными драконами и заладилась, так сказать, дружба… Еще бы — чародей, который сумел ранить дракона! А может, он и убивал их, кто знает… — Грег хмыкнул. — Знаешь, я теперь верю в драконьеров. Один из них перед нами.

— Что ж, — едко проронила Аличе, — теперь он больше не сможет ранить ни одного дракона. Ведь ты его убил!

— Ты не забыла, что он перед этим собирался убить меня, да и тебя тоже? Покажи-ка руки…

Грег вгляделся в печати Аличе.

— Что-то пошло не так, как рассчитывал граф. Почему эти рисунки обожгли его?

Аличе не ответила. Она следила, как черная лужа крови Ульриха расползается по полу. Да сколько же в нем этой крови? Медленно, но все течет и течет. И постепенно приближается к очагу…

— Надо уходить! — воскликнула она. — Сейчас тут все полыхнет!

— Пойдем. — Грег вытер клинок о рубашку Ульриха и убрал меч за спину. — Путь еще долгий. И не будем забывать, что зеленые драконы, сколько бы их ни осталось, ждут свою жертву. Когда Ульрих не приведет ее, они прилетят сюда.

— Но как мы узнаем, куда идти?

— Легко. Выйдя из дальних ворот, надо свернуть налево, там по краю утеса идет звериная тропа. Мимо рыжего леса, через плато — прямо на Черный Верх…

Грег удивленно взглянул на Аличе и потер лоб.

— Откуда я знаю?

Девушка смотрела как зачарованная — в сумраке на лбу Грега разгоралась золотая звезда.

Глава 13

Обручение с морем

Амаро, самую северную из столиц Пяти Герцогств, называли еще городом Святой Невесты. По легенде, она была отсюда родом и неофициально считалась его покровительницей. Но Даниэлю не верилось, что Святая Невеста — идеал самопожертвования, чистой и верной любви — могла родиться именно в этом месте. Просто удивительно, до чего оно ей не соответствовало.

Городских стен в Амаро не было вовсе — их роль играла вода. Город теснился на нескольких десятках густо застроенных островов в дельте медленной темной реки Маура, которая подарила Амаро еще одно имя — «город тысячи мостов». Повсюду вода, похожая на траурный черный шелк, изредка — сияющие солнечные блики, гораздо чаще — туманы и наводнения; вечный запах гнили и плесени, множество сезонных лихорадок… Все это, впрочем, не мешало процветанию Амаро. Город цвел на зыбкой почве, словно великолепный болотный лотос. Огромные богатства и воинственность герцогов Амаро вошли в легенды, а местные жители издавна славились как скрытные и жадные интриганы.

Должностное лицо, принимавшее в своем дворце алхимиков из Каррены, было вполне в духе города. Казалось, оно даже не родилось тут, а вылупилось из лягушачьей икринки в одной из затянутых зеленой ряской проток. Даниэль то и дело моргал, чтобы прогнать морок, — казалось, вот-вот собеседник квакнет. Хотя ничего, кроме узких, выпяченных губ, не портило этого красивого и гордого лица. Разве что мутно-голубые глаза — как вода в лагуне. Выйдет солнце, и фальшивым теплом вспыхнут золотые искорки, но набежит облако, и золото с синевой исчезнет, как сон… Повеет гнилью, и зазмеятся бурые скользкие водоросли…

Звали должностное лицо Моретта. Слуги обращались к нему «ваше сиятельство», но его ранг в городской иерархии остался для гостей тайной.

— Ни о каком официальном представлении и речи быть не может, — холодно говорил Моретта, вольготно рассевшись в резном кресле. Золота на его парчовом кафтане было столько, сколько не на всяких парадных доспехах.

Послам он сесть не предложил, и они стояли перед ним как просители. Даниэля это возмущало.

— Я придворный алхимик герцога Каррены!

— И где ваши верительные грамоты?

— Мы прибыли тайно…

— Тем хуже для вас, мэтр… Как вас там…

— Мое имя известно каждому образованному человеку в Пяти Герцогствах!

— На что это вы намекаете? Что я невежда?

— Но позвольте…

— Позвольте не позволить, — с издевательской вежливостью перебил Моретта. — Чтобы не тратить время на расшаркивания, скажу сразу — герцог вас, разумеется, не примет. Ладно, если вы просто самозванцы, а если нет? Это же откровенная демонстрация неуважения и, я бы сказал, выражение отношения к нам герцога Каррены… Ну, и чем прикажете считать ваши действия — вызовом или провокацией? А мы тут не любим провокации… то есть любим, но не по отношению к нам…

— Наша тайная миссия…

— Ваша миссия — отдельный вопрос! — Моретта хмыкнул. — «Защита от драконов», гм… Уж не шпионы ли вы, кстати?

— Я готов делиться знаниями и рассчитывал на взаимопонимание! — заявил Даниэль. — В этот нелегкий час люди должны сплотиться перед общим врагом…

— И выложить первым попавшимся чужакам все наши тайны? Это даже не смешно! А может, в этом и состояла ваша цель — посмеяться над властями Амаро?!

Даниэль беспомощно развел руками и бросил взгляд на Вальтера, взывая о поддержке. Но тот, казалось, даже не слушал, беспечно рассматривая выложенный золоченой мозаикой потолок. «А я что говорил? — как бы намекал его вид. — Идея идти прямо во дворец с самого начала была идиотской! В житейском плане вы невероятно наивны, мэтр, и к тому же преувеличиваете свою известность за пределами вашего узкого научного мирка…»

Окна кабинета были закрыты такими толстыми решетками, что его можно было принять за тюремную камеру, а точнее — за тщательно охраняемую сокровищницу. Обрамляли их бархатные занавеси великолепного багрового оттенка — самые дорогие ткани, которые продавались в других городах на вес золота, тут шли на обивку помещений.

Единственным темным пятном в этом багрово-золотом сиянии был образ Святой Невесты на дальней стене. В Амаро ее почему-то всегда изображали одинаково: в строгом черном, с бледным, неулыбающимся лицом. Картина явно задумывалась как диптих — рама была сдвоенная. Даниэль привычно поискал глазами Змееборца, не нашел и вдруг с удивлением сообразил, что не видел в Амаро ни одного его изображения. Ни в кабинете, ни во дворце, ни на улицах города.

Вот и здесь святой воин был тщательно закрашен, и на черном фоне сияла восьмилучевая золотая звезда.

— …И что, боюсь, ваше долгое путешествие было напрасным. С такими нарушениями протокола я предпочел бы сделать вид, что вовсе вас не видел… Для предотвращения международного скандала…

— Так что, можно откланяться? — злобно спросил Даниэль. — Так и передать моему государю, что его приближенных выставили за дверь, как жуликов?!

Моретта улыбнулся неопытности этого простофили, который явно, сам того не осознавая, был пешкой в дипломатической игре, смысл которой ему недоступен по определению.

И неужто он в самом деле надеется отсюда уйти?

— Не горячитесь, мэтр. Поверьте, лично я рад видеть в своем доме путешественников из Каррены. Это такая редкость сейчас, в наши неспокойные времена… Кроме того, мне и моим друзьям, интересующимся науками, было бы крайне любопытно побеседовать с настоящим ученым. Вы ведь назвались придворным алхимиком, не так ли? Карренские алхимики славятся по всему миру… А мы ни от чего не отказываемся — это принцип Амаро…

«Ну да, точнее, «нахапаем как можно больше», — подумал Даниэль, вовремя удержав язык.

— Вы, должно быть, устали с дороги. Прошу, будьте моими гостями. Вам отведут покои у меня во дворце. А сейчас позвольте откланяться. Я и так отвел частному делу недопустимо много времени в такой день, как сегодня…

Моретта встал. Подскочили безмолвные слуги, вдвоем набросили на его плечи роскошный плащ на меховой подкладке, волочащийся по ковру. У пояса блеснули самоцветы на рукоятке меча, но вычурность костюма не позволяла понять, какое ядовитое жало скрывалось под этими пестрыми перьями.

— Завтра вечером я устрою прием в честь церемонии Обручения, — с любезной улыбкой произнес Моретта. — Общество будет избранное. Вы, как мои гости, также приглашены. Надеюсь, герцог почтит мой дом своим присутствием.

— Но разве вы не сказали…

— Это будет скромный, почти семейный ужин. Только узкий круг, никаких посторонних и минимум огласки. Кстати, герцог — очень образованный человек и тоже весьма интересуется наукой…

Даниэль наконец начал понимать. От сердца у него отлегло, и снова забрезжила надежда на успех. Все-таки этот Моретта ему поверил, хоть и не хочет этого показывать! После неудачи с этим сумасшедшим из Фиоре найти союзников в Амаро было бы большим везением! А если удастся выведать их тайну…

— Какой-какой церемонии? — спросил вдруг Вальтер.

Моретта высокомерно и удивленно взглянул на этого вендела, который сперва молчал, а потом заговорил, да еще так нахально. Но неожиданно для себя ответил:

— У нас сегодня великий праздник. Обручение с морем.

Он перевел взгляд на Даниэля, и на его лицо вмиг вернулось прежнее выражение.

— Поскольку официально вы не послы, на борт золотой барки вас не пустят. Ну ничего, с балкона вам и так все будет хорошо видно.

Он вдруг еле заметно подмигнул Вальтеру, словно намекая на что-то, известное только им двоим.

— Вам будет что рассказать вашему герцогу. Его, конечно, особенно интересует, каким образом мы обеспечиваем безопасность Амаро, не тратя средства ни на армию, ни на алхимию. Дело все в том, что есть еще один ресурс…

Даниэль его намека не понял. Но лицо Вальтера утратило прежнее безразличие — теперь на нем было написано откровенное любопытство.

— А почему вот тут вместо Змееборца звезда? — не удержался Даниэль, когда они уже покидали кабинет. — Я никогда прежде не видел такой символики…

Моретта остановился, повернулся и с неожиданно глубоким почтением склонился перед диптихом.

— Сердце Моря, — произнес он, прижимая руки ко лбу.

* * *

Даниэль и Вальтер стояли на мраморном балконе дворца Моретты. Дворец находился на лучшей набережной Амаро, окаймлявшей лагуну. Черные воды медлительной Мауры тут совершенно прекращали течение, и вода в лагуне казалась застывшей, как стекло. Вдалеке маячила кромка намывной дамбы. За ней синела узкая полоса моря. Заходящее солнце бросало на черную воду багровые отблески и вспыхивало на золоченых куполах соборов.

Все пространство лагуны было усеяно красочными лодками всевозможных форм и размеров. Множество людей толпилось на набережных, заполняло балконы и крыши. Над разодетой толпой стоял монотонный гул множества голосов. Время от времени его перекрывали пронзительные крики чаек. Со стороны моря тянуло гниющими водорослями.

— Если Амаро находится под покровительством Змееборца, как, к примеру, Сантория, это уже предполагает, что город защищен от зла, — говорил Даниэль, глядя, как на широких ступенях герцогского дворца, сходящих к воде, выстраиваются все новые ряды певчих в белом, красном и золотом. — В защите от Змея Бездны и его порождений — сама суть культа Змееборца… Не делайте такое скучающее лицо, Вальтер! Я предвижу ваши аргументы. «Помогла ли защита свыше сожженным городам?» А вы вспомните Фиоре! Признаться, после знакомства с Лукой мой скептицизм относительно религии сильно поубавился. Сам он, конечно, безумец, но в его случае мы настолько явно видим вмешательство сил, сути которых мы понять не можем…

— Готовитесь увидеть чудо, коллега? — ухмыльнулся Вальтер.

— А на что, по-вашему, намекал Моретта? Не на помощь свыше? И разве сейчас мы видим не приготовления к религиозному обряду?

— Да вы, похоже, готовы уверовать! Стыдитесь! Вы же ученый!

— Вот именно как настоящий ученый я и подхожу к религии непредвзято. И если вижу чудо, то скорее начну изучать его, чем отвернусь, поскольку оно не вписывается в мои убеждения…

— А вы заметили, что в городе уничтожены все изображения Змееборца?

— Уничтожены?

— Снесены, убраны, разрушены…

Даниэль озадаченно нахмурился.

— Да, я заметил, что их стало меньше…

— Их вообще нет.

Вальтер окинул взглядом пространство лагуны.

— Вы, мэтр, должно быть, считаете, что перед нами вторая Сантория, — произнес он серьезно. — Там, говорят, настолько рассчитывали на защиту свыше, что даже не стали заводить войско — дескать, если что, Змееборец сойдет с небес и поразит Змея Бездны собственноручно… Погодите, доберемся до Сантории и посмотрим, помогло ли городу его заступничество. И почему из-за Альмы третий месяц нет ни вестей, ни приезжих, а посланные туда не возвращаются… Кстати, я видел, вас тоже заинтересовало это «сердце Амаро»?

— Крайне заинтересовало! — оживился Даниэль. — Совершенно новый символ! Что он означает и почему заменил собой образ Змееборца на иконе?

— Думаю, это мы узнаем в самом ближайшем будущем… Тс-с! Начинается!

Заходящее солнце коснулось края горизонта. В тот же миг над лагуной воцарилась мертвая тишина. Приглушенный ропот толпы затих. Кажется, умолкли даже крики чаек. И над неподвижной, как стекло, водой, постепенно нарастая, раздалось хоровое пение.

От слаженных хрустальных голосов у Даниэля захватило дух. Хор пел торжественную, строгую и возвышенную литанию, всем сердцем взывая…

К кому?

— Никогда не слыхал такой молитвы, — раздался рядом голос Вальтера.

— Я слыхал. Это торжественное моление Змееборцу…

Но вместо его имени они подставили…

— «Из моря явился Амаро, в море он уйдет, — речитативом пел бело-золотой хор. — Морем он вскормлен, морем защищен. Море — господин наш, море — наш отец, море — наша надежда. Оборони нас, море, от Змея Бездны и Змея Небес, от огня пожирающего…»

— Еретики! — возмущенно заявил Даниэль, забыв о том, что он беспристрастный ученый.

— Что еще за Змей Небес? — удивился Вальтер.

Вдруг бесчисленные лодки хлынули к берегам. Лагуна очистилась почти мгновенно. На ее середину торжественно выплыла большая низкая разукрашенная барка, вся в цветах. Тонкие золоченые весла мерно поднимались и опускались, напоминая лапки насекомого. Мачты, увитые синими, красными, золотыми лентами, венчали стяги с изображением Святой Невесты и золотой звезды. На корме под навесом толпились светские и духовные иерархи. От сияющей группы отделилась светловолосая девушка в строгом черном платье. В руке у нее что-то поблескивало.

Хор умолк, и в тишине девушка начала что-то говорить звонким, срывающимся голоском.

— …благословение вод, владыка приливов, хранитель сердца, защитник жизни! Я — Святая Невеста, твоя возлюбленная!

У Даниэля отпала челюсть.

— Отрекаюсь от ложных героев и путей, ведущих во тьму! Да обручится Святая Невеста с морем так, как мужчина обручается с женщиной, дабы быть ее господином! И нет мне другого возлюбленного, кроме тебя, великий Баугхот!

К алхимику вернулся голос:

— Что она несет?! Что за чудовищная ересь? Какое имя она назвала?

— Погодите, мэтр, — еле слышно прошептал Вальтер. — Самое интересное впереди…

— Обручаюсь с тобой, великий Баугхот, в знак твоего истинного и вечного господства! — прозвенело с барки.

Девушка размахнулась и швырнула в море то, что держала в руке, — золотое кольцо. Громко булькнув, кольцо исчезло в воде. По гладкой воде пошли круги… Все сильнее и сильнее!

Тишина сменилась нарастающим ропотом. Круги превратились в зыбь. Барку качнуло. Снова вступил хор. Сперва тихо, потом все громче, он запел древнюю песнь очищения:

Море, вечный мой господин,

Омой меня, и я стану чист,

Чистыми станут тело мое и дух,

Вина моя исчезнет, как грязь,

Я снова обрету радость и веселье,

И горести мои сгинут…

Барка опять покачнулась. Вдруг волны расступились, и с громким всплеском возле ее борта возникла огромная гребнистая голова. На один миг она нависла над бортом. Заходящее солнце сверкнуло на влажной лазоревой чешуе. Слегка наклонившись, морское чудовище распахнуло пасть, ловко схватило девушку и погрузилось в море.

Ни она, ни зрители даже вскрикнуть не успели, так быстро все произошло.

Когда волны сомкнулись над чудовищем и его жертвой, со всех сторон грянул крик. Даниэль не сразу понял, что это вопль восторга.

— Бог заключил брак! — неслось со всех сторон.

— Гм, теперь это называется так? — услышал Даниэль ехидный голос Вальтера. — А мне показалось, что он ее слопал…

Потрясенный алхимик вцепился ледяными руками в северянина.

— Что это было?!

— Прекратите истерику, коллега. Все ясно как день. Тут, в Амаро, Святая Невеста отреклась от Змееборца и обручилась с местным богом моря.

— Драконом?!

— Ну да. Мы с вами сейчас наблюдали жертвоприношение морскому дракону. Однако и здоровенный же он! Не знал, что такие водятся в этой части света! Гм, не это ли — «сильнейший из драконов»? Неудивительно, что Красный клан сюда не лезет…

Его рассуждения потонули в грохоте выстрела и оглушительных криках «ура-а-а!». На набережной заиграла музыка.

— О, смотрите, фейерверк!

Даниэль плюнул за мраморную балюстраду, круто развернулся и ушел с балкона.

* * *

Внутри было сумрачно, за окнами полыхали вспышки света, дробясь в витражах. Слуги внесли зажженные лампы, поднос с едой и молча вышли.

— Мэтр, вы в порядке?

— Поехали отсюда! Не могу и не желаю тут задерживаться ни единого дня! Проклятые еретики! Бедная девушка…

— Погодите! Мы не можем уехать без позволения властей. Вы посол, хоть и непризнанный… Но вам же лучше — не были на золотой барке во время…

— Ох, не напоминайте!

— Зато теперь мы знаем, почему на Амаро не нападают драконы. У них есть свой собственный!

— Вот как здесь поняли Зимнее Пророчество! Ох, недаром настоятель храма Горы Превращения сразу сказал, что лучше бы это пророчество немедленно вычеркнуть из памяти людской, потому что от него будет только один соблазн…

Даниэль вдруг сделал резкий рывок, сдавленно взвизгнув: ему показалось, что по стене ползет мерзкий спрут. Пригляделся и нервно рассмеялся:

— Довели…

Это был барельеф, голова шута в черном колпаке. Мертвое лицо, обсыпанное золотой пудрой. Мутные голубые глаза шута смотрели с наглой усмешкой. Вальтер подошел, наклонился, внимательно поглядел в эти глаза, словно пытаясь прочитать мысли. Потом перебрался к столу, налил вина, быстро обнюхал еду и махнул Даниэлю:

— Присоединяйтесь!

Придворный алхимик взял высокий бокал слегка дрожащими руками.

— Тошнотворно!

— А мне показалось, неплохое, хоть и слишком сладкое…

— Не вино! Это место, Амаро… Все зыбко, все не то, чем кажется. Кажется, красиво, — Даниэль повел рукой в сторону головы шута, — а другой раз взглянешь — какая-то мерзость… Еще раз — снова красиво. И думаешь — показалось или нет? Красота, а под ней гниль, причем иной раз так отчетливо, что диву даешься.

— Это вы про что?

— Про все. А этот… Моретта? Знаете, мне кажется, что он оборотень.

— Дипломат, — развел руками Вальтер. — Что вы хотите? На каждый отдельный случай припасено свое обличье… И вообще, — он задумчиво посмотрел в стеклянные глаза шута, — я бы на вашем месте не особенно размышлял вслух в этом дворце.

— Мне скрывать нечего, — упрямо возразил Даниэль. — У меня на уме нет ничего такого, что я не сказал бы в лицо герцогу. Это же откровенные змеепоклонники! Да еще святотатцы! Гнев Змееборца обрушится на этот проклятый город!

Вальтер зевнул и налил себе еще вина.

— Что до гнева небес — испокон веков он обрушивается на кого ни попадя. Стихия не знает правых и виноватых… Кстати, Даниэль! Вы сейчас сказали что-то любопытное про Зимнее Пророчество. О словах настоятеля какого-то храма…

— Храма Горы Превращения. Это святая гора неподалеку от Сантории, где, по легенде, Змееборец бросил вызов Змею Бездны и преобразился… Я был там, — объяснил Даниэль. — И наблюдал все собственными глазами.

— О, как интересно! — Вальтер подался вперед. — У нас в Винделике о Зимнем Пророчестве известно только то, что оно было, — а тут живой свидетель! Прошу, расскажите, ничего не упуская!

— Ну… Отчего ж не рассказать?

Даниэль устроился в кресле, посмотрел на свечу сквозь стеклянный витой бокал с темно-красным вином, глубоко вздохнул и заговорил:

— Это случилось лет восемнадцать назад. Только-только погибла Мондрагона, и еще никто не понимал, что на уме у драконов, а их налеты на южное побережье считали разовыми выходками… Но закрывать глаза на очевидное становилось все сложнее, тревога росла… И вот как-то зимой в Сантории устроили грандиозное моление. Точнее, не в самой Сантории, а на горе в ее окрестностях, откуда, по преданию, воспарил Змееборец, когда вызвал на бой самого Змея Бездны. Именно там он отрекся от себя ради борьбы со Злом, там у него за одну ночь отросли белоснежные крылья, и совершилось Великое Превращение…

— Да, да, эту легенду все знают, так что с пророчеством?

— Мы с женой тоже прибыли на это моление… И не смейтесь! Я не хуже вас знаю, что все эти обряды — смешные суеверия. Можете поверить, мне было очень стыдно. Ходил там, надвинув капюшон на глаза, чтобы знакомые не узнали… Но Сандра захотела, и мы отправились в Санторию. Жена в то время была беременна, а я… ну, словом, не хотел ей отказывать в такой мелочи. Я очень ее любил, — тихо добавил Даниэль, словно извиняясь.

Вальтер покивал с серьезным видом.

— Вот я и подумал — почему бы не съездить в Санторию на зимний солнцеворот и праздник освящения вина? Погулять по городу, посмотреть его красоты, сделать приятное Сандре… Конечно, там царил настоящий балаган. Тысячи паломников со всех Пяти Герцогств… Священники с горы Превращения устроили большое представление — довольно живописное. Было моление о погибели драконов, поминовение погибших в Мондрагоне, проклятие Змею, освящение осеннего вина и распитие его же с песнями и плясками… И еще там было получено странное пророчество, которое тогда многие сочли злой насмешкой Змея Бездны. Вот как звучало оно дословно: «Чтобы победить дракона, надо обрести дракона».

— О как! — заинтересованно произнес Вальтер. — Занятно! Понимай как хочешь!

— Ну да, оно многих смутило. Я тогда решил, что кто-нибудь спьяну ляпнул, а остальные разнесли. Кто-то уверовал, кто-то посмеялся и забыл… Но чем дальше, тем чаще вспоминают… Теперь, после всех этих ужасных событий, очень многие всерьез пытаются искать в Зимнем Пророчестве ответ.

— Уже не глупая шутка, а зловещая загадка…

— Вот-вот. Все больше людей возлагают надежду на Зимнее Пророчество, на то, что однажды эта загадка будет отгадана и драконы исчезнут. Потому что все прочие надежды разрушаются одна за другой.

— Ну и как? Кто-нибудь «обрел дракона»? Если не считать вашего мертворожденного гомункула и волшебной по своей меткости пушку «дракон» в Фиоре, — усмехнулся Вальтер.

— Вы сегодня видели! — горько проронил Даниэль, кивая в сторону балкона.

— Я бы не сказал, что жители Амаро обрели дракона. Скорее он их «обрел». Этот водяной дракон недурно тут устроился. Обед приплывает сам в указанное время… Буквально уже накрытый, на тарелочке…

Даниэль холодно промолчал, всем видом показывая, что он не одобряет шутку.

— Сама по себе практика откупаться от дракона жертвами не нова, — продолжал рассуждать Вальтер. — Дикие племена издавна приносили драконам жертвы, считая их божествами стихий, и были в общем-то недалеки от истины… Только это ничего не объясняет…

— О чем вы?

— Одна жертва, пусть даже красиво сервированная, не должна быть интересна водяному дракону такого возраста…

— Какого?

— Он очень стар, это видно — драконы растут всю жизнь, без ограничений… Стар, огромен и очень силен. Но тогда, — пробормотал Вальтер, — какого рожна он безвылазно застрял в Амаро? Что его здесь держит? Как здешним людям удалось с ним договориться? Как вообще они умудрились обратить на себя его внимание, не говоря уже о союзе? Жертва — это не более чем символ. Корни этого союза в чем-то другом…

Даниэль смотрел на него с изумлением.

— Как вы хладнокровны! Восхищаюсь вашим умением формулировать правильные вопросы, но… Как вы собираетесь получить на них ответы?

Вальтер опомнился и демонстративно зевнул.

— Сейчас мы их точно не получим. Пойдемте лучше спать!

— Ох… Смогу ли я уснуть после увиденного!

Зайдя в спальню, Даниэль обнаружил нечто такое, что отбило у него сон окончательно. Почти всю комнату занимала огромная постель, вся в знаменитых амарских кружевах, под шелковым балдахином.

— А где вторая постель? — спросил шокированный алхимик. — Мы что, должны спать вместе? Под одним одеялом?

— Мне совершенно без разницы. — Вальтер зевнул и принялся расстегивать ремень.

— Безобразие! Издевательство!

— Да ну, даже забавно.

— Если это шутка, то совершенно несмешная!

— Да ладно, коллега! Будьте проще! — подбодрил его Вальтер, коварно ухмыляясь. — В жизни надо попробовать все! Если бы вы только знали, где и с кем мне приходилось проводить ночи!

— Это-то и настораживает…

Даниэль с сердитым видом теребил пуговицу у горла. Вальтер снял куртку, оставшись в одной сорочке, и принялся за штаны.

— Если мое соседство так смущает вашу невинность, то я могу лечь на полу…

Даниэль посмотрел на мраморные плиты и вздрогнул:

— Нет-нет, ну что вы, мэтр!

— Ложитесь-ка спать, дружище Даниэль! А я еще посижу, полюбуюсь ночным Амаро. А когда вы уснете, потихоньку приду…

— Гм…

— Можете вообразить, что меня тут нет. Или что я вам снюсь.

— Избави Змееборец!

— Ну я же не сказал — вообразите, что к вам сейчас придет прекрасная дама…

Вальтер, посмеиваясь, вышел из спальни, налил себе вина. Застенчивость алхимика его немало развеселила, и он обдумывал, как бы еще над ним подшутить, как вдруг из спальни донесся металлический щелчок, глухой удар и испуганный крик. С лица Вальтера мигом стерло улыбку; он метнулся в спальню и увидел там все на прежних местах: кровать, аккуратно развешанную на кресле одежду, обувь на полу, и при этом — никаких следов Даниэля.

* * *

Давненько Даниэлю не снились такие кошмары. Холодные воды лагуны поглощали его, морское чудовище хватало его, вонзало клыки и увлекало на дно. Рывок, страшный удар, вода в лицо! Он завопил от боли и тут же наглотался воды. Теперь он тонул, а где-то над ним сверкали сполохи фейерверка и грохотал многоголосый издевательский смех. Огромным усилием Даниэль вынырнул из воды, жадно глотнул воздуха. Его окружали плавающие в темноте огни. Кажется, они-то и смеялись. Даниэль приподнялся, и его снова пронзила боль. Горели огнем бедро и локоть. Кроме того, он обнаружил, что лежит в глубокой луже. И уж никак не в постели и не в спальне.

От ужаса и изумления придворный алхимик тут же очнулся. Он сел и дико огляделся: вокруг были каменные стены без окон. Каменный пол с уклоном к центру был залит водой. Какой-то колодец… Как он тут оказался? Он же только что лег в постель!

— Не расшиблись? — заботливо спросил знакомый голос.

Даниэль помигал, пытаясь вглядеться в два светящихся пятна напротив. Теперь он видел, что это лампы, которые держат в руках люди в длинных черных плащах. Еще трое стояли сбоку.

— Ч-что случилось? — пролепетал он.

— Кровать переворачивается, — объяснил другой, незнакомый голос. — Это специальное ложе для особых гостей.

Даниэль с оханьем встал на ноги. Ноги были босые, нижняя одежда мокрая, а вода — холодная. В голове шумело — видимо, от удара, возможно, и от вина.

«Может, мне это снится?» — с надеждой подумал он, пытаясь рассмотреть говоривших с ним. Но увидел только то, что все они были в черных масках.

— Вы хотели предложить герцогству Амаро свои услуги, — заговорила ближайшая маска с факелом. — Ваше желание будет удовлетворено.

— Господа, что это означает?

— …но перед этим мы должны понять, заслуживаете ли вы честь послужить нам. Мы зададим несколько вопросов — отвечайте честно…

— Где мой спутник?

— Им займутся отдельно.

— Кто вы?

— Здесь вопросы задаем мы.

Даниэль узнал голос, и его испуг перешел в возмущение.

