Джулианна Маклин

Плененная горцем

Посвящается Стивену и Лоре, наполняющим мой мир радостью и смехом.

Благодарности

Хочу выразить особую благодарность сотрудникам региональной библиотеки Галифакса и библиотеки университета Далхаузи за то, что они располагают материалами, необходимыми автору исторической прозы. Вы настоящее сокровище.

Благодарю и своего агента Пейдж Уиллер за то, что она всегда говорит то, что мне необходимо услышать. Уже тринадцать лет она меня поддерживает и помогает оставаться в игре.

Спасибо и тебе, Дебора Хейл, не только за то, что ты делишься со мной своими книгами о Шотландии, но также за твое богатое воображение и творческую натуру. Ты помогла мне нащупать суть этой истории и вселить в нее душу. Без твоего вклада книга была бы совершенно иной.

Келли Бойс, в трудную минуту ты всегда оказываешься рядом и, бросая все свои дела, протягиваешь мне руку помощи. Гейл Каллен и Лора Ли Гурк, вы обе щедро делились со мной идеями и поддерживали меня в критические моменты работы над книгой. Огромное вам спасибо!

Хочу обратиться к своей кузине и сестре по духу Джулии Смит. Спасибо за то, что ты вдохновляла меня ежедневными записями в своем блоге «Часть моей души», который красноречиво прославляет искусство и жизнь.

Благодарю свою кузину, сестру по духу и честного критика Мишель Филлипс. Ты настоящий друг! Я дорожу всем, что нас объединяет.

И наконец, спасибо вам, мои родители, Чарльз и Ноэль Досет, и мой дорогой брат Чарли, за то, что вы даете мне все самое лучшее, что только могут дать близкие люди!

Кое-кто утверждает, что он сражается за свободу Шотландии. Другие называют его кровожадным дикарем.

Я знаю его как Мясника Нагорий, а вы, испуская свой последний вздох, узнаете его только по блеску боевого топора.

Не назвавший своего имени

Глава первая

Форт Уильям, Северо-Шотландское нагорье

Август 1716 года

Ужасный и мощный, с оскаленными, как у дикого зверя, зубами, Мясник выпрямился, глядя, как английский солдат безжизненно оседает на землю у его ног. Он откинул взмокшие волосы со лба и, опустившись на колени, вытащил ключи из кармана убитого. Мясник бесшумно зашагал по холодному проходу между бараками, не обращая внимания на смрад — смесь старого пота и рома. Все, что его интересовало, — это лестница, по которой он сможет подняться в покои своего врага.

Его окутывала ледяная мгла смерти. Она делала его еще сильнее и ожесточала, увлекая на самый верх, к тяжелой дубовой двери офицерских покоев. На верхней площадке Мясник на мгновение замер и прислушался, готовый к появлению очередного настырного часового, но вокруг было тихо. Предвкушая момент долгожданной мести, он слышал лишь собственное прерывистое дыхание и биение своего сердца.

Он поправил пристегнутый к спине щит и покрепче стиснул короткую рукоять секиры. Его рубаха была измазана грязью и пропитана потом за те многие дни, которые он провел в седле, и ночи, когда ему приходилось спать на траве. Но все это того стоило, потому что сладостный миг наконец-то наступил. Пришло время сразить недруга. Уничтожить память о том, что произошло в саду в тот холодный ноябрьский день. Сегодняшнее убийство будет посвящено его клану, его стране и его возлюбленной. Пощады не будет. Он нанесет удар, и этот удар будет неотвратимым.

Уверенной рукой он вставил ключ в замок, вошел в комнату и затворил за собой дверь. Выждав мгновение, чтобы позволить глазам привыкнуть к темноте, он бесшумно шагнул к кровати, на которой лежал его спящий враг.

Леди Амелии Темплтон снилась бабочка, порхающая над полем, подернутым дымкой цветущего вереска, когда какой-то негромкий звук заставил ее пошевелиться в постели. Хотя, возможно, это было предчувствие, а не звук? Ощущение приближающегося рока? Ее сердце бешено забилось, и она открыла глаза.

Это был кошмарный сон. Он не снился ей уже много лет, с тех пор как она была маленькой девятилетней девочкой, и ужасы резни, происшедшей тогда у нее на глазах, каждую ночь проплывали перед ней снова и снова. В тот страшный день она прижалась носом к окну экипажа и смотрела на кровавую битву между бандой мятежных горцев и кучкой английских солдат, сопровождавших их с матерью в Шотландию. Они приехали в гости к ее отцу, полковнику английской армии.

Амелия смотрела, как грязные горцы перерезали горло солдатам и забивали их насмерть камнями, валяющимися на дороге. Она слышала крики, мольбы о пощаде, быстро заглушаемые острыми стальными лезвиями, вонзенными прямо в сердце. И когда она уже думала, что все закончилось, когда крики и рыдания стихли, сменившись зловещей тишиной, дверца экипажа распахнулась и уродливый, забрызганный кровью дикарь вперил в нее свой горящий взор.

Дрожа от страха, Амелия прильнула к матери. Ей показалось, что он разглядывал ее целую вечность; потом дикарь захлопнул дверцу перед самым ее лицом и вместе со своими сообщниками скрылся в лесу. Они исчезли в густом, окутавшем нагорья тумане, подобно стае волков.

За минувшие годы ужас, который испытала тогда Амелия, ничуть не ослаб, но теперь к нему примешивался гнев. Ей хотелось убить дикаря, который много лет назад открыл дверцу ее кареты; хотелось встать и закричать на него, а потом убить его голыми руками. Доказать ему, что она не боится.

Пол скрипнул, и девушка повернула голову на подушке.

Нет, этого не может быть. Она, должно быть, все еще спит…

Сквозь мрак к ней крался горец… Амелию охватил ужас. Она отчаянно напрягала зрение, вглядываясь в темноту.

Ее ушей достиг едва слышный звук шагов, и внезапно рядом оказался горец с занесенной над головой секирой.

— Нет! — закричала она, вскидывая руки в попытке заслониться от удара, несмотря на понимание, что тяжелое лезвие без труда рассечет ее пальцы. Она зажмурилась.

Когда смертельного удара не последовало, Амелия открыла глаза. Мускулистый дикарь, тяжело дыша, стоял возле ее кровати. Его секира была занесена и сверкала в лившемся из окна лунном свете. Длинные волосы дикаря слиплись от грязи, или пота, или речной воды — точнее она понять не могла. Но самым ужасным было то, что в его глазах светился поистине адский огонь ненависти.

— Ты не Беннетт, — произнес он с гортанным и рычащим шотландским акцентом.

— Да, не Беннетт, — ответила девушка.

— Кто ты?

— Я Амелия Темплтон.

Он все еще не опустил свое зловещее оружие, она тоже не опускала дрожащие руки.

— Ты англичанка, — прорычал он.

— Верно. А кто ты и как ты смеешь посреди ночи врываться в мою спальню?

Она и сама не понимала, откуда взялось у нее столько храбрости и решимости, чтобы дерзко поинтересоваться его именем, в то время как сердце, подобно молоту, стучало у нее в груди.

Горец сделал шаг назад и опустил секиру. У него был низкий, наводящий ужас голос.

— Я — Мясник, и если ты, девушка, закричишь, это будет твой последний вздох.

Она прикусила язык, потому что ей не раз приходилось слышать рассказы о кровожадном Мяснике Нагорий и его мерзких предательских действиях. Всюду, где он появлялся, за ним тянулся кровавый след. Если верить легенде, он был потомком Гиллиана Боевого Топора, который некогда разгромил подошедший к берегам Шотландии флот викингов. Мясник никогда не расставался со своим ужасным орудием смерти и был якобитским предателем до мозга костей.

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, почему ты меня не убил? — спросила Амелия, ощущая дрожь во всем теле от страха и неуверенности.

— Сегодня вечером я хотел убить другого человека. — Его быстрые, как у зверя, глаза обежали комнату, словно в поисках того, за кем пришел. — Чья это комната?

— Здесь нет никого, кроме меня, — попыталась напомнить ему девушка, но его пылающий взгляд обдал ее таким жаром, что она решила ответить подробнее. — Если вы ищете полуполковника[1] Ричарда Беннетта, то мне жаль вас разочаровывать, но он покинул форт.

— Куда он уехал?

— Я точно не знаю.

Он разглядывал ее освещенное луной лицо.

— Ты его шлюха?

— Простите?

— Если это так, я мог бы отрубить тебе голову прямо сейчас и оставить ее в коробке на этом столе, чтобы он мог полюбоваться ею по возвращении.

Тошнотворный ужас перевернул все ее внутренности, когда она представила себе свою голову в коробке. Куда он положит все остальное, что от нее останется? Вышвырнет обезглавленное тело в окно?

Она попыталась выровнять дыхание. Вдох-выдох…

— Я не шлюха полуполковника Беннетта. Я его невеста. Мой отец был полковником английской армии и пятым герцогом Уинслоу. Так что, сэр, если вы хотите меня убить, сделайте это поскорее. Я вас не боюсь.

Это была ложь, но она решила, что не позволит ему увидеть ее страх.

Что-то в его лице переменилось. Большой рукой он крепко сжал рукоять секиры и приподнял оружие, опершись им на край кровати. Амелия безмолвно уставилась на ужасный крюк на конце топора, прижавшегося к ее бедру. Она также заметила огромный палаш в ножнах и кремневый пистолет на поясе.

— Вставай, — скомандовал он, ткнув в нее концом секиры. — Я хочу на тебя взглянуть.

Амелия сглотнула подкативший к горлу тошнотворный ком. Неужели он решил ее изнасиловать и лишь затем убить?

Да поможет Господь им обоим, если он попытается это сделать!

Он ткнул ее сильнее, и она, аккуратно откинув одеяло, опустила ноги на пол. Пристально глядя ему в глаза и стискивая одной рукой ворот сорочки, она встала.

— Подойди ближе, — скомандовал он.

Шагнув вперед, Амелия обратила внимание на скульптурно безупречные черты его лица и резко очерченные скулы, на странные, непонятной ей страстью горевшие глаза. Их взгляд зачаровывал. Она почувствовала, что начинает подчиняться им.

Мясник попятился, и она пошла за ним. Она ощутила запах его пота. У него были широкие плечи, массивные бицепсы и огромные мозолистые руки. Это были руки воина, загрубевшие за годы сражений и убийств.

Она снова перевела взгляд на его свирепое и одновременно удивительное лицо и ощутила пустоту в животе. Как ей ни хотелось быть смелой — а в своем сне она всегда была смелой, — она знала, что не сможет тягаться с этим чудовищем. Она понимала, что у нее нет возможности его одолеть, что бы она ни предприняла. Если он захочет надругаться над ней или убить ее, ничто не сможет ему помешать. Она была абсолютно беспомощна: он мог повергнуть ее на пол одним взмахом своей жуткой секиры.

— Что касается твоего жениха, — хриплым голосом произнес он, — то я собирался отполировать на нем свою секиру.

— А сейчас ты хочешь отполировать ее на мне?

— Я еще не решил.

Амелию охватил такой ужас, что она почувствовала, как воздух покидает ее легкие. Ей хотелось закричать и позвать на помощь, но что-то ее словно парализовало: неведомая, почти гипнотическая сила превращала ее мышцы в бесполезную массу.

Горец медленно обошел ее вокруг.

— У меня давно не было женщины.

Он остановился перед ней и загнутым концом секиры коснулся ее плеча. Ощутив холод скользящей по коже стали, девушка почувствовала, как ее захлестывает паника.

— Ты его возлюбленная? — поинтересовался Мясник.

— Конечно, — горделиво ответила Амелия. — Я тоже в него влюблена.

Она действительно всем сердцем любила Ричарда. Ее отец тоже любил его. И пусть Господь поможет этому грязному якобиту, когда ее жениху станет известно о том, что здесь произошло.

— Ты говоришь правду?

Она устремила на него взор своих горящих глаз.

— Да, сэр, я говорю правду. Хотя сомневаюсь, что вам известно значение слова любовь. Это находится за пределами вашего понимания.

Он наклонился к ней так близко, что его губы коснулись ее уха. Его горячее влажное дыхание заставило ее содрогнуться.

— Да, девушка, я чужд таких чувств, как нежность и привязанность, и тебе лучше об этом не забывать. А впрочем, я уже решил. Я убью тебя вместо него.

Ее охватил страх. Все-таки он это сделает. Он действительно собирается ее убить.

— Прошу вас, сэр, — произнесла она, отчаянно стараясь смягчить враждебность, вкравшуюся в ее голос.

Возможно, ей удастся отвлечь его от страшных намерений отчаянной мольбой о пощаде. Что, если его проникновение в форт не осталось незамеченным и скоро кто-нибудь придет ей на помощь?

— Я вас умоляю!

— Ты меня умоляешь? — с мрачной усмешкой переспросил он. — Ты не похожа на тех, кто способен умолять.

Он явно наслаждался. Для него это была игра. В нем не было сострадания. Ни капли.

— Почему ты хочешь убить моего жениха? — спросила она, по-прежнему пытаясь оттянуть неизбежное.

Молю тебя, Господи, пусть кто-то постучит в дверь. Служанка. Мой дядя. Охранник. Кто угодно!

— Откуда вы его знаете? — продолжала она.

Мясник убрал лезвие секиры с ее плеча и, приподняв, положил на свое. Он продолжал описывать круги, обходя ее, подобно тому, как волк кружит вокруг добычи.

— Я дрался с ним у Инверари, — ответил он. — А потом еще раз, у Шерифмура.

У Шерифмура якобиты потерпели поражение. На том поле боя Ричард спас жизнь ее отцу. Именно за это она его и полюбила. Он сражался отважно и доблестно, свято блюдя честь Короны, в отличие от этого, кружащего вокруг нее, дикаря, которому, похоже, неведомы правила войны. Судя по всему, он был движим только темным устремлением к какой-то мести личного характера.

— Ты намерен убить всех английских солдат, которые в тот день сражались против тебя? — спросила она. — На это может потребоваться много времени. Там были также и шотландцы, сражающиеся на стороне английской короны. Кемпбеллы, если не ошибаюсь. Ты их всех собираешься вырезать?

Описав очередной круг, он остановился перед ней.

— Нет. Сегодня вечером я хотел разрубить пополам только твоего возлюбленного.

— Что ж, мне очень жаль тебя разочаровывать.

Перед ее глазами мелькали сцены битв и убийств. Все происходящее казалось ей ужасно несправедливым. Ее отец умер всего месяц назад, и она прибыла сюда, в форт Уильям, под попечительством своего дяди, чтобы выйти замуж за Ричарда. Ее покровителя и защитника.

Она спрашивала себя, что же ее теперь ожидает. Неужели она умрет жуткой смертью прямо здесь, в этой комнате, зарубленная холодным тяжелым топором этого горца, как будто явившегося из ее детского кошмара? Или он оставит ее в живых, отправившись на розыски Ричарда, и в конце концов убьет ее любимого?

— Но, девушка, я не разочарован, — произнес Мясник, беря ее за подбородок своими мозолистыми пальцами, чтобы приподнять ее лицо вверх и посмотреть ей в глаза. — Потому что сегодня мне представилась возможность отомстить своему врагу гораздо лучше. Что такое быстрая смерть? Я сделаю нечто, что заставит его страдать значительно дольше.

— Значит, вы все-таки меня убьете?

Хотя, возможно, он имел в виду не это…

Борясь с тошнотворным страхом, она устремила на него взгляд, полный ненависти.

— Сэр, я помолвлена с мужчиной, которого люблю. Поэтому, если вы попытаетесь меня изнасиловать, я буду кричать во все горло. Если вам так хочется, можете меня убить — я лучше умру тысячью мучительных смертей, чем стерплю насилие от вас.

Его глаза сузились; затем он что-то пробормотал по-гэльски[2] и выпустил ее подбородок. Затем он широкими шагами пересек комнату и подошел к высокому шкафу, где хранилась ее одежда.

Быстро перерыв дорогие платья из шелка и кружев, Мясник швырнул их на пол в центре комнаты. Найдя простую юбку из тяжелой коричневой шерсти, он извлек ее из шкафа вместе с панталонами и корсетом и, переступив через груду платьев, сунул их ей.

— Одевайся, — приказал он. — Я хочу преподать тебе урок, поэтому ты едешь со мной.

Он отступил назад, ожидая, что она начнет одеваться у него на глазах.

Несколько секунд Амелия взвешивала свои возможности. Ей казалось, что разумнее всего было бы повиноваться ему хотя бы для того, чтобы выиграть время. Но когда она представила себе, как будет зашнуровывать корсет и надевать перед ним юбку — и все это для того, чтобы он смог увезти ее в горы и бог знает что там с ней сделать, — она поняла, что не может не возражать. Пусть лучше изобьет ее, превратив в кровавое месиво.

Амелия расправила плечи. Она не могла отрицать того, что этот мужчина наводит на нее ужас, но ее ярость была такой сильной, что каким-то образом взяла верх над страхом. Не успев хорошенько поразмыслить над возможными последствиями своего поступка, она швырнула одежду на пол.

— Нет. Я не собираюсь это надевать, как и покидать форт в вашем обществе. Вы можете попытаться принудить меня к этому, но я вам уже говорила, что, если вы ко мне прикоснетесь, я закричу. И вообще, если вы сию же секунду не покинете мою спальню, я это тоже сделаю. Обещаю вам, что очень скоро вы будете мертвы.

Он так долго и так злобно смотрел на нее, явно сбитый с толку ее неповиновением, что секунды показались ей вечностью. Затем выражение его лица изменилось. Он медленно шагнул вперед, и их тела соприкоснулись.

— Так значит, ты дочь Уинслоу, — тихим и низким голосом произнес он. — Знаменитого английского героя войны.

Она ощутила у себя на виске теплое дыхание Мясника, а его плед на плечах коснулся ее сорочки.

От его близости ее сердце затрепетало. Он напоминал живую гору мышц. От его прикосновения у нее захватило дух. Она больше не была способна ни думать, ни дышать.

— Да.

— Ты такая же бесстрашная, как он. Я люблю бесстрашных женщин. — Мясник взял прядь ее волос, потер ее между пальцами, поднял к носу и закрыл глаза. Казалось, он упивается ее ароматом. Потом он осторожно коснулся губами ее щеки и прошептал: — И от тебя так хорошо пахнет.

Амелия не ответила. Способность мыслить окончательно ее оставила, все чувства были охвачены пламенем ужаса и растерянности. От их жара у нее кружилась голова.

— А теперь снимай свою сорочку, — тихо приказал он. — Делай это немедленно, или я ее с тебя срежу.

Наконец-то она обрела голос и ухватилась за жалкие остатки своей храбрости.

— Нет, сэр, я этого не сделаю.

— Ты меня испытываешь, девушка?

— Наверное, можно сказать и так.

Он обвел взглядом ее лицо, всмотрелся в глаза, а затем опустил голову и посмотрел на ее грудь. У нее в животе зародилось странное ощущение, и она попыталась отстраниться, но горец схватил ее за руку и удержал возле себя. Он снова заговорил, почти касаясь губами ее губ:

— Я предупреждаю тебя в последний раз. Я велел тебе раздеться, и если ты будешь продолжать сопротивляться, я снимаю с себя ответственность за то, что с тобой после этого сделаю.

Амелия, подняв голову, посмотрела на него и покачала головой.

— Я снова отвечу вам нет и, если потребуется, повторю это еще сто раз.

Глава вторая

Амелия никогда не забудет жуткого звука рвущейся ткани — он будет ее преследовать до конца дней. Разорванная сорочка упала на пол, и холодный ночной воздух охватил ее обнаженное тело. Она обняла себя руками, прикрывая грудь.

— Тебе следовало сделать то, о чем я тебя просил, — произнес он, окинув беглым взглядом ее фигуру.

Затем он поднял сорочку с пола, прихватил ее край зубами и на глазах Амелии изорвал тонкую ткань в клочья.

Зайдя за спину, он всунул ей в рот кляп из обрывков сорочки и узлом завязал края у нее на затылке. Его теплые ладони опустились на ее плечи, и он ободряюще прошептал ей на ухо:

— Девушка, я не причиню тебе вреда, если ты станешь делать то, что я тебе говорю. Ты будешь меня слушаться?

Цепляясь за признаки милосердия, которые почудились ей в его голосе, она кивнула.

Он подошел к шкафу, извлек из него чистую сорочку и подал ее Амелии.

— А теперь надевай это, если не хочешь, чтобы я выволок тебя отсюда голой.

На этот раз она подчинилась, быстро надев через голову сорочку, натянув панталоны и накинув корсет. Не произнося ни слова, Мясник подошел к ней сзади и туго его зашнуровал.

После того как она надела юбку и верхний корсет, он связал ей за спиной запястья оторванными от сорочки полосками ткани.

— Где твои туфли? — спросил он, окинув взглядом комнату.

Она кивнула в сторону дальней стены, где оставила обувь, перед тем как лечь спать. Туфли стояли под портретом короля Георга.

Мясник подошел и, прежде чем поднять их, бросил беглый взгляд на картину. Вернувшись, он опустился на колени перед Амелией и положил секиру на пол у ее ног. Сунув руку под юбку, он обхватил ладонью ее обнаженную голень. Неожиданное тепло его руки заставило девушку потерять равновесие и опереться на его плечо.

Он приподнял ее ногу и сунул ступню в туфлю, затем проделал то же самое со второй ногой; потом горец подхватил секиру и выпрямился. Чулки он даже не упомянул. Все произошло очень быстро. Амелия в растерянности смотрела на Мясника. Еще ни один мужчина не видел ее обнаженной, и ни один мужчина не совал руки ей под юбку.

Она подняла голову и ртом втянула воздух сквозь льняной кляп.

— Я знаю, он тугой, — произнес Мясник, как будто прочитав ее мысли. — Но мне нужно, чтобы ты не издавала ни единого звука.

Он наклонился, обвил мускулистой рукой ягодицы Амелии и забросил ее себе на плечо. Это резкое движение вышибло из легких девушки весь воздух, и она мысленно обратилась к Богу с просьбой о том, чтобы кто-нибудь заметил их, когда они будут покидать форт, и сорвал план горца. Она также возлагала надежду на то, что ей удастся привлечь внимание охраны.

Держа секиру в одной руке, Мясник открыл дверь и бесшумно зашагал по коридору. Амелия успела заметить мертвого солдата, который лежал на полу возле ее спальни.

Она утратила бы дар речи, даже если бы ее рот и не был заткнут кляпом. Амелия потрясенно проводила беднягу взглядом. Спустя несколько мгновений они уже спускались по лестнице. Мясник пронес ее еще по одному темному коридору, мимо двух других убитых солдат и наконец подошел к задней двери барака. Амелия даже не подозревала о существовании этой двери. Откуда о ней было известно этому мятежнику? Кто сказал ему, как найти спальню Ричарда, и как он узнал, что Ричард вообще должен здесь находиться? Только внезапный вызов по тревоге вынудил Беннетта уехать, но предварительно он настоял, чтобы, безопасности ради, Амелия заняла его комнату. Здорово это ей помогло…

За дверью барака их окутал густой туман. Она брыкалась и сопротивлялась, но Мясник, казалось, этого не замечал. Он уверенно поднимался по поросшему травой земляному валу к наружной стене форта. Когда он поставил ее на ноги, девушка увидела четырехзубый крюк, вонзенный в землю у ее ног, с привязанной к нему веревкой. Она и опомниться не успела, как уже скользила вниз по стене, уцепившись за спину Мясника и пытаясь исторгнуть кучу неподобающих леди проклятий.

Ее ноги коснулись земли, и, обернувшись, она увидела великолепного коня с лоснящейся, черной как ночь шкурой. Конь тихонько заржал и мотнул головой. Пар белыми клубами, отчетливо видимыми в темноте ночи, вырывался из его ноздрей. Вдруг Амелия почувствовала, что ее похититель развязывает ей руки. Сунув секиру в седельные ножны, он вскочил на спину коня.

— Давай руку, — произнес Мясник, протягивая к ней открытую ладонь.

Она гневно затрясла головой и прикусила кляп, от давления которого на корень языка ее тошнило все сильнее.

— Дай руку, женщина, или я спрыгну и запорю тебя до потери сознания.

Схватив пленницу за локоть, он зашвырнул ее на спину коня позади себя и вонзил каблуки ему в бока. Лошадь мгновенно пустилась в галоп, и Амелии не оставалось ничего другого, как обеими руками изо всех сил обхватить крепкий мускулистый торс своего похитителя, чтобы не свалиться в холодные темные воды реки, по берегу которой они скакали.

Как оказалось, торс Мясника был действительно необычайно крепок. Все внимание Амелии теперь было приковано к этой твердой как скала спине, и невероятная сила ее обладателя не на шутку тревожила девушку. Все же ей удалось сохранить самообладание и даже следить за дорогой. Она обращала внимание на все, что бросалось в глаза: на молодую дубовую рощицу, каменный мостик, который они пересекли милю назад, и длинное поле, вдоль которого на равном удалении друг от друга выстроилось пять стогов сена.

Они не меньше часа рассекали предрассветную мглу под моросящим дождем, прежде чем горец наконец заговорил. И тогда она обнаружила, что ей очень сложно сосредоточиваться на чем-либо, кроме низкого тембра его голоса и его длинных волос, касающихся ее щеки всякий раз, когда он поворачивал голову в ее сторону.

— Ты так долго молчишь, девушка. Ты там жива?

Все, что она смогла сделать, так это что-то пробормотать сквозь тугой кляп, от которого у нее уже онемел язык.

— Да, я знаю. — Он кивнул, как будто понял каждое слово. — Я уже подумывал о том, чтобы его вытащить, но что-то мне подсказывает, что у тебя накопилась целая гора жалоб, так что, если ты не возражаешь, то, прежде чем освободить твой рот, я подожду, пока мы не окажемся в более пустынных местах, где никто не услышит твоего визга.

— Я не буду визжать, — попыталась сказать она, но вместо слов получилось придушенное ворчание.

— Что это было? Ты считаешь меня очень мудрым? Да, я с тобой согласен.

Она с трудом удержалась от того, чтобы не ударить его по плечу или обоими кулаками не начать колотить его по спине: все-таки она имела дело с безжалостным убийцей, вооруженным боевым топором.

Они проскакали через хвойную рощу и выехали в очередное открытое поле. Всмотревшись в туман, Амелия заметила вдали мерцающий огонек. Возможно, это фонарь в окне мелкого фермера? Или рота английских солдат?

В ее мозгу отчаянно застучала надежда на побег, и, не успев составить сколько-нибудь толковый план, она рванула за душащий ее кляп. Ткань растянулась достаточно для того, чтобы соскользнуть на подбородок. Все, что ей пришло в голову, — это перебросить ногу через спину лошади и на полном ходу спрыгнуть на землю. Поспешно поднявшись, она бросилась бежать сквозь грязь и морось к тусклому огоньку.

— Помогите! Пожалуйста!

Разумеется, она понимала, что Мясник будет ее преследовать, но цеплялась за зыбкую надежду, что он рухнет с лошади и раскроит себе череп о какой-нибудь камень. Беглянку охватила паника, когда до ее слуха донесся топот его ног, а несколько секунд спустя он ее настиг. Обхватив девушку обеими руками за талию, он сбил ее с ног.

В следующее мгновение горец уже сидел на ней верхом. Теперь она была совершенно беспомощна, лежа на спине со вскинутыми над головой руками.

— Отпусти меня!

Она брыкалась и кричала, не желая ему уступать. Она била его коленями в живот, плевала ему в лицо и бешено извивалась, сражаясь за свою свободу.

Мясник взревел и обрушился на нее всем своим весом, прижав к земле удушающей мощью рук, бедер и ног. Она ощущала его невероятно сильное мужское тело — слишком тесно, слишком близко, слишком сокрушительно. Она забилась в истерике и разъяренно закричала:

— Слезь с меня, скотина! Я никуда с тобой не пойду! Лучше сразу убей меня!

Пока она отчаянно сопротивлялась, морось превратилась в дождь. Амелия вымокла до нитки, с ее волос стекала вода. Она моргала, пытаясь стряхнуть серебристые капли, собирающиеся на ресницах. Холодная вода струилась по ее обнаженным бедрам, так как от борьбы ее юбки сбились вверх. Но она продолжала сопротивляться, пинать его ногами и бить по лицу.

Впрочем, прошло немного времени, и ее усилия ослабели. Она задыхалась, ибо не могла справиться с неумолимой мощью этого тела. Она взмокла от пота и совершенно выбилась из сил.

Небо быстро светлело. Приближалось утро.

— Прошу вас… — взмолилась она, ненавидя его за то, что он вынудил ее унижаться.

Если бы только она была сильнее!

— Ты не можешь драться со мной вечно, девушка, хотя я восхищен твоими попытками и усилиями.

Она снова начала извиваться, но он уже опустил ее руки вниз и прижал их своим телом. Улучив момент, он обвил и ее ноги своей мускулистой ногой.

Под проливным дождем они оба промокли насквозь. Амелия подняла голову и, посмотрев ему в лицо, уловила на своих губах теплое дыхание горца. Его синие глаза в обрамлении темных ресниц внезапно погрузили ее в туманные, но неотступные мысли. Он был неправдоподобно хорош собой, и она едва не разрыдалась от такой несправедливости: как мог Господь наделить этого демона такими совершенными чертами?! Ей стало окончательно ясно, что справедливости в этом мире нет, а значит, она обречена.

Расслабившись и разжав кулаки, девушка устало выдохнула облачко пара в ледяной воздух неприветливого рассвета. У нее не было выбора. Она была вынуждена покориться. Во всяком случае, пока.

Он тоже расслабился, и его нос коснулся ее щеки.

— Мудрое решение, девушка.

Боевой дух медленно покидал тело Амелии, как вдруг она ощутила эрекцию члена горца, прижатого к ее бедру. От неожиданности она едва не поперхнулась, и кровь бешено ринулась по ее жилам. Она знала, что рано или поздно все этим и закончится, но не сейчас… потом…

— Я прошу вас, — пробормотала она.

— О чем ты меня просишь, девушка?

Его губы коснулись ее губ, и у нее вырвался еле слышный непроизвольный стон.

— Все равно тебе придется стать со мной поласковее, — произнес он. — Мне кажется, что было бы проще и приятнее для нас обоих, если бы ты сделала это сейчас.

— Я никогда не стану с тобой поласковее, — отрезала она, отчаянно желая верить в собственные слова.

Его рука скользнула по ее бедру, и он крепче прижал девушку к себе. Все внутри нее как будто вспыхнуло огнем.

— Прекрати меня так трогать, — потребовала она.

— Как так? Есть другой способ, который ты предпочитаешь?

— Я предпочитаю, чтобы меня вообще не трогали.

В тусклом свете занимающейся зари на нее смотрели обезоруживающие синие глаза. Ей хотелось убежать и не видеть этого взгляда, но она снова и снова попадала в его капкан. Это было чересчур.

— Вот так-то лучше, — произнес он и принялся осыпать ее щеку легкими поцелуями.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

От прикосновения его губ она закрыла глаза.

— Я только хочу, чтобы ты мне уступила.

Чувствуя себя беспомощной и побежденной, она повернула голову в сторону и внезапно поняла, что смотрит на пару ботинок из грубой кожи меньше чем в двух футах от своего лица.

Насмерть перепуганная, Амелия часто заморгала, стряхивая с ресниц дождевые капли и пытаясь определить, не привиделись ли ей эти ботинки. Но нет. Она и в самом деле смотрела на две волосатые ноги в шерстяных чулках, сползших на ботинки, и на зеленый килт, едва прикрывающий колени этих ног.

— Боже праведный! — вскрикнула она, и тут же, совершенно неожиданно, тишину рассвета взорвал хриплый хохот горца.

Надежда окончательно покинула ее сердце. Рассчитывать на помощь больше не приходилось.

Мясник поднялся на ноги, и она обрадовалась уже тому, что на нее больше не давит вес его тела. Она снова могла дышать, и опасное облако незнакомых ощущений, окутавшее ее мозг, рассеялось.

— Мне следовало догадаться, что ты развлекаешься в поле с какой-нибудь девчонкой, — произнес вновь прибывший, — вместо того чтобы проникнуть в форт Уильям и поскорее унести оттуда ноги. — Он поднял лицо к дождливому небу. — Хотя я не сказал бы, что сегодня подходящая для таких развлечений ночка.

Все еще лежа на спине и прижав обе ладони ко лбу, Амелия подняла глаза выше и сквозь пелену все усиливающегося дождя всмотрелась во второго горца. К своему ужасу, она поняла, что смотрит не на одного, а на двух шотландцев, которые толкали Мясника друг к другу, как парочка школьных забияк.

— Уберите от меня свои чертовы руки, — прорычал он.

«Господи помилуй нас всех!» — мысленно взмолилась Амелия, которой показалось, что их ожидает очередная кровавая бойня.

Она с тревогой покосилась на его секиру в седельной сумке, которая находилась всего в двадцати футах от нее. Что, если ей удастся до нее добежать?

Девушка приподнялась и встала на колени, но оглянувшись на ссорящихся шотландцев, заметила, что оба вновь прибывших горца вооружены пистолетами и клейморами[3]. Это были воины. Она поняла, что ей ни за что не выиграть у них поединка. С таким же успехом она могла покончить с собой.

— Ну так что, похотливый мерзавец, тебе удалось туда попасть? — спросил второй горец.

В нем было не меньше шести футов росту, а его физиономия была усеяна веснушками и поросла рыжей бородой.

Благодаря косматой шевелюре он выглядел бы несколько менее устрашающе, если бы не широкий шрам, рассекавший его лицо по диагонали от брови к носу. В утреннем свете его глаза сверкали как два зеленых огня.

Продолжая смеяться, он отошел от Мясника, извлек из споррана[4] оловянную флягу, сделал глоток и протянул ее похитителю Амелии.

Мясник принял флягу и жадно припал к горлышку.

— Ты спрашиваешь о девушке или о форте, Гавин? — уточнил он. — Если тебя интересует последнее, то я проник в него достаточно быстро и точно так же его покинул. С дамой все оказалось сложнее.

Он вернул Гавину флягу, вытер губы тыльной стороной руки и зашагал туда, где продолжала сидеть в траве Амелия, пытавшаяся оценить ситуацию. Он схватил ее за локоть и заставил подняться.

— И это не простая девка, — сообщил он товарищам. — Это добыча, которая стоит собственного веса золотом.

Амелия попыталась оторвать его пальцы от своей руки, но хватка была железной.

— Выпусти меня, — прохрипела она.

Первый горец — низкорослый и крепко сбитый светловолосый шотландец с лицом бульдога — тоже вытащил из споррана флягу.

— Темпераментная девушка, ничего не скажешь, — кивнул он.

— Да, но она дрожит, как ободранный кролик, — добавил его товарищ. — Что ты с ней сделал?

— Ничего я не сделал, — ответил Мясник. — Она вымокла и замерзла, вот и все.

— Что ж, ей не следовало кататься по мокрой траве, — ответил высокий шотландец. — У нее не все в порядке с головой?

Мясник, не отвечая, повел Амелию к своей лошади.

— Почему бы тебе просто не тащить меня за собой за волосы? — раздраженно поинтересовалась девушка, не оставляя попыток отцепить его пальцы от своего локтя. Она дрожала всем телом, и ее зубы громко стучали от холода. — Кажется, так принято у варваров?

Товарищи Мясника переглянулись и разразились оглушительным хохотом, но Мясник даже не улыбнулся.

— Мы не можем здесь оставаться, — сообщил он им. — Скоро окончательно рассветет, а за этим лесом я видел английские патрули. — Он снова подсадил пленницу в седло и внимательно посмотрел на нее снизу вверх. — Но не вздумай снова что-нибудь выкинуть, девушка. Только пикни — и я действительно освежую тебя заживо. И сделаю это с огромной радостью.

В это мгновение в тишину рассвета, нарушаемую только шорохом дождя, вторгся конский топот. К ним подъехал четвертый горец. Его светло-серая лошадь еще шла быстрой рысью, когда он спрыгнул с седла и зашагал к ним.

У этого последнего дополнения к необузданной шайке горцев были длинные золотистые волосы, а его глаза напоминали два бирюзовых озера, в глубине которых притаились коварство и неукротимость. Он тоже был высок, огромен и звероподобен.

— Ты его убил? — стремительными шагами подходя к Мяснику, спросил вновь прибывший.

Мясник покосился на него и покачал головой.

— Нет. Его там не было, — лаконично ответил он.

— Не было? — Золотоволосый шотландец поднял голову и посмотрел на Амелию. Она сидела в седле, глядя на него сверху вниз, пока Мясник обматывал ее запястья тонкой и грубой бечевкой и завязывал ее на тугой узел. — А это кто такая?

— Она невеста Беннетта.

Брови мятежника изумленно сдвинулись к переносице.

— Его невеста? У него есть женщина? Черт побери, Дункан, почему ты не перерезал ей горло?!

Амелия содрогнулась от подобной безжалостности и бесчувственности, одновременно отметив, что у Мясника есть имя. Его звали Дункан.

— Я решил этого не делать.

Он вскочил в седло позади нее.

В глазах его собеседника вспыхнула враждебность.

— Ты должен был это сделать и оставить ее голову гнить в ящике. Что с тобой такое?

Из-за спины Амелии Мясник потянулся к поводьям.

— А ты не должен во мне сомневаться, Ангус, — собирая поводья в кулак, ответил он. — Ты знаешь, что решимости мне не занимать. И она не ослабнет, пока этот английский дьявол будет дышать нашим шотландским воздухом.

— Или каким бы то ни было воздухом, — уточнил Ангус, делая шаг в сторону перед пугливо попятившейся лошадью.

— Нам надо разделиться, — произнес Мясник, и его голос словно лезвием рассек возникшее между ним и его собеседником напряжение. — Держите ухо востро, парни. Встретимся в лагере.

Он послал лошадь в галоп, и они умчались, оставив троицу позади.

Они быстро пересекли мокрое поле, и Мясник перевел коня на рысь, когда осторожно приблизился к опушке леса. Дождь ослабел, и небо светилось зловещим розоватым светом.

Промокшая до нитки Амелия дрожала. Не говоря ни слова, Мясник обернул их обоих своим пледом. Она вдохнула резкий мужской запах шерстяной ткани и спиной ощутила тепло, струящееся от прижавшейся к ней необъятной мужской груди. Она была рада уже этому, несмотря на то что от страха у нее шла кругом голова.

— Что такое с вами, горцами? — стуча зубами, горько поинтересовалась она. — Все, что вам надо, — это рубить головы и складывать их в ящики? Это какая-то шотландская традиция?

— Это не твое дело, — оборвал ее похититель. — И я был бы тебе благодарен, если бы ты больше не задавала этого вопроса.

Она несколько минут молчала, чувствуя, как тепло пледа постепенно изгоняет холод из ее тела.

— Он назвал тебя Дунканом, — снова заговорила она. — Я слышала. Тебя это не беспокоит? Я могу назвать кому-нибудь твое имя, и это поможет установить истинную личность Мясника Нагорий.

— На Нагорьях живут сотни Дунканов, так что, девушка, нет, это не заставит меня потерять сон и покой. А поскольку ты продолжаешь задавать вопросы, я хотел бы знать, не боишься ли ты, что я передумаю и все-таки перережу тебе горло? — Он помолчал. — С учетом того, что ты знаешь, как меня зовут.

Она нервно сглотнула.

— Боюсь, немного.

— Когда ты должна прекратить задавать вопросы, ответы на которые не захотела бы услышать.

Амелия стиснула пальцами края пледа, стараясь не обращать внимания на саднящую боль от связывающей ее запястья бечевки.

— Насколько я поняла, это была твоя знаменитая банда мятежников, — произнесла она, желая, чтобы он продолжал говорить. Она хотела знать, что все это означает и куда ее везут. — Я думала, вас больше, — продолжала она. — Из тех рассказов, что я слышала, следовало, что вы с друзьями в считанные минуты разделываетесь с целыми английскими армиями.

— Тебе не следует верить всему, что ты слышишь.

Она повернула голову, чтобы беседовать с ним через плечо.

— Значит, вам нужно больше, чем три минуты, чтобы уничтожить целую армию?

Он помолчал.

— Нет. Трех минут обычно хватает.

Она покачала головой, не в силах представить себе подобное.

— Но мы не нападаем на армии, — уточнил он. — Мы не сумасшедшие.

— Согласна. Это последнее слово, которым бы я тебя описав.

Лошадь с громким плеском пересекла мелкий ручей. Из холодной струящейся воды взлетели тучи брызг. Амелия крепче прижала плед к груди.

— А каким бы словом ты меня описала? — спросил Мясник, касаясь губами ее уха, отчего ее плечи и шея немедленно покрылись пупырышками гусиной кожи.

Ей не нравилась собственная реакция на его нескромное поведение, и она предпочла бы, чтобы он оставил эти свои замашки.

— Мне на ум приходит множество достаточно красочных описаний, — ответила она, — но я не стану произносить их вслух, потому что ты все еще можешь передумать и перерезать мне горло. — Она снова повернула голову в сторону, и их носы почти соприкоснулись. — Вот видишь, я тоже не сумасшедшая.

Последними словами она сознательно пыталась его задеть и поэтому с изумлением услышала легкий смешок у самого уха.

— Ты мне кажешься слишком умной девушкой для того, чтобы делить постель с Беннеттом.

— Я тебе уже говорила, что мы помолвлены, но еще не женаты. Что касается того, что я спала в его постели… — Она замолчала, не зная, как точнее это сформулировать. — Это не то, что ты думаешь. Меня привез в форт мой дядя, герцог Уинслоу. Он наследник моего отца, а теперь и мой опекун. Вчера вечером Ричарда куда-то вызвали, и он покинул форт. Он просто хотел позаботиться о том, чтобы мне было удобно, и обеспечить мою безопасность.

— Что же, тебе как минимум было удобно.

Она стиснула зубы, борясь с внезапным приступом гнева.

— Пока ты не ворвался в мою спальню и не прервал мои радостные сны о счастливом замужестве.

— Никуда я не вламывался, девушка, — возразил он. — У меня был ключ.

— Ах да, тот самый, который ты украл у солдата в коридоре, после того как совершил хладнокровное убийство.

— Это не было убийством, — немного помолчав, ответил он. — Это война. Парень знал, на что шел, и схватка была честной.

— Никто не хочет умирать.

— Горцы идут на смерть с готовностью, если в этом возникает необходимость.

Она поерзала в седле.

— Какие вы восхитительно смелые! Как жаль, что, демонстрируя эту впечатляющую доблесть, вы одновременно совершаете акт государственной измены.

Он тоже заерзал.

— А у вас острый язычок, леди Амелия. Не стану отрицать, меня это возбуждает.

Возбуждает. Еще ни один мужчина не произносил ничего столь дерзкого в ее присутствии и не позволял себе подобные вольности. Ее щеки заалели.

