Бентли Литтл

В ожидании Санты

Сначала я решил, что она меня просто подкалывает.

— Как думаешь, что Санта подарит тебе на Рождество?

Я взглянул на Пэтти. Не было ни дурашливого выражения на ее лице, ни бровей «домиком», и сказала она это не писклявым детским голоском. Слава Богу. Терпеть не могу, когда взрослая женщина начинает сюсюкать со мной как маленький ребенок. Тогда зачем она вообще это спросила?

— Без понятия. — сказал я. — Собачью говняшку?

Она засмеялась и шутливо ткнула меня кулаком. — Прекрати. Я серьезно.

— Серьезно? О чем?

— О Санте. Санта-Клаус. Как думаешь, что он тебе подарит?

Такое вообще возможно? Возможно, чтобы человек проживший на этом свете уже двадцать три года все еще верил в Санта-Клауса? Я снова взглянул на нее. Хм. Похоже возможно.

Этот вопрос не из тех, что приходят на ум в обычной беседе. Мы были знакомы шесть лет, из них три года уже были вместе, но у меня даже в мыслях не было спросить ее верит ли она в Санта Клауса. Конечно, я интересовался, что бы ей хотелось получить на Рождество, но думать не думал узнавать от КОГО она хочет это получить. Тогда я как-то не придавал этому значения.

Но теперь мы были женаты.

С минуту я размышлял не позвонить ли мне ее родителям и поподробнее разузнать об их религиозных верованиях, но потом передумал. Какого черта, у каждого из нас свои тараканы. Вот я, например, боюсь темноты.

Поэтому я просто решил ей подыграть. — А как думаешь, что он подарит тебе?

Она улыбнулась и приложила палец к губам. — Я не могу сказать.

— Почему?

— Потому что если скажу, то желание не сбудется.

Я пожал плечами и вернулся к елочным украшениям. Бога ради. Если моей жене так хочется верить во всю эту чушь, я не собирался ее что-то доказывать.

"Это же какими упоротыми должны быть ее родители, чтобы их дочь до сих пор верила в сказки?" — удивлялся я, укрепляя звезду на макушке ёлки. Мне они всегда казались вполне нормальными. Да, немного консервативными, но это было в порядке вещей, если живешь в округе Ориндж.

Надо как-нибудь расспросить ее о них поподробнее.

Мы закончили наряжать елку, подмели пол, и принялись украшать гостиную. У Пэтти было несколько вертепных композиций[1], стопка рождественских календарей и вырезанный из картона олененок Рудольф в натуральную величину. А еще гирлянда, склеенная из листов зеленой бумаги с какой-то непонятной надписью.

— Ва-ху-воорис-да-ху-доорис[2], — прочитал я. — Это на каком?

Она рассмеялась.

— Это же из «Гринча». Ну, та песенка, которую пели ктовичи. Я сама сделала эту гирлянду когда мне было двенадцать. "Гринч" — моя любимая рождественская сказка.

Я не помнил эту песенку, да и сам мультфильм в последний раз видел, наверное, лет восемь назад. Надо бы освежить память.

— А что у тебя? — спросила она.

Я протянул ей свой единственный вклад — стеклянный шар заполнен водой и бутафорным снегом, который падал на маленькие пластмассовые сосенки, если его встряхнуть.

Она поставила его на стол в гостиной и покачала головой.

— Мне тебя жаль. Правда жаль. В тебе нет ни капли духа Рождества. — Она поцеловала меня в нос. — Но я все равно тебя люблю.

— Я тебя тоже. — сказал я, возвращая ей поцелуй.

Зима была холодной, стояли просто ЛЮТЫЕ МОРОЗЫ, и большую часть декабря мы провели, кутаясь в плед у камина. Это был наш медовый месяц, поэтому нам без труда удалось отбиться от многочисленных гостей и приглашений. Чему я был несказанно рад. Ненавижу всю эту возню. А, если честно, мне больше всего не хотелось, чтобы мои друзья узнали о том, что я женился на девушке, которая все еще верит в Санту. В рождественские праздники все разговоры только о Рождестве, и кто-нибудь обязательно задал бы такой вопрос.