— А вы, Моретта, могли бы и не прятаться!

— Такова традиция, — хладнокровно ответил Моретта, и не думая снимать маску. — Осужденный не должен видеть лица судей. Ибо карают его не люди, а закон.

— Осужденный? Я что, в тюрьме?

— Вы поразительно догадливы. Это моя личная дворцовая тюрьма.

— За что?!

— Ну что вы как ребенок? Какая разница? Очень глупо было присылать к нам придворного алхимика… Кстати, вам повезло, что вы и в самом деле тот, за кого себя выдаете, — иначе у нас был бы другой разговор, гораздо короче…

— Вы за это заплатите, Моретта! Когда мой герцог узнает…

— Мы могли бы сообщить вашему герцогу, что вы уехали в Санторию или Молино и пропали по дороге, а тысяча свидетелей подтвердила бы это, — заявила еще одна маска властным голосом. — Но не будем. Знаете почему? Вы же видели обряд Обручения, алхимик? Вы хоть понимаете, что нам начхать на ваш статус? И на Каррену в целом? А вот ваши научные и практические знания нам, возможно, пригодятся…

— С чего вы решили, что я намерен на вас работать? — заявил Даниэль дерзко, как человек, которому никогда в жизни не угрожали.

Ему все еще как-то не верилось, что это происходит не во сне.

— Будете, если не хотите страдать, — ответила третья маска. — Разве что от отсутствия солнечного света. Остальное мы вам предоставим. Лаборатория и все, что необходимо для жизни, — тут, в соседней камере. Если вы будете усердно служить Амаро, как служили Каррене, то будете жить вполне… — говоривший подумал, и на этом закончил: — Будете жить.

— То есть вы хотите сказать, что я отсюда не выйду!

— Именно.

— Жить рабом в подземелье, предать свой город?! — в праведном гневе воскликнул Даниэль, совершенно забыв о том, что он «патриот человечества». — Вы считаете, что ради сохранения собственной жизни я пойду на все? О, я наслышан о вашей подлости и коварстве! И о том, как вы поступаете с теми, кто выдает ваши секреты. И о ваших ужасных пытках…

— Да вы что, никаких пыток, — возразил Моретта. — Никто к вам и пальцем не прикоснется. Если мы не договоримся, мы просто отсюда уйдем… А вы останетесь… Вы не задумывались, почему тут лужа на полу?

Даниэль побледнел.

— А, я читал про эту пытку! Вы уйдете, а я останусь — в воде! Воды нальется совсем немного — примерно по колено. Разве в такой мелкой воде можно утонуть? Конечно нет! Но узнику надо иногда спать… А потом вы поклянетесь герцогу Каррены, что и пальцем ко мне не прикоснулись, что я сам уснул в луже и захлебнулся во сне…

Маски негромко, но крайне мерзко захихикали.

— Не-не! Ваша идея тоже хороша, но… Правда, мы в самом деле пальцем вас не тронем. Сейчас мы уйдем. А потом вот оттуда, — Моретта указал на темную арку в дальнем углу помещения, — появится владыка Баугхот.

Даниэль открыл рот, но смог только судорожно глотнуть воздух.

— Одной жертвы в год ему, конечно, мало, так что мы его периодически подкармливаем…

— Вы же так хотели узнать тайну Амаро! — насмешливо произнес властный голос. — У вас будет уникальный шанс рассмотреть ее вблизи!

— Или даже изнутри, — издевательски добавил кто-то.

— Честно сказать, вы нам не очень нужны, — сказал Моретта. — Великий Баугхот защищает Амаро без всякой алхимии. То, что мы предлагаем, — акт человеколюбия по отношению к вам… Ну, нам уйти?

Даниэль жестоко страдал. Гордость боролась в нем со страхом, причем последний явно одолевал. Жизнь кабинетного ученого, которая порой угнетала его монотонностью, сейчас казалась ему яркой, желанной и полной манящих вероятностей…

— Молчите — стало быть, согласны, — тем же любезным тоном произнес Моретта. — Отлично, мы сохранили массу времени. Скажите, вам нужны для работы глаза?

Даниэль даже подскочил.

— Конечно!

— Руки, видимо, тоже… Хорошо, тогда отрежем ногу. Пока одну.

— Но…

— Не беспокойтесь, у нас отличные врачи. Все проделают в лучшем виде. Не нужно возмущаться! Нога вам в темнице все равно не понадобится. Это всего лишь залог вашей доброй воли…

Моретта говорил спокойно и благожелательно, его глаза в прорезях маски блестели от удовольствия. Даниэль вдруг понял, что Моретта искренне наслаждается, запугивая его.

— Слыхали историю оружейника Эрно? По глупому капризу, не желая поклоняться Баугхоту, он сбежал в Молино. Но его, конечно, выследили. И знаете, что с ним сделали?

Речь Моретты была внезапно прервана громким треском где-то наверху. Из темноты, едва не пришибив Даниэля, обрушились какие-то доски и тряпки, а затем в лужу упало еще одно тело.

— Мэтр Вальтер! — вскрикнул алхимик.

Северянин лежал, не двигаясь, — должно быть, расшибся. Маски, отскочившие было к стенам, переглянулись и опустили невесть когда выхваченные клинки. Даниэль услышал тихие торопливые переговоры. Больше всего его тюремщиков удивило не появление тела, а обломки кровати. Никто не понимал, почему не выдержал дорогой, неоднократно проверенный механизм…

— Прошу прощения, — произнес Вальтер, поднимаясь из лужи и старательно отряхиваясь. — Не было времени ковыряться в устройстве вашей ловушки, пришлось сломать ее. Мэтр, они вас еще не покалечили?

— Нет еще, но…

— Вот и славно. Господа, я его забираю.

Люди в масках, не сговариваясь, вскинули оружие и бросились на Вальтера. Даниэль успел только увидеть вспышку огня на клинке — кажется, это был выпад Моретты…

И тут Вальтер совершил нечто странное. Он, едва заметно отклонившись, пропустил руку с клинком мимо себя, схватил Даниэля, зажал ему рот и нос и с силой что-то выдохнул. Даниэль ощутил едва уловимый горький запах. Колодец словно заволокло туманом, — а может, у него от яда помутилось в глазах. Однако алхимик ясно увидел, как люди в масках, все одновременно, в корчах повалились на пол. Вальтер не шелохнулся. Он стоял и смотрел, как враги дергаются и бьются в луже, в точности как вытащенные из воды рыбины. Даниэль тоже дергался — ему не хватало воздуха. Но Вальтер только сильнее зажал ему рот, крепко удерживая его второй рукой в стоячем положении.

— Погодите, мэтр, — услышал Даниэль сквозь звон в ушах. — Надо выждать еще немного. Скоро уже можно будет дышать. Главное, не вздумайте упасть, у пола концентрация газа еще слишком сильная…

Наконец, когда глаза Даниэля закатились, а попытки вырваться стали явно конвульсивными, Вальтер позволил ему вздохнуть.

— Вот такие мы, алхимики в Винделике! Практики, а не теоретики. Вы ведь уже начали сомневаться, что я вообще занимался алхимией? А, мэтр?

Даниэль хрипел, глотая воздух. Ноги не держали его — если бы не поддержка Вальтера, рухнул бы в воду, к мертвецам. Моретта в агонии сорвал маску, и теперь в его лице не было вообще ничего человеческого, так перекосила его гримаса удушья.

— Ну до чего же вы хрупкие! — посетовал Вальтер. — Как же с вами хлопотно иметь дела!

Убедившись, что Даниэль дышит, Вальтер взвалил его себе на плечо и направился прямо в темную арку, из которой должен был появиться Баугхот. Он брел по колено в воде, в полной темноте, пока впереди не блеснул холодный свет. Луна, всходившая над лагуной, протягивала серебристую дорожку прямо к стенам дворца Моретты. Вальтер положил Даниэля на сырой песок, постоял несколько мгновений, любуясь огнями ночного Амаро.

Лицо у него стало отрешенным, глаза закрылись. Рука нашарила мелкий камушек и кинула его в темноту. Где-то слабо булькнуло.

Вальтер улыбнулся и пошел на звук по лунной дорожке. Черная вода с тихим плеском сомкнулась у него над головой.

* * *

Следующим утром, на заре, Даниэль и Вальтер ехали по южной дороге среди полей и виноградников, с каждым шагом удаляясь от голубеющего на горизонте моря. Алхимики присоединились к торговому каравану из Молино. С хозяином каравана договорился Вальтер, не пожалев денег. Даниэль предпочел бы караван из Сантории, которая, кстати, была и ближе, но оказалось, что оттуда уже пару месяцев никто не приезжал…

Купеческий обоз напоминал отряд разбойников — охраны в разы больше, чем купцов и их слуг. О том, что везли, не распространялись. Купцы тоже побывали на обряде Обручения и теперь на все лады ругали жителей Амаро, злостных еретиков и змеепоклонников. Вспоминали, переходя на шепот, Санторию, священный город Змееборца, где тоже творилось неладное. В другое время Даниэль тут же принялся бы расспрашивать, что там стряслось…

Но придворный алхимик все еще не пришел в себя после ночных приключений. Бледный, с запавшими глазами и мрачным взглядом, с самого выезда из Амаро он хранил молчание. Вальтер жевал травинку, развалясь в седле, и выглядел беспечным, как всегда. Однако и он о чем-то раздумывал.

— Почему вы предложили мне ложиться спать первым? — внезапно спросил Даниэль. — Хотели проверить на мне постель-ловушку?

— Вовсе нет! Клянусь, не ожидал ничего подобного. Едва не опоздал! Пока понял, куда вы сгинули, пока удалось разобраться с механизмом…

— Неправда, — резко возразил Даниэль. — Вы были готовы ко всему, в том числе и к самому худшему. Иначе не носили бы во рту такую штуку…

— Какую?

— Не прикидывайтесь. Я догадываюсь, как вы это сделали. Ядовитая смесь, которая реагирует с воздухом. Из двух безопасных по отдельности компонентов возникает третье — смертоносное вещество, которое разлагается, исполнив свою задачу. Знаете, я всегда подозревал, что воздух есть не пустота, а невидимый газ, без вкуса и запаха. Можно над этим смеяться, но это подтверждают многочисленные опыты. Достаточно поместить такую смесь в запаянную стеклянную капсулу, а потом просто раскусить ее и выдохнуть…

— Вы крайне проницательны, мэтр!

— Но какая отвага! Для такого нужны, кроме научных познаний, железные нервы… Я вас недооценивал, мэтр! В Каррене вы, честно говоря, казались мне просто интриганом и, возможно, шпионом. Простите мне недостойные мысли! Вы показали себя человеком знающим, бесстрашным… и жестоким.

— Ну, — протянул Вальтер, — тут уж или мы, или они! Вы о чем-то жалеете? Может, вы предпочли бы остаться на службе Амаро, отдав ногу в залог повиновения?

— Нет-нет! Я же обязан вам жизнью, Вальтер. Не думайте, что я не оценил! Ничто не мешало вам сбежать — а вы вернулись за мной. Я ваш должник…

Даниэль протянул руку. Вальтер, смеясь, пожал ее.

— Полно, перестаньте!

— Они хотели скормить меня дракону!

Даниэль содрогнулся. Он знал: теперь это подземелье с черной аркой и коридором, уходящим в воду, надолго станет его ночным кошмаром.

— Знаете, мне привиделось, что вы говорили с ним.

— С кем?!

— С этим чудовищем… Баугхотом. Говорили спокойно, буквально по— приятельски… А потом ушли вместе с ним под воду!

— Предсмертные галлюцинации! — отмахнулся Вальтер.

Он повернул голову и посмотрел на синюю гряду гор, окаймляющую Равнину с севера.

— Знаете что, коллега? Я вас, пожалуй, покину. Мне надо побывать дома.

— Дома? — изумленно повторил Даниэль.

— Ага. В Веттерштайне.

Даниэль недоверчиво улыбнулся.

— Конечно, до Винделики тут относительно недалеко, но… Вы в самом деле хотите уехать? И бросить меня одного с этими бандитами?!

— Ну что вы, мэтр. С таким эскортом дорога вам будет не опасна. Я уверен, что в Молино вас примут достойно, дракону скармливать не станут, да и нет у них дракона… Ну, в крайнем случае посидите в тюрьме до моего приезда.

— Спасибо, утешили!

— Я обернусь быстро. Хочу проведать родные места и убедиться, что у братьев все в порядке. Что Грег нашелся… Может быть, он уже в замке… Может, Нагель что-то узнал… Поймите, я беспокоюсь…

— Интересно, как вы меня нагоните? — хмуро спросил Даниэль, смиряясь.

— У меня хороший конь, — Вальтер ухмыльнулся. — Не волнуйтесь, полечу, как на крыльях! Готов спорить, нагоню вас еще до Молино! Принимаете?

Даниэль только рукой махнул.

Глава 14

Жертвенный огонь

— Я тебя чем-то обидел?

Грег повернулся к спутнице, ловя ее взгляд. Аличе молчала, глядя в сторону. Они остановились на каменистой пустоши в коричневых пятнах лишайников. Ветер трепал какие-то колючие желтые цветы, цеплявшиеся за камни. Слева скала резко обрывалась вниз, в головокружительную пропасть. С того места, где они стояли, как с высоты птичьего полета была видна вся долина Веттерштайн с рекой, лугами, нитками дорог и белыми точками домов. Вниз мягкими волнами уходили покрытые лесом склоны.

Здесь, на высоте, царил Черный Верх. Справа от них возносилась в небо его черная иззубренная вершина, уже совсем близкая. Голубоватые облака клубились вокруг нее, как пряжа. Лес у его основания казался травой.

— Ты все время молчишь и о чем-то думаешь, — сказал Грег. — И не хочешь на меня смотреть.

Налетел резкий ветер, хлестнул холодом.

— Ну да, не хочу.

Аличе все так же глядела в сторону.

— А зачем ты убил Ульриха?

— Так ты из-за Ульриха? — Грег рассмеялся. — Я не понимаю…

— Вот именно! Ты даже не понимаешь! Для тебя как будто нет разницы, кого убить — кролика или человека!

— Почему, есть — человека убить немного сложнее.

— Так мог бы рассуждать дикий зверь!

— В каком-то смысле так и есть, — подумав, сказал Грег. — Убивает как раз дикий зверь. Надо только выпускать его на волю, когда нужно, а не когда ему захотелось крови и мяса.

— Этому тебя тоже брат учил?

— Конечно. А разве это неверно?

— И тебе было не жалко старика?

— Нет. Ульрих, этот лживый колдун, был моим врагом, и я прикончил его без всяких колебаний. Уж скорее я сожалею о том, что отрубил башку Гарронграйму. В его смерти не было необходимости, и этот бой не принес мне чести. Гарронграйм не понял, с кем имеет дело. Он мне даже не угрожал…

— Да, всего лишь собирался забрать меня и принести в жертву, — буркнула Аличе. — А если бы он меня не заметил, ты бы и пальцем не шевельнул…

Она окинула Грега взглядом, словно увидела его впервые. Стройный, худощавый юноша с темными волосами и глубокими черными глазами, строгим и гордым лицом. У него приятная улыбка — если бы она еще появлялась почаще— и ровный, выдержанный нрав. Он и убивает совершенно хладнокровно, быстро и аккуратно, с той же приятной улыбкой…

— Грег… Сколько тебе лет? — спросила она неожиданно.

— Мне? — повторил Грег в замешательстве. — Не знаю… Не помню. А что?

— Понимаешь… Однажды я побывала с отцом в Колледжиате и видела там молодых ученых — ассистентов и учеников алхимиков. Такие же розовощекие, как я, некоторые вообще в прыщах, при этом вели себя важно, как седобородые старцы. Это было ужасно смешно! А у тебя — все наоборот. Ты выглядишь юношей, но это… словно маска!

Грег пожал плечами.

— Мне кажется, я родился уже взрослым.

— Так не бывает! У тебя же были родители…

— Понятия не имею. У меня нет другого дома, кроме Черного Верха, и мои братья — вся моя семья. Другой мне и не надо. Пойдем, не будем терять время…

Дальше они долго шли в молчании. У Аличе кружилась голова, но она сама не понимала, то ли от близкой пропасти, то ли от чего-то другого.

Когда каменистое плато пошло под уклон, Грег сказал, что придется снова спуститься — на этот раз уже ненадолго.

— Надо будет пройти сквозь тот еловый лес, — он указал на зеленое пространство, окружавшее подножие Черного Верха. — А потом — только наверх, до самого замка…

…От былой тропы давно уже и следа не осталось. Это были необитаемые места, владения кобольдов и горных духов, куда люди даже случайно не забредали. Пятнистая скала пошла под уклон и сменилась редким хвойным лесом. Повсюду виднелись серые следы осыпей, воздух был сухим и холодным, а в тенистых распадках и руслах ручьев белел многолетний снег. Аличе даже не заметила его. Со вчерашнего дня она не ощущала ни жары, ни холода — только тепло в ладонях, как будто ее грели нарисованные языки пламени. Оставалось надеяться, что и золотая звезда Грега тоже работает, и они не заблудятся в лесу между краем пропасти и Черным Верхом, который нависал на ними отвесной стеной.

После полудня погода начала портиться. Ветер стал порывистым, полетели снежинки. Аличе заметила, что лес меняет цвет с зеленого на ржавый. Высокие ели громко скрипели и угрожающе раскачивались в низком облачном небе. То и дело попадались буреломы — десятки поломанных, расщепленных деревьев, как будто по плато прошелся оползень или ураган. Идти становилось все сложнее. На пути громоздились каменные завалы, груды огромных обломков вперемешку с голыми, лишенными коры древесными стволами. Аличе, взобравшись с помощью Грега на один такой обломок, окинула взглядом пространство и ахнула:

— Благая Невеста, что это?!

Перед ними, окаймленная неровной линией леса, раскинулась узкая долина, наполненная следами удивительной и зловещей деятельности. Деревья, которые росли тут прежде, были выворочены с корнем и сложены в огромные неровные пирамиды. Между ними на ярко-зеленом мху торчали каменные плиты в человеческий рост высотой, расположенные концентрическими кругами, волнистыми и прерывистыми линиями, спиралями… В центре ближайшего круга на гранитной плите, черной от копоти, громоздились обгорелые звериные кости.

— Экие узоры! — произнес Грег озадаченно. — Раньше я тут ничего подобного не видел!

Аличе схватила его за руку.

— Пошли отсюда!

Ей казалось — обугленные рогатые черепа следят за ними пустыми глазами. Изуродованная долина внушала ей непонятный ужас. Хотелось убраться отсюда как можно скорее.

Грег внимательно оглядывал долину. Он догадывался, кто мог все это устроить. И зачем.

— Значит, узоры… — произнес он, не спеша спускаться с валуна. — Что они изображают, хотелось бы знать? Отсюда мы видим только хаос… но если подняться в небо и посмотреть оттуда…

— Ничего хорошего мы бы все равно не увидели. Там Зло! — убежденно заявила Аличе.

Она в этом ничуть не сомневалась. Хоть и не смогла бы объяснить, почему так уверена.

— А самое плохое, — Аличе уверенно ткнула пальцем, — вон там, в середине!

— Сейчас проверим.

— Нет! Не ходи!

— Я и не собираюсь.

И Грег протянул руку в сторону хаоса, раскрывая ладонь. У Аличе вдруг потемнело в глазах — как будто на долину внезапно опустились сумерки. Их источником был ее спутник. Он как будто становился темнее с каждым мгновением. Аличе уже не видела его лица — Грег целиком очутился в глубокой тени. Тень росла, вытягивалась, уродливо менялась ее форма. Смотреть на нее было почти невозможно — она поглощала свет, и кроме того — все меньше напоминала человека.

— Перестань, — беззвучно прошептала Аличе. Громче сказать не могла — губы словно замерзли изнутри. В глазах стало совсем темно…

Но Грег опустил руку, и наваждение тут же развеялось.

— Так я и думал: нечто вроде алтаря, — сказал он. — Камни образуют большую спираль, но в середине чего-то не хватает. Там теперь пусто. Вся эта долина сейчас — как лук без стрелы… Но почему Нагель ничего не сообщил нам в Каррену?

Грег спрыгнул с валуна и протянул руку Аличе, помогая ей спуститься. Вел он себя так, будто ничего особенного не случилось; она же все еще не могла перевести дух, вспоминая свое темное видение. «Что это было? — повторялась мысль у нее в голове. — Что сделал Грег? Кто он?!»

Он убивает драконов, не поддается ядам и чарам и распознает иллюзии… Что она о нем знает?

Слишком много вопросов накопилось, но Аличе все еще не осознала, что просто боится задавать их. Боится получить честный ответ. Ведь Грег никогда не врет…

— Нагель — это тоже твой брат? — спросила она совсем о другом.

— Да, наш средний, — ответил Грег, даже не заметив ее потрясения. — Нынешний хранитель замка Черный Верх. Не понимаю, как он все это пропустил мимо внимания. Должно быть, проспал… Других объяснений я не нахожу! Ведь это началось не вчера. Нагель должен был давным-давно предупредить Вальтера о том, что зеленые драконы занялись колдовством…

— Это устроили зеленые драконы?

— Кто же еще? — Грег поглядел в небо и нахмурился. — Пошли-ка скорее с открытого места…

* * *

Едва они ушли обратно в рыжий лес, как начал наползать туман. Белесая дымка в неподвижном воздухе медленно пропитывала лес, постепенно сгущаясь. Умолкли птицы, затих ветер, даже деревья больше не скрипели. Тишина становилась такой же вязкой, как мгла вокруг.

— Это облако словно рождается прямо тут, — сказала Аличе, невольно придвигаясь ближе к Грегу.

Кем бы он ни был — он ей пока ни разу не угрожал, а, наоборот, только оберегал. Лучше уж Грег и Черный Верх, чем потеряться рядом с таким местом, как та жуткая долина.

Грег втягивал носом воздух, принюхиваясь. Облако тоже ему не нравилось.

— Пахнет колдовством, — произнес он, сунув руку за спину. — Этот туман тут неспроста. Держись ко мне ближе.

— Думаешь, туман кто-то насылает?

— Угу. Скорее всего, нас заметили.

Аличе слегка побледнела. Но совершенно не удивилась. И почему-то даже не слишком испугалась. Неожиданно она осознала, что была уверена — рано или поздно это случится.

— Драконы? — спросила она, понижая голос.

— Не знаю. Что-то раньше Зеленый клан не отличался способностями к чародейству, возможно, им кто-то помогает…

— Кто?

— Тут и без них нелюдей хватает.

— Что будем делать?

— Идти дальше.

— Может, переждать?

— Нет. Чего ждать? Надо выбираться из этой долины. Возможно, и успеем проскочить без драки. Мы уже почти у порога. Скверно, если Нагель спит!

— У тебя на лбу светится звезда, — перебила его Аличе, пристально вглядываясь сквозь белую мглу. — Золотая звезда с тонкими лучиками. И один из них длиннее других!

— А, — Грег потер лоб. — То-то думаю — почему я так твердо знаю, в какую сторону идти? Ладно, будем надеяться, что она выведет нас куда надо. Иди за мной и не отставай ни на шаг…

Туман — или облако — поглотил лес уже целиком. Аличе даже представить не могла, что туман может быть таким густым. Она шла, почти наступая на пятки Грегу, изо все сил стараясь не упускать из виду темное пятно — его спину. Куда идти, ему говорит звезда, но как он понимает, куда ставить ногу? А если трещина, а если пропасть?!

Туман словно заползал и в мысли, наполняя душу тревогой. Они шли с самого утра, путь через каменный хаос был утомительным и опасным, а предстоящая дорога к замку наверняка еще страшнее (перед глазами Аличе вставали отвесные кручи Черного Верха). Что, если они сорвутся? Достаточно просто подвернуть ногу…

«А если звезда должна вывести нас туда, куда задумал Ульрих?!» — пришла ей вдруг на ум пугающая мысль.

— Грег, послушай…

В этот миг она сама споткнулась о корень и едва не полетела носом в землю. Темное пятно впереди тут же исчезло в тумане. Аличе страшно перепугалась, что потеряла Грега. Протягивая руки, она кинулась вперед, готовясь заорать на весь лес. Но Грег не успел уйти далеко. Темное пятно вновь замаячило впереди. Аличе перевела дух и пошла следом, не сводя с него взгляда. К счастью, Грег теперь шел медленнее, и ей стало проще за ним успевать. Видно, он тоже устал — так согнулась его спина.

Вдруг Аличе показалось, будто что-то изменилось. Она помигала, не смея обрадоваться. Не еловые ли это лапы по сторонам? Ноги при каждом шаге бесшумно уходили в зеленый мох…

— Грег! — окликнула она провожатого. — Кажется, светлеет! Туман рассеивается!

Провожатый отвернулся… Аличе мельком успела удивиться, что случилось с его ростом, почему он вдруг сгорбился и съежился. Потом вскрикнула и отскочила, едва не упав.

Перед ней стояла дряхлая старушка в бедном крестьянском платье, простоволосая. В седой мышиной косичке запутались хвоинки. Маленькие светлые глаза слезились, лицо сморщилось в жалобной гримасе — вид у старушки был совершенно безобидный и несчастный. Аличе впилась в нее настороженным взглядом, медленно пятясь.

— Не бросай меня, деточка! — раздался дребезжащий голосок. — Третий день в лесу блуждаю! Замерзла, оголодала… Во рту ни крошки — и как ноги носят!

Воздух становился все прозрачнее. Аличе разглядела, что они стоят на полянке среди редких елок. Из зеленого мха повсюду торчали серые камни и блестящие шляпки грибов. Тихий-тихий лес…

— Грег! — крикнула Аличе.

Голос тут же заглох, точно увяз в тумане.

«Надо скорее догонять его! — с тревогой подумала она. — Пока я тут время теряю, он уходит!»

— Деточка! — видя, что Аличе собирается устремиться в лес, старушка перегородила ей дорогу и умоляюще протянула к ней руки. — Куда же ты?

Аличе неожиданно вспомнила разговоры крестьян на постоялом дворе в Омельниках. Кажется, кто-то поминал пропавшую в лесу бабку. Должно быть, это она и была. Девушке стало чуть спокойнее, но одновременно она почувствовала раздражение. Вот не было печали — мало того, что драконы преследуют по пятам, самим бы живым уйти, так теперь еще с бабкой нянчись! Что же с ней делать? Не бросать же в лесу!

— Вы из деревни? — спросила она.

Старушка радостно закивала.

— Отведешь меня туда?

— Не могу, — покачала головой Аличе. — Но у моего спутника тут, где-то рядом, замок. Мы вас туда проводим. Посидите здесь. Сейчас я его догоню…

Старушонка перепугано вцепилась Аличе в руку.

— Нет, нет, не уходи, деточка! Еще заблудишься! Погоди со мной, пережди, как облако пройдет. Кавалер твой небось тоже пережидает… Тоже в облаке бродить не будет…

Аличе сердито посмотрела на старушку, выдергивая рукав куртки из ее узловатых пальцев. Она уже совсем ее не боялась. Бабка как бабка. Старая-престарая, вот-вот развалится на ходу. Однако в ее словах был смысл. Туман развеялся не настолько, чтобы кого-то в нем искать. У Грега «звезда» — пусть-ка он сам ее ищет.

Аличе огляделась и села на поваленный ствол, усадив рядом с собой старушку.

— Ладно, подождем, — хмуро сказала она.

Вокруг царила мертвая тишина. Облако не двигалось. Аличе показалось, что они перенеслись на морское дно. Ели, тянущие к ним колючие лапы, бархатистый мох, белая мгла, поглощающая звуки… Все казалось заколдованным, ненастоящим. А особенно старушка, горестно вздыхающая рядом. Ну не выглядела она проплутавшей три дня в лесу! Аличе, хмурясь, поглядела ей в лицо — и вздрогнула. На лбу, в сетке морщин, виднелся красный рисунок. Такой же язык пламени, как на ладонях у нее самой!

Девушка подскочила и обвиняюще ткнула пальцем старушке в лоб:

— Откуда это у вас?!

— Что? — перепугалась та. — Ах, огонек? Старый граф помог… Вчера к нему вышла…

— Так я и думала! Три дня в лесу, как же!

Аличе взглянула на взлохмаченные седые волосы и хмыкнула. Ей вспомнилась пушистая серая шаль, в которую так заботливо укутывал ее Ульрих. Ну да! Старуха была у Ульриха и оставила там платок — а он нарисовал ей на лбу язык пламени. Как сперва предлагал ей… Неужели она тоже пожелала никогда не мерзнуть?

— Зачем он это нарисовал? — подумала она вслух.

— Старый граф-то? А чтобы я пришла на огонек… Не ошиблась.

— На какой огонек?

— Иди, говорит, и выйдешь прямо к огню. Вот там и согреешься…

Вроде бы ничего особенного старушка не сказала, а Аличе от ее слов бросило в дрожь.

— Старики чуют тепло, — шамкала старушка. — Ох и жарко тут было! Огонь горел до неба… Кости в нем весело трещали…

Аличе сразу вспомнилась изуродованная равнина, обугленные черепа зверей…

— Вы были на равнине? Где костры и жертвенные камни?