— В таком случае я сомкну губы, — произнесла она, — и буду держать рот на замке, мистер Мясник, потому что не хочу возбуждать вашу страсть.

— Ты уверена?

Он прошептал ей это в самое ухо, и она ощутила жар его губ. Гусиная кожа вернулась, с легким покалыванием распространившись по шее, и она прокляла эту безумную реакцию своего тела.

— Вы мне кажетесь страстной женщиной, леди Амелия, — продолжал он. — Похотливость горцев и разнузданность их любовных игр может прийтись вам по вкусу. Мы не похожи на ваших воспитанных английских джентльменов. Мы не боимся криков и порывистых движений и не стесняемся использовать рот, Доставляя наслаждение нашим женщинам.

Кровь вскипела у нее в жилах и бросилась в лицо. Девушка снова ощутила страстное желание спрыгнуть с лошади и бежать до самого Лондона. Но она уже усвоила один урок, связанный с попыткой побега. Если она это сделает, он снова повалит ее в траву на спину, и она не была уверена, что сможет пережить еще один подобный инцидент, не утратив контроля над своими чувствами.

— Я не произнесу больше ни слова.

Она выпрямилась в седле, так что теперь ее спина не соприкасалась с мощной стеной его груди, но это не помогло усмирить пожар страсти, стремительно распространяющийся по всему ее телу.

Горец наклонился вперед и предостерегающе прошептал ей на ухо:

— Ты поступишь мудро, девушка, если будешь держать ротик на замке, потому что я не железный. Твой острый язычок может толкнуть меня на крайности. Ага, смотри-ка. Вот мы и приехали в мою роскошную обитель.

Натянув поводья, он остановил лошадь.

Борясь с паникой, Амелия пыталась сосредоточиться и осмотреться. Его «роскошная обитель» представляла собой всего лишь пещеру — холодную темную впадину в отвесной стене горы, окруженную мхом и покрытыми лишайником валунами.

Они и в самом деле были варварами и, подобно диким животным, жили в пещерах. Вокруг ног лошади зловеще клубился туман.

— Это логово Мясника, — произнес ее похититель, сдергивая плед, отчего холодный утренний воздух снова обрушился на ее влажную кожу.

Перебросив плед через плечо, он спрыгнул на землю.

Пока она продолжала неотрывно смотреть на угольно-черный вход в пещеру, горец выдернул секиру из ножен, сунул ее за пояс и протянул руки к девушке.

— Пойдем, девушка. Я разведу костер, и ты сможешь прикорнуть на уютной меховой постели, а потом я сделаю тебе прелестное ожерелье из костей солдат, которых убил сегодня ночью.

Она в ужасе смотрела на него, не будучи уверенной в том, что он шутит.

В этот момент совсем с другой стороны показался золотоволосый и похожий на льва шотландец, который предлагал перерезать ей горло.

Мясник, прищурившись, смотрел на приближающегося всадника, а потом твердым голосом скомандовал, обращаясь к Амелии:

— Слезай с лошади, девушка. Мой друг хочет тебя убить, поэтому будет лучше, если ты подождешь в пещере, пока мы с ним все уладим.

Мысль о побеге не оставляла ее, пока она соскальзывала с лошади и спешила к входу в пещеру. Она сделала шаг внутрь и замерла, давая глазам возможность привыкнуть к темноте. Тем временем второй горец подскакал к лошади Мясника и тоже спешился. Амелия начала лихорадочно озираться в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Ничего не найдя, она принялась изо всех сил натягивать свои путы.

Глава третья

Ангус Макдональд с глухим звуком спрыгнул с седла на землю. Его золотистая грива, встрепанная и мокрая, взлетев, упала ему на лоб, а его лошадь потрусила в сторону в поисках более высокой травы.

— Черт бы тебя побрал, Дункан! — воскликнул Ангус. — Что только творится в твоей дурьей башке? Мы едва не год выслеживали Беннетта. Я думал, мы с тобой заодно.

— Мы заодно.

Дункан подвел коня к бадье с водой у входа в пещеру.

Он был не в настроении вести этот разговор. Он только что убил пять человек, и от его одежды несло кровью, нечистотами и смертью. Он хотел спуститься к реке и вымыть руки и оружие, смыть пот и грязь со своего тела. Но больше всего ему хотелось где-нибудь прилечь, заснуть и много-много часов не просыпаться.

— Я не отказывался от нашего плана, — пояснил он Ангусу, своему самому близкому другу, бесстрашному воину, который в битвах столько раз спасал ему жизнь, что он уже сбился со счета. — Но Беннетта не было там, где мы рассчитывали его найти. Это единственная причина, по которой он все еще жив. — Дункан обернулся и взглянул Ангусу в лицо. — Но если ты еще раз станешь мне при ком-то перечить, клянусь Богом и всем, что только есть святого, я изобью тебя до полусмерти.

Ангус долго и пристально смотрел ему в глаза, а затем отвернулся к скалистому склону холма и положил покрытую шрамами руку на холодный гранит.

— Сегодня ночью мне была нужна его голова.

Он произнес эти слова тихо, но срывающимся от отчаяния голосом.

— Ты думаешь, она мне не была нужна? — отозвался Дункан. — Как, по-твоему, я себя почувствовал, когда занес секиру над его постелью и обнаружил, что передо мной всего лишь невинная женщина?

Ангус оттолкнулся от скалы.

— Если она помолвлена с этой свиньей, она не невинна.

— Возможно.

От упоминания о ее помолвке Дункан ощутил раздражение, окончательно нарушившее его душевное равновесие. Эта женщина с первого мгновения что-то в нем пробудила. От пронизывающего взгляда ее зеленых глаз и дерзкой, хотя и глупой отваги он потерял дар речи. Горец слишком долго стоял, разглядывая ее роскошную грудь и огненно-рыжие волосы. Она заставила его дрогнуть, а он не мог позволить себе подобную слабость. Особенно сейчас, когда они зашли так далеко, он просто не имел права ни на что отвлекаться.

— Возможно?! Она англичанка, Дункан! Она смотрела на меня, как будто я куча дерьма, а она чертова королева Англии.

— Да, она гордая, — согласился Дункан. Он снял с лошади тяжелое седло и опустил его на землю, после чего снял уздечку. — Это потому, что она дочь великого человека. Ты слышал о герцоге Уинслоу. — Он многозначительно посмотрел на Ангуса. — Не может быть, чтобы ты его забыл. Он командовал батальоном при Шерифмуре.

Глаза Ангуса широко раскрылись.

— Тот самый герцог? Которого мой отец чуть не убил во время сражения?

— Он самый.

Дункан провел ладонями по мускулистым бокам своей лошади, стирая со шкуры холодную влажную пену и стараясь не думать о дочери знаменитого полковника, ожидающей его в глубине пещеры.

Ангус присвистнул.

— Теперь я понимаю, почему ты сохранил ей жизнь, во всяком случае, пока. — Он задумчиво нахмурился. — Но она собирается замуж за Беннетта!

— Ну да. Поэтому она и приехала в форт Уильям. Похоже, что, когда я чуть не отхватил ей голову, ей снилось венчание.

Ангус возбужденно мерил шагами небольшую площадку перед входом в пещеру.

— Это брак по любви? Я в это не верю.

— Она утверждает, что они любят друг друга.

— Да она вообще его видела?

Дункан глубоко вздохнул, борясь с отчаянием. У него не было ответа на этот вопрос, потому что понять женщину, обручившуюся с этим животным, Ричардом Беннеттом, он не мог.

Ангус остановился перед Дунканом.

— Ты думаешь, она знает, что ее жених сделал с нашей Муирой? Может, это она его подослала? Из-за того, что мой отец попытался сделать с ее отцом?

Пугающая мысль… Казалось, это было невозможно, но Дункан тщательно все взвесил, прежде чем отрицательно покачать головой.

— Нет, я так не думаю. Она не производит впечатления беспощадной и безжалостной женщины.

— В чем же тогда дело? Почему она с Беннеттом?

Было совсем нетрудно представить, что в ней так привлекло Беннетта: мало того, что леди Амелия была дочерью герцога и это влекло за собой самые высокие связи в обществе. Она также была необыкновенно хороша. Дункан поймал себя на том, что снова вспоминает сцену, разыгравшуюся между ними в поле, когда он повалил ее на спину, а она под ним извивалась, до такой степени распалив в нем страсть, что понадобилось все его самообладание, дабы не овладеть ею прямо в поле. Трудно сказать, что могло произойти, если бы не появились Фергус и Гавин, потому что он жаждал ее до сих пор.

Сосредоточившись на уходе за Тернером, он напомнил себе, что не должен так думать о своей пленнице и что в будущем ему вообще следует избегать подобных мыслей. Она была для него вещью, врагом, приманкой — не более того. Он не имел права забывать об этом.

— Я не знаю, — наконец ответил он, — но намерен все выяснить.

Ангус подошел к пещере и заглянул внутрь.

— А потом что? Глаз за глаз?

У Дункана все перевернулось внутри. Это было грязное дело, и он его презирал.

— Я еще не решил. — Он отпустил лошадь пастись. — Поезжай на хребет, дождись остальных. Мне необходимо какое-то время побыть с ней наедине.

— Сколько времени?

— По меньшей мере несколько часов.

Чувствуя спиной взгляд Ангуса, он шагнул в темную прохладу пещеры.

— Для чего, Дункан?

— Я тебе уже сказал, что пока не знаю. Но я устал и не в духе. Поэтому просто оставь меня в покое, пока я не определюсь.

Молодой солдат, который нес караул на северной стене форта Уильям, заметил стремительное приближение Королевского северобританского драгунского полка.

— Полковник Беннетт вернулся! — закричал он, и во дворе поднялась суматоха.

Конюхи спешили наполнить ведра из больших бочонков с водой, а пехотинцы выстроились, вскинув на плечо мушкеты. Грудь каждого пересекали ремни вещмешков.

Громоподобный топот копыт возвестил о том, что пора отворять ворота, и в форт влетел внушительный полк королевской кавалерии.

Полуполковник Ричард Беннетт спешился первым. Он извлек содержимое своих седельных сумок и передал поводья конюху.

Шагая к той части барака, где расквартировался полковник Уортингтон, Ричард стянул перчатки и снял кавалерийский шлем; сабля била его по бедру. Он шел решительной походкой человека, который принес важные новости: он только что сжег дом фермера, в котором нашли карты, оружие и письма от многих известных якобитов.

Мгновение спустя Ричард стоял перед своим командиром. Впрочем, он оказался не подготовлен к известиям, которые услышал, едва переступив порог.

Седовласый герцог Уинслоу сидел в кресле, а над ним склонился полковник с бокалом бренди в руке, который убитый горем герцог то ли не желал, то ли не мог принять.

— Слава богу, ты вернулся! — произнес Уортингтон, отворачиваясь от Уинслоу. — Беннетт, произошло нечто ужасное, и нам придется положиться на присущие тебе решительность и отвагу, чтобы все исправить.

— Я сделаю все, что от меня потребуется, полковник.

— Речь идет о леди Амелии.

Уортингтон замолчал, как будто не решаясь продолжить, и Ричард судорожно сглотнул, приготовившись к самому худшему.

— Что случилось?

Старший офицер глубоко вздохнул и наконец произнес:

— Прошлой ночью твою невесту похитили.

Ричард стиснул зубы и замер. Он молчал, пытаясь взять себя в руки, чтобы говорить спокойно.

— Похитили?! Кто?

— Все указывает на то, что это был Мясник Нагорий.

Верхняя губа Ричарда дернулась. Он сделал шаг вперед.

— Вы хотите сказать, что этот дикарь похитил мою невесту из окруженного каменной стеной, тщательно охраняемого и полностью укомплектованного войсками форта Уильям?!

Герцог поднял голову и кивнул.

— Мою племянницу, — пробормотал он. — Единственную дочь моего брата… Я знал ее с младенческого возраста. Беннетт, мы обязаны что-то предпринять. Это я ее сюда привез, и если с ней что-то случится, я себе этого не прощу.

Кровь бросилась в голову Ричарду, заслонив окружающий мир. Он схватился за эфес сабли.

— Кто за это отвечает? Кто нес караул прошлой ночью? — пятясь к двери, рявкнул он.

Оба джентльмена встревоженно смотрели на Беннетта, и, не дождавшись ответа, он закричал:

— Кто, черт побери?

— Они все мертвы, — ответил полковник.

Ричард продолжал пятиться к двери.

— Я найду ее, — произнес он. — А после этого изрублю этого якобитского предателя на сотню кусков. И не только за честь Амелии, но также за моего короля и мою страну.

Беннетт вышел из комнаты, стараясь подавить страдание, сжавшее все у него внутри, потому что он был не из тех, кто позволяет себе подобные слабости.

Амелия сидела на полу пещеры, борясь с охватившим ее чувством безысходности. Как бы она ни тянула и ни дергала за тонкие веревки, стягивающие ее запястья, освободиться ей не удавалось. Она находилась в ловушке и была так же беззащитна, как олененок в волчьем логове. Она знала, что скоро ее похититель вернется и сделает то, что собирался сделать с самого начала, с того момента, как пробрался в спальню ее жениха.

Вдруг из темноты возник Дункан. Он достал из ботинка нож и опустился перед девушкой на колени. Ее охватил ужас.

— Пожалуйста, — произнесла она, изо всех сил, уже в полном отчаянии, дергая веревки, — если в тебе есть хоть капля человечности, отпусти меня. Ты должен это сделать.

Он поднял нож, едва различимый в окружающем их мраке, и Амелия решила, что еще мгновение — и он перережет ей горло, как вдруг он рассек ее путы. Они неслышно упали на землю.

— Я смотрю, ты боец. — Он обеими руками взял ее за запястья и начал осматривать их внутреннюю сторону. — Я восхищен твоим упорством, но посмотри, что ты с собой сделала.

Кровь тонкой струйкой стекала по ее руке. Дункан нашел какую-то тряпку, обмакнул ее в котел с водой, висевший над потухшим очагом, и стал осторожными движениями смывать кровь с ее запястий.

— Ты меня убьешь? — спросила она, обеспокоенно поглядывая на меч у его пояса. — Если меня ждет смерть, я хочу об этом знать.

Он продолжал сосредоточенно обмывать ее руки.

— Я не собираюсь тебя убивать.

Конечно, она была благодарна ему за эти слова, но до полного спокойствия было еще далеко.

— А как тот, другой горец? — спросила она. — Мне показалось, что я ему не нравлюсь.

Она покосилась в сторону входа в пещеру.

— Ты права. Он презирает даже землю, по которой ты ступаешь.

Мясник сложил тряпку вдвое и начал вытирать ее руки чистой стороной ткани.

— Почему? Потому что я англичанка? Или потому что я обручена с полуполковником Беннеттом?

Дункан задумался.

— Я полагаю, что и то, и другое подталкивают его к тому, чтобы убить тебя на месте.

Ткань коснулась пореза, и Амелия отдернула руку.

Дункан пристально посмотрел ей в глаза и без единого слова, одним взглядом убедил ее вытерпеть боль. От него исходила какая-то сила, вынуждающая ее повиноваться.

— Почему вы оба так сильно ненавидите моего жениха? — спросила Амелия, пытаясь сохранить ясность мышления. Она посмотрела, как вода струйками стекает по ссадинам на ее коже, и сосредоточилась на движениях его рук. — Что он тебе сделал, кроме того, что сражается в этой войне на стороне нашего короля?

Глаза Дункана вспыхнули.

— Нашего короля? Ты говоришь о маленьком немецком парнишке, который сидит на вашем троне, говорит по-французски и позволяет парламенту водить себя, как куклу?

— Он законный король Великобритании, — возразила Амелия, — которая, если тебе неизвестно, согласно Акту о соединении[5], включает и Шотландию. Но это не имеет отношения к делу. Вы ополчились на моего жениха. За что?

— Эту тему я обсуждать с тобой не собираюсь.

— Почему?

— Потому что я сомневаюсь, что тебе захочется это услышать.

Она приподнялась на коленях.

— Почему не захочется? Я хочу знать причину, по которой ты меня захватил.

Мясник поднял глаза и внимательно посмотрел на Амелию.

— Да, но ты уверена, что хочешь знать о своем женихе все? Это может повлиять на твои чувства к нему. Рухнут твои романтические мечты о прекрасном принце на белом коне. И что ты тогда будешь делать? Ты перестанешь понимать, на каком свете находишься.

— Разумеется, я уверена, — отрезала Амелия, отказываясь принимать его покровительственный тон. — И, кроме того, ты не можешь сказать ничего, что изменило бы мои чувства, ибо я всей душой чувствую, что в этой войне Ричард — храбрый и благородный солдат. Мне жаль, что он твой враг, но он всего лишь выполняет долг по отношению к своей стране, вот и все.

Дункан закончил обрабатывать ее раны, скомкал тряпку и бросил в очаг.

— Что ж, хорошо, я сообщу тебе причину, по которой ты здесь находишься, но не буду вдаваться в подробности, потому что тебе лучше не знать, кто еще участвует в этом деле. Но тебе необходимо уяснить, что твой жених — тиран и насильник. Он убийца невинных женщин и детей. Если бы он мог, то сжег бы все фермы Шотландии.

Она фыркнула:

— Это смешно! Ты наверняка ошибаешься.

— Нет, не ошибаюсь.

Мясник выпрямился и перешел на другую сторону пещеры, где хранились съестные припасы. Казалось, что, несмотря на тусклое освещение, он пытается увидеть выражение ее лица.

Амелия покачала головой.

— Нет, ошибаешься. Я знаю Ричарда. Он хороший человек и благородный воин. Он служил под началом моего отца, который тоже был хорошим человеком и отлично разбирался в людях. Он ни за что не благословил бы нашу помолвку, если бы Ричард был бесчестен. Отец любил меня и очень хотел мне добра. Он хотел, чтобы я была счастлива и окружена заботой. Он ничего так сильно не хотел, как этого. Так что ты неправ.

Иначе и быть не могло.

— Я прав.

— Нет, неправ.

Амелия смотрела, как он отламывает кусок хлеба от буханки, которую вытащил из корзины. Подойдя к ней, он протянул хлеб.

— Во всяком случае, не тебе обвинять другого человека в том, что он тиран и убийца, — произнесла она, принимая хлеб. — Ты — Мясник Нагорий. Нет человека, который не слышал бы о твоих зверствах, а последствия некоторых из них я видела собственными глазами. Ты не только похитил меня, но также убил бог знает сколько солдат на пути в мою спальню и намеревался отрубить Ричарду голову. Поэтому я не собираюсь слушать все эти лживые россказни. Тебе не убедить меня в том, что он тиран, в то время как передо мной наглядная демонстрация самой сути тирании.

Она сунула хлеб в рот, с запоздалой тревогой осознав, как дерзко только что говорила с печально известным Мясником.

Он подождал, пока она прожует хлеб, а затем молча обернулся к корзине с едой и отломил еще один кусок.

Долгое время он не произносил ни слова, и Амелии становилось не по себе, когда ее взгляд падал на широкий меч у его пояса и она вспоминала о невероятной силе, кроющейся в его мускулистых руках.

Хотя Дункан был врагом, она не могла отрицать неоспоримый факт, что он является образцом мужественности и прирожденного воина. Там, в поле, она потерпела полное поражение, причем ему ее попытки сопротивляться, похоже, нравились. Возможно, именно это заставило ее сдаться.

Но то, что он смывал кровь с ее рук, доказывало его способность проявлять доброту.

— Вставай, — произнес он, стоя спиной к ней. — Мне необходимо поспать.

— А что ты собираешься сделать со мной? — поинтересовалась она. — Ты меня снова свяжешь? Что, если вернется тот, другой, горец?

Она встревоженно посмотрела на вход в пещеру, который светился серебристой утренней дымкой. Мясник шагнул в глубь своего логова, направляясь к ложу из мехов.

— Ты будешь лежать рядом со мной, девушка, совсем близко и уютно.

Амелия мгновенно ощетинилась.

— И не подумаю.

— У тебя нет выбора. — Он снял кожаные ножны и меч и положил все это, вместе с пистолетом, на землю рядом с ложем. — Ложись в постель.

Ложись в постель?!

— Я девственница, — вырвалось у нее. — Я не знаю, значит ли это что-нибудь для тебя, скорее всего, нет, но я хотела бы сохранить свою девственность.

Он смотрел на нее, недовольно нахмурив лоб.

— Ты бережешь себя для Беннетта?

Ей хотелось ответить на этот вопрос как-то так, чтобы не подлить масла в огонь мести, но она не знала как.

— Да, я желаю сберечь себя для брачного ложа.

Он перевел взгляд на светлый проем пещеры, размышляя над ее словами.

— Если ты позволишь мне сохранить мою добродетель, — добавила она, — я… — Она не знала, что предложить ему в обмен на подобную доброту. — Я заплачу тебе пятьсот фунтов. Точнее, это сделает мой дядя.

Не может быть, чтобы ее опекун не признал подобной договоренности.

Мясник сощурился.

— Прибереги свои аргументы. Я уже решил запросить намного больше этой суммы.

Она обрадовалась тому, что они хотя бы затронули тему, имеющую отношение к ее освобождению.

— Так значит, тебе нужен выкуп? Наличными? Или ты хочешь получить землю? Может, ты потребуешь титул? Просто я не уверена, что мой дядя располагает полномочиями жаловать титулы. Но наверняка он мог бы…

— Остановись, девушка. Мне не нужна земля, титул тоже.

— Чего же ты хочешь?

Молчание этого человека в сероватой утренней дымке становилось все напряженнее и опаснее.

— Я хочу, чтобы твой жених приехал за тобой, — наконец сказал он.

— Чтобы ты смог его убить?

— Да, но это будет честный поединок. Прежде чем разрубить его пополам, я позволю ему защищаться. А теперь вставай и иди сюда. — Он сел на мех спиной к стене. — Ночь была очень долгой, и я устал от разговоров. Я хочу чувствовать рядом с собой твое теплое тело, которое поможет мне прогреть мои застывшие кости.

Она встала и приблизилась к нему.

— И тебя не беспокоит то, что я могу вытащить твой нож и перерезать тебе горло, как только ты заснешь?

Уголок его рта слегка приподнялся, как будто эта мысль его позабавила.

— Я обниму тебя обеими руками и крепко прижму к себе так, что, если ты попытаешься шевельнуть хотя бы волоском на голове, я это почувствую. — Он ухмыльнулся. — Я почувствую это прямо здесь, под килтом.

Она оглядела пещеру, пытаясь придумать какую-нибудь отговорку, позволившую бы ей не ложиться рядом с ним. Она слишком хорошо осознавала, что у него под килтом. Но ей пришлось смириться с мыслью, что ее надежды тщетны. Ей придется лечь рядом с ним и попытаться тоже поспать.

Она опустилась и вытянулась на мягкой шкуре. Он лег рядом с ней, спиной к стене, и обеими руками обвил ее талию.

Он прижал девушку к себе, и ее сердце заколотилось от такой близости. Она еще никогда не лежала в постели с мужчиной, даже с Ричардом. Он был истинным джентльменом и ни за что не позволил бы себе ничего подобного до свадьбы. А сейчас она неожиданно оказалась в объятиях огромного горца, тесно прижимающегося к ее ягодицам.

Он потерся носом о волосы Амелии, и от этого прикосновения по ее телу пробежала дрожь.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Я ничего не могу с этим поделать. Мне холодно.

Но дело было не только в холоде. Он был чувственен и дерзок. Порядочность и приличия были для него пустыми словами, и от каждого его движения у девушки перехватывало дыхание. Все было так плотски примитивно: в своей правильной цивилизованной жизни она и представить себе не могла ничего подобного.

Внезапно Амелия осознала, что после этих событий ее жизнь уже никогда не будет прежней. Она неотвратимо изменится.

Он подвинулся вперед, еще сильнее прижимаясь к ней бедрами. Ее дыхание участилось.

— Ты скоро согреешься, — пообещал он. — И хватит трястись, девушка. Сегодня я не собираюсь тебя щупать. Я уже сказал, что устал.

Она попыталась расслабиться, но ей никак не удавалось унять дрожь.

— Наверное, я должна тебя поблагодарить…

— Поблагодарить меня? — произнес он, удивленно приподняв голову.

— Да. За то, что ты не лишаешь меня девственности. Спасибо.

Он усмехнулся и плотнее прижал колени к ее ногам, после чего снова потерся лицом о ее висок.

— Не стоит так спешить, девушка, — пробормотал он голосом, который становился все тише: горец явно проваливался в сон. — Тебе не за что меня благодарить, потому что этого я тебе не обещал.

Глава четвертая

Амелия почувствовала, что заснуть не в состоянии. Что касается Мясника, то он без всяких усилий погрузился в глубокий сон.

Было ясно, что совесть этого человека ничто не отягощает. Он не терзался мыслями о людях, которых убил минувшей ночью. Не тревожило его и то, что он похитил невесту высокопоставленного английского офицера, который в этот самый момент наверняка уже шел по его следу, подобно гончей ищейке. Его! нисколько не волновало даже то, что Амелия может воспользоваться тем, что он уснул, и сбежать из пещеры. Нет, Мясник безмятежно отдыхал, наслаждаясь покоем своего тайного логова, в полной уверенности, что его перепуганная пленница не вскочит и не ударит его ножом в спину, если он хотя бы на секунду ослабит свою хватку.

Разумеется, подобный оборот событий был крайне маловероятен. Они в самом деле почувствовал бы любое движение девушки, поскольку его руки по-прежнему были сомкнуты вокруг ее талии и крепко прижимали ее тело к его. Мерное и глубокое дыхание над самым ее ухом, напоминающее шорох волн, не позволяло ей расслабиться и в то же время заставляло лежать неподвижно из опасения разбудить Мясника.

Стараясь не шевелиться, она обвела взглядом тускло освещенную пещеру в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие, предоставься ей такая возможность. Она увидела только потухший костер и чугунный котел, корзину с хлебом, несколько одеял, а также его боевой топор и меч, лежавшие совсем рядом.

Она осторожно потянулась к секире, скорее из любопытства, но ощутила едва уловимое мгновенное напряжение тела ее похитителя. Его бедра прижались к ней еще плотнее, и она замерла, затаив дыхание. После краткого, но глубокого сна он может почувствовать себя освеженным и решить сделать нечто большее, чем просто спать рядом с ней. Что, если ему вздумается угоститься ее девственностью и совершить все те ужасные похотливые действия, о которых он говорил, пока они сюда скакали?

При воспоминании об этой беседе у нее что-то оборвалось в животе. Похоже, ей не удавалось изгнать это из памяти.

Если бы только получилось заснуть! В самом ближайшем будущем ей понадобится ясная голова. Она не могла позволить себе вялость и заторможенность.

Какой-то глухой удар, донесшийся от входа в пещеру, заставил ее вздрогнуть. Сердце забилось в груди, подобно испуганному дикому зверьку. Широко раскрытыми глазами она искала в тусклом утреннем свете того, другого, горца, который хотел изрубить ее на куски и который, наверное, намеревается сделать это прямо сейчас.

Но это был всего лишь огромный черный конь Мясника, бродивший у пещеры. Свесив голову до самой земли, он мирно пощипывал траву. Прислушиваясь к звукам, издаваемым жующим животным, она глубоко вздохнула и почувствовала, как горец еще крепче прижал ее к себе, будто ощущая ее тревогу и призывая расслабиться.

Прошло, наверное, не менее часа, пока она лежала, воспаленными от недосыпания глазами вглядываясь в струящийся снаружи свет. А потом Мясник внезапно пошевелился и глубоко вздохнул.

— A-а, вот так-то лучше, — простонал он, сгибая ноги и касаясь ее коленями. — Я чувствую себя просто прекрасно. Девушка, ты спала?

— Нет, — резко ответила она, чувствуя его возбуждение.

Он приподнялся на локте.

Почему? Неужели постель была недостаточно мягкой? — Он замолчал и наклонился ближе, вглядываясь в ее лицо. — Сколько тебе лет, девушка?

— Двадцать два года. Хотя тебе-то что?

Он провел большой ладонью по изгибу ее бедра, по ноге, и она ощутила странное тянущее чувство внизу живота.

— Значит, ты уже взрослая женщина. Опытная и искушенная…

Она нервно сглотнула.

— Да, я взрослая женщина. И я достаточно опытная, чтобы отличить джентльмена от дикаря.

— Значит, ты и сама понимаешь разницу между первым и вторым? Или тебе нужен урок?

— Отлично понимаю.

Мясник помолчал, глядя на ее ноги и собирая в кулак подол ее юбки. Мало-помалу он тянул ее вверх, пока не открылись ноги до самых колен. Глядя на обнаженные голени Амелии, он хриплым шепотом произнес:

— Очень жаль, девушка, потому что я отличный учитель. И от тебя очень приятно пахнет.

— Неужели?

Она произнесла это нарочито небрежно, хотя на самом деле ей казалось, что у нее в груди вот-вот что-то взорвется.

Он медленно потерся о ее плечо подбородком, как будто изучая ее реакцию на свои прикосновения.

Амелия лежала совершенно неподвижно, положив щеку на сложенные ладони и изо всех сил пытаясь сделать вид, что ей нет дела до его приставаний. Она не собиралась отвечать на заигрывания, а также проявлять страх или отбиваться, потому что все это могло спровоцировать его на определенные действия. Если ей повезет, то скучающий и безразличный вид может потушить огонь его нынешних намерений, в чем бы они ни заключались.

— Ух ты, свеженькая, как весенняя маргаритка, — пробормотал он. — Очень соблазнительная, особенно утром.

Он продолжал тереться о ее плечо подбородком, а ее сердце продолжало биться, как загнанная лисица.

— Зато ты совершенно несоблазнительный, — фыркнула она. — А если точнее, то совсем наоборот.

— Это все из-за обстоятельств нашей встречи? — поинтересовался он. — Потому что нас не представили друг другу как положено?

Она возмущенно обернулась к нему.

— Ты собирался убить моего жениха и едва не отрубил мне голову!

Он медленно выдохнул.

— Я так и знал. Мне следовало надеть шелковый камзол. А теперь я все испортил.

Боже правый! Он еще насмехается! Или он просто не в себе?

— Вставай, — скомандовал горец, легким движением перепрыгивая через нее и выпрямляясь во весь рост.

В следующее мгновение он уже пристегивал ножны к поясу.

Амелия приподнялась, опершись на локти.

— Зачем?

Мясник поднял секиру, подошел к выходу из пещеры, где сунул два пальца в рот и свистнул. Затем он обернулся к ней — божественный силуэт в мерцающей дымке. Легкий ветерок шевелил его килт и волосы.

— Разумеется, для того, чтобы я смог осуществить свой изощренный и коварный замысел.

— Ты сообщишь в форт, что удерживаешь меня в плену? — спросила она, до сих пор не понимая, как его следует понимать, когда он говорит с ней подобным тоном.

Он наклонился, поднял седельные сумки, вернулся в пещеру и начал укладывать в них еду.

— Пока нет. Я хочу, чтобы Беннетт несколько дней поволновался за тебя.

Несколько дней… Амелия посмотрела на ссадины на запястьях и вспомнила свое отчаянное желание сбежать, войдя в эту пещеру. Не прошло и нескольких часов, с тех пор как она стала пленницей Мясника, но ей казалось, что она уже несколько раз пудом избежала смерти или других несчастий. Сможет ли она выжить несколько дней и ночей в придачу?

— С чего ты взял, что меня уже не разыскивает вся английская армия? — дерзко поинтересовалась она. — Почему ты считаешь, что Ричард не нашел твой след или как-либо иначе не узнал об этом укрытии? У него есть все основания допрашивать всех подряд. Наверняка кому-нибудь известно о существовании этого логова.

— Именно поэтому мы уезжаем.

— Куда мы поедем?

— Дальше на север. Выше в горы.

Она снова посмотрела на выход из пещеры за его спиной.

— Твой друзья тоже к нам присоединятся?

— Они будут рядом, — ответил он, — но мы не будем путешествовать вместе. Так нас сложнее выследить.

В этот момент в пещеру вошли два горца, которых они встретили в поле. Мясник бросил одеяло высокому рыжеволосому и веснушчатому горцу.

— Мы уезжаем, — сообщил ему он. — Собирайте вещи. Встретимся на закате в долине Элчайг.

Горец начал скатывать одеяло, зелеными глазами внимательно изучая Амелию.

— Она поедет с нами?

Он кивнул ей.

— Меня зовут Гавин. — Он махнул в сторону своего товарища. — А этого уродца зовут Фергус.

Фергус громко рыгнул и блеснул кривоватой, не предвещающей ничего хорошего ухмылкой, которая заставила ее вжаться в меховую подстилку.

— Он просто завидует моей сексуальной привлекательности.

Встревоженная до глубины души, Амелия поднялась на ноги, решив быть начеку и не упускать из виду никого из окружающих ее мужчин. Она молча смотрела, как мятежники выносят из пещеры все свои пожитки и припасы. Они двигались быстро, но без лишней суеты. Амелия стояла, прижавшись спиной к холодной стене пещеры и стараясь не привлекать к себе внимания.

Мясник перебросил седельные сумки через плечо и подошел к ней.

— Пора.

— Да.

Схватив девушку за локоть, он повел ее к выходу из пещеры.

Стараясь успевать за его широкими шагами, Амелия глубоко вдыхала пьянящий воздух. Клочья клубящегося тумана струились вокруг скалистых вершин окружающих холмов, и она ощутила, как ее кожа леденеет от их влажных прикосновений.

Мясник седлал своего коня, пока его спутники укладывали припасы в мешки и сумки. Амелия разглядывала суровый пейзаж, одновременно высматривая светловолосого горца по имени Ангус, но тот как будто растворился в дымке. Эти шотландские мятежники были неуловимы…

— Перед тем как мы отправимся в путь, тебе необходимо облегчиться, — обратился к ней Мясник. — Вон за той скалой. Только не вздумай попытаться сбежать.

Он указал на гигантский валун и отвернулся.

Я сплю и вижу кошмарный сон! Если бы я только могла проснуться.

Несколько минут спустя она вернулась туда, где ее ожидали мужчины.

— Мне следует связать твои запястья перед дорогой?

Ее похититель насмешливо приподнял брови и сунул в седельные ножны мушкет.

Она коснулась ссадин на своих запястьях. Они еще не зажили и очень болели.

— Нет, не надо, — покачала головой Амелия.

— Воспользуйся шансом заслужить мое доверие, — посоветовал ей Мясник. — Но если ты меня разочаруешь, мне придется тебя связать и заткнуть рот кляпом и держать в таком состоянии, пока не убью твоего возлюбленного. А с учетом того, куда мы сейчас направляемся, это может произойти нескоро.

Она бросила взгляд на вершины гор и содрогнулась.

— Я не буду пытаться убежать. Даю слово.

— Но можешь ли ты верить слову англичанки? — спросил Фергус, запрыгивая на спину своей лошади и поправляя рог с порохом у себя на боку.

— Я могла бы сказать то же самое о вас, шотландских мятежниках, — коротко бросила Амелия.

— Полегче, — предостерегающе пробормотал ей на ухо Мясник, хотя, судя по голосу, его позабавила ее реплика. — Не стоит вступать в политические дебаты с Фергусом. Он размажет тебя по земле.

Дункан обхватил ее талию своими большими ладонями, но Амелия ударила его по рукам.

— Я умею садиться на лошадь, — заявила она. — Незачем каждый раз подбрасывать меня, как ребенка.

Мясник поднял руки и с насмешливым видом попятился от девушки.

Как только он предоставил ей достаточно пространства, она поставила ногу в стремя и села в седло. Мясник забросил щит на спину и вскочил на лошадь позади девушки.

— Я думал, что порядочные английские леди ездят только в дамских седлах, — тихо сказал он ей на ухо, — потому что они предпочитают плотно сжимать ноги.

Почему он постоянно говорит ей такие вульгарные вещи?

И почему он должен каждое слово выдыхать ей в ухо, как будто делясь какой-то интимной тайной?

— Как ты уже знаешь, — ответила она, — мой отец был полковником и служил в армии. Думаю, он хотел бы иметь сына. Но поскольку сына у него не было, то, когда я была маленькой, я имела возможность играть в драгунов, что и делала с огромным удовольствием, к большой досаде моей матери.

— Он научил тебя ездить верхом, как солдат?

— В числе прочего.

— Я буду иметь это в виду.

Он развернул лошадь в сторону, противоположную той, откуда они приехали, в то время как Фергус и Гавин умчались на восток. Каждый из них избрал свой собственный путь в долину Элчайг. Амелия не сожалела о расставании с ними. Она знала их еще меньше, чем Мясника, который, к ее немалому удивлению, до сих пор не причинил ей никакого вреда, хотя ничто не препятствовало ему это сделать. В остальных она тем более не была уверена.

Но, подняв голову, она увидела Ангуса. Он наблюдал за ними, сидя на своей светло-серой лошади, почти незаметной на фоне большой округлой скалы. Свой плед он накинул на голову и плечи наподобие капюшона, и ветер теребил концы его длинных золотистых волос, словно блестящие невесомые ленты.

— Вон там твой друг, — подозрительно произнесла она.

— Знаю.

Она косилась на Ангуса, пока он не развернул лошадь в другую сторону и не скрылся за гребнем горы. Но Амелию не покидало отчетливое ощущение, что далеко он не уедет. На протяжении всего путешествия он будет рядом, наблюдая из тумана, вонзая в нее невидимые клинки злобы и недоброжелательства. Она только надеялась, что он не собирается, улучив момент, задушить ее, когда Мясник утратит бдительность.

Они долго ехали в полном молчании. Лошадь размеренным шагом шла по каменистой тропе, Амелия покачивалась в седле, и ее начало клонить в сон. Она уронила голову на грудь, потом резко ее вскинула, встряхиваясь и изо всех сил борясь со сном. Но тут Мясник накрыл ее лоб ладонью, которая показалась ей удивительно мягкой.

— Положи голову мне на плечо, — произнес он.

Девушка хотела воспротивиться, но от недосыпания у нее кружилась голова, и она решила, что будет разумнее подчиниться. В таком измученном состоянии она все равно ни на что не была способна.

В следующий миг она уже спала, и ей снился бальный зал, в котором играл оркестр и мерцали свечи. Амелия танцевала, и ее окутывал аромат роз и духов. Ее волосы были напудрены, но она накрасила губы чересчур яркой красной помадой и морщилась от боли в ногах. Натертая кожа вздулась волдырями, казалось, что в тесные туфли ей насыпали горячих углей. Преодолевая боль, она танцевала менуэт за менуэтом.

А потом вдруг оказалось, что она летает, подобно птице. Взмывая над верхушками гор, она окуналась в облака. Может, она умерла? Она в раю?

Амелия вздрогнула и проснулась. Ее сердце бешено колотилось, она не понимала, где находится. Наклонившись вперед, она вцепилась в чьи-то сильные и уверенные руки, которые не позволили ей свалиться с лошади.

Негромкий стук копыт вернул девушку к реальности. Все вокруг было незнакомым: и шатер из ветвей и листьев над головой, и яркое небо. Они ехали через лес; мягкая, поросшая мхом земля заглушала стук копыт. Среди ветвей щебетала стайка каких-то птиц.

— Я долго спала? — спросила Амелия.

— Больше часа, — отозвался Мясник.

— Больше часа? Этого не может быть!

— Может. Ты стонала и произносила мое имя. Ты повторяла: «О да, Дункан, да, да. Еще, еще…»

Амелия нахмурилась, покосившись на своего похитителя через плечо.

— Ты лжешь. Я никогда такого не сказала бы, и я не стала бы называть тебя по имени. Для меня ты просто Мясник.

— Но сегодня утром ты узнала, как меня зовут. Ты не забыла?

— Конечно, не забыла, но я не стала бы называть тебя по имени во сне. Разве что прощаясь, прежде чем выстрелить тебе в голову из пистолета, который ты носишь за поясом.

Он усмехнулся. Его тело непринужденно покачивалось в такт движению лошади.

— Ты права, девушка. Я сознаюсь. Ты не вздыхала и не произносила мое имя. Ты была тиха, как могила, и спала как убитая.

— Что за прелестные сравнения!

Она надеялась, что его слова не являются предвестниками грядущих событий.

Некоторое время они ехали молча.

— Где мы? — спросила она. — Нам еще долго ехать?

Они с утра не ели, и в животе у нее забурчало.

— Мы только на полпути, но скоро остановимся, чтобы отдохнуть и поесть.

— У тебя есть еда? — Ее рот наполнился слюной.

— Да. Не могу же я заморить тебя голодом.

— Что ж, и на том спасибо.

— Не благодари меня, девушка. Ты нужна мне живой только потому, что ты моя наживка.

Пригнув головы, они проехали через густые заросли. Под тяжелыми копытами лошади затрещали сучья. Обеими руками Мясник защищал лицо Амелии, отводя ветки деревьев.

— Скажи, девушка, можно мне задать тебе вопрос? — произнес он, когда они выехали на поляну.

— Думаю, да.

— Ты давно знакома со своим женихом?

Она глубоко вздохнула, вспоминая те сказочные счастливые дни, совершенно не похожие на то, что ей приходилось переживать сейчас.

— Я познакомилась с ним год назад, в июле, на балу в Лондоне. Он служил под началом моего отца, и они оба приехали в отпуск. Впрочем, они не задержались надолго из-за мятежа здесь, в Шотландии. Всем военным пришлось вернуться к месту службы.

— Так значит, это Шотландия виновата в том, что период ухаживания оказался таким коротким?

— В каком-то смысле да.

— Возможно, проведя больше времени со своим возлюбленным, ты не захотела бы выходить за него замуж.

Амелия слегка повернулась в седле, чтобы обратиться к Мяснику через плечо.

— Я хочу, сэр, чтобы вы очень хорошо усвоили, что я провела более чем достаточно времени с Ричардом Беннеттом и отлично понимаю, что делаю. Это вы совершенно не знаете человека, которого считаете своим врагом, потому что он герой воины. Он спас моему отцу жизнь в битве, и если бы не смертельная рана, которую он получил весной, потому что в него выстрелил якобитский мятежник вроде вас… — На мгновение она замолчала, не в силах продолжать. — Откуда мне знать, может, его действительно убил ты, — закончила она, снова перейдя на «ты».

— Нет, девушка, уверяю тебя, что это был не я, — поспешил возразить Дункан.

Его горячности было достаточно, чтобы убедить Амелию, поэтому она не стала настаивать.

— По крайней мере, он провел дома свое последнее Рождество, — добавила она. — Он был счастлив, зная, что обо мне есть кому позаботиться, что Ричард меня защитит.

Амелия была уверена: Мясник снова напомнит о том, что Ричард не справился с возложенной на него задачей по ее защите, но он произнес нечто совершенно неожиданное:

— Тебе повезло, что такой человек был твоим отцом.

Девушка быстро обернулась в седле.

— Почему ты это говоришь? Ты был с ним знаком?

