Стихотворения

Людмила Константиновна Татьяничева (1915—1980) — русская советская поэтесса, прозаик, общественный деятель.

Она родилась 6 (19) декабря 1915 года в в тихом среднерусском городке Ардатове в семье сельской учительницы и студента-медика. В 10 лет осталась круглой сиротой.

На воспитание девочку взяли бездетные родственники из Свердловска. В этой интеллигентной семье всячески поощряли поэтический дар Людмилы, который она унаследовала от матери.

В 19 лет, прервав учебу в Свердловском институте цветных металлов, отправилась по зову души на строительство Магнитки, где её в 112-м «писательском» бараке приютила семья поэта М. М. Люгарина. Работала в «Магнитогорском рабочем» – репортером, литработником в отделе писем, руководителем отдела культуры и быта. Литературная жизнь Магнитогорска тех лет била ключом. В ней участвовали Борис Ручьев, Василий Макаров, Александр Авдеенко, Михаил Люгарин, Марк Гроссман, Вячеслав Дробышевский, Николай Смелянский, Анатолий Панфилов и другие.

Работу, творчество, общественную деятельность, воспитание сына Людмила Татьяничева совмещала с обучением в Литературном институте имени Горького.

В 1944 году в Челябинске вышел ее первый сборник «Верность». Через несколько месяцев поэтесса возглавила областное книжное издательство. И на этой должности стала «крестной матерью» для многих молодых южноуральских поэтов.

В 1965 году переехала в Москву, где 10 лет работала секретарем правления Союза писателей РСФСР.

Ее награды: орден Октябрьской революции (1975), орден Трудового Красного Знамени (1965, 1971), орден «Знак Почета» (1952, 1960). В 1971 году за книгу стихов «Зарянка» удостоена Государственной премии РСФСР имени А. М. Горького.

Скончалась Людмила Татьяничева 8 апреля 1980 года. Похоронена на Кунцевском кладбище в Москве.

Людмила Константиновна Татьяничева

Коротко о себе

Если бы к человеческим судьбам, как к поэмам или повестям, принято было давать эпиграфы, то эпиграфом к судьбе моего поколения я взяла бы известные строки Маяковского:

Это было

с бойцами

или страной,

или

в сердце

было

в моём.

Я думала об этом возле памятника комсомольцам первой пятилетки, установленного недавно в одном из новых скверов правобережного Магнитогорска — вечно юного города моей юности…

Жизнь, в её неудержимо стремительном движении, редко дарит нам такие минуты, когда действительность прошлого, оживая в памяти, сливается с настоящим. События давних лет с новой силой волнуют тебя, и ты понимаешь, что всё лучшее, всё главное в твоей судьбе, как ветвь с могучим стволом, связано с жизнью народной. Да иначе и не могло быть — ведь моё поколение росло и мужало вместе с революцией!

Революции, советскому строю я обязана решительно всем. И прежде всего нелёгкой, но единственно необходимой для меня судьбой поэта…

Родилась я в декабре 1915 года в тихом среднерусском городке Ардатове, что стоит на высоком берегу реки Алатырь.

Отца своего не помню. Он умер, когда мне было три года. Моя мать, Агриппина Степановна Татьяничева, учительствовала. По отзывам людей, знавших её, была она человеком одарённым и необычайно добрым. Людям, попавшим в беду, готова была отдать последнее. Она писала стихи, вела дневник. К сожалению, мне не пришлось прочитать ни одной строки. Стихи её не сохранились…

Последние годы мы жили в мордовском селе Хлыстовка Чамзинского района.

Отчётливо помнится небольшое школьное здание с двумя классными комнатами и боковушкой, в которой мы ютились.

Через тонкую перегородку я слышала спокойный голос матери, терпеливо и методично обучавшей малышей азам русской грамоты.

В те годы вся Россия садилась за ученические парты. По вечерам мама уходила в Народный дом — учить грамоте взрослых. Одной мне оставаться было страшно, и мама брала меня с собой. Эти вечера в полутёмном холодном клубе запомнились на всю жизнь. Взрослые, а нередко и совсем пожилые люди, в лаптях и латаной-перелатаной домотканой одежде, подобно детворе, хором повторяли: «Мы-не-ра-бы».

Острой болью врезался в память день смерти Ленина. Лютый мороз. Скорбные лица. Немая тишина… Мамины тонкие руки обвивают траурной сатиновой лентой портрет улыбающегося Ильича. В глазах у мамы — непролитые слёзы. От этого глаза кажутся ещё темнее и больше.

А два года спустя на мои плечи обрушилось новое большое горе. После неудачной операции в Казани умерла моя мать.

Мне очень хотелось запомнить её могилку, тот бедный холмик, в изголовье которого не было ни креста, ни памятника, ни красной звезды. Я сняла со своей шеи шерстяной шарфик и обвязала им тёплый ствол берёзки, росшей поблизости, искренне веря, что по этой примете смогу безошибочно отыскать дорогую для меня могилу.

Так оборвалось моё детство…

Мне было всего десять лет, когда я впервые самостоятельно отправилась в дальний путь. В старом фанерном баульчике уместился весь небогатый скарб. А путь мой лежал на Урал, в Свердловск, где жили дальние родственники Кожевниковы. Своих детей у них не было, и они решили взять меня на воспитание.

Семья была интеллигентной. Константин Рафаилович Кожевников был человеком незаурядным. Он беззаветно любил свою профессию преподавателя физики. Страстный охотник, с детства влюбленный в Урал, он охотно делился со мной своими знаниями и наблюдениями, учил понимать живую душу природы.

Его жена, Мария Александровна, преподавала русский язык и литературу в различных учебных заведениях Свердловска, всячески поощряя моё увлечение поэзией. Книжные шкафы в моём новом доме ломились под тяжестью книг, и я всё своё время, остававшееся от школьных занятий, отдавала чтению.

После окончания семилетки началась для меня трудовая жизнь: я пошла работать на вагоностроительный завод имени Воеводина ученицей токаря. Здесь впервые ощутила чувство рабочего товарищества и личной причастности к коллективному труду. И ни с чем не сравнимую радость, когда из куска металла формируется точная деталь, сверкающая стальными гранями. Деталь, выточенная твоими собственными руками!

Завод находился в самом центре Свердловска, недалеко от городского пруда. Он составлял частицу истории старого Екатеринбурга. Недавно, приехав в Свердловск, я увидела на месте старых приземистых цехов «Монетки» (монетного двора, преобразованного впоследствии в вагоностроительный завод) пустырь, на котором поднимется зелёный сквер. Наверное, очень красивый сквер. И всё же мне всегда будет недоставать моего первого завода. Говорю «первого» потому, что был и есть ещё один завод — могучий Магнитогорский комбинат, вошедший в мою судьбу заглавной страницей…

Встреча с Магниткой произошла весной 1934 года. Окончив рабфак и два курса института цветных металлов, я поехала на великую стройку у подножья горы Магнитной.

Почему? Потому что не поехать туда не могла! Ведь Магнитка в те годы для молодого сердца значила не меньше, чем Сибирь для молодёжи шестидесятых годов.

Встретил Магнитогорск порывистым степным ветром, величавыми силуэтами первых домен и коксовых батарей, весёлым стрекотом перфораторов, стремительным ритмом жизни. И, конечно, барачным неуютом, бездорожьем, огромными пустырями. И первым букетом из серебристого ковыля— травы одичалых земель.

Зато — всюду молодость. Можно было целыми днями ходить по городу и не встретить ни одного старика. А пожилые люди казались по-спортивному молодыми и задористыми.

Горком комсомола направил меня в редакцию городской газеты «Магнитогорский рабочий». Работала репортёром в отделе хроники, литературным работником в отделе писем, заведовала отделом культуры и быта. И, разумеется, продолжала настойчиво пробовать свои силы в поэзии.

Литературная жизнь Магнитогорска тех лет била ключом. Мы выпускали литературные страницы в городских и многотиражных газетах. Был у нас даже свой ежемесячный журнал «За Магнитострой литературы». Формировалась сильная литературная организация. В неё входили: Борис Ручьёв, Василий Макаров, Александр Авдеенко, Михаил Люгарин, Марк Гроссман, Вячеслав Дробышевский, Николай Смелянский, Анатолий Панфилов и другие.

Магнитка притягивала к себе крупных писателей и журналистов не только из столицы, но и из-за рубежа.

В молодости сил хватает на многое. Оперативная работа в редакции. Общественные поручения. Депутатские обязанности в горсовете. Воспитание сына. Всё это не мешало учиться заочно в Литературном институте имени Горького, писать стихи, много читать, широко общаться с интересными людьми…

А потом грянула Великая Отечественная. Последние государственные экзамены в литинституте наш выпуск сдавал уже во время войны, когда над Москвой выли сирены воздушной тревоги, а многие наши товарищи, наскоро попрощавшись, уходили на фронт и в ряды ополчения. Как я завидовала им! Но дома, в Магнитогорске, ждал пятилетний сын. О фронте нечего было и думать.

В июле 1941 года стала членом КПСС. Получая из рук секретаря райкома партийный билет, чувствовала себя воином, принимающим присягу.

Работать приходилось очень много. В дни ночных дежурств сотрудники редакции почти по суткам не уходили домой.

Война — это школа, где не бывает второгодников. Человек либо выдерживает испытание, либо не выдерживает…

Магнитогорцы по праву считали себя непосредственными участниками великой битвы. Каждый третий снаряд, выпущенный по врагу, изготовлялся из магнитогорской стали…

Стихи, которые я писала во время войны, были утверждением главной мысли: линия фронта проходит через каждое сердце…

В 1944 году в Челябинске вышел мой первый сборник «Верность». А спустя несколько месяцев решением Челябинского обкома партии была назначена директором областного книжного издательства.

Более десяти лет работала ответственным секретарем отделения Союза писателей. Открытое в 1948 году, оно быстро набирало силы, заявив о себе интересными дарованиями и талантливыми книгами.

Два года была собкором «Литературной газеты» по Уралу. И лишь в 1959 году профессионизировалась как писатель. С этого времени, собственно, и началась самая активная пора в моей творческой работе.

Жизнь справедлива и щедра: унося молодость, она дарует человеку зрелость чувств и мыслей.

* * *

Много это или нет,

Рассудите сами…

Восемнадцать звонких лет.

Солнце над лесами.

Чёрный дождь прямых волос

Мамино наследство.

Да лохматый добрый пёс,

Гревший моё детство…

А улыбок — полон рот.

Песен — до отказа.

У незапертых ворот

Тень седого вяза.

Возле вяза ходит тот,

Для кого я — чудо.

Жаль, что он меня зовёт

Прозаично «Люда».

И всегда глядит мне вслед

Дымными глазами…

Много это или нет,

Рассудите сами!

1933

СОБИРАЕМ УТИЛЬ

Мы собираем утильсырьё

Или, точнее сказать, старьё:

Граммофон,

Оглохший, как дед,

От ржавчины рыжий велосипед,

Старый журнал, где на первой странице

Её величество императрица…

Есть новая, с правой ноги, галоша.

Её подарил нам дядя Егорша.

Галоша ему совсем ни к чему:

Ногу снаряд оторвал ему…

Люди охотно выносят нам

Старьё, что годами лежит по углам.

Старьё, что в дому ни на что не годится,

Пойдет в переплавку и возродится,

Став молотом новым,

Новой машиной,

Автомобильной упругою шиной.

Будут учебники, будет бумага

И матерьял для красного флага!

Мы собираем с утра утиль.

«Тиль Уленшпигель» отложен в сторону.

Из серых мешков выбиваем пыль.

Деля и усталость и радость поровну.

1933

КТО БЫ ПОВЕРИЛ

Ты подарил мне подкову месяца,

Плывущего над тишиной полей.

Кто бы поверил,

Что месяц уместится —

Весь целиком! —

В комнатушке моей!

Ты мне сказал очень тихое слово.

И закудрявились клёны зимой.

Кто бы сказал,

Что для счастья земного

Покажется тесным мне шар земной!

1934

* * *

Всё стало прошлым:

Облака,

И трепет губ, и птичий лепет.