— Славно погрелась! — старушка хихикнула. — Колдовской огонь жарче обычного стократ!

— Какой-какой огонь?

— Тот, в котором жертва сгорает. Он дар богов, и сам — дар богам. Так сказал старый граф! — старушка вдруг завела нараспев, словно повторяя где-то подслушанное: — Жертвенный огонь — явленная сила богов в нашем ветхом мире! Он очищает, он превращает! Все внешнее и тленное сожжет, все извечное освободит! И взлетит вечное — прямо к небесному огню, к высшему — к солнцу и луне! А самое чистое полетит дальше — к ясным звездам…

«Sublimatio… — неожиданно всплыло в памяти Аличе. Она уж и подзабыла все эти отцовские термины. — Возгонка!»

Потом нахлынули воспоминания. Последние мгновения Вишневой Лореты замелькали перед глазами, как наяву. Кому принесли в жертву город, зачем? Кто грелся возле того огня? Что очистилось, что взлетело? В самом деле, Аличе порой чувствовала себя так, словно в огне Лореты сгорела вся ее прошлая жизнь — да, по сути, так оно и было…

А старушка все бормотала:

— Граф еще много говорил… В жертвенном огне внешнее и ложное потеряется, исчезнет как дым. А истинное явится. Зерно прорастет…

Она взглянула на побледневшую Аличе.

— Это больно — сжигать внешнее. Но ты не сможешь этому противиться. Потому что как же там тепло, деточка! Как же тепло!

Аличе попятилась и пронзительно завопила:

— Грег!!!

Туман поглотил ее голос.

— Ох и хорошо было, — бубнила старушка, — ох я и согрелась! И ты скоро согреешься… А потом — других согреешь…

За спиной старушки из облака возникли, постепенно наливаясь свечением, ужасные желтые глаза.

Голос Аличе сорвался в писк. С другой стороны прогалины в тумане загорелась вторая пара желтых глаз.

Больше Аличе кричать не стала — она уже знала, что он не услышит… Она застыла — ни мыслей, ни ощущений… И вот странно — страх пропал. Все пропало. Кажется, подходи и ешь — она даже не почувствует.

Ближайшее размытое зеленое пятно плавно преобразовалось из раскидистой ели в зеленого дракона. Кажется, того самого, которого они видели над лесом. Монстр высотой с дерево нагнул чешуйчатую голову. Желтые глаза приблизились. Аличе почувствовала, что начинает терять сознание. Сквозь нарастающий звон в ушах доносилось монотонное бормотание старушки. Что-то про алчущий огонь… Про огонь, который алчет ее, Аличе…

Бормотание оборвалось на середине слова — у старушки загорелась голова. Она сидела и горела, словно отыгравшая свою роль марионетка. А в голове Аличе раздалась беззвучная, властная команда:

«Иди за ней».

Аличе не ощущала собственного тела, ноги не держали ее. Она уже чувствовала, как падает в сырой мох, но вдруг с удивлением поняла, что идет за горящей старушкой. Ноги передвигались сами; ее вела чужая сила. Старушка, продолжая гореть, встала с поваленного ствола. Потрескивая и тлея, она медленно пошла через лес. Дымное облачко тянулось за ней, как пуховая шаль. Аличе потащилась за ней. Два дракона бесшумно и невидимо следовали позади. Их воля не позволяла жертве упасть.

Сколько шли, Аличе не знала. Вечерело. Зашло солнце, и на лес опустился мрак. В темном воздухе кружились редкие снежинки, вспыхивая красным и золотым. Одна из них упала Аличе на щеку и обожгла ее. Тогда стало понятно, что это искра… Деревья тронул мерцающий отсвет огня. Искры сыпались дождем. А потом уже донесся и гул пламени.

Долина жертвенников превратилась в преддверие Бездны. Повсюду горели огромные костры, дольмены отбрасывали пляшущие тени, словно в самом деле дергались между кострами в безумном хороводе; мертвые сосны окружали долину зубастым частоколом. Ноги понесли Аличе внутрь большой спирали. Пламя костров обдавало жаром. Она зажмурилась, но все равно чувствовала его. От огня было не укрыться, не спрятаться — он был повсюду.

Она не заметила, куда девалась ее провожатая, — то ли сгорела совсем, как головешка, то ли шагнула в ближайший костер, когда надобность в ней отпала. Драконья безжалостная воля отпустила Аличе в центре спирали. Она сразу же рухнула на колени. Ее мутило от страха. Небо над головой было уже не черным, а багровым, окружая ее стеной пламени. Дышать было тяжело от дыма. Что это за жуткое место? Аличе, шатаясь, встала на ноги.

Место, где она находилась, выглядело как нечто вроде разрушенной крепости. Каменные плиты, — такие огромные, будто их складывали великаны, — клыками торчали из земли, образуя разомкнутый круг. За этой каменной изгородью бушевало пламя. В центре круга находился низкий каменный стол. На нем лежал черный, блестящий череп дракона. Мертвые глаза смотрели туда, где в разрыве каменной изгороди раскручивалась спираль костров.

«Как огненное тело, — подумала Аличе. — Оно извивается…»

Да это же змей, огромный змей, а она находится у него в пасти!

«Это не просто жертвенник! — поняла Аличе в священном ужасе. — Это алтарь Змея Бездны!»

Догадка на миг вернула ей силы.

— Помогите! — пронзительно закричала она.

Ночь ответила только гулом и треском костров.

Слезы поползли по щекам Аличе. Все напрасно. Надежды нет, она брошена и одинока. Грег потерялся в тумане, он не придет и не спасет ее. Возможно, драконы уже убили его… А если он и придет — что он может? Он же говорил — с двумя ему не справиться! Никто ей не поможет…

Как это ужасно — воспитаннице Лореты умереть на темном алтаре! То-то Змей Бездны будет рад!

Аличе собралась, прижала ладони к сердцу и дрожащим голосом начала читать молитву:

— О благая Невеста, из Огненной Бездны к тебе взываю…

— Думаешь, услышит? — раздался голос Грега.

Драконьер появился неизвестно откуда — словно вынырнул из огня. Протиснулся между двумя стоящими торчком камнями, вошел в круг. Увидел череп на алтаре:

— О, Гарронграйм!

Аличе, прервав молитву, кинулась к нему.

— Ты пришел, пришел! — причитала она, плача. — Ты не бросил меня! Грег, здесь драконы! Это алтарь Змея Бездны!

— Кому же еще могут приносить жертвы драконы? — проворчал Грег. — Не Змееборцу же? Как ты умудрилась меня потерять?

— Споткнулась… А потом встретила старушку. — Аличе содрогнулась, вспомнив ее горящую голову.

Грег усмехнулся.

— Крестьяне в сказках ловят драконов на чучело овцы, начиненное ядом, а драконы поймали тебя на чучело старушки. Зеленые драконы любят пошутить!

— Это Ульрих придумал — нарисовал ей на лбу такое же пламя, как на ладонях у меня. Он, наверно, и мне его нарисовал, чтобы я, заколдованная, пришла прямо к драконьим кострам… Драконы! Они где-то поблизости! Может, убежим, пока…

— Не поблизости, а тут, — уточнил Грег. — Наблюдают. Пытаются понять, кто я такой.

— Кто ты такой?

— Скоро поймешь, — он снова коротко засмеялся. — Эти пеньки с глазами потеряли меня в собственном облаке! Так и не нашли, переругались и улетели ловить тебя. А я пошел за ними и пришел сюда… А, вот и они.

Из темноты налетел ветер, пламя костров взвыло и заметалось. Драконы, один за другим, величаво выступили из-за круга костров. Один остался на задних лапах, второй опустился на все четыре, складывая крылья. Но все равно они оба возвышались над жертвенником, глядя на людей из сумрака горящими змеиными глазами. Они казались коричневыми в свете костров. Тонкие кости крыльев напоминали голые древесные ветви; животы словно поросли мхом, а спины и хвосты покрывали грубые, но красивые костяные чешуйки, как на еловой шишке. Головы тварей казались почти змеиными, уголки пастей приподнимались, образуя подобие хищной улыбки.

«Нам конец», — подумала Аличе.

Неожиданно ее страх перед гибелью иссяк, обратившись в полное спокойствие. Она приложила левую руку к сердцу и снова начала читать молитву: не прежние жалкие вопли ужаса, а обращение из глубин сердца к лучшему, что есть в душе и на свете.

«Прекрати! — тут же пришел беззвучный приказ. — Хватит звать Предателя, только рассердишь Змея!»

«Ты умрешь, дева, — добавил второй. — Змей учуял тебя и уже просыпается. Зеленый клан слышит его рев, чувствует его шевеление в огненной Бездне! Гордись — ты станешь первой ступенькой на его пути в наш мир…»

Аличе, ни на что не обращая внимания, продолжала молиться.

«Хватит! Полезай на жертвенник. Ульрих сказал: дева должна сгореть в драконьем огне. Тогда сила будет пробуждена…»

Аличе крепко прижала руку к сердцу и с вызовом глянула на дракона, все так же беззвучно шевеля губами.

«Ну, дело твое, — лишь бы в круге!»

Пасть распахнулась. Девушке показалось, что на нее рухнул один из гигантских костров. Она ахнула и зажмурилась, прикрывая голову руками…

«Она не сгорела! — раздался изумленный голос. — Ты что, Ангмегеррон, огнем пыхать разучился?!»

Аличе приоткрыла глаза и обнаружила, что жива и невредима. Грег стоял рядом и наблюдал, скромно помалкивая.

«Знаешь, дуй сам! — сварливо отозвался второй зеленый. — Дую я, видите ли, неправильно! Он будет меня учить, как дышать пламенем!

«И поучу! Гляди, выползок!»

Новый шквал огня обрушился на Аличе.

«Да что же такое?!»

Девушка опустила руки, посмотрела на огромного дракона и засмеялась.

«Она не горит! Нашу жертву не принимают, горе нам!»

«А давай я ее просто съем! Или растерзаю?»

«Ульрих сказал — сжечь!»

«Мало ли что он сказал! Кто он такой, этот Ульрих, чтобы я его слушал?»

Аличе, слушая перепалку драконов, засмеялась в голос. Старушка была права — как тепло, как весело! Как будто пламя, в котором ее искупали, вошло в ее кровь и теперь кипит там, находя выход только в ликующем смехе. Она так смеялась, что даже забыла про Грега…

— Эй! — раздался его громкий голос. — Ничего, что я тут стою? Я вам не мешаю?

Драконы умолкли и уставились на Грега.

— Не узнаете?

— Драконьер, — раздалось шипение наверху.

— И вы туда же! Нет, я не драконьер! Я Грег с горы Черный Верх!

«Это та гора, где гнездо Черного клана?»

Со стороны драконов раздались ужасные звуки. Аличе решила, что тут Грегу и конец пришел. Но потом поняла, что это был хохот.

«Недурная шутка! Давно так не веселились, спасибо, вон Гарронграйм даже помер от смеха! Только не ври, что просто развлекался! Шпионишь в наших землях, черный? Убиваешь наших братьев, прикрываясь мороком?

— Нечего было мне мешать, — ответил Грег. — Вашему брату просто не повезло. Я шел своей дорогой по своим делам…

«Ты на нашей территории, черный. Ты охотился на нашей земле и украл нашу добычу!»

— С каких пор люди стали добычей?

«С тех пор, как это стало угодно Змею. Выйди из круга, черный, и не мешай. Не видишь, у нас жертвенник простаивает? Когда закончим обряд, поговорим и с тобой…»

— Долго придется ждать, пока вы его закончите, — осклабился Грег. — Отдайте-ка мою девушку, пропустите нас в мои земли, и я вас не трону.

«Черный клан объявляет нам войну?» — последовал язвительный ответ.

— Нет смысла ссориться. Отдайте мне девушку.

«Ты за дубов нас считаешь? Вернуть тебе деву, чтобы вы отдали ее Змею и уничтожили нас всех? Так же, как ты предательски убил Гарронграйма?»

— Он первый ударил меня огнем, — возмутился Грег. — Это был честный поединок!

«А нам какое дело! Ты отсюда не выйдешь, черный!»

— Ну вы сами напросились!

«Их же двое!» — хотела воскликнуть Аличе, но не успела — Грег втолкнул ее в глубокую щель под жертвенником.

— Сиди там, затопчут! — быстро сказал он. — Не вылезай, что бы ни…

Договорить он не успел. А может, и успел, но голос его исчез в обрушившемся на Аличе драконьем ужасе — вдвое сильнее того, с каким они сталкивались у моста. Потеряв всякое соображение, она изо всех сил метнулась прочь, стукнулась макушкой о край жертвенника и на миг потеряла сознание. Из забытья ее вырвал еще один невидимый удар. Он бы убил Аличе, если бы был направлен против нее. Она сжалась в комок, обхватив голову руками, будто боялась, что та лопнет. Ее захлестывали дикие видения. Две ледяные волны сталкиваются и разбиваются одна о другую. Сияние льда — или огня? Или это раскололась земля? Рев воды? Рокот камнепада?

Глаза Аличе были широко распахнуты, но она ничего не видела, кроме слепящих вспышек. После каждой вспышки перед ее глазами продолжали полыхать огни, и она сама не могла понять, какие она видит наяву, а какие нет. Тело ее старалось забиться поглубже в щель под жертвенником, стать маленькой и плоской. Земля содрогалась, пропитываясь медленно нарастающим низким, вибрирующим гулом. Казалось, это Змей Бездны пытался пробить себе путь на поверхность…

Жертвенник раскачивался — вот-вот упадет и придавит. Когда раздался скрежет каменной плиты и камни поползли вбок, Аличе не выдержала и выскочила наружу.

Вся долина была в огне. Пылали костры, горели сухие и живые деревья на склонах. Дым грозовыми тучами улетал к небесам — здесь же, внизу, было только пламя… и тишина. Беззвучно колыхался огонь, ставший воздухом…

Аличе выпрямилась во весь рост. Она не чувствовала ни боли, ни жара — только трудно было дышать. Она огляделась. Драконы исчезли… Но потом она увидела их. Кости. Огромные скелеты — блестящие, черные, будто из обсидиана. Зеленые драконы сгорели. Оба…

— Грег? — хрипло позвала она.

Наверху что-то качнулось.

Аличе подняла голову и увидела дракона. Вдвое выше зеленых, он был непроглядно черным, словно огромная тень в огне. Дракон рассматривает ее сверху, склонив голову набок. Враждебности в нем не ощущалось. Несколько мгновений они стояли так молча, среди пламени и бесшумно пляшущих теней. Потом откуда-то из-за спины дракона появился Грег. Сверкнул зубастой улыбкой, перешагнул через кости, остановился и махнул Аличе:

— Иди сюда!

— Там дракон, — заметила Аличе.

— Ну да. Не бойся, он тебя не тронет.

Грег фамильярно хлопнул черного дракона по боку. Дракон повернул голову на длинной шее и что-то сказал ему. Оба расхохотались. Потом дракон вытянул крыло, опуская его к самой земле. Грег взобрался на него и протянул руку Аличе.

— Давай! Никогда не летала на драконе?

— Это твой дракон?

— Нет, это мой брат Нагель. Он отнесет нас домой.

Часть вторая

Черный верх

Интерлюдия

Вилли, парень из Омельников, с утра злобился на все вокруг. Все у него не ладилось, будто не с той ноги встал, — от плохого к худшему. Ночью снилась всякая дрянь, то ли огненные змеи, то ли подгорелое мясо. Вышел со двора, встретил старосту, а тот с ним даже не поздоровался, хотя Вилли и шапку снял, и поклонился, и выразил лицом весь восторг, какой сумел.

Почтительно пятясь, налетел на красотку — соседку Габи, которая тащила ведро помоев. Та, мало того что облила ему башмаки и штаны, так его же и обругала. Вилли хотел было обложить ее в ответ, но вместо этого чуть не расплакался от досады. Плюнул, вернулся домой, чтобы переодеть штаны, сел там на лавку и погрузился в мрачные мысли.

Матери дома не было, она батрачила по соседям. Придет — начнет его пилить, что бездельник. Небось и штаны самого стирать заставит. А соседушки будут через забор поглядывать и зубы скалить.

Не уважают его в Омельниках. Даже мамаша за человека не считает. Ну, мать-то ладно. Для матерей сын всегда останется несмышленым дитятком. Но и Габи над ним смеется. Вилли нарочно бороду отрастил, чтобы казаться старше и умнее, а вредная девчонка только издевается — борода тебе нужна, говорит, чтобы плешь была не так заметна?

Подумав о соседях, сразу Франца вспомнил — как тот всегда его изводил. То щелбан даст, то подденет насмешливым словом. Но этот мучитель хоть получил по заслугам!

Вилли представил дракона, и опять мороз по коже продрал, а потом в жар бросило.

На площадь тогда он идти не собирался, толпой вынесло. А как Франц сгорел, вообще случайно увидел — отвернуться не успел, чуть не обмочился от ужаса. Но потом часто вспоминал в подробностях и с удовольствием, как ненавистный мучитель вмиг превращается в огненный факел, как падают на землю обугленные кости…

«Огня! — пришла откуда-то мысль, словно эхо чего-то далекого, огромного. — Огня!»

Да, да, правильно, подхватил Вилли эту мысль. И вся эта деревня чтоб, к змеям, сгорела! Он и раньше иногда об этом мечтал, когда кто-нибудь обдавал его презрением, но никогда это желание не было так сильно, как сегодня. Хоть бы все его обидчики провалились прямо в Бездну! Ну почему было дракону не сжечь Омельники, когда Франц плюнул ему на лапу?

А все потому, что чужак вмешался.

Вилли ощутил праведное негодование. Да как тот посмел убить дракона! Как такое вообще может быть! Дракон же сильнее человека. А сильные должны давить слабых, это закон жизни. Если бы зеленый дракон сжег чужака — вот тогда был бы порядок.

Таких, как тот наглый чужак, Вилли ненавидел. Он его сразу же возненавидел, как только увидел. Потому что ему самому таким никогда не стать. И потому, что чужак его презирал. Ну, то есть он вообще на него не смотрел. Но если бы обратил на него внимание — так, конечно, сразу же запрезирал бы.

И правильно, в сущности. Сильный должен презирать слабого, а он, Вилли, слаб…

От этой мысли ненависть его только возросла. Вилли уже сам не мог сказать, что именно он ненавидит. Но внутри него словно разгоралось злое, кусачее пламя. И от этой ненависти — так она была велика, больше самого Вилли, — он и сам вроде стал посильнее.

«Ага! — подумал он злорадно. — Хоть что-то во мне есть сильное!»

Второго дракона — того, что прилетел вечером, — Вилли не видал. Лежал на горе, в кустах, вместе с прочими, и трясся, отходя от встречи с первым. Но парни посмелее, которые следили за драконом с опушки, потом рассказали, что ничего интересного не случилось. Бестолковый дракон, вместо того чтобы сразу пройтись огоньком по крышам, полетал над деревней туда-сюда, да и улетел восвояси.

Ни разу даже не пыхнул огнем, растяпа!

Вилли закрыл глаза и нарочно стал представлять. Вот горит дом старосты, вот полыхает дом Габи, а она мечется и вопит, размазывая по лицу сопли, — ага, не до насмешек теперь! И остальные пусть сдохнут. Все Омельники — здоровенный костер!

Вилли становилось все лучше и лучше. Он закрыл глаза, стиснул кулаки и откинулся, стукнувшись затылком о бревно, но не ощутил боли. Перед его внутренним взором мелькали сладкие, горячие видения. Дома в огне, большие дома; люди мечутся по улицам, не находя спасения, и гибнут в пламени, как муравьи. Ему грезились горящие города — такие огромные скопления домов, о каких он даже не догадывался. По улицам текла лава, с неба падал раскаленный черный снег… То были не его мысли, но Вилли этого не замечал. Он сидел и с наслаждением смотрел, упиваясь разгулом стихий и чужими страданиями.

И вдруг — запинка, словно струна на скрипке лопнула посреди развеселой мелодии.

Что такое? Кто-то не сгорел?!

Приятная, греющая ненависть вспыхнула и взорвалась изнутри, причинив Вилли болезненное неудобство. И явилась странная мысль: надо найти несгоревшее — и сжечь. Чтобы сгорело все. Это же непорядок — когда то, что должно гореть, не горит!

«Да, да, так и есть, но…»

Снова приступ ненависти — словно удар прямо под дых. «Искать, неустанно! Она должна сгореть! Сгореть и больше не тревожить меня! Я не хочу, чтобы однажды она вернулась!»

И снова понеслись образы, как грозовые тучи, а в них вспышки белого пламени, отливающего металлом… Что это — молнии?

Вилли вздрогнул и съежился. Он с детства боялся грозы.

В тот же миг испуг в нем стал сильнее ненависти. Да много ему и не надо было, чтобы испугаться и сдать назад — отвагой он никогда не отличался…

«Что ты творишь, опомнись, маленький Вилли, во что ввязываешься! — тревожно запищал внутренний голос, он же глас рассудка. — Пропадешь!»

И тогда уже обрушился на него прямой, безмолвный приказ непреодолимой силы:

«Ищи! — и опять образ — что-то светлое во вспышке молнии. — Ищи ту, что не горит!»

— Найду я, найду! — завопил Вилли, соскакивая со скамьи.

Ему жутко стало при одной мысли, что вся эта клокочущая ненависть обрушится на него…

— Только… как искать-то?

И новый приступ злобы и раздражения — теперь уже не из-за него, не из-за Вилли. Наоборот, Вилли его отлично понял. Он сам шел по жизни, как слепой крот, ничего у него толком не получилось, все срывалось — и это страшно бесило. У других ладится, а у него нет! Ну и пусть он не знает, что искать, где и как! А все потому, что раньше у него не было глаза!

— Какого еще глаза? — удивленно повторил Вилли. — А, ну да — огненного!

Он бросился к печке, сунул руку в устье и принялся там копаться. За этим занятием его и застала мать.

— Фу-у! Чем тут воняет? Ты что торчишь дома среди бела дня, бездельник?

— Мамаша, дай зеркало!

— Зачем тебе?! Вон в бадейку посмотрись… В чем ты весь изгваздался, горе мое? Эй, куда полез?!

Вилли, по плечи вымазанный в саже, забрался с ногами на материнскую кровать, достал с укромной полки зеркало-складень, раскрыл и поставил на стол. Несколько мгновений полюбовался собой…

— А ну положи на место!

Не обращая внимания на материнские вопли, Вилли угольком сосредоточенно рисовал себе на лбу глаз.

— Ты что там малюешь? Пьяный, что ли?

Вилли закончил, с удовольствием посмотрел на дело рук своих и оглянулся на мать. Она так и села, онемев: намалеванный на лбу сына черный глаз смотрел на нее горящим красным зрачком…

— Я пошел, — хрипло сообщил Вилли, вставая. — К ужину не жди.

— Куда… пошел?

— Искать ту, что не горит…

Вилли, шатаясь, шагнул в сени. Если бы мать не сидела кулем на лавке, хлопая глазами, — сбил бы с ног и не заметил.

Вышел за дверь и был таков.

А еще с колоды топор пропал.

Вечером только и было разговоров в Омельниках о том, как лентяй и пустомеля Вилли внезапно сбрендил, схватил топор и убежал в горы что-то то ли рубить, то ли жечь. И что теперь делать дальше — ловить его, или сам вернется? Перед этой новостью даже рассказы о налете драконов, которых должно было хватить на несколько лет, несколько поблекли.

А про красный глаз на лбу никто не знал. Мать никому говорить не стала — как вспоминала, язык немел от страха.

Глава 1

Ветер и снег

Аличе поднималась в гору. Прыгала с камня на камень, карабкалась с уступа на уступ, перешагивала через трещины. Подошвы то и дело скользили по снегу — слежавшемуся, твердому, будто камень. Этим путем она наверх еще не ходила. Но пойти вчерашней дорогой нельзя — западный ветер сегодня такой свирепый, что сильный порыв запросто скинет ее в пропасть. Даже сейчас ей было слышно, как ветер завывает там, за скалой. То ревет, то визжит, как дикий зверь. Такой ветер бывает только в горах, внизу не услышишь ничего подобного…

Над нею иззубренной башней торчала в небо темно-серая вершина Черного Верха — совсем близкая. Снега там почти не было — сдували слишком сильные ветра. Внизу зеленой извилистой полосой среди белых вершин раскинулась долина, прошитая серебряной ниткой реки Мистель. Порою вся долина укрыта тучами, и тогда кажется, что Черный Верх стоит на берегу туманного моря с торчащими из него вершинами соседних гор. Но нынче только легкие облачка ползут по лесистым склонам, а над ними небо такое ясное, что виден весь Триглав — белоснежный, призрачный, невообразимо высокий.

Аличе вышла в путь ранним утром и намеревалась к обеду добраться до вершины. Зачем? Она и сама толком не понимала, но ее туда тянуло. Эта странная привычка — забираться все выше и выше, — возникла у нее уже здесь, в замке. Никто ей не препятствовал в прогулках. Хотя при желании она могла бы поискать тропинку вниз — тем более Грег упоминал, что такая имеется. Захоти Аличе, она могла бы попытаться убежать в долину, добраться до тех же Омельников…

Но ей почему-то ни разу даже на ум не пришло отправиться к людям. Наоборот, покидая каменное гнездо Черного клана, она тут же начинала карабкаться вверх — пока хватало сил или пока подъем не становился невозможным. Лезла упорно, как муравей вверх по травинке, сам понятия не имеющий, зачем ему это нужно.

Высунувшись случайно из-под защиты скалы, Аличе получила такой снежный заряд в лицо, что чуть не покатилась навзничь. «М-да, — подумала она, вытирая запорошенные глаза, — пожалуй, сегодня дальше не пройти». Она огляделась, выбрала каменный уступ, подобралась к самому краю обрыва и встала там, выпрямившись во весь рост. Под ней простиралась вся долина — сорвешься, будешь лететь долго! Прямо на те острые скалы, что кажутся сверху такими маленькими… Аличе нагнулась над пропастью, представила алые брызги крови на скалах, прислушалась к себе — ничего…

Страха высоты она теперь не испытывала. Холода и жары — тоже. Что с ней такое творится? «Я разучилась бояться», — подумала она, уже не с удивлением, а с удовольствием. В первое время Аличе дивилась этому, но понемногу привыкла. Могла даже точно сказать, когда — после того, как на жертвеннике Ангмегеррон пыхнул на нее огнем. Страх словно выгорел!

Чудеса!

Девушка вдохнула полной грудью ледяной воздух и принялась рассматривать горы. Отсюда, с Черного Верха, Веттерштайн смотрится совсем не так, как снизу. Острые гряды гор волнами поднимаются все выше, становясь голубыми и сливаясь с небом на горизонте; справа — долина реки Мистель, слева — какая-то другая долина, а прямо — яркой каплей между двух хребтов синеет озеро. Горы со всех сторон, до края земли. Как просторна Винделика! Как велик мир!

Аличе опустила взгляд вниз и вправо, на зубчатые башни, развалины драконьего гнезда. Отсюда замок Черный Верх казался кучкой камней, но на самом деле он был немал. Кольца стен и столпы башен, винтовые лестницы и висячие переходы… Аличе вдруг впервые задумалась: кому это в голову взбрело построить владение на такой верхотуре? Каким силами воздвигнуты эти башни? Чья злая воля заставляла людей носить камни так высоко, да и зачем? Враги сюда не доберутся, если у них нет крыльев, взять тут нечего…

Здесь едва можно выжить. Под черными стенами всегда лежит снег и не тает даже на солнце. В коридорах замка воют жуткие сквозняки и по ночам крадутся странные тени. И хорошо, если только сквозняки и тени, а не кто-то похуже! Недаром Нагель посоветовал ей не бродить по замку после заката: «Смотри, смертная, попадешься кобольдам на зубок — даже мы сами тебя не найдем! Так и будут твои обглоданные косточки веками плесневеть в каком-нибудь закоулке…»

Единственное уютное место в замке — главный зал, где в огромном камине всегда пылает пламя. Нагель приносит целую ель, пыхает на нее огнем и греет пузо, распахнув крылья и жмурясь от удовольствия. Он любит тепло, хоть и живет на границе снегов — а может, именно поэтому. А Грегу все равно, но ему пламя тоже нужно, чтобы готовить мясо. Они с Нагелем частенько улетают на охоту, гоняются за оленями на высокогорных плато. А потом вместе жарят добычу и Аличе всегда угостят лучшим кусочком. В общем, жить можно и в драконьем замке.

— Я живу с драконами, — произнесла Аличе, вслушиваясь в свои слова. Как-то до сих пор не верится, что та Аличе из Лореты, которая еще недавно ежеутренне молилась Святой Невесте и собиралась стать благонравной матерью семейства, поселилась на вершине скалы в компании двух черных драконов… И чувствует себя даже неплохо!

И драконы к ней по-своему добры. Заботятся о ней, стараются устроить поудобнее — вон, Грег притащил откуда-то шкуру барса на одеяло. Кормят, охраняют… Развлекают разговорами…

Только вот что дальше с ней будет?