Она почувствовала необъяснимое желание обнаружить хоть малейшую связь между этим безжалостным дикарем и своим отцом. Ей хотелось ощутить присутствие отца здесь, рядом с ней, и увериться, что, пусть она его и не видит, он все равно обладает какой-то властью над ее похитителем.

Но в выражении лица Мясника не было ничего необычного. Он по-прежнему был холоден и сдержан.

— Я говорил тебе, что сражался при Шерифмуре, и поэтому мне известно, что твой отец был блестящим солдатом и благородным военачальником. Это было честное сражение, несмотря на то что итог был не в нашу пользу. — Он помолчал, а когда заговорил, в его голосе зазвучали умиротворенные нотки: — Я также знаю, что, оправившись от полученных в битве ран, сразу после того Рождества, которое провел с тобой, он вернулся к месту службы и попытался вести переговоры с шотландской знатью с тем, чтобы предоставить им второй шанс принять Акт о соединении и прекратить войну.

Амелия удивленно сдвинула брови.

— Тебе известно о его переговорах с графом Монкриффом?

— Да.

— Как ты о них узнал?

Он рассмеялся над ее изумлением.

— Горцы беседуют друг с другом, девушка, и кланы тоже общаются между собой. Не все шотландцы живут в пещерах, и не все они являются безграмотными негодяями.

Она отвернулась.

— Конечно же, нет. Мой отец очень хорошо отзывался о графе Монкриффе, который, подобно тебе, является горцем. По словам отца, граф — страстный коллекционер итальянской живописи. Он говорил о нем как о резком, но честном человеке. Он сказал, что его дом похож на дворец. — Амелия снова развернулась в седле. — А ты когда-нибудь встречался с графом?

— Да, — ответил Мясник. — Но все не так просто, как ты думаешь. Здесь, в Шотландии, не бывает только черных или только белых цветов. Твой отец мог счесть графа справедливым и цивилизованным человеком — настоящим джентльменом, если пользоваться твоими определениями, — но, поскольку он ведет переговоры с англичанами, а его сады подстрижены и ухожены, как прилизанные английские имения, он нажил много врагов. Многие шотландцы — те, которые хотят посадить на трон Стюарта, — считают графа трусом и предателем. Они уверены, что он всего лишь стремится увеличить свои земельные владения, и возможно, подобные утверждения не лишены оснований.

— А в чем уверен ты?

Несколько мгновений Дункан молчал.

— Я уверен в том, что у каждого человека есть свои причины делать то, что он делает, выбирать именно этот, а не какой-либо иной путь. И никто не может знать, что на самом деле живет в сердце другого человека. Ты можешь сколько угодно судить о нем издалека, но ты никогда не узнаешь истинных мотивов его поступков, если только он не доверяет тебе настолько, чтобы поделиться ими с тобой.

— Значит, ты не считаешь Монкриффа предателем Шотландии? Ты думаешь, что у него есть веские основания вести переговоры с англичанами?

— Я этого не говорил.

— Значит, на самом деле ты не знаешь графа. Во всяком случае, близко.

Он долго молчал, пока лошадь брела по перелеску.

— Я думаю, что на самом деле близко его не знает никто.

А знает ли на самом деле кто-нибудь тебя? — внезапно промелькнула у нее мысль.

— Давай немного отдохнем, — предложил он.

Они подъехали к мелкому ручью, и Мясник направил лошадь туда, где вода была особенно быстрой и прозрачной. Он подождал, пока Тернер напьется, а потом спрыгнул на землю и протянул руки Амелии. Она заколебалась, прежде чем принять его помощь.

— Не упрямься, девушка.

— Я не упрямлюсь.

— Тогда клади руки мне на плечи. Я не собираюсь пожирать тебя заживо, и тебе не угрожает мое непреодолимое желание лишить тебя девственности.

Она нерешительно оперлась ладонями на его широкие плечи и скользнула вниз, вдоль его мощного тела. Ее ноги коснулись земли, и несколько секунд она стояла, запрокинув голову и глядя ему в лицо, в его идеально правильные черты. У него были полные и мягкие губы, а в глазах мерцали серебристые искорки, которых она не замечала раньше.

— Ты, наверное, никогда не ездила верхом на лошади вместе со своим возлюбленным? — поинтересовался Дункан, не снимая рук с ее бедер.

Она поспешно отступила назад, смущенная его игривым тоном.

— Конечно, нет. Как я уже сказала, Ричард — джентльмен. Он бы никогда не предложил мне ничего подобного. — Она смотрела, как Мясник снимает седельные сумки со спины коня. — Мне очень жаль, если ты мне не веришь.

Он вытащил из кожаной сумки кувшин с вином и буханку хлеба и сел на поваленное дерево под ветвями плакучей ивы.

— По крайней мере, ты ему верна.

— У меня есть все основания хранить ему верность, и я не оставлю попыток убедить тебя в этом.

Ее похититель зубами вытащил пробку из кувшина, затем отвернулся в сторону и выплюнул ее на землю.

— Чтобы я тебя отпустил?

— Чтобы ты перестал охотиться за Ричардом, — уточнила она, глядя, как он пьет. — Дункан, он хороший человек. Он спас моему отцу жизнь.

Она впервые обратилась к Мяснику по имени, и это не осталось незамеченным. В его глазах промелькнуло что-то, и он нахмурился.

— Этот разговор начинает действовать мне на нервы.

Он снова запрокинул голову и начал жадно пить из кувшина, после чего тыльной стороной руки вытер губы. На его лице появилось дикое и гневное выражение. Он молча протянул кувшин Амелии и смотрел, выжидая, возьмет ли она у него вино.

Спустя мгновение она приняла кувшин из его рук. Его глиняные стенки показались ей холодными. Она хотела сделать маленький глоток, но когда крепкое шотландское вино полилось на ее губы и язык, она осознала, как сильно ей хочется пить. Она начала с жадностью глотать напиток, точно так, как до нее это делал Мясник.

Никогда в жизни она так грубо не пила вино прямо из бутылки. Впрочем, она уже поняла, что сейчас хорошие манеры ей ни к чему. Во всяком случае, в присутствии этого мужчины, который сидел посреди леса на поваленном дереве и смотрел на нее с таким видом, как будто хотел либо ее задушить, либо повалить на землю и овладеть ею.

— Прежде чем мы с тобой расстанемся, — с мрачной решимостью произнес он, — я заставлю тебя убедиться в том, что ваши английские офицеры в своих вычурных красных мундирах могут быть такими же дикими, как любой шотландец в килте.

Она была потрясена нарисованным им образом. Их беседу прервал быстро приближающийся топот копыт. Она опустила кувшин и увидела Гавина и Фергуса, которые мчались к ним во весь опор.

Мясник вскочил, выхватил из ее рук кувшин и направился к товарищам.

— Я думал, что никогда вас не дождусь, — угрюмо заявил он. — Мне надо отлить.

С этими словами он прошагал мимо нее, направляясь к густой поросли молодых хвойных деревьев.

— Что ты хочешь, чтобы мы с ней сделали? — крикнул ему вслед Фергус.

— Я уверен, что вы что-нибудь придумаете, — отозвался Мясник, не потрудившись даже обернуться, прежде чем исчезнуть за густым занавесом из веток.

Фергус спрыгнул с лошади и криво ухмыльнулся. Гавин тоже слез с лошади и встал у нее за спиной. Она почувствовала себя совершенно беспомощной.

Внезапно стало очень тихо. Слишком тихо. Казалось, даже листья на деревьях затаились.

Досадуя, что из всех возможных моментов Мясник избрал именно этот, чтобы оставить ее одну, она обернулась к горцам. И тут, как будто ситуация и без того не была достаточно неприятной, из зарослей появился Ангус. Он подскакал к ним и спрыгнул на землю. По инерции пробежав несколько шагов, он остановился прямо перед Амелией.

Стиснув кулаки, она изо всех сил старалась быть смелой в окружении трех свирепых горцев. Впрочем, это было нелегкой задачей, потому что двое выглядели так, как будто хотели съесть ее заживо, а третий, казалось, был готов разрубить ее пополам.

Глава пятая

Дункан сидел на валуне у самой воды. Он сделал еще один глоток вина и наклонился вперед, опершись локтями на колени. Опустив голову, он сожалел о том, что вина недостаточно для того, чтобы хорошенько напиться. Но даже если бы оно у него было, то ему все равно не помогло бы. Ему некуда было деться от того, что не давало ему покоя.

Он думал, что сегодня все уже будет кончено и к нему наконец вернется тот покой, к которому он привык и который так любил, пока не началась война. Это был внутренний покой, который он всегда принимал как должное и, возможно, никогда по-настоящему не ценил.

Он уже давно понял, что жизнь не всегда идет по плану. В противном случае он не сидел бы сейчас на этом холодном камне с полупустым кувшином вина в руке и, низко опустив голову, не размышлял бы, как ему быть с этой упрямой и невыразимо красивой женщиной и ее преданностью его заклятому врагу.

«Но она ему не просто предана, она в него влюблена», — напомнил он себе.

О, Господи, как же он ее ненавидел за то, что она защищает это чудовище! И все же, проснувшись сегодня утром в пещере, он так сильно ее хотел, что ему стоило больших усилий уже во второй раз побороть желание просто перевернуть ее на спину и овладеть ею. Он хотел погрузиться в ее глубины и доказать, что она больше не является собственностью его врага. Он ее похитил, и теперь она принадлежит ему.

Но эта неукротимая потребность овладеть ею его смущала и тревожила, потому что презрение к мужчинам, применявшим к женщинам насилие, как раз и было причиной того, что он объявил охоту на Ричарда Беннетта.

Дункан сделал еще один глоток вина, пристально вглядываясь в прозрачные струи воды, омывающие камни в ручье.

Возможно, этот мерзкий ураган ярости у него в душе и есть судьба, от которой ему не уйти? В конце концов, он незаконнорожденный сын шлюхи, а его отец был грубым мерзавцем. Свирепая ярость и неукротимые страсти у него в крови.

Раньше он не задавался подобными вопросами, но до сегодняшнего дня все было гораздо проще, потому что еще никогда ему не было так сложно устоять перед желанием овладеть женщиной. По большей части, шотландские девушки были легкой добычей, и чаще всего это ему приходилось от них отбиваться. Но надменная и возмутительно гордая англичанка, которая его совершенно заслуженно презирала, напомнила ему о том, что он мужчина, исполненный яростных сексуальных желаний. Политика и жажда мести не имели к этому никакого отношения.

По крайней мере, хотя бы остальные подоспели вовремя. Иначе он не сидел бы сейчас на камне, потягивая вино, и не смотрел на воду. Вместо этого он был бы там, с ней. Он пытался бы вбить в голову этой леди хоть немного здравого смысла и в самых отвратительных подробностях описывал бы ей поведение ее драгоценного возлюбленного. Он попытался бы преподать ей урок о героях и злодеях.

Горец опрокинул кувшин и жадно припал к горлышку. Затем он принялся медленно растирать грудь ладонью, пытаясь облегчить внезапно зародившуюся там боль. Он спрашивал себя, знает ли Беннетт, как ему повезло, что его полюбила такая женщина, как леди Амелия. Не то чтобы он заслужил ее любовь или, собственно говоря, вообще чью-либо любовь. Чего он заслуживал, так это того, чтобы его невесту вырвали из его мира, изъяли из его жизни быстро и безжалостно, без предупреждения и какой-либо надежды на возвращение.

Око за око.

Дункан поднял голову, ощущая, как скверное расположение духа, подобно тяжелому молоту, стучит у него в мозгу, и сделал очередной глоток.

Амелия хотела броситься бежать, но ее мышцы как будто окаменели. Ей было так страшно, что она не могла ни двигаться, ни говорить, ни даже дышать.

Светловолосый Ангус стоял перед ней, широко расставив ноги. Его лицо находилось так близко от ее лица, что она ощущала на своей щеке его учащенное дыхание. Внезапный порыв ветра закачал верхушки деревьев и пронесся по долине, сердце Амелии забилось еще сильнее.

Понимая, как это смешно, она мысленно взмолилась о том, чтобы Мясник поскорее вернулся и встал между ней и этими тремя дикими горцами. Прошу тебя, Господи…

Но Господь ее не слышал.

Ангус склонил голову набок и вдохнул запах ее кожи, затем обвел горящим взглядом все ее тело. Он явно пытался ее запугать. Она это поняла, как и то, что его попытка оказалась успешной. В этом не было никаких сомнений, но одновременно в девушке вспыхнул гнев.

Она не сделала ничего дурного ни этому человеку, ни его товарищам. Во всей этой истории она оказалась невинной жертвой, хотя и презирала то, что они отстаивали. Она ненавидела их склонность к насилию и безумную страсть к кровопролитию и жестокости. Неудивительно, что Англия считает необходимым подавить этот шотландский мятеж.

— Ты меня не убьешь, — произнесла она, отчетливо выговаривая слова, чтобы внушить себе уверенность, которой вовсе не чувствовала.

— Ты уверена? — отозвался он.

Его голос прозвучал неожиданно тихо. Это был почти шепот.

— Да, потому что я вам нужна, — ответила она. — Я ваша приманка. Так сказал Дункан.

Ангус зловеще ухмыльнулся.

— Да, он действительно хочет использовать тебя для того, чтобы свести личные счеты.

Он бросил свирепый взгляд на двух других горцев, которые с явным беспокойством наблюдали за этой странной беседой, и медленно попятился от Амелии.

Обхватив ладонью рукоять меча, он зашагал прочь. Его лошадь покорно следовала за ним. Ангус дошел до края поляны, вытащил из седельной сумки какую-то еду и сел на землю, чтобы, прислонившись спиной к узловатому стволу старого каштана, поесть в одиночестве.

— Леди Амелия, вы голодны? — спросил Гавин.

Девушка даже вздрогнула, удивившись столь вежливому обращению.

— Да, очень.

— Тогда вам следует поесть. — Фергус подошел к своей лошади и снял с нее свой собственный мешок с припасами. — Еды у нас немного — галеты и сыр, но они помогут вам заморить червячка, пока Гавин не приготовит настоящий горячий обед.

— Настоящий горячий обед, — повторила она. — Признаюсь, мне нравится, как это звучит.

Впрочем, она понятия не имела, из чего этот обед будет состоять и выдадут ли ей какие-нибудь столовые приборы. Она представила, как будет сидеть на корточках у костра и обгрызать мясо с бедренной кости какого-то животного.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — произнес Гавин, разворачивая одеяло и расстилая его на траве. Он подал ей несколько сухих галет, а Фергус налил в оловянную чашку вина.

— Спасибо, — кивнула она, принимая у них еду.

Все молча жевали галеты. Амелия обеспокоенно поглядывала на мужчин, а они делали то же самое, косясь на нее и поспешно отводя глаза в сторону, чтобы не встретиться с ее глазами. Не желая испытывать от этого неловкость, Амелия скользила взглядом по долине, сожалея, что ей ничего не известно об их местонахождении. Она все еще цеплялась за надежду, что Ричард ее разыскивает и что ей удастся сбежать, когда что-нибудь отвлечет внимание ее похитителей. Но куда она пойдет? Она может погибнуть в этой глуши: либо умрет с голоду, либо ее задерут волки или медведь.

И тут, как гром среди ясного неба, прозвучал вопрос личного характера, который задал Гавин.

— Так вы планировали устроить свадьбу прямо в форте? — Он смотрел на нее, нахмурив лоб. — Прошел всего месяц после смерти твоего отца, девушка. Тебе не приходило в голову, что, прежде чем принимать на себя такие важные обязательства, ты должна его как следует оплакать?

Изумленная Амелия потянулась за очередной галетой.

— Вы знаете, когда умер мой отец?

— Да. Ангус сказал нам, кем он был. Он был хорошо известен среди наших кланов.

Она вздохнула и вернулась к его первому вопросу.

— Что бы вы обо мне ни думали в связи с моим поведением, я действительно задумывалась о собственной поспешности. И я до сих пор не уверена, что поступила правильно, примчавшись в Шотландию сразу после похорон отца. Но что-то меня сюда толкало. Отец нас благословил, и я считала, что это то, чего он хотел бы: чтобы кто-то меня оберегал и заботился обо мне. Он не хотел, чтобы я оставалась одна.

— Но у тебя есть дядя, и он твой опекун, — напомнил ей Гавин. — И наверняка у тебя есть и другие родственники, на которых ты можешь положиться. Разве у тебя нет ни братьев, ни сестер, девушка? Хотя бы двоюродных или троюродных?

В голосе горца ей почудилось нечто, похожее на сочувствие, и она перевела взгляд с него на Фергуса, а затем на дальний конец поляны, на Ангуса, который продолжал наблюдать за ней, как изголодавшийся дикий зверь.

— Я была единственным ребенком в семье, — ответила она. — Так что у меня нет ни братьев, ни сестер. У меня есть кузены и кузины, которые были готовы принять меня в свою семью, но мы никогда не были близки, и я хотела находиться поближе к своему жениху.

Она была абсолютно уверена, что Ангус не может слышать того, что она говорит, и тем не менее, он, похоже, слушал ее, угрожающе нахмурив брови.

Гавин, который сидел скрестив ноги и опершись локтями на колени, а подбородком на сплетенные пальцы, кивнул:

— Да, девушка, я тебя понимаю. Настоящая любовь — это сильная штука.

Фергус ткнул его локтем в бок.

— Какого черта, Гавин? Ты что, забыл, что она говорит о полуполковнике Беннетте? Или ты совсем из ума выжил?

Гавин выпрямился.

— Я ничего не забыл, Фергус, но любовь слепа. И тебе это известно не хуже, чем мне.

— Я не слепа, — сообщила она им. — И я понимаю, что мой жених — ваш враг. Но я уже сказала Дункану, что это война. Ричард Беннетт — солдат, и он выполняет долг перед своим королем. Кроме того, не вам его обвинять. Ведь вы — неприкасаемые мятежники Мясника и жестоко убиваете всех беспомощных английских солдат, которые встречаются на вашем пути.

— Так нас называют? — поднял брови Гавин. — Неприкасаемыми?

Амелия переводила взгляд с одного молодого шотландца на другого. В их глазах светились ум и заинтересованность, и она засомневалась в правильности своего первоначального впечатления о них как о жестоких дикарях. Но одного быстрого взгляда в сторону третьего горца, расположившегося в дальнем конце поляны, ей хватило, чтобы понять, что расслабляться не стоит.

— Почему он так сильно меня ненавидит? — спросила она, продолжая наблюдать за Ангусом.

— Он ненавидит не тебя, — пояснил Фергус, — а твоего жениха.

— Но он переносит свою ненависть и на нее, — уточнил Гавин, переводя на девушку взгляд изумрудно-зеленых глаз. — Он считает, что Дункану не следовало оставлять тебя в живых.

— Я это уже поняла.

— Пойми меня правильно, он действительно тебя ненавидит, — решительно произнес Фергус и сунул в рот галету. — Но кто может его в этом винить? Твой жених изнасиловал и убил его сестру.

Поляна закружилась перед глазами Амелии. У нее в голове молотом стучали слова, которые так небрежно обронил Фергус. Она попыталась сглотнуть, но у нее в горле словно застрял острый камень.

— Простите?

— А потом он отрезал ей голову, — так же непринужденно добавил Гавин, дожевывая галету.

На мгновение Амелия утратила дар речи. Ей казалось, что еще немного — и ее стошнит. Она силилась хоть что-то ответить.

— Этого не может быть! Я не знаю, какие слухи до вас дошли или что вам рассказал Мясник, но это не может быть правдой. Если такое действительно произошло, мой жених не имел к этому никакого отношения. Вы перепутали его с кем-то другим.

Ее Ричард?! Господи Иисусе! Он не смог бы так поступить. Ни за что на свете! Они наверняка ошибаются. Иначе и быть не может.

Зашелестели ветви, и из зарослей вышел Дункан. Она обернулась в его сторону. Вид у него был угрюмый, а глаза как будто потемнели.

— Собирайтесь, — скомандовал он, обращаясь к Фергусу и Гавину. — Нам пора.

Вскочив на ноги, они сунули остатки еды в седельные сумки и бросились к лошадям.

— Это правда? — спросила Амелия, тоже вставая с земли. — Ты поэтому решил убить Ричарда? Потому что ты считаешь, что он убил сестру твоего друга? И… и изнасиловал ее?

Последняя фраза далась ей с трудом.

— Да, это правда, — Дункан понизил голос. — А эта парочка слишком много болтает.

От потрясения Амелия даже покачнулась, с трудом удержавшись на ногах. Она не хотела верить в то, что ей говорили, — ведь они были ее врагами, но в то же время она не могла сбрасывать со счетов силу их ненависти. Такая одержимость отмщением одному-единственному человеку должна была чем-то объясняться.

— Но как ты можешь быть уверен в том, что это был Ричард? — спросила она, продолжая цепляться за надежду, что это ошибка или какое-то недоразумение. — Ты там был? Мне очень трудно поверить в то, что он мог допустить что-то подобное.

— Это произошло.

Он уже шагал к лошади.

— Но ты там был?

— Нет.

Амелия почти бежала, пытаясь успевать за ним.

— Тогда как ты можешь знать о том, что там было? Может, Ричард как раз пытался этому помешать? Или он узнал об этом, когда было слишком поздно? Ангус при этом присутствовал?

— Конечно, нет! Если бы он там был, твой возлюбленный уже был бы мертв.

Дункан сунул пустой кувшин из-под вина в седельную сумку.

— Тогда откуда тебе об этом известно? — снова воскликнула она, никак не желая в это поверить.

Амелия не хотела верить. Все в ней протестовало, заставляло ее отрицать саму возможность этого, потому что, если бы все оказалось правдой, она уже никогда не смогла бы верить в свою способность разбираться в людях. Она засомневалась бы и в своем отце, и это разбило бы ей сердце, потому что она свято чтила память о нем. Он был героем и очень порядочным человеком, и она безоговорочно ему доверяла. Отец не мог ошибиться в галантном офицере, которому предстояло стать мужем его дочери. Он ни за что не пообещал бы ее чудовищу. Или пообещал бы?

— Ты так уверен в своих словах, — дрожащим голосом добавила она.

Он остановился, обернулся к девушке, долго молча смотрел на нее; напряжение между ними все нарастало, пока гнев в его взгляде наконец не сменился чем-то иным, очень грустным.

— Я видел ее голову в коробке, — неохотно признался Мясник. — И еще там лежала записка, в которой рассказывалось, как и почему это произошло.

Амелия почувствовала тошноту. У нее все плыло и кружилось перед глазами.

— Но почему? — прошептала она, прижимая ладонь к животу. — Я должна знать, почему он так поступил.

Он опустил глаза и стиснул рукоять своего меча.

— Я удовлетворю твое любопытство, девушка, ибо уверен, что, когда ты узнаешь правду, ты научишься держать язык за зубами и помалкивать, особенно в присутствии Ангуса.

Она, затаив дыхание, ждала следующих слов Дункана.

— Смерть Муиры стала наказанием, предназначавшимся для отца Ангуса, который является влиятельным предводителем клана, знаменитым полководцем и убежденным якобитом. Именно он собрал армию, сражавшуюся под Шерифмуром. Именно его выстрел сразил твоего отца на поле битвы.

Амелия вздрогнула. Она не имела ко всему этому никакого отношения. Она ненавидела войну и убийства. И тем не менее она запуталась в грязной паутине мести. Они все угодили в эту паутину.

— Ты думаешь, Ричард хотел отомстить ему… из-за меня?

Дункан извлек пистолет из седельной сумки и сунул его за пояс.

— У меня нет ответа на этот вопрос. Все, что нам известно, — это то, что отец Ангуса стоял над твоим отцом с занесенным над его головой мечом. Он уже собирался нанести ему смертельный Удар, как вдруг из клубов порохового дыма появился твой жених и сбил его с ног. Через несколько недель погибла сестра Ангуса, а твой отец, судя по всему, одобрил твою помолвку.

— И ты думаешь, что он спас моему отцу жизнь, чтобы добиться продвижения?

— Да.

— И ты также считаешь, что мой отец имел отношение к смерти этой женщины?

— Нет. Твой отец был хорошим и честным человеком. Я это знаю точно. Я не подозреваю его в подобном предательстве.

Она тяжело вздохнула.

— Но Ричарда ты честным не считаешь.

Дункан покачал головой.

Амелия запрокинула голову и посмотрела на серое небо — идеальный круг в рамке из верхушек деревьев.

— Я не знаю, что обо всем этом думать.

Она не могла разобраться в своих чувствах, была обескуражена и растеряна. Единственного человека, который, как она была уверена, явится ей на выручку, подобно рыцарю в сияющих доспехах, обвиняли в чудовищных злодеяниях.

— Я чувствую себя очень наивной, — продолжала она. — Я доверилась отцу, позволив ему выбрать для меня мужа, но сейчас должна признать, что он мог заблуждаться на его счет. Кому же в таком случае можно верить? Кто меня не обманет?

Дункан подошел к ней.

— Полагайся только на себя, девушка. Не доверяй никому.

Она перевела взгляд с затянутого тучами неба на его обеспокоенное лицо. Его слова были мудры, и она это понимала, но в данный момент ей более важным показалось промелькнувшее в его глазах сочувствие. Не могла она не отметить и собственное учащенное сердцебиение. Она разглядывала Дункана, как будто видела его впервые. Ее взгляд скользил по его лицу, и казалось, он понимает ее чувства.

Горец отвернулся и теперь смотрел на лес. На его щеках ходили желваки, а грудь расширилась от глубокого вдоха. Амелия не могла отвести от него глаз, так поглощена была внезапным желанием понять, о чем он думает.

Мясник подошел ближе.

— Тебе предстоит многое узнать об этом мире, девушка.

Амелия чувствовала себя выброшенной из своего упорядоченного и уютного мирка и была вынуждена признать, что он прав. То, что с ней происходило, никак не укладывалось в рамки ее явно ограниченного жизненного опыта.

Вдруг Дункан потянулся к ней, и она почему-то совершенно не испугалась, когда он провел большим пальцем по ее губам и обвел взглядом ее лицо. Где-то в ветвях защебетала птица… Он наклонился и осторожно коснулся губами ее губ.

И это каким-то совершенно необъяснимым образом вдруг ее утешило и подбодрило. Она уже совсем ничего не понимала…

Тем не менее Амелия немедленно отстранилась и попятилась от него. Но он последовал за ней. Все ее чувства были как натянутая струна, и ей казалось, что она растворяется в окружающем мире, потеряв способность даже думать.

Мужчина смотрел на нее воспламенившимся взглядом, хотя ей показалось, что этот поцелуй изумил его не меньше, чем ее. Затем он отступил назад и переключил свое внимание на седельные сумки, одновременно подтягивая подпругу и собирая в кулак поводья.

Она вытерла влагу с губ.

— Почему ты это сделал?

Он не ответил, просто повел лошадь к краю поляны.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил, — тихо попросила она, идя за ним. — Во всем этом нет моей вины. Что бы ни сделал Ричард, это не имело отношения ко мне, и я ничего об этом не знаю. И я не понимаю, почему Ангус так сильно меня ненавидит, если это он выстрелил в моего отца во время сражения. Не я его обидела. Все как раз наоборот — он причинил горе мне.

Дункан остановился под деревьями и обернулся к Амелии.

— Ярость, которая пожирает Ангуса, очень трудно облечь в слова. Эта ярость пожирает нас всех, и тебе этого не понять.

Она вспомнила страстное негодование, охватившее ее, когда он вошел в ее спальню.

— Возможно, ты меня недооцениваешь.

— Нет, девушка. Ты невинна и наивна. Чтобы понять, о чем я говорю, необходимо узнать, что такое истинный ад.

В его глазах Амелия увидела что-то темное и опасное.

— Я не уверена, что хочу продолжать тебя слушать, — нахмурившись, сказала она.

— Тогда прекрати задавать вопросы. Ты и так уже знаешь слишком много. — Он подошел к ней, взял ее за локоть и подвел к лошади. — Ты хочешь, чтобы я еще раз забросил тебя наверх, или способна сделать это сама?

— Я могу сделать это сама, — ответила она, не желая спорить с ним, во всяком случае сейчас, когда он находился в таком дурном расположении духа, а у нее все еще кружилась голова от того, что только что между ними произошло.

В равной степени она не могла изгнать из головы и рассказ о том, что случилось с сестрой Ангуса. Мысли о страданиях этой молодой женщины были совершенно невыносимы.

Во всяком случае, теперь Амелия понимала, почему оба, и Дункан, и Ангус, так сильно ненавидят Ричарда. Корни их стремления отомстить англичанам и в самом деле уходили очень глубоко.

Она села на лошадь, и Ричард вскочил в седло позади нее. Вскоре они покинули поляну, держа путь на север.

— Теперь молчи, — приказал он. — Просто держи рот закрытым, потому что мне надоели твои вопросы. Мое терпение истощилось, и если ты снова начнешь их задавать, я снова заткну тебе рот кляпом.

Он произнес это с такой решимостью, что Амелия содрогнулась.

Остальные уже скрылись в лесу, растворившись среди деревьев, подобно клубам утреннего тумана. Амелия не знала, что и думать. Ей казалось, что она погружается в чужой мир и в жизнь, которую совершенно не понимала.

Они достигли долины Элчайг на закате солнца, когда над горизонтом начала подниматься луна. Вскоре в небе замерцали звезды, а издалека донесся волчий вой.

Трое других горцев добрались до места стоянки раньше их и уже разожгли костер. Амелия глубоко вдохнула аппетитный запах жареного мяса, готовая едва ли не на полном ходу соскочить с лошади в предвкушении горячего ужина.

— Неужели это кролик? — спросила она, изголодавшись так, что до всего остального ей уже не было дела.

Впрочем, это было не совсем так. Ничто не могло стереть из ее памяти то, что произошло между нею и Дунканом, и она еще не вполне оправилась после неожиданного поцелуя.

— Да. В том, что касается быстрого обеда. Гавину нет равных. Он способен мгновенно поймать добычу. На то, чтобы убить и освежевать ее, у него уходит минута. Никто и глазом не успевает моргнуть, как мясо уже жарится на вертеле.

Дункан послал лошадь в галоп, и Амелия ощутила, как животное отрывается от земли, будто отправляясь в полет. Они въехали в лагерь и спешились. Первое, что ощутила Амелия, — это была боль в занемевших ногах. После многих часов, проведенных в седле, она едва могла ступать по земле.

Дункан занялся лошадью, а она подошла к ярко пылающему костру. Дрова трещали, выбрасывая в быстро темнеющее небо тучи искр. Жир с поджаривающегося мяса капал на поленья и шипел. Она протянула руки к огню, чтобы согреть их.

— Леди Амелия, вы голодны? — поинтересовался Гавин.

Это был тот же вопрос, который он задавал ранее, и тон был таким же вежливым.

— Умираю с голоду. Пахнет очень аппетитно.

Гавин принялся вращать мясо и обнюхивать его, подобно собаке, нюхающей воздух. Амелия подумала, что обоняние Гавина по искушенности может сравниться с обонянием любого знаменитого парижского или лондонского повара.

Вскоре они все уже толпились вокруг костра, с жадностью лакомясь вкусным мясом и запивая его крепким вином. Амелия радовалась тому, что у нее есть миска, кружка и даже камень, на который она с облегчением присела. Вопреки опасениям, ей не пришлось сидеть на корточках. Более того, ей было вполне Удобно, несмотря на скованность в мышцах. Она не могла отрицать того, что такого вкусного и нежного кролика ей еще никогда не приходилось пробовать. Все свои страхи она отбросила в сторону.

Дункан завершил ужин первым. Он встал и бросил свою миску и кружку в котел с горячей водой над костром.

— Я буду нести вахту первым.

Он выхватил меч из ножен, описав им широкий полукруг, и скрылся в темноте.

Амелия перестала жевать и проводила его взглядом. Она все еще пыталась понять, что между ними произошло и почему он ее поцеловал. Ей казалось, он презирает ее и считает полной дурой, потому что она согласилась выйти замуж за Ричарда Беннетта.

Но что изумило ее больше всего, так это, наверное, его нежность в тот момент, которая шла вразрез с тем, что она знала и думала об этом человеке. Она не сомневалась в том, что в его взгляде было сострадание, и была ему за это благодарна.

Переключив внимание на других горцев, девушка внезапно ощутила холод, которым ее обдало от взгляда Ангуса. Он тоже уже поел и откинулся назад, опершись на локоть и чистя зубы маленькой косточкой.

— Мне очень жаль твою сестру, — произнесла она, собрав все свое мужество только для того, чтобы выдавить из себя эти слова.

Он нахмурился, а затем медленно встал.

— Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, женщина, поэтому посоветовал бы тебе держать свои мысли при себе.

Подобно Дункану, он вытащил меч, громко зашуршав железным лезвием по жесткой коже ножен, и зашагал в направлении, противоположном тому, в котором скрылся его товарищ. Холодная ночь нагорий липким ледяным туманом окутала Амелию.

— Не обращайте на него внимания, миледи, — произнес Гавин. — Он просто еще с этим не справился.

— Вы имеете в виду его сестру? — уточнила она.

— Да.

Она закончила ужин и отставила миску.

— Я и представить себе не могу, как с этим можно справиться. Как, вы говорите, ее звали?

— Муира.

Амелия обернулась туда, куда ушел Дункан. Он наблюдал за ними с вершины небольшого каменистого холма.

— Он вернется до наступления ночи?

— Трудно сказать, — отозвался Гавин. — Он сейчас все время старается уединиться.

— Почему?

— Потому что он тоже еще не справился со смертью Муиры.

Что-то оборвалось в душе Амелии, когда она услышала этот явный намек на то, что у Дункана были с Муирой какие-то отношения. Возможно, он даже был в нее влюблен.

«Это объяснило бы многое», — подумала она, пытаясь подавить тревогу, зародившуюся в ее сердце при мысли о том, как глубоко и преданно он должен был любить эту женщину, если стремится смертью отомстить погубившему ее человеку.

И этим человеком был не кто иной, как жених Амелии.

Она сделала глубокий вдох и заставила себя сосредоточиться на таком простом действии, как облизывание губ после еды. Одновременно она не спускала глаз с фигуры Дункана на холме.

Девушка пыталась напомнить себе, что он ее похититель и враг и тот факт, что он ее поцеловал и с пониманием отнесся к ее чувствам, ничего не меняет. Этот единственный момент не мог загладить всех его прегрешений. Она не имела права ему сопереживать и интересоваться его прошлыми романтическими привязанностями или трагическими обстоятельствами его жизни.

Она не могла позволить себе увлечься им и утратить бдительность. Какими бы противоречивыми ни были ее чувства, ее должно интересовать только собственное выживание и возможность побега.

Она сделала еще один глоток вина, не позволив себе больше ни единого взгляда в его сторону.

Глава шестая

— Прошу прощения, леди Амелия, — снова заговорил Гавин, — но Дункан сказал, что на ночь я должен связать вам руки.

— Вы меня снова свяжете? — спросила она. — Это так необходимо?

Ссадины на ее запястьях едва успели затянуться.

— Он говорит, что это ради вашего собственного блага, потому что если вы попытаетесь сбежать, то заблудитесь и можете попасть в беду.

— Я обещаю, что не стану сбегать, — настаивала она, глядя, как Гавин извлекает из седельной сумки моток прочной бечевки. Вспомнив о том, как она была связана утром, девушка невольно поморщилась. — Куда я пойду? Мы долгие мили не видели ни единой живой души. Гавин, я не так глупа.

— Да, но вы можете запаниковать, — вмешался Фергус, — или попытаетесь перерезать нам горло, воспользовавшись тем, что мы будем спать.

— Не смешите меня. Я не дикарка и не убийца.

Фергус криво улыбнулся и перешел на «ты».

— Но ты попала в компанию дикарей, девушка. Разве ты не понимаешь, что это заразно?

Она смотрела на его обветренное лицо, пока он обматывал бечевкой ее запястья с не зажившими после утреннего испытания ранами.

— Я не могу понять, Фергус, ты это говоришь всерьез или шутишь.

Он снова ухмыльнулся.

— Вот у тебя и есть о чем подумать, девушка, пока ты будешь уплывать в страну снов.

Лучи утреннего солнца пробудили Амелию от беспокойного сна. Она села на меховой подстилке и увидела, что костер уже потрескивает, а на большой сковороде жарится яичница.

— Гавин, ты возишь в своих сумках кур? — спросила она и, опустив взгляд на свои руки, заметила, что они уже не связаны.

Кто-то перерезал веревки, пока она спала, и она этого даже не заметила.

Гавин откинул голову назад и расхохотался:

— Кур в сумках! Ах, леди Амелия, какая же вы глупышка.

Она удивленно заморгала, но внезапно перед ней вырос Дункан с оловянной кружкой в руках. Она сидела, и ей пришлось запрокинуть голову и прищуриться, чтобы вместо его мускулистых ног и складок зеленого пледа увидеть освещенное утренним солнцем лицо.

Он показался ей еще более привлекательным, мужественным и загадочным, чем накануне. Один из его крепких пальцев был продет в ручку помятой кружки, другая рука сжимала рукоять секиры. Легкий ветерок развевал концы его длинных волос.

— Ты никогда не расстаешься с этой штуковиной? — спросила она, утомленная видом зловещего оружия.

Он тряхнул головой, отбрасывая назад копну растрепанных волос.

— Да, она всегда со мной. Бери и пей.

— Что это? — спросила она.

— Кофе.

Амелия приняла из его рук дымящуюся кружку. Дункан сел рядом с ней.

Гавин деловито переворачивал яичницу, а Фергус немного поодаль играл с мечом, размахивая им в воздухе и делая мощные выпады.

— Он к чему-то готовится? — спросила Амелия, прихлебывая кофе.

— Просто поддерживает форму.

— Я так полагаю, что смертоносные схватки для вас — обычное дело, — не унималась Амелия.

Дункан слегка на нее покосился, но ничего не ответил.

— Это ты меня развязал? — продолжала засыпать его вопросами девушка. — Должно быть, я спала очень крепко, если ничего не заметила.

— Да, ты крепко спала всю ночь.

Она не сводила глаз с Фергуса, который продолжал упражняться с мечом.

— И ты это видел вон с того склона?

— Я спустился вниз, убедившись, что все тихо, — сообщил ей Дункан.

— Значит, ты бродил по лагерю и наблюдал, как я сплю?

— Да. — Он взял из рук Гавина вторую кружку и подул на клубящееся над ней облачко пара. — Я смотрел на тебя всю ночь, девушка, и считаю своим долгом сообщить тебе, что ты храпишь, как бык.

— Ничего подобного!

— Гавин слышал это так же отчетливо, как и я. — Он повысил голос: — Верно, Гавин? Ты слышал ночью, что леди Амелия храпела, как бык?

— Да, девушка, из-за тебя я не мог уснуть.

Амелия смущенно поерзала на мягком меховом одеяле и сделала еще один глоток кофе.

— Я не собираюсь спорить с вами из-за такой ерунды, — заявила она.

Дункан скрестил свои длинные ноги.

— Мудрое решение, девушка. Иногда лучше уступить сразу.

Она горько усмехнулась.

— М-м, вчера я в этом и сама убедилась. Когда ты под дождем повалил меня на землю.

Гавин, только что разбивший на сковороду еще два яйца, на мгновение поднял на них глаза.

— Хоть этот урок ты усвоила, — хмыкнул Дункан. — Это очень важно — понимать, когда сопротивляться бесполезно.

Амелия покачала головой, отказываясь реагировать на эту провокационную фразу.

— И что же могущественный победитель придумал для своей узницы на сегодня? — спросила она, твердо решив сменить тему. — Я полагаю, что ты потащишь меня еще выше в горы? Хотя я не вижу в этом смысла, если ты действительно хочешь, чтобы Ричард нас нашел. Впрочем, возможно, ты передумал.

Он снова покосился на нее.

— О, девушка, я этого хочу. Я просто намерен заставить его помучиться подольше в неизвестности, где ты и что с тобой. Мне нравится представлять себе, как он по ночам ворочается в постели и не может сомкнуть глаз, задаваясь вопросом, жива ты или мертва. А возможно, он рисует себе картину, как моя секира разрезает твое платье, как ты дрожишь и съеживаешься от моих прикосновений, моля пощады, а затем умоляешь меня заласкать тебя до бесчувствия. И так снова и снова, ночь за ночью.

Она метнула в него уничтожающий взгляд.

— Ты очень сильно заблуждаешься, Дункан, если думаешь, что это когда-либо произойдет.

Он сделал глоток кофе, не сводя глаз с Фергуса, неутомимо размахивавшего мечом.

— Я очень скоро отправлю Беннетту сообщение.

— Сообщение? Как? Когда? Я что-то не видела ни гусиных перьев, ни бумаги. Да и чернильниц, собственно, тоже. Я сомневаюсь, что где-то поблизости имеется стол или курьер, который сможет доставить твое послание.

Он по-прежнему отказывался встречаться с ней взглядом.

— Как же, стану я разглашать тебе свои секреты.

Она взяла миску, которую ей протягивал Гавин.

— Набивай пузо, девушка, — с ободряющей улыбкой произнес горец. — Нас ждет долгий и трудный день.

Она взяла ложку и принялась за еду.

— Насколько близка была тебе сестра Ангуса? — спросила она у Дункана немного позже, после того как они собрали все припасы и покинули долину. Всадники рассыпались по лесу во всех направлениях, подобно пластинам веера. — Гавин сказал мне, что…

— Гавин слишком много говорит.

Ответ Дункана обрушился на нее, подобно раскату грома.

В его голосе отчетливо прозвучало раздражение, но Амелия откашлялась и предприняла еще одну попытку.

— Может быть, ты и прав, Дункан, но мы сейчас одни, и я хотела бы знать больше о том, что произошло. Это кровавое безумие началось со смертью Муиры? Или ты получил прозвище Мясник раньше?

Он долгое время молчал, но Амелия ждала ответа. Она уже думала, что его не будет, когда он заговорил.

— Я не знаю, кто придумал это прозвище, — произнес он. — Но это были не мы. Скорее всего, какой-то трусливый английский молокосос, спрятавшийся за бочонком с вином, когда мы атаковали их лагерь.

— Да, он явно выжил и смог об этом рассказать, — кивнула она.

— И явно все приукрасил.

Амелия ощутила, как у нее в груди шевельнулась слабая надежда. Она резко развернулась в седле.

— Приукрасил? Значит, это не совсем правда?

Он помолчал.

— По большей части этот умник основывался на фактах, девушка. Поэтому я на твоем месте не стал бы обольщаться.

Они продолжали ехать по тропе. Лошадь ступала мягко и неспешно, вершины гор прятались в клубах густого тумана.

— Но ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила ему она. — Насчет сестры Ангуса. Насколько вы были близки?

— Муира должна была стать моей женой, — еле слышно произнес он.