Моя спокойная рука

Твоё лицо из глины лепит.

Мужские гордые черты

И рот,

Не знающий признаний…

Да, это ты,

Да, снова ты

Глядишь сквозь дальность расстояний!

Твой взгляд, о, как меня он жёг,

Твой взгляд, насмешливый и длинный…

Огнём я закалила глину,

Чтоб не рассыпался божок.

1940

МАСТЕР

Металл наш издавна силён,

Врага разит он насмерть.

…Сияньем плавки озарён,

Стоит у домны мастер.

Седоволос, угрюм, кряжист,

Отметки лет на коже.

Он на Урале прожил жизнь,

Отцы и деды — тоже.

Он сотни раз в леса ходил

На зверя и на птицу.

Из горных речек воду пил

И всё не мог напиться…

Все руды знает наизусть.

Повадки их, характер.

Свердловск, Челябинск, Златоуст -

Везде известен мастер.

Сыны —

Богатырям под стать,

С отцом трудились вместе.

…Пришла война. Собрала мать

На фронт их честь по чести.

А мастер, скуп и неречист,

Сказал своим ребятам:

— Я на Урале прожил жизнь,

Как прадед мой когда-то.

Даю отцовский вам наказ —

Пришельца бейте насмерть! —

…И до чего же он горазд

Работать, старый мастер!

И дни и ночи напролёт

Старик в труде, в движенье.

Ему покоя не даёт

Далёкий гул сражений.

Сквозь клёкот вражеских атак,

Сквозь тонкий посвист смерти

Он видит —

Ненавистный враг

В сыновье сердце метит.

… Вот он стоит, старик ведун,.

И смотрит сквозь оконце:

Уральской выплавки чугун

Лавиной мести льётся.

1941

ПИСЬМО

Оно прошло далёкий путь,

Как небо над рекою.

Пришло, чтоб в сердце заглянуть

Взволнованной строкою.

Как не прожгли слова листок,

Горячие до жженья!

Я слышу, как растёт меж строк

Стальной прибой сраженья.

Я вижу — ты стремишься в бой,

Неудержим, как ветер.

Поют снаряды над тобой

О смерти и бессмертье.

О русской доблести,

О тех,

Кто шёл за Русь на битвы.

А вьюга стелет белый снег

Под головы убитых.

Да, путь войны суров, жесток,

Но сквозь огонь сражений

Мы видим вёсен солнцепёк

И твоего письма листок,

Как первый лист весенний!

1942

РОССИИ

Страданьем омой мою душу,

Печалью меня успокой.

Так море на жаркую сушу

Бросает свой тихий прибой.

Твоя я от века поныне.

Верна твоей грозной судьбе.

И воля моя, и гордыня,

И сила, и слабость — в тебе.

Ты мной беспредельно любима.

Прими мой дочерний поклон

За кипенно-белые зимы.

За синий, как лён, небосклон.

За русскую речь,

За молитвы

Суровых прабабок моих.

И даже за то, что средь битвы

Мой сын не остался в живых…

1942

* * *

Мы разучились плакать в этот год.

И наши песни сделались иными.

Про этот год жестоких непогод

Словами рассказать какими?

Где их найти, точнейшие слова,

Горячие, как зарево пожарищ?

Но песня что любовь.

Она в душе жива.

И эта песня о тебе, товарищ!

Товарищ мой, услышь меня, услышь!

Не верю, нет могильного покоя.

Пусть голос мой дойдёт к тебе, как жизнь,

Сквозь гул ветров,

Летящих в пекло боя.

Земля в огне.

Земля кровоточит.

О, как болят, как ноют в сердце раны,

Когда шуршат сухой травой в ночи

Родных могил безвестные курганы…

Над ними птицы песен не поют,

Над ними кружат вражьи самолеты,

И чёрные оскаленные доты

Родную землю яростно клюют.

Но всё равно в твою не верю смерть!

Тебе, живому, не скажу: воскресни.

Крепчает бой.

Зовёт на Запад месть.

И скорбь слагает пламенные песни.

1942

* * *

В твоих косах степной ковыль.

Он расцвёл сединой не в срок.

На ногах заскорузла пыль

Бесконечных военных дорог,

Мир казался тебе нелюдим.

Ты не глядя вошла в мой дом.

Прижимался к пустой груди

Твой ребёнок голодным ртом.

Всё обидным казалось тут.

Ты спросила:

— Как могут сметь

Эти скверы стоять в цвету,

Эти девушки песни петь,

Если всюду война и смерть?! —

Твой любимый погиб в бою.

Ни могилы его,

Ни следа…

Ты не в дом, а в судьбу мою

Своим горем вошла тогда.

…Твои волосы дышат легко.

Ты мой город зовёшь своим.

Над сердитой Урал-рекой

Мы, как сёстры, с тобой стоим.

1943

ПЕСНЕ

Тебя я буду вновь и вновь

Лепить из слов и петь.

Будь неподкупна, как любовь

Идущего на смерть!

1943

* * *

Среди имён любимых и родных

Храним мы рек прозрачные названья.

Мы помним шелест ковылей седых

И синих гор лепные очертанья.

А если на чужбине, среди сна,

Согреет нас дыханием сосна,

То, как рисунок на булатной стали,

Возникнет в сердце песня об Урале.

1944

* * *

О счастье я не знала ничего.

Оно вокруг невидимое было.

Из горных рек водой меня поило,

Обогревало солнечным лучом.

Когда я шла по молодому льду,

Вся отдаваясь радости движенья,

Меня вело моё отображенье.

Я шла одна,

У мира на виду!

Мой золотистый, мой вчерашний мир,

Где всё, как в детстве,

Чисто и безгрешно,

Как молодо цвели твои черешни,

Какие ты богатства мне дарил!

Под лёгким пологом твоей зари

В меня влилась твоя хмельная сила,

О женской доле я тебя просила,

И ты сказал мне:

— Вот она, бери! —

Но где же счастье?

Разве этот зной

Палящего безоблачного лета,

С ночами ослеплёнными,

Без света,

Где страшно двум,

Несмыслимо одной?

С косноязычьем, ревностью, тоской,

бессонными, бесслёзными глазами…

Я не хочу!

Прохладными лесами

От счастья ненасытного укрой!

Верни мне снова тот январский лёд,

Небрежно разлинованный коньками,

Дай быстрых лыж почувствовать полёт

И дымный снег,

И ветер под ногами.

Иль поведи в еловые леса,

В седую глушь медвежьего завала,

Где, сузив напряжённые глаза,

Я глухарей и рябчиков сбивала.

Дозволь мне снова юность перечесть,

Как сказку —

Не деля её на части…

А счастье?

Может, в том оно и есть,

Когда живёшь,

Не думая о счастье!

1945

ЯРОСЛАВНА

Снова дует неистовый ветер.

Быть кровавому, злому дождю.

Сколько дней,

Сколько длинных столетий

Я тебя, мой единственный, жду.

Выйду в поле,

То едешь не ты ли

На запененном верном коне?

Я ждала тебя в древнем Путивле

На высокой, на белой стене.

Я навстречу зегзицей летела,

Не страшилась врагов-басурман.

Я твоё богатырское тело

Столько раз врачевала от ран.

Проходили согбенные годы

Через горы людской маеты.

И на зов боевой непогоды

Откликался по-воински ты.

Не считал ты горячие раны,

И на землю не падал твой меч.

Откатилась орда Чингис-хана

Головою,

Скошенной с плеч.

И остался на вечные веки

Ты грозой для пришельцев-врагов.

Омывают российские реки

С твоих рук чужеземную кровь.

Снова ветер гудит, неспокоен.

Красный дождь прошумел по стране.

Снова ты, мой возлюбленный воин,

Мчишься в бой на крылатом коне.

Труден путь твой, суровый и бранный.

Но свободной останется Русь,

И тебя я, твоя Ярославна,

В славе подвигов ратных дождусь…

1943—1945

СКАЗ

Я в детстве слышала не раз

От бабки этот старый сказ.

Узнав, что друг в бою убит,

Подруга уходила в скит,

Чтобы в лесном, глухом скиту

Оплакивать свою беду

И чтоб любовь свою сберечь

От наважденья новых встреч.

Мне часто повторяла мать,

Как женской гордости устав:

— Коль любишь, — мужа потеряв,

Не станешь нового искать.

Скорее горы упадут

И высохнут истоки рек…

Так в нашем повелось роду:

Раз полюбила, то навек.

…Прошла жестокая война.

Я выжила, а ты убит.

Но воля к жизни так сильна,

Что падать духом не велит.

Она велит мне сильной быть,

В далёкий скит не уходя.

Трудиться, петь, детей растить

И за себя и за тебя.

В горах отыскивать руду,

Менять истоки древних рек.

Ну, а любовь у нас в роду

Одна-единая навек.

1943—1945

МАЛАХИТ

Когда-то над хребтом Урала,

Солёной свежести полна,

С ветрами запросто играла

Морская вольная волна.

Ей было любо на просторе

С разбегу устремляться ввысь.

Отхлынуло, исчезло море,

И горы в небо поднялись.

Но своенравная природа

То море в памяти хранит:

В тяжёлых каменных породах

Волной играет малахит.

Он морем до краёв наполнен,

И кажется: слегка подуть —

Проснутся каменные волны

И морю вновь укажут путь.

1945

ЖИВАЯ ЛЕТОПИСЬ

По белой азиатской пыли

С мечтой о невозможном чуде

Кочевники здесь проходили,

Устало горбились верблюды,

И было это не когда-то

В седые времена Батыя…

Хранятся в памяти все даты:

Ведь мы свидетели живые,

Магнитогорска старожилы.

Мы тем, быть может, знамениты,

Что в горные проникли жилы

Упрямой силой динамита.

Лопатой рыли котлованы

В степи,

Дремавшей непробудно.

Качались на волнах бурана

Палаток парусные судна…

Пройдём по городу, товарищ,

На каменную выйдем площадь.

Ты этот дом припоминаешь?

А дерево вот это помнишь?

Любуясь на сады и скверы,

На город, залитый огнями,

Не сразу мы с тобой поверим,

Что создано всё это нами!

Но, день за днём припоминая,

Мы улыбаемся, как дети:

И впрямь, — мы летопись живая

Кипучих будней пятилетий!

1946

ДЕВУШКЕ

Тебя, быть может, нет ещё на свете.

Я о тебе не знаю ничего.

Что из того?

Я всё равно в ответе

Перед тобой за сына моего.

В любом краю,

Хоть за Полярным кругом,

Где никогда не тает снежный наст,

Тебя найдёт он,

Назовёт подругой,

И всё возьмёт, и всё тебе отдаст.

С тобой он будет нежным и нелгущим,

Простым и добрым, преданным навек.

Ты с ним узнаешь на земле цветущей

И щедрость зноя, и прохладу рек.

Но если счастья ты увидишь мало

И если сын окажется иным,

То это я тебя обворовала

Холодным нерадением своим.

1945

* * *

Чернила каменеют на морозе,

И холодно в руке карандашу.

Горючие, в глазах не стынут слёзы.

Слезами я письмо тебе пишу.

И не слезами,

А живою кровью.

Она торопит и велит:

— Скорей. —

Пишу с тоской,

Немыслимой любовью,

Всей силой и всей слабостью своей.

Но где ж слова?

В немом столпотворенье

Разлук и встреч затеряны они.

Я шлю тебе своё сердцебиенье.

К листу письма ты ухо преклони.

Ты слышишь?

Стонет в чистом поле ветер,

Снегами белопёрыми шурша.

И, как ребёнок, плачет на рассвете

С тобою разлученная душа. ..

1947

СКАЗКА

Зимней полночью морозной

Отогрей слегка окно —

И увидишь ты, как сосны

Украшают полотно.

Иглы тонко вышивают

Синим крестиком узор.

Под пушистым малахаем

Спрятал кудри черный бор,

А над сонными лесами,

В стороне,

Где наш завод,

Пламя лисьими хвостами

Подметает небосвод…

1947

СИНЕГОРЬЕ

Есть у нас на молодом Урале

Синегорье.