Итак, мы остались праздновать дома. Болтали, читали, смотрели телик, пили горячий чай и много трахались. В постели она была хороша. Чертовски хороша. По-правде сказать, она была лучшей из всех, кто был у меня до нее. Вытворяла иногда такое, от чего волосы вставали дыбом.

Однажды я спросил о ее сексуальном опыте до знакомства со мной, и она удивила меня, сказав, что у нее его не было. На мой вопрос откуда-же тогда ей столько известно, Пэтти улыбнулась. — Все приходит как-то само собой.

Вместе с тем как долгий день подходил к концу, моя жена становилась все более возбужденной. Стала насвистывать и напевать рождественские песенки себе под нос. Все время улыбалась. Лепетала что-то.

Стоит признаться, глядя на нее такую я тоже начал слегка нервничать.

Вечер Рождества мы провели у телевизора. Пэтти крутила видеофильмы: «Гринч», «Рудольф» и еще что-то из ее любимого. В основном детские сказки. Она хихикала и хлопала в ладоши каждый раз так, словно не видела все это уже раз по сто.

До полуночи оставалось еще время, и я хотел было поставить какой-нибудь фильм, но Пэтти настояла, чтобы мы перебрались в постель.

— Санта не придет, пока мы не будем крепко спать, — заявила она.

В принципе, меня это устраивало. Я загодя накупил на двадцатку всякой мелочи, которую планировал засунуть в ее рождественский чулок, и чем раньше она уснет, тем скорее я смогу это сделать.

Она была слишком взволнована, чтобы заняться сексом и все мои любовные поползновения были встречены ее шутливыми отмашками и хихикающим «не сейчас». Так что пришлось оставить ее в покое. Через десять минут, она спала как убитая, приоткрыв свой сексуальный рот, и тихонько посапывая. Я выполз из-под одеяла, достал подарки из заначки под раковиной и высыпал их в чулок Пэтти. Парочку кинул в свой собственный, висящий рядом, чтобы она думала, будто это и вправду был Санта. Все что мы делаем, мы делаем ради любви, как пелось в какой-то песенке.

Потом вернулся в кровать, залез под одеяло, и прижался к ее теплой мягкой заднице.

Разбудил меня какой-то странный звук.

Я сел на кровати и взглянул на Пэтти. Она все так же мирно посапывала. Синие цифры электронных часов над ее головой показывали два часа ночи.

Опять этот звук. Словно кто-то отстукивал палкой на крыше нашего дома. "А еще это похоже на топот оленьих копыт", — сказал голос из глубин моего подсознания.

Стук раздался снова на этот раз прямо над моей головой и стал перемещаться в сторону гостиной. К камину.

Сердце мое застучало сильнее. Откуда-то ко мне было известно, что это не простой стук. И точно не грабитель. Там наверху был тот, о ком я даже боялся подумать. Тот, с мешком и в красно-белом костюме.

Но это же безумие. Санта Клаус не существует. Это миф, сказка, придуманная взрослыми на потеху своим маленьким детям, а после грамотно раскрученная маркетологами для выколачивания бабла из родителей. Он — вымышленная фигура, персонаж мультфильмов. Как Поль Баньян или Багз Банни[3]. Я пытался успокоиться. Это всего лишь мое воображение, разыгравшееся после того разговора с Пэтти.

По крыше простучало снова.

Нет, не воображение.

Господи. Это и вправду было похоже на топот оленьих копыт. Самый желанный звук, который, затаив дыхание, мы ждем на протяжении всего нашего детства. Звук приходящего праздника. Но сейчас мне отчего-то было не до веселья. Я просто хотел, чтобы он исчез. Потому что, это начинало пугать меня до усрачки.

Мне хотелось залезть под одеяло, зажать уши руками и лежать так пока не взойдет солнце. Страх словно желчь расползался по телу, покрывая его мурашками от пяток до темени. Меня начало трясти, не просто трясти, колотить.

Под одеяло я прятаться не стал. Вместо этого соскочил с кровати, подбежал к выключателю и зажег в спальне свет. Потом замер, прислушиваясь. Пэтти по-прежнему спала.