Амелия уже давно подозревала, что его жажда мести обусловлена далеко не только преданностью другу, но такое откровенное признание она ощутила, как удар в грудь. Девушка не могла объяснить, почему ей не безразлично то, что ее совершенно не касалось, но сейчас, расслабившись и ощущая тепло его тела, она знала, что, пока ее окружают эти руки, ей ничто не угрожает.

Она подняла голову, вглядываясь в покрывало из облаков, ползущее по небу и явно намеревающееся заслонить от них солнце.

Черный дрозд парил в вышине, время от времени скрываясь в дымке, и ей снова почудилось, что она находится в совершенно ином, сложном мире, где за каждым поворотом подстерегает боль. Здесь ее было столько… Она и сама это ощущала, хотя и не до конца понимала. Но в то же время далекие горы были божественно красивы, воздух был свежим и чистым, реки и ручьи прозрачными как стекло. Все было таким странным и противоречивым и так глубоко затрагивало ее душу, что, казалось, проникало в кровь.

После разговора о Муире Амелия и Дункан почти все время молчали. Он отстранился от нее, казался безразличным, в чем она усматривала благоприятный знак. Он был ее похитителем, и только полная дура могла позволить себе испытывать к нему сочувствие или, хуже того, вообразить, что ее к нему влечет. Было лучше вообще с ним не разговаривать.

Позже он на какое-то время оставил ее одну. Они остановились у реки, чтобы напоить коня и съесть немного черствого хлеба с сыром. Дункан не стал есть вместе с ней, и в эти считанные минуты свободы она озиралась, вновь подумывая о побеге. Остановило ее только то, что она не имела ни малейшего представления об их местоположении на карте. Она не знала даже, что находится за следующим перевалом. «Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться», — вспомнила она чьи-то строки и представила себе скитания по горам в поисках укрытия. Что, если она встретится с менее миролюбивыми дикарями? С другой шайкой мятежников, которые немедленно ее изнасилуют? Или со злобным и голодным, клыкастым животным?

Итак, в тот день она все же не убежала, а тихонько сидела на камне, ожидая возвращения Дункана, и, когда он наконец появился, вздохнула с облегчением.

В этот вечер, после ужина в очередной долине, очень похожей на предыдущую, Амелия лежала на своей меховой постели у медленно угасающего огня и убеждала себя сохранять спокойствие. Одновременно она пыталась припомнить самые счастливые моменты своей жизни. Она вспоминала пирожки с малиной, которые пекла кухарка в их лондонском доме, свою любимую пуховую подушку и звук шагов своей служанки, когда та рано утром на цыпочках подходила к ее постели, держа в руках поднос с завтраком.

Она также припомнила ласковый голос отца, его низкий веселый смех, когда он по вечерам раскуривал у камина свою трубку.

В горле возник тугой болезненный комок тоски, но она с усилием его протолкнула, понимая, что не имеет права на слабость. Если она уцелела до сих пор, то уцелеет, пока это странное приключение не закончится.

Натянув одеяло до самого подбородка, она закрыла глаза и попыталась уснуть. По крайней мере, сегодня с ними не было Ангуса: он осматривал лес на противоположном краю долины.

Что касается Дункана, то он, как и накануне ночью, сидел на каменистом возвышении над лагерем, охраняя его от опасностей. Хотя, скорее всего, просто хотел убедиться, что она не вскочит посреди ночи и не забьет их всех насмерть каким-нибудь увесистым булыжником.

Неужели она и в самом деле смогла бы убить человека, если бы ей представилась такая возможность?

Да, — решила она. — Да, смогла бы.

С этой отвратительной мыслью она погрузилась в беспокойный сон и проснулась посреди ночи от звука быстрых шагов и шепота.

— Утром мы двинемся на юг, — произнес Фергус, растягиваясь на земле и прикрывая плечи пледом. — Назад, к Монкриффу.

К Монкриффу? К резиденции графа?

Она напрягла слух…

— Но я думал, что Дункан хочет выждать, — прошептал в ответ Гавин.

— Хотел, но Ангус заметил у озера красные мундиры. Нам придется повернуть обратно.

Она услышала, как Гавин резко сел.

— До озера Фанних меньше полумили. Дункан не считает, что нам надо немедленно уходить отсюда?

Фергус тоже сел.

— He-а, Ангус сказал, что их было всего пятеро, в их животах булькал ром и они все спали.

— Это радует.

С этими словами Гавин снова лег.

— Тебя, может, и радует. Но слышал бы ты, как Ангус и Дункан ссорились из-за этой леди. — Он оперся на локоть и, наклонившись к Гавину, заговорил еще тише: — Я думал, что они снесут друг другу головы. Ангус хочет убить ее сегодня ночью и оставить труп возле английского лагеря.

В животе у Амелии запорхали бабочки.

Гавин снова сел.

— Но она дочь герцога!

— Тс-с! — Фергус помолчал. — Нам не следует здесь об этом говорить.

— Что они решили?

— Я не знаю.

Несколько мгновений они молчали, затем Фергус снова улегся и натянул плед на голову.

— Как бы то ни было, решать не нам, поэтому хватит болтать, косоглазый ворчун. Я хочу спать.

— Как и я. И вообще, этот разговор начал ты, вонючая задница.

Час спустя Амелия очертя голову бежала сквозь ночной мрак. Она тяжело дышала, перепрыгивая через ямы и спотыкаясь о камни. Ее юбки развевались и путались в ногах, а в сердце трепетал животный страх.

Она молила Бога о том, чтобы Дункан не сразу заметил ее отсутствие или чтобы она не врезалась с размаху в Ангуса, который хотел доставить ее труп к английскому лагерю. Она ужасно рисковала, потому что, если похитители заметят ее исчезновение раньше, чем она добежит до английских солдат, кто знает, что они могут сделать с ней.

Прошу тебя, Господи, помоги мне найти лагерь! Я не могу умереть здесь…

Рядом кто-то был…

Звук быстро приближающихся шагов, стремительных и едва слышных в ночи. Казалось, к ней бежит какое-то огромное призрачное животное. Они догоняли ее сзади.

Или сбоку… Или наискосок… Что, если они идут прямо на нее?!

Амелия оглянулась через плечо и бросилась бежать со всей скоростью, на которую только была способна.

— Остановись! — скомандовал чей-то голос.

— Нет!

Прежде чем она успела разглядеть в густом мраке, на нее что-то налетело сбоку.

Она с размаху упала на землю, и этот удар вышиб весь воздух из ее легких. Как только она поняла, что происходит, кровь воспламенилась у нее в жилах: она снова попала в ловушку тяжелого тела Дункана. Откуда он появился? Она была убеждена, что ей удалось улизнуть. Неужели у него глаза даже на затылке?

— Ты что, рехнулась? — зашипел он, приподнимаясь над ней на коленях и руках.

Волосы упали ему на лицо. Его щит, как всегда, был пристегнут к спине, меч в ножнах на боку, а секира торчала из-за пояса.

— Отпусти меня! — в отчаянии закричала Амелия, пытаясь вырваться.

Ей казалось, свобода и безопасность совсем рядом.

Ее пальцы нашарили камень, и прежде чем ей удалось сформировать хоть одну сознательную мысль, рука размахнулась и ударила Дункана в висок.

Он застонал и покачнулся, прижимая к голове ладонь: сквозь притиснутые к виску пальцы показалась кровь. Он перевернулся на спину.

Амелия в ужасе вскочила на ноги.

Горец корчился от боли. Кровь залила все вокруг: она струилась по пальцам, стекала на локоть и дальше на землю. Господи боже! Что она натворила?!

Она оглянулась через плечо, на опушку леса. До озера было совсем близко. Она это знала совершенно точно. Там были английские солдаты. Она все еще могла до них добежать.

Нерешительность парализовала ее рассудок. Она была подавлена тем, что сделала с Дунканом. Ее потрясло то, что она оказалась способна на такое насилие. Но разве у нее был выбор?

Он снова застонал и потерял сознание. Неужели она его убила?

Амелия была потрясена и растеряна. Внезапно в голову пришла мысль, что из-за деревьев появится Ангус и заставит ее заплатить за содеянное. Она сорвалась с места и бросилась бежать к лесу.

Девушка не сожалела о происшедшем. Ее похитили враги — горцы. Она была вынуждена спасаться. По крайней мере, она получила шанс выжить, добежав до своих соотечественников. Это означало, что она снова увидит дядю и вернется домой, в Англию. Она будет спать в своей собственной постели. Наконец-то она почувствует себя в безопасности!

Добежав до деревьев, она остановилась. В лесу было темно, хоть глаз выколи. Как она найдет здесь дорогу?

Сердце бешено стучало у нее в груди. Но уже в следующую секунду она, не разбирая дороги, понеслась через лес. Острые сосновые иголки хлестали ее по лицу, под ногами трещали сучья. Она спотыкалась и падала столько раз, что утратила счет падениям. Но всякий раз ей удавалось встать и продолжить бег.

Амелия задыхалась, но не сдавалась, продолжая пробираться через лес, пока между деревьями не заблестела луна. Дымка над водой, мерцающая рябь озера…

Она выскочила из зарослей и упала на четвереньки на траву. На берегу, как путеводная звезда, горел костер. До него было недалеко. Рядом стояла палатка, возле нее виднелся фургон, к которому были привязаны лошади. Бочонки. Мул. Мешки с зерном…

Не поднимаясь с четверенек, Амелия коснулась лбом земли. Благодарю тебя, Господи!

Девушка с трудом встала на ноги. Прихрамывая, она шла по траве к каменистому берегу озера. Это была победа. Она в безопасности.

Пошатываясь, Амелия брела к английскому лагерю, стараясь не думать об оставшемся позади мужчине. Он без сознания лежал на земле, истекая кровью. Возможно, он умирал. Она решила, что не будет думать о той боли, которую он испытал, о том, как потрясенно смотрел на нее в то мгновение, когда осознал, что она с ним сделала. Она изгонит из мыслей все воспоминания о нем. Он был ее врагом. Она не желала о нем думать.

Глава седьмая

Пятеро солдат спали на своих скатках в палатке. Амелия подняла полу палатки и несколько раз кашлянула, прежде чем трое из них зашевелились и, увидев ее, в панике вскочили на ноги. В следующее мгновение на нее смотрели три пистолета.

Она ахнула и закричала:

— Я англичанка!

Трое окруживших ее солдат, покачиваясь, обдумывали эти слова, а двое все еще ворочались на своих постелях, постанывая и пытаясь проснуться.

— Что происходит? — спросил один из них, прищурившись и глядя в сторону Амелии, которая стояла у входа, рядом с фонарем.

— Я нуждаюсь в вашей помощи и защите, — сказала она им. — Я невеста Ричарда Беннетта, полуполковника Девятого драгунского полка. Меня похитил из форта Уильям Мясник Нагорий.

— Мясник? — солдат в дальнем конце палатки барахтался, пытаясь выпутаться из одеяла, одновременно шаря по полу в поисках оружия, которое ему никак не удавалось отыскать. — Проклятье!

Спаси нас, Господи! Спаси нас всех.

— Прошу вас, — произнесла она. — Я думаю, было бы лучше, если бы мы как можно скорее отсюда ушли. Я вижу, что у вас есть лошади…

— Конечно, есть, — воскликнул один из них, бросаясь к выходу и отпихивая ее в сторону. — Где, черт возьми, моя лошадь?

От него так несло ромом, что Амелия не могла этого не почувствовать. Солдат, пошатываясь, бежал по залитому лунным светом пляжу.

Это было скверно. Она представляла себе дисциплинированное подразделение бесстрашных английских героев, стерегущих свой лагерь с оружием наизготове. Она не сомневалась, что они примут вызов и встанут на защиту аристократки, угодившей в лапы знаменитого мятежника-якобита, врага английской короны. Амелия не ожидала, что ей придется столкнуться с компанией бестолковых и трусливых пьяниц.

— Заткнитесь, придурки, — произнес один из солдат, опуская пистолет. — Мясник — это сказка, которую придумали Маклины, чтобы заставить нас держаться подальше от их земельных наделов. Но все знают, что Маклины — это известные лоботрясы, промышляющие кражей овец.

— Я думал, этим занимаются Макдональды.

— Как хотите, но я слышал, что это все правда, — произнес еще один солдат. Он продолжал лежать на скатке, но приподнялся на локте и потянулся к бутылке, стоявшей у него за подушкой. Он перевернул ее вниз горлышком и потряс, но она была пуста. — Мой кузен его однажды видел. Они стояли у стен Эдинбурга, когда на них напали люди Мясника. Мясник лично убил десять человек, после чего отрубил голову их командиру и скормил ее своей лошади.

Кто-то из солдат насмешливо фыркнул, но его товарищ выскочил из палатки, едва не сбив с ног Амелию. Она побежала за ним к догорающему костру. Первый солдат уже во весь опор мчался прочь.

— Подожди! — закричала Амелия, пытаясь его остановить.

— О господи, — произнес второй солдат, выскакивая из палатки и размахивая пистолетом. — Размазня и болван. Он врежется в дерево.

Амелия обернулась к нему.

— Кто здесь главный? — воскликнула она. — Вы, сэр?

— Да.

Он покачнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице, что удалось ему с большим трудом.

— Ваше имя и звание?

Он медленно моргнул.

— Майор Кертис, ваш покорный слуга.

— Эй, Джек, а я и не знал, что ты джентльмен, — окликнул его один из солдат, бросая в него пригоршню камешков.

Окончательно утратив самообладание, Амелия резко воскликнула:

— Смею вас уверить, сэр, что Мясник существует на самом деле. И мне кажется… — Она помолчала, оглянувшись туда, откуда прибежала. — Возможно, я его убила.

Произнеся это вслух, она ощутила, что к ее горлу подкатывает тошнота.

Из палатки показался еще один солдат, прихлебывая ром прямо из бутылки.

— Это шутка, — заявил он. — Кто-то решил нас разыграть. Посмотрите на эту грязную девку. Разве похожа она на невесту офицера? От нее воняет, как от торговки рыбой. Давайте лучше с ней позабавимся.

— Это не шутка! — заявила Амелия. — Меня похитили из форта Уильям. Я обручена с Ричардом Беннеттом, полуполковником Девятого драгунского полка. Мясник и его шайка мятежников совсем близко. Мы должны поскорее покинуть эти места и доложить обо всем, что произошло.

Солдат с бутылкой подошел к ней, омерзительно пошатываясь.

— Иди ко мне, дорогуша. Поцелуй меня.

— Убери свои грязные руки! — Она попятилась и бросила взгляд через плечо, готовясь сбежать и отсюда. Только сейчас ей в голову пришло, что следовало забрать секиру Дункана. Почему она этого не сделала? — Стойте там, где стоите, сэр.

Но он бросился вперед, застав ее врасплох. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг ее рук повыше локтей, а губы похотливо прильнули к ее щеке. Он присосался к ее лицу, облизывая его мокрым языком. Запах, исходящий из его рта и от его тела, был таким тошнотворным, что Амелия обезумела от гнева.

Она взмахнула руками и попыталась его ударить, но хватка солдата была железной. Это был крупный и сильный мужчина, способный без труда справиться с девушкой, даже находясь в состоянии сильнейшего опьянения.

Остальные тоже вышли из палатки и начали аплодировать и возгласами подбадривать товарища, воодушевленные видом сопротивляющейся Амелии, которая пыталась бить противника ногами и царапаться.

— Отпусти меня! — прорычала она, но не успела опомниться, как оказалась на спине, изо всех сил сопротивляясь мерзкому грязному созданию, навалившемуся на нее всем весом.

— Я следующий, — услышала она голос одного из солдат, а в следующий момент в ее ушах раздался головокружительный пронзительный звон, заглушивший все, кроме отчаянного стука собственного сердца и своего яростного визга.

Вокруг нее раздавались какие-то стоны, грохот и глухие звуки падающих тел. Внезапно обмякшая куча плоти, придавившая ее к земле, взмыла в воздух. Перед ее изумленным взглядом она описала дугу и с громким плеском погрузилась в озеро.

Амелия села и увидела, что перед ней, широко расставив ноги, стоит Дункан с секирой в руке. Его мощная грудь ходила ходуном, а зубы были оскалены, как у дикого зверя. Их глаза встретились. Он прожигал ее взглядом, словно обезумев от ярости.

В его волосах запеклась кровь. Кровь покрывала и его лицо, подобно жуткой воинственной раскраске. Все, что она видела, — это белки его глаз, и ее внутренности свело от страха.

Плеск воды заставил девушку взглянуть в сторону озера. Дункан широкими шагами подошел к воде. Ножны с клеймором покачивались у него на боку. Горец вошел в темные, поблескивающие в свете луны волны, преследуя солдата, напавшего на Амелию.

— Нет, пожалуйста, нет! — всхлипывал мужчина.

Он попятился и ушел под воду, затем снова всплыл и начал грести прочь от берега, отчаянно барахтаясь в волнах.

Дункан преследовал его. Вода расступалась перед ним, не оказывая ни малейшего сопротивления. Он занес секиру над головой.

Амелия в ужасе вскочила на ноги. Она не могла на это смотреть. Она не желала видеть, как на ее глазах совершается хладнокровное убийство, несмотря на то, что едва не сделал с ней этот мужчина.

— Дункан, нет! — закричала она, делая шаг вперед.

Ее голос как будто пригвоздил его к месту. Опустив голову, он посмотрел на свой килт, плавающий в воде вокруг него. Казалось, она вывела его из какого-то транса.

Он обернулся, вышел из озера и свистнул, подзывая лошадь. Тернер выбежал из-за деревьев без седла и уздечки. Дункан сунул топор за пояс и вскочил на огромное черное животное. Он подскакал к палатке, возле которой продолжала стоять Амелия в окружении трех мертвых солдат. Глядя на девушку сверху вниз, он протянул ей руку.

Она заколебалась.

Тут один из солдат застонал у нее за спиной и перекатился на спину. Она вздрогнула и обернулась. Еще один англичанин приподнялся на руках и пополз по пляжу, прочь от лагеря, как будто пытался найти спасение в кустах.

Так значит, на самом деле они не погибли, и еще один продолжал барахтаться в озере. Амелия подумала, что еще несколько минут, и он наверняка утонет.

— Выбирай, — взревел Дункан, — или ты едешь со мной, или можешь рискнуть остаться с этими людьми.

Тот, кто лежал к ней ближе всех, поднялся на четвереньки, и в следующее мгновение она схватила Дункана за руку и взлетела на лошадь позади него.

Горец снял щит через голову и подал ей.

— Надень это. Пристегни к спине.

Она выполнила распоряжение, обхватила его руками за талию, и они галопом вылетели из лагеря англичан и направились к лесу.

Едва они миновали первые деревья, Амелия оглянулась через плечо и увидела какой-то вихрь, несущийся вдоль берега. Это был Ангус на своем светло-сером коне. Его светлые волосы развевались на ветру, а сам он вращал занесенным над головой мечом. Он гнался за трусливым солдатом, который бежал из лагеря первым.

Теперь только Господь Бог мог спасти несчастного.

Но тут тьма поглотила все, что находилось в поле зрения девушки, Мимо проносились деревья и ветки, временами конь перелетал через поваленные стволы. В лесу царила тишина, нарушаемая лишь топотом копыт, треском сучьев и шорохом листьев. Ветер дул прямо в лицо Амелии, и она крепче прильнула к надежному торсу Дункана.

— Опусти голову, — скомандовал он, и она уткнулась лицом в мягкую шерсть пледа, переброшенного через его плечо и прикрывающего сильную, мускулистую спину всадника. Девушка зажмурилась и попыталась унять сотрясающую тело дрожь. Все тщетно: это была запоздалая реакция на то, что случилось на берегу, когда на нее навалился этот презренный негодяй, разрывавший ее одежду и покрывавший ее лицо слюнявыми поцелуями.

С чувством облегчения, охваченная благодарностью, она еще крепче прижалась к Дункану. Слава богу, что он появился именно тогда, когда появился! Одновременно она пыталась прийти в себя от ошеломляющей и головокружительной перемены, которую претерпело ее сознание.

Он был ее похитителем. Это по его вине она здесь очутилась, и прошло совсем немного времени с тех пор, как он прижимал ее к земле, а она извивалась, пытаясь вырваться из-под его тела.

Однако по какой-то непонятной причине то, что произошло с английским солдатом, ощущалось совершенно иначе, и ее охваченному паникой рассудку никак не удавалось понять, в чем же заключается эта разница. Когда в то, первое, утро Дункан швырнул ее на землю, она пришла в ярость. Но, несмотря на тревогу, она чувствовала, что с ней просто играют. Она знала, что он развлекается, позволяя ей трепыхаться и царапаться и выжидая, пока она выбьется из сил. Все, чего он хотел, — это чтобы она сдалась и отказалась от сопротивления, осознав его бесполезность.

С пьяным солдатом все было иначе. Он бы ее наверняка изнасиловал, если бы Дункан не швырнул его в озеро.

Она пыталась понять, что чувствует теперь. Считала ли она Дункана своим спасителем? Своим защитником?

Нет, это было бы неправильно. Он похитил ее прямо из постели, когда она мирно спала в хорошо защищенной английской крепости. Он хотел убить ее жениха. До этого он убил сотни человек. Он был безжалостным и мстительным воином, и она до сих пор не была уверена, что не погибнет от его руки. Возможно, он спас ее сегодня только потому, что она нужна ему как наживка. Он все еще нуждался в ней, чтобы заманить Ричарда в западню.

Понимая это, она все же не была готова ослабить свои объятия, и если бы кто-то попытался сделать это, у него ничего не вышло бы. Она держалась за него так, как если бы от этого зависела ее жизнь, хотя не была уверена, что смогла бы разжать пальцы, даже если бы очень этого захотела. Сидя позади него на лошади, она чувствовала себя в большей безопасности, чем там, на берегу. Ее не пугала даже эта безумная скачка по темному лесу со скоростью выпущенной из мушкета пули.

Она понятия не имела, как долго они скакали через лес. Она не желала останавливаться: ей хотелось оказаться как можно дальше от того страшного места, но вдруг ощутила, как Дункан отклонился назад и перевел коня на рысь. Она открыла глаза.

— Вот это да! — тихо произнес горец.

Они стояли в залитой лунным светом лощине, неподалеку от что-то тихо бормочущего ручья.

Дункан тяжело дышал. Она ощущала, как под ее руками вздымается его грудная клетка.

— Слезай, — прорычал он.

Амелия перебросила ногу через спину лошади, спрыгнула на землю и, выпрямившись, поправила ремень, удерживавший на ее спине щит. Дункан приземлился рядом с ней и хлопнул лошадь по крупу. Животное потрусило к воде.

Дункан повернул к ней лицо, искаженное от ярости.

— Не вздумай проделать это еще раз!

— Я больше не буду, — пообещала она, не до конца понимая, что он имеет в виду.

Побег в целом? Или тот момент, когда она ударила его камнем по голове?

Он прижал ладонь к животу.

— Господи Иисусе…

Отвернувшись от нее, он побрел к дереву, и его вырвало. Амелия в ужасе смотрела на него. Неужели это из-за того, что она с ним сделала?

По крайней мере, он жив. Она его не убила и была благодарна Господу уже за одно это.

— Прости, — произнесла она, когда он немного пришел в себя.

Дункан подошел к ручью и, опустившись на колени, начал плескать воду себе на лицо. Смыв кровь, он тщательно вымыл руки, энергично, почти ожесточенно царапая кожу ногтями.

— Помоги мне, Господи, удержать себя в руках, — тихим, но угрожающим тоном произнес он. — Амелия, мне хочется отстегать тебя. О чем ты только думала?

Она нахмурилась, глядя на его широкую спину. Он все еще сидел на корточках у воды.

— А как ты думаешь, о чем я думала? Я пыталась сбежать от своего врага и присоединиться к союзникам — моим соотечественникам. Этот план трудно считать таким уж возмутительным. Я не понимаю, что тебя так удивляет. Ангус хотел убить меня этой ночью. Чего еще ты ожидал?

Он возмущенно оглянулся на нее через плечо.

— Я никому не позволю тебя убить. Я тебе уже это сказал.

— Похоже, мнение Ангуса расходится с твоим решением.

— Он будет делать то, что я ему скажу.

— Как ты можешь быть в этом уверен? Я ничего о нем не знаю. Да, собственно, и о тебе тоже. Все, что мне известно, — это то, что ты меня похитил, что хочешь убить моего жениха и что вся английская армия трепещет от одной мысли о тебе, потому как ты грубый и жестокий дикарь, наделенный невообразимой силой, который не расстается с огромной секирой и мечтает перебить всех англичан до единого, предпочтительно во сне.

Он выпрямился и направился к ней.

Она в ужасе попятилась.

— Эти люди, — угрожающе произнес он, — хотели тебя обесчестить. Тебе не следовало туда ходить.

— Когда я сбежала, я этого не знала! Все, чего я хотела, — это безопасности.

— Ты в безопасности со мной.

Что-то внутри Амелии покачнулось и упало на бок.

— Мне трудно в это поверить.

— Можешь не сомневаться. — Он отвернулся, чтобы окликнуть лошадь. — И я надеюсь, что ты усвоила сегодняшний урок.

— Усвоила, — неохотно признала она. — Мне так кажется.

Он резко развернулся в ее сторону.

— Тебе кажется? У тебя что, в голове булыжники вместо мозгов?

— Но чего ты хочешь, Дункан? Ты Мясник, и ты привез меня сюда против моей воли. Ты меня похитил, сделав своей пленницей!

Горец в отчаянии смотрел на нее. Когда он заговорил, его голос источал враждебность:

— Да, потому что я не мог просто оставить тебя там.

Он запустил пятерню в пропитанные кровью волосы и тихо заговорил:

— Если бы ты только знала, как сильно мне хотелось убить того солдата. Увидев его на тебе, глядя на то, как он хватает тебя, подобно какому-то дикому зверю, хотя ты совершенно очевидно этого не хотела. А остальные стояли рядом и смотрели… — Он покачал головой. — Мне до сих пор хочется вернуться и завершить начатое. Я хочу сунуть его голову под воду и смотреть, как он будет брыкаться, а потом умрет. Зачем ты меня остановила?

Дункан в бессильной ярости сжимал и разжимал кулаки.

— Потому что я… Я не могла этого видеть.

Он как будто сражался с каким-то внутренним демоном, который пытался вырваться на свободу. Он не мог даже поднять на нее глаза. Амелия, не отрываясь, смотрела на его макушку, до сих пор покрытую запекшейся кровью. Его плечи сотрясались при каждом вздохе.

Она по-прежнему очень плохо его знала и опасалась его горячего взрывного темперамента. Он избил этих людей до потери сознания и рвался вернуться и добить их.

Но все же он это делал, защищая ее. Он хотел отомстить тем, кто попытался ее обесчестить.

Хотя, возможно, он защищал вовсе не ее честь…

— Спасибо, — тихо произнесла она, не зная, что еще сказать. — Спасибо тебе за то, что ты спас меня от этих людей.

Он поднял глаза, и его лицо исказилось от гнева. Или это было раскаяние? Он прижал ладонь ко лбу и покачнулся, теряя равновесие.

— Проклятье!

Она бросилась вперед, пытаясь подхватить его под мышки, но не смогла удержать. Он тяжело осел на землю огромной грудой покрытых пледом мышц.

Она упала на колени и склонилась над ним.

— Дункан! Дункан! — звала она, хлопая его по щекам.

О господи! Она села на пятки и прижала кулак ко лбу. Он только что спас ее от тех негодяев. Только благодаря ему она не распрощалась не только с честью, но и с жизнью. Что же она натворила?!

Где-то на вершине дерева заухала сова, и Амелия, подняв голову, посмотрела в лунное небо. Она понятия не имела, как ему помочь и где они находятся.

Вдруг до ее слуха донеслось мычание коровы. Возможно, поблизости было стадо. А рядом со стадом должен был находиться погонщик или даже ферма. Воображение Амелии тут же нарисовало дом, хлев и семью, которая могла их покормить и напоить…

Поднявшись на ноги, она опустила голову и посмотрела на Дункана, в беспамятстве лежащего на земле. Затем она бросила быстрый взгляд на его коня, мирно щиплющего траву, и бросилась бежать на донесшиеся до нее звуки. Она бежала и молилась, чтобы эго не оказался очередной отряд пьяных английских солдат.

Глава восьмая

Окно было освещено неровным мерцающим светом. Этот огонек выманил ее из леса и привел к сложенному из неотесанных камней и крытому соломой домику, расположенному на другом краю поля. Ленточка дыма вилась из трубы, устремляясь в ясное звездное небо. Где-то в темноте снова замычала корова.

Подхватив юбки, Амелия бегом пересекла изрытое ямами поле и, подбежав к двери, громко постучала. Она уже решила, что сказать обитателям домика. Она ведь понятия не имела, кто здесь живет и чего можно ожидать от этих горцев.

Деревянная дверь, скрипнув, отворилась, и взгляду Амелии предстал болезненного вида старик в килте. Он опирался на грубо отесанную деревянную трость, а его белоснежные волосы фантастическим образом торчали во все стороны, как будто он не расчесывался по меньшей мере лет десять. Его отвисшая кожа была изрыта глубокими морщинами и выглядела такой же древней, как кора двухсотлетнего дуба.

У Амелии упало сердце. Она надеялась столкнуться с крепким молодым фермером, который поспешил бы с ней к ручью и, возможно, даже перенес бы Дункана в безопасное место.

— Прошу прощения, что беспокою вас в такой поздний час, — начала она, — но мне нужна помощь. Мой… — Она замялась, но заставила себя продолжить. — Мой супруг ранен и лежит в лесу.

Она махнула в сторону леса.

Дверь приоткрылась чуть больше, и Амелия увидела молодую босую женщину, одетую в простую белую рубаху. Ее льняного цвета волосы свободно рассыпались по плечам. На руках она держала младенца.

— Она англичанка, — подозрительно произнес старик скрипучим, надтреснутым голосом.

Но туг, к неизъяснимому облегчению Амелии, в дверях появился молодой и крепкий шотландец. У него тоже были светлые волосы, и он был одет в свободную ночную сорочку.

— Ранен, говорите? Где он?

— На поляне, тут, неподалеку, — ответила она. — Если вы можете нам помочь, я вам покажу. — Она решила, что было бы правильнее снабдить этих людей дополнительной информацией. — Мой муж — шотландец.

Парень кивнул.

— Это не имеет значения, девушка. Я запрягу фургон. — Он обернулся к жене. — Поставь чайник на огонь и принеси одеяла.

Он скрылся в доме и вскоре вышел, одетый в килт, с переброшенным через плечо пледом. Амелия зашагала впереди, чувствуя, как при каждом шаге у нее на спине подпрыгивает щит Дункана.

Вскоре они уже ехали по лесу в дребезжащем фургоне со скрипучей осью, запряженном крепким белым пони, который шел слишком медленно. По крайней мере, так казалось Амелии в ее нынешнем взвинченном состоянии.

— Это вон там, — показала она на видневшуюся впереди залитую лунным светом поляну и на ходу спрыгнула с сиденья.

Подбежав к ручью, она нашла Дункана лежащим там, где его оставила.

— Сюда! — позвала она. — Мы здесь!

Умоляю тебя, Господи, пусть он будет жив!

Упав на колени, она коснулась его щеки. Его кожа была теплой, а на шее прощупывался учащенный, но сильный пульс.

Фургон, скрипнув, остановился, и шотландец тоже спрыгнул на землю.

— Что с ним стряслось?

Амелия помялась, подыскивая правдоподобное объяснение. В наступившей тишине было слышно только, как бряцает упряжь пони.

— Он упал с лошади и ударился головой.

Горец бросил беглый взгляд на Тернера, мирно щиплющего свежую сочную траву, и, опустившись на колено, осмотрел рану Дункана. Он взглянул также на его секиру и клеймор и поднял голову.

— Рана глубокая, это уж точно, но он хотя бы не раскроил себе череп. Помогите мне перенести его в фургон.

Это оказалось нелегкой задачей, но в конце концов совместными усилиями им удалось уложить Дункана на сено в глубине фургона. Амелия забралась к нему и всю недолгую обратную дорогу к домику держала его голову у себя на коленях.

Они подъехали к ферме и остановились перед дверью. Молодой человек поднял Дункана на плечо и занес в дом. В очаге пылал огонь. На жене фермера уже была надета простая коричневая домотканая юбка.

— Боже мой! — воскликнула она, укладывая спящего ребенка в корзину. — Это не горец, а настоящий гигант. Что с ним случилось?

— Он упал с лошади и ударился головой, — скептически ответил ее муж, бросив на женщину предостерегающий взгляд.

— Как тебя зовут, девушка? — спросила она.

Вопрос прозвучал резко, но в нем было сочувствие.

— Амелия.

Она решила не упоминать свое родовое имя и титул. Им незачем было знать, что перед ними дочь английского аристократа.

Женщина с любопытством уставилась на нее.

— Я Бет, — сообщила она. — А это мой муж Крейг. Мы Маккензи, а дверь тебе открыл мой отец. Он Макдональд.

— Знакомство с вами для меня большая честь, — ответила Амелия, почтительно кивнув старику, который стоял посреди комнаты, опершись на трость. Он даже не взглянул на Амелию, не сводя взгляда с Дункана. На его лице явственно читалось изумление.

— Что ж, давайте попробуем привести этого неуклюжего горца в чувство, — предложила Бет, как будто не замечая повисшего напряжения. Женщина подошла к грубо сколоченному столу.

— Говоришь, он твой муж? — поинтересовалась она, избегая встречаться с Амелией взглядом.

— Да. Вы можете ему помочь?

Бет обменялась очередным загадочным взглядом с Крейгом, но Амелии уже не было дела до их подозрений. Все, чего она хотела — это чтобы Дункан пришел в себя.

— Мы сделаем все, что в наших силах. — Бет взяла в руки тарелку и начала деревянной ложкой мешать ее содержимое. — Ты сказала, что он ранен, поэтому, пока вас не было, я приготовила мазь из наперстянки. Это должно помочь, но, если рана серьезная, может быть отек мозга, и тогда помочь ему нечем. Останется только ждать и молиться.

Амелия подавила испуг и с беспокойством покосилась на старика, который отошел к стене и угрожающе смотрел на нее потемневшим взглядом. Выражение лица старика вернуло девушку в жуткие ночные кошмары, преследовавшие ее все детство.

Позже, когда Крейг вышел из дома, чтобы выпрячь пони и поставить на место фургон, Бет взглянула Амелии в глаза.

— А теперь расскажи мне правду, девушка. Он ведь тебе не муж, верно?

Амелия присела к столу рядом с Бет.

— Нет.

Отец Бет, седовласый Макдональд, сидел у огня на стуле, сложив узловатые пальцы на рукояти трости и гневно глядя на Амелию.

— Не обращай на него внимания, — прошептала Бет, слегка наклонившись к Амелии. — Он все равно почти ничего не слышит.

— Он услышал достаточно, чтобы понять, что я англичанка.

Бет пожала плечами.

— Ну да. Но он просто осторожен, вот и все. Так как же ты познакомилась с этим могучим шотландцем?

Она кивнула в сторону Дункана, неподвижно лежащего на кровати.

Амелия перевела взгляд на горца и ощутила резкий укол беспокойства. Что, если он не поправится?

— Он похитил меня у моего жениха, — осторожно ответила она.

Синие глаза Бет подозрительно прищурились.

— Так значит, вы любовники, верно?

Амелия видела, что Бет в это не верит. Она просто пыталась вытянуть из нее объяснение происходящему.

— Нет, мы не любовники.

Старик трижды стукнул тростью о пол, как будто требуя, чтобы ему что-то принесли. Бет предостерегающе подняла палец.

— Довольно секретов, девушка, — прошептала она. — Я знаю, кто этот человек, и я знаю, что ты не его возлюбленная.

Амелия изо всех сил стремилась сохранять спокойствие.

— Откуда ты можешь это знать?

Бет указала на круглый щит, все еще пристегнутый к спине Амелии.

— Это щит Мясника. Все знают, что в него инкрустирован камень из оружия его предка.

— Кто его предок? — поинтересовалась Амелия.

— Гиллиан Боевой Топор.

— Гиллиан Боевой Топор, — повторила Амелия имя, отлично известное ей по легендам о Мяснике, который, согласно этим легендам, был потомком знаменитого военачальника. Она сняла щит через голову, чтобы рассмотреть его получше, и коснулась отполированного овального камня в самом центре круга. Он был белоснежным, с извилистыми серыми прожилками.

— Это агат, — пояснила Бет.

— Он очень красивый, — прошептала Амелия.

Бет кивнула.

— Мой муж его заметил, когда выходил за тобой. Потом он увидел рукоять меча на поясе твоего горца. На ней выгравированы крошечные сердечки. Добавь к этому внушительного черного жеребца, с которого он, по твоим словам, свалился, и все сошлось. Он понял, что парень на поляне — это Мясник и что ты пытаешься его спасти.

Пытаешься его спасти…

— Да, — кивнула она. — Я должна спасти ему жизнь.

— Но ты не его возлюбленная, — добавила Бет. — Это я тоже знаю.

— Да откуда ты можешь это знать?

Амелия сама изумилась тому, с каким вызовом она это произнесла.

Бет проницательно прищурилась.

— Потому что его возлюбленная умерла, девушка. И судя по тому, что я слышала, в день ее гибели Мясник похоронил вместе с ней и свое сердце. Во всяком случае, ту его часть, которая была способна любить. А теперь он сражается за свободу Шотландии. Это все, что для него теперь имеет значение. Свобода и справедливость. Кроме того, — продолжала она, бросив быстрый взгляд на спящего в корзине младенца, — ты англичанка. Мясник ни за что не отдал бы сердце английской девушке. Я не хочу тебя обидеть. Просто так обстоят дела.

Амелия откинулась на спинку стула, до глубины души задетая познаниями этой женщины о воине, известном в Шотландии под прозвищем Мясник. Она знала мельчайшие подробности о его происхождении, оружии и даже о горе, которое он носит в своем сердце и которое подталкивает его к сражениям и убийствам.

— Ты говоришь, что он сражается за свободу Шотландии, — заметила Амелия. — Но чего можно добиться с помощью убийств?

Она подумала о своем любимом отце, который пытался вести мирные переговоры с представителями шотландской знати и которому удалось многих из них склонить на свою сторону. Нашлось немало шотландских аристократов, готовых сложить оружие и объединиться с Англией под короной одного монарха.

Бет встала из-за стола.

— Может, выпьешь вина? Я знаю, что отец захочет пропустить глоточек, если услышит, что я говорю о прошлом.

— Спасибо, с удовольствием, — кивнула Амелия.

Бет подошла к шкафу, сняла с полки тяжелый глиняный кувшин и разлила вино в три кубка. Один она отнесла отцу, который принял вино, кивнув дрожащей головой, а с двумя вернулась к столу.

Бет снова села.

— Многие шотландцы верят в то, что вооруженная борьба является единственным способом сохранить нашу свободу, потому как они помнят времена, когда переговоры ни к чему не приводили. Ты слышала о Гленко?

Амелия покачала головой.

— Никогда о нем не слышала.

— Конечно, нет. Высокородным английским леди о таком не рассказывают. Я ведь слышу, как ты разговариваешь, девушка. Ты не посудомойка, сразу видно. Как бы то ни было, это произошло в девяносто втором году, еще до твоего рождения. Ваш король, этот узурпатор Вильгельм Оранский, предъявил шотландским кланам ультиматум с требованием присягнуть на верность английской короне, пригрозив конфискацией земель. Почти все подписали документ, но один из Макдональдов не успел сделать это в срок. Вскоре весь клан уничтожили. Их вывели в метель, на рассвете, и расстреляли. Немногие шотландцы смогли простить англичанам эту несправедливость. А если точнее, они не простили этого Кемпбеллам, потому что это было сделано их руками. А теперь Кемпбеллы поддерживают династию Ганноверов. — Она наклонилась ближе. — Так что вполне естественно, что очень многие шотландцы горят желанием схватиться за меч или мушкет и отстаивать права истинного шотландского монарха.

— Ты говоришь о династии Стюартов, — кивнула Амелия. — Якобиты поэтому подняли мятеж? Из-за того, что произошло в Гленко? Я думала, потому что они хотят посадить на трон католика.

Бет поставила кубок на стол.

— Ах, девушка, все не так просто. За долгие века пролилось очень много шотландской крови — реки и ручьи нашей страны обагрены этой кровью. Нам необходимо сражаться, — пояснила она. — Мы не можем иначе. Наши горцы — гордые и смелые мужчины, воинственность у них в крови, и они не желают ложиться под тирана.

— Короля Георга трудно назвать тираном, — возразила Амелия.

— Зато так легко назвать ваш парламент, — парировала Бет. — О Кромвеле я даже говорить не желаю, — прошептала она, — потому что, если отец услышит в своем доме это имя, он перевернет свой стул и начнет размахивать тростью, а утром убежит вслед за твоим Мясником, чтобы тоже убить парочку-другую красных мундиров.

Амелия взглянула на старого горца, после чего перевела взгляд на Мясника, который за все это время так и не пошевелился.

— Я молю Бога, чтобы к утру он пришел в себя.

— Я тоже, — кивнула Бет. — Потому что, если этого не произойдет, кланы поднимут такое восстание, которое и представить себе невозможно, и ваш драгоценный немецкий король пожалеет о том, что появился на свет.

Амелия сделала глоток вина и задумалась над тем, что только что услышала. Ей было не по себе. Она не слышала об ужасной бойне в Гленко. Ей стало ясно, что подобную информацию отец оставлял при себе.

Разумеется, тем самым он пытался оградить ее от переживаний, ведь в ее мире утонченных и чувствительных юных леди полагалось защищать от ужасов войны.

Она снова подняла усталые глаза на Дункана и подумала, что ей еще очень многое предстоит узнать об этой стране. История и политика оказались гораздо сложнее, чем она могла себе представить, и с каждой минутой все только усложнялось.

— А ты знаешь, кто Мясник на самом деле? — спросила она, наклоняясь к Бет, но не сводя глаз с неподвижной фигуры на кровати.

Ее сильнее, чем когда-либо, интересовали жизнь и воспитание этого человека. Был ли он в Гленко? Есть ли у него родственники? Братья или сестры? Какое у него было детство? Ходил ли он в школу? Умеет ли он читать? Или все, чему он когда-либо учился — это сражаться и убивать?

Никто не знает, откуда он, — покачала головой Бет. — Некоторые утверждают, что он призрак. Но ходят слухи, что вместе с ним сражается один из Макдональдов, который выжил во время бойни в Гленко. Он тогда был совсем ребенком, и мать запихнула его в какой-то сундук, чтобы спрятать от Кемпбеллов. Он выбрался из сундука после того, как все закончилось, и смотрел, как она истекала кровью, лежа в снегу.

Неужели она говорила об Ангусе?

Бет кивнула в сторону отца, который молча пил вино, сидя у огня, и понизила голос:

— Там погибли и племянники моего отца.

Все внутри Амелии перевернулось при мысли об ужасной смерти, настигшей этих людей в то холодное зимнее утро.