Может быть, бывали?

Звонкий бор и летом и зимой

Изукрашен хвойной бахромой,

Синельга синеет между гор —

Чей угодно очарует взор.

Только я признаюсь,

Что не это

Синегорья главная примета…

Если ты придёшь сюда впервые,

Поспеши на вышки буровые.

Отыщи нетронутые руды

И земные звёзды —

Изумруды.

Или в цехе,

Принимая смену,

В красный глаз заглядывай мартену.

На лесах, в цехах или в забое

Мастерством поделится с тобою

Здешний житель и умелец местный.

Человек на весь Урал известный:

Металлург, геолог и охотник —

Синих гор хозяин и работник.

1948

УРАЛЬСКИЙ ВИНОГРАД

Барский дом, окованный железом,

Кружево чугунное оград.

Повелел хозяин камнерезу

Вырезать из камня виноград:

Чтоб он был совсем как настоящий,

Словно солнцем налитая гроздь.

Только камнерезу, на несчастье,

Видеть виноград не довелось.

Что он видел? Белые метели,

Островерхий синий Таганай,

Сосны и нахмуренные ели —

Милый сердцу,

Но суровый край.

Не плоды цветущей Украины

И не крымских фруктов аромат, —

Знал он только горькую рябину,

Красную, как ветреный закат.

И сказал себе уральский мастер:

— Много бед — ответ всегда один… –

Взял он не прозрачные тумпасы,

Не морской воды аквамарин,

А кроваво-красные рубины

И густой, задумчивый гранат, —

Вырезал он гроздь родной рябины:

— Вот вам, барин, местный виноград.

Были розги мастеру наградой.

Но с тех пор в народе повелось

Называть уральским виноградом

Красную рябиновую гроздь.

1948

ГРАНЬ РЕЗЦА

Свои свершая рейсы круговые,

Перекликались краны в вышине…

Хоть в этом цехе я была впервые,

Всё было близким и знакомым мне:

И строй станков,

И говор их негромкий,

И синей стружки плотная спираль,

И вышитая кофточка девчонки,

Берущей в руки тёплую деталь.

Девчонка,

Укрепив резец умело,

Переходила от станка к станку.

Работала,

Как песню в праздник пела,

В движеньях подражая ветерку.

На миг остановилась,

Улыбнулась,

Отбросила каштановую прядь

И словно время повернула вспять —

Передо мной моя возникла юность.

Она хозяйкой в гулкий цех входила,

Работе отдавалась до конца…

И я в своей ладони ощутила

Не карандаш —

Стальную грань резца.

1948

МАГНИТ-ГОРА

А заря-то, какая заря,

Словно в небе зажжён костёр!

Кто сказал, что Магнит-гора

Много ниже Памирских гор?

Не по уровню зыби морской

Я отсчёт высоты веду, —

По высокой мысли людской,

По движенью вперёд,

По труду.

1949

ЧЕКАНЩИК

Передаёт литейщик чугуну

Пластичность форм,

Стремительность движенья,

Но лишь чеканщик может дать ему

Необщих черт живое выраженье.

Чтоб в чугуне однажды ощутил

Ты теплоту пульсирующей крови,

Искусный мастер, не жалея сил,

С литья снимает лишние покровы.

Чеканом оживляет он черты,

Отлитые литейщиком в металле,

Чтоб красоту живой его мечты

Мы в каслинской скульптуре увидали.

1949

УРАЛ

Когда говорят о России,

Я вижу свой синий Урал.

Как девочки,

Сосны босые

Сбегают с подоблачных скал.

В лугах,

На ковровых просторах,

Среди плодоносных полей

Лежат голубые озёра

Осколками древних морей.

Богаче, чем краски рассвета,

Светлее, чем звёздный узор,

Земные огни самоцветов

В торжественном сумраке гор.

Я сердцем всё это вбирала,

Свой край полюбив навсегда.

Но главная сила Урала —

В чудесном искусстве труда.

Люблю я огонь созиданья

В суровой его красоте,

Мартенов и домен дыханье

И ветер больших скоростей.

Мне дороги лица простые

И руки, что плавят металл.

…Когда говорят о России,

Я вижу свой синий Урал.

1949

МУЗЫКА

Когда впервые

В цех ты к нам войдёшь,

Тебя он встретит

Гулом однотонным,

Как будто бы

Тяжёлый хлещет дождь

По крышам

И по стенам стооконным.

Но вслушайся,

И ухо различит,

Как в музыке,

Тончайшие оттенки:

И звук сверла,

И гром чугунных плит,

И дробный смех

Короткой пересменки.

И вот уже

Гудок издалека

Влетает в цех

Озвученной ракетой,

И сменщицы умелая рука

Берёт рычаг,

Моей рукой согретый.

1949

* * *

Да, ты такой, каким тебя люблю:

Порывистый, настойчивый, не лгущий,

Подобно скороходу-кораблю,

Навстречу шторму и ветрам идущий.

Как нелегко и как легко с тобой!

В тебе всечасно вижу перемены,

Но то — не мыслей пёстрый разнобой,

Не чувств игра,

Не вспыльчивость измены,

А щедрая способность воплощать

В себе черты стремительного века,

В себе самом и в людях не прощать

Того, что недостойно человека!

1950

* * *

Уже не дни, а годы между нами.

Как бесприютны ночи в сентябре!

Скупыми непролитыми слезами

Напоминает память о тебе.

В твои глаза взглянуть могла б я смело:

Любовь моя по-прежнему жива.

Прости меня, что так и не сумела

Сказать тебе все лучшие слова.

Казалось мне, что никогда не поздно

Весенним днём, от света голубым,

Или трескучей полночью морозной

Признаться, как ты преданно любим.

Моя любовь,

Я это твёрдо знала,

Не на год — на бессрочные года…

А в толчее военного вокзала

Нас стерегла разлука навсегда.

И вот теперь не будет больше писем,

Напрасно ждать звонков и телеграмм

Но ты живёшь,

От смерти не зависим.

Я сердцу позабыть тебя не дам!

1949—1951

ГОРЯЧЕЕ ДЫХАНИЕ

Как в мех, закутанный в куржак,

Прошитый жёсткими ветрами,

Стоял бревенчатый барак,

Не без труда обжитый нами.

С реки носил ты в вёдрах лёд.

Его, как сахар, мы кололи.

И в сером хлебе привкус соли

Мы полюбили в этот год.

Когда в печурке гас огонь,

Лишь уголёк в золе маячил,

Ты согревал мою ладонь

Дыханьем бережным, горячим.

… Мелькают годы, города,

Но сквозь любые расстоянья

Я сердцем чувствую всегда

Тех дней горячее дыханье.

1951

ТАНК

Он младший в танковой семье.

Родился он тогда,

Когда умолкла на земле

Военная страда,

Когда, сражённый, пал Берлин

Под грохот батарей.

И танк оставлен был один

На заводском дворе.

Домой вернувшийся танкист

Пылищу с танка стёр,

И, по-военному басист.

Заговорил мотор.

Для битвы созданный колосс,

Не бывший на войне,

Он горы щебня перевёз

На панцирной спине.

Он возит корабельный лес,

Кирпич, извёстку, мел.

Повсюду,

На сто вёрст окрест,

Ему хватает дел.

1951

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Своенравное, как море,

В стороне от светлых дач,

Дождь и ветер переспоря,

Отдыхает Кисегач.

Лишь о каменные глыбы

Еле слышно волны бьют,

Да серебряные рыбы

Возле берега снуют,

Да смуглянке возле сходней

Смотрит юноша в глаза.

— Хорошо-то как сегодня.

Я люблю, когда гроза…

Платье вымокло до нитки.

Косы — тёмных два ручья.

— Ты откуда?

— Из Магнитки.

— Чья?

— Пока ещё ничья!

Разговор их стал невнятен.

Тишина.

Но слышно мне,

Как выстукивает дятел

Телеграммы на сосне.

Я иду тропою узкой,

Камни катятся, шурша.

Красотою щедрой, русской

До краёв полна душа.

Через хвойные ресницы

Смотрит солнце с высоты.

… Этот край мне будет сниться

Неотступно, словно ты.

1952

ГУДКИ

Гудки,

Гудки,

Ваш голос зычный,

Будивший в юности меня,

Вошёл подробностью привычной

В порядок трудового дня.

Уже на грани пробужденья,

Ещё не встретясь

С новым днём,

Как скорый поезд отправленья,

Приказа вашего мы ждём.

Когда я слышу на рассвете:

— Готов к труду!

— Готов к труду-у! —

Мне громко хочется ответить:

— Уже иду!

— Уже иду! —

И я спешу друзьям навстречу,

Навстречу дню больших работ.

В пути едва ли я замечу

Седого вечера приход.

Звезда опустится на крышу,

А я средь близких голосов,

Быть может, даже не услышу

Ваш удаляющийся зов.

Но мир труда,

Широк и светел,

Услышит ваш призыв к труду,

И за меня мой сын ответит

Всей силой юности:

— Иду!

1952

* * *

Совсем как в юности, тревожит

Меня простор родных полей.

И день, что мной ещё не прожит,

Мне дня минувшего милей.

Не потому ль, что в час рассвета

Лучами кажутся пути,

Что песня лучшая не спета

И жизнь, как прежде, впереди?

1953

* * *

Неужели были лживы

Наши прежние слова?

Оба мы с тобою живы,

А любовь…

Любовь мертва.

Что ж случилось, в самом деле?

Неужель расстаться нам?

Только как же мы разделим

Сердце сына пополам?!

1953

МАМА

Как часто невниманьем обижаем

Мы в юности отцов и матерей!

Домой из института приезжая,

К своим друзьям торопимся скорей.

На завтра отложив все разговоры,

Едва успев костюм дорожный снять,

В заречные зовущие просторы

Стремглав летим мы детство догонять.

В своих подруг бросаем мы цветами,

Забыв нарвать для матери букет.

А мать нас ждёт, живёт и дышит нами,

Обновы шьёт, готовит нам обед.

Нас держит лес. Не отпускает Кама.

Уже темно. Поужинать и спать.

И лишь во сне мы повторяем: «Мама»,—

И наши сны оберегает мать.

А ночь идёт, всю землю обнимая,

Баюкая уснувшие дома,

Но мать не спит.

Я это понимаю

С тех пор, как стала матерью сама.

1953

КОЛОСОК

Проходят тучи мимо, мимо.

И вновь ни облачка.

Теплынь.

Напоминает клочья дыма

Сухая, серая полынь.

Земля как будто онемела.

На крепкой ножке,

Невысок,

С горячим ветром спорит смело

Тугой пшеничный колосок.

Большой родни своей достоин,

Загаром бронзовым покрыт,

Он в эту степь пришёл

Как воин

И как отважный следопыт.

И пусть, бесплодьем угрожая,

В жгуты свивается песок, —

Стоит полпредом Урожая

На новых землях колосок.

1954

* * *

Стихи о мужестве писать —

Железо молотом ковать.

О лесе утреннем писать —

Щеглов из клеток выпускать.

Стихи о родине писать —

Ей жизнь по капле отдавать.

1955

ПЕСНЯ БЕЗ КОНЦА

Должно быть, парню не везло.

Рассорясь с дорогой,

Он поспешил,

Себе назло,

Жениться на другой.

Уехал, чтобы с глаз долой —

Рубить, так уж сплеча.

Как будто в омут головой,

Бросался сгоряча.

Полы ходили ходуном.

Плясали гости всласть.

Гудели, чокаясь вином,

Что свадьба удалась.

Сулили счастья впереди,

Желали многих дней.

Никто не крикнул:

— Погоди,

Калечить жизнь не смей!

Тоска о милой,

Как назло,

Чем дальше, тем сильней.

Он держит сердце за крыло,

Чтоб не летело к ней.

Ведь он женатый человек,

Он пред семьёй в долгу…

Но песню рифмою “навек”

Я кончить не могу.

Пускай другую подберут

Для этих трёх сердец.

Не место этой рифме тут,

И песне не конец.

1956

СВЕЖИЙ ВЕТЕР

Ромашки спят с открытыми глазами,

Не шелохнутся ивы над рекой.