«Все равно ты попадешь к драконам, — вспомнила она слова Ульриха. — Только позднее и к другим. Такова твоя судьба — стать жертвой!»

И вот она тут. Но в жертву ее не приносят.

Пока.

И судьбу ее будет решать вовсе не Грег, который притащил ее сюда.

«Он выполняет чужую волю, сам не зная этого», — говорил Ульрих.

Да, старик был умный. Очень много знал и понимал. Как же он допустил, чтобы его убили?

Ведь Грег в самом деле выполнял чужую волю. И прекрасно это осознавал.

Аличе вспомнила, как накинулась на него, едва они прилетели в замок:

— Зачем ты меня сюда принес? Скажи правду — теперь-то уж что скрывать! Хотите убить меня?! Сожрать?!

И Грег сказал правду — ведь ложь всегда была ему противна.

— Тебя должен увидеть Вальтер, глава Черного клана. «Что-то очень странное случилось в Вишневой Лорете, — сказал он, когда отправлял меня туда. — Поезжай, выясни и быстро возвращайся». Я спросил, что искать, там же наверняка остался только пепел… А он ответил: «Ищи то, что не сгорело». И я нашел тебя… Теперь понимаешь? Вальтер захочет понять, что в тебе особенного, почему ты выжила. И почему тебя выслеживал красный дракон. И продолжает выслеживать…

— Уверен?

— Да. Я думаю, он прилетал на север нарочно, чтобы тебя убить. — Грег помолчал и добавил: — Вы с ним еще встретитесь.

— Я всегда это знала, — сказала Аличе.

Слова сами слетели с ее губ, и только потом она поняла, что сказала правду.

После того разговора они с Грегом, не сговариваясь, избегали друг друга.

Гораздо чаще она общалась с его братом Нагелем. Нагель тоже умел оборачиваться человеком, но не видел в этом ни радости, ни резона — все равно что рядиться в бедную одежду не по росту.

— В сказках драконы умеют принимать человеческий облик, но я никогда не думала, что это правда, — сказала она ему как-то вечером, когда они вдвоем отдыхали у огня.

— Смертные вечно болтают о том, чего не знают, — возразил Нагель. — Ни красные, ни зеленые драконы людьми оборачиваться не умеют. У каждого клана — свои способности. Вальтер когда-то говорил, что человеческий облик могут принимать только золотые и серебряные драконы… Сколько живу — не видал ни одного золотого или серебряного! Вальтер, впрочем, рассказывал, что они одиночки и живут уединенно…

— Но ведь Черный клан — не золотые и не серебряные драконы! — сказала Аличе. — Так почему вы оборачиваетесь людьми?

— А Змей его знает! Нас трое здесь, и все мы владеем этим Даром… Вальтер его очень ценит. Велит, чтобы мы держали это в строжайшей тайне. Думаешь, почему Грег тащился пешком через половину Веттерштайна? Да потому, что Вальтер строго-настрого запретил ему превращаться! Вот Грег и не превращался…

Аличе фыркнула.

— Это же глупо! Можно подумать, зеленые драконы о вас не знали!

— Что мы владеем Черным Верхом — давно знали. О том, что мы умеем принимать облик смертных, — конечно, нет.

— Но в итоге-то узнали!

— И что, легче им от этого стало?

Нагель внезапно разразился диким хохотом — даже несколько камней выпало из свода.

— И чего тут смешного? — удивилась Аличе.

— Вальтер приказал Грегу проследить, чтобы ни один дракон не узнал о нашем даре превращений! А Грег просто поубивал всех, кого встретил на пути, ха-ха-ха! И теперь Зеленый клан уничтожен, и никто о нашем даре не знает!

Аличе невольно посетила мысль, что она тоже посвящена в эту тайну. Не значит ли это, что она вряд ли когда-нибудь покинет замок Черный Верх? Но эту мысль она прогнала, как чересчур пугающую. И вслух высказывать ее тоже не стала — а то у Нагеля, чего доброго, хватило бы бесчувственности подтвердить ее.

А Грег все отмалчивался. Он ведь никогда не врет, — поэтому он просто молчит. И это очень говорящее молчание. «Совесть мучает!» — думала Аличе понимающе. Ее точно замучила бы на его месте. Она ведь доверилась ему, он привел ее сюда, и что теперь с ней будет?

«Вальтер», — произнесла Аличе одними губами, будто пробуя имя на вкус.

Губы потрескались из-за мороза, и от имени остался отчетливый привкус крови.

Старший дракон… Значит — самый сильный, самый умный. Самый жестокий… Аличе хотелось бы надеяться на лучшее, но ей представлялось некое чудовище — вроде красного монстра, спалившего Вишневую Лорету. Только черное, словно облако дыма, повисшее над городом, когда погасли пожары.

Красный дракон искал ее, чтобы убить. С какой целью ее ищет черный?

Глаза сами поймали движение далеко внизу. Крылатая тень стремительно скользила над равниной, то исчезая в облаках, то снова возникая.

Это был Нагель. Аличе уже научилась безошибочно различать братьев в драконьем облике. Нагель ей не особо нравился, хотя с ним ей было легко — гораздо проще, чем с Грегом. Может, потому, что сам Нагель был довольно незамысловат. Он обожал себя, глубоко и искренне собой восхищался и ценил себя превыше всех сокровищ Пяти Герцогств. К Грегу относился с некоторой опаской, не забывая, впрочем, подчеркивать при каждом удобном случае, кто тут старший, а кто младший. Когда ему льстили, бурно расцветал, когда не обращали внимания, мрачнел, а в ответ на малейший упрек впадал в необузданную ярость. Когда дело не касалось его блага, Нагель сразу становился жесток и равнодушен. Одним словом — был самым обычным драконом…

Крылатая тень приближалась, гоня перед собой ветер и множество подскакивающих пятнышек. Вскоре Аличе увидела, что Нагель преследует стадо оленей, нарочно пугая его. Он был сыт и просто развлекался. Когда Нагель охотился, то вел себя совсем иначе. Аличе однажды видела его за звериной травлей и поняла, что, несмотря на хвастовство, он может быть в самом деле страшен. Она еще не встречала существа, которому бы так откровенно нравилось убивать.

До смерти перепуганные олени скрылись под защитой леса, и Нагель круто взмыл вверх. Еще мгновение — и он повис перед скалой напротив Аличе, резко и часто взмахивая крыльями. Она отступила от края, прикрывая лицо ладонью.

— Тень падает на них с неба, и это последнее, что они видят в своей жалкой жизни! — проревел он, будя эхо. — «Последняя тень!» А, каково? Точно, кратко и грозно!

Нагель обожал придумывать себе впечатляющие прозвища.

— О да, мурашки по коже! — ответила Аличе, пряча насмешку за серьезным тоном. — Ты за мной?

— А за кем? Тут еще какая-то смертная взгромоздилась на верхушку горы? Зачем ты опять сюда залезла, глупая? Надеешься, что отрастут крылья? Эй, девчонка, ты меня слушаешь?

— Да, — процедила Аличе.

«Девчонкой» он ее начал звать после того, как, потеряв терпение, Аличе заявила ему, что на «Эй, смертная» больше отзываться не будет.

— Ха-ха! Ладно, давай сюда, на спину. У нас гость!

— Гость?

— Точнее, хозяин! Вальтер прилетел! Ну, что встала? Прыгай на спину, дважды приглашать не буду!

Аличе стиснула зубы и шагнула со скалы. Черная спина тут же вильнула в сторону, и Аличе полетела вверх тормашками прямо на каменную осыпь. В последний момент Нагель поймал ее зубами за шкирку — только куртка затрещала. Подкинул в воздух раз, другой… В третий Аличе приземлилась ему на загривок.

— А чего не орешь? Мне так нравилось слушать, как ты голосила!

«Не дождешься», — подумала Аличе, стискивая края костяных пластин. Нагель уже не первый раз проворачивал с ней такую шутку, и больше доставлять ему удовольствие она не намеревалась. Драконья чешуя, всегда теплая, была шершавой от покрывающих ее мелких шипов, и на другом драконе было бы, пожалуй, даже приятно прокатиться — но только не на этом! Спина Нагеля ходила ходуном, ветер бил в лицо. В душе у девушки закипала злоба на дурного дракона. На спине наверняка будет синячище, и куртку придется чинить — а как? Иголок с нитками в замке нет…

— Еще раз хочешь? — проревел дракон.

— Давай! Мне очень понравилось!

— Да ну тебя…

Нагель сложил крылья и уже без затей стрелой понесся вниз. Аличе приникла к нему всем телом, чтобы не сбросило встречным потоком. Гораздо сильнее, чем злые шутки черного дракона, ее беспокоила предстоящая встреча с Вальтером.

Описав круг над замком, Нагель опустился во внутреннем дворе, окруженном черными стенами. В башнях завывал ветер, но внутри было спокойно. С неба, кружась, падал редкий снег. В замок вела высокая, темная стрельчатая арка. Перед ней, на широком каменном крыльце, стояли двое: Грег и еще один человек. Незнакомый.

Ничего особо ужасного в нем не было. Мужчина средних лет, одетый на рыцарский манер, довольно неброско. Жесткое лицо человека бывалого. Копна густых русых волос, цепкий взгляд голубых глаз. Это взгляд, раз поймав, не отпускал — Аличе не смогла отвести глаза, так и смотрела, как зачарованная, затаив дыхание.

Неожиданно очаровательная улыбка озарила это жесткое лицо, полностью преобразив его. Вальтер шагнул навстречу девушке, и не успела она опомниться, как очутилась в его объятиях.

— Ты не помнишь меня, девочка? А я тебя помню! Вижу, как наяву: большеглазая крошка играет на полу в отцовской старой башне…

— Не помню! — изумленно произнесла она.

— Как же так? Разве я мог не узнать малышку Аличе, любимую дочку моего друга Даниэля!

— Вы знаете моего отца?!

— Как Даниэль будет счастлив! Он ведь считает тебя погибшей и оплакивает…

На глазах главы клана что-то блеснуло. Чуть отстранившись, Вальтер смахнул пальцами слезинки. И снова улыбнулся, словно извиняясь за подобную слабость.

В душе у Аличе вспыхнула безумная надежда. Она схватила Вальтера за руку и воскликнула умоляюще:

— Вы отпустите меня домой к папе?!

— Непременно, дитя мое. Можешь положиться на мое слово. В Каррену ты так или иначе попадешь…

Вальтер огляделся. Очаровательная улыбка исчезла с его лица, от чего оно вдруг состарилось и словно заострилось.

— Нагель! — рявкнул он. — Какого Змея ты тут все так запустил? Это что — наследственное гнездо самого мощного клана Винделики или старый хлев?!

— Да я вообще в спячке был, — буркнул Нагель.

— Кстати, о спячке: Грег утверждает, что кое-кто умудрился проспать жертвенники зеленых…

— Я тебе что, сторож? Какое мне дело до каких-то там жертвен…

Под неподвижным взглядом Вальтера Нагель вдруг засуетился, забормотал что-то, начал пятиться в сторону ворот — только что башку под крыло не спрятал. Аличе едва не расхохоталась. Нагель, этот наглец, струсил! А потом покосилась на Вальтера, увидела выражение его лица и замерла.

Такими же глазами смотрел на нее красный дракон, перед тем как выдохнуть ей в лицо пламя.

— Мы с тобой поговорим отдельно, — посулил Вальтер брату и снова повернулся к девушке.

Аличе тут же заулыбалась, забывая то, о чем только что думала, чувствуя себя польщенной его вниманием, наслаждаясь ощущением безопасности, которое ей дарили его дружелюбие и сила. Но когда Вальтер отворачивался, то ощущение опасности сразу возвращалось. Снова перед ее глазами возникал тот неподвижный околдовывающий взгляд — и распахнутая пасть, изрыгающая смерть…

Приобняв девушку за плечи, Вальтер повел ее в арку.

— Сейчас замок малость похож на разбойничье логово, но не пугайся — мы тут еще наведем уют! — говорил он. — Проходи, дитя, сюда, к огню. Хоть камин растопили, на том спасибо! Плохо, когда в доме живут одни мужчины, ну да теперь все изменится. Дай-ка мне на тебя посмотреть… Грег говорит, ты не чувствуешь ни жара, ни холода…

Аличе показала ладонь:

— Вот причина — волшебные печати!

Вальтер взял ее за руку, поднес к глазам, внимательно изучая рисунки… И вдруг укусил ее. Сильно и больно.

Аличе закричала и отпрянула — не от боли, от неожиданности. Но он крепко держал ее руку.

— Не в печатях дело, — сказал Вальтер, будто ничего не случилось. — Вот в чем…

Из ранки густыми тягучими каплями сочилась на пол черная кровь.

Глава 2

В семейном кругу

Утро выдалось солнечное и безветренное. Внизу, в долине, прогретые солнцем леса, пахнущие смолой и земляникой. Ну а наверху приходилось обходиться только бодрящим морозцем и слепящим солнечным сиянием, льющимся в узкие стрельчатые окна. Вальтер, которому луч солнца попал прямо в глаза, недовольно прищурился и велел Нагелю поскорее навесить ставни.

Неожиданно нагрянув в родовое гнездо, хозяин не терял времени впустую. Всю ночь в замке велась невидимая глазу, но бурная деятельность. Аличе несколько раз просыпалась от глухого грохота, скрежета и шлепающих мимо быстрых шагов. Но увидеть ей так никого и не удалось — только пару раз в лунном свете мелькнули приземистые, скрюченные тени неведомых существ. А утром обнаружила рядом с кроватью сундук с роскошными платьями! Шелк, бархат, золотая вышивка… Таких платьев она никогда не носила, только видела пару раз на знатных дамах: отец не поощрял мотовство.

Правда, кому принадлежали эти платья раньше, не хотелось даже думать…

Когда Аличе, в затканном серебряными звездами голубом платье и темно-синей накидке, с застенчивой улыбкой сошла вниз, то обнаружила, что преобразилась не только она, но и весь замок. Каменные стены были закрыты гобеленами, полы застелены шкурами и коврами. В главном зале появилась даже мебель — сундуки, лари, кресла… Оказывается, замок был набит сокровищами! В одном из кресел, поставленных у растопленного камина, восседал Вальтер, попивая привезенное с собой из Амаро вино и закусывая его купленными в Фиоре засахаренными орехами.

— Доставайте все, — распоряжался он. — Тащите всю утварь, что ей пылиться впустую! Хозяин приехал и желает отдыхать с удобствами! Для кого бережем? Или ждете, пока я устрою в Черном замке большой прием с турниром и менестрелями? Или пока нас посетит герцог Сантории с двором, супругой и тремя дочерьми на выданье? Что встал, Нагель? Лети, займись дырой в крыше, оттуда дует. А ты, Грег, иди сюда. Налей мне еще вина. А вот и наша гостья идет! О Святая Невеста, я ослеп! Мальчики, ну разве она не прекрасна?

Нагель вовсе не ответил, скорбно изучая дыру в крыше — она занимала его значительно больше, чем какая-то смертная. Грег внимательно поглядел на девушку и тоже ничего не сказал. В переодетой Аличе появилось что-то новое, чего он раньше не замечал. Она и держалась, и даже смотрела по-другому. И он еще не решил, нравится это ему или нет.

— От этих диких зверенышей комплиментов не дождешься… Садись сюда, деточка, на шкуру у камина, чтобы мне было удобнее любоваться тобой. Возьми орехи — правда, вкуснятина? Грег, не стой как столб, налей себе вина и устраивайся — мне нужны твои уши, а возможно, и мозг. Эх, как приятно оказаться дома, в кругу родной семьи!

И Вальтер принялся рассказывать Грегу о своей поездке по городам Пяти Герцогств. Аличе тоже внимательно прислушивалась. Оказывается, Вальтер путешествовал вместе с ее отцом!

Нагель в «семейных посиделках» не участвовал. Торчал на крыше, с ворчанием пытаясь заделать дыру, и время от времени ронял вниз всякий сор.

— …и сказал Даниэлю, что отправляюсь домой, беспокоясь о младшем брате. Все честно, как ты любишь. От Амаро до перевалов восточной Винделики дней пять конного пути — столько же, сколько до Молино, так что мне даже особенно торопиться назад нет необходимости. Можно насладиться уютом домашнего очага…

— Ты не побывал в Вишневой Лорете? — спросил Грег.

— Нет, зачем? Разве я не отправил туда тебя? У меня еще ни разу не было поводов в тебе сомневаться…

— И не будет, — заверил Грег.

Они звонко чокнулись позолоченными бокалами, сделали по глотку вина, и Вальтер продолжил:

— Первым делом мы поехали в Фиоре… Ну, там было все ожидаемо. Лука чудил, Даниэль изумлялся, потом возмущался, и в итоге мы уехали с пустыми руками и глубоким разочарованием в душе… Представь, Лука меня вспомнил. И конечно, тут же наболтал лишнего. Есть ли у этих мастеровых хоть какая-то профессиональная этика? — Вальтер хмыкнул. — А в какой-то момент мне показалось, что Лука распознал во мне дракона. Но тут он вовремя прикусил язык. Не такой уж он сумасшедший, когда дело заходит о его личной безопасности…

Грег усмехнулся.

— Главное, он выковал нам отличный меч. До остального мне нет дела.

— Не спеши сбрасывать его со счетов, братец! Люди говорят, Лука безумен… и это хорошо, что они так считают. А я собираюсь и дальше наблюдать за ним — очень интересно, куда его заведет дружба с «братом Змееборцем»… — Вальтер бросил взгляд на Аличе и продолжил: — Мэтр Даниэль после встречи с ним был так зол и раздосадован, что чуть не повернул обратно. Но я подсказал ему новое направление для поиска, и тем же вечером мы выехали на северо-восток — в герцогство Амаро…

Наверху что-то затрещало, и на каменный пол в дальнем конце зала с грохотом посыпались камни, подняв тучу пыли. С крыши раздался яростный рев, звук удара, и вниз обрушился еще кусок стены.

— Починишь все, как было, — хладнокровно произнес Вальтер. — А потом вымоешь пол и выбьешь пыль из гобеленов.

— Я что, каменщик или поломойка?! — раздался сверху обиженный рев. — Я воин! Я рожден разрушать и жечь эти вонючие замки, а не строить их!

Аличе хихикнула. Вальтер, не обращая внимания на рев, вернулся к рассказу:

— Так мы и оказались в Амаро, пробыли там всего два дня, а потом спешно выехали в сторону Молино. Даниэль сейчас как раз на пути туда. Собирается обратиться к тамошнему герцогу с призывом объединить усилия в борьбе с драконами. В принципе, мысль совершенно правильная, но на практике…

— Дай угадаю, — сказал Грег. — В Амаро вы сразу угодили в тюрьму.

— Не-ет, в тюрьму Даниэль, скорее всего, угодит в Молино.

Аличе беспокойно дернулась.

— Папа!

— Не беспокойся, крошка, ничего там с ним не сделают. Посидит, отдохнет, подумает о жизни… Герцог Молино известен как человек справедливый. Потом туда приедем мы и вызволим твоего батюшку. А в Амаро, — он повернулся к Грегу, — нас с ходу попытались скормить местному дракону.

— О! — оживился Грег. — В Амаро поселился дракон?

Вальтер принялся в красках рассказывать о попытке Даниэля достучаться до того, чего не существует, — совести амарских вельмож, о кощунственном обряде Обручения с морем, о кровати-ловушке и подземелье-кормушке… И о том, что Даниэль счел бредовым видением, — разговоре с водяным драконом.

— Это был риск, — говорил Вальтер. — Баугхот в своей стихии в разы сильнее меня, и взбреди ему что-нибудь в голову… Но его сила ущербна. Он стар и болен, его гложет тоска по иному миру, откуда он родом… И главное, что его терзает, — он потерял способность летать.

— Как это возможно?

— Он не может покинуть воды нашего мира. Это приводит его в отчаяние, и мне кажется, он начал сходить с ума. Бедняга говорил странные вещи — что он постепенно погибает, и город гибнет вместе с ним — ядовитая вода подмывает его основание…

— В самом деле похоже на бред.

— Не знаю. «Я в ловушке, — говорил он. — Если я не стану принимать жертвы, то скоро лишусь силы и погибну, а если стану, тоже погибну — медленнее, но окончательно»… Каково?

Грег пожал плечами.

— Очередная загадка.

— Баугхот не объяснял ничего… Он отчаялся и считает, что ему ничто не поможет. А еще, — задумчиво добавил Вальтер, — я заметил у него там одну интересную штучку…

— Какую?

— Как бы тебе описать ее? Жители Амаро называют ее «Сердце Моря». Символ — золотая восьмилучевая звезда, заменившая в Амаро образ Змееборца. Я долго гадал, что это такое… В общем, у него там на дне лагуны лежит сундук. Точнее, небольшой полированный ящик, — Вальтер развел ладони в стороны, показывая размеры ящика, — из неизвестного мне вещества. Не камень, не дерево и не стекло… В нем-то оно и хранится.

— Что — «оно»?

— Баугхот обмолвился, — если я верно его понял, — что это единственный его шанс вернуться в свой мир. Надо думать, речь идет о некоем предмете силы, который сейчас водяному дракону почему-то не применить…

Грег внимательно взглянул на брата:

— Думаешь, это «Сердце Моря» нам пригодится? Хочешь его отобрать?

— О нет, это невозможно, — заверил Вальтер тоном, который ясно показывал, что он долго и тщательно обдумывал этот вариант.

— Выкупить? Обменять? Украсть?

— Водяной дракон скорее разрушит весь город, чем расстанется со своим драгоценным ящиком. В нем вся его надежда. Но я не могу выкинуть его из головы. Я точно знаю — то, что там, у Баугхота в ящике, мне нужно. Эх, как же его раздобыть? Я вижу в этом очень заманчивую возможность…

— Для чего?

— Как для чего? Для следующего хода.

Некоторое время братья сидели молча, глядя одинаковыми немигающими глазами, как пламя превращает в головешку еловый ствол.

— Так, — встряхнулся первым Вальтер. — Теперь ты, Нагель… Хватит доламывать мой замок! Лети сюда!

— Мне и отсюда слышно, — угрюмо отозвался дракон, тем не менее послушно спорхнул вниз. — Ну что?

— Хватит протирать чешую на этой скале! Займешься серьезным делом. По достоверным сведениям, герцог Молино открыл у себя школу драконьеров. Ты отправишься туда в человеческом облике, — разумеется, после того, как завершишь ремонт, — и поступишь в нее.

— Я? — Нагель хохотнул. — В школу драконьеров? Отличная шутка! Зачем?!

— Затем, что я хочу, чтобы ты ее возглавил.

Черный дракон фыркнул, выпустив из ноздрей облако дыма.

— Зачем нам возиться с людишками? Какое нам до них дело? Да пусть их всех спалит Красный клан, нам-то что?

— Не твоего ума дело, — ласково произнес Вальтер. — Ты отправишься в Молино и выполнишь мой приказ. Как тебе это удастся — меня не интересует. Еще вопросы есть? Нет? Тогда лети работай дальше!

Нагель яростно ударил крыльями, подняв новую тучу пыли, и взмыл под потолок.

— Почему не Грег? — ворчливо донеслось сверху.

— Он мне нужен в другом месте. Впрочем, в Молино полетим всем кланом. Надо же за вами проследить, а то такого наворотите…

— А девчонку куда девать? Она тут одна не выживет!

Вальтер с улыбкой поглядел на Аличе.

— Ее я обещал отнести домой.

Аличе улыбнулась в ответ, но улыбка получилась вымученной. Одна мысль не давала ей покоя. Пусть она наивна и совсем не знает жизни, но… почему Вальтер так свободно обсуждает при ней самые сокровенные, тайные планы Черного клана? Похоже, драконы вообще ничего не стараются от нее скрывать.

Что бы это значило? Здравый смысл подсказывал: да ничего хорошего…

«Но он же поклялся, — напомнила себе Аличе, — что отнесет меня домой. Вот, только что опять сказал!»

А что, если у драконов клятвы, данные людям, не считаются?

«Умнею на глазах», — горько усмехнулась девушка.

Неужели они отпустят ее?

Будь она драконом — ни за что бы не отпустила…

— А теперь, — Вальтер повернулся к Грегу и положил ему руку на плечо, — обсудим с тобой не очень приятную вещь…

— Давай, — спокойно произнес Грег.

— Нет, нет, я не буду порицать тебя за уничтожение Зеленого клана. Сохранить нашу тайну было несравнимо важнее, а эту задачу ты выполнил. Пара-тройка зеленых драконов не имеет значения… Хе-хе! Отлично прогулялись по Веттерштайну? Так сказать, с огоньком! Хороший меч я тебе подарил, малыш? — Вальтер мечтательно улыбнулся. — Эх, где мои юные годы?! И все же, — улыбка исчезла, — ты совершил один серьезный промах. Зачем ты убил Ульриха?

Грег не смог скрыть удивления.

— Он покусился на мою жизнь! Пытался отравить меня и отдать Аличе зеленым. Он служил их клану. Он ранил, а возможно, и убил, по крайней мере одного дракона. Он был предательским, подлым существом, приносившим в жертву собственных подданных и не имевшим понятия о чести! Этих причин недостаточно?

Вальтер поглядел на брата с сожалением.

— Конечно, нет! Ну думай ты хоть сколько-нибудь стратегически! Из твоих собственных, довольно бессвязных рассказов следует, что этот Ульрих был абсолютно уникальным чародеем. Его магия печатей на крови — я такого прежде никогда не встречал, а живу я давно… Он мог бы служить нам. Вот что тебе надо было сделать. А ты понапрасну избавился от полезного чародея, вместо того чтобы использовать его на благо клана… Ты предпочел потешить свою кровожадность!

Грег сидел молча, с каменным лицом.

— Потом, ты говоришь — «он служил Зеленому клану»… А я в этом не уверен! Я бы не поручился, кому кто служил…

— Смертный, повелевающий драконами? — хмыкнул Грег. — Эти сказки мы уже слыхали.

— Повелевающий? — повторил Вальтер. — Слишком сильно сказано. «Дружба» — тоже не то слово… Я бы сказал: он поставил не на тот клан. Приди он с идеей жертвенника прямо ко мне, как знать, как знать? Впрочем, он не смог бы так же вертеть черными драконами, как вертел зелеными. И он наверняка это знал. Вероятно, он опасался, что первым, кто сгорит на этом жертвеннике, будет он сам!

— И он не ошибся бы, — процедил Грег. — Ты тоже думаешь, что это он придумал жертвенник?

— Никаких сомнений. Это типично человеческая идея, — Вальтер задумчиво запустил пятерню в русые волосы. — О жертвенниках мы потолкуем отдельно. Насчет них мне еще надо подумать… Сейчас я говорю только о магических печатях, секрет которых, вполне возможно, сгинул вместе с Ульрихом…

— Возможно? — поднял бровь Грег.

— Да… Думаю, шанс еще есть… У меня нет никаких сомнений, что силу печатям Ульриха давала его драконья кровь. Прекрасно разбираясь в символах, он умел выбрать правильный и с его помощью направить силу крови в нужное ему русло. Ставя печати на других смертных, он получал над ними власть… Но с вами этот Ульрих просчитался, а почему? Да потому, что никогда не слыхал о драконах-оборотнях! Видишь — вот тебе практическая польза от тайны! Она спасла тебе жизнь — и случайно подарила небесполезную способность…

Вальтер прищурился и посмотрел на лоб Грега, где чуть выше межбровья золотились едва заметные лучики «путеводной звезды».

— А у меня тоже черная кровь! — взволнованно вмешалась Аличе. — Я тоже могу колдовать?

— Вполне может быть, — серьезно подтвердил Вальтер. — А может, и что-нибудь еще! Я не знаю, почему так получается. Но ты и старик — не первые люди с драконьей кровью, которых я встречаю в жизни.

— То есть в Аличе нет ничего особенного? — спросил Грег недовольно. — И я зря ее сюда притащил?

— Ну как это зря? Драконья кровь дает людям редкие и необъяснимые способности. Причем каждому свои. Уверен, что в жилах большинства людских магов течет черная кровь… Но если бы дракон не сжег Вишневую Лорету, наша маленькая гостья могла бы мирно прожить всю жизнь, даже не подозревая о своей особенности…

— Откуда берутся такие люди? — спросил Грег с любопытством.

— Понятия не имею. Я в свое время изучал их и даже ставил эксперименты по их выведению, но все закончилось тем же, чем опыты алхимиков, — то есть ничем… Хотя сами по себе опыты были довольно, гм, увлекательные…

— Чем же?

— У меня была гипотеза, что люди с черной кровью — дети обычных смертных и драконов.

— Дети драконов и людей? Ерунда!

— Ерунда и неправда! — подхватила оскорбленная Аличе. — Я знаю своих родителей — они не драконы!

— Ха-ха! Покажите мне кого-то, кто точно знает своих родителей. В том числе и присутствующие в этом зале.

— Исключено! — подумав, произнес Грег. — Драконы не заключают брачные союзы… Тем более с людьми! Это просто невозможно.