— А как насчет женщины, которая должна была стать женой Мясника? — неожиданно спросила она. — Кто-нибудь знает, кто она?

Бет снова покачала головой.

— Это тщательно охраняемая тайна. Но я так думаю, что многие шотландские девушки мечтают исцелить его сердечную рану. Парни любят обсуждать его боевой топор, меч и магическую силу, которая кроется в древнем камне, но девчонки предпочитают сплетничать о мощи того, что скрывается под его килтом. — К радости Амелии, Бет сменила тему. — Так ты говоришь, что Мясник похитил тебя у жениха?

— Да.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Бет вскрикнула, а ее отец уронил кубок на пол и встал со стула, издав воинственный клич.

Молниеносно взмахнув пледом, Дункан вскочил с кровати и одной рукой сгреб Амелию, заслонив ее своим телом. В другой руке у него уже был пистолет, который он выдернул из-за пояса и направил на дверь.

Ударник затвора клацнул под пальцем Дункана. Мир, казалось, замер перед глазами Амелии. В проеме двери она увидела мужа Бет, Крейга, которого мертвой хваткой держал какой-то человек, приставивший к его горлу нож.

Глава девятая

Судя по всему, Дункан пришел в себя. Зато Амелия решила, что теперь ее очередь терять сознание, и замертво упала к ногам Мясника.

— Что здесь происходит? — угрожающе спросил тот низким голосом, продолжая целиться в Крейга. Он перевел взгляд с Бет на старика, а затем снова на Ангуса, который ворвался в дом вместе с Крейгом, приставив кинжал к его горлу. — Кто эти люди?

— Я увидел возле дома твоего коня, — отчетливо произнес Ангус, — но вот этот тип, которого я держу за горло, сказал мне, что он никогда тебя не видел и что гостей в доме нет. Я понял, что он лжет, и решил взглянуть сам.

— Конечно, я лгал, — прохрипел Крейг. — Эти мужчина и женщина находятся под моей защитой. Я не знал, кто ты такой, и до сих пор этого не знаю, чертов ублюдок. Гак что убирайся к черту!

Дункан слегка повернул голову, как бы желая убедиться, что Амелии за его спиной ничто не угрожает.

— Я в порядке, — заявила она. — Эти люди о нас позаботились. Это правда. Даю тебе слово.

Дункан поднял руку и нащупал мазь на голове, после чего понюхал снадобье.

— Они помогли англичанке, — уточнил Ангус, заняв привычную агрессивную позицию. — И я не удивлюсь, если увижу скачущий к дому отряд красных мундиров.

Дункан все еще не опустил пистолет. Амелия заметила, что пальцы другой руки стискивают рукоять секиры.

Старик возмущенно смотрел на Ангуса, Потом поднял трость и ткнул в него.

— Кто ты такой, чтобы вламываться в мою дверь и обвинять мою семью в пособничестве англичанам?

— Я друг этого человека, — ответил Ангус, кивнув в сторону Дункана, — и он нуждается в ком-то, кто будет прикрывать его спину, потому что врагов у него предостаточно. Вроде этой дамы. — Он кивнул на Амелию.

— Я привезла его сюда, спасая ему жизнь, — начала обороняться Амелия. — Он потерял сознание в лесу.

— Еще бы, — кивнул Ангус. — Ты разбила ему голову камнем.

Все взгляды обратились на Амелию. При виде разочарования на лице Бет у той оборвалось сердце.

— Амелия, это правда? — спросила Бет. — Это ты его ударила? Ты его враг?

Девушка силилась найти способ все им объяснить, но не знала, как это сделать.

— Не совсем, — выдавила из себя она.

— Ну да, — самодовольно протянул Ангус, радуясь тому, как все удачно складывается. — Вы это слышали? Она сказала: «Не совсем». Возможно, вам также следует знать, что она — будущая супруга Ричарда Беннетта, первого и главного палача шотландцев.

Чудесно.

— Он не палач, начала оправдываться Амелия, пытаясь теперь защитить жениха.

Хотя, возможно, она хотела защитить себя и свой выбор супруга. Как бы то ни было, это уже не имело значения. Она только что, окончательно запутавшись, подтвердила слова Ангуса, обвинявшего ее в том, что она враг Шотландии и враг Мясника придачу.

— Ты этого не знал, верно? — добавил Ангус, еще сильнее сдавливая горло Крейга.

— Эта женщина помолвлена с этой свиньей? — прохрипел Крейг.

За все время Бет не произнесла ни слова.

Ангус немедленно выпустил Крейга, который упал на колени, хватая ртом воздух.

— Рад слышать, на чьей ты стороне, фермер, — заявил Ангус. — Как тебя зовут?

— Крейг Маккензи, — ответил он и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Отец Бет расслабился и заговорил более дружелюбно:

— Ты Макдональд, верно? Тот самый, который выжил в Гленко?

Бесстрастно глядя на Амелию, Ангус кивнул.

Старик многозначительно переглянулся со светловолосым горцем.

— Бет, подай этому отважному парню выпить и позаботься о том, чтобы это был самый лучший напиток, который у нас только есть. Достань из сундука виски Монкриффа.

Ангус самодовольно приподнял бровь, глядя на Дункана, который наконец опустил пистолет и засунул его за пояс.

В воцарившейся тишине Амелия спряталась за спину Дункана, а Бет поспешила в другую комнату. Она вернулась с бутылкой, извлекла из шкафа четыре стакана и налила мужчинам виски. Не произнося ни слова, они шагнули вперед, сойдясь вокруг стола, взяли стаканы и одним глотком опрокинули в себя напиток. Четыре стакана одновременно стукнули о стол.

— Еще, Бет, — потребовал Крейг.

Бет снова разлила виски по стаканам, и ритуал повторился, после чего мужчины разошлись по углам комнаты.

Перед тем как сесть на кровать, Дункан замер, вопросительно глядя на Амелию. Их взгляды встретились, он сел и оперся локтями на колени.

Ангус подошел к очагу и протянул руки к огню. Крейг потирал шею и вращал плечами, восстанавливая кровообращение.

Отец Бет гордо сидел на своем стуле, радуясь тому, что в его доме находится сам Мясник и один из его друзей-мятежников.

— Если вам, ребята, нужны какие-то припасы в дорогу, — с довольным видом произнес он, — вы может взять у нас все, что вам может пригодиться.

Продолжая греть руки, Ангус поблагодарил его кивком головы.

Дункан снова вопросительно посмотрел на Амелию. Она быстро покачала головой, надеясь таким образом сообщить ему, что все совсем не так, как говорил Ангус. Да, она англичанка и обручена с Ричардом Беннеттом. Но она привезла его в этот дом, спасая ему жизнь, и хотела, чтобы он это знал, хотя и до конца не понимала, зачем ей это нужно.

— Как ты нашла это место? — спросил он.

— Я услышала мычание коровы и побежала через лес. Ты потерял сознание на поляне, на которой мы остановились. Ты это помнишь? Я не знала, как мне быть.

— Значит, ты прибежала сюда, позвала на помощь и вернулась за мной?

— Да. Мистер Маккензи взял свой фургон, и я показала ему, где ты лежишь.

Все посмотрели на Крейга, который кивком головы подтвердил правдивость ее слов.

Она заметила, что Ангус обернулся и смотрит на нее с нескрываемой ненавистью. Он по-прежнему ей не доверял, и девушка не верила, что ей когда-либо удастся изменить его отношение к себе.

— Это правда, — произнесла Бет. — Так все и было. И никакие английские солдаты сюда не направляются. Во всяком случае, нам об этом ничего не известно. Все, чего она хотела, — это оказать помощь своему горцу.

— Я сказала им, что ты мой муж, — объяснила Амелия, обращаясь к Дункану.

Он снова коснулся мази, покрывающей его рану, и слегка поморщился.

— Я ваш должник, — обратился он к Маккензи.

— Это было самое меньшее, что мы могли сделать, — ответил Крейг. — И ты нам ничего не должен, друг. Если уж на то пошло, так это мы обязаны тебе за то, что ты делаешь для Шотландии.

Амелия обратила внимание на то, что Дункан, в своей обычной манере, не ответил. И она сделала вывод, что слава и лесть ничего для него не значат. У него были свои мотивы делать то, что он делал, и эти мотивы были сугубо личными. И, судя по тому что успела увидеть за несколько последних дней, она проникалась все большей уверенностью в том, что убийства не доставляют ему никакого удовольствия. Он не испытывал от них радости, не было в нем и бездумной ярости, ведущей к бессмысленной бойне.

Многих людей подобное открытие, несомненно, очень удивило бы. Большинство англичан представляют себе Мясника кровожадным дикарем, убивающим людей ради животного наслаждения. Она и сама так думала. До сегодняшнего дня.

— Так значит, это правда, — произнес старик-горец, обращаясь к Амелии. — Ты действительно свалила с ног великого Мясника при помощи какого-то камешка? Такая хрупкая и слабая девушка, как ты? — Он поднял кубок с вином в шутливом приветствии. — Готов побиться об заклад, такое произвело бы впечатление на очень многих англичан-мужчин.

Все, кроме Ангуса, усмехнулись, услышав эту небольшую речь.

— Девушка вовсе не хрупкая и не слабая, — сообщил им Дункан, пристально глядя в глаза Амелии. — Смею вас уверить, в следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем связываться с ней, особенно в темноте. И я посоветовал бы то же самое любому, кто рассчитывает чего-то от нее добиться. Она не уступит, если не пожелает сама, поэтому, парни, лучше придержите свои руки при себе. Иначе и моргнуть не успеете, как она вышибет вам мозги.

Все засмеялись, но тут же притихли, когда голос подал Ангус:

— В этом нет ничего смешного. У озера Фанних она пыталась добраться до лагеря англичан. И она сказала им, где мы находимся. Она предпочла бы, чтобы нас всех упекли в Толбут[6], а сама продолжала бы сидеть здесь и потягивать наш превосходный шотландский виски.

Теперь все смотрели на Амелию.

— Это было раньше, — попыталась объяснить им она. — До того как я поняла, с какими людьми мне пришлось там столкнуться.

Она до сих пор не могла оправиться от потрясения, которое пережила, обнаружив, что все, во что она верила относительно шотландских дикарей и английских солдат, перевернулось с ног на голову. Почему отец не подготовил ее к подобному повороту событий. Как он мог воспитать ее в убежденности, что мир вокруг черно-белый, что в жизни существует лишь добро и зло и что Англия олицетворяет собой исключительно добро?

— Ну да, — кивнул Крейг. Похоже, он понял глубинное значение ее слов. — Красный мундир с медными пуговицами и начищенные до блеска черные ботинки еще не делают человека достойным доверия и не наделяют его честью.

— Теперь я это знаю, — ответила Амелия, опустив глаза на свои сложенные на коленях руки. — И не забуду полученный урок.

— Это очень мудро с твоей стороны, девушка, — поспешила ей на помощь Бет. — Невозможно судить о чести человека по его мундиру. Это всего лишь лен да шерсть. Но, справедливости ради, замечу, что мне приходилось сталкиваться с достойными англичанами, так же как и с бесчестными горцами, готовыми улучить момент и обобрать тебя до нитки. Где существуют приливы, там есть и отливы, и не стоит об этом забывать.

Она потянулась к своему кубку и сделала глоток.

— Так зачем тебе понадобилась эта надменная англичанка? — поинтересовался старик у Дункана. — Могу ли я предположить, что ты хочешь с ее помощью добраться до Беннетта?

— Да, — отозвался Дункан. — И я был бы вам благодарен, если бы вы распространили слух о том, что у меня его женщина. Я достану его, даже если для этого мне придется войти в ворота ада. Ради того, чтобы восторжествовала справедливость, я не остановлюсь ни перед чем.

Подобный подбор слов заставил Амелию задрожать всем телом. Услышав это, она не могла не подумать о Ричарде, который, как она раньше считала, подавляя мятеж, просто выполнял свой долг перед страной. Она всегда представляла его себе в открытом поле, принимающим участие в организованном сражении. Но после того, что произошло сегодня, ей пришлось признать тот факт, что не все английские солдаты так благородны, как она себе это представляла. Она также была вынуждена допустить, что и Ричард совершал ужасные поступки.

Крейг откинулся на спинку стула и вытянул перед собой длинные ноги.

— Он уже знает, что ты за ним охотишься. Поэтому тебе до сих пор не удалось его поймать. Он старательно прячется.

— Чертов трус, — с горечью в голосе произнес Ангус.

— В этом доме возразить тебе некому, — кивнул старик. — И вам обоим следует знать, что вчера Беннетт прошел через Инвершиел по пути в замок Монкрифф, где он собирается поговорить с графом.

— С графом? — воскликнула Амелия. В ее сердце снова зародилась надежда. — Мы находимся на землях Монкриффа?

Ей было очень сложно представить себе, что где-то поблизости находится роскошный замок с ухоженными садами, слугами и обширной коллекцией книг и итальянских полотен. Она подумала, что, если бы ей удалось добраться до замка, граф вспомнил бы ее отца и воссоединил бы ее с дядей.

— Нет, девушка, — решительно произнес Дункан. — Граф из рода Маклинов, а мы находимся на землях Маккензи.

— И слава богу, — вмешался отец Бет. — Этот гнусный Маклин — настоящий ублюдок и предатель Шотландии. Его отец перевернулся бы в гробу, если бы узнал, во что превратился его сын. Попомните мои слова, этот вероломный шотландец получит по заслугам.

— Но что он сделал, чтобы заслужить такую ужасную репутацию? — спросила Амелия. В нее вонзилось сразу несколько возмущенных взглядов, и она поспешила добавить: — Мой отец когда-то с ним встречался и считал его благородным человеком. Он верил в то, что граф желает мира с Англией.

Отец Бет презрительно фыркнул:

— Он даст Беннетту все, что тот попросит, потому что это позволит ему добиться благосклонности короля. Все, чего он хочет — это еще больше земель и богатств. Вполне возможно, он предоставит Беннетту и всех своих людей, чтобы те помогли ему выследить Мясника и доставить его голову на копье в лондонский Тауэр.

Ангус мерил шагами пространство перед очагом.

— Единственной головой, которую я в ближайшее время увижу на копье, будет голова самого Беннетта, — заявил он.

— С Божьей помощью. — Отец Бет поднял стакан и сделал еще один глоток.

Бет быстро встала из-за стола.

— Что ж, джентльмены, мне не хочется нарушать вашу веселую встречу, но уже утро. Скоро замычат коровы и проснутся дети.

Крейг встал.

— Какой у вас план? — спросил он у Ангуса и Дункана. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется.

Дункан тоже встал.

— Мы уедем сегодня, но будем благодарны, если вы поможете нам свежими продуктами. А леди не помешал бы укромный уголок, где она сможет поспать. У нее была трудная ночь. И еще я думаю, что ей хочется помыться.

— Вы можете занять заднюю комнату, — предложила Бет. — Ребятня скоро встанет, и я поручу им вытащить лохань и подогреть воды для купания.

Амелия с облегчением вздохнула.

— Спасибо, Бет.

Дункан подошел к Ангусу и тихо поинтересовался:

— Где остальные?

— Собирают лагерь, — ответил Ангус. — Думаю, они скоро присоединятся к нам.

Дункан оглянулся на Амелию и заговорил еще тише. Она изо всех сил напрягла слух.

— Скажи Гавину, чтобы он расположился за окном девушки, — прошептал Дункан. — Дверь тоже необходимо охранять.

— Я обо всем позабочусь.

— И отправь Фергуса с сообщением для моего брата, — понизив голос, продолжал Дункан. — Я хочу, чтобы он знал, куда мы направляемся.

У него есть брат?!

Дункан окинул девушку мимолетным взглядом, его лицо было холодным и бесстрастным. Положив ладонь на рукоять меча, он вышел из комнаты.

Несколько часов спустя, после глубокого сна без сновидений, за которым последовала теплая и такая желанная ванна, Амелия наконец немного пришла в себя. После нескольких дней в седле ей казалось, что пыль въелась глубоко под кожу и теперь она смыла не только ее, но и воспоминания о липких прикосновениях того мерзкого английского солдата, что напал на нее на пляже. Заплетая волосы в косу, она подошла к ширме, служившей дверью в заднюю комнату, и столкнулась с Дунканом.

— Я думал, что ты никогда отсюда не выйдешь, — произнес он.

У нее в животе вспыхнул огненный шар. Несколько минут назад она была совершенно обнажена, будучи в полной уверенности, что в домике, кроме нее, никого нет. Она не слышала, как он вошел, и ее взволновала возможность того, что он мог подсматривать, как она купается, сквозь трещину в стене или слушать мечтательные переливы ее голоса, напевавшего какие-то песенки без слов. Корсет внезапно показался ей тесным и безжалостно впился косточками в ее груди.

— А я думала, что умерла и попала в рай, — небрежно отозвалась она. — И еще мне казалось, что я здесь одна.

Его глаза вспыхнули, и в ее голове прозвучал предостерегающий звонок. Ей было очень трудно избавиться от воспоминаний о прикосновениях его чувственных губ к своим губам. Ее вновь вывела из равновесия реакция собственного тела на его близость.

— Я хотел поблагодарить тебя, — произнес он, — за то, что ты сделала вчера ночью. Ты могла оставить меня в лесу и позволить мне умереть. Вместо этого ты прибежала сюда.

— Мне кажется, у меня не было выбора. В одиночестве я бы далеко не ушла. А кроме того, те английские солдаты…

Ей больше ничего не надо было объяснять. Он кивнул с таким пониманием, что девушка окончательно растерялась. Правда заключалась в том, что она от души радовалась, что он жив. Несмотря ни на что, она никогда не простила бы себя, убив его. Особенно после того, что он сделал для нее возле озера.

В этой войне они по-прежнему находились в противоборствующих лагерях. Он был шотландским якобитом, а она была англичанкой, верноподданной своего короля. Но личная вражда между ними явно уменьшилась и стала не такой яростной. Она не исчезла, но как будто отошла на второй план, и Амелия не могла понять, как ей следует к этому относиться.

Он покрутил секиру, которую держал в руке, и сунул ее за пояс.

— От тебя очень приятно пахнет, девушка. Совсем как в то первое утро в пещере, когда мне пришлось бороться со своими грязными инстинктами, чтобы не овладеть тобой.

— Но, судя по всему, твои грязные инстинкты остались при тебе, — отозвалась она, пытаясь скрыть тревогу под наигранной надменностью. — Хорошо, что я поспешила накинуть одежду, а не то ты рисковал еще раз получить камнем по голове.

Он наблюдал за ней, откровенно забавляясь, его глаза сверкали. Амелия ощутила уже знакомый жар волнения, рассыпавшийся по коже и обжигающий ее. Его взгляд волновал и притягивал.

— Ты не возражаешь, если я окунусь в ту воду, из которой ты только что выбралась? — спросил он и, не дожидаясь ответа, начал разматывать свой плед. — Я уверен, что ты оценишь это чуть позже, когда мы вместе взгромоздимся на Тернера. И тебе наверняка понравится, если я соскоблю свою бороду и не буду царапать твою нежную кожу, прижимаясь к тебе сзади.

«Ну почему он все время меня дразнит?» — подумала она, чувствуя, как от его намеков учащенно бьется ее сердце.

Она изо всех сил старалась говорить безразличным тоном, одновременно пытаясь боком протиснуться мимо него. Нечаянно коснувшись грудью его мощной груди, она ощутила, как ее сердце пытается, сломав ребра, вырваться наружу. Амелия отчаянно старалась овладеть собой, чтобы не допустить на щеках предательского румянца. «Лучше умереть, чем позволить ему увидеть, что он со мной делает», — думала она.

— Буду премного благодарна, потому что от тебя разит потом.

Он усмехнулся и ответил своим низким чувственным голосом:

— Я был во дворе. Гоняли с ребятами мяч.

— Чудесный способ провести время.

— Существуют способы получше.

Он попятился. Занавеска опустилась за ним, легко заколыхавшись в воздухе. Спустя секунду Амелия осознала, что продолжает бесцельно стоять посреди комнаты, глядя на штору. Она тяжело дышала, возбуждение пульсировало во всем ее теле. Ей казалось, что оно сделано из мастики и горцу достаточно прикоснуться к ней, чтобы оно размягчилось и изогнулось для него.

Девушка услышала плеск воды в лохани и поняла, что он погрузился в воду, обнаженный, как и несколько минут назад она. Мысли о его наготе и воде, в которой только что купалась сама и которая теперь ласкала его мощные гладкие мышцы, окончательно ее смутили.

Амелия отошла от шторы и огляделась, пытаясь найти себе какое-нибудь занятие и отвлечься. Но это был не ее дом, хотя, даже если бы он и принадлежал ей, она все равно не имела бы ни малейшего представления о том, что необходимо делать. Она была дочерью аристократа, и всю домашнюю работу всегда выполняли слуги.

Желая унять беспокойство и тревогу, Амелия подошла к двери и отворила ее. Солнце ударило ей в лицо, заставив поднять руку, чтобы защититься от яркого и горячего света. Она наблюдала за мальчишками, которые гоняли по двору мяч, как вдруг прямо перед ней возникло обветренное лицо Гавина.

— Что ты задумала, девушка?

Амелия чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Гавин! Это обязательно — так меня пугать?

— Дункан велел мне охранять дверь, — ответил горец. — Так что я всего лишь выполняю приказ.

— Понятно, — с глубоким вздохом ответила она. — Я не пытаюсь сбежать. Мне просто нечего делать, и я решила взглянуть, что делают все остальные.

— Мы играем в мяч, девушка. И я и не думал, что тебе хочется сбежать. Я смотрю, как бы не появились англичане. Вдруг кому-то из этих головорезов в красных мундирах вздумается выкрасть тебя обратно. Я уверен, что незачем напоминать тебе о солдатах возле озера.

Амелия откашлялась.

— Спасибо. Я благодарна тебе за заботу.

Он учтиво кивнул.

— Ты не знаешь, какие у Дункана на сегодня планы? — спросила она, пытаясь поддержать разговор. — Мы проведем здесь еще одну ночь?

— Нет, девушка, мы очень скоро отсюда уедем и направимся на юг, к Монкриффу. До замка два дня пути.

— Мы едем в Монкрифф? — сердце замерло у Амелии в груди при мысли о том, что они поедут на юг, к маленькому островку цивилизации посреди этой чужой дикой страны.

Это была хорошая новость. Возможно, Дункан освободит ее, передав графу… если он вообще намерен оставить ее в живых. Впрочем, она уже пришла к выводу, что именно таковы его намерения. Во всяком случае, он сам ей это пообещал минувшей ночью. Сегодня утром он, похоже, совершенно искренне благодарил ее за то, что она спасла ему жизнь. А вдруг ее благополучие уже стало для него делом чести?

Но затем она вспомнила его главную цель, которая не имела ничего общего с ее безопасностью, и ощутила неуверенность и тревогу. Несомненно, его влекло к ней, ему, несомненно, нравилось с ней флиртовать, но он продолжал охоту на Ричарда, и когда они прибудут в Монкрифф, тому, возможно, придется отстаивать свою жизнь и честь в кровавом сражении с жаждущими мести горцами.

— Спасибо, Гавин, — сказала она, прежде чем удалиться в дом и закрыть за собой дверь.

Внутри было тихо. Даже чересчур тихо. Не было слышно ни плеска воды, ни скрипа щетины под бритвой, что заставило ее задаться вопросом, не заснул ли Дункан в ванне.

— Да, девушка, это действительно так, — произнес он из задней комнаты, перебив ее мысли звуками своего низкого и дразняще чувственного голоса. — Сегодня мы отправляемся на юг, к Монкриффу. Я не сомневаюсь, что тебя это чрезвычайно радует.

— Ну конечно, — откликнулась она, стараясь говорить как можно непринужденнее. — Хотя теперь, после теплой ванны, это интересует меня значительно меньше, — небрежно добавила она. — Мои силы полностью восстановлены, и я готова бросить вызов миру.

— Так же как и я, — отозвался он, расплескивая воду. — Должен признаться, что наслаждение, которое я испытываю, лежа в этой теплой воде, где меня окутывает аромат твоего нежного обнаженного тела, полностью исцелило мою головную боль.

Она подошла к занавеске, прислушиваясь.

— Так что будь начеку, девушка. Опасность, угрожающая тебе, велика, как никогда.

Ее сердце снова заколотилось, и она почувствовала злость на горца за то, что ему удается приводить ее в такое смятение. К тому же он делал это явно преднамеренно. В этом не было никаких сомнений.

— А знаешь, — продолжал он, — не могу не задаваться вопросом, о чем я только думал там, в форте, когда сорвал с тебя рубашку и так поспешно швырнул тебе юбку, приказав одеваться. Я упустил момент, не уделив тебе должного внимания.

Прижавшись ухом к занавеске и прилагая все усилия к тому, чтобы ее голос не дрожал и звучал ровно, она ответила:

— Я уверяю тебя, Дункан, что твои ухаживания не встретили бы с моей стороны благосклонности. Так что не стоит себя казнить. Ты ничего не упустил. Можешь быть в этом уверен.

Ответом ей был плеск воды. Вдруг дверь в домик распахнулась, и в комнату вошла Бет с корзинкой яиц в руках. При виде Амелии она остановилась как вкопанная. Подняв брови, женщина кивнула в сторону занавески, как будто сообщая, что совершенно точно знает, чем она занимается, и понимает — да, Дункан являет собой превосходный образчик мужской породы, и нет ничего противоестественного в том, что Амелии хочется взглянуть на него, пока он принимает ванну. Любая женщина на ее месте поступила бы точно так же.

Рассердившись на себя за то, что ее застали в столь неловкой ситуации, Амелия резко вдохнула.

Бет поставила корзинку с яйцами на стол и вышла. Дверь за ней захлопнулась, и поток воздуха шевельнул занавеску, отделяющую Амелию от Дункана. Между ней и стеной образовалась щель, словно подталкивая в нее заглянуть. В том смысле, что это можно сделать, возникни подобный соблазн.

Послышался громкий плеск, указывавший на то, что Дункан поднимается из воды.

Она быстро приложила глаз к щели и обнаружила, что с таким же успехом могла бы смотреть на великолепную статую из блестящей гладкой бронзы, изображающую, к примеру, выходящего из моря Нептуна. Вода серебристыми струями стекала по великолепной мускулистой фигуре Дункана.

Она никогда не видела обнаженного мужчину. Разумеется, не считая произведений искусства, но это воплощение мужественности предстало перед ней во плоти. А Дункан, несомненно, являл собой истинный шедевр.

Открыв рот, Амелия смотрела на его тонкую талию, твердые ягодицы и мощные ноги. Кровь в ее жилах пульсировала огнем. Она знала, что следует отвернуться, но не могла заставить себя это сделать. Она словно приросла к полу, глядя в узкую щель между занавеской и стеной, будучи не в силах ни дышать, ни моргать.

Однако, когда сверкающая вода стекла с его оплетенных мышцами плеч и рук, стали заметны шрамы. Некоторые из них были крошечными, как царапины, другие были широкими и глубокими. Один шрам был длиной с ее руку, имел форму полумесяца и тянулся от запястья до локтя.

В скольких сражениях принял участие этот мужчина и сколько раз ему удавалось избежать смерти? Или он сделан из стали? Дункан казался неуязвимым. Неудивительно, что он превратился в легенду. Его никто не мог ни убить, ни уничтожить. Его не могли взять ни нож, ни меч, ни камень.

Вдруг ей в голову закралась непрошеная мысль. Она представила его обнаженным в постели с любовницей. Мы не боимся криков и порывистых движении и не стесняемся использовать губы, доставляя наслаждение нашим женщинам.

Ее внутренности горели огнем. Она не забыла этих слов и того, как он прижимался к ней, лежа на земле в утро ее похищения.

Он стонал и совершал порывистые движения. Она помнила, как у нее замирало сердце; она помнила каждое его движение и свое ощущение…

Дункан взял рубашку и натянул ее через голову, затем накинул плед, закрепив его пряжкой на плече… Он уже тянулся к оружию, когда Амелия, стряхнув оцепенение и напомнив себе, что он вот-вот откинет занавеску в сторону, попятилась и стала озираться в поисках какого-нибудь занятия. Она едва не опрокинула локтем кувшин с молоком, подбежав к корзинке с яйцами. Но что с ними делать?!

С едва слышным шорохом распахнулась занавеска, но Амелия не обернулась. Замерев на месте, она прислушивалась к его легким шагам. Они быстро приближались… вот он уже стоит у нее за спиной.

От его запаха у нее закружилась голова. Впрочем, это не был аромат розовой воды. Это был мускусный запах его тела и одежды, шерстяного пледа и кожаного пояса. Это был запах Шотландии.

Она физически ощущала его присутствие. Он стоял так близко, что касался грудью спины девушки. Его руки опустились ей на бедра, и ее кожа покрылась пупырышками.

— Ты за мной наблюдала, верно? — прошептал он ей на ухо.

Смысла лгать не было, он сразу бы распознал ложь.

— Да.

Ей показалось, что от внезапного жара, окутавшего ее, начали плавиться кости.

— Ты никогда не видела обнаженного мужчину?

Она покачала головой.

— Конечно нет. Так все устроено там, где я живу. Там девушек старательно ограждают от всего такого.

— Даже после свадьбы?

— Этого я не знаю.

Он не шелохнулся, а она продолжала ощущать исходящее от него тепло; его влажное дыхание шевелило волосы у нее на виске. Где-то внутри ее тела нарастала странная пульсация, а мир за его пределами замер и затих.

Наконец Дункан отступил назад, и девушка резко выдохнула.

— Мы скоро уезжаем, — произнес он, но она была не в силах ни оторвать взгляд от корзинки с яйцами, ни обернуться и встретиться с ним взглядом.

Собственное поведение повергло ее в ужас: она смотрела, как он купается… ее возбудил вид его сильного мужского тела… И он это знал!

Но, по крайней мере, на этот раз у него хватило благородства ничего больше не говорить. Горец просто прошел мимо нее и вышел из дома.

Глава десятая

Ричард Беннетт встал из теплой, благоухающей розами ванны. Ему хотелось насладиться ощущением чистоты, но он не мог отдаться этому чувству сполна. Только не сейчас, когда его все раздражало. Чтобы попасть в замок Монкрифф, он ехал целый день и половину ночи, но ни на дюйм не приблизился к объекту своей бесплодной погони. Амелия по-прежнему оставалась пленницей Мясника (если, конечно, она вообще еще жива), и Беннетт понятия не имел, где ее искать.

Он обернулся и трижды щелкнул пальцами, подзывая личного слугу Монкриффа, который, похоже, погрузился в мир грез.

— Эй ты, поспеши! — скомандовал он. — Здесь чертовски холодно!

Слуга засуетился, накрывая плечи Беннетта большим льняным покрывалом.

— Мне казалось, это место считается весьма благоустроенным, — продолжал жаловаться Ричард. — Наверное, так далеко к северу от границы воздух всегда сырой. Здесь что, никогда не светит солнце?

Он завернулся в роскошное покрывало, но омерзительно холодный воздух нагорий все же пробирал его насквозь.

— Что вы, сэр, конечно, светит.

Ричард покосился через плечо на коренастого слугу графа, который медленно пятился к двери.

— Ты смотрел на мои шрамы, я угадал? И при их виде ты потерял дар речи. Я кажусь тебе чудовищем?

Слуга продолжал смотреть в пол.

— Нет, полковник.

Покорность этого человека несколько смягчила гнев Ричарда.

— Да брось ты, признайся. Не пытайся делать вид, что ничего не заметил. Я не желаю иметь рядом с собой лжеца. Кроме того, я не слабонервный. Мне приходилось иметь дело с вещами похуже. Как, ты думаешь, я заполучил эти шрамы?

Ричард вышел из ванны, расплескивая воду на полированный деревянный пол.

Слуга несмело поднял глаза.

— Они выглядят очень болезненными, сэр.

— Вовсе нет, — ответил Ричард. — У меня давно эти шрамы. Я их совершенно не чувствую. Просто меня раздражает, когда кто-то на них смотрит и реагирует так, как ты.

Ричард стал вытирать голову льняным полотенцем.

— Так скажи мне, слуга, что тебе известно об этом презренном Мяснике, которого я имею удовольствие преследовать? Знают ли жители вашей страны, что он похитил английскую леди прямо из постели? Знают ли они, что эта леди — дочь героя войны, который пытался помочь Шотландии, восстановив мир? Казалось бы, они должны это учесть. Не молчи, я знаю, что слуги знают все. Как обычные фермеры относятся к методам Мясника? Не может быть, чтобы они все его поддерживали.

Слуга не ответил, и Ричард продолжал откровенно излагать свою точку зрения:

— Я знаю, что граф — цивилизованный человек. Если верить слухам, он настоящий джентльмен. Но как насчет простого народа за стенами замка? Окружают ли меня просвещенные люди, или это место кишит якобитами, которые, подобно Мяснику, жаждут английской крови? Следует ли мне спать вполглаза?

Слуга подошел к халату Ричарда, разложенному на огромной кровати с пологом.

— Я обещаю вам, полковник Беннетт, что в стенах этого замка вам ничто не угрожает. И вы можете запереться на ночь изнутри.

Ричард подошел к слуге, державшему наготове халат.

— Запереться изнутри, говоришь? Значит, не так уж здесь и безопасно?

Слуга нервно откашлялся.

— Я не хотел бы, чтобы с вами что-нибудь случилось, полковник. Я уверен, что его светлость очень хочет встретиться с вами и обсудить то, что сделал Мясник. Он будет готов оказать вам любую посильную помощь.

Ричард сбросил на пол льняное покрывало и сунул руки в просторные рукава халата.

— Ну, еще бы. Ни для кого не секрет, что граф помогает королю. Во всяком случае, когда усматривает в этом прямую выгоду для себя.

Слуга наклонился, поднял расшитое покрывало и аккуратно свернул его.

— Мой хозяин не хотел бы, чтобы пострадала невинная женщина. Утром он будет в вашем распоряжении.

— Что ж, я очень на это надеюсь, — произнес Ричард, завязывая пояс халата. — Весенние переговоры с герцогом Уинслоу принесли ему изрядный доход, и сейчас на кону стоит жизнь дочери этого джентльмена. Хотелось бы надеяться, что граф будет испытывать в этом отношении некоторую… признательность.

— Признательность… — почти испуганно повторил слуга. — Конечно, полковник Беннетт. Граф понимает, что такое обязательство и долг. И он желает мира.

— Ну, еще бы.

Ричард был совершенно измучен и понимал, что нуждается в хорошем отдыхе. Предвкушая крепкий освежающий сон, он взобрался на кровать с мягкой пуховой периной и опустил голову на подушку.

— А пока, — снова обратился он к слуге, — принеси мне знаменитого монкриффского виски. Я слышал, что он лучший в Шотландии.

— Да, полковник. Я немедленно распоряжусь, чтобы вам принесли бутылочку.

— Не забудь.

— Как ты собираешься встретиться с Ричардом, когда мы доберемся до замка? — спросила Амелия.

Они с Дунканом ехали по тенистому лесу, звеневшему от пения зябликов, овсянок и славок; в кронах деревьев слышалось трепетание их крыльев. Легкий ветерок вздыхал среди платанов, ласково струясь по их мощным стволам. Амелия понимала, что она наслаждается красотой и покоем леса гораздо больше, чем приличествовало похищенной мятежником английской леди, да и этот лес не был райским местечком: они ехали по дороге, которая вела их на войну, объявленную Дунканом ее жениху, и эта война обещала быть жестокой и кровавой.

— Ни для кого не секрет, что граф Монкрифф не поддерживает восстание якобитов, — продолжала Амелия, — и что он присягнул на верность королю. Наверняка он располагает армией, способной отразить такую угрозу, как ты.

— Да, — кивнул Дункан, — но разве ты не слышала, что сказал отец Бет? Отец графа перевернулся бы в могиле, если бы узнал, во что превратился его сын. Этот гордый шотландский лорд был несгибаемым якобитом. Он отважно сражался при Шерифмуре и погиб там вместе с множеством других истинных шотландцев, служивших под его началом. Поэтому замок Монкрифф разделен, и все, что нам необходимо сделать, — это въехать в его ворота с секирами и клейморами наизготове. В считанные минуты на нашу сторону перейдет не менее двухсот человек из армии графа. Не обманывай себя: твой жених не найдет там защиты, ибо замок кишит якобитами, которые с удовольствием преподнесут нам его на серебряном блюде. Вообще-то я не удивлюсь, если к моменту нашего приезда он уже будет мертв. Но меня это чрезвычайно расстроило бы, мягко говоря.

— Потому что ты хочешь убить его сам?

— Да.

Амелия поежилась.

— Что ж, я очень огорчена тем, что ты мне сообщил. Когда отец был весной в замке Монкрифф, у него сложилось впечатление о графе и членах его клана как о цивилизованных людях. Он был уверен, что они желают мира.

— Желать-то они желают, но к каким методам они прибегают для достижения этой цели — вот в чем вопрос. Некоторые добиваются этого в сражениях. Другие просто болтают языками и продают свои подписи. Но этот разговор меня утомил. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Его резкий тон задел девушку, но она попыталась ответить как можно более бесстрастно:

— О чем ты хотел бы поговорить? Только давай не будем обсуждать то, что произошло в доме Крейга и Бет.

— Почему? Тебя так сильно взволновал вид моего обнаженного тела?

Ей становилось все труднее сохранять напускное спокойствие, возможно, потому что с того момента, как она села на лошадь, ей не удавалось думать о чем-либо, кроме его обнаженного тела. Воспоминания о стоящем в ванне мужчине все утро задевали какие-то непонятные струны ее души, и как бы она ни старалась, у нее не получалось подавить возбуждение, в которое они приводили ее тело.

— Я сказала тебе, что обсуждать это не желаю. Это неподобающий для леди разговор.

— Тогда зачем ты его завела? — Он помолчал. — Мне кажется странным, что вы, английские дамы, всегда ведете себя в соответствии с представлениями о том, что есть подобающим, а что нет. Разве вам не хочется жить искренне, не пряча и не хороня свои желания?

— Ты считаешь, что я желаю тебя, Дункан?

Он легонько потерся носом о волосы у нее на затылке, отчего, к немалой досаде Амелии, ее спина немедленно покрылась гусиной кожей.

— Дело не в этом, — ответил он, — ты и сама знаешь, хотя я действительно уверен в том, что ты находишь меня привлекательным. Да иначе и быть не может.

Он был поистине неподражаем.

— Но если поведение твоего жениха, — продолжал он, — в твоем присутствии всегда было подобающим, если он всегда следил за своими манерами, как ты можешь быть уверена в том, что знаешь, какой он на самом деле?

Она на секунду над этим задумалась.

— Я уже допустила то, что не знаю его. Да, это вполне возможно.

— Вот видишь! Если человек не говорит того, что думает, или не показывает своих истинных чувств…

— Но это именно то, о чем я говорю, Дункан. В Англии приветствуется сдержанность и самообладание. И там я чувствую себя в безопасности, потому что меня окружают люди, которые ведут себя подобающим образом, строго придерживаясь свода общественных правил, а не такие, кто, подобно тебе, руководствуется своими низменными порывами.

— Ты предпочитаешь мужчин, которые следуют правилам, — уточнил он, — наподобие тех солдат у озера?

Амелия смущенно поерзала в седле. Он уже в который раз поставил под сомнения основы ее убеждений, и это вызывало у нее сильное беспокойство, потому что она чувствовала себя совершенно потерянной и одинокой в этой дикой чужой стране. Ее отец умер. Если она не будет знать, что в конце этого испытания ее ожидает цивилизованный дом и люди ему под стать, ей ни за что не удастся выжить.

— Может, не будем к этому возвращаться?

— С удовольствием, как только ты признаешь, что не все англичане — порядочные люди и что идеальные застольные манеры не делают человека благородным.

Она подумала, что переспорить этого человека не удастся никому, и поджала губы.

— Ну, хорошо, я признаю себя побежденной. А что еще мне остается? Ты, разумеется, прав. Эти люди были дикарями. Сколько еще раз мне придется это повторить?

— И офицер тоже. Он был хуже всех. Скажи это, девушка.

— Я уже сказала, — раздраженно ответила Амелия, — но я готова повторить, если это вынудит тебя сменить тему. Они все были дикарями, особенно офицер.

Дункан откинулся назад.

— Отлично, девушка! Ты делаешь успехи. Помнишь, что я сказал тебе в тот, первый, день, когда мы остановились на поляне?

Еще бы ей не помнить! Прежде чем мы с тобой расстанемся, я заставлю тебя убедиться в том, что ваши английские офицеры в своих вычурных красных мундирах могут быть такими же дикими, как любой шотландец…

Спустя мгновение он добавил:

— Но тебе следует знать, что в Шотландии тоже существуют правила. Кланы не могут существовать без правил. Слово главы клана — закон.

— А тебе следует знать, что не все англичане такие, как те солдаты.

Они долго ехали молча, и Амелия размышляла над тем, что пытался доказать ей Дункан. Он во многом прав. Чтобы понять человеческое сердце, необходимо заглянуть очень глубоко, проникнув под все защитные слои одежды и внешности. Даже поведение не всегда позволяет судить о человеке. Умом она, разумеется, всегда это понимала, но впервые в жизни ей пришлось столкнуться с необходимостью понять человека из другого мира, и это оказалось гораздо труднее, чем в теории.

Она также вспоминала все, через что ей пришлось пройти за последние несколько дней.

…Сначала она предстала полностью обнаженной перед этим горцем. Он заткнул ей рот кляпом, после чего связал и силой вынудил покинуть форт вместе с ним. Она спала в пещере и ела только что убитого кролика. В довершение ко всему, прошлой ночью она ударила его камнем по голове, едва не лишив жизни… Она и не подозревала, что способна на все это.

Как можно было верить в то, что она знает сердце другого человека, если ей не удавалось понять даже свои собственные чувства и поступки?

Она подумала о Бет, ее детях и их теплом уютном доме. Эти люди вели простую и мирную жизнь, но престарелый отец Бет когда-то сражался во многих битвах. Ему приходилось терять близких людей в кровавой резне, затеянной ее соотечественниками.

И наконец, перед ней возник образ Дункана — ее свирепого и сильного похитителя. Он вставал из ванны, и по его коже скатывались сверкающие капли воды. Он был сильным и грубым, полным жизни. Дикарь? Возможно. Но этот дикарь был неописуемо привлекателен и отважен, а ко всему прочему, еще и умен.

Она снова задумалась о покрывавших его кожу свидетельствах участия в сражениях…

— Твои шрамы болят? — спросила она.

Он ответил не сразу. Тернер мотнул головой, встряхнув длинной черной гривой.

— Да. Иногда какой-нибудь из них начинает ныть без видимой причины, и тогда я переношусь в то мгновение, когда получил эту рану. Я знаю их все наизусть: где я был, когда мне ее нанесли, за какую армию сражался, кто был нашим противником. Я помню даже глаза человека, нанесшего удар, а также то, убил я его или нет, защищая собственную жизнь.