Полями, перелесками, лесами

Неслышно бродит ветер молодой.

Он то к берёзке припадёт щекою,

То светлячка подхватит на лету.

Не спится ветру,

Нет ему покоя…

Как можно спать, когда земля в цвету!

Ведь так проспишь всё лучшее на свете,

Тот светлый час, когда рассвет в пути.

Ко мне в окно стучится свежий ветер,

Зовёт меня, торопит:

— Выходи!

1956

САРАНА

И. Молчанову-Сибирскому

На выставке цветов моей страны

Я не встречала яркой сараны,

Той, что растёт среди тайги зелёной,

А не в садах,

Не на земле холёной,

Где нежится, достоинство храня,

Её высокочтимая родня.

Дивилась в первый раз её красе я

В долинах Ангары и Енисея,

На склонах гор студёного Байкала

Она цветёт то огненно, то ало.

Сибирь бы мне увиделась иною,

Не встреться я с весёлой сараною,

В глубоких падях,

Там, где среди лета

Гуляют вихри, не страшась запрета,

А девушки, поднявшись спозаранку,

Вплетают в косы лилию-саранку.

* * *

В угоду женщине неумной

Он то не замечает мать,

А то вдруг мелочно и шумно

Её возьмется укорять

За то, что расшалились дети

И пригорело молоко.

Не потому ль она в ответе,

Что обижать её легко?

Она всё стерпит без упрёка,

Не проклиная, не грозя,

И только, может, раньше срока

Закроет добрые глаза.

И сыну станет всё постыло…

Поймёт он, подавляя стон:

Обид, что мать ему простила,

Себе простить не сможет он.

1957

ПЕРЕД ДОРОГОЙ

Над суетой бессонного вокзала

Всю ночь горит зелёная звезда.

Должна признаться, что с годами стало

Трудней мне отрываться от гнезда.

Но вот я снова в толчее дорожной…

В дороге жизнь смыкается тесней,

В дороге люди кажутся моложе,

Улыбчивей,

Доверчивей,

Ясней.

Как будто всё, что к сердцу прикипало,

Как накипь ила к телу корабля,

Вдруг отболело,

Отжило,

Отпало

И перестало сковывать тебя!

1957

У МОГИЛЫ НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА

У грубого простого обелиска

Остановилась и склонилась низко.

Волной тяжёлой волосы седые

Упали ей на плечи молодые.

Могилу Неизвестного солдата

Цветами убрала она богато:

Гвоздикой красной,

Медоносной кашкой,

Шиповником

Да белою ромашкой.

Потом она присела в изголовье

И песни пела

Горестные, вдовьи.

Она, наверно, потому их пела,

Чтоб сердце от тоски не онемело.

1957

* * *

Вдали от синих гор Урала,

В руках сжимая автомат,

Спокойно смотрит с пьедестала

От солнца бронзовый солдат.

Он дышит вольным ветром жизни,

Над ним не кружит вороньё.

Не клялся он в любви к отчизне.

Он просто умер за неё.

1957

ОТЧИЗНА

И в самом обычном наряде

Мила ты, отчизна, до слёз.

К лицу тебе русые пряди

Твоих ненаглядных берёз.

К лицу тебе снег твой алмазный,

Твой каждый ромашковый лог.

А как молодит тебя красный

Октябрьского знамени шёлк.

1957

ТЁТЯ НАСТЯ

Здесь был в чести обычай древний:

Под медный колокольный звон

Плыл от деревни до деревни

Надрывный голос похорон.

Слезой глаза себе не застя,

Не морща строгого лица,

Умела плакальщица Настя

На части разрывать сердца.

Война сынов её скосила.

Что жить, что нет -

Ей всё равно.

Она по мёртвым голосила,

Все слёзы выплакав давно.

За стёртый грош,

За корку хлеба

Да за посулы без отдач

Она в невидящее небо

Бросала свой протяжный плач.

А по ночам, в тоске гнетущей

О вдовах,

Сиротах скорбя,

Корила бога:

— Всемогущий,

Чем прогневили мы тебя?! —

…Ещё горячий после боя,

Гранёный штык зажав в руке,

Октябрь принёс в село глухое

Зарю на сломанном древке

И от лица Советской власти

Вручил нам ленинский декрет

О мире,

О земле,

О счастье

На сотни и на тыщи лет!

Всей силой памяти нелгущей

Навек запомни:

Холод.

Темь.

Людей, взволнованно поющих:

«Кто был ничем, тот станет всем».

Нестройно, радостно и смело,

Сминая злобу кулаков,

Моё село впервые пело

Победный гимн большевиков.

И золотой пшеничный колос

К серпу и к молоту приник.

И влился в песню Настин голос,

Как полный звёздами родник.

Омыв лицо слезами счастья

И не скрывая слёз своих,

Со всеми пела тётя Настя

О светлой участи живых.

1957

* * *

А.Д. Коптяевой

У русских женщин есть такие лица:

К ним надо приглядеться не спеша,

Чтоб в их чертах могла тебе открыться

Красивая и гордая душа.

Такая в них естественность, свобода,

Так строг и ясен росчерк их бровей…

Они как наша русская природа –

Чем дольше смотришь, тем ещё милей.

1958

МИНУТА

Светлеют сумерки седые,

Зарёй окрасились снега.

О, если бы знали молодые,

Как жизнь бесценно дорога!

Любая малая минута,

Что обронили мы в пути,

Могла бы жизнь спасти кому-то,

Пшеничным колосом взойти.

1958

ПАДУН

Мне говорили, что Падун,

Как дикий зверь, ревёт.

Струёй тяжёлой, как чугун,

По валунам он бьёт.

Так грозен этих струй разбег,

Так слеп их ярый гнев,

Что и неробкий человек

Шёл мимо, оробев.

Немало сложено о нём

Сказаний в старину.

…Горячим августовским днём

Пришла я к Падуну.

А день от грохота оглох.

Рокочет кранов бас,

Ссыпает камни, что горох,

Неторопливый МАЗ.

Я слышу звон железных плит

И дробных звуков град,

Но я не слышу, как гремит

Падунский водопад.

Беззвучно рушится на дно

Тяжёлых брызг бурун.

Как будто бы в немом кино

Смотрю я на Падун.

Он выглядит почти ручным,

Он стал неслышным здесь,

Где над кипением речным

Грохочет стройка ГЭС.

1958

* * *

Позови, если очень тяжко.

Я на крыльях к тебе прилечу.

Постираю твои рубашки,

Раны жаркие залечу.

Сто ночей просижу в изголовье,

Терпелива,

Нежна, как мать.

Но забытый моей любовью,

Ты на помощь не станешь звать.

1958

САХАР

Ах, что за кони,

Песня-кони,

Краса колхозного двора!

Пилёным сахаром с ладони

Их угощает детвора.

А мать,

Слегка раздвинув ставни,

Любуясь смотрит на ребят.

И вдруг воспоминаньем давним

Заволокло лучистый взгляд.

…Столбы огня,

Завеса пыли,

И рукопашный у леска.

Изгнав врага,

В село вступили

Советской Армии войска.

Их путь лежал теперь к Берлину,

И был один приказ:

— Вперёд! —

Три года, бесконечно длинных,

Минуты этой ждал народ.

И брали на руки солдаты

Из материнских рук детей,

Их угощая, чем богаты,

По-фронтовому, без затей.

Какие у солдат излишки!

И всё ж, обшарив свой мешок,

Сержант трёхлетнему парнишке

Подносит сахару комок.

А тот губёнки сжал в обиде

И, отвернувшись, засопел.

Малыш впервые сахар видел

И думал — это просто мел…

1958

МИННЫЕ ПОЛЯ

Прозрачны дали,

И ветра спокойны.

От ржавых мин очистилась земля.

Но, отступая, оставляют войны

Воспоминаний минные поля.

В людских сердцах лежат они незримо.

Их не найдёт искуснейший минёр.

В них скрыта боль о близких и любимых,

О муках,

Не забытых до сих пор.

Как много нужно приложить стараний,

Как надо нам друг другом дорожить,

Чтоб обезболить боль воспоминаний

И память о погибших сохранить.

1958

ПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ

Двадцатый год

Двадцатого столетья…

Точнее даты не найдёте вы.

В рабочий городишко над Исетыо

Приехали артисты из Москвы.

В честь их приезда не гремели трубы,

Но ждали их рабочие давно.

В том городишке не было ни клуба,

Ни даже захудалого кино.

Не помнили,

Не слышали в народе,

Чтоб пела здесь скрипичная струна…

Концерт решили проводить в заводе,

В кузнечном,

У застывшего горна.

Огонь в горне задушен был разрухой.

Он у рабочих на глазах зачах.

И только ветер

Заунывно-глухо

Стонал порой в простуженных мехах.

…Из досок сбили сцену для артистов.

Фанера сукна заменила им.

Впускали билетёры металлистов

По жестяным жетонам заводским.

И началось…

До самой поздней ночи

Здесь шёл искусства небывалый пир.

Впервые скрипки пели для рабочих,

Сердца впервые потрясал Шекспир,

Летели тройки во широком поле,

Шумела рожь,

Звенел лукавый смех…

То песен русских буйное раздолье,

Как, жизнь сама,

Заполонило цех.

Цвела душа у трудового люда.

Ладонь устала хлопать о ладонь.

И в ту же ночь

Свершилось в цехе чудо:

В горне кузнечном запылал огонь!

Концерт молвою превращён в преданье…

Артистов тех,

Что выступали тут,

Хотя не всем присвоено им званье,

Народными артистами зовут.

1958

ГЛИНЯНЫЕ КУКЛЫ

В.М. Инбер

В смешных рубашках из холстины,

На вырост сшитых нам до пят,

Лепили мы из жёлтой глины

Забавных маленьких куклят.

А хлеб,

Он был лишь у немногих.

Разруха.

Голод.

Нищий быт.

У наших кукол тонконогих

Был непомерный аппетит.

И мы на них ворчали:

— Дуры,

Чем вас кормить в конце концов?! -

…Лепили детство мы с натуры,

Не зная лучших образцов.

1958

РАКЕТА

Была простым куском металла,

Мечтою,

Формулой была.

Потом она моделью стала

И зримый облик обрела.

Потом детали все и части

В ней, как в симфонии, слились.

И вот уже -

Какое счастье! –

Она летит, пронзая высь.

Уже и след её растаял,

А мы не сводим с неба глаз.

Вот так и дети –

Вырастают

И улетают.

В добрый час!

1959

МАЛЬЧИШКА

Ладонью заслонясь от света,

Сидит мальчишка.

Тишина.

И вдруг волшебное:

— Ракета

Достигла станции Луна! -

Он, оторвавшись от тетрадок

И губы вытянув смешно,

Сказал с достоинством:

— Порядок, -

Как будто так и быть должно.

Должно быть так,

А не иначе,

И удивительного нет,

Что это нами,

Нами начат

Штурм отдалённейших планет!

1959

ЗОЛОТИНКА

Я пришла сюда издалека.

Удивилась:

Где же здесь река?

Где же здесь речушка Золотинка?

Мне с тоской поведала рябинка:

— Жарким летом к реченьке-реке

Прибежали ивы налегке.

Умоляли:

“Милая сестрица,

Нам дозволь воды твоей напиться,

Вымыть босы ноги добела,

Поглядеть в живые зеркала…”

Стала сохнуть речка год от году -

Это ивы выпили всю воду.

Иссушили, светлую, до дна,

А была она у нас – одна! -

…Я утешу тонкую рябинку,

Оживлю,

Верну ей Золотинку!

1959

КОРАБЕЛЬНЫЙ ДВОР

Всё чаще снится мне

Мой корабельный бор.

В надгорной вышине

Раскинул он шатёр.

У ног его простёрт

Седой гордец Урал.

Здесь куст и тот растёт

Веками,

Как кристалл.

Здесь бродит тишина

Сторожкая, как рысь.

Здесь каждая сосна

Бросает шапку ввысь.

Упрямый, как гранит,

Стоит на гребне гор

И день-деньской звенит

Мой корабельный бор.