— Как тебе сказать… В истинном облике, безусловно, нет…

— Совокупление с человеком! — Грега передернуло. — Бр-р! Тошнотворно!

Вальтер мечтательно возвел глаза к потолку.

— Ну, не так уж и тошнотворно — потерпеть можно… Правда, потомства от таких союзов мне получить так и не удалось… Однако мы отвлеклись. Вернемся к печатям. Грег, вот тебе задание: перенесешь сюда библиотеку Ульриха, — или все, что от нее осталось, — и попытаешься с ней разобраться. Секрет магических печатей должен быть восстановлен.

С крыши донесся злорадный хохот Нагеля. Грег скривился.

— Мне — читать книги?! Копаться в куче гнилых пергаментов…

— Да, представь себе — читать и копаться! О, или чтоб не тащить весь этот хлам сюда — полетишь к Ульриху в «замок» и разберешь записи там. Возьмешь с собой и ее, — Вальтер указал на Аличе, — в помощь.

— Да там, наверно, все сгорело, — усомнилась Аличе, вспомнив лужу черной крови, подползающую к очагу.

— Вот и проверите заодно…

Его слова опять прервал оглушительный грохот. На этот раз внутрь свалился не кусок стены, а сам Нагель, и вместе с ним — целая куча камней из свода. Чертог потряс ужасающий вой. По залу пронесся порыв морозного ветра. Пламя в очаге выплеснулось наружу, а потом испуганно притаилось в углях.

— Ну все, мы остались без крыши! — объявил Вальтер, глядя в ясное голубое небо. — Камин можно не топить. Что толку обогревать весь Веттерштайн!

Нагель, рыча от еле сдерживаемой ярости, выбрался из-под каменных блоков, ударил крыльями, взлетел и исчез из виду. В следующий раз его рев донесся уже откуда-то совсем издалека.

— Ну что, мне приниматься за дело? — спросил Грег, безропотно вставая. — Только предупреждаю — результат будет примерно такой же…

— Адский змей с вами, бесполезные, никудышные громилы! — махнул рукой Вальтер. — Я что-нибудь придумаю. Как всегда, решать все мне — вы только неприятности создавать горазды… Эх, был бы магом — навел бы иллюзию…

— Кстати, об иллюзиях! — вспомнил Грег. — Тут по соседству, на Триглаве, недавно поселился дракон. Возводит себе гнездо.

— Да что ты говоришь! — оживился Вальтер. — Видел его?

— Угу. Нагель его нашел. Такое, говорит, забавное облачко на Триглаве — полетели, повеселимся, пугнем нового соседа?

— Ну точно, две безмозглые ящерицы! Только на дурные шутки ума и хватает!

— Я ему запретил до твоего возвращения. Мы слетали, поглядели издалека — нас, кажется, не заметили…

— И молчали! Почему ты не сказал сразу?

— Разве это важно? Триглав — не наше владение.

— Наше, не наше, — проворчал Вальтер. — Это дело поправимое.

— Тебе нужен Триглав? Зачем?

— А это уж мне судить.

— Если так, — Грег засмеялся, — пусть новый сосед заплатит пошлину — починит наш замок! Или наведет на него иллюзию! Его-то гнездо уж точно наполовину иллюзорное — слишком красивое…

Вальтер повернулся и прищурился, глядя прямо в бьющий в окно солнечный свет.

— «Красивое», гм… Ну и какой дракон поселился на Триглаве?

— Какой-то светлый. Блестит на солнце.

— Та-ак… А гнездо из чего строит?

— Вроде бы из облаков.

— Гм… Уж не серебряный ли?

Вальтер залпом допил вино, поставил бокал на стол и поднялся с кресла.

— На крыло! — скомандовал он. — Грег, ищи Нагеля. Он останется тут, охранять Аличе и заделывать дыру. А мы с тобой летим на Триглав — знакомиться с новым соседом…

Глава 3

Песня Лигейи

Братья поднимались над горами по спирали, широкими кругами — две черные тени, такие крошечные на фоне раскинувшейся от горизонта до горизонта Винделики. Долина реки Мистель превратилась в еле заметную извилистую зеленую полоску — одну из дюжин подобных, потерянных среди вздыбившегося до облаков моря из камня, снега и льда, — а они все летели вверх. Редкие кучевые облака плыли мимо них в прозрачном воздухе, словно фантастические замки. Вот уже и облака, и высочайшие из пиков Веттерштайна остались внизу. Только Триглав по-прежнему белел в синеве, уходя недостижимыми, промороженными вершинами в невообразимую высь.

Ветер становился все более студеным и резким. Грег, который летел первым, показывая дорогу, слегка наклонился и свел крылья, преодолевая его порывы. Триглав приближался, постепенно закрывая собой небо. Его вершина курилась, словно окутанная белым дымом, — там, в высоте, невероятной силы вихри обдували ее снежную шапку. Снежные потоки стекали с гребня в небо, извиваясь сотнями белых змей. Грегу подумалось, что Триглав похож на великана с развевающимися по ветру белыми волосами. И еще — что он понимает, почему смертные в древности обожествляли горы…

Но почему Вальтеру вздумалось сюда лететь? В это неживое, опасное место, где нет ничего, кроме камня, льда и ураганных ветров? Драконы могут жить где угодно, но они любят тепло, танец и блеск огня, жар летнего солнца… Какое брату дело до одинокого чудака-дракона, по доброй воле поселившегося среди вечных снегов?

Вершина потерялась в колышущемся снежном мареве. Ветер завывал, налетая порывами, сбивая с пути. Немигающий взгляд Грега бежал по склонам и гребням, не пропуская ни единой трещины или выступа. Ага, вот оно — белое пятнышко, странное облачко, прилепившееся на краю гребня…

— Туда! — крикнул он, круто ныряя в седловину, укрытую двумя каменными стенами от самых жестоких ветров. Тень и тишина окутали братьев. Снаружи завывает ветер, а тут — снег, глубокий и пушистый сверху, а внизу — твердый, будто камень. Братья приземлились на склоне, словно зубами утыканном острыми скалами, торчащими из снега.

— Ух, ну и местечко этот Триглав, — буркнул Вальтер, переступая в снегу и отряхивая крылья. — В голове гудит от воя ветра!

Грег ради справедливости уточнил:

— Здесь ветра почти нет. Скала прикрывает перевал.

— Ты посмотри, что творится там наверху — натуральный ураган, ни зги не видно… Еще немного выше, и нас бы просто сдуло…

Вальтер продолжал ворчать, но его взгляд быстро обшаривал скалы.

— Ага, — произнес он, глядя наверх — туда, где, закрывая кромку гребня, повисло одинокое кучевое облако.

— Оно самое, — подтвердил Грег.

Несколько мгновений Вальтер с любопытством вглядывался в облако.

— Неплохо замаскировался, — заметил он. — Но место выбрал неудачное. Даже у таких незамысловатых парней, как вы с Нагелем, первым делом возникает вопрос — как же оно там держится? Прилипло? Почему его не уносит ветром? И кстати, что-то я не вижу хозяина?

— Наверное, он внутри.

Вальтер огляделся.

— А может, сидит сейчас где-нибудь наверху и следит за нами…

Вдруг он упал, буквально зарывшись в снег. Грег, не раздумывая, сделал то же самое.

— Что случилось? — прошептал он.

— Тс-с! Слушай!

Вальтер чуть приподнял голову над острой скалой, за которой они прятались, и застыл так в абсолютной, каменной неподвижности. Грегу из-за скалы ничего не было видно, кроме острых шипов на спине брата, так что он выполнил приказ — распластался в снегу, закрыл глаза и начал слушать.

Сперва он не слышал ничего, кроме отдаленного свиста ветра, шороха снега, треска льда, но понемногу в шелесте и завываниях ему начали мерещиться странные мелодичные звуки. Может, это звучала сама гора? Будто это ветер играл на ней, перебирая невидимые струны, издавая низкие, вибрирующие, тревожные ноты? Вдохи и выдохи ветра то слабели, то внезапно усиливались, звуча то как флейта, то как пастуший рог.

Или это пел снег? А может, лед, который под ним таился? Грег знал, как много звуков может издавать лед. Скользкий шепот, звонкое потрескивание, резкие скрипичные взвизги… Прекрасный, холодный голос, поющий заклинания на неизвестном языке. Скрытая — или, скорее, умышленно спрятанная — сила…

Безграничное коварство — вот главное свойство льда. А второе — красота.

Может быть, лед — женщина? Тогда гора — мужчина?

А облака? Ветер? Снег?

Сознание Грега наполнялось странными мыслями и видениями, пока он лежал, зарывшись в снег, и слушал, как ветер поет без слов. И чем дольше он его слушал, тем отчетливее понимал.

О чем эта песня? Мелодия, как морской водоворот, набирает темп, чтобы через миг резко поменять направление. Самоуглубленное, но в то же время беспечное пение; никакой тревоги, никакой печали, только полное созвучие с горами и их вечной, безжизненной красотой. То веселье, то покой — как солнце, которое плывет по небу, то закрываясь облаками, то выходя из-за них и празднично сияя.

Облака текут по небу, подчиняясь воле поющего, — так разматывается штука белоснежного шелка. То растягиваются, то скручиваются, то покрываются изморозью, то начинают сиять каплями воды. И из этих облаков встают призрачные колонны, распахиваются ставни и тянутся к небу ледяные шпили…

Грег сам не заметил, что он давно уже не лежит в снегу, а стоит, глядя прямо перед собой, словно околдованный. Смотрит на Триглав и видит его целиком, во всей совокупности его красоты, когда каждый камень и снежинка, каждый порыв ветра и вспышка льда на солнце — ноты огромной симфонии.

И подчиняются они движениям рук и голосу той, что стоит на скале выше по склону, в каких-то двадцати шагах от них…

Шепот брата пробудил Грега от грез.

— Что?

— Видишь ее?

Она стояла спиной к ним, повернувшись к облаку, протягивала к нему руки и пела. В длинном белом платье с широкими рукавами, она почти сливалась со снегом — казалось, временами она вообще исчезает. Грег моргнул — что это? Длинные пепельные волосы колышутся в такт течению воздуха, или ветер сметает снег со скал?

— Теперь понимаешь, как хорошо быть оборотнем? — прошептал Вальтер. — Противники тебя в упор не замечают! Просто потому, что не ожидают увидеть…

— Что это? — спросил Грег шепотом. — Иллюзия?

— Нет. Серебряная драккина.

— Дракониха?!

— Тихо, не ори! А впрочем, не важно — она все равно тебя не услышит. Она в трансе…

Грег собрал волю в кулак, стараясь не поддаваться чарам голоса и движениям порхающих рук. Какая сила и какая удивительная, непривычная форма ее проявления!

— Почему она в человеческом облике?

— Серебряные его почему-то любят. Кроме того, в этом облике ей, видимо, удобнее колдовать. Обрати внимание, она использует не только голос, но и особые жесты рук…

— Она колдует? По-моему, она поет.

— Пением она строит себе гнездо. Вглядись в облако. Ты его видишь?

— Временами, — медленно ответил Грег.

Теперь он понял, что ему не кажется. В облаке, мерцая, проступало здание невероятной красоты, полное света, открытое всему миру, — легкое, очень нежное, эфемерное. В каждом ритмичном повторении архитектурных элементов была своя мелодия, свой тон и свой оттенок чувства…

— Она творит с помощью пения, — пробормотал Грег. — Поразительно!

Он был впечатлен и глубоко взволнован — сам от себя не ожидал, что на него так сильно подействует музыкальная гармония. Как преображает она мир! Как властно проникает в душу!

— Способ как способ, не хуже любого другого, — раздался рядом голос Вальтера. — Меня больше интересует, не как эта драккина творит, а что. Облачный замок! Слыхал я о них в старые времена… Бывал ли ты на южных морях, видел ли тамошние бури, когда ветер способен растерзать корабль в клочья, а поднятые им волны захлестывают прибрежные деревни?

— Конечно, нет. Откуда бы?

— То-то же. Ты даже не представляешь, что можно выстроить из ветра, воды, облаков и иллюзий…

Вальтер говорил медленно, а глаза его изучали замок, не упуская ни малейшей детали.

— Где рождается молния? В облаках… Огонь — из воды и ветра!

— К чему ты клонишь?

Взгляд светлых глаз Вальтера, устремленных на драккину, становился все ярче и сосредоточенней, словно разгорался изнутри. Потом на губах возникла улыбка — та самая, мальчишеская и обаятельная, которая мгновенно преображала лицо главы Черного клана в тот самый миг, когда оно начинало быть пугающим.

— Ну и на кого ты собираешься поохотиться? — спросил Грег, которому очень хорошо были известно, что означают этот взгляд и улыбка.

— Гм-м… Так, возникла одна идея. Стой тут и не высовывайся, а я пошел.

— Куда? По-моему, это не лучшая…

Вальтер, не слушая его, обернулся человеком, вышел из-за скалы и направился вверх по заснеженному склону.

Скрип шагов оборвал дивное пение. Драккина резко обернулась и застыла, изумленная.

В самом деле, зрелище было абсурдное. На такой высоте не выжил бы ни один смертный. Лютый холод, почти нечем дышать — а он не только не умер, но и шел к ней, неспешным твердым шагом. Не дойдя до камня, на котором стояла драккина, шагов десяти, Вальтер остановился и опустился на колено.

Драккина в замешательстве провела рукой по волосам. Потом спорхнула с камня, подошла к нему и вступила в беседу.

Грег исподтишка наблюдал из-за скалы, пытаясь угадать замысел брата. Вальтер уже выпрямился и теперь что-то говорил драккине, стоя ниже по склону и заглядывая ей в лицо снизу вверх. Взял ее за руку и снова склонился, коснувшись руки губами. И снова поднял глаза, испытующе заглядывая в настороженное лицо, стараясь поймать ее взгляд.

Грег хмыкнул. Неужели Вальтер думает, что его штучки, рассчитанные на глупых человеческих самок, сработают с драккиной? Не слишком ли он самонадеян?

«Не слишком», — заключил он вскоре, глядя, как спокойно они вместе поднимаются по склону прямо к облаку и исчезают в нем.

На всякий случай Грег еще немного подождал и полетел вниз.

* * *

Вальтер вернулся только на следующий день на закате. Вместе с серебряной драконихой.

Глядя с главного крыльца на два крылатых силуэта, паривших в багровом небе, Грег мысленно похвалил себя, что не потерял времени и навел лоск на главный зал (не считая дыры в потолке), а также позаботился об ужине. Чего-то подобного он и ожидал, и долгое отсутствие брата его ничуть не встревожило. Грег крепко верил в его удачу.

Аличе, стоявшая рядом с ним, смотрела в небо, широко распахнув глаза.

Вальтер в драконьем облике был вдвое крупнее и Нагеля, и Грега, но серебряная драккина не уступала ему в размерах. Зато намного превосходила в изяществе.

Когда она летела, перетекая, словно серебряная лента, то вспыхивая на солнце, то становясь почти прозрачной, от нее было не оторвать взгляда. Ни единого поспешного, суетливого движения — стихия никуда не торопится… И вдруг она упала во двор, как серебряная молния. Момент превращения Аличе не заметила, — Грег уже говорил ей, что это и невозможно. Только вспышка — и на каменных плитах стоит прекрасная женщина в белом.

От восторга у девушки захватило дух. Вальтер привел с собой настоящую принцессу! Нет, королеву!

Когда-то отец брал Аличе с собой ко двору герцога Каррены, и там она видела придворных дам, похожих на изукрашенные, увешанные золотом статуи, — и как же они ходят? — но ни одна из них драккине и в подметки не годилась. В белом и серебряном она выглядела царственно и так естественно в своих воздушных нарядах, словно родилась в них. Длинные пепельные волосы удерживались на лбу тонкой диадемой — это было единственное ее украшение…

Не будь Аличе так захвачена рассматриванием серебряной драконихи, ее позабавило бы преображение Вальтера. Черный лорд держался покорно и почтительно, стараясь предупредить каждое желание гостьи, всем видом демонстрируя готовность служить ей. Войдя в зал, он и взглядом не поблагодарил Грега — зато принялся извиняться перед драккиной, что здесь темновато…

Гостья усмехнулась, вытянула руку и пропела короткую музыкальную фразу: появились иллюзорные люстры, вспыхнул свет сотен свечей.

Повела рукой в другую сторону — и стол, главным и единственным украшением которого было огромное серебряное блюдо с жареной олениной, преобразился в мгновение ока. Полотняные салфетки, серебряные вилки, чаши для омовения рук, вазы с фруктами и амарские кубки с вином… Все в таком порядке, что страшно прикоснуться! Ясно, что иллюзия, и все же! Аличе украдкой отщипнула виноградину, сунула в рот — сладкая, как настоящая, — и встретилась взглядом с драккиной. Прозрачные серые глаза смотрели на нее с интересом и симпатией. Гостья улыбнулась, и робость Аличе значительно уменьшилась.

Никаких вопросов девушке, впрочем, драккина задавать не стала. А Грегу и Нагелю кивнула приветливо, как старым знакомым.

— Я видела вас на днях — вы прятались за хребтом южного зубца Триглава, шпионя за мной… Не знала, что вас трое. Чем горных драконов так притягивает мое воздушное гнездо? Ваши лесные соседи не проявили к нему никакого интереса…

— Не гнездо, а твое мастерство и твое пение, госпожа, — серьезно ответил Грег.

Драккина насмешливо прищурилась.

— Зови меня Лигейя. Зачем нам титулы? Так тебе нравится мое пение? Твой брат предпочитает смотреть на его результаты.

— Кто-то любит ушами, а кто-то глазами, — возразил Вальтер. — Путь не важен, имеет значение только цель… И сила желания, что влечет к ней.

И так посмотрел на Лигейю, что Грег и Нагель только озадаченно переглянулись. Возможно ли, что их брат потерял голову? Почему он так гнется перед этой драконихой? А она почти не обращает на него внимания, принимая поклонение как должное, отвечает с отстраненным и серьезным видом. Но Аличе заметила, что порой драккина поглядывает на Вальтера, словно пытаясь разгадать некую загадку.

— Не пройти ли нам к столу?

Вальтер учтиво протянул гостье руку. Лигейя положила кисть ему на локоть, не глядя на него. Рука ее слегка дрогнула. Аличе вдруг захотелось крикнуть ей: «Берегись!»

Пусть Вальтер изображает гостеприимного и галантного хозяина, только взглядом намекая, что под этой вежливостью кроется нечто серьезное, — Аличе не оставляло ощущение, что он следит за Лигейей из засады, выбирая момент, чтобы нанести удар… А все остальное — только для отвода глаз.

«Но что я понимаю во всем этом?» — подумала она, чувствуя неуверенность и смущение.

Воспитанница Лореты, которая из всех мужчин близко знакома только с отцом и с Грегом, — если можно считать дракона мужчиной, — что она посоветует этой величественной даме, к которой и подойти-то боязно? Лигейя же сама — дракон, она понимает, что делает. Она видит, что такое Вальтер… Наверно.

Лучше уж помалкивать.

Нагель сперва обалдел от визита ослепительной драккины, но потом понял, что происходит, и ухмылялся понимающе, особенно когда гостья на него не глядела. Вот это добычу поймал старший братец! А удержит? Как бы ему не подавиться!

Глава 4

Чем питаются драконы?

Солнце давно ушло за горы, оставив темно-синее небо в узких бойницах и россыпь звезд в дыре над головами. Рыжие языки пламени, потрескивая, плясали на поленьях в камине. Наигрывала нежная, еле слышная струнная мелодия. Аличе долго пыталась найти ее источник, и в конце концов решила, что она рождается прямо в воздухе.

Застольная беседа не особенно клеилась. Вальтер неожиданно утратил дар красноречия и только иногда вставлял реплики, не сводя с гостьи преданного взгляда. Серебряная драккина тоже по большей части молчала, причем с таким естественным и спокойным видом, будто могла так вести себя годами. Нагель после сытного обеда откровенно зевал, Аличе робела и любовалась гостьей. Только Грег задавал вопросы — драккина поразила его воображение, и он хотел знать о ней больше.

— Почему человеческая женщина? — Лигейя задумчиво покачивала перед собой стеклянный бокал на тонкой ножке. — Право же, не знаю… Не задумывалась. Почему мы любим цветы? В человеческих женщинах есть нечто родственное. Красота и хрупкость. Особенную ценность красоте придает именно ее эфемерность. Понимание того, насколько это непрочно и мимолетно, заставляет чувствовать ее острее…

— Любое обладание условно, — кивнул Вальтер. — Тем оно ценнее…

Нагель прищелкнул пальцами, запоминая роскошную фразу, чтобы блеснуть ей при случае. И где их Вальтер берет, не сам же сочиняет?

— А главная причина, — продолжала Лигейя, — в том, что мне вообще нравятся люди…

Нагель фыркнул.

— Не понимаю, что в них может нравиться! Если тебе нравятся красивые смертные существа, что может быть лучше снежного барса? Помню, гонялся я за одним…

Вальтер бросил на него взгляд, и Нагель тут же умолк.

— Ты можешь превратиться в барса? — с любопытством спросил Грег. — Говорят, серебряные драконы могут обернуться любым живым существом, как зеленые — деревом…

Лигейя подумала.

— Могу, но не хочу. Не пробовала. Люди интереснее.

В зале стало тихо, только чуть звякнул кубок в руках Нагеля. Из скрытой иллюзией дыры в потолке тянуло холодом.

— Почему ты решила поселиться именно на Триглаве? — снова заговорил Грег.

— Почему… Однажды я ощутила потребность в гнезде. В принципе я легко могу обходиться без него. Гнездо — это уже несвобода. Но что-то во мне желало обрести дом… Я не спеша искала место… И когда я увидела белую вершину Триглава, которая поднималась над облаками, словно остров — единственный в мире, — я поняла: мой дом будет здесь… Триглав — мое и только мое владение. Это место, куда не ступали даже боги…

— О, как я хочу туда подняться! — выпалила Аличе.

Она и сама не понимала, кто потянул ее за язык. На нее уставились три пары удивленных глаз. Только Нагель ничуть не удивился.

— Так и думал, что тебя туда потянет рано или поздно, — ехидно проговорил он. — Эта маленькая смертная все время лезет вверх и вверх.

Аличе охватило волнение. Да, на самый верх! Что может быть выше Триглава! Она порывисто обернулась к Грегу:

— Отнесешь меня туда?

Все засмеялись.

— Давай я, — предложил Нагель с коварной улыбкой. — Покатаю тебя над ледниками, тебе понравится… Там есть такие провалы…

— По мне, дурацкая затея, — ответил Грег. — Нечего там тебе делать. Впрочем, спрашивай не меня, а Лигейю. Видишь, она объявила Триглав своим владением.

— И против этого никто не возражает, — скромно заметил Вальтер.

Лигейя покачала головой.

— Ты, конечно, необычная девочка, — обычные девочки не живут в замке у драконов, — но даже не мечтай о Триглаве.

— Почему? — с упрямым видом спросила Аличе.

— Триглав выпивает из смертных жизнь. Там, где вечные снега, человек долго не протянет. Нечем дышать, и холод для вас непереносимый. Прежде чем достигнешь вершины, будешь мертва.

Недовольная Аличе уткнулась взглядом в тарелку. Триглав по-прежнему манил ее, но теперь еще сильнее — как манит в принципе недостижимое.

— Но ты-то зачем там поселилась? — спросил Грег. — Ради безопасности?

— Ради нее тоже. Мне, дракону воздушной стихии, это место подходит идеально. Оно звенит от потоков силы. Пустой воздух, который смертным существам режет горло, так напоен энергией, что мне хватает ее даже на постоянную поддержку человеческого облика. А здесь, внизу, провела полдня — и уже проголодалась, — с улыбкой закончила она, протянув руку к вазочке со сладкими орехами.

— Твои иллюзии еще вкуснее, — похвалила Аличе.

— Иллюзиями не насытишься… На высотах меня кормит само солнце — в долинах мне, чего доброго, пришлось бы есть мясо, как вам…

— А так ты вообще не ешь?

— Нет, зачем? У драконов свои источники силы. Пища этого мира, конечно, тоже источник, но один из самых слабых…

— До чего интересно, — протянула Аличе.

Выходит, охотиться не обязательно? Братья ей ничего не рассказывали.

— Нагель и Грег ловят и едят оленей, я сама видела много раз…

— Это скорее развлечение, хотя можно есть и мясо, — объяснил Грег. — Как дракон, я питаюсь совсем другими вещами.

В памяти Аличе вдруг ярко встала сцена в Омельниках: отрубленная голова зеленого дракона, Грег, слизнувший кровь с лезвия… И красное марево, в которое погружается мир…

— Нет-нет, — услышала она строгий голос Лигейи. — Так делать нельзя! Забирать силу живых существ, тем более сородичей — путь, ведущий к гибели!

— Чем она хуже любой другой? — удивленно спросил Грег. — Разве это не важная часть любой битвы? Ты убиваешь врага, поедаешь его, и его сила переходит к тебе…

Лигейя повернулась к Вальтеру и спросила с упреком:

— Это ты его научил такому?

Вальтер пожал плечами:

— Мир полон энергии. Как ее накапливать — дело вкуса.

— Нет-нет! — драккина повернулась к Грегу: — Не делай так никогда, плохо кончишь!

— Но есть драконы, которые едят даже людей, — сказала Аличе, вспомнив рассказ Вальтера про дракона из Амаро. — Они принимают их как жертвы…

— Такое бывало в древние времена, а теперь почти прекратилось. И прекрасно. Ни к чему хорошему это не приводило.

— Почему? — спросил Грег.

— Не знаю, — запнувшись, призналась Лигейя. — Не сталкивалась, только слышала. Думаю, потом за это приходится расплачиваться…

— Может, дракон из Амаро именно поэтому теперь не может летать? — предположил Грег.

— На кой ему летать, если ему и так все приносят? — заметил Нагель.

— Не вижу прямой связи между способностью летать и жертвоприношениями, — возразил Вальтер. — Бесспорно одно — человеческая жертва не дает столько силы, чтобы стоило принимать ее во внимание в качестве источника энергии. Я имею в виду — одиночная человеческая жертва…

Вальтер задумчиво взъерошил волосы. Он даже про Лигейю на миг забыл. Ему вдруг почудилось, что он подошел к разгадке тайны, над которой бился уже не первый год. Что можно противопоставить массовым жертвам, как доступному драконам источнику силы? По всей видимости, Ульрих знал ответ. Или у него была версия. И это крайне обидно, потому что у самого Вальтера за столько лет никаких версий не появилось. Кроме Зимнего пророчества, такого же бесполезного, как гомункулы Даниэля. А какой-то смертный придумал, как остановить Пожирателя Мира, вскормленного кровью трех… нет, уже четырех городов. Ответ необходимо найти, иначе он проиграл. Красный клан рано или поздно доберется до него, и что дальше? Грег с его жалкой чинкуэдой — все, на что он может рассчитывать!

И кстати, человеческие жертвы ничуть не мешают Пожирателю Мира летать!

— Кто такой Пожиратель Мира? — негромко спросила Лигейя.

Вальтер моргнул, встретился глазами с драккиной, и его окатило холодом: он понял, что все это время она читала его мысли.

Несколько мгновений Вальтер сидел перед ней совершенно беззащитный. Потом он сразу закрылся. Лигейя мягко улыбнулась. Вальтер не ответил на ее улыбку — губы не послушались. Нечасто его заставали врасплох. Глядя в прекрасное лицо драккины, он осознавал, что никогда не забудет этого мига, и никогда не простит ей своей слабости. Лигейя ответила ему серьезным и грустным взглядом, в котором ему почудилось сострадание.

«Она все понимает, — подумал он настороженно. — Знает, ЧТО я думаю о ней… И все еще сидит тут! Почему?»

«Смотри в меня, я открываюсь, — прозвучало вдруг у него в голове. — Я нечаянно прочитала твои мысли и чувства. Хочешь заглянуть в мои?»

Будь Вальтер тем галантным рыцарем, которого разыгрывал, никогда бы он не воспользовался этим предложением. Но он им не был, а поэтому тут же поступил так, как предложила Лигейя.

Несколько мгновений он напряженно всматривался и вслушивался в мысли драккины. Неужели она в самом деле ничего не скрывает? Если это не изощренная хитрость, то полная капитуляция? С чего бы? Не ловушка ли это?

«Не ловушка», — убедился он с удивлением, к которому невольно примешалось презрение к противнику, который сдался слишком легко. Лигейя вздохнула. Опять эта непонятная жалость, которая так раздражает! И это желание оказать помощь… с чего она взяла, что ему нужна помощь?!

И самое удивительное — она чувствует и раздражение его, и презрение — и не уходит!

Вальтер взял со стола кубок, откинулся в кресле, отпил вина. Больше он не смотрел на Лигейю. Он знал, что победил; непонятно как, но этот бой он выиграл.

Глава 5

Братские напутствия

Следующим утром, солнечным и холодным, в Черном замке царила суета — сборы в дорогу. Из прозрачных облаков, кружась, падали ажурные снежинки на широкий меховой берет Вальтера и его роскошную бархатную куртку.