Резкий скрежет заставил меня подскочить на месте. Что-то проехало с крыши по каминной трубе прямо в гостиную. Я был в шоке.

— Пэтти! — зашипел я. — Пэтти!

Она даже не шелохнулась.

В голову пришла мысль позвонить в полицию, но я быстро отказался от этой идеи.

Кто бы там ни был, он определенно уже в доме. Я слышал его шаги, тяжело протопавшие из гостиной на кухню. Дверца холодильника открылась, потом захлопнулась снова.

Шаги переместились обратно к камину. Что-то посыпалось на пол гостиной и захрустело у него под ногами. Затем раздался свист. Боже, теперь он еще и насвистывал себе что-то под нос! Я напряг слух — это была какая-то нелепая пародия на популярный рождественский гимн.

"Кто же там может быть?" — гадал я. — "И какого хрена здесь вообще происходит?"

Был только один способ выяснить это, но я не мог заставить себя сдвинуться с места. Просто стоял рядом с выключателем, пытаясь собраться с мыслями, и сформулировать хоть какой-нибудь план.

Ноги начали двигаться без моего согласия, переступив через порог спальни, и потащили меня в коридор. В гостиной горел свет — я всегда оставляю его на ночь — поэтому я медленно крался вдоль стены, стараясь не шуметь. Мне не хотелось, чтобы он меня заметил.

Как герой в сказке Клемента Мура[4] я осторожно выглянул из-за угла и увидел кого-то в красном одеянии, стоящего у камина ко мне спиной. Незнакомец складывал что-то в чулок Пэтти. Мои подарки были вытряхнуты из него и лежали растоптанные на полу гостиной. Мой собственный чулок остался не тронутым.

Затаив дыхание я продолжал смотреть. У ног его лежал огромный холщовый мешок (точно такой же, как я себе представлял) доверху наполненный подарками — в основном детскими игрушками. А еще этот кто-то был полноватым, что, впрочем, сейчас меня уже не особо удивляло.

Потом он повернулся и я ахнул.

Его кожа была темно-зеленого цвета в грязно коричневых крапинках. Борода отсутствовала вовсе. Близко посаженные глаза, круглые, как пришитые бусинки, были полностью желтыми без зрачка и радужки. Рот под большим крючковатым носом заполняли ряды мелких, острых зубов, таких же желтых, как и его глаза.

Но не его лицо приковало мой взгляд. Под красным пальто он был абсолютно гол — только зеленовато-коричневая кожа и торчащий вверх гигантских размеров пенис.

Он услышал мой вздох, взглянул на меня и улыбнулся. Но ямочки на его щеках смотрелись не весело. «С праздником», — сказал он тонким визгливым фальцетом, едва вообще похожим на человеческий голос.

А потом желтый туман заволок мне глаза.

Наверное, я пролежал без сознания несколько минут, потому что когда очнулся, этого существа в комнате не было. Но его мешок так и остался лежать у камина, поэтому я предположил, что этот тип все еще где-то в доме. Я помотал головой, пытаясь избавиться от тяжести в голове. Потом попробовал подняться на ноги. Движения давались мне с трудом, как будто я двигался под водой.

— Да! Да!

Визгливый голосок донесся до меня из нашей спальни, и я поплелся туда, чувствуя, как мои кишки заплетаются в узел.

Пэтти была на кровати. Стояла на коленках задницей вверх с задранной до лопаток ночнушкой. Ее голова лежала на подушке, глаза были закрыты. Она выглядела все еще спящей, не смотря на то, что все ее тело сотрясалось, словно в конвульсиях.

Существо пристроилось сзади, и тыкало в нее своим габаритным членом. — Да! — скандировало оно. — Да! Да!

— Нет! — заорал я во всю силу своих легких, но крик вышел у меня изо рта тихим шепотом. Он снова взглянул на меня и тело мое застыло будто парализованное. На этот раз я остался в сознании, и понял — эта тварь хочет, чтобы я все видел. Существо улыбнулось мне, показав свои желтые зубы.

— ПРЕКРАТИ! — завопил я. — СВАЛИ НА ХЕР ОТСЮДА! — Но губы мои даже не шелохнулись. Мышцы лица словно заморозило. Слезы покатились по моим щекам.