1959

ЮНОШЕ

На влажной земле

Дыма лёгкие клубы.

Смеются во мгле

Твои белые зубы.

Идёшь, согревая

Подругу плечом,

И ночь штормовая

Тебе нипочём.

Буйствуют где-то

Басы грозовые.

А может быть, это

Планет позывные?

Иль, может быть, гром

Междузвёздных ракет?

Ни в том,

Ни в другом

Невозможного нет!

1959

КОЛЬЦА

В могучем солнечном бору

Есть дерево одно.

Умру — и тотчас топору

Подставит грудь оно.

Так жадно любящее жить,

Подставит смерти грудь,

Чтобы достойно снарядить

Меня в прощальный путь.

Ему как будто суждено

Дать мне последний кров,

Как на Руси заведено

Ещё спокон веков…

Хотела б я в густом бору

То дерево сыскать,

Щекой согреть его кору

И так ему сказать:

— Пускай нас слушает весь бор,

Подняв свою хвою,

Я не хочу, чтоб тот топор

Вонзился в грудь твою.

Пусть время дышит нам в лицо,

Ведёт из боя в бой

И мечет за кольцом кольцо

На ствол янтарный твой.

1959

* * *

Здесь и в полдень все тропинки росны.

Нежен мох, как шёрстка у зайчат.

Что мне скажут на прощанье сосны?

Или, может, гордо промолчат?

Загрущу, не подавая виду,

И, как сёстрам, соснам я скажу:

Не таите на меня обиду,

Я с собой вас в сердце уношу!

1959

ЛИЛИЯ

Я увидала лилию речную

В трамвае,

У рабочего в руке.

Он направлялся, видимо, в ночную -

В ботинках грубых,

В старом пиджаке.

Ни возраст,

Ни вседневная забота

Не затенили глаз его больших.

Он взял цветок,

Должно быть, для кого-то,

А может, так,

Для собственной души.

1960

СОВЫ

Когда закроет на засовы

Хозяйка-полночь все леса,

Ловитву начинают совы.

Остры их круглые глаза.

Их клич не радостен для слуха

И не навеет лёгких снов.

Всю ночь неясыть и сипуха

Вонзают когти в грызунов.

В тех самых, что посевы губят,

Изводят доброе зерно…

Иные люди сов не любят,

Но это совам всё равно.

1960

ИЮЛЬ В ТАЙГЕ

Полон ягоды подол

У лесной поляны.

Охраняют тиходол

Сосны-несмеяны.

У оленя на губах

Алый сок клубники,

И запутался в рогах

Колокольчик дикий.

1960

КОСМИЧЕСКАЯ ПЫЛЬ

Как глобус,

Шар земной пылится.

Оставив в небе тонкий след,

Летят к нам быстрые частицы

Иных миров,

Иных планет.

Тех, что за облачною дымкой

Горят в космической дали,

Стремясь хоть малою пылинкой

Коснуться жителей земли.

1960

ЧАСОВОЙ МАСТЕР

Часы стучат устало,

С одышкою идут.

В их зубчиках застряло

За сутки пять минут.

Сквозь крошечные шлюзы

Промчался дней поток…

А мастер

Стар и грузен -

В часах он знает толк.

Среди пружинок гнутых

И микрошетерён

Застрявшие минуты

Сквозь линзы ловит он.

Подобен мастер богу,

Когда вершит свой труд…

И снова

С жизнью в ногу

Часы мои идут.

1960

ТРАКТОР НА ПЬЕДЕСТАЛЕ

Это поле обойдёшь едва ли.

Облететь

И то не хватит дня.

Трактор на гранитном пьедестале

Здесь стоит

Молчание храня.

Кто ни взглянет -

О героях вспомнит,

Покоривших эту целину.

А пшеница по просторам гонит

За волной высокую волну.

1960

МЕЧЕНЫЕ АТОМЫ

Меченые атомы,

Поэзии слова.

Назло своим анатомам

Поэзия жива.

Её слова -

То лезвия,

То ласковый родник.

Для каждого поэзия

Находит свой язык.

Из сердца

Из казачьего

Жизнь проросла цветком.

Попробуй обозначь его

Обычным языком!

На огненном железе я

Видала кружева.

То пламенной поэзии

Нежнейшие слова.

С людьми,

Душой богатыми,

Поэзия в ладу.

Слов меченые атомы

Лежат не на виду.

1960

СЫНОВЬЯ

Два хороших сына у меня.

Две надежды,

Два живых огня.

Мчится время по великой трассе.

У меня -

Две юности в запасе.

Жизнь горит во мне, неугасима.

У меня две вечности -

Два сына.

1960

НАДЁЖНОЕ СЛОВО

Из древних уральских руд -

Когда -

Не скажу я точно -

Железное слово “труд”

Сработано было прочно.

Взвесив его в руках,

Прапрадед сказал сурово:

— Останется жить в веках

Надежное это слово.

Вместе с словами : мать,

Правда, народ, Россия -

Пойдёт да пойдёт шагать,

Всю кривду,

Всё зло осиля.

1960

О МИРЕ

Пусть не в меня в прямом бою

Вонзался штык чужой огранки,

Прошли сквозь молодость мою

Года, тяжёлые как танки.

О, трудный марш очередей

За хлебом, клёклым от бурьяна,

И над молчаньем площадей

Суровый голос Левитана…

А дети в ватничках худых,

А вдов опущенные плечи!

Нет горше будней фронтовых,

Но эти — вряд ли были легче..

Ты знаешь это. Ты видал

Цеха бессонные, в которых

Из гнева плавился металл,

А слёзы превращались в порох.

1960

В ДОБРОМ ДОМЕ

Н.Д.С.

Как земля прекрасна

И огромна,

Мне хотелось увидать самой.

Я была, как облако, бездомна,

Что не терпит крыши над собой.

Исходили молодые ноги

Всю как есть огромную страну.

…Раздарила людям все дороги.

Для себя оставила одну.

И не то чтоб ровную какую,

Больше норовящую в объезд,

Выбрала прямую да крутую,

Где и камни

И размывы есть.

Я иду путём своим упорно,

Счастлива ещё и оттого,

Что себя не чувствую бездомно

В добром доме сердца твоего.

1961

ПОТОМ…

Не зная устали и жалоб,

Мы время меряем трудом.

Но слишком многое, пожалуй,

Мы оставляем на потом.

…Прочтём… Насмотримся…

Догоним…

Наговоримся… Воздадим…

Мелькают встречные вагоны.

И вот —

Полжизни позади.

А за незримым поворотом

Зимы белеют купола.

Иные думы и заботы.

Иные срочные дела.

Но даже если б пожелали,

Мы не нашли б в лесу густом

Травинок тех, что мы не рвали,

Их оставляя на потом…

1961

ДОБРОТА

Есть руки выразительней, чем лица.

И то не слов бездумная игра.

Рука, не устающая трудиться,

За редким исключением,

Добра.

Она щедра не напоказ,

Не броско,

Не остаётся за добро в долгу…

Зато какой она бывает жёсткой,

Несокрушимо яростной к врагу!

1961

ХОРОШИЙ ОБЫЧАЙ

Домишко чуть побольше улья.

В тайге найдёт его не всяк.

В нём нет стола,

Не то что стульев.

Одни лишь нары да очаг.

А впрочем, этого не мало!

К тому же надобно учесть:

Сушняк и лапник для распала

И спички в том домишке есть.

Отыщешь,

Коль в углах пошаришь,

Горбушку.

Как в родной избе!

Тебе неведомый товарищ

С заботой думал о тебе.

Оставил он не просто спички -

Душевного тепла запас…

Хороший, добрый тот обычай

Спасал таёжников не раз.

Особенно в пургу, что крутью

Кипит, живого не щадя.

А ты?

Что ты оставишь людям,

Чем отдаришь их, уходя?

1961

ЕЛОВЫЙ ЛЕС

В берёзовом лесу — веселиться.

В сосновом — молиться.

В еловом — удавиться.

Народная пословица

Я не люблю еловый лес

За то, что нет его темней.

За то, что он наполнен весь

Дремучим хаосом теней.

Что не бывает до конца

Он летним солнышком прогрет.

За то, что губит деревца,

С рожденья любящие свет.

Одних осинок легион

Здесь погибает что ни день.

На них обрушивает он

Свою воинственную тень.

И только страстный светолюб

Берёт над елью перевес —

Могучий дуб.

Один лишь дуб!

…Я не люблю еловый лес.

1961

НЕТ, НЕ ОДИНОКА

Есть несовместимые слова.

Например,

Невеста и вдова,

Засуха и ливень,

Снег и лето,

Но ещё несовместимей это:

«Баю, баю, зорька моя, дочка.

Мать.

Не просто мать,

А одиночка!

Неразумно это

И жестоко!

Разве мать с ребёнком

Одинока?

Материнство —

Радость, сила, почесть,

Выход навсегда из одиночеств.

Мать с ребёнком дороги всем людям.

Так давайте ж никогда не будем

Ставить рядом:

Мать и одиночка.

«… Баю, баю, зорька моя, дочка».

1961

ГОРДЫЕ

Гордым легче.

Гордые не плачут

Ни от ран,

Ни от душевной боли.

На чужих дорогах не маячат.

О любви, как нищие, не молят.

Широко раскрылены их плечи,

Не гнетет их зависти короста..

Это правда —

Гордым в жизни легче,

Только гордым сделаться —

Не просто.

1961

РЖАНЫЕ ПИРОГИ

В суровый год пекла я пироги

Из чёрной,

С горем пополам, муки,

С начинкой из мороженой калины.

Не каждый день —

Лишь сыну в именины.

Пекла не на дровах,

А на соломе.

И сын просил:

— Кусочек дай ещё мне.

Дай мне ещё, хоть маленький кусочек..

На трудном хлебе вырос мой сыночек.

И не заморыш вырос,

Не обсевок,

А молодец из девичьих запевок.

Но, главное, чем я могу гордиться:

Из глаз сыновних доброта струится.

Себе дороги сын не ищет лёгкой.

За всякий труд берётся со сноровкой.

Он ненавидит то,

Что для кого-то

Есть плёвый хлеб

И плёвая работа…

Сын навсегда запомнил пироги

Из чёрной,

С горем пополам, муки.

1961

МАСТЕРСТВО

Я училась детали

Точить на станке.

Стружки руку клевали,

Прикипали к щеке.

Вырывалась, шипела

Норовистая сталь

И никак не хотела

Превращаться в деталь.

Вместо доброй удачи

То поломка,

То брак.

Шла со смены я, пряча

Свои слёзы в кулак.

Говорил каждый день мне

Мастер точных работ:

— Было б, дочка, раденье,

А уменье придёт.

Но потом услыхала

Я другие слова:

— Нет, умения мало, —

Достигай мастерства!

День и ночь —

Не посменно —

Лишь тем и живу,

Что стремлюсь неизменно

К мастерству,

К мастерству!

Ну, а если удача

Не даётся никак,

Я, как в юности, прячу

Свои слёзы в кулак.

1961

* * *

Июньских молний поединок

Был ослепительно хорош.

Литыми пульками дождинок

К земле прибил все травы дождь.

Лишь гордый маленький народец -

Чабрец не падал наземь ниц…

А в небе,

Тёмном как колодец,

Уже светлело от зарниц.

Девчата выжимали косы

И, туфли скинув, босиком

Спешили к дальнему покосу,

Где травы пахнут молоком.

1961

РЕБЁНОК

Маленький Антошенька,

Антон,

Свежесть яблок в этом имени.

В мир,

Открытый со всех сторон,

Смотрит он глазищами синими.

Отразилось в его зрачках

Солнце,

Свет и тепло дающее. ..

Держит в крепеньких кулачках

Мальчик Прошлое

И Грядущее.

1961

ОПЯТЬ ВЕСНА

Опять весна.

И синева без края.

И жизнь бурлит —

Светла и молода.

А творчества реакция цепная

Стареть душой

Не даст нам никогда!

И, если умирать,

То среди дела,

Чтобы друзья и недруги твои

Могли подумать:

Жизнь твоя сгорела,

Войдя в полёте

В плотные слои!