— Ишь разоделся, — не без зависти заметил Нагель, стоявший рядом во внутреннем дворе. — К драконихе собрался, пыль в глаза пускать?

Он бы и сам с удовольствием оделся в бархат и парчу, но образ не позволял. Одежда — поношенная, с чужого плеча, со следами бурной жизни и ночевок где попало, но оружие — великолепное. Нагелю предстояло изображать наемника-северянина из Трамонтаны, неуживчивого одиночку — и при этом выдающегося мастера меча, пребывающего в постоянном поиске достойного противника и среди людей такового не нашедшего.

— Герцог Молино не станет брать в школу драконьеров кого попало, — говорил Вальтер. — Тебе придется доказать, что ты достоин, а главное — способен стать убийцей драконов, — и ты должен выглядеть именно таким человеком. Поединщик — образ беспроигрышный… И все же. Запомни, в Пяти Герцогствах ты раньше не бывал. Северные княжества ты знаешь неплохо, но все равно не рассказывай о себе слишком много. Лучше пусть герцог подумает, что ты промышлял разбоем на перевалах, чем поймает на вранье. Главное, что он должен знать: в поединке с тобой не сравнится никто… И ты способен победить дракона!

— Хо-хо, так оно и есть!

— Не будь слишком самоуверен. То есть будь, но держи язык за зубами! Герцог Молино весьма проницателен для смертного. Мы с ним давно знакомы…

— Он знает, что ты дракон?

— Конечно, нет! — ужаснулся Вальтер. — И не должен узнать! Худшее, что может случиться, — если ты себя выдашь. Помни, мой мальчик: дракона в человеческом облике не распознает никто, ни другой дракон, ни иное существо, ни смертный чародей — только если ты сам захочешь показать свое истинное лицо. Ну, или если выдашь себя по глупости. Так что никаких намеков, никакой связи между нами… Впрочем, нет — я о тебе слыхал как о мастере меча, мы даже встречались — например, ты приходил показывать свое искусство в мой замок… Но о том, что мы братья, молчи!

— Само собой, — пожал плечами Нагель, с огорчением рассматривая потертые рукава грубой кожаной куртки.

Вальтер проследил за его взглядом и хмыкнул.

— Тщеславие — твое слабое место. Будь особенно осторожен, когда тебя хвалят. Это значит — кто-то готовится нанести удар. Всегда помни об этом и будь настороже… А новую куртку купишь в Молино. С золотым тиснением.

— Так и сделаю, — повеселел Нагель.

Вальтер хлопнул его по плечу.

— В добрый путь!

Грег, стоявший на крыльце, подошел, они обнялись.

— Удачи, брат!

— Приятного чтения, братишка!

Нагель закинул за плечо вещевой мешок и, посвистывая, направился к воротам. Вальтер повернулся к Грегу.

— Так, теперь вы…

— В замке-то хоть кто-нибудь останется? — проворчал Грег.

— Пока я.

— А по-моему, ты тоже куда-то собрался…

— В гости, к новой соседке. Помогу ей немного со строительством. У меня есть кое-какие идейки, которые показались Лигейе весьма любопытными…

— Лигейе или тебе?

— Ну… Все-таки это она строит гнездо. Надо это учитывать… И проследить, чтобы все было построено правильно…

Вальтер на миг впал в задумчивость. Перед его глазами, как наяву, вставал, уходя к самым звездам, огромный грозовой фронт, в котором смутно угадывались очертания гигантской, пылающей молниями черной крепости…

— А вы мне тут не нужны, — очнулся он от сладких грез. — Летите в развалюху Ульриха и попытайтесь разобраться, наконец, с книгами и печатями!

Грег скривился. Задание казалось ему до ужаса скучным, к тому же бессмысленным. Воин он или архивариус? Он вообще подозревал, что Вальтер просто решил таким манером наказать его за непродуманное убийство графа…

— Ничего подобного, — вслух ответил Вальтер.

С некоторых пор он начал пристально отслеживать мысли — и свои, и чужие.

— Меня интересуют две вещи. Первая — практическая: что именно запускает действие печатей? У нас есть символы, мы знаем, что нужна драконья кровь, но самой по себе ее недостаточно. Ищи спусковой крючок… И второе, куда более важное. — Вальтер оглянулся на двери и понизил голос: — Методы Ульриха нам известны, но не цели.

— А! — догадался Грег. — Ты хочешь понять его замысел с жертвенником.

— Да. Может быть, в его заметках найдется что-то по устройству жертвенника, по принципу его действия, и главное — по задачам, которые Ульрих ставил…

В зале послышались быстрые шаги, и на крыльцо вышла Аличе в красивой шубке.

— Я готова! — весело сообщила она.

— Постой у ворот, дитя мое, я должен дать последнее наставление Грегу, — ласковым тоном попросил Вальтер.

Аличе направилась к воротам. Пусть себе шушукаются братья-драконы, ей совершенно неинтересно!

На душе у нее было светло и радостно. Приказ отправиться в замок Ульриха, который наводил такое уныние на Грега, заставлял девушку беспричинно улыбаться. Конечно, лучше бы Вальтер сдержал слово и отнес ее к отцу… Но это можно и потом. Она же не торопится! В Черном замке ей не очень нравилось — мрачное, холодное место, воет ветер в галереях, кобольды шлепают босыми пятками по ночам…

А внизу — тепло! Там сосновые леса, ягоды поспевают, и люди совсем рядом. И снова они с Грегом вдвоем — как раньше…

Вальтер и Грег смотрели на Аличе, тонкую и изящную в серой с голубым отливом шубке из кладовых замка. На шубке сзади у ворота виднелись подозрительные бурые пятна, — должно быть, Аличе их не заметила, — но в остальном шубка была очаровательна. Солнце светило сквозь редкий снегопад, с неба летели снежинки. Аличе ловила их на ладонь, жмурилась и смеялась. Она вдруг показалась Грегу окутанной сиянием — или это солнечный луч скользнул по ее лицу?

— Смертные женщины — существа ограниченные и довольно безмозглые, — произнес Вальтер, наблюдая за ними обоими, — но стоит поучиться у них умению обращать свою слабость в силу. Сколько раз видел, живя среди смертных, как слабость подчиняет себе силу, причем сила этого даже не замечает. Красота — это оружие… и я с неудовольствием вижу, что оно и на тебя действует. Сперва Лигейя, теперь это…

— Красота — оружие? — повторил Грег, любуясь девушкой. — Не понимаю.

Вальтер расхохотался.

— Еще какое! Красота — ловушка, — произнес он, внезапно перестав смеяться. — Цель ее — подманить жертву на расстояние атаки. Чтобы спариться с ней или чтобы ее сожрать, — угадать невозможно, потому что методы совершенно одинаковые. В этом опасность и сила красоты. Смертные часто путают красоту и добро — не соверши этой смертельной ошибки. Но ею можно и нужно пользоваться…

Вальтер снова засмеялся, но Грег подумал, что давно не видел у брата таких холодных глаз.

— Все равно не понимаю. Объясни на примерах.

— Пример ты видишь перед собой.

— Аличе? И какую жертву она пытается привлечь?

— Тебя, — улыбаясь, сообщил Вальтер. — Забавно, правда?

Грегу все это не понравилось. Он сам не знал почему. Еще недавно ему было бы совершенно все равно.

— Чушь, — проворчал он, глядя на Аличе и пытаясь разглядеть в ней хоть какие-то признаки той смертельной ловушки, о которой его предостерегал брат. — Ничего опасного в ней нет, это же очевидно.

— Значит, она хорошо маскируется. Или просто дурочка, — безразлично ответил Вальтер. — Не понимаю глупцов, которые имеют оружие и не пользуются им. Все, ступайте.

Грег отошел и окликнул Аличе таким неприветливым тоном, что у нее сразу погасла улыбка. «Чем я его обидела? Что случилось?» — Аличе испуганно взглянула на Вальтера. Он ответил ей солнечной улыбкой и помахал рукой на прощанье.

— Удачи в поисках!

Глава 6

Знаки и символы

Единственное, чего опасалась Аличе, — что Ульрихова развалина давно сгорела. Ведь, покидая ее, они бросили все как было. Однако опасения оказались напрасны. Замок обломанным зубом торчал там же, где и раньше — в леске прямо под Черным Верхом. Печати перестали скрывать его, но он и без печатей сливался с лесом, напоминая кучу серых камней, и выглядел так, будто тут никто не жил лет сто.

Когда Грег распахнул скрипучую дверь и шагнул внутрь, сумрачный зал наполнился стремительным движением. Мелкие лесные грызуны — мыши, бурундуки, серые белки — убирались с открытых мест. Синицы и воробьи стайкой устремились в пролом в дальнем конце донжона. Тела Ульриха видно не было — осталась только высохшая черная лужа на полу. В башне пахло жаркой банной сыростью, лесом и гнилыми овощами, и почему-то нагретой смолой.

Источник запаха и жара нашелся быстро. От того места, где они оставили Ульриха, широкая черная полоса вела прямо к очагу. В глубине очага-пещеры, мигая, светился огонь. «Что там может гореть так долго?» — поразилась Аличе, осторожно заглядывая внутрь. А! Через стыки между котлом и неплотно прикрывающей его крышкой сочилась черная жижа. Она и горела, окружая котел мерцающим коконом огня. Черное варево медленно булькало, питая пламя собой.

— Ну что, нашла Ульриха? — раздался за ее спиной голос Грега.

— Он там, — с уверенностью заявила Аличе, указывая на котел. — Но как?..

— Ну-ка, проверим.

Грег откинул крышку, заглянул в котел и скривился. В перетекающей через края смоле шевелилось маленькое безобразное существо размером с кошку, все черное, с зачаточными крылышками. Лицо со смазанными чертами, безглазое, рот — дырка…

— Фу! — воскликнула Аличе, отступая. — Что за урод?! Какая-то личинка!

Грег захлопнул крышку.

— Пусть оно дальше там сидит.

— Чо с ним случилось? Почему он стал таким?!

— Какое нам дело? Пусть Вальтер разбирается, а я хочу улететь поскорее из этого сарая, — отмахнулся Грег, сразу проходя к большому столу, за которым работал Ульрих. Там он принялся брезгливо перебирать пергаменты и клочки бумаги. Вдруг тайна графа лежит на поверхности?

За это время сырость и звери сильно попортили их. Свитки скукожились, не желая разворачиваться, рисунки расплылись и превратились в разноцветные пятна. Книги, футляры, грифели, кисти, баночки с красками были покрыты слоем пыли и птичьим пометом.

— Я бы тут сперва прибралась, — Аличе стряхнула пыль с большого кресла Ульриха и повесила на него шубку.

— Я не собираюсь тут задерживаться надолго, — заявил Грег.

Он обогнул стол и остановился в замешательстве перед кучей книг, уходящей к стропилам огромной бесформенной пирамидой. Потянул за золоченый корешок какой-то большой книги. Корешок оторвался и остался у него в руках.

— Замечательно!

Грег попытался вытащить книгу, но только обрушил одну из стен пирамиды и едва успел отскочить назад, чтобы не быть похороненным под пыльным книгопадом. Воздух заволокло мутное зеленоватое облако, запахло плесенью…

— Ты цел? — с тревогой воскликнула Аличе и закашлялась.

— Да, — мрачно ответил Грег, появляясь из тумана с пергаментом в руке.

— Вот, нашел… На нем хоть что-то видно…

На пергаменте был изображен дракон, кусающий себя за хвост. Древний, известный алхимический символ. Нарисован весьма умело. И что? Никаких комментариев…

— Похоже, мы тут застряли надолго, — неохотно признал он.

— Увы, — ответила Аличе подозрительно жизнерадостным тоном. — Принеси мне, пожалуйста, пару ведер воды. Тут где-то должен быть колодец или источник… Но что будем делать с Ульрихом?

— Да ничего. Пусть дальше варится.

…Аличе не была белоручкой. В Лорете ученицы, готовясь к семейной жизни, сами вели хозяйство, по очереди выполняя все работы по дому и двору. До самого вечера она подметала и мыла, перебирала запасы, выкидывая испорченные. Когда тени стали длинными и красное солнце ушло за горы, Аличе растопила печурку на кухне, настелила на пол свежей соломы и вскоре торжественно водрузила на стол котелок с кашей.

— Что ж, тут вполне можно жить, — весело сказала она, вытирая руки. — Не хочешь ли поужинать?

Грег что-то буркнул. После растопки камина он зажег свечи и опять засел над рукописями Ульриха. Аличе подошла и заглянула ему через плечо.

— Как твои исследования?

— Смотри, — он развернул перед ней длинный свиток, который как раз изучал.

— Какие красивые рисунки!

— Угу… рисунки. Похоже, эта куча книг — ровесница графа. Книги самые разные, со всех стран света. А свитки — это работа Ульриха. Он составлял свои собственные списки печатей. Комбинировал, придумывал символы… Одна беда — старик не делал никаких записей. Кроме отдельных букв, входящих в состав алхимических знаков. Похоже, он в них не нуждался. И это очень плохо.

— Почему?

Грег ткнул пальцем в ряд знаков, напоминающих насечки на древесном стволе.

— Да потому, что я ничего не понимаю в алхимии! Этим должен был заняться сам Вальтер! Вот что это означает? Я даже не знаю языка, на котором это написано!

— Вальтер сказал — разобраться, — заметила Аличе. — Может, он имел в виду — найди печати, которые работают…

Грег взял черный грифель и срисовал себе на ладонь один из знаков, напоминающий обглоданную елку.

— Пожалуйста! Я рисую знак… И что? И ничего! У старика работали, а у меня нет! Вальтер считает, что печати оживляет драконья кровь, — так вот же вам драконья кровь!

— У меня тоже драконья кровь, — сказала Аличе. — Нарисуй мне!

Грег отмахнулся, стер знак и задумался.

— Чую подвох, — признался он. — С чего брат решил, что «тайна печатей» скрыта в книгах? Тут есть что-то еще.

— Конечно, — проворчала Аличе. — Если бы все было так просто, Вальтер уже сам бы вовсю пользовался печатями.

— Вот он и послал меня — «ищи то, не знаю что». И ведь не отпустит отсюда, пока не найду!

Грег с досадой отбросил свиток.

— Или пока не перерою все книги и не переберу все печати…

Он тоскливо оглядел кучу книг и рукописей. Второй вариант казался ему более вероятным.

— А Нагель тем временем будет развлекаться на юге, совершенствуя боевые искусства…

Аличе мечтательно посмотрела на него и мысленно пожелала, чтобы секрет печатей не находился как можно дольше.

…Грег оказался прав. Дни шли за днями, но секрет печатей был так же далек от него, как и в первый день. Грег копался в книгах, пока глаза не начинали слезиться от сумрака и пыли.

— Ничего тут нет! — взрывался он время от времени, отшвыривая манускрипт. — Ух, как бы я хотел тут все поджечь!

Однажды он распахнул крышку котла:

— Ульрих! Где записи? Почему не работают твои печати? Зачем жертвенник?!

Слепой уродец беззвучно разевал рот. Казалось, он может просидеть в этом котле еще сто лет. Только черная кровь все так же сочилась и капала на каменный поддон.

Грег и сам не замечал, как сотни и тысячи алхимических символов понемногу заполняют его память. Их сочетания, значения, законы и правила их создания… Он учился выражать намерение одним точным знаком, воспроизводить по памяти печать из десятков переплетенных символов, действующих пошагово… В библиотеке Ульриха было все, от сложной и изящной символики алхимии до знаков загорских дикарей, примитивных, на первый взгляд, но полных почти космического содержания, если копнуть глубже…

А печати по-прежнему не работали, оставаясь просто красивыми картинками. И ничто не подсказывало, для чего Ульрих придумал Зеленому клану жертвенник в виде Змея Бездны, свернувшегося в спираль.

Аличе же просто жила и радовалась. Она смотрела, как Грег сердится, или думает, или смеется, и ей было хорошо и совершенно не хотелось домой.

Интерлюдия

Темным звездным вечером Вилли сидел на полянке посреди горного леса, где-то между Черным Верхом и Глаттхорном, и разговаривал с костром.

За долгие дни блуждания по горам парень из Омельников изрядно одичал — исхудал, оборвался… Спал на мху, жевал ягоды и грибы — с топором на косуль не поохотишься! Но всякий раз, как хотел повернуть домой, непреодолимая сила разворачивала его в сторону гор: «Ищи ту, что не горит!» И он, шмыгая носом и ругаясь, брел дальше, сам не зная куда…

Звезды медленнее часовой стрелки двигались по небу, а Вилли все таращился в огонь, как зачарованный. Живот сводило голодной судорогой, горло саднило, но сильнее всего пекло на лбу. Вилли знал, что у него там — магический огненный глаз. Небось светится в ночной темноте — демоны примут за своего! Этим-то глазом он смотрел в костер.

А костер смотрел на него. И говорил, говорил…

Вилли угодливо поддакивал. Это он умел — правильно общаться с теми, кто главнее и сильнее. А костер, — точнее, тот, кто смотрел и говорил из пламени, — был гора-аздо сильнее Вилли… Подумать — как мог говорить костер? Откуда это низкое, монотонное, раскатистое бормотание в треске пламени? Словно подслушиваешь чей-то сон…

Да какая разница! Дело Вилли — слушать. Вот парень и сидел, ссутулив плечи, стиснув потные ладони, и часто кивал — особенно в тех местах, которые не понимал.

Но то, что понимал, ему действительно нравилось. Герой этой истории был правильный — ему хотелось сочувствовать.

Костер говорил…

«…с самого детства его тянуло на Монт-Эгад — на самую вершину, к кратеру… Единственное место, где он успокаивался. Бывало, ляжет на краю кратера и смотрит вниз, в черную пропасть, которая рдеет алым в глубинах земли… И душа перестает болеть, обиды отступают… Ненадолго.

Он всегда чувствовал себя отверженным. Всегда был он, один — и были ОНИ, весь остальной мир, враждебный, ненавидящий… В детстве он жестоко страдал от этого… Все пытался понять — почему его никто не любит? Чем он провинился? С ним ли что-то не так — или с НИМИ? Уже потом решил, что это не имеет никакого значения. О, как он завидовал другим — тем, кого любили!

У него был младший братик — милый, очаровательный ребенок. До сих пор обидно — входят с ним вдвоем в комнату, и все тетушки и бабушки, умиленно улыбаясь, бегут целовать малыша — мимо старшего, как мимо пустого места!

Однажды братик пропал. Кто-то распустил слух, что это старший сбросил его в Монт-Эгад. С тех пор он вообще стал как зачумленный. Словно носил на себе клеймо. Годы шли, люди начали забывать, но он… Он-то ничего не забыл!

Не забыл их ненависть, их злобу… О, как жарко она потом проснулась во всех, как поспешно ОНИ ее проявили! Тогда он понял, что его ненавидит вся Мондрагона.

Впрочем, он мог и ошибаться, но тоже решил, что это не важно. Он был тогда ничтожен, мал, слаб и одинок — но никто не мог запретить ему мечтать.

О том, как настанет день, и все они заплатят…»

— Да, да! — восторженно подхватил Вилли, напряженно вслушиваясь в рокочущее бормотание костра. — Они заплатят, это уж точно!

«Когда он стал постарше — они начали платить. Понемножку, нечасто… В таком огромном городе, как Мондрагона, никого не удивляют изредка пропадающие детишки. А он был осторожен… Ему была дорога своя шкура. И вот постепенно ОНИ, — ах, как это было приятно! — начали бояться. В городе стало тревожно. Люди опасались ходить по одному, покидать дом по ночам… Пошли слухи о демонах, о людоеде… Конечно, подозревали и его, но поймать с поличным не удалось ни разу… Так все и шло своим чередом, — мелкие радости бытия, — пока не случилась романтическая история…»

— Какая? — Вилли глупо хихикнул. — Это, в смысле, любовная?

«Да, у него, злобного урода! Кто бы мог поверить, что его полюбит красивая, самоотверженная девушка?

Именно потому, что больше никто его не любил. Если бы он был уродом не только внутри, но и снаружи, она влюбилась бы еще сильнее. Ибо она была спасительницей по призванию. В детстве собирала в отлив медуз на берегу, выпускала обратно в море. А он был гораздо лучше медузы! Он был еще противнее! И она самозабвенно его жалела, — несчастное, одинокое, затравленное чудище!

Он быстро просек, что ей надо, — и при ней становился вдесятеро несчастнее. Она была готова биться за него со всем миром и чувствовала себя возрожденной Святой Невестой. Тем более что все дружно твердили ей, чтобы она держалась подальше от такого опасного ублюдка. Она была милой, симпатичной… и хорошей. Даже слишком хорошей. Безупречной! И при этом относилась к нему без малейшего высокомерия. Она гордилась этим, своей силой духа, своей жертвенностью… Мечтала только о том, как он однажды обратится к свету — разумеется, благодаря ей…

Представляю, как же она удивилась в тот миг, когда он столкнул ее в жерло Монт-Эгада. Там высоко падать — надеюсь, она успела понять, что с ней произошло…»

— Прекрасно! — Вилли, заливаясь хохотом, зааплодировал. — Отличный поступок, так ее, безупречную тварь!

«Вот и он так считал. Целый день у него было мирно и тепло на душе. Светило солнце, и мир был приветлив к нему. Это бывало так редко, когда он был всем доволен. Он сидел в таверне, пил вино с ореховым пирожным, — таким сладким! — и смотрел на корабли в порту. Слушал крики чаек, всей душой впитывал блеск океана и плеск волн и мечтал, как на одном из этих кораблей поплывет на встречу с чудесами… В тот миг он был чистым, невинным ребенком…

Но, конечно, ОНИ не заставили себя ждать. Они же не могли допустить, чтобы он был счастлив.

Они пришли за ним на закате. Их глаза горели неприкрытой ненавистью, под которой таился такой приятный ужас. Увы, он был один, а их — много… С присущей им подлостью и жестокостью они учинили самосуд и сбросили его в Монт-Эгад — туда же, куда канули она и братик. Все, кого он так любил…»

Бормотание пресеклось чем-то вроде всхлипа. Изумленный Вилли решил сделать вид, что ничего не заметил.

«И когда они тащили его, он плакал от страха, вопил, извивался, выл, так что им было противно дотрагиваться до него… Но когда он полетел, страх исчез! Его место заняла чистая ненависть. Огромная, пылающая… больше его, горячее лавы, — целый океан бушующей ненависти! И знаешь, о чем он думал, чего желал, падая в пропасть?»

— Огня! — выпалил Вилли без всяких сомнений.

«Да, да! Огня! Побольше огня! Пусть все сгорит, пусть сгорят ОНИ, пусть сгорит Монт-Эгад и вся Мондрагона, пусть сгорит этот проклятый, несправедливый, безжалостный мир!

А потом он упал и сгорел… И родился я…»

Вилли, взволнованный до глубины души, встал. Обвел лес невидящим взглядом, прижимая руки ко вздымающейся груди. Ему казалось, что это он миг назад родился из огня и грязи. Что он выше леса, и сам полыхает, как лесной пожар! Стоит огромный и смотрит всевидящим глазом, прожигая взглядом все преграды… Все ему зримо!

Вдруг его взгляд уперся в белый силуэт.

Прямо рядом с ним, на соседней поляне! Стоит, обнимая дерево, таращится на звезды и глупо улыбается.

Да вот же она!

Та, что не горит!

Глава 7

Тайна жертвенника

— Смотри-ка, что я нашел!

Аличе выглянула из кухни, держа на отлете горячую сковородку. Грег, весь в пыли и соломе, выбирался из-под стола.

— Завалилось между столом и книгами, — похвастался он. — Должно быть, слетело, когда я в первый день уронил всю эту груду. Вот куда надо было сразу смотреть! Даже отсыреть не успело…

Грег развернул и положил на стол длинный свиток, испещренный рисунками. Ни одного законченного среди них не было — похоже, Ульрих рисовал один поверх другого, небрежно соскребал и рисовал снова. Постоянно повторялся один и тот же рисунок — змей, свернутый в спираль, — во множестве вариантов. Крылатый змей, змеевидный дракон, змей с четырьмя когтистыми лапами, змей с гребнем, обычный змей… Но форма всегда была одна и та же: спираль, распахнутая пасть, а в пасти…

— Смотри, это ты, — Грег ткнул пальцем в фигурку с длинными волосами.

— Я? — Аличе подошла и наклонилась над свитком. — Что-то знакомое…

— Ну конечно! Змей Бездны. Это эскиз жертвенника!

Грег удовлетворенно улыбнулся.

— Наконец-то мы хоть что-то нашли!

Аличе продолжала внимательно рассматривать скрученную в спираль тварь.

Змей, в пасти яйцо.

Змей, в пасти птица.

Змей, в пасти череп.

Змей, в пасти другой змей, маленький, тоже свернутый в спираль.

Змей, в пасти звезда.

Змей, в пасти женщина.

Змей, в пасти ребенок…

— Избави нас, Змееборец, от этой мерзости! — воскликнула Аличе с отвращением, отталкивая свиток. — Он выбирал подходящую жертву!

— Это-то понятно, — кивнул Грег. — Но жертву, подходящую для чего? С формой жертвенника Ульрих определился быстро, — это несложно, — а с выбором жертвы маялся долго… Некоторые символы очень странные. Например, что означают птица и звезда? Эх, ну почему бы ему не делать записи?!

— Что тебе здесь неясно? Вспомни Омельники! Зеленый дракон требовал отдать ему деву!

Грегу вдруг вспомнился черный череп Ангмегеррона, лежащий на алтарном камне. Скормить Змею бездны другого дракона?… По спине пробежали мурашки…

— Трудно сказать, к чему Ульрих в итоге пришел, — признал он. — Почему он все-таки остановился на деве?

Аличе смотрела на рисунки, силясь припомнить что-то смутно знакомое.

— Знаешь… В алхимии, когда идет opus mаgnum, каждый новый этап превращения вещества сравнивается с рождением. Например — проклюнулось яйцо, или родился маленький дракон, или из гнезда вылетела птица…

Грег покачал головой.

— Где ты здесь видишь рождение? Жертвенник — это не превращение, а сделка, обмен. Ты отдаешь нечто и получаешь… Что? Спираль — с ней все ясно, это концентрация силы, сжатая энергия, готовая вырваться, когда и куда скажет чародей. А источник у нее… Змейки и пташки?

Грег поднял взгляд на самый первый обнаруженный рисунок — змея, свернувшегося в кольцо, — который он пришпилил к деревянному щиту над креслом. А этот? Змей пожирает сам себя? Сам себя приносит в жертву себе же?

— Что-то я запутался, — признал он, свернул свиток и убрал в кожаный чехол.

— Покажу Вальтеру. Он изучал алхимию и лучше меня знает эти символы…

— Не показывай.

Грег удивленно поднял глаза на девушку.

— Почему?

— Как ты думаешь, зачем он приказал тебе разобрать записи Ульриха? — серьезно спросила Аличе. — Чтобы пополнить ими библиотеку Черного замка?

Грег понял, на что она намекает, и рассмеялся.

— А ты считаешь, что Вальтер собирается приносить жертвы?

— А что ему помешает?

— Ха-ха! Это же надо было додуматься! Вальтер — воин. Воины не сражаются с девами, не приносят жертвы и не колдуют…

— Вальтер дракон, драконы делают все, что хотят. Им все равно, я-то знаю. Вам все равно, — ядовито добавила она.

— Я тоже дракон, но мне не все равно.

Аличе посмотрела на него долгим взглядом.

— Удивительно — если это правда!

Грег поморщился. Что это еще за новая манера — смотреть на него как на какое-то лесное, точнее горное, диво! Похоже, Аличе переняла эту манеру у Лигейи. Нет бы научиться чему-то хорошему…

— Не понимаю, как может быть у Вальтера такой брат, как ты? — продолжала язвить она.

— Это ведь он воспитал меня, — парировал Грег. — Какой я есть — его заслуга.

— Ну да… Ты ему предан. Ты его боготворишь… А ему только того и надо.

Грег резко отвернулся.

— Не понимаю я твоей враждебности к Вальтеру, — раздраженно ответил он. — Брат не давал тебе поводов думать о нем плохо… Он только и делает, что заботится о тебе!

— Пусть сперва вернет меня в Каррену, как поклялся, — вот тогда и посмотрим.

Грег не ответил, потому что и сам в душе сомневался, что Вальтер вернет ее отцу. Никакого смысла в этом не было, один вред. Но раз он зачем-то обещал…

— Ты стала слишком подозрительной и везде видишь козни, — произнес он вслух. — Ты раньше не была такой… Раньше ты мне нравилась больше.

Аличе фыркнула, с высокомерным видом ушла к камину, села там на шкуру и начала кидать в огонь щепки.

Грег посмотрел на нее и вздохнул. Он не понял, что она отвернулась нарочно, чтобы скрыть улыбку.

«Я ему нравилась! Он сам это сказал!»

Она слышала, как Грег прошелся за ее спиной по зале. Потом он опустился на шкуру рядом с ней и аккуратно поставил на пол сковороду с запеканкой.