— А как насчет шрама в форме полумесяца? — спросила она. — Похоже, это была очень глубокая рана. Как ты ее получил?

Он долго молчал, но все же ответил:

— Я сорвался с горы, когда был совсем ребенком. Катился и подпрыгивал на склоне, как камень.

Она стремительно обернулась в седле.

— Бог ты мой! Как ужасно!

— Да, я скатился прямо по каменистому склону ущелья. В придачу к порезу я сломал кисть. Мне пришлось вправлять ее себе самостоятельно.

Рассказ об этом происшествии заставил ее поморщиться.

— Сколько тебе было лет?

— Десять.

— Боже мой! Но почему ты был на той горе один? Разве не было рядом взрослых, которые должны были за тобой присматривать и позже оказать помощь и выхаживать тебя?

— Нет, я был один.

— Но почему? Разве у тебя не было семьи?

— Была, но мой отец был приверженцем строгой дисциплины. «Из колыбели — в бой», — говаривал он. Он сам отвел меня в горы и оставил там, предоставив самостоятельно искать дорогу домой.

Амелия не понимала, это было выше ее сил.

— Как мог отец так поступить?! А если бы ты погиб?!

— Он хотел меня закалить, и это сработало.

— Заметно. — Она снова села прямо и попыталась представить себе Мясника десятилетним мальчиком, вынужденным с поломанной рукой, в полном одиночестве пробираться по горам. — И сколько же времени ты провел в горах один?

— Три недели. Я поэтому и взобрался на гору. Мне было необходимо понять, где нахожусь. Но я услышал вой волка и забыл об осторожности.

— Тебе, наверное, было очень страшно.

— Да, но любой шотландец знает, как побороть страх. Мы его убиваем, а потом гордимся своей победой.

— Мой отец когда-то сказал, что смелость — это не отсутствие страха, — произнесла она. — Это то, как ты себя ведешь, когда тебе страшно.

— Да, твой отец был мудрым человеком, девушка. Мудрым и смелым. Ты уверена, что он не был шотландцем?

Она усмехнулась.

— Абсолютно уверена.

— Жаль.

Амелия хлопнула себя по шее, сгоняя назойливую мошку.

— Что еще случилось с тобой за те три недели, которые ты в одиночестве провел в горах?

— Почти ничего. Я бродил по лесу, искал еду, выслеживал мелких животных, иногда только чтобы получить удовольствие от их общества. Я помню одну белку, которая помогла мне скоротать несколько дней. У меня ничего не было, кроме ножа, но я очень скоро сообразил, как сделать копье и ловить с его помощью рыбу. Потом мне удалось сделать лук и стрелы. Я знал, что нахожусь к северу от дома. Это единственное, что сообщил мне отец, прежде чем ускакать прочь, оставив меня одного. Так что я ориентировался по солнцу.

Она подняла голову и посмотрела на небо, просвечивавшее через узорчатый шатер листьев.

Окажись я в подобной ситуации, я понятия не имела бы, куда идти.

— Имела бы, девушка. Необходимо помнить, что солнце встает на востоке. Из этого следует все остальное. — Он плотнее прижался к ней и продолжил: — Но тебе незачем забивать голову, пытаясь ориентироваться по солнцу. Ты можешь положиться на меня, а я совершенно точно знаю, где мы находимся.

— Мы едем в Монкрифф, — кивнула она, с любопытством ожидая его ответа.

— Да.

Амелия помолчала.

— Ты передашь меня под опеку графа, когда мы туда приедем? Ты это задумал? Ты хочешь сразиться с Ричардом, а потом отпустить меня?

Боже, прошу тебя, пусть скажет «да»!

Он снова пощекотал губами ее ухо.

— Нет, девушка, этого я обещать тебе не могу. Я вообще ничего тебе не обещаю.

— Почему?

— Потому что я не знаю, будет ли твой возлюбленный в замке, когда мы подъедем к его воротам. Если его там не окажется, я буду удерживать тебя, пока мы его не найдем. Или он не найдет нас.

— Понятно. — Она пыталась держать себя и свои эмоции в руках. — Возможно, ему так понравится монкриффский виски, что он решит там задержаться.

— На твоем месте, девушка, я бы день и ночь за это молился.

Внезапно тело Дункана напряглось, а сердце Амелии испуганно забилось. Мимо их голов пролетело копье и вонзилось в кору ближайшего дерева.

— Что проис…

Но она не успела закончить свой вопрос, потому что конь взвился на дыбы и они оба упали на землю. Она приземлилась на Дункана с глухим звуком, и от этого удара ее дыхание сбилось. Он перекатил девушку на бок, и не успела она даже голову поднять, как он уже стоял над ней, широко расставив ноги и держа в одной руке секиру. В ту же секунду он резким движением выхватил из ножен клеймор.

Глава одиннадцатая

Сердце Амелии еще трепетало в груди, когда она заметила маленького золотоволосого мальчика в килте, который выполз из большого полого бревна. Она огляделась, чтобы убедиться, что мальчик один. Он стоял и в ужасе смотрел на них.

— Я принял вас за волка! — воскликнул ребенок, и Амелия увидела у него в руке нож.

Его щеки были измазаны грязью, волосы сбились и спутались.

Дункан сунул меч обратно в ножны и подошел к мальчику, продолжая крепко сжимать рукоять секиры.

— О каком волке ты говоришь, парень?

— О том, который охотится на стадо моего папы.

Дункан остановился в нескольких футах от мальчугана.

— Твой отец — погонщик?

— Да. Но я не видел его уже два дня.

Амелия поднялась на ноги, стряхивая с юбки пыль и кусочки мха. Неужели перед ней еще один десятилетний мальчик, оставленный отцом в шотландской глуши, с тем чтобы научить его выживать в горах в одиночку? Возможно, он дошел до такой степени отчаяния, что решил убить их, чтобы утолить свой голод.

Эти шотландцы… Она пыталась их понять, но иногда это было попросту невозможно.

Внезапно мальчик расплакался, и она бросилась вперед, чтобы утешить его, но Дункан поднял руку, заставив ее остановиться.

Он сунул секиру за пояс.

— Ну-ну, парень, — уверенно произнес он. — Твой бросок был очень точным и сильным. Ты почти попал.

Он опустился на одно колено.

Хрупкое тело ребенка сотрясали рыдания.

— Простите… Я не хотел.

— Никто не пострадал. А теперь скажи мне, что ты здесь делаешь. Ты говоришь, что разлучился с отцом?

Ребенок кивнул, и его подбородок задрожал. Было видно, что он пытается взять себя в руки.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Эллиотт Макдональд.

Дункан помолчал, давая Эллиотту возможность успокоиться. Он терпеливо ждал, пока мальчик вытрет слезы и перестанет плакать.

— Твой отец направляется на рынок? — спросил Дункан.

— Угу.

— Что ж, я знаю путь, которым пользуются погонщики. Это недалеко отсюда. Мы может отвезти тебя к нему.

Амелия осторожно подошла к мальчику, и на этот раз Дункан ее не остановил.

— Эллиотт, ты в порядке? — Она наклонилась вперед, опершись ладонями на колени. — Может, ты ранен или голоден?

Эллиотт неуверенно посмотрел на Дункана.

— Все в порядке, парень, — подбодрил его Мясник. — Хотя она и англичанка, но она друг.

— Она так смешно разговаривает.

— Это точно.

Амелия почувствовала, что обстановка окончательно разрядилась, и улыбнулась.

— Да, в этой части мира всем кажется, что я разговариваю странно, но можешь меня не бояться.

Мальчик разглядывал их обоих, испытующе переводя взгляд с Амелии на Дункана и обратно. Наконец он сунул нож в ботинок.

Мясник выпрямился.

— У меня в седельной сумке есть сахарное печенье.

Он кивнул в сторону своего коня. К счастью, животное, испуганное пролетевшим мимо его головы копьем, успокоилось и вернулось. Тернер стоял возле дерева, из коры которого по-прежнему торчало копье.

Амелия подобрала юбки и по толстому ковру из мха начала пробираться сквозь подлесок. Подхватив болтающиеся поводья, она привела коня к месту, где ожидали Дункан и Эллиотт. Они расположились на поваленном дереве, и Амелия подала им галеты, которые извлекла из кожаной сумки. Печенье испекла для них Бет.

— Угощайся, Эллиотт. — Она протянула мальчику галету.

Тот в мгновение ока проглотил галету, после чего отрыгнул и вытер рот рукавом.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Я не ел со вчерашнего дня.

Она подала ему еще одно печенье, которое исчезло с такой же скоростью.

— Ты, парень, растешь, — заметил Дункан. — Нет ничего удивительного в том, что ты глотаешь галеты не жуя.

Амелия смотрела, как Дункан ерошит белокурую шевелюру Эллиотта, и думала о том, как повел бы себя мальчуган, если бы узнал, что сидит рядом с легендарным Мясником Нагорий. Возможно, Эллиотт в ужасе вскочил бы и убежал, во весь голос призывая на помощь отца. Или он пришел бы в восторг?

Она сравнивала нынешнее поведение Дункана с тем, как он держался в ночь ее похищения в форте. Все было странно и непостижимо. Где был настоящий Дункан? В данный момент девушка его совершенно не боялась. Не испытывала она и гнева. Более того, она восхищалась тем, как он разговаривает с мальчиком.

— Расскажи мне об этом волке, которого ты выслеживаешь, — тем временем расспрашивал Дункан Эллиотта. — Как он выглядит?

— Это она, — уточнил Эллиотт. — У нее белые отметины. Их даже больше, чем серой шерсти, и поэтому ее трудно заметить: она сливается со стадом.

— Умная волчица, — заметил Дункан. — Твой отец знает о том, что ты заблудился? Ты ему сказал, что пошел охотиться на белую волчицу?

— Сказал. Сначала он не хотел меня отпускать, но я пообещал, что вернусь с ее зубами в спорране.

— Ты ее сегодня видел?

— Нет. В этом-то и проблема. Я заблудился, а она, наверное, сейчас пожирает овец моего отца. Я за ними не присматриваю, и папа, наверное, ужасно зол.

— Похоже, тебе нужно поскорее вернуться к своему стаду. — Дункан встал. — Помоги леди сесть в седло и садись на лошадь вместе с ней. Мы отыщем твоего отца.

Мальчик встал и направился к лошади, но вдруг остановился и обернулся к Дункану.

— Я должен поблагодарить вас, мистер. Вы не скажете мне, как вас зовут?

— Дункан.

— Вы из Макдональдов?

Дункан покосился на Амелию и ответил не сразу.

— Нет, парень, я не из Макдональдов. Но я друг.

Мальчик понимающе улыбнулся.

— Вы не хотите мне говорить, верно? Вы скрываетесь от властей?

Дункан усмехнулся.

— Что-то в этом роде.

Вообще-то, именно так все и было. За голову Мясника уже была обещана не одна награда.

— Вы, случайно, не Мясник? — вопросительно вздернув брови, неожиданно спросил мальчик.

Дункан снова покосился на Амелию и спокойно ответил:

— Нет, Эллиотт.

— Очень жаль, — вздохнул мальчуган, — потому что когда-нибудь я обязательно вступлю в банду мятежников Мясника.

Дункан лишь пожал плечами и широко развел руками, как будто извиняясь за то, что вынужден его разочаровать.

— Ну и ладно, — произнес Эллиотт, снова оборачиваясь к лошади, — я все равно никому не расскажу о том, что вас встретил. — Он выдернул копье из дерева. — И я рад, что промахнулся.

Он с бодрым видом подождал, пока Амелия соберет сумки, а когда она подошла к лошади, как настоящий джентльмен, предложил ей помощь.

Им потребовалось два часа, чтобы догнать пастуха и его стадо, которое передвигалось по плодородной зеленой долине.

Яркое августовское солнце освещало сотни белых пушистых овец, над высокими горными пиками плыли жемчужные облака. В небе парила хищная птица, перекликаясь со своим невидимым собратом, а вокруг стада суетились собаки, громким лаем подгоняя овец в сторону говорливой речки.

Изумрудная красота долины всколыхнула сердце Амелии и пробудила ее воображение. Она всей грудью вдыхала свежий запах земли и травы, влажным блеском сверкающей под ярким солнцем. Если бы она была художником, то непременно запечатлела бы этот пейзаж на холсте, чтобы он навеки остался в ее памяти. Учитывая все обстоятельства, эта мысль ей показалась странной. Тем не менее она разглядывала каждую подробность, твердо решив, что никогда не забудет того, что ей сейчас открылось, и свои чувства перед этим райским великолепием.

Эллиотт спрыгнул на землю и бросился бежать с криком:

— Па! Па!

Собаки лаем известили пастуха о появлении посторонних и помчались навстречу Эллиотту.

Пастух их тоже заметил и побежал.

Дункан, который все это время шел пешком, ведя лошадь за повод, остановился, глядя, как мужчина, упав на колени, обнимает сына.

Сцена воссоединения отца с сыном согрела сердце Амелии. Но к ее радости примешалась глубокая грусть: она вспомнила своего отца, будто заново оплакивая его потерю. Она отдала бы все за возможность побежать по этой шотландской долине, в конце которой ее ожидали бы любящие отцовские объятия…

От этой фантазии у нее в горле образовался ком, который она судорожно пыталась проглотить, с трудом удерживаясь от непрошеных слез. Они ей все равно ничем не помогли бы. Во всяком случае, не здесь и не сейчас.

Погонщик обнял сына, затем поднял свой длинный посох и помахал им. Дункан снова пошел вперед, лошадь тронулась за ним, и Амелия отбросила в сторону мысли о своем отце, переключив все свое внимание на Дункана. Она была совершенно искренне изумлена тем человеком, который неожиданно предстал перед ней: заботливый, общительный и обходительный — одним словом, Дункан оказался очень добрым и заслуживающим доверия. Любой захотел бы обратиться к нему за помощью в трудную минуту. На него можно было положиться.

Это был не страшный и грубый Мясник, несколько ночей назад казавшийся воплощением ее детских кошмаров и увлекший ее за собой во тьму. Между тем жестоким горцем и этим улыбающимся мужчиной не было ничего общего, что совершенно сбивало Амелию с толку.

— Добрый день! — еще издалека крикнул погонщик. Он был одет в килт, коричневый пиджак и берет, из которого торчало перо. — Эллиотт говорит, что он чуть не покалечил вас своим копьем!

— Нуда, — подтвердил Дункан. — Парень умеет обращаться с оружием. Нам повезло, что мы живы и беседуем с вами.

Пастух подошел к Дункану и тихо произнес, гляди ему в глаза:

— Я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы мне его вернули. В этом мальчонке вся моя жизнь. У него нет матери.

Дункан кивнул.

— Что ж, вы можете им гордиться, — произнес он. — Он очень смелый, в этом нет сомнений.

Погонщик обернулся и посмотрел на Эллиотта, который заливался смехом, бегая по зеленой траве с собаками.

— М-м… Он рвется в бой. Он не выносит притеснения даже со стороны волчицы, которая всего лишь охотится за пропитанием.

— Я попытаюсь ее выследить, — предложил Дункан. — Эллиотт мне ее описал. У нее есть белые отметины.

— Да, но должен вас предупредить: она скользкая, как уж, и подкрадывается совершенно бесшумно. За все время, что гоняю овец, я не видел такого умного зверя.

— Я приму к сведению ваш совет. Удачи вам, Макдональд!

Дункан начал разворачивать коня, и Амелия кивнула на прощание этому мужчине с добрыми глазами.

— Всего хорошего, девушка, — произнес он, коснувшись берета, и, запрокинув голову, взглянул на сидящую в седле Амелию.

Она решила, что будет разумнее промолчать, чтобы не обнаружить свой английский акцент. Он все равно не мог ей помочь. Если бы он узнал, кто она такая, то, скорее всего, принял бы сторону Мясника, впрочем, как и все, кто жил к северу от границы с Англией.

— Удачи тебе, Эллиотт! — крикнул Дункан через плечо. — Я уверен, что ты ее поймаешь!

— Обязательно! — крикнул в ответ мальчик. — И спасибо за галеты!

Дункан еще несколько минут вел лошадь в поводу, а затем остановился.

— Подвигайся вперед, девушка, — скомандовал он. — Мне пора к тебе присоединиться.

Он вставил ногу в стремя и взлетел в седло позади Амелии, одновременно собирая поводья в обе руки. В чувствах девушки царила полная неразбериха. Ее невообразимо волновала его близость и крепкие руки с поводьями, покоящиеся у нее на бедрах.

Она сказала себе, что теперь они поедут быстрее, и попыталась не обращать внимания на явственный мужской запах, исходящий от сидящего позади нее всадника. Дункан пришпорил коня, посылая его в галоп. Это означало, что они скоро доберутся до Монкриффа, где она будет на один шаг ближе к свободе и безопасности.

Это было все, к чему она стремилась. К свободе и безопасности. Для этого она намеревалась делать то, что делала с самого начала. Она останется с Дунканом, чтобы попасть в замок Монкрифф, а оттуда найти дорогу домой. Она будет смелой, пока он ее не отпустит. И она не будет уделять слишком много внимания его мужской привлекательности и возмутительной самонадеянности, а также его дразнящим и волнующим попыткам заигрывать с ней. Не будет она размышлять и над тем, как добр он был с мальчиком и погонщиком овец и как героически он спас ее от тех мерзких английских солдат на пляже.

Нет, все это ее нисколько не интересует. Она прогонит от себя все эти мысли. Они едут в Монкрифф, а все остальное не имеет значения.

Ближе к вечеру, когда воздух стал уж слишком горячим и влажным, они остановились у отмели реки, чтобы немного передохнуть. Дункан сильно вспотел, его свободная льняная рубашка прилипла к спине. Он наклонился к воде, опустил в нее руки, энергично потер ладони и плеснул прохладной водой себе в лицо.

Чуть поодаль от него Амелия разулась и стала босиком пробираться по камням к реке. Подхватив юбки одной рукой, она вошла в воду и остановилась, когда та достигла ее колен.

Дункан сел на землю. Откинувшись на локти, он вытянул перед собой ноги и наблюдал, как Амелия склоняется над водой и так же, как и он, плещет ею себе на лицо и шею. Затем она выпрямилась, закрыла глаза и подняла лицо к солнцу. Медные пряди ее волос опустились почти до самых бедер, нежных и соблазнительных.

Кончиками мокрых пальцев она провела по горлу и верхней части груди, явно наслаждаясь этими легкими прикосновениями. Ее щеки раскраснелись от жары, а кожа покрылась капельками пота, похожими на росу. Она приоткрыла губы и облизала их кончиком языка. Это было медленное, чувственное и очень эротичное движение, и Дункан ощутил, как погружается в упоительные фантазии.

В потаенных уголках его сознания Амелия стояла в реке полностью обнаженная, а он опустился перед ней на колени, наполовину погрузившись в воду. Он скользил языком по ее розовым соскам и целовал нежный пупок. Он наслаждался солоноватым вкусом и упоительным ароматом ее кожи, вызывавшей в нем страстное желание. Проводя руками по изгибам ее тела, он припадал губами к ее животу и бедрам… Его член шевельнулся и стал расти. Дункан закрыл глаза, чтобы не видеть ни реки, ни каменистого берега, ни Амелии. Он откинул голову назад, подставив лицо солнцу, и сделал глубокий вдох. Солнечные лучи согревали его шею и ноги.

Внезапно он открыл глаза и встряхнулся.

— Черт! — прошептал горец и встал.

Она была дочерью герцога Уинслоу. Он не имел права на подобные мысли и только понапрасну тратил время в этой глуши, в то время как Ричард Беннетт продолжал разорять нагорья.

— Выходи из реки! — крикнул Дункан. — Нам пора.

Амелия испуганно обернулась к нему.

— Так скоро? Но вода такая приятная.

— Обувайся, — раздраженно продолжал Дункан. — Мы уезжаем.

Он не смотрел на нее, пока она не села на лошадь, и шел пешком не меньше полумили, ведя Тернера в поводу, прежде чем вскочить в седло позади девушки.

На закате они разбили лагерь возле одинокой скалы, устремленной к звездам, на вершине невысокого холма. Ночь была на удивление тихой и ясной. Ни одно дуновение ветерка не нарушало царящей вокруг тишины. Луна была полной и такой яркой, что на нее было больно смотреть. Горы заостренными силуэтами вырисовывались на фоне темнеющего неба.

Дункан развел костер и поджарил на палочках копченую свинину, которую им дала с собой Бет. К мясу у них был ржаной хлеб и сочная черника, собранная в лесу.

Поев, он прислонился спиной к скале и извлек из споррана оловянную флягу.

— Это, девушка, монкриффский виски — самый лучший виски в Шотландии. — Какое-то мгновение он разглядывал флягу. — И один Бог ведает, как сильно я нуждаюсь в хорошем его глотке. — Он приподнял флягу в шутливом тосте, запрокинул голову и начал пить. Затем протянул флягу Амелии. — Может, тебе тоже стоит сделать глоточек. Когда ты ощутишь его бодрящую силу, поймешь, почему мы так гордимся тем, что мы шотландцы.

Она приподняла брови.

— Мне это покажет хорошо приготовленный напиток?

— Да, девушка, это и многое другое.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Я понимаю, чего ты добиваешься, — с вызовом в голосе произнесла она. — Ты пытаешься меня напутать и заставить нервничать из-за того, что я нахожусь здесь с тобой одна.

— Тебе совершенно определенно стоит меня бояться, — произнес он. — Я дюжий и темпераментный горец, вооруженный секирой, и у меня имеются определенные потребности.

Он замолчал и насмешливо прищурил свои удивительно синие глаза.

Прозвучавший в его словах намек заставил ее содрогнуться, но она высокомерно вздернула подбородок, потому что твердо решила не показывать свой страх. В то же время она понимала, что он всего лишь предостерегает ее, призывая к осторожности. Похоже, он старался держаться на безопасном расстоянии от нее.

Вытянув перед собой ноги и опять прислонившись к скале, Дункан еще отпил из фляги.

— А-а, — простонал он. — Это лучшее из того, что может предложить Шотландия. Хотел бы я знать, как у графа получается такой роскошный виски.

— Мне трудно представить, что для тебя существуют неисполнимые желания, — произнесла Амелия — Насколько я поняла, обычно ты просто берешь то, что тебе приглянулось.

Он поднял голову.

— Ну что ты, девушка, это далеко не так. В противном случае я бы уже давно лишил тебя девственности, и ты была бы мне за это чрезвычайно благодарна.

Она разразилась громким, но несколько деланным смехом, который должен был отразить оскорбленное достоинство.

— Твоя самоуверенность кажется мне абсурдной, — отсмеявшись, заметила Амелия.

— Когда речь идет о моем искусстве любовника, в этом нет ничего абсурдного. Я очень хорошо умею ублажать женщин.

— Знаменитый Мясник, — начала вслух размышлять она. — Хорош в любви и искусстве разрубать людей на две половины. Да ты обладаешь весьма привлекательным набором достоинств.

Амелия не сводила глаз с фляги. Ее мучила жажда, а пить больше было нечего. Кроме того, ее привлекала перспектива заснуть сном младенца.

— Ты, наверное, рассчитываешь меня ослепить, — продолжала она, принимая у него флягу. — Ты не боишься, что от восторга я упаду в обморок?

— А чего мне бояться, девушка? Ты просто рухнешь набок, а трава здесь мягкая.

— И не говори.

Взяв флягу, она взболтала содержимое, запрокинула голову и припала губами к горлышку.

Ого! С таким же успехом она могла проглотить жидкий огонь. Как только виски скользнул в ее пищевод, в животе полыхнул настоящий пожар. Она закашлялась.

— Ты называешь это роскошным? — голосом осипшего старика пробормотала Амелия.

— Да, девушка, этот напиток крепче, чем яйца быка.

Она зажмурилась.

— И ты получаешь от этого удовольствие?

Однако она не выпустила флягу из пальцев, твердо решив не позволить этому хваленому шотландскому напитку взять над собой верх, но помедлила, прежде чем решилась сделать второй глоток. Она решила, что немного придет в себя и приложится к горлышку еще разок.

Запрокинув голову, она смотрела на звезды, и вскоре ее мысли вернулись к событиям этого дня. Она думала об Эллиотте и о том, как ему двое суток удавалось выживать в этой глуши.

— Погонщик, которого мы встретили, сказал, что у Эллиотта нет матери, — вздохнув, произнесла она. — У меня уже нет ни отца, ни матери. Но, по крайней мере, когда я была маленькой, у меня была мама, которую я могла позвать ночью, если мне снился страшный сон, и которая обязательно приходила и утешала меня. Я всегда буду помнить ее руки и то, как они меня обнимали. — Она склонила голову набок. — Мне почему-то кажется, что тебе никогда не снились кошмары и ты не нуждался в утешениях и никогда никого не звал к себе ночью.

Дункан сидел в совершенно расслабленной позе, прислонившись спиной к скале, но его взгляд был таким же внимательным, как всегда.

— Я часто плакал по ночам, и мама всегда приходила.

— Тебе снились кошмары? У тебя была мама?

— Что бы ты обо мне ни думала, девушка, я не отродье дьявола, а человек.

Амелия смутилась и, желая скрыть неловкость, сделала еще один глоток виски. Напиток снова обжег ей горло, но на этот раз проглотить огненную жидкость ей было легче.

— Возможно, ты удивишься, — продолжал Дункан, — но моя мама была образованной женщиной, француженкой по происхождению. Она сама научила меня читать и писать, а затем отправила в школу.

Амелия оторопела.

— Я и в самом деле удивлена. Ты ходил в школу и получил образование? Где ты учился?

— Этот вопрос я оставлю без ответа.

Амелия решила спросить его об этом еще раз, но чуть позже, потому что ей очень хотелось это знать.

— Как относилась твоя мама к строгой дисциплине, которую установил твои отец? — вслух поинтересовалась она. — Я и представить себе не могу, чтобы образованная женщина одобряла подобную жестокость по отношению к своему ребенку.

— Конечно, ей это не нравилось, но она не осмеливалась ему перечить.

— А как насчет тебя? — не унималась Амелия. — Ты когда-нибудь осмеливался ему перечить?

— Еще бы, и не один раз, потому что мне далеко не всегда нравилось то, что он делал со мной или другими людьми. Но он был моим отцом, и я его уважал и стал тем, кто я есть, благодаря ему.

Амелия сделала еще один глоток. Ей начинал нравиться тонкий, едва уловимый аромат, скрывающийся под крепостью напитка.

— Но как насчет того, что хорошо, и того, что плохо? — уточнила она. — Он тебя этому учил? Или под его руководством ты готовился только к тому, чтобы сражаться и выживать в горах?

На мгновение он задумался над ее словами.

— Сложный вопрос, девушка. Я не могу сказать, что мой отец всегда совершал только хорошие поступки или пытался внушить мне сколько-нибудь последовательный моральный кодекс. Более того, мне известны случаи, когда он нарушал общепринятые правила. Но, возможно, я это понимаю, потому что мама учила меня мыслить. Она была философом и сделала таким же меня. Мой отец, напротив… — Он помолчал. — Он был просто воином. По большей части он представлял собой грубую силу, не слишком контролируемую совестью.

Просто воином… Не слишком контролируемую совестью…

Эти слова потрясли Амелию.

— Да, твоя жизнь оказалась под влиянием двух различных мировоззрений. Они оба сыграли свою роль в том, что ты являешь собой сегодня.

За последние несколько дней она и в самом деле видела его с самых разных сторон. Она видела доброго и сочувствующего Дункана, ласково ерошившего волосы мальчонки, а незадолго до этого была свидетелем неукротимой ярости Мясника. Она видела, как он швырнул в озеро офицера английской армии, а затем погнался за ним, стремясь его убить.

Где-то вдали завыл волк, затем совсем рядом послышалась какая-то возня. Эти звуки заставили Дункана насторожиться. Он поднял пистолет, лежавший рядом с ним на траве, взвел боек и поднялся на ноги. Амелия осталась сидеть, глядя на него снизу вверх.

Он медленно вытащил из сапога кинжал и подал его ей.

Она вопросительно посмотрела на него. Их взгляды встретились, и в глазах обоих вспыхнула темная решимость. Амелия крепко стиснула рукоять клинка. Он протянул ей свое оружие, чтобы она смогла защититься, если с ним что-то случится, или помочь ему, если возникнет такая необходимость. Он ей доверился.

Дункан указал на высокий камень, возле которого они расположились, предлагая ей спрятаться за него. Она молча ушла от потрескивающего костра в темноту. Он долго стоял, повернувшись к ней спиной и вслушиваясь в звуки ночи.

Вскоре снова раздался волчий вой, но на этот раз зверь был так далеко, что его голос казался скорее эхом. Возможно, он доносился с противоположного горного хребта. Амелия уже решила, что опасаться им нечего, как вдруг в траве послышался шорох.

От ужаса у нее будто что-то взорвалось в животе. Неужели на этих нагорьях опасность подстерегает со всех сторон?!

Дункан пригнулся и вытащил из-за пояса секиру. Амелия заползла за скалу.

Что, если это дикий кабан? Или вражеский солдат?

Возможно, ей следовало молиться о том, чтобы увидеть человека в красном мундире, шагающего к ним с заряженным мушкетом и привинченным штыком, готового вступить в бой, но после случая у озера она уже ни в чем не была уверена. Она понимала только то, что Дункан стоит между ней и каким-то непрошеным гостем и что, каковы бы ни были его мотивы, он готов положить жизнь, защищая ее.

Высоко над головой ярко сияла луна, и склон холма был отчетливо виден. Выглядывая из-за камня, Амелия пристально вглядывалась во мрак.

Наконец нарушитель спокойствия достиг вершины холма и уселся на землю футах в десяти от Дункана, глядя на него в упор и не проявляя ни малейших признаков волнения или агрессии.

Глава двенадцатая

— Не двигайся, — произнес Дункан, не опуская оружия.

Амелия сидела на корточках, спрятавшись за скалой и наблюдая за этой удивительной встречей. Сердце неистово билось в грудной клетке.

— Что ей нужно? — шепотом спросила она.

— Ей любопытно.

Прямо перед Дунканом сидела белая волчица.

Ни один из них не шевелился. Горец стоял, опершись одним коленом на землю. В одной руке он держал пистолет, дуло которого было направлено в грудь острозубому зверю, а пальцы другой сжимали рукоять секиры. Амелия подозревала, что он был готов в любое мгновение ее метнуть, если бы волчица захотела на него прыгнуть. Но ничего не происходило. Наконец Дункан медленно и осторожно сел на пятки и опустил оружие.

Волчица тяжело дышала, выпуская клубы пара в холодный ночной воздух. Вдруг она закрыла пасть и повернула голову, внимательно прислушиваясь к каким-то звукам. Решив, что эти звуки не опасны, она снова открыла пасть и начала фыркать. Спустя какое-то время волчица облизнулась, легла, положив морду на передние лапы, и снова уставилась на Дункана умными глазами, время от времени моргая, но не спуская с него взгляда.

Амелия вышла из-за скалы. Дункан не стал возражать, и, приблизившись к нему, она опустилась рядом на колени. Волчица подняла голову и принюхалась, затем снова села. Неожиданно она вскочила, развернулась и потрусила вниз по холму.

Амелия с облегчением выдохнула.

— Мне почудилось или все это произошло на самом деле?

— Произошло на самом деле.

Еще несколько минут они сидели, молча глядя туда, где только что исчезла волчица. Было по-прежнему тихо, не шевелилась ни одна травинка.

— Но почему она на нас не напала? Если бы она испугалась или захотела пообедать нами, то зарычала бы или попыталась напугать нас, разве не так?

— Могу предположить, что у нее было полное брюхо.

— Понятно. — Амелия помолчала. — Значит, если она вернется утром, у нас все еще будет шанс стать ее завтраком?

Он сунул секиру за пояс и встал.

— Вполне возможно.

Горец протянул девушке руку. Амелия взяла его за пальцы, и он рывком поставил ее на ноги. Одновременно она ловким незаметным движением спрятала нож в складках своей юбки.

— Скажи, Дункан, тебе не пришло в голову просто ее застрелить? Эллиотт, наверное, был бы тебе благодарен.

— Я думаю, что, окажись этот парень на моем месте, ему тоже было бы сложно это сделать.

Амелия снова посмотрела туда, куда убежала волчица.

— Она красивая, правда?

— Да.

Ощутив на себе горячий взгляд Дункана, Амелия заглянула в бездну его синих глаз и почувствовала, что захмелела. Налетел легкий ветерок — первое дуновение за эту ночь — и пошевелил ее юбки. Она отвела с лица прядь волос.

— Давай вернемся к костру, — предложил он.

Раздвигая высокую траву, они вернулись в свой маленький лагерь, и горец разостлал на земле меховую подстилку.

— Сегодня ты будешь спать со мной, — сказал он, — потому что она может вернуться.

Если бы не волчица, Амелия стала бы возражать, но она понимала, что иначе не заснет вообще. Возможно, виски позволил ей расслабиться и почувствовать себя спокойнее, да и нож, который она продолжала сжимать в руке.

Девушка обошла догорающий костер и приблизилась к Дункану. Но, прежде чем лечь, он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я хотел бы получить обратно свой кинжал, девушка.

Она вздохнула.

— Ты мне не доверяешь.

— Нет.

Амелия помедлила, но поняла, что спорить бесполезно. Кроме того, после событий прошлой ночи она не хотела снова оказаться в положении, когда ей пришлось бы выбирать между своей свободой и жизнью Дункана. Он защитил ее и от солдат, и от волчицы. Она не могла его убить. Во всяком случае, не сейчас. Поразмыслив же, она решила, что, наверное, никогда не сможет это сделать.

Она протянула ему нож. Он сунул его в ботинок и легко опустился на колени.

— Давай немного отдохнем.

Они легли на мех вместе, как в то, первое, утро в пещере. Амелия лежала лицом к костру, а он обвил ее руками сзади, прижавшись коленями к ложбинкам ее коленей и укрыв их обоих пледом.

— Тебе удобно? — спросил он.

— Да.

И ей действительно было очень уютно и тепло, хотя утверждать, что спокойно, девушка не могла.

Они долго лежали молча, и когда Амелии показалось, что она засыпает, он подал голос:

— Можно задать тебе вопрос, девушка?

— Вряд ли тебе требуется мое разрешение.

Он колебался.

— Почему ты согласилась выйти за Ричарда Беннетта? Ты производишь впечатление умной девушки, и ты явно не слепая. Ты сказала, что восхищаешься им, потому что он джентльмен, но бальные залы Лондона изобилуют джентльменами. Почему именно он? Только потому, что спас жизнь твоему отцу?

Амелия задумалась над возможными вариантами ответа на этот вопрос. Она вспоминала, как Ричард заезжал к ней в гости, как бесподобен он был в своей алой форме с иголочки. Он с самого начала вскружил ей голову — иначе и быть не могло. Она была юной и наивной. Ее голова была забита романтическими мечтами, и она жаждала, чтобы ее покорил и увлек с собой смелый и благородный герой.

Отец подтвердил верность ее первого впечатления и одобрил этот союз. В конце концов, он был обязан жизнью этому молодому офицеру, который пронесся сквозь самую гущу битвы и вылетел на линию огня, чтобы прийти ему на помощь.

— Это сложно объяснить, — наконец произнесла она, — но теперь я понимаю, что на самом деле знала его недостаточно хорошо. Во время наших встреч он всегда держался очень обходительно и был безукоризненно вежлив, а я витала в мире романтических иллюзий. До встречи с ним я вела очень замкнутый образ жизни, а после смерти отца, видимо, спешила выйти замуж. Одиночество приводило меня в ужас, и я, скорее всего, видела только то, что хотела видеть.

— Ты искала того, кто смог бы заменить тебе отца, — предположил Дункан. — Ты хотела, чтобы тебя было кому защитить. Ты стремилась к безопасности и верила, что только муж сможет ее тебе обеспечить.

— Да, — согласилась она, хотя это признание далось ей нелегко. — Поскольку я позволила тебе задавать мне вопросы, — продолжала она, — и честно и искренне на них ответила, я тоже хотела бы кое о чем тебя спросить.

— Сегодня вечером ты засыпала меня вопросами.

— Всего лишь один вопрос…

Он не сказал «да», но и не отказал ей.

Амелия нервно облизала губы. Она дышала часто и неровно, не сводя глаз с мерцающих углей костра. Тело ее было напряжено, а расслабиться не удавалось.

— Почему ты не овладел мной, Дункан? Ты ведь хочешь отомстить Ричарду…

Он долго молчал, а потом пощекотал носом мочку ее уха и низким, завораживающим голосом, который ласкал ее сердце, подобно нежному бархату, произнес:

— Возможно, я в конце концов это сделаю.

Она лежала без движения, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Такого ответа она не ожидала, но он ее не испугал. Даже напротив, тело девушки млело от прикосновения его ног и груди, и ее одолевало странное и незнакомое ей доселе желание.

— Тебе не следовало затрагивать эту тему, девушка, — прошептал он. — Теперь мои мысли блуждают и рукам хочется заняться тем же самым.

Еще один порыв ветра пронесся над их холмом, зашуршав в высокой траве нагорий. Странное, жгучее чувство появилось у нее в животе. И вдруг он перекатился и лег на нее так непринужденно и естественно, как будто это было предначертано самой судьбой. Она ощутила, как его бедра прижались к ее животу.

Он приподнялся на руках и посмотрел ей в лицо, освещенное лунным светом.

Она не шелохнулась, обуреваемая чувствами, которых не понимала и о существовании которых даже не догадывалась.

Он начал медленно вращать бедрами, описывая маленькие круги, терся о нее и нашептывал:

— Я ведь сказал сегодня утром, что тебе угрожает опасность, и опасность серьезная.

— Прошу тебя, Дункан…

— Ты просишь меня остановиться?

Она понимала, что должна ответить «да» или просто согласно кивнуть головой, но неспособна была ни на первое, ни на второе. Единственное, что она осознавала совершенно определенно, так это то, что по ее жилам разливается огонь. Широко раскрыв глаза, она смотрела на него снизу вверх, пока он медленно не опустился и не коснулся губами ее губ.

Его нежный язык окончательно сломил ее сопротивление. Она знала, что ей не следует этого позволять, во всяком случае не этому мужчине, но не могла сопротивляться желанию.

Одним коленом он раздвинул ей ноги, одновременно продолжая ласкать ее рот губами и языком. Она застонала. Ей показалось, что ее охватила какая-то неведомая лихорадка. Вдруг она обнаружила, что стискивает пальцами ткань его килта.

— Прикажи мне остановиться, — настойчиво произнес он, целуя ее шею.

Его движения становились все более порывистыми и страстными.

Ну конечно, она именно это и сделает. Она прикажет ему остановиться. Но что-то вынуждало ее продлить это наслаждение. Ее бедра помимо воли приподнялись ему навстречу, и неожиданно она ответила на его поцелуй, отчаянно, почти гневно.

Затем она наконец выговорила эти слова, прерывая их страстным вздохом:

— О, Дункан, пожалуйста, остановись!

— Скажи это так, девушка, чтобы я тебе поверил. В противном случае я вскоре буду в тебе.

Он приподнял ее юбки и скользнул загрубевшей от рукояти секиры ладонью по ее бедру. Она выгнулась от наслаждения.

Его пальцы осторожно коснулись ее колена, затем бедра, и вот они уже у нее на животе… Его голос звучал хрипло и чувственно:

— Я хочу войти в тебя, девушка. Я хочу целовать твои груди и твои бедра, твой нежный обнаженный живот. Если ты скажешь мне, что ты тоже этого хочешь, я тебя раздену.

— Нет, — пробормотала она. — Я не хочу.

Но это было неправдой. Она сама себя не понимала, но ей очень хотелось этого.

— Тогда прикажи мне остановиться и сделай это поскорее.

Она приоткрыла рот, чтобы произнести нужные слова, но язык не повиновался.

Его пальцы медленно проползли по ее руке и замерли на плече. Затем он отвел волосы с ее шеи и поцеловал нежную кожу ее горла. Она резко вздохнула, продолжая бороться с желанием, накатывавшим на нее подобно морским волнам.

— Что, если бы я оказался джентльменом? — прошептал он, вызывающе глядя ей в глаза. — Наподобие твоего Ричарда? Что, если бы я был одет в бархатный камзол с кружевными манжетами и сверкающие туфли с пряжками? Что, если бы я был сыном богатого и влиятельного герцога или графа? Тогда ты бы меня не оттолкнула?

— Но ты другой, — тоже шепотом ответила она. — И не называй его моим Ричардом. Пожалуйста, Дункан, остановись немедленно!

Он замер и какое-то время лежал неподвижно, пристально глядя ей в глаза.

Она зажмурилась, приготовившись принять тот факт, что он не захочет останавливаться. Да и с чего ему это делать? Он был в десять раз сильнее ее. Если бы он захотел, то свободно мог бы взять ее силой. Он мог разорвать ее юбки и овладеть ею, и она никак бы ему не помешала.

Но тут он скатился с нее и лег на спину рядом.

Зная, что она только что чудом избежала падения и удивительным образом сумела противостоять своим собственным непостижимым желаниям, Амелия выдохнула и попыталась успокоиться. Ей было страшно даже думать о том, что она была на волосок от изнасилования, что отчаянно его хотела и что это желание до сих пор не исчезло.

Она долго лежала неподвижно, глядя на небо и не решаясь заговорить или пошевелиться. Повернув голову, она посмотрела на его профиль и подумала о том, что пытается понять, почему он остановился, когда она попросила его это сделать.

— Будем надеяться, что сегодня ночью ты не размозжишь мне голову камнем и не вытащишь тайком из моего ботинка нож, чтобы вонзить его мне в бок.

В его голосе слышались гневные нотки, и Амелия не знала, на кого направлено его возмущение — на нее или на него самого.

— Я этого не сделаю, — отозвалась она. — И я хочу еще раз попросить прощения за то, что произошло вчера ночью. Мне действительно очень жаль.

— А мне жаль только того, что ты обручена с моим врагом. Если бы это было не так, я не был бы вынужден использовать тебя подобным образом.

— Использовать меня… Ты имеешь в виду как приманку?

— Да. Ты для меня средство достижения цели, девушка. Не более. Поэтому не обольщайся относительно того, что сегодня ночью я тебя трогал и обнимал. Не принимай это на свой счет. Это была всего лишь похоть. Примитивная животная похоть. И не надейся, что это заставит меня забыть о том, что я собираюсь сделать.

Неужели он об этом в какой-то момент все-таки забыл? Возможно, именно поэтому так зол? Или он решил, что она пытается отвлечь его внимание от стоящей перед ним цели?

— Ты говоришь о своем стремлении убить Ричарда?

— Да.