1961

СТАРЫЙ МОСТ

Построен мост был для телег

С зерном,

Насыпанным внатруску.

А на него моторный век

Взвалил стотонную нагрузку.

На брусяной его настил

Ступили тракторы

И МАЗы.

Он грузов тьму переносил,

На помощь не позвав

Ни разу.

И, даже обезножев, он

Не ныл,

Трудяга безымянный:

Мол, здесь не выдюжит бетон,

А я, учтите,

Деревянный!

Он рухнул…

К новому мосту

Теперь сбегаются дороги.

…Он умер на своём посту,

Как написали б в некрологе.

1962

ЭТОЙ НОЧЬЮ

К горизонту сбегаются тучи -

Им тоскливо и холодно врозь.

Даже звёзды сбиваются в кучу,

Чтоб согреться в лютый мороз.

Ветер прячется в срубах колодцев,

В тёмных елях,

За спинами льдин…

Сколько вдов на земле остаётся

С этой ночью

Один на один?!

1962

ГОРЫ

Кайсыну Кулиеву

Никакие ветра не смогли

Вас принизить,

Сломить,

Обесславить.

Горы -

Это опора земли

И планеты бессрочная память.

Древний мир

Одряхлел и огруз.

Цепи рабства рассыпались

Ржавы.

Но, как прежде,

Казбек и Эльбрус

Белозубчаты,

Величавы.

Спят цари под громадою плит.

Спят их царства в потёмках курганов.

А Памир нерушимо стоит

Полководцем среди великанов.

Горы, горы,

В решающий час

На крутых,

Вихревых поворотах

Мы держали равненье

На вас,

Мы верны были гордым высотам.

Камнепад нас в пути настигал,

Липкий сумрак

В спутники лез к нам.

Мы учились терпенью у скал,

Их презренью к ощеренным безднам.

Если рушились в пропасть мосты —

Подставляли друг другу мы спины.

И достигли такой высоты,

Что и сами, как вы, —

Исполины!

Горы, горы,

Опора земли

И планеты бессрочная память…

Никакие ветра не смогли

Вас принизить,

Сломить,

Обесславить.

1962

* * *

Росла у бешеной реки

В нелёгкие годочки.

И, словно пальцы в кулаки,

Слова сжимала в строчки,

Я с детства верила,

Что стих

Не баловство,

А сила.

И всех обидчиков своих

Частушками тузила.

Да, я не пряталась в кусты,

Не плакалась соседке.

Хоть были промахи часты,

А попаданья -

Редки,

Раз вышел драться,

Не беги

И не проси отсрочки!

Я, словно пальцы в кулаки,

Слова сжимаю в строчки.

1962

СНЕГА, СНЕГА

Пожалуй, я не видела ни разу,

Чтоб столько снега вьюги намели.

Бредут, согнувшись, молодые вязы,

На спинах тащат белые кули.

Им ветер обещал —

Весёлый мельник —

Зерно снегов перемолоть в муку.

Под снегом дремлет малолеток-ельник

С пушистой белкой,

С дятлом на суку.

Снега, снега…

А если в даль вглядеться,

Увидишь гор крутые берега.

Не разлюбить,

Не оторвать от сердца,

Не отемнить вас, русские снега!

1962

ЗАВОДСКИЕ МОДНИЦЫ

С заводскими бирками

Ездят электричками.

По асфальту чиркают

Каблучками-спичками.

Косы их и чёлочки

Хной не позолочены.

Платьица с иголочки

В меру укорочены.

Девочки-рабочие —

Заводские модницы,

Пошутить охочие,

Труженицы,

Скромницы.

До чего ж разборчивы

И строги, глазастые!

Схлопотать пощёчину

Парень может запросто.

Эти туфли модные

Им никем не дарены.

На свои,

На кровные,

Девочками справлены.

По асфальту чиркают

Каблучками-спичками.

С заводскими бирками

Ездят электричками…

1962

РАВНОВЕСЬЕ

Вот он идёт по длинной жерди

Через темнеющий овраг

И чаши равновесья держит

В худых раскрыленных руках.

Его шаги ложатся ровно,

И поступь быстрая легка.

А коршун пристально

И злобно

Следит за ним издалека.

Угрюмый житель поднебесья,

Он, как исхода боя, ждёт:

Удержит мальчик равновесье

Или, сорвавшись, упадёт?

1962

ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ХОРОШЕГО

Достаётся недёшево

Счастье трудных дорог.

Что ты сделал хорошего?

Чем ты людям помог?

Этой мерой измерятся

Все земные труды.

Может, вырастил деревце

На земле Кулунды?

Может, строишь ракету?

Гидростанцию?

Дом?

Согреваешь планету

Плавок мирным теплом?

Иль под снежной порошей

Жизнь спасаешь кому?

Делать людям хорошее —

Хорошеть самому.

1962

ГРОМООТВОД

Назвали так его недаром.

Когда гроза идёт, трубя,

Все смертоносные удары

Он принимает на себя.

Спешит он их обезопасить,

Со шкурным страхом незнаком.

О землю молнии он гасит

Железным острым каблуком.

Пред ним смешон и безоружен

Громила старый,

Громобой…

Нет человечней этой службы —

Живое заслонять собой!

1962

СОБАКА

Собака охраняет магазин.

Я вижу, как проходит вдоль витрин

Она походкой сторожа небыстрой.

В ней дремлет ярость,

Как в патроне — выстрел.

Любая жилка в ней напряжена.

Дыханье ночи слушает она,

Вбирая воздух сильными ноздрями.

И тишина расходится кругами.

Хоть ей враждебен душный мир шелков,

Она идёт,

Не участив шагов,

Служебный долг свой выполняя строго.

Лишь в обувном задержится немного,

Вдыхая запах кирзовых сапог —

Желанный запах ветра и дорог.

1962

* * *

Люди идут из бора,

Тащат корзины тяжёлые

С брусникой последнего сбора,

С груздями белоголовыми,

С кедровыми спелыми шишками,

С целебными корешками…

А этот чудной мальчишка

С пустыми идёт руками.

В зубах вересковая ветка…

Иные ворчат:

— Небожитель! -

Постойте,

А так ли это?

Мальчишку ругать подождите!

Быть может,

Унёс он из бора

Чувства большого накала,

Звуки и краски,

Которых

Людям недоставало?!

1962

ПЛАВУЧИЕ ОСТРОВА

Острова плавучие —

Вырванные пни.

Ивами плакучими

Оплаканы они.

Лодки их обходят,

Птица гнёзд не вьёт.

Посмотришь —

Остров вроде,

А приглядишься —

Плот.

С виду густолистый,

Только вот беда:

Под пластом дернистым

Не суша,

А вода…

Навек водой оторваны

От берегов своих.

Во все четыре стороны

Гоняет ветер их.

Качает на качелях

Весенней быстрины.

На вечное кочевье

Они обречены.

Бедуют по озёрам

От берегов вдали,

Лишённые опоры

Родной своей земли.

1962

ДОВЕРЧИВОСТЬ

В недобрые глухие времена

Ей угрожали ссылкой и арестом.

Из сердца вытесняли…

Но она

К нам с каждым новым возвращалась детством.

То грустной васнецовскою Алёнкой

Иванушку над омутом ждала.

То мягкими губами оленёнка

Протянутую корочку брала.

Шла к милому на первое свиданье,

Застенчивых не опуская век.

А то крестьянкой,

Полной состраданья,

Пускала незнакомых на ночлег.

Солдаты ей освобождали место

У дымного походного костра…

Простосердечна и светла, как детство,

Доверчивость —

Доверия сестра.

1963

У РАССВЕТА СОСНЫ РОЗОВЫ

У рассвета сосны розовы,

А у вечера —

Красны. ..

Пили светлый сок берёзовый

Мы на празднике весны.

Шли, держась с тобою за руки,.

Избегали троп глухих.

Я плела венки из таволги

И в Тобол бросала их.

В струи белые, кипящие

Окунала их вода. ..

— Это всё не настоящее, —

Говорила я тогда. —

Это всё ещ преддверие,

Встреча краткая в пути.

Ты за глупое неверие

Хоть теперь меня прости!

Жаль, что ветки шелестящие

Я рвала, Не берегла.

Жаль, что чувство настоящее

Угадать я не смогла…

1963

ДУБ

У нас дубы не приживались.

А этот —

Вымахал до туч.

Гвардейски прям,

Кудряв на зависть,

На удивление живуч.

Сибирь

Пришлась ему по нраву.

Он дома здесь,

А не в гостях.

Спят густолистые дубравы:

В его тяжёлых желудях.

1963

* * *

Мне говорят, что слишком много

Любви я детям отдаю,

Что материнская тревога

До срока старит жизнь мою.

Ну что могу я им ответить,

Сердцам,

Бесстрастным как броня?

Любовь, мной отданная детям,

Сильнее делает меня.

В ней всё —

И радость,

И терпенье,

И те, шальные, соловьи…

За это чистое горенье

Спасибо вам,

Сыны мои!

1963

БЕРЕГИТЕ СТАРЫХ ЛЮДЕЙ

Для весёлых весенних ветвей

Корни более чем родня…

Берегите старых людей

От обид,

Холодов,

Огня.

За спиной у них —

Гул атак,

Годы тяжких трудов

И битв.

Но у старости —

Ломок шаг

И неровен дыханья ритм.

Но у старости —

Силы не те.

Дней непрожитых

Мал запас…

Берегите старых людей,

Без которых не было б вас!

1963

КОЛОДЦЫ

В песне об этом поётся,

А песня правдой сильна. —

Коль воду не брать из колодца,

Покроется ряской она.

Журавль —

Работяга старинный —

Не вскинет кленовой руки.

Заглохнет источник глубинный,

Замрут, отзвенев, родники…

Нет, только не это,

Не это!

Не вычерпать сердце до дна!

Под вечер,

Как в пору рассвета,

Вода в нём чиста,

Холодна.

Берите же воду,

Берите,

Несите, прозрачную, в дом.

Весёлые ведра,

Звените

В наполненном сердце моём!

1963

ГРОЗОВАЯ ТУЧА

Все окна настежь мы раскрыли:

Пусть в дом врывается гроза!

У тучи тёмные подкрылья

И злые острые глаза.

Она летит

Совсем как птица,

Всё убыстряя свой полёт.

…К птенцам торопится орлица

И в клюве молнии несёт!

1963

САННЫЙ ПУТЬ

Как это дивно:

Лошадь, сани.

Поющей радугой дуга.

И мы влюблёнными глазами

Глядим на чистые снега.

И нас захватывает нежность

И грусть,

Что мы отдалены

От этой вольной, и безбрежной,

И непорочной белизны.

А лошадь,

Обгоняя холод,

Всё убыстряет лёгкий бег,

Не ведая о том, что город

Её списал в прошедший век.

И не враждующим фырчаньем,

Свой шаг замедлив лишь на миг,

Она встречает мирным ржаньем

Везущий сено грузовик.

Пусть не гневится критик строгий,

Но если в Завтра заглянуть,

Там рядом с гулкою дорогой

Звенит и легкий санный путь…

1963

ГОРИ ЯСНО

Есть немудрёная игра.

Светла, как яблоко в росе,

Простая детская игра —

Её в России знают все:

Гори, гори ясно,

Чтобы не погасло!

О ней я помнила всегда,

Как помнят детство,

Помнят мать.

В крутые горькие года

Не уставала повторять:

Гори, гори ясно,

Чтобы не погасло!

Когда злословья едкий дым

Слепил глаза и полз мне в душу,

Я отгоняла чёрный дым,

Наивной веры не нарушив:

Гори, гори ясно.

Чтобы не погасло!

За настоящую любовь

Отдай всю жизнь —

И будет мало.

Чтоб удержать свою любовь,

Её я в главном убеждала:

Гори, гори ясно,

Чтобы не погасло!

Простилась молодость со мной,

А я живу и не горюю.

Простилась?

Нет, она со мной!

И ей, как прежде, говорю я:

Гори, гори ясно,

Чтобы не погасло!