— Давай хоть поужинаем, пока не остыло, — буркнул он.

Они молча поделили запеканку и съели ее до последней крошки. Когда с едой было покончено, Аличе произнесла извиняющимся тоном:

— Прости… Все из-за Вальтера. Он живет в каком-то своем мрачном мире, в котором как будто идет война и все пытаются друг друга съесть. Послушаешь его и начинаешь видеть мир таким же… Как ты думаешь, он в самом деле полюбил Лигейю?

Грег покачал головой.

— Драконы не любят. Это слово из языка смертных.

— А как? Что тогда между ними?

Грег задумался.

— Я бы сказал — игра.

— Друг против друга?

«Красота — это ловушка…»

— Конечно. Каждый разыгрывает роль, имея в виду свои цели…

— А взаимное влечение? — разочарованно спросила девушка. — Хочешь сказать, у вас его совсем нет?

Грег посмотрел наверх — на деревянный щит над камином.

— Видишь это?

— Ну да, рука, а в руке пламя. Я помню этот знак… — Аличе содрогнулась. — На лбу у старушки из Омельников. Он давал графу власть над ней.

А потом у нее загорелась голова!

— Огонь в руке, — повторил Грег. — Ульрих же объяснил. Просто и ясно. Есть пламя — огонь бездны, страсть, основа жизни. И есть воля, которая им управляет. Все остальное — выдумки.

— Неправда, — возразила Аличе. — Любовь не поддается никакому управлению. При чем тут воля? Это высшее чувство, оно даруется Невидимым…

— Любовь — это то, о чем поют человеческие менестрели? Так это выдумка.

— Нет, не выдумка!

— Ну, хорошо — мечта.

Аличе возмущенно фыркнула.

— Не сбивай меня, — продолжал Грег. — Далась тебе эта любовь! Ты спросила меня об отношениях Вальтера и серебряной драккины, я стараюсь тебе ответить. Мое мнение — они оба ведут игру. Цели Вальтера мне известны, цели Лигейи — нет, но брат их непременно выведает.

Аличе поморщилась.

— К чему ты тогда сейчас распространялся о страстях и о стихиях?

— К тому самому. Страсти драконов никогда не обращаются на себе подобных. И уж тем более не на людей.

— А на что? — озадаченно спросила Аличе.

— На многие вещи. На обретение силы. На знания. На сокровища. На защиту своего. От своих владений до своих идей. Страстное желание прогнуть мир в соответствии со своими представлениями о том, каким он должен быть…

— Страсть к убийству, которая овладела красными драконами! — добавила Аличе.

— Верно.

— То есть любая страсть — это зло!

— В каком-то смысле все они — зло, потому что без контроля становятся разрушительными.

Аличе призадумалась и хихикнула.

— Знаешь что интересно? Святая Невеста утверждает то же самое!

— Хоть в чем-то мы с тобой согласны, — проворчал Грег.

Аличе бросила на него лукавый взгляд.

— Сдается мне, ты ничего не знаешь о страстях и рассуждаешь о них теми словами, которые слышал от Вальтера.

— Ну а ты — теми, которым тебя научили в Лорете.

— Хочешь сказать, что бывал одержим страстями и побеждал их? Что-то не похоже!

— Честно говоря, нет, — признался Грег.

Они переглянулись и рассмеялись.

— Что ж, мы сошлись на том, что рассуждаем о том, в чем не разбираемся, — произнес Грег. — По крайней мере, это честно.

Аличе не ответила. Разговор взволновал ее. Отвлеченные рассуждения Грега о страстях и стихиях — одно, а то, что он сидит рядом с ней бок о бок и смотрит на нее глубокими темными глазами…

«Ты мне нравилась…»

— Пойду помою сковородку!

Она вскочила, взяла посудину и быстро вышла через кухонную дверь наружу.

…Солнце уже ушло за горы, но самые высокие пики еще алели в темно-синем небе. С севера наползала черная стена туч. Перед задним крыльцом имелась небольшая, заросшая травой лужайка, дальше начинался пологий склон, поросший березами и соснами. Аличе пошла по нему вниз — быстро, почти побежала. Чтобы остановиться, ухватилась за березу, да так и осталась стоять, обнимая ее и глядя в небо. Сердце у нее колотилось, в мыслях царил кавардак, но она точно знала одно — никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Мир был прекрасен и дружелюбен; звезды ласковыми глазами смотрели на нее из волшебной, волнующей темноты. Казалось, вокруг нее распускаются цветы, сияя, как огненные рубины…

Или это не кажется?

Тут Аличе в самом деле увидела прямо перед собой нечто красное и светящееся.

Перед ней, покачиваясь, стояло бледное, оборванное, лохматое существо, заросшее клочковатой бородой. В руках оно стискивало топор дровосека на длинной рукоятке. У существа было три глаза — два обычных и третий, горящий кровавым огнем, посреди лба.

Красный глаз был направлен прямо на нее. Аличе взглянула, и в тот же миг поняла, что сделала это напрасно. Ничего ужаснее этого взгляда она в жизни не видела. Нет… видела!

Она узнала этот взгляд и окаменела, как тогда… В Вишневой Лорете! Когда он смотрел на нее перед тем, как выдохнуть пламя! В голове стучала одна мысль: «Попалась!»

В темноте блеснула сталь. Трехглазый монстр взмахнул топором и с хрустом засадил его в березу, прямо рядом с лицом Аличе.

Щеку ей укололи отлетевшие щепки. Аличе очнулась, пронзительно закричала и отшатнулась, теряя равновесие. Еще миг, и она упала в черничник и поползла, пятясь, не сводя взгляда с монстра. Тот с рычанием выдирал засевший в березовом стволе топор. Вырвав его, он перехватил топорище поудобнее и огляделся, разыскивая жертву.

— Нет!!! — завопила Аличе.

Крик заглушил звон — удар топором обрушился на сковородку, которой успела прикрыться девушка. Замах был сильный, но удар кривой — сковородка вылетела у нее из рук, а трехглазого бросило вперед.

Аличе откатилась в сторону, чтобы уклониться от падающего прямо на нее существа. На нее пахнуло потом и вонью грязной одежды. Рожа монстра оказалась совсем рядом. Нечто ужасное, светящееся на лбу, а под ним — дикий, полоумный взгляд маленьких глазок…

«Это же человек! — осознала наконец Аличе. — Мужик с топором!»

Эта мысль придала ей сил. Девушка легко вскочила и кинулась прочь.

— Стой, тварь! — заорал трехглазый и погнался за ней.

Они пробежали по лесу, спотыкаясь и налетая на стволы, шагов двадцать. Скорее всего, мужик догнал бы ее — все-таки он был крупнее и сильнее, и его подгоняло безумие… Но тут Аличе с размаху налетела на Грега.

Что это был именно Грег, она поняла несколькими мгновениями позднее. Раз — он поймал ее одной рукой и задвинул за спину. Два — другой перехватил падающий на него топор, вывернул из рук преследователя. Три — трехглазому прилетело обухом по голове, и тот без звука рухнул ему под ноги. На все это Грегу понадобилось всего одно быстрое плавное движение.

— Что это за чудак? — удивленно спросил он. — Откуда он тут взялся?

Аличе перевела дух, чувствуя, как запоздало начинают дрожать руки.

— Я стояла, смотрела на звезды — и тут он напал на меня…

— Какой-то сумасшедший?

Грег наклонился, разглядывая лежавшего на боку побежденного. Темнота не была ему помехой.

— Да я его знаю, — произнес он с удивлением. — Парень из деревни, из Омельников. Он был в таверне… Помнишь?

— Точно! — взволнованно подтвердила Аличе, всматриваясь в непривлекательный профиль. — Противный лысый мужичонка. Который все время подхалимничал — дескать, господину дракону виднее, кого кушать…

— Что это с ним стряслось? Бешеная лисица покусала?

— Я тебе покажу что. Переверни его на спину. Только осторожно… Не гляди ему в середину лба… Ой!

Грег уже перевернул Вилли на спину и с недоумением уставился на грубо намалеванный на лбу углем глаз.

— Он светился! И смотрел на меня!

Вилли застонал, пошевелился — и рисунок начал тихо разгораться… Грег в тот же миг быстро перевернул Вилли лицом в землю.

— Быстро отвернись, — резко велел он. — Огненные чары! Узнаю магию Красного клана… Через открытый огонь им нас тут уже не достать, решили иначе! Надеюсь, он не смотрел на тебя этим глазом?

— Смотрел, — опустив голову, призналась Аличе.

— Точно?

— Угу.

— Очень плохо! Ты знаешь, чей это глаз?

— Боюсь, что да, — Аличе поглядела на лохматый затылок Вилли и содрогнулась. — Такой взгляд до смерти не забудешь!

Несколько мгновений они мрачно молчали.

— Вот теперь надо срочно лететь отсюда, — сказал Грег. — И немедленно доложить Вальтеру обо всем, что тут стряслось. Красный лорд нас нашел. Он теперь точно знает, что ты в Веттерштайне. Он, видимо, и раньше подозревал подобное, потому и подослал этого шпиона, но теперь убедился…

— Еще хорошо, что он не видел тебя!

— Это не важно. Меня он в человеческом облике как дракона не опознает… Все равно надо отсюда убираться. Замок совсем близко, выше по склону — иди, собирай вещи. Рукописи не трогай, их я возьму сам…

— Так пошли вместе!

— Иди вперед. Мне тут надо кое-что доделать…

Грег кивнул на лежащего ничком Вилли. Аличе посмотрела на Грега пристально, но ничего не сказала и ушла. Грег привычным жестом сунул руку за спину, нащупывая рукоять чинкуэды.

Аличе уже надевала шубку, когда кухонная дверь распахнулась и в залу боком протиснулся Грег с телом на плечах.

— Зачем ты его сюда притащил?

Грег молча скинул тело на стол, перевернул на спину, положил поровнее.

— Хочу разобраться, — произнес он, ставя лампу рядом с головой крестьянина. — И кое-что проверить.

Аличе подошла поближе, глядя, как Грег выбирает баночки с красками.

— Хоть я и не учился алхимии, но в знаках уже немного разбираюсь. Есть очень простой магический символ — круг, — сказал он, примериваясь к третьему глазу на лбу Вилли. — Печать, обведенная кругом, меняет значение на противоположное.

— А, вот ты что задумал! Боюсь, не получится. Это печать красного дракона. А у тебя и свои-то не работают.

— «Звезда» работает — в лесу я тебя сразу нашел…

— Красный дракон сильнее тебя. Сам знаешь.

Грег обмакнул кисть в черную краску.

— Что, если просто закрасить?

— Ерунда, — Аличе поглядела на рожу Вилли, на красный глаз, и ее передернуло. — Лучше убей его, пока не очнулся.

Грег бросил на нее удивленный взгляд. Та ли это Аличе, которая призывала его прощать врагов и обзывала убийцей, как будто в этом есть что-то плохое?

— Мне его не жалко, — сказала она, поняв взгляд Грега. — Он очнется и снова попытается меня убить! Он наш враг!

— Враг? Ты ему льстишь.

— Ну, шпион врага. Он хотел моей смерти! Он уже и не человек — просто орудие красного…

— Вот именно — орудие, — подтвердил Грег, вспоминая, как Вальтер изругал его за убийство графа. — А орудие можно использовать…

— Ну, твое дело. — Аличе отошла в сторону. — Только давай побыстрее. Сам сказал, у нас мало времени.

Попытка закрасить глаз не удалась. И попытка его стереть — тоже. След от угля давно стерся, но линии глубоко впитались в плоть и проступали, что бы Грег с ними ни делал.

— Бесполезно, — сказала Аличе, наблюдая со стороны. — Печать стала частью его кожи.

— Что ж… Тогда остается только одно.

Грег сунул руку за пояс и достал чинкуэду.

— Может, все-таки снаружи? — скривилась Аличе.

Грег, не дослушав, быстрым движением срезал кусок кожи со лба Вилли. Тот дернулся и взвыл, сразу очнувшись. А Грег взял кусок кожи с печатью и прилепил его обратно — глазом внутрь.

Вилли испустил адский вопль, выгнулся, как припадочный, свалился со стола и принялся кататься по полу.

— Не надо! — выл он, раздирая лицо ногтями. — Не смотри на меня!!!

* * *

В городской тюрьме было темно, сыро и страшно. Крошечный огонек свечи дрожал на сквозняке, совсем не разгоняя темноту, а только делая ее еще мрачнее. Вот догорит, и он останется в полной темноте. А ведь солнце еще только зашло, и впереди долгая, ужасная ночь! О том, что ждет его на рассвете, он не думал — слишком боялся остаться один во мраке.

Поэтому он тряс решетку, которая служила стенкой его камеры, размазывая слезы и причитая. Никому его было не жалко.

— Отпустите! Я не виноват, я ее не трогал! Все знают, что Феличе была моей подружкой, моей любимой невестой! Она сама упала в вулкан, я просто хотел показать ей что-то красивое…

— Смолкни, кровопийца! — рявкнул из темноты тюремщик.

— Почему вы меня не любите?! Чем я заслужил вашу ненависть?! За кого вы меня считаете, изверги?!

Он тряс решетку, пока тюремщик не возник из тьмы и не хлестнул его по пальцам:

— За нелюдя! Сиди смирно, людоед, завтра ты получишь все, что тебе причитается.

Он отскочил и заскулил, всплескивая руками.

— Больно же!

— Будет еще больнее, когда отрубят по очереди руки и ноги, — мстительно посулил тюремщик. — А потом кишки выпустят, если доживешь…

Он упал на пол, захлебываясь рыданиями.

— Выпустите меня… Пожалуйста…

— Знаешь, с удовольствием бы выпустил! Там снаружи светло, как днем, от факелов, — это родственники тех, кого ты убил за все эти годы! Так что молись, чтобы они не взяли тюрьму штурмом — они хотят сделать с тобой то же самое, что ты делал с их детьми…

Перед его глазами возникло жерло Монт-Эгада — пышущий жаром огненный глаз смотрит прямо ему в душу, как будто говоря: «Иди ко мне! Спасибо за подарочки! А теперь — ты сам…»

— Не-ет! — застонал он в ужасе. — Не хочу умирать!

— А твоему брату было четыре года, когда ты его туда кинул!

— Я еще так молод! Никто меня не любит!

Тюремщик плюнул и вышел. Остался только крошечный огонек свечки. Он уставился на него, скорчившись в углу и обхватив плечи руками. Боялся отвести взгляд — казалось, отвернется на миг, и свечка погаснет… Он уже видел ярко, словно наяву, как его тащат и бросают — и он падает, падает! А пламя все ближе, огненный глаз все больше, все ярче, все горячее! И никуда не деться!

Смертельный холод охватил его. Казалось, этот холод источала сама темнота. Он протянул трясущиеся пальцы к огоньку свечи, почти касаясь пламени. Но дрожь била его все сильнее. И он держал пальцы у огня, пока в камере не завоняло горелым и он не понял, что горит его плоть. Он испугался и отдернул руку, но в этот миг понял, что боли он не чувствует — только тепло.

Наконец-то тепло!

Он сунул в огонь и вторую руку. Огонек, треща, разгорался. В камере стало светлее. Вскоре он стоял, держа перед собой руки с растопыренными пальцами. Руки пылали, как два факела. Он любовался ими, улыбаясь. Вокруг по стенам прыгали причудливые тени. Ему наконец-то было хорошо — он почти согрелся.

И ненавистная темнота отступила.

В неосвещенном коридоре раздались шаги тюремщика:

— Что за…

Голос оборвался возгласом изумления и ужаса; быстрые, неровные шаги простучали и затихли. Руки горели уже по локоть. Он взялся за решетку и держал ее, пока расплавленный металл не потек по его запястьям, не закапал на пол.

Огонь его не обжигал!

— Я не горю, — сказал он сам себе задумчиво. — Я и есть огонь! Ха-ха!

Вышел из камеры и направился по коридору, высматривая выход.

Жители Мондрагоны, с вечера собравшиеся у ворот тюрьмы, чтобы посмотреть на казнь монстра в человеческом обличье, который много лет наводил ужас на город, тревожно переговаривались, указывая на окна. В тюрьме творилось что-то неладное. Странные звуки — треск, скрежет и зловещий, пульсирующий свет в окнах — все ярче и ярче. И только когда над крышей взвился язык пламени, стало ясно — пожар! Но почему никто не выбегает, не зовет на помощь? Стало ясно, когда распахнулись ворота и наружу вышел один-единственный человек, с ног до головы охваченный пламенем. Кажется, огонь не доставлял ему никаких страданий. Он вышел на улицу и остановился, оглядываясь. Толпа глядела на него, не издавая ни звука.

Горящий человек засмеялся. Изо рта у него вырвалась струя огня и ударила прямо в толпу. Вот тут поднялся крик, и чем громче становились крики боли, тем радостнее смеялся страшный человек, сжигая всех, кто подворачивался под его смертоносное дыхание. Он чувствовал боль и ужас вокруг, и упивался ими. Никогда прежде ему не было так хорошо.

Так он прошел через весь город, с нарастающим восторгом сжигая всех, кто пытался его остановить или просто попадался на пути. Только когда городские предместья остались позади и дорога превратилась в круто ведущую вверх тропу, он осознал, что идет на Монт-Эгад. Тут у него настал миг отрезвления.

«Это что, все я устроил?! — с испугом подумал он, оглядываясь на охваченную огнями пожаров Мондрагону. — Жуть-то какая! Нет, быть того не может! Ой, что со мной теперь сделают!»

«Не со мной, — подсказал ему внутренний голос. — С ним. Тебе-то бояться нечего, ты — пламя! Иди к себе, иди… домой!»

И ноги понесли его дальше — к самому кратеру. Руки сами протянулись навстречу подземному огню. Бездна манила его, и он сделал шаг и полетел вниз — на встречу со счастьем. Глаза любимых смотрели на него из пропасти…

И вот огонь обнял его. Он испытал безграничное наслаждение; испепеляющий жар сводил его с ума. Теперь он в самом деле полностью слился с пламенем, они стали одним целым. Огонь смотрел в него, и он сам был этим огнем, и видел в нем…

Мондрагон проснулся в такой ярости, что в окрестностях Монт-Эгада содрогнулась земля. Ему порой виделись сны о какой-то другой жизни. Например, том, что раньше на месте его вотчины — залитой лавой горы и ее выжженных окрестностей — был какой-то человеческий город, который он и любил, и ненавидел одновременно. И в этом городе жили смертные, которые вроде бы сделали с ним что-то нехорошее… Эти сны сердили его и тревожили. К счастью, он их обычно сразу забывал. Но такого отвратительного сна, как нынче, ему не снилось еще ни разу. Мондрагону приснилось, что он смотрит в жерло вулкана, а оттуда на него, словно из зеркала, глядит какой-то жалкий уродец. Ничтожнейший из смертных, никому не нужный, недостойный марать собой землю…

— Я Пожиратель Мира! — заревел дракон, и в ответ из Монт-Эгада ударил фонтан лавы.

— Умри, червяк! — из жерла вырвалось огромное черное облако пепла. — Ненавижу тебя! Исчезни навсегда!

Где-то вдалеке, на другом конце света, корчился на полу старого замка человечек — один из рабов, послушных его воле. Что-то случилось с его печатью, — и Мондрагон теперь смотрел через нее в самого себя, видя то, что не желал помнить. Мгновение непереносимых страданий — и глаз погас. Стало темно, смертный исчез.

Он умер, а Мондрагон остался.

«Это был не я, — успокоился дракон. — Конечно же, не я. Я — Пожиратель Мира!

А раб… да кому до него дело? Эти смертные, как пузыри на горячей грязи, — возникают и лопаются, и ценности в них столько же».

Понемногу гнев Мондрагона унимался, но проклятый сон все не давал ему покоя. Приснится же! Какое ему дело до какого-то жалкого смертного, который зачем-то прыгнул в его гнездо? Однако одна мысль о нем приводила дракона в ярость. Кто же так нагло ворвался в его сны, что за вражьи происки?..

И тут он все вспомнил и понял.

И как протянул огненный отросток далеко на север, как выбрал подходящего раба и открыл у него на лбу огненный глаз.

И как этот глаз почему-то начал показывать ему какую-то мерзость, а потом лопнул и погас.

И как перед этим он нашел в землях зеленых драконов ту, что не горит!

Глава 8

Зеленая спираль

В Черном замке, как, впрочем, и следовало ожидать, Вальтера не оказалось. Нагель давно отбыл на юг, все следы роскоши прибраны в кладовые. Опустевший замок уже успел приобрести свой обычный нежилой вид древней развалины, пустующей не первое десятилетие.

— К Лигейе отправился, куда же еще, — пробормотал Грег, глядя с крыльца на Триглав — точнее, в затянутое облаками небо. — Нашел время…

Погода к полетам, прямо скажем, не располагала. Ветер с севера, который почти не чувствовался внизу, здесь дул с упорной, пугающей силой, нагоняя тучи. В темноте серебряными искрами заплясали первые снежинки. Скоро и соседние вершины скроются из виду…

— Полечу его искать, — сказал Грег. — Дело срочное.

— А меня тут оставишь? — Аличе вздрогнула и неприязненно кивнула на лежащего в беспамятстве Вилли. — С ним?

— Едва ли он когда-нибудь очнется… Хотя…

Грег снова посмотрел в небо, прикидывая степень риска. Не самая лучшая идея — нести с собой смертную на Триглав, где и драконам, скажем прямо, не слишком уютно. Но оставить Аличе одну — теперь, когда Красный лорд ее увидел и узнал…

— Полетим вместе, — решился он. — Не хочу тебя оставлять. Так надежнее.

У Аличе мороз пробежал по коже. Да, она хотела попасть на Триглав. Но не думала, что ее мечта сбудется так быстро… ночью, в буран!

«Там же все в тучах, — мелькнула мысль, — я вообще его не увижу. Надеюсь, мы не врежемся в Триглав из-за облака!»

Худшие ожидания Аличе подтвердились. Едва взлетев, они оказались в непроглядном сыром тумане, который тек куда-то быстрым потоком, время от времени пробирая до костей резкими порывами ветра. Полет в облаке без верха и низа, без начала и конца, казался бесконечно долгим, унылым и страшным. Внезапно они вынырнули из этого мутного марева и взмыли над облаками.

Аличе невольно ахнула — так сильно все сразу изменилось. Под темным звездным небом простерлось неподвижное, погруженное в лиловую тень облачное море. Пики высочайших гор Винделики, озаренные последними лучами солнца, поднимались над ним сияющими огненными островами. Силуэт дракона отбрасывал на них огромную хищную тень.

«Нам еще лететь и лететь!» — встревожилась Аличе, глядя на Триглав.

Они уже поднялись над облаками, а его вершина оставалась такой же недостижимо далекой, как виделась снизу. Вдобавок там творилось что-то нехорошее. Гора казалась застывшей только издалека; вблизи же было видно, как снежные потоки, клубясь, стекают по крутым склонам. Из-за гребня поднимался в быстро темнеющее небо дымный багровый поток, похожий на перевернутое отражение горной реки.

— Что это?! — воскликнула Аличе с неподдельным страхом.

— Не знаю! — отозвался Грег. — Никогда такого не видел! Похоже, на Триглаве ураганный ветер! Лучше бы нам туда не соваться…

— Нет, нет… Надо!

Голос Аличе прозвучал подозрительно приглушенно — у нее уже давно кружилась голова, но она не хотела говорить Грегу, а сам он не обратил на это внимания.

— Держись крепче! — приказал он, ударил крыльями и взмыл вверх.

Аличе вцепилась в чешуйки, всем телом прижимаясь к спине дракона. Она почувствовала, как на нее навалилась тяжесть и одновременно потемнело в глазах. Что такое? Пальцы слабели, словно с каждым мгновением нечто высасывало из нее силы. В ушах звенело, в голове мутилось. Ледяной воздух резал горло, каждый вдох давался с трудом…

— Грег! — попыталась позвать она, но ей не удалось издать ни звука.

Грег что-то спросил — должно быть, ощутил, как девушка соскальзывает со спины.

— Что с тобой? — донеслось издалека.

— Плохо… Голова… Перед глазами все плывет… Я задыхаюсь…

Налетел внезапный порыв, кинул дракона вбок, завалив на крыло, почти перевернув. Аличе разжала руки…

— Аличе, держись!

На миг Грега закрутило снежным вихрем — а когда он выровнялся в воздухе, девушки у него на спине уже не было.

* * *

Высокогорная долина напоминала каменное блюдо — потрескавшееся, проросшее сквозь трещины травой и чахлыми кустиками с колючками и мелкими ароматными цветами. Еще тут пахло талой водой — с блестевшего под луной ледника бесшумно сочились тысячи ручейков, стекаясь в неподвижное, как стекло, озерцо.

Тишина стояла мертвая. Ни птиц, ни зверей, ни людей — долина находилась слишком высоко и была необитаема. Единственным звуком, который слышал Грег, был громкий стук его собственного сердца. Из-за этого он не мог понять, бьется ли еще сердце у Аличе, и вообще — жива ли она? Вот она лежит без сознания на краю озерца: бескровное лицо, посиневшие губы. Грег пребывал в полной растерянности, быстро перерастающей в тревогу. Что с ней?

Ведь он успел поймать ее — вошел в пике, высмотрел в хаосе снегопада падающую темную точку, перехватил над самыми облаками и провалился в них, уже держа ее в лапах. Ничего ей не повредил, не помял… Скорее всего… Но девушке все хуже, она не приходит в себя, последние силы вытекают из нее, словно из разбитого сосуда…

Неужели умирает?!

Грега охватила сильная тревога. Умирающих людей он видел, и то, что творилось с Аличе, было здорово похоже… Но обычно все же имелась какая-то причина! «Если бы Вальтер был здесь!» — мелькнула привычная мысль, но Грег с гневом прогнал ее. При чем тут Вальтер? Он что, целитель? Хватит уже, в самом деле, создавать неприятности, а потом предоставлять Вальтеру из них выпутываться!

— Эй, — он взял Аличе за руку. — Что с тобой? Очнись, ничего же не случилось!

Рука не шевельнулась, она была безвольной и холодной. Неожиданно Грег осознал хрупкость девушки и ужаснулся. Он не первый раз отмечал хлипкость смертных, но раньше ему было все равно, а сейчас это показалось ему чудовищно несправедливым. За его собственной человеческой оболочкой-видимостью — природа дракона, вечный источник силы, бессмертная стихия, границ которой он и сам не знает.

А за ее оболочкой — ничего! Это слабое тело и то неуловимое, что еще заставляет его дышать, — все, что у нее есть…

На миг Грегу почудилось, что Аличе вот-вот растает у него на глазах, — как тогда, когда она падала в снежный буран. Снежинка среди снежинок… Еще одно мгновение — и он потерял бы ее.

От этой мысли ему стало жутко. Он схватил ее и прижал к себе, словно боясь, что она действительно растает у него в руках. Аличе поникла, как сломанная кукла. Развести костер? А из чего? Здесь только мокрая трава и чахлые кустики… Должно быть, тут слишком холодно для смертной, — подумал он. — Она даже дышит с трудом!»

«Триглав — не место для смертных, — запоздало вспомнил он предупреждение Лигейи. — Он выпивает из них жизнь…»

А он понес ее туда, забыв об этом. Сам виноват! Слишком привык к ней, привык думать о ней словно о равной — забыл, что она существо другой, низшей породы…

Снести ее в замок? А смысл? Снова наверх, искать Вальтера и Лигейю? А если Аличе умрет по дороге?

Куда лететь?!

Неожиданно лба Грега словно коснулся теплый ветер. Хаос в мыслях мгновенно улегся, и правильное решение пришло само.

Никуда лететь не надо. Все, что нужно, есть при нем.

Перед мысленным взором дракона замелькали сотни символов. Какой подойдет лучше всех? В нем самом бушует сила огня — как передать ее смертной, не убив ее при этом?

В памяти маячила только спираль жертвенника.

Рисовать здесь было нечем. Грег положил Аличе на траву, достал нож, острием процарапал на ладони спираль и приложил ее к груди девушки. Белая шубка окрасилась кровью. Мир мигнул и изменился, стал туманным и ярким одновременно. Грег видел, как из его ладони течет, наполняя призрачно-белую оболочку смертной, зеленый поток…

— Как тепло! — раздался шепот рядом.

Грег выдохнул и закрыл глаза.

— … Знаешь, я, кажется, поняла, что пробуждает дар печатей.

— Что? — сонно отозвался Грег.

Они сидели, обнявшись, окутанные незримым зеленоватым сиянием, на берегу озера. В глубоком черном небе сияли звезды, отражаясь в черном обсидиане воды. Аличе говорила шепотом, но даже шепот звучал здесь слишком громко.

Грега клонило в сон, он чувствовал себя усталым. Он уже собирался лететь вниз, но решил задержаться, пока не убедится, что с Аличе точно все в порядке и драконья огненная стихия пошла ей впрок. А на самом деле ему хотелось подольше остаться тут. Спиралевидная царапина на ладони уже зажила, но, закрывая глаза, Грег четко видел ее под кожей и понимал — никуда она не делась и теперь будет там всегда.