Она села и прижала кончики пальцев к пульсирующим вискам, мысленно умоляя небеса смилостивиться над ней. Может, прошлой ночью ее тоже ударили камнем по голове? С головой у нее явно не все в порядке. Она тоже забыла о том, кто они и почему здесь оказались. Она так страстно желала Дункана, что совершенно упустила из виду тот факт, что он хочет использовать ее для хладнокровного убийства.

— Ты все еще мне не веришь? — спросил он. — Ты до сих пор считаешь, что я ошибаюсь, а жители Шотландии приукрашивают истории о твоем драгоценном Ричарде? Ты по-прежнему хранишь ему верность?

— Это не так, — возразила Амелия. — Я искренне считаю, что поспешила, приняв его предложение. Я признаю тот факт, что была наивна и не удосужилась узнать его получше. Но если я и вынесла из всей этот истории какой-то урок, то он заключается в следующем: впредь я должна думать собственной головой и обо всем составлять свое собственное мнение. Но из этого также следует, что я не имею морального права судить человека, основываясь лишь на том, что говорят о нем его враги. Я должна, по крайней мере, предоставить ему возможность высказаться по всем выдвинутым против него обвинениям. Когда я снова его увижу, то обязательно предоставлю ему такую возможность.

Дункан встал.

— Стоит мне представить тебя в одной комнате с Ричардом Беннеттом, как меня тянет на рвоту. Я не смогу этого допустить.

— Но, если он и виновен во всех преступлениях, которые ему вменяются, — отрезала она, — это не дает тебе права его убивать. Даже самый закоренелый преступник заслуживает настоящего суда.

Дункан гневно нахмурился и начал мерить шагами вершину холма.

— Если Ричард в чем-то виновен, — продолжала она, — пусть его арестуют и поступят с ним в соответствии с законом. Ты не должен еще больше пятнать душу ради того, чтобы восторжествовала справедливость.

— Но моя душа и так черна от пятен, и мне место только в аду, — зарычал горец, заставив Амелию вздрогнуть.

— Я в это не верю, — продолжала упорствовать она. У каждого есть надежда. Люди способны меняться.

Неужели она и в самом деле считала, что даже такому человеку, как Дункан, есть на что надеяться? Он был Мясником Нагорий. Он убил десятки человек.

Они долго молчали. Наконец Дункан бросил на девушку раздраженный взгляд:

— Временами ты напоминаешь мне мою мать. Она была прекрасной, и еще она была упрямой идеалисткой. Она не одобряла насилие и без устали трудилась над тем, чтобы убедить моего отца, что права она, а он ошибается.

— Ей это хоть иногда удавалось?

Дункан издал горький смешок.

— Нет, все ее усилия были обречены на неудачу. В итоге нам постоянно от него доставалось, и мы часто были покрыты синяками. Мой отец был воином. Дипломатия его не интересовала, а я находился между мамой и его железным кулаком, и деваться мне было некуда.

Амелия отшатнулась. Неужели Дункан защищал мать от жестокости отца?

Не желая дальше провоцировать горца, девушка молчала, выжидая, пока гнев немного уляжется.

— Мой отец тоже был воином, — произнесла она, пытаясь успокоить собеседника. — Но он умел быть добрым. Он верил в мирное решение проблем.

— Амелия, он был солдатом. Он воевал и убивал.

Она содрогнулась, потому что поняла, что никогда не думала об отце с этой точки зрения. Она никогда даже не пыталась себе представить, что он кого-то убивает. И не собиралась делать этого сейчас.

— Он сражался во имя своих идеалов.

— Так же как и я, девушка. И по этой самой причине я не могу оставить твоего жениха в живых.

Ей показалось, что он ударил ее кулаком в живот. Увы, когда Дункан упомянул, как он некогда пытался заслонить мать от железных кулаков отца, Амелии показалось, что ей, быть может, удастся убедить его оставить мысли о мести. Но, глядя ему в глаза и видя пылающую в них ненависть, она поняла, что ее надежда тщетна.

— Ты собираешься доставить меня в замок Монкрифф? — спросила она, желая узнать, что ожидает ее в ближайшем будущем. — Я знаю, что мы двигаемся в этом направлении. Но даже если Ричард покинул замок и куда-то уехал, возможно, ты оставишь меня на попечение графа? Он был другом моего отца. Мне кажется, было бы лучше, если бы…

— Нет! — резко ответил Дункан, разворачиваясь к ней. — Я нигде тебя не оставлю. По крайней мере, пока жив твой жених.

Он глубоко вздохнул, как будто пытаясь совладать с гневом, после чего принялся ходить вокруг едва тлеющего костра.

— Тебе необходимо поспать, девушка, но я уснуть не смогу. Поэтому я сяду возле камня и постерегу твой сон.

Дункан сел на траву и поднял флягу. Обнаружив, что она пуста, он швырнул ее на кучу седельных сумок.

Дрожа от внезапно охватившего ее озноба, Амелия снова легла, завернувшись в меховую подстилку. Лежа с закрытыми глазами, она с грустью спрашивала себя, наступит ли такое время, когда она снова сможет сказать, что в чем-то уверена.

Девчонка хочет, чтобы он сохранил Ричарду Беннетту жизнь. Как же она будет разочарована, когда он ее оборвет!

Нет, все будет гораздо хуже. Она увидит в нем дикаря, которым он, по сути, и является. Ее оттолкнет вид его окровавленных рук, омерзительный запах смерти и отчаяния, повсюду следующий за ним. Она будет презирать его гораздо сильнее, чем сейчас.

Напрасно он попытался сегодня удовлетворить свою похоть, свое непреодолимое желание овладеть ею. Если бы он слушал свои мозги, а не яйца, он держался бы от нее на безопасном расстоянии. Возможно, было бы лучше связать ее и заткнуть рот кляпом. Зачем он ей о себе рассказывал? Она и без того слишком много знала.

«Что же мне делать?» — в отчаянии спрашивал горец себя, глядя на засыпающую Амелию. Неужели в угоду ее возвышенным, идеалистическим представлениям о порядке и справедливости он должен позволить Ричарду Беннетту жить дальше? Позволить ему и дальше насиловать, убивать и разрушать?

Дункан откинул голову, прижав затылок к холодной каменной стене за спиной, и посмотрел в звездное небо. Ему так хотелось снова обрести покой в душе. Пусть не сейчас, пусть это будет только надежда на то, что когда-то ему удастся снова ощутить умиротворенность. Совсем недавно он рассчитывал успокоиться, убив Беннетта. Но сейчас его мучили сомнения, он чувствовал глубокую, необъяснимую пустоту.

Он думал о своей настоящей матери — проститутке, которую никогда не знал, потому что она умерла, подарив ему жизнь, и о епископе, убитом за его отношение к вопросу о дальнейшем существовании Дункана в этом мире и о его будущем в качестве незаконнорожденного ребенка. У епископа не хватило ума придержать язык за зубами, чтобы не нанести оскорбление отцу Дункана. В итоге он лишился головы.

Возможно, все, что с ним происходило, является наследием отца. Что, если он расплачивается за его грехи? Дункан унаследовал яростный нрав своего родителя и теперь был обречен вести жизнь, полную насилия и лишений. И еще он верил в то, что как вознаграждаются все добрые дела, точно так же всем грешникам — кому раньше, кому позже — уготована прямая дорога в ад.

…Дункан вздрогнул и проснулся. Его разбудили осторожные шаги человека, с шорохом пробиравшегося сквозь высокую траву.

Его взгляд метнулся в сторону Амелии, но девушка мирно спала, укутавшись в меховую подстилку.

Стряхнув с себя остатки сна, он сел. Все было как прежде. К сумкам никто не прикасался. Тернер был рядом. Но тут Дункан снова услышал едва различимый шорох травы под чьими-то ногами.

Он медленным, выверенным движением потянулся к секире и крепко стиснул отполированную его пальцами рукоять. Если волчица вернулась, чтобы превратить их в свою еду, он больше не станет колебаться, тут же убьет ее. Он сделает все, чтобы защитить Амелию.

Горец поднялся на ноги и бесшумно обошел яму с давно потухшим костром. Звезды исчезли, и предрассветное небо представляло собой непроницаемую черную бездну смерти. Дункану показалось, что даже воздух сгустился, напитавшись удушающими запахами крови и рока.

Шаги приближались, и Дункан шагнул вперед, как кошка, выслеживающая дичь. Его взгляд обежал прилегающую к холму окрестность с востока на запад. Он впервые в жизни так остро ощущал приближающуюся опасность и был готов защитить Амелию даже ценой собственной жизни.

И тут он увидел гостя, которого внезапно озарила луна, показавшаяся из-за облака.

— Эллиотт, — произнес Дункан, опуская топор. — Что ты здесь делаешь? Где твой отец?

— Он остался со стадом, — ответил мальчик. — Но я убежал. Я пошел за вами. Я выследил вас.

Дункан нахмурился.

— Что значит, ты выследил меня? Что ты хочешь этим сказать? Зачем тебе это понадобилось?

— Я пошел за вами, потому что знаю, кто вы. Вы Мясник, и вы безжалостный убийца.

Словно яркая, жгучая звезда с неба упала прямо в живот Дункану. Он хотел возразить, сказать, что мальчик ошибается на его счет и что вовсе он не убийца, но не смог заговорить. Во всяком случае, ему никак не удавалось сказать то, что хотел.

— Я вас убью, — произнес Эллиотт, выхватывая меч. — И тогда я стану таким же героем, как и вы.

Дункан покачал головой.

— Эллиотт, ты сам не понимаешь, что говоришь. Опусти меч. Возвращайся к отцу и продолжай гнать стадо на рынок.

— Нет уж, я хочу отвезти вашу голову в Лондон.

Он поднял меч и, издав боевой клич, бросился вперед.

Дункан отреагировал инстинктивно и мгновенно. Мальчик напал на него, и он взмахнул секирой…

Чтобы защититься. Чтобы скрыть свою истинную личность. Чтобы спасти Амелию.

Голова Эллиотта взлетела в воздух, вращаясь, как мяч, который пинали ногами мальчишки на конном дворе Крейга…

Волчица равнодушно наблюдала за ними с гребня холма, вывалив язык и тяжело дыша.

— Черт!

Дункан, вздрогнув, проснулся и стремительно пополз в сторону от камня. Он не мог дышать! Его живот горел тошнотворным огнем, пожирающим внутренности. Он полз по траве, потому что ему было необходимо как можно скорее извергнуть содержимое своего желудка. Но его тело сотрясали мощные судороги сухого и бессмысленного опорожнения пустотой.

— Дункан, что случилось?

Он ощутил у себя на спине руки Амелии и попытался убедить себя, что все это слишком нереально. Ничего не было. Это был всего лишь сон. Эллиотт не умер. Мальчик не явился сюда, идя по их следу.

Он прижал ладонь ко лбу и упал на спину.

— Господи Иисусе!

— Что случилось? — повторила она. — Что с тобой?

— Приснился дурной сон.

Он произнес эти слова вслух, стараясь говорить как можно решительнее, чтобы убедиться в этом самому.

Его тело было покрыто липким потом, он хватал ртом воздух.

Это был сон. Ничего не было.

Амелия положила его голову себе на колени и отвела волосы с его лица.

— Все хорошо.

Прошло много времени, прежде чем его сердце перестало бешено колотиться, и когда он, наконец успокоившись, снова взглянул в небо, то тут же закрыл глаза и попытался вытеснить воспоминание об ужасном сне.

Глава тринадцатая

На следующее утро Дункан был молчалив. Амелия смотрела на него сквозь огонь костра, и ей казалось, что она видит незнакомца. Впрочем, он и был незнакомцем, несмотря на то что минувшей ночью обнимал и целовал ее и едва не овладел ею. Ей хотелось об этом забыть и больше никогда не вспоминать, но даже утром она продолжала ощущать желание, предательской тяжестью притаившееся у нее внизу живота, и этого она уже совершенно не понимала.

Как могла она получать наслаждение от человека, который ее похитил и наотрез отказывался вернуть свободу? Несмотря на все уговоры, он по-прежнему был намерен убить Ричарда, и она не могла понять такой тяги к насилию и кровопролитию. Для того чтобы определить степень виновности человека в том или ином преступлении и назначить ему соответствующее наказание, в цивилизованном мире существовал суд. Охоту на другого человека, выслеживание с целью его убийства она считала варварством. Это было за пределами ее понимания.

И все же внутри продолжало гореть желание. Это была непроходящая похоть, которой она стыдилась. Она поклялась себе сделать все от нее зависящее, чтобы избавиться от этого мучительно ноющего чувства.

В эту ночь Дункан решил установить в отношениях с Амелией дистанцию. В результате они сидели у костра и ели в полном молчании. Когда она попыталась завязать разговор, он заявил, что его не интересует беспредметная болтовня. Правда заключалась в том, что ему было невероятно трудно слушать нежные переливы ее голоса. Не легче было и наблюдать за соблазнительными движениями ее губ во время речи.

Впрочем, позже, вскоре после того как она уснула, Дункан подобрался совсем близко к ее меховому ложу и долго сидел, глядя на нее. Девушка лежала на животе, подогнув одну длинную стройную ногу и подтянув ее под ворох юбок. Вьющиеся волосы разметались по меху, поблескивая в сполохах огня. Ему было совсем не трудно вспомнить медовый аромат ее губ и нежную влажность языка, скользящего по его губам. Эти мысли его так разволновали, что он отошел на несколько шагов и присел на корточки, негодуя на собственную слабость.

Высоко в небе висела луна. По тихой долине неслышно проносились стремительные тени облаков. Воздух был напоен резкими ароматами цветов позднего лета. За дальней горной грядой ворочался гром.

Он долго сидел, глядя на спящую Амелию, и изгиб ее бедра будоражил его возбужденное воображение.

Издав слабый стон, она перевернулась на спину и замерла в дрязняще женственной и необыкновенно соблазнительной позе. Ее груди, слишком туго стянутые корсетом, который она отказывалась снимать даже ночью, дразнили и манили к себе. Дункан почувствовал невыносимое желание. Ему захотелось расстегнуть эту сковывающую ее одежду, снять через ноги юбки и дотронуться ладонями до ее обнаженного тела. Она лежала перед ним живым воплощением женской чувственности, и он в полной мере осознал, что это испытание его выдержки является куда более серьезным, чем любой яростный поединок на поле брани.

На следующий день они остановились у реки, чтобы напоить лошадь и перекусить.

— Ты что, вообще со мной разговаривать не собираешься? — спросила Амелия, когда Дункан сел на низкий валун напротив нее.

— Нет, не собираюсь.

— Даже если я встану на колени и начну тебя об этом умолять?

Он протянул ей кусок хлеба.

— Ты хочешь, чтобы я сунул тебе в рот кляп?

— Нет.

— Тогда больше ничего такого мне не говори.

На ночь они разбили лагерь в лесу, и Амелия удивилась, когда после ужина Дункан лег на меховую подстилку рядом с ней. Ведь прошлой ночью он и близко к ней не подходил, а на протяжении дня держался почти враждебно.

— Что будет дальше? — спросила она, надеясь, что сегодня вечером что-то изменится. Ей было неприятно возрастающее напряжение между ними, а также чувство одиночества, возникшее из-за того, что он не желал с ней даже разговаривать. — Мы едем уже два дня. Когда мы будем в Монкриффе? Наверняка он уже где-то рядом.

Он укрыл ее своим пледом и угрюмо посмотрел ей в глаза.

— Да, девушка. Земля, на которой мы находимся, уже принадлежит графу. До замка остался час езды.

Она приподнялась на локте. Плед сполз с ее плеча.

— Всего час? В таком случае почему мы остановились? Мы уже могли бы быть там.

Он угрюмо смотрел на нее своими синими, непроницаемыми глазами.

— Я хочу провести с тобой еще одну ночь.

Несколько секунд Амелия молчала, пытаясь понять, что стоит за этими словами. Она снова вспомнила, каким молчаливым и мрачным он был весь день. Она думала, что он сердится на нее за то, что она сказала о Беннетте, и теперь ее удивила эта готовность отложить достижение конечной цели путешествия.

— Но ты говорил, что ни за что не позволишь мне удержать тебя от убийства Ричарда, — напомнила ему она, — или хотя бы немного отвлечь тебя от этого намерения.

— Да, и даже сейчас меня возмущает то, что ты на это рассчитываешь. Поэтому будь осмотрительна в выборе слов — у меня чрезвычайно скверное настроение.

Она встревоженно сглотнула.

— Но я не понимаю…

Она его возмущала, но так хотелось провести с ней еще одну ночь!

На мгновение у нее разгулялось воображение, и она позволила себе задуматься над тем, что, возможно, ей все же удастся поколебать его решимость. Что, если легкая привязанность к ней окажется для него важнее, чем кровопролитие, к которому он стремится? Вдруг он готов пожертвовать своей целью ради ее счастья? В конце концов, он даже сейчас многим рисковал, заночевав в такой близости от замка, в то время как в этот самый момент Ричард мог ехать им навстречу. Но она тут же спустилась с небес на землю, осознав, что их продвижение замедлила не привязанность к ней, а простая телесная похоть. Она вспомнила, как он весь день на нее поглядывал, и содрогнулась от тяжелого предчувствия. Ей показалось, что на нее надвигается что-то неотвратимое, и неизбежность этого была пугающей, потому что находилась вне ее контроля.

— Можешь быть уверена в том, что я жажду мести. Справедливость должна восторжествовать. И ничто не может встать между мной и моей целью. Но когда я ее достигну, девушка, ты даже смотреть на меня не захочешь. Глядя на меня, ты будешь видеть жестокого дикаря, которым я являюсь.

Она ощутила, как горло перехватило от животного ужаса. Разумеется, она хотела приехать в Монкрифф и вернуться в свой удобный цивилизованный мир. Но ей было страшно даже представить себе то, что, по мнению Дункана, он был обязан сделать, прежде чем сможет ее освободить. Она и думать не хотела о том, что он способен совершить задуманное им убийство.

— Я хочу, чтобы все это закончилось, — произнесла она. — Я не желаю быть твоей пленницей. Но неужели убийство необходимо? Разве нельзя отомстить как-то иначе? Доложи о действиях Ричарда властям. Напиши письмо и потребуй официального расследования.

В ответ на эти слова Дункан только горько усмехнулся. Протянув руку, он отвел с ее лица прядь волос.

— Общение с тобой доставило мне удовольствие, девушка. Когда мы расстанемся, я буду по тебе скучать.

Почему он не желал слушать голос разума?

Он обнял ее рукой за талию и прижал к себе.

— Я жаждал тебя весь день, и, как ни стараюсь, мне не удается усмирить свою плоть. Я никогда не ощущал себя таким дикарем, каким становлюсь, ложась рядом с тобой.

Его признание огорошило Амелию. Раскрасневшись от того жара, который бушевал в ее собственном теле, она посмотрела на него и попыталась отстраниться. Но не успела она вымолвить и слова, как его рот впился в ее губы, и он упал на нее.

Ветер зашуршал в кронах деревьев… Амелия инстинктивно выгнула спину. Ее охватило непреодолимое желание обнять его и ощутить себя в его объятиях. У нее даже голова закружилась. Он сжал пальцами ее грудь и начал ее поглаживать. Амелия только бессильно охнула. Ей безумно хотелось отдаться этой страсти, но что-то побуждало ее сопротивляться.

Его язык скользнул в ее рот. Приподняв юбки, он вскинул их до самой талии и начал ласкать ее бедра. Все, что их теперь разделяло, — это ее лопнувшие панталоны, под которые он вскоре проник своими ловкими и умелыми пальцами. Она почувствовала, как его ладонь легла ей между ногами и принялась мять и поглаживать нежную, чувствительную плоть. Наслаждение превратилось в острое и неукротимое желание. Она сжала ноги, сомкнув их вокруг его руки.

— Я всего лишь трогаю тебя, девушка, — прошептал он ей в губы, и она задрожала от удовольствия, хотя и понимала, что на этом они не остановятся.

Он ее соблазнял и заманивал в очень опасные места.

Она с готовностью раздвинула ноги, когда он начал тереть ее холмик основанием ладони. Ее захлестнули новые незнакомые ощущения, и каждое прикосновение его пальцев доставляло ей неизъяснимое наслаждение. Он провел по ее губам языком, а затем лег на нее.

Рассудок повелевал положить этому конец, но тело ему не повиновалось. Широко раскинув ноги, она ощущала нежное касание кончика его возбужденного члена, все настойчивее прижимающегося к ее интимным складкам; все было горячим и влажным. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, несмотря на то что осознавала совершение недозволенного.

— Я хочу взять тебя прямо сейчас, — прошептал он, — но и ты должна этого захотеть.

Ее грудь тяжело вздымалась. Она не решалась ответить.

— Если ты не желаешь расставаться со своей девственностью, ты должна сказать об этом сейчас.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, но я всегда верила в то, что должна беречь себя для мужа.

Дункан долго смотрел на ее лицо, озаренное светом костра. Затем он отстранился и оперся лбом на ее плечо. Казалось, ему требуется время, чтобы взять свои желания под контроль.

— Я не хочу тебя погубить, — тихо произнес он, — но могу доставить тебе удовольствие.

Она не поняла, что он имеет в виду. А Дункан опустился ниже, и его голова скрылась под ее юбками. Она ахнула от неожиданности, когда он начал целовать ее лодыжки, колени, внутреннюю поверхность бедер. Затем он широко раздвинул ее ноги и погрузил свой рот и язык в складки ее женского естества.

Она выгнула спину и судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, окунаясь в головокружительный туман восторга.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она.

Но он ничего не стал ей объяснять, его рот были занят.

Впрочем, прислушиваясь к звукам, издаваемым им, она вскоре и сама забыла о своем вопросе. Теперь ее интересовало, насколько это приемлемо. Занимаются ли этим все мужчины и женщины или только шотландцы?

Охваченная дикой страстью, Амелия запрокинула голову и закричала. Ее тело затрепетало, мышцы напряглись, и ее захлестнуло волной огня. Она извивалась на меховой подстилке, как пойманное в ловушку животное, колотила кулаками по земле. Она пыталась сопротивляться наслаждению, но никогда в жизни не испытывала ничего подобного, и это было неподвластно ей. А затем силы внезапно покинули ее.

Спустя какое-то время он выбрался из-под ее юбок и накрыл ее обессиленное тело своим. Он прижимал ее к себе, и она чувствовала себя желанной и защищенной. Она не хотела его отпускать, хотела, чтобы их объятия длились вечность. Еще никогда и ни с кем у нее не было подобной близости.

— Что это было? — спросила она, понимая, что ее вопрос в этот момент лишен какой-либо логики.

— Я говорил тебе, что мы, шотландцы, любим доставлять удовольствие своим женщинам. — Он опустил подол ее юбки, прикрывая ноги. — Теперь тебе необходимо поспать.

Амелия смотрела на ночное небо, и ей казалось, что она находится в состоянии пьяного оцепенения.

— Мне было приятно, — созналась она.

— Я знаю.

— Но мне не следовало этого допускать. Это было чересчур… интимно.

Долгое время Дункан молчал, глядя на расплывчатые очертания макушек деревьев на фоне черного неба.

Наконец он заговорил:

— Да, ты права. Мне тоже не следовало этого допускать.

В эту ночь они больше не обменялись ни единым словом.

На протяжении долгих месяцев сон Дункана был недолгим и прерывистым, и он уже забыл, что значит чувствовать себя утром свежим и отдохнувшим.

Его разбудил аромат хвои и щебетание птиц в кронах сосен; розовое сияние рассвета за лесом бледным светом озарило его веки. Он зевнул и поднял руки над головой, потягиваясь, но вдруг его пронзило неприятное воспоминание о том, что должно сегодня произойти. Ему предстояло приехать с Амелией в замок и, возможно, обнаружить там Ричарда Беннетта, наслаждающегося всеми благами, которые был способен предоставить Монкрифф.

При мысли о том, что Беннетту прислуживают в замке, Дункану захотелось немедленно явиться туда, схватить это презренное существо за горло и сбросить его со стены крепости. Но вначале он должен был пронзить сердце Беннетта мечом и напомнить ему, почему он умирает: Ты помнишь ту девушку в саду? Это тебе за нее. А также за женщину, которую, по твоему мнению, ты имел право взять в жены. Теперь ей не придется страдать так, как Муире.

Дункан сел и огляделся. Амелии рядом с ним не было. Ее вообще нигде не было видно.

Это его не на шутку встревожило. Вскочив на ноги, он закричал:

— Амелия!

Ответа не было. Казалось, поблизости вообще нет никаких человеческих существ. Он был в лесу один.

Дункан обвел взглядом молчаливый лес. Рассеянные солнечные лучи пробивались сквозь стволы деревьев, отбрасывающих на землю длинные тени. К ним будто подкрадывался новый день, бесшумно ступая по мху.

— Амелия! — снова закричал он, делая несколько стремительных шагов в туман, но в ответ слышал лишь собственное эхо.

Нет, она бы этого не…

Да нет, он уже понял, что именно это она и сделала.

— Проклятье!

Спустя несколько минут горец оседлал Тернера, собрал вещи и сунул секиру в седельные ножны. Закончив сборы, он одним прыжком взлетел на спину коня.

— Пошел! — закричал Дункан, с места посылая Тернера в галоп и направляясь к опушке леса, а затем в раскинувшиеся к югу от леса поля.

«Как давно она сбежала из лагеря?» — встревоженно спрашивал себя Дункан. Успела ли она уже добежать до замка? И что, если Беннетт действительно оказался там? В этом случае он мог отдать приказ выследить мерзавца Мясника, находящегося в непосредственной близости от Монкриффа. Дункан может не успеть даже доскакать до ворот замка, как его перехватят солдаты неприятеля. И что ему тогда делать?

Будь она проклята! Чтоб ей сгореть в аду! Ему вообще не следовало похищать ее из форта Уильям, потому что единственное, чего он теперь хотел, — это убедить ее вернуться. Ему не было дела до того, останется Ричард Беннетт в живых или умрет. Главное, чтобы он никогда не прикоснулся к Амелии.

В свете этих обстоятельств Дункан видел один-единственный способ достичь желаемого. Он пришпорил коня и понесся к Монкриффу.

Глава четырнадцатая

После испытания ужасом похищения, вслед за которым в ней пробудилось совершенно необъяснимое и непреодолимое влечение к похитителю, это утро оказалось наихудшим из всего, что ей пришлось пережить.

Амелия проснулась в состоянии сильного эмоционального возбуждения. Одного взгляда на мирно спящего рядом с ней Дункана — самого красивого мужчину, которого ей только доводилось видеть, — ей хватило, чтобы понять; она должна как можно скорее его покинуть, потому что она в него влюбилась, причем влюбилась глупо и совершенно безнадежно, но со всей страстью, на которую только была способна.

И сейчас она, спотыкаясь, брела через поле. Силы ее покидали, и она уже не понимала, где находится. Ее туфли промокли от росы, и пальцы ног онемели от холода. Она была измучена и запыхалась, потому что почти целый час бежала сначала через лес, а затем по этим бескрайним холмам. Она не знала, куда идет, и только восход солнца позволил ей немного сориентироваться на местности. Она понимала, что может заблудиться. Никто не сказал, что замок расположен строго к югу от того места, где они остановились на ночь, хотя Дункан и упомянул, что находятся к северу от Монкриффа. Она могла ненароком пройти мимо замка и в конце концов очутиться на берегу Ирландского моря.

Наверняка он уже обнаружил ее отсутствие и пустился в погоню. В любую секунду ее мог настигнуть несущийся галопом всадник, и эго положило бы конец попытке побега. Если он ее найдет, его ярость будет страшной. После этого их отношения уже не будут приятными. Не будет ни ласк, ни поцелуев. Скорее всего, он ее сразу свяжет и заткнет рот кляпом.

Но, поразмыслив, она решила, что эти физические путы будут мало чем отличаться от уз его чувственной власти, поработившей ее и опутавшей по рукам и ногам безумным и лишенным здравого смысла желанием, которое сегодня утром, когда ей наконец представился редкий шанс, едва не удержало ее от побега.

Амелия остановилась и огляделась вокруг. Взглянув на солнце, она попыталась определить свое местонахождение. Чтобы выжить и вернуться к привычной ей жизни, она должна прекратить думать о Дункане и сосредоточиться на поиске замка.

Прошло много времени, с тех пор как Амелия сбежала со стоянки в лесу. Она уже почти смирилась с мыслью о том, что заблудилась, как вдруг на краю окаймленного деревьями поля ее взгляду открылась панорама мощной стены, окружающей башни и башенки на фоне синего неба.

Девушка так устала, что едва держалась на ногах. Но надежда придала ей сил. Она остановилась как вкопанная, пытаясь сфокусировать взгляд на этом впечатляющем образце архитектуры. Казалось, что вдалеке, прямо перед ней, был небольшой город. Вокруг замка раскинулись огороды, сады, виноградник, мельница, и до всего этого оставалось меньше мили. Наконец-то цивилизация! Знакомый и близкий мир.

Она бросилась бежать, с трудом переставляя стертые в кровь ноги по сверкающей от росы траве. С поверхности озера поднимался белый туман, а подойдя ближе, она убедилась, что озеро служит защитным рвом. Замок стоял на острове. Его каменные стены и цилиндрической формы бастионы вздымались, казалось, прямо из воды. Огромная проездная башня соединялась с сушей аркой ворот и подъемным мостом.

Возможно, Ричард был в замке. Возможно даже, его сопровождал небольшой отряд солдат, разбивший лагерь за этой стеной. Что она будет делать, когда его увидит? Что скажет ему о том, что ей о нем рассказали?

Поинтересуется ли он, изнасиловал ее Мясник или нет?

Запыхавшись и пошатываясь от изнеможения, она наконец пересекла мост и приблизилась к воротам, которые охранял рослый и румяный шотландец, одетый в килт и вооруженный двумя пистолетами и клеймором. Он стоял под поднятой вверх железной опускной решеткой.

— Ты заблудилась, девушка?

У него был низкий и устрашающе суровый голос.

— Нет, сэр, я не заблудилась. В кои-то веки мне абсолютно точно известно, что я нахожусь в замке Монкрифф и желаю видеть графа.

Она никак не могла отдышаться и с трудом выдавливала из себя каждое слово.

— И что тебе за дело до моего лорда так рано утром? Он очень занятой человек.

Она перевела дух и совершенно отчетливо произнесла:

— Я — леди Амелия Гемплтон, дочь покойного герцога Уинслоу, который был полковником в армии нашего короля. Неделю назад меня похитил Мясник Нагорий, и мне только что удалось от него сбежать. Я нуждаюсь в немедленной и безусловной защите со стороны графа.

Для того чтобы произнести эти слова, ей пришлось собрать все свое мужество.

Улыбка сползла с лица шотландца, он побледнел.

— Вы дочь полковника?

О, слава Богу!

— Да.

Он поклонился ей.

— Прошу прощения, миледи. Следуйте за мной.

Он провел ее через широкую арку, под которой царил полумрак, Выйдя из-под нее, она даже зажмурилась от слепящих лучей солнца, заливавшего внутренний двор замка. Он представлял собой небольшой зеленый парк, окруженный мощеной дорожкой. Слева от Амелии высокая стена с круглыми башнями скрывала от ее взгляда озеро, а справа большое квадратное здание отбрасывало на зеленую лужайку свою длинную тень. Людей во дворе почти не было.

Амелия в сопровождении охранника быстро прошла к главному зданию, которое было именно таким, каким она его себе представляла по рассказам отца. Монкрифф был величественным и элегантным дворцом, выстроенным в классическом стиле. Ей с трудом верилось в то, что после всего пережитого за последнюю неделю она вот-вот перешагнет порог этого замка. Наверное, она будет чувствовать себя очень странно, снова ступая по паркетным полам, внимая произведениям искусства, взбираясь по изысканно украшенным лестницам.

Они вошли в главный холл и, миновав небольшую арку, оказались в маленькой гостиной с изящными деревянными панелями на стенах, мраморным камином и прекрасной коллекцией китайского фарфора.

— Обождите здесь, миледи.

Гвардеец почтительно поклонился Амелии и быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Амелия снова ощутила боль в растертых ногах. Она доковыляла до стула, опустилась на мягкое сиденье и выпрямилась, сложив руки на коленях. Она сидела неподвижно, воспользовавшись этими мгновениями, чтобы закрыть глаза, перевести дух и успокоиться. Все это казалось ей нереальным. Она ощущала странную отчужденность от окружающей обстановки.

В комнате было совершенно тихо, не считая тикающих на каминной полке часов. Девушка снова открыла глаза и огляделась, разглядывая мебель. Стулья и столы, похоже, были изготовлены французскими мастерами, зато ковер был явно персидским. На дальней стене висел портрет какого-то предка — свирепого вида мужчины в нагруднике и килте, положившего руку на рукоять меча.

Часы продолжали тикать, она не вставала со стула. Прошло десять минут, показавшихся ей вечностью. Вечностью неподвижности.

Наконец за дверью послышались шаги, и она поднялась. Дверь отворилась, и вошел незнакомый джентльмен. Он был среднего роста и худощавого телосложения. Его облачение составляли сюртук для утренних визитов из зеленой парчи с кружевными манжетами, черные бриджи до колен и блестящие туфли с пряжками, а на его голове красовался завитой каштановый парик. Подобно замку, он тоже выглядел таким, каким она его себе представляла, слушая рассказы отца. Единственным отличием было то, что в ее фантазиях граф был выше ростом.

Если, конечно, перед ней был граф.

Он выглядел, как… англичанин.

— Вы леди Амелия Гемплтон? — спросил он, и его шотландский говор напомнил ей о том, что она все еще находится на Нагорьях.

Она с облегчением отметила, что голос джентльмена звучит ласково и дружелюбно. В нем не было ничего путающего.

— Да, и я очень благодарна вам, лорд Монкрифф, что вы приняли меня в столь ранний час.

— О нет, — запротестовал он, проходя на середину комнаты, и Амелия отметила, что у него очень озабоченный вид. — Я не граф. Я Лэйн Маклин. Его брат.

Амелия переминалась с ноги на ногу, пытаясь не обращать внимания на жгучую боль в кровоточащих ступнях.

— Графа нет в замке? — поинтересовалась она, пытаясь скрыть свое разочарование.

— О, не волнуйтесь, он здесь. Но он еще не встал с постели. Ему потребуется время, чтобы хотя бы накинуть халат.

Лэйн улыбнулся ей извиняющейся улыбкой.

— О да, разумеется.

Она посмотрела на часы. Было десять минут восьмого — явно не время для визитов.

Все это было очень странно. Она больше часа бежала по полям, ускользнув от своего похитителя. Ее волосы не были причесаны, юбки облепила грязь. Она не хотела даже думать об исходящем от нее запахе. А этот человек, казалось, собирался позвонить и попросить, чтобы им принесли чай. Ей страстно захотелось подбежать к нему, встряхнуть за лацканы парчового сюртука и поинтересоваться, отдает ли он себе отчет, через что ей пришлось пройти.

— Смею я поинтересоваться, — спокойно спросила Амелия, — не гостит ли здесь Ричард Беннетт? Он полуполковник в Девятом драгунском полку, и мне сказали, что он двигается в этом направлении.

Все это было совершенно возмутительно и нелепо.

— Да, он был здесь, — ответил Лэйн, жестом приглашая ее снова присесть на стул. — Но полковник провел у нас всего одну ночь, потому что он спешил разыскать вас, леди Амелия. Вам следует знать, что сейчас, когда мы с вами тут беседуем, вас повсюду разыскивают. Ваш дядя, герцог Уинслоу, пообещал награду в пятьсот фунтов любому, кто доставит вас целой и невредимой в форт Уильям. Он необычайно расстроен тем, что с вами произошло. Как и все мы.

Наконец-то какие-то здравые замечания, приближающие их к реальной ситуации. Все-таки это был не сон. Она нашла убежище.

Амелия резко выдохнула.

— Благодарю вас, сэр. Вы и представить себе не можете, как я рада это слышать. Приятно узнать, что обо мне не забыли. Мне уже казалось, что еще немного, и я исчезну навсегда.

Хотя она по-прежнему опасалась того, что какая-то часть ее души затерялась в другом месте и уже никогда к ней не вернется.

Он сел на диван рядом с ней и стиснул ее руку.

— Леди Амелия, теперь вы в безопасности. Вам больше ничто не угрожает.

Она сделала над собой усилие и удержалась от слез, готовых хлынуть из ее глаз. Ее душу переполняла тоска.

Но нет, это была не тоска. Она не могла позволить себе поверить в то, что она несчастна. Теперь она была в безопасности, все ужасы остались позади. Она уже не была пленницей в горах, и ей больше не угрожала опасность безвозвратно потеряться в глубинах странного безумия, овладевшего ее телом. Ей удалось бежать, прежде чем стало слишком поздно, и, скорее всего, она уже никогда не увидит Дункана. Она должна быть счастлива. Она счастлива. Действительно счастлива.

— Должно быть, я выгляжу ужасно, — дрогнувшим голосом произнесла она, вымученно улыбаясь собеседнику.

В глазах Лэйна светилось сочувствие.

— Вы выглядите очень усталой, леди Амелия. Вы, наверное, хотели бы позавтракать и принять теплую ванну. Я позову экономку, а моя жена, Джозефина, уверен, с радостью предложит вам услуги своей служанки и одолжит чистое платье. У вас с ней похожее телосложение.

— Я была бы вам чрезвычайно признательна, мистер Маклин. Я давно мечтала о встрече с графом, и мой отец очень хорошо о нем отзывался. Возможно, я могла бы предстать перед ним в более презентабельном виде.

Лэйн мягко улыбнулся.

— Я вас понимаю. Позвольте мне проводить вас в покои для гостей.

Амелия была готова плакать от радости. После сытного завтрака, который ей подали прямо в комнату, ее проводили в купальню, где она неспешно разделась и погрузилась в медную ванну, наполненную теплой водой. Стены комнаты были обтянуты зеленым Дамаском, а на полу лежал камышовый коврик. Вокруг ванны колыхались белые льняные занавески полога, в камине полыхал жаркий огонь.

Рядом с ванной стояла служанка миссис Маклин, которой было поручено помочь Амелии выкупаться и одеться. Она намылила волосы девушки мылом, ароматизированным душистыми травами, помассировала ей кожу, а затем начисто прополоскала голову под ласковой струей воды из сверкающего медного кувшина. Она потерла ее тело мягкой тканью и вымыла ей спину. Покончив с купанием, служанка одела Амелию в платье из роскошной шелковой парчи, расшитой цветами, которое пожаловала Амелии миссис Маклин.

Низкий вырез синего платья с розовой отделкой был оторочен кружевами. Рукава плотно облегали руки и заканчивались ниже локтя длинными манжетами. Платье было снабжено костяным корсетом, также обтянутым шелковой парчой. Туфли из синего дамаска были украшены сверкающими пряжками. Они были немного велики Амелии, но две пары чулок помогли исправить ситуацию. Амелии казалось, что все это ей снится.

Служанка уложила ее волосы в замысловатое башнеподобное сооружение и принялась щедро посыпать прическу пудрой, остановившись только тогда, когда Амелия начала моргать воспаленными глазами, чихать и протестующе вытянула перед собой руку, пытаясь остановить ее.

Амелии было непривычно находиться в замкнутом и роскошном пространстве после той недели, которую она провела одетая лишь в грубую шерстяную и просторную льняную одежду. Но когда девушка подошла к зеркалу и увидела собственное отражение, сверкающее шелком и атласом, она расплакалась. Но и эти слезы были странными. Ее одолевали путаные и противоречивые чувства.

Девушке отчаянно хотелось снова увидеться с дядей, и она задавалась вопросом, скоро ли наступит тот благословенный момент, когда это произойдет и все сразу изменится, а она снова станет прежней.

Вскоре в ее дверь постучал облаченный в ливрею лакей и произнес:

— Его светлость желает вас видеть.

Она вышла вслед за этим молодым шотландцем в широкий коридор, который привел их к главной лестнице, спустившись по которой они направились в заднюю часть замка. Затем они прошли по коридору-мосту с арочными окнами, выходящими на озеро. Этот коридор соединял главное здание с донжоном[7] — отдельно стоящей башней, со всех сторон окруженной водой.

Амелия пыталась представить себе, о чем будет спрашивать ее граф. Как много он пожелает узнать о ее похитителе? Станет ли он интересоваться подробностями похищения, оружием, которое носит при себе Дункан? Что, если он спросит, как зовут Мясника и всех сопровождающих его мятежников?

Станет ли граф принуждать ее дать ему подробный отчет о том, где они с Дунканом останавливались на ночь и с кем встречались по пути в замок? Если она предоставит ему эту информацию, вышлет ли граф свою армию в лес на розыски Дункана, с тем чтобы схватить его и бросить в Толбут?

Все ее внутренности сводило нестерпимой болью. Она не хотела способствовать его поимке. Ей хотелось знать, где он сейчас находится. Он должен был догадаться, что она придет в замок. Что, если он стоит под крепостной стеной, наблюдая за тем, как она проходит мимо вот этих самых окон? Или он бежал прочь из этих мест, зная, что стоит ей оказаться в Монкриффе, как она расскажет все, ей известное, и за ним отрядят погоню?

Она надеялась, что горец сознает всю серьезность и опасность своего положения и поэтому уже скачет в противоположном направлении. Так было бы лучше для них обоих. Она также надеялась, что Монкрифф окажется таким же честным и справедливым, каким считал его ее отец, и примет к сведению благородное поведение Дункана. В конце концов, ее девственность осталась при ней. Дункан мог ее обесчестить, но он этого не сделал, за что она будет благодарна ему до конца своих дней.

Амелия и лакей прошли через узкий банкетный зал и подошли к арочной двери с петлями и замками из кованого железа. Лакей постучал, затем распахнул дверь и отступил в сторону. Девушка вошла в галерею с полированными дубовыми полами, стенами из серого камня и огромным камином, украшенным геральдической символикой. Она вошла в комнату, и дверь за ней тут же затворилась.

Граф в изящной позе стоял у окна, сцепив за спиной руки. Он, казалось, разглядывал озеро и раскинувшийся за ним парк. Он был облачен в роскошный длинный синий камзол из французского шелка, расшитого серебром. Из-под узких манжет виднелись рукава рубашки, густо украшенные кружевами. Его бедра плотно облегали бриджи серого цвета, заправленные в высокие, до самых колен, до блеска начищенные черные сапоги для верховой езды. В отличие от брата, он не носил парика. Его густо припудренные волосы были заплетены в спиралевидную косу, обвитую черной лентой. Амелия отметила сверкающие черные ножны с декоративной саблей у него на поясе.

— Милорд.

Амелия ждала, пока он обернется, чтобы, как положено, поприветствовать его реверансом.

Когда он наконец сделал это, она склонила голову, но ее, как молния, пронзила мысль, что она его знает… Изумление взяло верх над желанием поздороваться с ним посредством привычного реверанса. Амелия вскинула на него глаза.

— Это ты?!

«Неужели меня обманывают собственные глаза?» — спрашивала она себя.