1963

ГОРЕ

Характер в беде раскрывается весь:

У сильных

И горе бывает сильным…

Руки раскинув,

Как рухнувший крест,

Лежит человек

На холме могильном.

Кого он утратил —

Отца или мать,

Любимую девушку или жену?

Не будем вопросами донимать.

Дадим побыть ему

Одному.

Когда обмелеет заката Обь,

Он встанет,

Он сердце зажмёт в кулак

И, пересилив тяжёлую скорбь,

Выйдет на гулкий степной большак

Но нелегко человеку в пути,

Если звёзды — как слёзы из глаз…

Вот тогда к нему подойти

Будет, пожалуй, нам в самый раз.

1963

* * *

Я о России,

Не о хлебе…

Война ломилась в отчий край.

Единственный,

Как солнце в небе,

Лежал на блюде каравай.

Он выпекался из пайковой,

С древесной примесью муки.

А мать

Неспешно и сурово

Его делила на куски.

Той справедливой мерой с нею

Никто сравниться бы не смог:

Кто был слабей —

Тому сытнее

И толще резала кусок.

Как хлеба ни было бы мало,

О всех заботясь и скорбя,

Мать никого не обделяла,

За исключением

Себя…

1963

МОЯ ПРИВИЛЕГИЯ

Я не ждала от жизни привилегий.

Считала счастьем быть такой, как все.

Весною холить робкие побеги,

Качать в ладонях веточку в росе.

В жару со всеми я томилась жаждой.

Сухарь последний другу берегла.

И вот в пути запела я однажды

Ту песню,

Что не петь я не могла.

Я рыла доты,

Строила заводы

И в зелень одевала пустыри.

С народом вместе прожитые годы

За мною встали как богатыри.

Да, я не знала праздности и неги,

Но оттого не стала я бедней.

И то, что я живу без привилегий

Считаю привилегией своей!

1963

НА РАССТОЯНИИ ГОЛОСА

Знаком мне таёжный закон старины:

В тайге недостаточно компаса.

Люди в чащобе держаться должны

На расстоянии голоса.

…Нас разделяет диаметр земной.

Мы далеки, как два полюса.

Но вот твой звонок.

И ты снова со мной

На расстоянии голоса.

…На лунной орбите

Новый «Восток».

Я слушаю вести из космоса.

От нас космонавт совсем недалёк —

На расстояния голоса!

Как не хватает звёздным мирам

Земного пшеничного колоса!

Скоро и звёзды приблизятся к нам

На расстояние голоса.

1963

* * *

Я горы не хочу обидеть.

И нет для этого причин.

Не каждому дано увидеть

Седую клинопись вершин!

Но с каждым днём всё дерзновенней

Людские судьбы и пути…

Вершины —

Это лишь ступени

К высотам,

Ждущим впереди!

1964

МАТЕРИНСТВО

Катит ветер по дорожке синей

Детские коляски —

Облака.

Ты идёшь.

Ты думаешь о сыне,

Всё ещё по-прежнему легка.

Только плечи женственно покаты,

Да в глазах

Не девичий покой…

И глядят влюблённые ребята

На тебя с ревнивою тоской.

Ты идёшь.

Ты думаешь о сыне,

От всего на свете далека.

И коса твоя на блузке синей

Как ребёнка сонная рука.

1964

ВЕСЕННИЕ ТИРАЖИ

Спят подо льдом речные воды.

Ещё в пути капельник-март.

А в типографиях природы

Работы радостный азарт.

Полны задора и старанья

Невидимые мастера:

Подснежников переизданье

В стереотип сдавать пора.

И, хоть дела идут отлично,

Природе дорог каждый час:

Тираж фиалок увеличен

По просьбе граждан в десять раз!

И на сирень растут заявки,

И спрос на ландыши возрос…

Увы, и здесь, как в книжном главке,

Есть нерешённый свой вопрос…

Не в расширении названий

Сегодня главная беда,

А в сокращении изданий

Неходовых, как лебеда!

Но это — к слову…

Нынче к ночи

Опять мороз. И ветер яр.

Но в каждой тополиной почке

Весны сигнальный экземпляр.

1964

ТАКАЯ НОЧЬ

Ломаю строчки,

Словно спички,

В сердцах отбрасываю прочь.

Но нет ни просверка,

Ни вспышки,

А за окном —

Такая ночь!

Она полна арбузным хрустом

Ветров,

Зеркалящих снега,

И синевой,

Пролитой густо

В глухие пади и лога.

Ночные горы как Атланты.

Всё небо держится на них.

Похожи на оленьи панты

Побеги ёлок молодых…

Ломаю строчки,

Словно спички…

А ночь зовёт покинуть дом,

Успеть к последней электричке,

На лыжах мчаться в бурелом

И заблудиться там с отвычки…

И песни петь —

С тобой вдвоём!..

Стихи напишутся потом.

1964

МЕДЯКИ

Под сенью берёз белопенных

Мы жили

Других не бедней…

Два пятака неразменных

Было у бабки моей.

Два тёмных кружочка из меди

Прятала за образа,

Чтоб не просить у соседей

Грошей — прикрыть глаза.

1964

НЕВЕСТЫ, НЕ СТАВШИЕ ЖЁНАМИ

Невесты,

Не ставшие жЁнами,

В войну потерявшие милых,

Смотрят глазами бездонными

На сверстниц своих счастливых.

Весной,

Ночами медовыми,

Зябко кутают плечи.

Их не сравню со вдовами:

Вдовам трудней,

Но… легче!

Труднее — остались дети.

Легче — у них ведь дети!

Тоску материнство лечит.

Вдовам трудней

И легче!

Смотрят глазами бездонными

На матерей счастливых

Невесты,

Не ставшие жёнами,

В войну потерявшие милых.

1964

ЕЙ ПРИСНИЛАСЬ, ЧТО ОНА – РОССИЯ

Пуля,

Жизнь скосившая

сыновью,

Жгучей болью

захлестнула мать.

Некого с надеждой

и любовью

Ей теперь под кров свой

ожидать!

От глухих рыданий

обессиля,

Задремала.

И приснилось ей,

Будто бы она —

Сама Россия,

Мать ста миллионов

сыновей.

Будто в поле,

Вихрем опалённом,

Где последний догорает

бой,

Кличет,

Называя поимённо,

Сыновей,

Что не придут домой.

Беззаветно храбрых

и красивых,

Жизнь отдавших,

чтоб жила она.

Никогда их не забыть

России,

Как морей не вычерпать

до дна.

Снег дымится.

Он пропитан кровью.

Меж убитых тихо мать

идёт

И с суровой терпеливой

скорбью

В изголовье Вечность им

кладёт.

А в душе не иссякает

сила.

И лежит грядущее

пред ней,

Потому, что ведь она —

Россия,

Мать ста миллионов

сыновей!

1964

СУРОВЫЙ ТАНЕЦ

И на току,

И в чистом поле

В войну я слышала не раз;

— А ну-ка, бабы,

Спляшем, что ли! —

И начинался сухопляс.

Без музыки.

Без вскриков звонких,

Сосредоточенны, строги,

Плясали бабы и девчонки.

По-вдовьи повязав платки.

Не павами по кругу плыли,

С ладами чуткими в ладу,

А будто дробно молотили

Цепами горе-лебеду.

Плясали,словно угрожая

Врагу:

«Хоть трижды нас убей,

Воскреснем мы и нарожаем

Отечеству богатырей!»

Наперекор нелёгкой доле,

Да так, чтобы слеза из глаз.

Плясали бабы в чистом поле

Суровый танец —

Сухопляс.

1965

У ЗИМЫ БЕСХИТРОСТНА ДУША

Из сонных рощ,

Из сумрачных боров

Давным-давно все птицы улетели.

Над солнцем туча, что седая бровь,

Пророчит нам бураны и метели.

Осинник голый, на ветру дрожа,

К мохнатым елям жмётся сиротливо.

Но у зимы бесхитростна душа

И, как у россиянок, незлобива.

Когда она гневится —

Не перечь,

Не требуй речи от неё медовой.

Чтобы тепло родной земли сберечь,

Зима должна быть вьюжной и суровой.

1965

* * *

Мальчишки играют в лётчиков,

В подводников и в строителей,

В геологов,

землепроходчиков

И в космоса первожителей.

Мальчишки —

Все знают это —

Любят игры серьёзные.

Они не играют в поэтов:

В поэтов лграют взрослые!

1965

ОБВАЛ

Как дикой молнии разряд,

Привыкшей действовать дуром,

Способны вызвать камнепад

Слова,

Тяжёлые как гром.

На чутких тропах скал глухих

Крик превращается в обвал.

А есть слова,

Я знаю их,

Что убивают наповал…

Умей же взвешивать слова!

Умей удерживать слова:

От грубых слов, что не сдержал,

В родной душе гремит обвал!

1965

СОИЗМЕРИМОСТЬ

У мудрости не лгущи зеркала.

Она велит нам согласиться скромно:

Синица рядом с беркутом —

Мала,

А по сравненью с комаром —

Огромна!

Земных соизмерений волшебство…

Пусть не во вс`м природа совершенна.

Но каждое живое существо

Огромно и мало

Одновременно.

1965

* * *

К названьям рек,

Коротким словно вскрик,

Мой слух ещё в младенчестве приник.

Зелёная шальная речка Ай

Задорно мне кричала:

— Догоняй! —

Башкирской речи солнечную грань

Хранит в своём теченье Юрюзань.

Как звон струи,

Как влажное буль-буль

Озёра Иссык-Куль

И Чебаркуль.

Клич беркутов,

Взлетающих с горы.

Мне слышится в названье

Ай-Дарлы.

И кажется, что сам собой возник

Поэзии отзывчивый язык.

1965

РУБЕЖИ

Свобода дальнего полёта.

Луна в витках,

Как в завитках.

Век космоса!

Но для кого-то

Земля ещё на трех китах.

И кто-то бьёт в уничиженье

Поклоны сумрачным богам.

И символом самосожженья

Чадят лампады по углам.

А рядом,

Дерзкий и лобастый,

Мир очищается от лжи.

Нет, это больше, чем контрасты, –

То трудной битвы рубежи!

1965

ЖУРАВЛИ

Я пишу тебе, милый,

Со станции Осень.

Здесь подолгу стоят

На путях поезда.

А багряные листья

Неспешно уносит

В своих зябких ладонях

Речная вода.

Журавлиные стаи

Торопятся к югу.

И проезжие люди,

От дома вдали,

Неизвестно зачем

Уверяют друг друга,

Что они не грустят,

А грустят журавли.

Но однажды журавль,

Ниже всех пролетая,

Мне сказал,

Помахав беспечальным крылом,

Что у них на земле

Два единственных края

И что каждый их ждёт,

Как родительский дом.

Может быть, он и прав.

Только я не об этом…

Чтобы высказать всё,

Мне не хватит письма…

Если строгий кассир

Не продаст мне билета,

Как ты будешь один

На разъезде Зима?

1965

* * *

Прошлогодняя рябина

Снегирями склёвана.

По Тоболу ходят льдины

Весело, раскованно.

В заозерье и заречье

Зори —

Алого алей.

Как транзисторы —

Скворечни

На груди у тополей…

На осинник обнажённый,

На сады,

На тёмный луг

Скоро хлынет свет зелёный

И затопит всё вокруг.

1966

КАМНЕЛОМКА

В царстве руд,

В ущельях громких,

В плоских пригоршнях дорог

Вы видали камнеломку —

Белый простенький цветок?

От цветка, от жизнелюба,

Трудно взгляд мне отвести.

Как он смог сквозь камень грубый

Нежным сердцем прорасти?

Камнеломку я спросила:

— Не возьму никак я в толк,

Где берёшь ты эту силу,

Хрупкий маленький цветок? —

Он ответил мне негромко,

Простодушно, не со зла:

— Ты ведь тоже камнеломка,

Вспомни,

Как сама росла!

1966

* * *

В борьбе,

В созидательном громе

Нелепо безволье раба…

Счастье своё проворонив,

Горюем потом:

— Не судьба! —

Руками разводим бессильно:

— Такая планида у нас… —

Меня это прежде бесило.