Но Аличе не сиделось. Кровь кипела, в голове возникали все новые идеи.

— Помнишь, что ты говорил про жертву? Чтобы что-то получить, надо что-то отдать. Что-то от себя, свое.

— И что я отдал? — спросил Грег, не открывая глаз. — Ты про кровь?

— Не уверена… Мне почему-то кажется, что, если бы ты просто нарисовал печать, было бы то же самое…

— Мне не кажется, что я что-то отдал. Или чего-то лишился. Скорее приобрел.

Аличе задумалась.

— От чего отказался Ульрих, чтобы получить свой дар? Наверно, от чего-то очень важного…

Грег не ответил. Аличе была рядом, живая и теплая, и это главное.

— Знаешь что? — произнесла она. — Вальтеру это не понравится.

— Что?

— Что у тебя открылся Дар.

Грег взглянул на нее с удивлением.

— Это еще почему?

— У него-то не открылся.

— А что ему помешает освоить магию печатей?

— Да то, что он никогда не станет отказываться ни от чего важного…

Из темноты пахнуло холодом. Грег поднял голову. Из-за ледника медленно выползало огромное кучевое облако. Перевалив через острый гребень, оно почему-то начало спускаться в долину.

— Легок на помине, — заметил Грег. — Смотри, это же облачный замок.

Аличе резко повернулась, вглядываясь в наползающий клубящийся туман. Вот оно, гнездо Лигейи, которое она еще не видела! В темноте его было толком не разглядеть, но пока оно разочаровывало — туча и туча…

— Он самый, — раздался голос Вальтера с противоположной стороны. — Перемываем косточки главе клана?

Грег и Аличе вскочили на ноги.

— Я как раз хотел сказать Аличе, что она к тебе несправедлива, — ответил Грег, не показывая досады.

И как брат ухитрился так незаметно подкрасться?

— Объясни мне вот что, — продолжал он, глядя, как Вальтер, появившийся буквально из воздуха, подходит к ним по кромке воды. — Ветра нет. Почему замок двигается? Он разве летает?

— Теперь летает! — торжествующе объявил Вальтер. — Одна из моих гениальных идей — передвижное гнездо! Подожди, то ли еще будет!

— Как ты нас нашел?

— Лигейя помогла. Сказала, что где-то поблизости творится мощная стихийная волшба. Она это чувствует. Она же сама чародейка. Естественно, я решил разобраться, что еще за дракон посмел колдовать в моих владениях. Прилетаю и вижу тебя. Не разъяснишь ли вкратце, чем вы тут занимаетесь?

Грег кивнул и подробно пересказал все события минувшего вечера. Показал пергамент с набросками жертвенника, описал в подробностях огненный глаз на лбу Вилли и предъявил собственную ладонь. Вальтер мельком осмотрел Аличе и задумался.

— Где раб красного дракона? Ты его, как всегда, убил?

— Нет, если он сам еще не помер. Он в нашем замке, надежно заперт.

— А, это хорошо. Изучим его. Печати заработали — отличная новость. Я на это рассчитывал, когда отправлял тебя разбирать библиотеку.

— Библиотека тут ни при чем!

— В этом я и не сомневался. Просто надеялся, что ты успеешь пополнить свое образование и изучить побольше символов, прежде чем в тебе проснется Дар, — невозмутимо заявил Вальтер.

— Почему ты был в этом так уверен?!

Вальтер загадочно улыбнулся.

— Даже удивительно, — продолжал он. — Сегодня — ни одного прокола! Ты растешь, мой мальчик. Либо ты просто везучий, что тоже неплохо…

— Меня очень беспокоит, что Красный лорд увидел Аличе, — мрачно произнес Грег. — И меня, правда в человеческом облике.

— Это не важно, — отмахнулся Вальтер. — Я же говорю, все идет неплохо. Мондрагон не знает, что девчонку унесли драконы. Все, что ему теперь известно, — она в Веттерштайне, в заброшенном замке, в руках мага — мастера по печатям. Так пусть он и дальше пребывает в этом заблуждении! Но все равно, ты был прав — отсюда ее надо убирать…

Вальтер поглядел на Аличе. Она невольно придвинулась к Грегу. Задумчивый взгляд главы клана не сулил ничего хорошего.

— Дитя мое, почему ты так испуганно на меня смотришь? — ласково спросил Вальтер. — Перестань так цепляться за этого дракона. Волшебная ночь позади, наступают безжалостные будни…

— Что тебе надо?!

Аличе прижалась к плечу Грега, враждебно взглянув на главу клана.

— Девчонка-то в тебя влюблена, — как ни в чем не бывало заметил Вальтер.

Аличе онемела.

— Чепуха! — Грег отодвинулся от девушки, посмотрел на нее и убежденно повторил: — Полная чепуха!

— Поверь моему опыту. Человеческие женщины шалеют от драконов. Сами кидаются…

— На что мне сдались человеческие женщины? — холодно вопросил Грег.

Шутки брата покоробили его. И на Аличе жалко смотреть — так смущена…

— А вот это уже другой вопрос, — продолжал издеваться Вальтер. — Но мне нравится твой подход. Это слова не юноши, но дракона! Впрочем, все это уже не важно, потому что я ее забираю.

— Как?! — хором воскликнули Грег и Аличе.

Вальтер прищурился.

— Ты что, против?

— Нет, конечно… Но зачем она тебе?

— Как будто сам не понимаешь! Я не хочу неприятностей с Красным кланом. Не для того я столько лет вел себя тише воды, чтобы сейчас все испортить. Мондрагон увидел ее, он начнет ее искать… и, не приведи Змееборец, найдет здесь! Не говоря уже о том, что раз она так нужна ему, значит, нужна и мне. Я пока не знаю зачем, но мы это со временем выясним.

— Где ты ее спрячешь? — спросил Грег.

— Отправлю в Каррену, как ей и обещал. Правда, не к отцу… Так что ты зря так злобно на меня смотришь, крошка. Скоро ты будешь дома! Ты рада?

Аличе не ответила, затравленно переводя взгляд с одного брата на другого. Нет, она не была рада. Грег тоже, к собственному удивлению. Вальтер это заметил.

— Тебя что-то беспокоит? Может, у тебя на нее свои планы?

— Ничего подобного!

— То-то же. Отдавай ее.

— Но может быть, я сам ее отнесу…

— Я сказал, давай ее сюда! — в голосе Вальтера ощутимо добавилось льда.

— Вальтер, — неожиданно подала голос Аличе. — Можно я поговорю с Грегом… Всего пару слов… Пожалуйста!

— Хоть дюжину! — с насмешливой галантностью отозвался Вальтер и пошел к облаку. — Гнездо ждать не станет — будете догонять сами…

Когда он отошел на десяток шагов, Аличе повернулась к Грегу, глядя ему прямо в лицо.

— Что происходит? Куда он меня хочет отнести?!

— Он же сказал — домой, — хмуро ответил Грег.

Он обдумывал слова Вальтера, пытаясь понять, почему они ему не понравились и в чем тут подвох. Спрятать Аличе в Каррене — неплохая мысль. Где еще Мондрагон точно не станет ее искать? Он перевернет Веттерштайн, а девочка будет дома в безопасности… Безопасности? — вот тут Грег и ощутил тревогу. Он знал, что Даниэля в Каррене нет. Но нет там и драконов. Ничто не мешает им уничтожить Каррену, но всем известно — почему-то они ее не трогают…

— Разве ты не хотела попасть в родной город?

Аличе опустила глаза. На душе у нее был полный разброд; она и сама не знала, чего ей хочется. Ей хотелось домой… и в то же время страшно не хотелось расставаться с Грегом. Да как он посмел, этот Вальтер, сказать то, что сказал!

— Я не знаю, — еле слышно ответила она. — Знаешь, я уже как-то привыкла жить в замке Ульриха. Он мне стал как дом… И все закончилось так внезапно…

— Все уже решено, — буркнул Грег. — Пошли догонять Вальтера, если не хочешь опять лететь у меня на спине.

— А ты… так и отдашь меня ему?

— Ну да. Он же приказал, ты слышала.

Аличе разозлилась.

— А если он захочет меня убить?! — выкрикнула она. — Ты ему, наверно, поможешь? Подержишь меня, чтобы ему было удобнее отрывать мне голову?!

Грег холодно ответил:

— Если он прикажет.

— Знаешь что?! Чтоб ты сгорел в Огненной Бездне!!!

— Тебе так будет лучше, — ровным голосом произнес Грег. — Возвращайся к своим сородичам. Нечего тебе делать с драконами…

— Ну и ладно! Пусть так и будет!

Губы у Аличе дрожали от обиды, но глаза горели драконьим огнем.

— Вернусь домой, к отцу, и буду в старости иногда вспоминать эту долину… и другие приключения! Прощай!

Окатив его презрением, она повернулась и гордо пошла к облаку.

«Ага, «прощай», — с горечью подумал Грег, провожая ее взглядом. — Так тебя Вальтер и отпустил!»

Дальнейшая судьба девушки серьезно тревожила его. Грег понимал — Вальтер пока не решил, что с ней делать, и сейчас ему не до этого. Он может даже временно вернуть ее людям. Она, как мелкая карта в колоде, которую держат про запас. Но настанет время, и Вальтер разыграет ее. Он о ней не забудет. Драконы ничего не забывают.

Эпилог

— Смилуйтесь, господа драконы! — простонал Вилли, заикаясь от ужаса. — Я вас всегда почитал, всегда только о вашем благе и думал! Отпустите меня, буду вам служить по гроб жизни…

— Ты нам отлично послужишь, — весело подтвердил Вальтер. — И как раз по гроб.

Вилли громко, с подвыванием, заскулил. Глаза у него были крепко зажмурены — он ни разу не открыл их с самого вылета. Лоб был повязан окровавленной тряпкой, и на месте огненного глаза краснело неровное пятно.

— А будешь выть, так велю брату тебя отпустить, — добавил Вальтер.

Вилли почему-то сразу умолк.

— Столько шума от этих смертных, — пожаловался Вальтер младшему брату. — Себя не слышу!

Грег промолчал. Ему не очень-то нравилась затея Вальтера. Точнее сказать — совсем не нравилась. Кроме того, у него была занята пасть — в ней-то он и нес Вилли. За время блужданий по лесу парень так исхудал, что Грег взмахивал крыльями безо всяких усилий, почти не ощущая ноши.

Лес приближался. Вот перед ним черным выжженным пятном раскинулось плато жертвенников. Черное пятно понемногу дробилось, принимая отчетливую форму спирали. Драконы описали над ним большой круг. Вальтер уже летал сюда на разведку, но ему захотелось рассмотреть все в деталях и не спеша подумать.

— Может, дело не в выборе жертвы, — сказал он перед вылетом. — А, к примеру, в форме жертвенника. Или в особых свойствах этого места… Или в том, что таится здесь под землей… Почему Ульрих устроил жертвенник именно тут и именно в виде свернувшегося огненного змея? Мы же ничего толком не знаем. И не узнаем, — промурлыкал он, — пока не попробуем…

— Хочешь испытать жертвенник? — спросил его Грег без всякой радости.

Невольно ему вспомнились слова Аличе о том, что Вальтер непременно захочет это сделать, и его собственные горячие заверения, что колдовство и убийство невинных недостойно благородного воина. Но Вальтер — не только воин, но и алхимик… Да и Вилли, этот шпион Красного клана, на невинную жертву никак не тянет…

Вальтер спикировал прямо в центр спирали. Каменные столбы черными клыками окружали плиту жертвенника. Земля спеклась в потрескавшуюся бурую корку, и даже камень местами оплавился от жара драконьего пламени, но блестящие черные кости Зеленого клана никуда не делись. Два полных скелета и один череп.

— Интересно, можно ли считать ваше побоище жертвоприношением? — задумчиво спросил Вальтер, озираясь.

Грег выплюнул Вилли на землю и ответил, складывая крылья:

— Не думаю. Ритуал зеленые драконы не проводили.

— Судя по твоему рассказу, никакой ритуал они проводить и не собирались… Надо же, земля еще не остыла!

Вальтер принял человеческий облик и прошелся вокруг алтаря.

— Скорее всего, Ульрих все подготовил заранее. Им оставалось только сжечь жертву… Жаль, что нельзя вместо этого увальня принести сюда нашу крошку Аличе… И попытаться еще раз…

И он лукаво взглянул на Грега. Тот промолчал и остался недвижим, но из его ноздрей с шумом вырвался горячий пар.

— Шучу, шучу! Твоя подопечная интересует слишком многих. Такой обряд, может, и привлечет внимание Змея Бездны — но уж красных-то драконов с гарантией…

Грег вместо ответа перегнулся через каменную изгородь, поймал Вилли, который пытался незаметно уползти, и вернул его обратно в круг.

— Давно хотел спросить, — произнес он, — зачем ты при каждом случае принимаешь человеческий облик?

— Ну… У слабых существ есть свои сильные стороны, — усмехнулся Вальтер. — Драконий облик внушает ложное чувство безопасности, а в человеческом — не расслабишься… У драконов в мире противников нет, кроме других драконов. У смертных нет ни огня, ни крыльев, ни клыков, и они вынуждены использовать свое единственное преимущество — разум. Иными словами, в облике смертных мы развиваемся, а в драконьем — тупеем. Яркий пример тому — наш брат Нагель… Кстати, не хочешь ли превратиться?

— Если ты считаешь, что я от этого поумнею… — хмыкнул Грег, меняя облик.

Вальтер подошел к Вилли, сидящему на земле с оглушенным видом, взял его за бороду и поднял его лицо вверх. Багровые линии огненного глаза проступали даже сквозь грязную повязку.

— Интересно, чей это глаз? — пробормотал он. — Юрон не стал бы действовать так грубо…

— Кто?

— Юрон-из-Пепла, бывший глава Красного клана. Он и его дети, сын и дочь, — весьма многообещающие зверюшки… Что-то с ними сталось теперь?

— Дети драконов? — удивился Грег.

— Просто название. Это традиция южных кланов. Есть отец, остальные — под ним. Так проще выстроить иерархию…

Грег присел на край жертвенника, внимательно глядя на брата.

— Сколько я себя помню, — произнес он, — мы скрываемся от красных драконов. От прочих тоже, но от тех — в особенности. «Любой ценой не дать им себя заметить» — вот что ты всегда мне твердил. Что у нас с Красным кланом? Вражда, война, старые счеты, кровная месть? Может, пора мне рассказать?

Вальтер засмеялся.

— Война с Красным кланом? Ну разве что партизанская. Признаться, кое-что я о них знаю и когда-то был хорошо с ними знаком… Но личные счеты? Нет, нет. Обычный научный интерес… — Вальтер перестал смеяться, отпустил бороду Вилли и сказал: — Мне страшно любопытно, что за чудовище возглавило клан двадцать лет назад. Откуда оно взялось и что ему надо… И самое главное — как его убить.

— Чудовище? — повторил Грег. — В каком смысле?

— В прямом. Огромный огненный дракон невероятной силы. Пожиратель Мира из сказаний о Последнем Дне. Я слежу за ним с тех пор, как сгорела Мондрагона. Никто не знает, откуда он появился и что ему надо. Кажется, он хочет только одного — убивать и жечь, как будто в самом деле собирается пожрать весь мир…

— Не он ли сжег Вишневую Лорету?

— Судя по описанию нашей крошки, он самый.

— Ты его видел, правда? — догадался Грег.

— Один раз… С тех пор мы вынуждены скрываться. Пока Красный клан под руководством своего монстра-повелителя уничтожает города, становясь при этом все сильнее и сильнее. А попытайся я сделать то же самое — так красные драконы тут же явятся всей толпой…

У Грега застыло лицо.

— Ну-ну, я же не всерьез. Черные драконы такими вещами никогда не занимались. Все, чего я хочу, — позаботиться о благе моего клана, о его безопасности. И ради этого…

Вальтер поглядел на Вилли.

— Парень, залезай-ка на этот камень и полежи на нем смирно… совсем недолго.

Вилли съежился, отползая от жертвенника.

— Нет, нет! Умоляю!

— Я ведь и ноги могу тебе откусить, — пообещал Вальтер с доброй улыбкой. — И тогда ты с камня точно никуда не денешься. Свежая кровь угодна Змею Бездны не меньше, чем жареное мясо…

Вилли побелел и закатил глаза, готовясь грохнуться в обморок.

— Не издевайся над убогим, — мрачно произнес Грег, вставая с края жертвенника. — Если хочешь, чтобы он лежал смирно, — дай ему по голове.

— Я издеваюсь? И не думал. Просто хочу, чтобы он сам залез на камень, — возразил Вальтер. — По своей собственной воле. Наша милая Аличе говорила, что добровольная жертва угоднее богам, — проверим заодно и эту теорию. Давай, парень, не заставляй меня ждать…

Он устремил на Вилли неподвижный змеиный взгляд, и тот, трясясь всем телом, кое-как поднялся.

— Ай! — воскликнул он, отдергивая руку от жертвенника. — Горячо!

— Вранье, — сказал Вальтер. — Полезай быстро на камень, бездельник!

— Не могу, он жжется!

Грег подошел и коснулся ладонью шершавой поверхности.

— Горячий, — подтвердил он озадаченно. — Он нагревается… И быстро!

Волна жара заставила всех троих отступить на шаг. Раздалось сухое потрескивание. Камень, накаляясь, медленно наливался красноватым свечением.

— Что еще за… — начал Вальтер.

Его перебил глухой рокот. Дрогнула земля. Закачались стоячие камни, черные драконьи кости зашевелились, как живые. Еще подземный толчок, и по земле зазмеилась глубокая трещина. Из нее полыхнуло красным…

«Я такое уже видел!» — вспомнил Грег.

Когда трескалась земля и горело все — дерево, камни, люди…

Вилли истошно заорал и схватился за лоб — на голове у него вспыхнула повязка. Он сорвал ее, жертвенник озарило красное сияние.

— Вальтер, это он! — закричал Грег. — Это тот, красный, который ищет Аличе! Он нас нашел!

Над плоским камнем жертвенника плясало прозрачное пламя. Вилли корчился у жертвенника, из огненного глаза текла кровь, кожа на лбу шипела, обугливаясь.

— Вальтер, что делать?! Брат, очнись!

Но глава клана застыл, устремив неподвижный прозрачный взгляд прямо в огненный глаз одержимого, и как будто прислушивался к чему-то далекому. Он и сам, казалось, был теперь далеко-далеко… Губы его шевельнулись, и с них едва слышно слетело:

— Какие нежные…

— Что? — опешил Грег.

— Какие нежные у нее руки…

Багровое зарево поймало взгляд Вальтера, и в тот же миг он провалился в него, как в трясину, оглох и ослеп. Когда зрение вернулось — вокруг стояла мертвая тишина, беззвучно колыхалась красная стена. Потом он ощутил прикосновение. Мягкая ладонь раз за разом касалась его, гладя по огромной шипастой голове.

«Это не я, — осознал Вальтер, начиная понимать, что происходит. — И голова не моя. Глаз смотрит внутрь! Это он…»

— Ах ты, мой страшненький… Что же ты с собой сделал?

— Это ты, Феличе? — раздается из красной тьмы голос, клокочущий от ярости и страха. — Почему ты не сгорела?! Ты должна была сгореть!

— Я не могу сгореть.

— Я видел, как ты падала в лаву! Я сам тебя сжег!

— Значит, не получилось. Силенок, видимо, не хватило. Ты же такой слабенький, бедняжка…

— Я-а-а?!! — рев дракона слышен за десятки лиг. — Я — слабый?!

— Тсс… не бойся! — отвечает она тихо и ласково. — Я никому не скажу…

— Я ничего не боюсь!!!

— Рычи не рычи, мы-то с тобой знаем правду…

Она произносит слова, которые звучат ласково и так больно ранят, а он — он ведь не так уж прост — как бы он ни злился, он внимательно смотрит. Уже не ей в лицо, а за спину…

— Я знал, что ты жива. Я искал тебя в Сантории. Где тебе быть, как не у Змееборца? Ты все время ему молилась, а я ревновал! Я разорил Санторию, но не нашел тебя. Потому что искал… не там!

Он говорит, а сам смотрит ей за спину и видит голубую линию гор Винделики, холм в зеленых садах, пестрые крыши маленького городка и белую Лорету, тянущую свой шпиль к вечернему небу…

— Значит, слабенький…

Если бы в Мондрагоне оставался хоть один живой человек, он бы увидел, как взорвался Монт-Эгад, извергнув из себя столп пепла и фонтан лавы, когда в его жерло нырнул огромный огненный дракон…

…Жертвенник пылал, Вилли вопил, а Грег смотрел на брата, пытаясь понять, что происходит. Он сражается? Захвачен? Кого увидел? Чем он вообще занят?!

— Брат, что мне делать?! — повторил он с тоской.

Потом вспомнил. Конечно! Вальтер же сам сказал: «Не дать себя увидеть — любой ценой!»

Слава Змееборцу, стало ясно, что предпринять. Рука Грега метнулась за спину, к рукояти меча. Немедленно убить Вилли!

А вдруг красный дракон сможет смотреть и через мертвого? Какая ему разница?

«Я управляю печатями! — вспомнил Грег. — Я сам заставил глаз обратиться внутрь себя! А ну-ка…»

Он опустился на колени рядом с венделом и зажал рукой полыхающий глаз. Ладонь словно пронзило насквозь раскаленным копьем.

«Закрой глаз, — послал мысленный приказ Грег, не обращая внимания на боль и вкладывая в него всю свою волю. — НЕ СМОТРИ!»

И сам изумился, когда огненный глаз, послушный его приказу, медленно закрылся.

И погас.

Вилли обмяк в руках Грега. В тот же миг Вальтер рухнул на землю, как марионетка, у которой перерезали нитки. Багровое свечение жертвенника начало медленно угасать, огонь перестал рваться из трещин и ушел в глубины. Из леса повеяло холодным ветром. Но Грег всего этого не замечал — его заботил только брат.

Вальтер лежал на спине, глядя в небо сияющими голубыми глазами.

— Ты понял? — прошептал он. — Он не летает… он плавает в лаве!

Грег обнял его за плечи и приподнял.

— Тебя увидели?! Что нам делать?

— Нет, нет… Ты же повернул печать внутрь, забыл? Это я его увидел, а не он меня!

Вальтер разразился хохотом, оттолкнул брата и сел. Внезапно умолкнув, он провел рукой по лицу.

— Что я видел, брат! Если бы ты знал! Если бы я сам понял!

— Ты видел Пожирателя Мира?

— Да! Забрался прямо в его здоровенную башку!

Вальтер запустил пальцы в волосы, сжимая голову, и крепко зажмурился.

— Я видел странные вещи, я должен подумать над ними…

— Ты сказал, что он не летает, — что ты имел в виду?

— То, что сказал. Пожиратель Мира в самом деле не летает, хоть у него и есть крылья.

— Но как же он попал в Вишневую Лорету?

— Видимо, он выбрался из трещины в земле. Выплеснулся вместе с лавой и сжег город… Кого он там искал?

Вальтер оглянулся, увидел Вилли, и его глаза загорелись.

— Ха! Я обошел полсвета, пытаясь собрать сведения о Пожирателе Мира, а источник нашелся у меня под носом — в Омельниках! Это же прямо готовое окно внутрь нашего огненного приятеля! Ну-ка, давай взгромоздим его на жертвенник, и я попробую заглянуть еще раз…

— Э-э… Не получится, — произнес Грег в замешательстве. — Я закрыл ему глаз. Я не понимал, что происходит, и на всякий случай решил…

— Ничего страшного, откроем заново.

— Но он умрет.

Вальтер посмотрел на брата… Грегу стоило больших усилий не отвести взгляд.

— Это не для смертного — носить такую печать, — принялся объяснять он. — Сила, которая проходит через него, когда открывается глаз, выпивает из него годы жизни за мгновения. Он все равно что сгорает заживо. Я видел его в Омельниках — это был здоровяк, а теперь ходячий скелет… Думаю, с ума он сошел еще в прошлый раз, ну а сейчас… В общем, я закрыл ему глаз… навсегда.

Вальтер молчал.

Грегу стало страшно. Кажется, он совершил серьезную ошибку. Ради спасения жизни ничтожного смертного лишил клан возможности шпионить за врагом с помощью его же «глаза». «Что, если Вальтер захочет покарать меня, — промелькнула мысль у Грега. — Я ведь буду защищаться. Смогу ли я… победить его?»

Грег ужаснулся подобной мысли. Он не должен так думать о старшем брате и главе клана. Вальтер властен над его жизнью и смертью, его воля священна, а решения всегда правильны…

— Огненный глаз, поставленный на смертного, — колдовство, в сущности, на один раз, — произнес Вальтер, переводя взгляд с Грега на Вилли. — Стихия огня чужда человеку — не он ею питается, а она им. А этот глаз, ты говоришь, сработал уже дважды… Ну ладно. Скорее всего, ты прав — он в самом деле умер бы во время третьей попытки…

Грег очень постарался не показать, как ему полегчало.

— Что мне с ним делать? — спросил он.

— Если глаз закрыт… Ну, тогда кидай его на жертвенник. Закончим наш эксперимент. Только сожги его сам, я что-то притомился.

Грег мрачно посмотрел на скорчившегося на земле Вилли. На душе стало скверно, сам не мог понять почему. Добить этого жалкого смертного, чтоб не мучился, — благое дело. Да и пользы в нем теперь никакой.

Все лицо Вилли было залито кровью. Сквозь маску из грязи и крови виднелся лунообразный рубец — закрытый глаз.

«А печать-то сработала, — отметил Грег с невольной гордостью. — Глаз подчинился мне!»

Грег нагнулся, взял Вилли за плечо и поднял, собираясь уложить на камень. Тот неожиданно открыл глаза, поднял руку, ощупал лоб, и на лице его отразилось удивление, переходящее в безграничное блаженство. Грегу было знакомо это состояние — какое счастье, когда ничего не болит!

— Избавитель!

С ума Вилли определенно не сошел. Быстро сообразив, что произошло, он схватил Грега за руку и подобострастно ее обслюнявил. Грег с отвращением оттолкнул его.

— Отстань, дурак!

— Я ваш верный раб навек!

Сзади раздался смех Вальтера.

— Какой живучий смертный! Да, поторопился ты с глазом. Ладно, пусть пока живет. Возможно, глаз еще удастся открыть… Так ведь, брат?

— Не уверен…

— Это был не вопрос, а приказ. Я даю тебе шанс исправить ошибку. Ты уж не упусти его! Ты же сам все понимаешь, правда?

— Не упущу, — буркнул Грег.

Вальтер закинул руки за голову, потянулся и устремил взгляд в небо, торжествующе улыбаясь.

— Просто поразительно, что иной раз скрывается под драконьим черепом, — произнес он. — Когда я впервые увидел Пожирателя Мира на вершине Монт-Эгада, передо мной был колоссальный сгусток чистейшей огненной стихии — словно сам Змей Бездны решил воплотиться в образе этого дракона. Что с ним было делать, как сражаться — совершенно непонятно… Но этот огненный глаз подкинул нам новые задачки, в которых, возможно, кроются ответы. Что его породило? Почему он так ненавидит мир смертных? Почему он ищет женщину, чтобы убить ее?

— Аличе? — изумился Грег.

— Нет, вроде бы не Аличе. Некую смертную женщину, которая, похоже, имеет над ним власть… Он искал ее в Мондрагоне, в Сантории, в том городишке, и опять не нашел…

— Аличе?

Вальтер отмахнулся.

— Он чудовищно силен — и при этом сидит в вулкане… Имеет крылья, но не летает… Она сказала — «трусишка»… Ха! Трусишка такой мощи поопаснее иных храбрецов! Мы должны посмотреть на него поближе… Раньше я видел только стихию, но не разглядел за нею разумное существо, а воевать надо именно с ним. Стихию не победить — надо бить в личность! — Вальтер широко улыбнулся. — Я был прав, действуя через людей. Готовься, брат, завтра мы летим на юг!

Content

Анна Гурова
Книга огня

Пролог

Часть первая Та, что не горит

Глава 1 «Не зажигай огня!»

Глава 2 Врата Севера

Глава 3 Чародейка и алхимик

Глава 4 Цветы и кости

Глава 5 Великое Превращение

Глава 6 Зеленый дракон

Глава 7 Лука-волшебник

Глава 8 «Святая Невеста укажет верный путь»

Глава 9 Ловушка на драконьера

Глава 10 Фьямма экспериментирует

Глава 11 Ульрих, мастер печатей

Глава 12 Черная луна

Глава 13 Обручение с морем

Глава 14 Жертвенный огонь

Часть вторая Черный верх

Глава 1 Ветер и снег

Глава 2 В семейном кругу

Глава 3 Песня Лигейи

Глава 4 Чем питаются драконы?

Глава 5 Братские напутствия

Глава 6 Знаки и символы

Глава 7 Тайна жертвенника

Глава 8 Зеленая спираль

Эпилог