Он вышел из Пэтти, и по тому, как стал примерять свой член чуть повыше я догадался, что эта сволочь собирается трахнуть мою жену в задницу.

Грязная брань и проклятия сотрясали мой разум, но я был вынужден смотреть. Существо прижалось к спине Пэтти, обхватив сзади руками ее полные груди и мяло их, сжимая и лаская. Мой безумный взгляд сулил ему тысячи немыслимых смертей и изощренных пыток.

Ублюдок кончил, вздрагивая всем телом, и вышел из нее снова. Тошнотворная желтая жидкость капала с конца его огромного члена.

Потом он перекатил Пэтти на спину и сунул свой агрегат ей в рот, полностью, по самые яйца. Я видел, как растянулись, выпирая, мышцы на ее щеке. Глаза Пэтти по-прежнему были закрыты, и я знал, что, каким-то образом, она все еще прибывает в состоянии сна. Эта тварь трахала мою жену без ее ведома, против ее воли, и не давала ей проснуться.

Он кончил еще раз, хихикая, спрыгнул с кровати, отсалютовал мне, приставив большой палец к своему носу, и выбежал из спальни. Через минуту, я услышал скрежет в каминной трубе. Потом простучало по крыше и стало тихо. Откуда-то издалека ветер донес до меня, обрывок свиста рождественской мелодии.

Утром Пэтти ПРОСНУЛАСЬ счастливая и посвежевшая и сразу бросилась к камину увидеть свои подарки. Она смеялась и визжала от восторга, перебирая содержимое своего рождественского чулка.

Мне хотелось изо всех сил двинуть ей в рыло, выколотить из нее все дерьмо. Я обвинял ее в том, что случилось, хотя, какая-то часть меня понимала, что все произошло не по ее воле. Но глубоко внутри осадок остался, иррациональное чувство того, что моя жена мне изменила. Что этой ночью ее трахал кто-то, или что-то другое.

В то же самое время куски головоломки сложились у меня в голове, и все встало на свои места. Теперь я знал, что приходило на смену леденцам и игрушкам, когда мы оставляли позади наше детство. Теперь я знал, что Санта дарил на Рождество взрослым.

Я смотрел в невинные глаза своей жены. Они искрились счастьем, восторгом, и неподдельной радостью праздника.

Но для меня это Рождество превратилось в ад.

Я размышлял об этом весь день и решил — у меня есть год, чтобы убедить ее в том, что Санта Клаус не существует. Что сначала ее родители — а теперь вот я — наполняли ее чулок подарками. У меня год на то, чтобы сокрушить ее веру. Год, чтобы превратить ее в нормальную, разумную, неверующую в сказки взрослую.

Тогда мне казалось что это целая куча времени.

Но ВОТ УЖЕ март. После трех месяцев бесконечных попыток промыть Пэтти мозги, ее вера в Санту по-прежнему незыблема как скала.

А в последние дни, она все чаще говорит о Пасхальном Кролике.

Бля, я не знаю что делать.

“Waiting for Santa” copyright © Bentley Little, 1984

Примечания

1

Вертепная композиция — воспроизведение сцены Рождества с использованием объемных фигур или фигурок, выполненных из различного материала. В католических странах именно такой вертеп получил наибольшее распространение.

2

"Fahoo fores dahoo dores" — псевдо-латынь, придуманный рождественский напев, из песни "Добро пожаловать, Рождество", которую народец ктовичи поет в мультфильме 1966 года "Как Гринч украл Рождество!". На гирлянде фраза написана с ошибками, что не удивительно для двенадцатилетней девочки, которая писала ее скорее всего на слух. (прим. пер.)

3

Пол Баньян — вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора.

Багз Банни — герой мультфильмов и комиксов, находчивый, бесстрашный и немного нахальный кролик.

4

Клемент Кларк Мур (1779–1863) — американский протестантский священник, учитель греческой и восточной литературы в духовной семинарии, большой любитель поэзии, который оказался в одночасье автором самой знаменитой в Америке рождественской баллады «Рождественская ночь», классиком американской поэзии и «отцом» Санты Клауса.

Content

Бентли Литтл
В ожидании Санты

Примечания