Меня это ранит сейчас!

Не каждый выходит в герои.

Но каждый

Родился не зря.

Судьбу надо строить,

Как строим

Ракеты, мосты и моря.

К стандартам впадая в немилость,

Свои учредив чертежи,

Судьбу воздвигайте на вырост

Характера. Воли. Души.

Надёжно.

Без ахов и охов,

Без мелочной злой кутерьмы!

Судьба — это слепок с эпохи.

Точнее,

Судьба — это мы!

1966

ВЕРНОСТЬ

В тихом сквере,

Возле школы новой,

Он стоит —

Бессмертный рядовой.

Стройный и по-воински суровый.

С непокрытой русой головой…

Ходит солнце

Над высокой рожью.

Облаков чуть движутся плоты.

Девушки приносят из Заволжья

И кладут у ног его цветы.

Он на сверстниц смотрит,

Ожидая

Милую, что снится

Столько лет…

В знойный полдень женщина седая

Красных маков принесла букет.

Всю страну измерила без мала

Повидаться с другом дорогим.

И сидит, скорбя, у пьедестала

Милая,

Не узнанная им.

1967

* * *

Я уходила от любви,

Как от причала корабли,

Как дым уходит от огня,

Дорога —

Из-под ног коня.

Но шла любовь за мною вслед

Так много зим,

Так много лет,

Что стала как второе «я».

Я без тебя,

Как без себя!

Как ночь без завтрашнего дня,

Как тот причал без корабля,

Как дом,

В котором нет меня.

Я без тебя,

Как без себя!

1967

НЕЗАБУДКИ

За развилкой разлук,

За поляной черничной

Я нашла этот луг.

Он совсем необычный.

Там растут незабудки.

Одни незабудки.

Стебли их,

Словно девичьи пальчики,

Чутки.

Голубые цветы невысокого роста.

Ни шипов, ни колючек…

Срывать их так просто!

Их срывают, любя.

А потом забывают.

Но не зря

Незабудками их называют.

Потому этот луг

Не похож на обычный.

После встреч и разлук,

Потрясений различных,

К незабудкину лугу,

Мечтая о чуде,

Очень часто приходят

Усталые люди.

Ранним утром,

Слушая птичью побудку,

Каждый ищет свою незабудку,

Свою незабудку,

Что сквозь годы глядит

Голубыми глазами.

Ту, которая…

Впрочем, вы знаете сами…

1967

* * *

Когда любовь —

Подобье плена,

Когда она —

Глухой тупик,

То отреченье — не измена,

А избавленье от вериг.

Омоет ветер реактивный

Твою судьбу со всех боков.

Возникнут, как мотив старинный,

Седые копны облаков.

И ты,

На грани тьмы и света,

Начнёшь всё с чистого листа.

…Земля — погасшая планета.

И всё-таки она —

Звезда!

1967

* * *

Ребята осенней ночью

Костёр распалили жаркий.

Пламя повыжгло очи

Берёзке

В косынке яркой.

Стоит она —

Чуть живая,

Сжав побелевшие губы…

Мы чаще всего обижаем

Тех, кого больше любим.

1967

СОЛОНЧАКИ

Земля, пропитанная солью.

Ни луговины.

Ни леска.

Ветров похмельное застолье.

Солончаковая тоска…

Колючий куст на серых лапах.

Весь — одичание и боль.

Соль на руках.

И на рубахах.

И на ресницах тоже —

Соль.

Как заскорузлые мозоли,

На шинах злых грузовиков

Бугрятся комья горькой соли,

Что рвётся из земных оков.

1967

О ПРИРОДЕ

И в доброте,

И в ярости своей

Слепа и неразборчива природа.

Она и хлеб.

Она и суховей.

Глаза газели.

И шакалья морда!

То создаёт,

То буйствует, губя.

И — божество.

И жалкая калека…

Чтобы возвысить

И познать себя,

Природа породила

Человека.

Он,

Благодарный матери своей,

Её стремится сделать

Совершенней.

Ведь всё,

Чего так не хватает ей,

Вмещает сына

Беспредельный гений.

1967

* * *

Чужой завидуя судьбе,

Когда нас сводит случай,

Ты говоришь:

— Везёт тебе,

Всегда была везучей! —

…Не мне везло,

А я везла

По взгоркам и увалам

В надёжной тачке ремесла

Работы груз немалый.

Выходит,

Это я сама

Всю жизнь была

Везущей!

Не получала задарма

Я хлеба правды сущей.

А сколько выпало забот.

А сколько их осталось…

Кто жил легко,

Не знает тот,

Сколь сладостна усталость!

Как дорог сон,

Целебен мёд,

Как слов свежи созвучья.

…А ты — своё:

— Другим везёт,

Одна ты невезучая…

1967

ПАРАЛЛЕЛИ

Они отчаянно косили

И, обратись ко мне смиренно,

Как о спасении просили

Соединить их —

Непременно!

И я,

Чужого счастья ради

(Всю жизнь раздельно —

Это страшно!),

В своих изруганных тетрадях

Соединяла их отважно.

Был чёрствым

Чёрный хлеб ученья.

Мне, неленивой ученице,

Учитель ставил по черченью

За единицей единицу.

В лицо насмешки мне летели,

Зато,

Сведённые попарно,

Живые судьбы-параллели

Мне улыбались благодарно!

1967

* * *

Не думая выйти в поэты,

В сарае,

Большом, как корабль,

Для школьной своей стенгазеты

Писала стихи —

Про Октябрь.

Я полной изведала мерой

Нужды и сиротства напасть,

Надеждой,

Любовью

И верой

Была мне Советская власть.

Светило лицо Ильичево

Сквозь сизый сырой полумрак.

И рдел на груди кумачово

Мой галстук —

Октябрьский мой флаг!

1967

МОЙ ОЛЕНЁНОК

Как в тундре безлюдья —

В зоне молчанья.

За столько недель

Ни строчки, ни слова.

И нарастает такое отчаянье,

Что сердце моё

Разорваться готово.

Бумажный лист

Будто поле осеннее —

Седое и знобкое

От позёмок.

Но вот появляется стихотворенье,

Неожиданное,

Как оленёнок.

Не веря, что жизнь

Может быть обидчицей,

Стремится к ней

Без всякой опаски.

Тёплой мордочкой

В руки тычется,

Просит зелёного листика

Ласки.

В зрачках моих

Горное солнце дробится.

Я счастлива.

Счастлива до озаренья!

Пробует силу

Звонких копытцев

Мой оленёнок —

Стихотворенье.

1967

* * *

На медленном завьюженном рассвете

Иль на исходе пасмурного дня,

Ошибки,

Как уродливые дети,

С немым укором смотрят на меня.

Они — мои.

И некуда мне деться

От их суровых и печальных глаз.

Они стучатся кулачками в сердце:

— Мудрее будь.

— Не забывай о нас!

— Невольно боль мы причинили людям

И повторяться больше —

Не хотим! —

…Меня ошибки милуют и судят.

И я за это

Благодарна им…

1967

* * *

Последние листья как искры

Костра, что затопчут снега.

Реки бледны и небыстры:

В них густо белеет шуга.

А где-то,

На горном Урале,

Покинув свои терема,

Вяжет пуховые шали

Зябким берёзам зима.

Но осень,

Как дар драгоценный,

Прежде, чем скроется в тень,

Подарит мне рубль неразменный Сверкающий золотом день.

В нём собраны будут, как в спектре,

И солнце озёрных глубин,

И косо летящие ветры,

И жаркие слёзы рябин…

1967

ЗИМНИЕ СТРОФЫ

Говорили — зима суровая

Белокосая северянка.

А пришла она хвойнобровая.

Разудалая, как цыганка!

У неё все наряды —

Новые.

Шали яркие, нелинючие.

Снегопады — лепестковые.

Губы жаркие.

Ветры жгучие…

То ль к весне зима

Бьёт по льду лещом?

То ли я сама

Молода ещё?

1967

Content

Стихотворения

Коротко о себе

СОБИРАЕМ УТИЛЬ

* * *

МАСТЕР

ПИСЬМО

РОССИИ

* * *

* * *

ПЕСНЕ

* * *

* * *

ЯРОСЛАВНА

СКАЗ

МАЛАХИТ

ЖИВАЯ ЛЕТОПИСЬ

ДЕВУШКЕ

* * *

СКАЗКА

СИНЕГОРЬЕ

УРАЛЬСКИЙ ВИНОГРАД

ГРАНЬ РЕЗЦА

МАГНИТ-ГОРА

ЧЕКАНЩИК

УРАЛ

МУЗЫКА

* * *

* * *

ГОРЯЧЕЕ ДЫХАНИЕ

ТАНК

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

ГУДКИ

* * *

* * *

МАМА

КОЛОСОК

* * *

ПЕСНЯ БЕЗ КОНЦА

СВЕЖИЙ ВЕТЕР

САРАНА

* * *

ПЕРЕД ДОРОГОЙ

У МОГИЛЫ НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА

* * *

ОТЧИЗНА

ТЁТЯ НАСТЯ

* * *

МИНУТА

ПАДУН

* * *

САХАР

МИННЫЕ ПОЛЯ

ПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ

ГЛИНЯНЫЕ КУКЛЫ

РАКЕТА

МАЛЬЧИШКА

ЗОЛОТИНКА

КОРАБЕЛЬНЫЙ ДВОР

ЮНОШЕ

КОЛЬЦА

* * *

ЛИЛИЯ

СОВЫ

ИЮЛЬ В ТАЙГЕ

КОСМИЧЕСКАЯ ПЫЛЬ

ЧАСОВОЙ МАСТЕР

ТРАКТОР НА ПЬЕДЕСТАЛЕ

МЕЧЕНЫЕ АТОМЫ

СЫНОВЬЯ

НАДЁЖНОЕ СЛОВО

О МИРЕ

В ДОБРОМ ДОМЕ

ПОТОМ…

ДОБРОТА

ХОРОШИЙ ОБЫЧАЙ

ЕЛОВЫЙ ЛЕС

НЕТ, НЕ ОДИНОКА

ГОРДЫЕ

РЖАНЫЕ ПИРОГИ

МАСТЕРСТВО

* * *

РЕБЁНОК

ОПЯТЬ ВЕСНА

СТАРЫЙ МОСТ

ЭТОЙ НОЧЬЮ

ГОРЫ

* * *

СНЕГА, СНЕГА

ЗАВОДСКИЕ МОДНИЦЫ

РАВНОВЕСЬЕ

ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ХОРОШЕГО

ГРОМООТВОД

СОБАКА

* * *

ПЛАВУЧИЕ ОСТРОВА

ДОВЕРЧИВОСТЬ

У РАССВЕТА СОСНЫ РОЗОВЫ

ДУБ

* * *

БЕРЕГИТЕ СТАРЫХ ЛЮДЕЙ

КОЛОДЦЫ

ГРОЗОВАЯ ТУЧА

САННЫЙ ПУТЬ

ГОРИ ЯСНО

ГОРЕ

* * *

МОЯ ПРИВИЛЕГИЯ

НА РАССТОЯНИИ ГОЛОСА

* * *

МАТЕРИНСТВО

ВЕСЕННИЕ ТИРАЖИ

ТАКАЯ НОЧЬ

МЕДЯКИ

НЕВЕСТЫ, НЕ СТАВШИЕ ЖЁНАМИ

ЕЙ ПРИСНИЛАСЬ, ЧТО ОНА – РОССИЯ

СУРОВЫЙ ТАНЕЦ

У ЗИМЫ БЕСХИТРОСТНА ДУША

* * *

ОБВАЛ

СОИЗМЕРИМОСТЬ

* * *

РУБЕЖИ

ЖУРАВЛИ

* * *

КАМНЕЛОМКА

* * *

ВЕРНОСТЬ

* * *

НЕЗАБУДКИ

* * *

* * *

СОЛОНЧАКИ

О ПРИРОДЕ

* * *

ПАРАЛЛЕЛИ

* * *

МОЙ ОЛЕНЁНОК

* * *

* * *

ЗИМНИЕ СТРОФЫ