Нет, этого не могло быть.

Это был Дункан, Мясник Нагорий.

Или его брат-близнец…

Ее тело содрогнулось, как будто ее ударили в живот. Она затаила дыхание, борясь с потрясением и по-прежнему отказываясь верить своим гладам. Это было невозможно! Все происходящее обрело налет нереальности.

По-прежнему держа руки за спиной, Дункан — или граф — неспешными и оттого особенно зловещими шагами направился к ней, укоризненно качая головой:

— Ай-ай-ай, леди Амелия! Как грустно, что Фергус все же оказался прав. «Слово англичанина ничего не стоит», — любит повторять он. Мне следовало его послушать.

У Амелии кружилась голова, но она все еще не могла поверить в то, что перед ней не близнец Дункана. Она обернулась к двери, но он уже был рядом и прижал ладони к сверкающим дубовым доскам, прежде чем она успела дотянуться до ручки. Он стоял у нее за спиной, опираясь на дверь руками по обе стороны от ее головы, а она тщетно трясла ручку, пытаясь вырваться из западни.

Она звала слуг, но никто не пришел ей на помощь. С таким же успехом она могла взывать, склонившись над бездной. Когда она наконец признала свое поражение и наклонила голову, отказываясь от дальнейшей борьбы, Дункан пощекотал губами ее ухо, как делал уже много раз. И в этот момент девушка поняла, что перед ней действительно тот самый человек, которого она так отчаянно желала. Ей все же не удалось от него убежать.

— Но иного я от тебя и не ожидал, девушка. Ты всегда была бойцом.

Она ощутила прикосновение его тела к своей спине. Если бы не воспоминания о совсем недавно испытанных ею ощущениях и желаниях, ей удалось бы сохранить голову на плечах. Но это было невозможно.

— Я в это не верю, — прошептала она, закрывая глаза. — Как это возможно?

Ей казалось, что она вновь перенеслась на поле в утро своего похищения, когда еще не знала, с каким человеком ей приходится иметь дело, но уже понимала, что бежать не удастся. И она понятия не имела, как он поступит с ней сейчас, когда она все-таки от него сбежала.

Дункан заставил девушку отстраниться от двери, после чего обошел ее и заслонил выход своим крупным мускулистым телом.

— Я знал, что ты придешь именно сюда, и поэтому, покинув место ночевки, понесся во весь опор. Тебе понравились завтрак и ванна? Достаточно ли модное платье для твоего утонченного вкуса?

В его глазах сверкало что-то дьявольское, а в голосе звенел металл, уязвивший ее в самое сердце.

— Ты и в самом деле граф? Это не шутка?

Внезапно в душе Амелии вспыхнуло жгучее негодование. Как могла она быть столь слепа? После всех этих рассуждений о том, что ей необходимо научиться полагаться только на свое собственное суждение и научиться разбираться, кем люди рядом являются на самом деле… Как мог он говорить ей все эти правильные слова, одновременно представляясь двумя совершенно разными людьми, преднамеренно вводя в заблуждение всех вокруг и манипулируя теми, кто попадал в сферу его влияния? Кто этот человек в душе? У нее не было ответа на этот вопрос.

— Я — великий лорд Монкрифф, — произнес ее собеседник, широко разводя руками и демонстрируя этим жестом богатство кружев на своих манжетах. Он опустил руки, и на его пальце в проникшем в окно солнечном луче сверкнул драгоценный камень темно-синего цвета. — Но я также и Мясник.

— Ты мне лгал!

Все, что произошло между ними, — близость и нежность, которую она ощущала в его объятиях, зарождающееся доверие к нему — исчезло. Еще никогда она не чувствовала себя так глупо. Взмахнув рукой, она указала на его модную одежду.

— Что это все означает? Мне трудно поверить, что ты провел пять дней в обществе моего отца, ведя переговоры о свободе для шотландцев, заставив его поверить в твое стремление к миру. А в то же самое время ты носился по просторам Шотландии, убивая английских солдат. — Она оглядела комнату, задержавшись взглядом на украшающих стены полотнах. — Кому еще об этом известно? Вне всякого сомнения, тебе удалось надуть моего отца так же, как и меня. Кого ты провел, кроме меня? Знает ли о твоих темных делах твоя экономка? А лакей, который только что привел меня вот к этой самой двери? Неужели все они — составляющие огромного и бездонного заговора под названием «государственная измена»?

Она подумала о Ричарде, который ночевал в Монкриффе, наслаждаясь едой и виски графа и его так называемым гостеприимством. Провожая Амелию в комнату для гостей, Лэйн рассказал ей о том, что Ричард взял людей графа и поскакал на розыски ненавистного Мясника. Скорее всего, его заманили в бесплодные поиски, потом заведут его на острова Оркни или в какое-то другое, в равной степени удаленное место.

И было ли хоть что-то из всего, что Дункан рассказал ей о Ричарде, правдой? Она уже не знала, чему верить.

— Слуги ничего не знают, — ответил ей Дункан. — Во всем замке в эту тайну посвящены только мой брат и его жена.

— Твой брат, который был так добр ко мне и распорядился, чтобы мне принесли завтрак и организовали купание в ванне… Он тоже мошенник?

Дункан нахмурился.

— Он хороший человек и честный шотландец.

Амелия снова сделала шаг к двери.

— Ты безумен. Вы оба безумны — твой брат и ты.

Дункан схватил ее за руку. Сильные пальцы воина стальным кольцом стиснули ее запястье.

— На твоем месте я бы от этого воздержался.

Она не стала даже пытаться высвободить руку.

— Почему же? Неужели ты боишься, что я могу свободно выйти за эти стены и поведать миру о том, кто ты такой на самом деле?

Это была явная, ничем не прикрытая угроза. Амелия даже не удосужилась подобрать слова помягче.

Он сощурился и опустил голову, чтобы произнести ей на ухо:

— В настоящий момент, девушка, я не боюсь ничего, потому что за этой дверью стоит Ангус, которому с самого начала не терпится перерезать тебе горло. Будет благоразумнее не давать ему дополнительного повода для реализации своего желания.

Глава пятнадцатая

Амелия высвободила руку и тщательно поправила рукав платья.

— Я тебя презираю.

— Твое право думать обо мне все, что тебе заблагорассудится, но прежде я предлагаю выслушать меня.

Она отошла от него, направляясь к окну.

— Выслушать тебя? Что ты можешь мне сказать? Какие тут могут быть объяснения? Ты обманщик! Неделю назад ты был одетым в килт дикарем. Самый заклятый враг Англии размахивал секирой над моей постелью. Сегодня утром ты джентльмен, облаченный в шелк и кружева. Ты вел переговоры с моим отцом, английским герцогом, который был о тебе самого высокого мнения и расхваливал тебя перед королем. — Она резко развернулась и вызывающе посмотрела ему в глаза. — Я никогда тебе этого не прощу! Ты меня одурачил. Когда я вспоминаю последние несколько ночей… как ты меня соблазнял…

— Я тебя соблазнял? — Он расхохотался. — Ты этого хотела так же сильно, как и я, девушка. Если память меня не обманывает, ты что-то сказала относительно того, как тебе было приятно. — В его глазах светилось желание. — Не обманывай себя. Ты хочешь, чтобы тобой овладевал настоящий мужчина, а не этот вежливый английский хлыщ, которого ты называешь джентльменом. И не пытайся это отрицать. Тем самым ты оскорбляешь и себя, и меня.

Она резко шагнула к нему и открытой ладонью ударила его по лицу.

— Что с того, что ты безукоризненно одет? Что с того, что ты благородных кровей? В тебе нет ничего от джентльмена.

Он не шелохнулся, будто не заметив пощечину. Этот безжалостный человек явно был сделан из стали или камня.

Амелия вернулась к окну и остановилась, глядя на озеро. Звук легких шагов за спиной заставил вспыхнуть нервные окончания в ее теле.

— Во мне больше от джентльмена, чем в твоем женихе, девушка. Просто ты не видела его другую сторону.

— Неужели у всех мужчин есть вторая, тайная сторона? — спросила она, думая о том, что еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой и растерянной. — У вас у всех есть тайны? Если это так, то как можно кого-то узнать по-настоящему? Как можно доверять людям? Или любить их?

Она наблюдала за уткой, пролетевшей над озером. Коснувшись крыльями поверхности, птица мягко опустилась на воду. Амелия отчаянно боролась с желанием разрыдаться и, прильнув к коленям этого человека, умолять его о том, чтобы он все ей объяснил. Только это могло помочь ей понять собственные чувства. От потрясения и разочарования у нее кружилась голова. Какая-то часть ее души по-прежнему его желала, но она силилась и не могла понять, кто же он на самом деле.

Его ладонь опустилась ей на плечо. Большим пальцем он начал поглаживать ее затылок, и она ощутила, как с грохотом рушатся все возведенные ею защитные бастионы.

— Ты не боишься, что я сдам тебя королю? — спросила она, пытаясь укрыться за все еще существующей между ними враждебностью, чтобы не отдаться сжигающей ее страсти.

— Ты не сделаешь этого, девушка, — ответил он.

— Как ты можешь это знать?

— Потому что я тебе не безразличен, — продолжал он, и она ощутила, как по ее лицу разливается румянец смущения. — Я почувствовал это прошлой ночью, когда держал тебя в объятиях. В такой момент мужчина способен очень многое узнать о женщине.

Что-то вынуждало ее возражать.

— Это неправда! — воскликнула она.

И все же сегодня утром, когда она его покинула, ей хотелось плакать.

Он встал между ней и окном, заслонив вид на озеро, и поинтересовался:

— И ты еще называешь меня лжецом?

Его голос прозвучал странно приглушенно, а его глаза горели таким желанием, что у Амелии оборвалось все внутри. Она подняла к нему лицо и несколько мгновений стояла, пытаясь отогнать воспоминания о том, что произошло между ними минувшей ночью, хотя и понимала всю бесплодность этих попыток.

Он привлек к себе ее дрожащее от возбуждения тело и впился губами в ее губы. На мгновение окружающий мир прекратил свое существование. Внутри все пылало. Амелии хотелось прикасаться к нему, обнимать его. Она была готова умолять Дункана избавить ее от этих терзаний.

Но вдруг в ней вспыхнула мучительная обида, и она уперлась ладонями ему в грудь.

— Прошу тебя, не надо меня так целовать, — взмолилась она. — Может, я и твоя пленница, но я не твоя женщина. Я не хочу тебя любить. Поэтому, пожалуйста, отпусти меня.

— Зачем так все усложнять? — ласково возразил он. — Нужно всего лишь отдаться своим естественным порывам.

— Моим порывам? — она подняла на него глаза, и в ее взгляде вспыхнуло негодование. — Что, если мои порывы подскажут мне пронзить тебя мечом?

Дункан заставил ее попятиться и прижал к стене. Тут же его рот нашел ее губы в новой попытке предъявить права на обладание ею. Он долго и страстно целовал ее, а затем обнял и притянул к себе. Эта близость сломила ее сопротивление. Его язык скользил у нее во рту, а ее тело сотрясала волна безумного желания и неожиданной тоски: она была ему не пара и ненавидела его за это.

— Что ты будешь со мной делать? — спросила она, пытаясь собрать остатки надежды, что ей удастся его оттолкнуть.

В очередной раз ее попытка завершилась провалом.

— Я собираюсь оставить тебя у себя, девушка. Я не позволю тебе снова от меня убежать, — произнес он мягким и хрипловатым от страсти голосом.

Ее мысли окончательно смешались.

— Что ты хочешь этим сказать? Что ты никогда меня не отпустишь? Что я навсегда останусь в замке в качестве твоей пленницы?

Он осторожно накрыл ладонью ее грудь.

— Наверняка ты обо мне лучшего мнения, девушка. Я же говорил тебе, что я не идиот. Я не отпущу тебя, потому что ты станешь моей графиней.

Она подняла к нему лицо.

— Прошу прощения? Ты говоришь, что хочешь на мне жениться?

Его глаза потемнели от страсти.

— Да. Мне невыносима мысль о том, что ты вернешься к своему жениху. Он никогда и пальцем тебя не коснется, во всяком случае, пока я жив. Я хочу отнять тебя у него.

— Так значит, все дело в желании отомстить? — уточнила она, пытаясь понять, что все это означает. — Ты желаешь отнять у Ричарда свадьбу, так же как он лишил венчания тебя? Я угадала?

— Да, и не стану отрицать, что это доставит мне огромное удовольствие.

Собрав остаток душевных сил, Амелия проглотила тугой комок разочарования и гнева.

— Выходит, что женитьбу на мне ты собираешься использовать в качестве оружия против своего врага?

Уголок его рта приподнялся в хищной усмешке.

— Я собираюсь использовать и тебя самыми разными способами, и не только в качестве оружия. И обещаю, что нам обоим это понравится, как понравилось то, что произошло вчера ночью у костра.

Амелия высвободилась из его объятий и отвернулась.

— Дункан, это уж слишком! Ты не можешь так со мной поступить. Ты не можешь предъявлять на меня такие права и не можешь рассчитывать на то, что я прощу тебе все, что произошло между нами вплоть до этого момента. Ты меня похитил, связал веревкой, угрожал моей жизни и собираешься убить человека, который до сих пор, несмотря ни на что, остается моим женихом. Ты не имеешь права на подобные притязания. Я никогда не стану твоей.

Он только фыркнул.

— Снова твои дурацкие английские условности. Ты будешь моей женой, Амелия, и мне нет дела до того, что об этом подумает Ричард Беннетт. Уверен, это недолго будет его волновать.

— Потому что ты по-прежнему намереваешься его убить?

— Я не успокоюсь, пока справедливость не восторжествует.

Она покачала головой.

— Дункан, тебе не стоит этого делать. Забудь о мести.

— Нет, это невозможно.

Она подошла к нему.

— Возможно, Дункан. Ты отказываешься это признать только потому, что не желаешь расставаться со своим гневом и ненавистью.

Он пересек галерею и замер перед камином, повернувшись к ней спиной. Она ожидала, что он что-то скажет. Ну хоть что-нибудь. Должен же он отреагировать на ее просьбу о помиловании!

— Ты хочешь разоружить меня, девушка. Ты хочешь умерить мою ярость.

— Да, это так. Неужели тебе не хочется жить в мире с собой и без гнева в душе?

Он молчал. Ей отчаянно хотелось увидеть его лицо.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — наконец произнес он. — Все, что я знаю, так это то, что ты затронула мою душу, чего не удавалось еще ни одной женщине. Когда я проснулся сегодня утром и обнаружил, что ты исчезла, я представил себе, как ты спешишь в объятия этой свиньи. Что я могу сказать, девушка? Это привело меня в ярость. Я тебя хочу. Я настолько сильно тебя хочу, что готов на все, лишь бы ты осталась со мной, а не вернулась к нему.

— Ты готов на все? — уточнила она. — Ты даже способен отречься от мыслей о мести?

Наконец Дункан обернулся и мрачно посмотрел на нее. Двигаясь медленно, как во сне, она приблизилась к нему.

— Я верю в то, что ты способен на сострадание, Дункан. Я видела это в тебе. Я ощущала это в твоих прикосновениях. Ты не лишил меня девственности, когда у тебя была такая возможность. Тот мужчина, который прошлой ночью держал меня в объятиях, был добрым, ласковым и… — На мгновение она замолчала, а затем заговорила о другом: — Я никогда не смогу выйти замуж за Мясника. Я не смогу стать частью его мира. Я не смогу закрывать глаза на смерть и убийства, не смогу по-настоящему полюбить тебя, если ты продолжишь идти по пути кровопролития.

Его лицо все еще было гневным, но все-таки он был готов ее выслушать.

— Ты предъявляешь мне ультиматум? — поинтересовался он. — Ты хочешь сказать мне, что не станешь моей женой, если я не сложу оружие?

Амелия заколебалась, внезапно усомнившись в том, что, собственно, хочет сказать: она была на грани чего-то отличного от ее недавних желаний. Неужели она и в самом деле только что выдвинула условия своего вступления в брак с этим человеком? Или она просто пытается выиграть время в надежде предпринять новую попытку побега? У нее было слишком мало времени, чтобы всерьез все обдумать. Он никогда не перестанет быть Мясником. Эту часть его жизни стереть невозможно — он всегда будет жить в тени убитых им людей. На его сердце всегда будут отметины от отнятых им жизней…

— Ты мог бы согласиться поручить восстановление справедливости суду. Пусть судьи определят Ричарду наказание, если они найдут его виновным, — предложила она.

Он презрительно фыркнул.

— Ты пытаешься сказать, что согласна пожертвовать свое тело и душу мне, грешнику, обреченному гореть в геенне огненной, только ради того, чтобы спасти этот кусок дерьма от лезвия моей секиры?

«Помилуй меня, Господи!» — мысленно взмолилась Амелия.

Она кивнула.

Но в самом ли деле она собиралась стать его женой?

Он сощурил глаза.

— Я не стану лгать тебе, девушка. Если я дам тебе такое обещание, я его сдержу. Для меня это будет делом чести, и я не убью Ричарда Беннетта. Но этот брак будет настоящим. Ты будешь спать в моей постели и родишь мне детей. — Он подошел ближе. — Но я тоже возьму с тебя обещание. У меня есть ответственность перед моим кланом и людьми, которые последовали за мной как за предводителем мятежа. Я должен обеспечить им безопасность и защиту. Я должен быть уверен, что ты их не выдашь.

Она настороженно смотрела на него.

— Ты настаиваешь на том, чтобы в обмен на твою клятву сохранить Ричарду жизнь и позволить суду решать его судьбу я должна сохранить твои тайны?

— Да.

Он стоял, уперев руки в боки, и пристально смотрел на нее.

— Что скажет Ангус? — дерзко поинтересовалась она, зная, что этот вопрос выведет Дункана из равновесия. — Он этого не одобрит, и тебе придется защитить меня от него.

— Я это сделаю.

Амелии стало трудно дышать. Когда она так и не смогла дать ему ответ, он взял ее за подбородок, приподнимая лицо вверх, и посмотрел ей в глаза.

— Вот что я еще хотел бы знать, девушка: как я узнаю, что тебе можно доверять?

— А как мне узнать, что можно доверять тебе?

Они молча смотрели друг на друга. Внезапно в комнате стало темнее: солнце зашло за тучу.

— Я действительно тебя люблю, — наконец сказал он, и она изумилась беззащитным ноткам, вдруг прозвучавшим в его голосе. Ничего подобного прежде Амелия не слышала. — Я намереваюсь тебя защищать и буду это делать, если ты станешь моей женой.

— Ты имеешь в виду, что я буду защищена от Ричарда?

Дункан смотрел ей прямо в глаза.

— Да, и от всего остального, что есть в мире плохого. И я надеюсь, что когда-нибудь ты поверишь в то, что мне можно доверять.

«Доверять»… Это слово потрясло ее. Неделю назад он был поглощен единственным желанием — убить Ричарда Беннетта.

Он все еще оплакивал свою утрату. Он не мог исцелиться от этого горя всего за одну неделю только потому, что физически возжелал ее, Амелию Темплтон. И вот он уже предлагает ей замужество с требованием обоюдной преданности… Кроме того, он с самого момента их знакомства лгал ей относительно своей личности.

— Как насчет моего дяди? — спросила она. — Он мой опекун. Я не могу вступить в брак без его согласия.

— Я за ним пошлю.

— И что дальше? — с издевкой поинтересовалась она. — Ты завоюешь его уважение?

Дункан поднял на нее глаза.

— Да. Я спас тебя от Мясника Нагорий, разве не так? И я готов побиться об заклад, что твой отец был бы счастлив, попроси я у него твоей руки, когда он гостил здесь весной.

Подобная самоуверенность ошеломила Амелию.

— А знаешь, у меня есть приданое. И оно достаточно внушительное.

— Мне нет до этого дела, девушка, но я его приму. Для блага Шотландии. Так значит, решено?

Она сделала глубокий вдох и ответила, отчаянно надеясь на то, что поступает правильно:

— Да, решено.

Он направился к двери.

— Отлично! Сегодня ты напишешь Беннетту и разорвешь помолвку. Только не запечатывай письмо. Я прочту его, прежде чем отправить.

— Как насчет доверия?

Он покачал головой:

— Еще рано.

Она уныло вздохнула и, прежде чем он вышел из комнаты, сказала:

— Сейчас я тебе уступлю, Дункан, но в будущем…

Он замер, ожидая окончания фразы.

— Если тебе нужна кроткая жена, то тебе следует знать, что во мне ты ее не найдешь.

Он прямо посмотрел ей в глаза.

— Меня не интересует кроткая жена. Мне нужна ты. И мне нравится то, что ты способна за себя постоять, даже имея дело с такими, как я. Но, поскольку ты теперь моя, сегодня вечером я приду к тебе в постель. Ты примешь меня по доброй воле?

Она вздернула подбородок.

— Если ты не принесешь с собой секиру.

Он улыбнулся.

— Договорились, со мной будут только мои руки. И мой рот. И кое-что еще.

— Я полагаю, ты имеешь в виду свое чувство юмора? — парировала она. — Или, возможно, свое мальчишеское обаяние?

Он посмотрел на нее глазами, в которых светилась улыбка, а затем предоставил ей возможность в одиночестве поразмыслить над масштабами того, на что она только что дала согласие.

Амелия не только согласилась стать графиней Монкрифф — она позволила ему сегодня вечером прийти в ее постель, а ведь они еще не стали мужем и женой.

Лишит он ее девственности или все будет, как в прошлый раз? Остановится ли он, если она его об этом попросит?

Захочет ли она его об этом просить?

Нет, решила она. Нет, она этого не захочет. Но тем не менее, несмотря ни на что, ее желание отдаться ему было безграничным. После всего, что они делали вместе, она уже принадлежала ему душой и телом, и сегодня он фактически сделает ее своей женой. Отступать поздно, да он этого и не допустит.

Отогнав эти бесполезные мысли, она решила сосредоточиться на том, чего ей удалось достичь. Она поставила на кон жизнь солдата и выиграла. Теперь его судьбу будет решать королевская армия. И это правильно.

Но, что было гораздо более важным, она поставила на кон душу Дункана и не сомневалась, что раскаиваться ей не придется.

— Они говорят, что и в глаза его не видели, — пояснил майор Уильям Джоунс, выходя из домика, запирая дверь снаружи и снова садясь на лошадь. Его мутило. — Жена утверждает, что он не более чем легенда.

Командир Уильяма, полуполковник Беннетт, натянул поводья, сдерживая своего норовистого белого коня. Услышав слова майора, он с силой хлестнул лошадь по задним ногам.

— Мясник реален, майор Джоунс. Он такое же существо из крови и плоти, как вы и я, и этим горцам отлично известен. Они якобиты. Сжечь их.

Его конь встал на дыбы и испуганно заржал.

— Полковник, там дети…

Беннетт яростно оскалился.

— Вы ставите под сомнение мои приказы, майор?

— Нет, сэр.

Уильям опасался, что его сейчас вырвет.

— Тогда делай, что я говорю, и сожги их. У них должно быть окно, через которое они смогут выползти, если им захочется жить.

Беннетт помчался к конюшне и прокричал уже издали:

— Сожги все! Перестреляй скотину и убей это шелудивое животное!

Он махнул в сторону черно-белой овчарки, которая разрывалась от лая в дверях конюшни.

Уильям сделал над собой усилие, борясь с душевной болью. Он посмотрел на окутанные белесой дымкой вершины гор, на прозрачный речной поток, сверкающий и переливающийся на солнце… Его плечи приподнялись и опустились в глубоком вздохе, как бы желая изгнать из головы непрошеные мысли. Он объехал вокруг крытого соломой домишка, чтобы убедиться, что в нем и в самом деле имеется заднее окно. Обнаружив таковое, он произнес краткую молитву Господу о собственном прощении и о спасении тех, кто был заперт в доме, а затем поджег факел и швырнул его на крышу.

Глава шестнадцатая

Дункан вошел в свой кабинет. Это была пыльная комната, заваленная бумагами, картинами и редкими книгами, составленными в высокие шаткие стопки у стен. Перед самым большим окном стоял на треноге телескоп, в который граф по ночам наблюдал за небом. Коллекция бюстов выстроилась на каминной полке, а стены были увешаны яркими фламандскими гобеленами.

В центре комнаты стоял открытый сундук, из которого торчал рулон архитектурных чертежей. Он выдвинул его сюда еще месяц назад, когда искал какой-то документ.

Дункан сел за письменный стол перед небольшим витражным окном в углу и извлек из ящика лист чистой бумаги с тисненым гербом Монкриффа. Свет, льющийся в комнату через окно, окрасил бумагу в радужные тона. Дункан взял перо, обмакнул его в чернильницу и принялся писать вежливое и сердечное послание, излагая его в самой изысканной форме, словами, которые ему только удавалось придумать в такой спешке.

Леди Амелия Темплтон, помолвленная с Ричардом Беннеттом, согласилась стать женой графа Монкриффа. Он предъявил на нее свои права, и очень скоро ему предстояло овладеть ею и услышать крики восторга, слетающие с ее губ.

В обмен на это он согласился пощадить Ричарда Беннетта.

Внезапно что-то заставило Дункана опустить перо и оглядеться. Он вспомнил, как однажды уже сидел за этим самым столом и писал письмо Муире, изливая ей свою душу и цитируя любовные стихи. Он восхищался ею, и будущее было исполнено надежд, очень похожих на те, которые он лелеял в настоящий момент. Сейчас приподнятое настроение ему показалось странным.

Наверное, это объяснялось тем, что, как ни удивительно, на какое-то время он забыл о своем горе. Сделав Амелию своей женой, он собирался предаваться плотским утехам, которые уже с наслаждением предвкушал.

Но сможет ли он сдержать данное ей слово? Сложит ли он оружие, позволив Беннетту жить?

Он лениво постукивал кончиком пера по листу бумаги и рассеянно смотрел в окно. Что, если Беннетт явится сюда и потребует сатисфакции?

Что ж, Дункану придется пустить в ход свою выдержку и не позволить себе проткнуть Беннетта насквозь. Он знал, что сможет это сделать, ибо был дисциплинированным воином. Он отложит оружие и взамен сосредоточится на последствиях менее насильственной разновидности мести.

Он украдет возлюбленную у Беннетта, как некогда тот отнял у него его любовь. Как сказал Ангус, глаз за глаз. И ничто не помешает Дункану представить королю необходимые доказательства, которые подведут Беннетта под трибунал, а если повезет, то и к казни через повешение. Он ничего не обещал Амелии насчет мести в такой форме. Вообще-то, именно к этому она его и склоняла.

Итак, вот она — месть, с любой точки зрения достигнутая. И вдобавок Дункана ожидала возможность утолить свою страсть к Амелии. Ее тело, ее невинность — все это скоро будет принадлежать ему.

Снова склонившись над столом и обмакнув перо в чернила, лорд продолжил письмо. Несколько минут спустя он посыпал его песком, который тут же аккуратно стряхнул. Сложив послание, он запечатал его воском, встал из-за стола и покинул комнату. В коридоре в почтительном ожидании стоял лакей в ливрее.

— Сегодня же доставь это в форт Уильям, — сказал ему Дункан. — Это письмо необходимо вручить герцогу Уинслоу и никому другому. Ты меня понял?

— Да, милорд.

— Леди Амелия тоже напишет письмо, которое необходимо будет передать ему же и на которое я хочу вначале взглянуть. Ты должен подождать у двери ее комнаты и принести письмо мне. Затем ты отправишься в форт в моем экипаже и сопроводишь его светлость на обратном пути в замок.

Лакей поклонился Дункану и поспешно зашагал по коридору к лестнице, по пути встретившись с Лэйном.

Тот проводил его встревоженным взглядом и подошел к Дункану.

— Я надеюсь, у тебя есть план, — произнес Лэйн, останавливаясь у двери кабинета. — Мне начинает надоедать тебя выручать, Дункан, — свистящим шепотом продолжал он. — Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что столкнусь с новыми последствиями твоей политики. Несколько дней назад это был Ричард Беннетт, потребовавший, чтобы люди из Монкриффа присоединились к его войскам и помогли тебя выследить. Наши собственные люди! Сегодня все было еще хуже: меня вынудили принять дочь известного английского герцога, которая хотела, чтобы не кто иной, как ты защитил ее от Мясника. Ну что я должен был ей сказать? Наверняка она уже узнала правду, и это означает, что нас обоих ждет виселица.

Дункан оглядел коридор, чтобы убедиться в том, что поблизости никого нет.

— Войди на минуту.

Его брат вошел в кабинет и покосился на открытый сундук.

— Ты не мог бы пригласить сюда служанку, Дункан? Эта комната являет собой воплощение хаоса.

Ни для кого не было секретом, что младший брат Дункана предпочитает хаосу порядок. Он обладал исключительно изысканными манерами и острым умом. Лэйн получил прекрасное образование и, при наличии выбора, никогда, ни при каких условиях не избрал бы путь, связанный с риском. Он ненавидел конфликты, никогда не держал в руках меч и не ступал на поле боя.

Его паника достигла высшей точки сегодня утром, когда ему доложили о появлении Амелии, явившейся минут через пять после того, как в ворота пушечным ядром влетел Дункан.

— Эта комната мне нравится в ее нынешнем состоянии, — ответил Дункан. — Присядь, Лэйн.

Он махнул в сторону небольшого диванчика.

Лэйн шагнул вперед, но прежде ему пришлось передвинуть ящик с подсвечниками, чтобы расчистить для себя пространство. Откинув назад полы утреннего сюртука, он опустился на диван.

— Расскажи мне, что случилось с леди Амелией. Что, бога ради, ты собираешься делать?

Дункан сел за стол.

— Нет ни малейшей нужды паниковать. Она не раскроет наши секреты. Я в ней уверен.

Брови Лэйна от изумления взметнулись вверх. Он не верил своим ушам.

— Она дала тебе слово? По доброй воле?

— Если ты спрашиваешь, не угрожал ли я ей, то мой ответ «нет». — Он помолчал. — Ну… может, и угрожал, но она очень храбрая девушка и ответила мне угрозой на угрозу. Это был честный поединок. Но теперь, когда он завершен, я ей доверяю. Она меня не предаст.

Лэйн нахмурился.

— Но как ты можешь так рисковать, Дункан? Проклятье! Она только что от тебя сбежала. Она была в отчаянии, и первое, о чем спросила, — это не находится ли еще здесь полковник Беннетт. Вне всякого сомнения, она хотела броситься в его объятия и поплакать у него на плече.

Дункан не желал выслушивать соображения Лэйна, потому что теперь в этом не было ни малейшего смысла. Что случилось, когда она явилась в замок, уже не имело значения, потому что произошло до того, как они достигли соглашения.

— Леди Амелия выйдет за меня замуж, — произнес он. — Она станет графиней Монкрифф, как только нам удастся все организовать. Это не позволит ей давать показания против меня, своего супруга. Скоро здесь будет ее дядя и опекун, герцог Уинслоу. Я уверен, что он одобрит наш союз.

Лэйн долгое время сидел не шевелясь.

— Ты сделал предложение леди Амелии? — наконец нес он. — И она его приняла?

— Да.

Дункан встал и отошел к окну. Склонившись к телескопу, он стал разглядывать утку с выводком утят, плывущих вдоль дальнего берега озера. Он чувствовал себя на удивление уверенно.

— Ты не думаешь, что это уловка с ее стороны? — поинтересовался Лэйн. — Что, если она это сделала только для того, чтобы заставить тебя ослабить бдительность и воспользоваться этим обстоятельством для нового побега?

Дункан выпрямился и посмотрел на небо, по которому плыли пушистые белые облака.

— Лэйн, я ведь не тупица. Я знаю, что поначалу она меня боялась и даже презирала. Я не стану объяснять тебе того, что есть между нами, но мы оба дали друг другу слово. — Он обернулся к брату. — Ты знаешь, она очень похожа на своего отца. Ты помнишь герцога? Он приезжал к нам весной. Это был порядочный и благородный человек.

Лэйн продолжал изумленно смотреть на Дункана.

— Но ведь она англичанка, Дункан! Клан не примет английскую графиню. Ты ведь и сам знаешь, что о тебе говорят люди с тех пор, как ты начал вести переговоры с герцогом. Они уверены, что ты хочешь попасть в милость к королю исключительно для того, чтобы расширить свои владения и обогатиться. А теперь ты хочешь жениться на дочери английского герцога! Я не говорю уже о том, что она до сих пор обручена с полковником Беннеттом.

Дункан снова сел к столу.

— Теперь она моя.

Его брат вздохнул и откинулся на подушки.

— Твоя пленница?

— Нет, — гневно отрезал Дункан. — Моя жена. — Он вызывающе смотрел на брата. — Я должен сообщить тебе кое-что еще. Теперь, когда я связан этим словом, многое должно измениться.

Лэйн снова наклонился вперед, наморщив лоб.

— Что должно измениться? О каком слове ты говоришь?

В этот момент раздался стук в дверь, и братья обернулись.

В комнату вошел Ангус. Его рука крепко сжимала рукоять меча. Светлые волосы горца были заплетены в косу. Он побрился и сменил рубашку.

— Лэйн, он уже сообщил тебе последние новости? — спросил Ангус, не сводя с Дункана ледяного взгляда. — Насчет того, что он собирается жениться на этой английской ведьме только для того, чтобы она держала язык за зубами?

— Да, — ответил Лэйн. — Он мне все только что объяснил.

Глаза Ангуса горели гневом.

— Тебе не кажется, что благоразумнее было бы ее просто убить? — поинтересовался он у Дункана. — Это то, что тебе следовало сделать в форте еще неделю назад. Это избавило бы нас от множества проблем и неприятностей. — Дункан встал со стула и направился к Ангусу, который слегка попятился и снова перевел взгляд на Лэйна. — Он успел сообщить тебе о том, что намерен сложить свой меч в обмен на ее молчание? И что согласился пощадить Ричарда Беннетта?

Лэйн вскинул глаза на Дункана.

— Нет, этой информацией он со мной не поделился.

— Я как раз собирался это сделать, — пояснил Дункан.

Они с Ангусом стояли лицом к лицу посреди кабинета.

— Ты что, Дункан, совсем из ума выжил? — тихо спросил Ангус.

— Я знаю, что делаю, — зарычал в ответ Дункан.

— Но ты не должен отказываться от всего, за что боролся, — после секундного молчания возразил Ангус. — Как ты мог позволить ей уговорить себя оставить Беннетта в живых?

— Не указывай мне, что я могу делать, а что нет, — предостерег его Дункан.

— Единственная причина, по которой я не заставляю тебя обнажить меч и защищаться прямо сейчас, заключается в том, что, как мне кажется, ты собираешься позабыть о своем обещании и снова взяться за оружие на следующий день после принятия брачных обетов. Во всяком случае, это то, на что я надеюсь.

Лэйн поспешил подойти к ним и вмешаться. Он был ниже обоих мужчин, и ему приходилось запрокидывать голову, обращаясь к ним.

— Но нарушать слово, данное даме, недостойно джентльмена, — произнес он. — Особенно когда речь идет о дочери герцога.

Ангус вспыхнул.

— Недостойно джентльмена! — воскликнул он. — Какого черта, Лэйн! Может, ты и одеваешься, как англичанин, но, насколько мне известно, ты все еще шотландец. И ты забываешь, что твой братец раздел эту девчонку догола прямо у нее в спальне и закинул ее к себе на плечо, как мешок с репой, чтобы вынести из форта. Затем он ее связал и пригрозил освежевать, как кролика, если она попытается сбежать. Так что, как мне кажется, немного поздно беспокоиться о хороших манерах.

Лэйн судорожно сглотнул.

— Никогда не поздно быть цивилизованным человеком.

Ангус навис над ним.

— Ты всегда боялся драки, Лэйн. Ты всегда оставлял это право другим, так что лучше не суйся в это дело.

Кадык Лэйна дернулся вверх-вниз. Он медленно отошел от соперников.

Дункан посмотрел в холодные глаза Ангуса.

— Я дал ей слово. Я не собираюсь его нарушать.

— А как насчет твоего слова мне? — спросил Ангус. — Ты пообещал, что вместе мы отомстим за смерть моей сестры.

Дункан ощутил укол вины, но поспешил отмахнуться.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться.

Напряжение между мужчинами возрастало, пока наконец Ангус не отвернулся и не направился к двери.

— Может, ты что-то и пообещал этой англичанке, Дункан, но я ей никакого слова не давал и ничем не обязан.

Дункан вышел вслед за ним в коридор.

— Не бери это на себя, Ангус. Оставь Беннетта мне.

Ангус снова обернулся к нему.

— Почему ты так поступаешь, Дункан? Неужели эта девица так много для тебя значит? А как насчет Муиры? Ты ведь ее любил. Как ты мог так легко ее забыть? Ведь не прошло еще и года.

Снова эта вина. Он ощутил ее болью в груди.

— Я ничего не забыл. Я всего лишь хочу положить конец кровопролитию. Я уверен, что она этого хотела бы.

Неужели он действительно в это верил? Он и сам не знал. Прежде он ни о чем таком даже не задумывался, заботился лишь о своих собственных нуждах и желаниях.

— Моя сестра хотела бы увидеть голову Ричарда Беннетта на колу, — возразил Ангус, отступая в глубь коридора. — Но ты предпочел эту англичанку и ей, и своим друзьям. — Он наморщил лоб. — Что с тобой случилось, Дункан? Где тот человек, которого я знал? Где смелый шотландец, сражавшийся рядом со мной на поле брани у Шерифмура? Где неукротимый горец, поднявший свой меч против тирании и несправедливости? Или ты забыл все, чему тебя учил твой гордый отец? Ты и о Шотландии собираешься забыть?

— Я ничего не забыл, — повторил Дункан. — И месть настигнет Беннетта. Я отнял у него женщину, как он отнял у меня мою невесту.

— Но какого черта ты собираешься с ней делать?

Дункан ощутил беспокойство в груди.

Ангус покачал головой.

— Я вижу, что говорить не о чем. Ты принял решение, и поэтому я тебя покидаю. Насколько я понял, теперь ты непригоден для войны так же, как и твой мягкосердечный братец.

С этими словами Ангус отвернулся и начал спускаться по лестнице.

Дункан прижался спиной к стене и несколько раз ударил кулаками по холодным твердым камням, из которых был сложен замок.

Письмо Ричарду далось Амелии нелегко, но оно было почти окончено.

Она положила перо и откинулась на спинку стула. «Что сказал бы о таком решении отец?» — спрашивала она себя, обводя взглядом роскошную красную отделку спальни покойной графини, куда ее привели и где ей предстояло остаться навеки.

Что-то подсказывало ей, что — разумеется, без учета двойной жизни Дункана — отец был бы доволен ее союзом с великим графом Монкриффом. В конце концов, он был аристократом, жил в роскошном замке и владел такими богатствами, о которых многие и мечтать не могли. Минувшей весной отец вполне мог сделать выбор в пользу Дункана, предпочтя его Ричарду. Тот был всего лишь третьим сыном барона и всецело зависел бы от ее приданого и щедрости ее отца, останься герцог в живых. Наверняка отец помог бы им жить с тем комфортом, к которому привыкла его дочь.

Ее никогда не интересовала традиционная роскошь, не нужна она была ей и сейчас. И тем не менее этот изысканный дворец отныне должен был стать ее домом, где ей предстояло провести остаток своих дней, зная, что, по крайней мере, она сумела отвратить знаменитого Мясника Нагорий от кровопролития и жажды мести. Она воспользовалась своей властью над ним и умерила его ярость.

Амелия задумалась о самой природе этой власти…

Она не была глупа. Она понимала, что он всего-навсего хочет с ней переспать и что основанием их отношений служит их обоюдное сексуальное влечение. Оно стало причиной того, что ради нее он отказался от мести. Оно сыграло определенную роль и в ее собственном поведении, потому что она тоже его хотела. Она не могла этого отрицать. Ее возбуждало его физическое совершенство и героическая личность.

Так что…

Он каждую ночь будет приходить в ее постель, чтобы утолить свой сексуальный голод и желание ее тела. Она также удовлетворит свое желание и любопытство. В каком-то смысле он отомстит Ричарду с ее помощью. Владение ее телом станет его местью. Она уже смирилась с этой мыслью и даже предвкушала то, что ее ожидало, в то же время это была все-таки пугающая перспектива. Ей трудно было даже представить себе этого человека, когда он даст волю своей страсти.

Боялась она и саму себя.

Девушка склонилась над бумагой и кое-как закончила письмо.

Мгновение спустя она вручила его лакею, ожидавшему за дверью, и накинула шаль, собираясь встретиться с Джозефиной, женой Лэйна, которая предложила показать ей замок и прилегающую к нему территорию. Ей казалось, что она будет чувствовать себя очень неловко в присутствии женщины, которой известно о ее ситуации все, включая причину, по которой Амелия оказалась внезапно помолвленной с ее деверем.

Амелия поспешно спустилась по лестнице и вошла в галерею, где сегодня утром беседовала с Лэйном. Джозефина сидела на стуле у окна с открытой книгой на коленях. Она подняла глаза и закрыла книгу, когда в комнате появилась Амелия.

— Я рада, что вы не заблудились по пути сюда, — вставая со стула, произнесла Джозефина. — В коридорах замка это совсем не трудно.

Жена Лэйна была со вкусом одета в скромное синее шелковое платье. Она оказалась красивее, чем Амелия ожидала. У этой стройной белокурой женщины была еще и очаровательная улыбка. Джозефина излучала обаяние, благодаря которому тревога Амелии тут же улеглась.

— Я действительно колебалась, куда повернуть, когда перешла через мост от донжона, но в конце концов мне удалось сориентироваться.

Джозефина подошла к Амелии и протянула ей обе руки.

— Вы очень быстро изучите все самые потаенные уголки этого великолепного бастиона. Я лично об этом позабочусь. Я счастлива с вами познакомиться, леди Амелия. Вы и представить себе не можете, как я обрадовалась, когда узнала, что у меня будет сестра.

Амелию удивило, как быстро расположила ее к себе эта женщина. Сама она до сих пор не была уверена в том, что приняла верное решение, и не знала, чего ей следует ожидать от жены Лэйна.

— Вначале мы погуляем по замку, — предложила Джозефина, ведя Амелию к двери, — а затем выйдем во двор и ознакомимся с территорией.

Экскурсия началась с того, что они вернулись в донжон, где Джозефина неспешно провела Амелию через банкетный и геральдический залы и часовню, после чего спустились во двор с декоративным каменным фонтаном.

Затем они вернулись в главное здание. Джозефина показала девушке множество уютных комнат для гостей (после седьмой спальни Амелия сбилась со счета), а также библиотеку, три гостиные и, наконец, столовую, кухни и впечатляющий винный погреб.

Через одну из боковых дверей они вышли из замка и зашагали по вымощенной булыжником дорожке, которая привела их к конюшням. Светило яркое солнце, и Амелия подставила лицо его теплым лучам.

— Давай говорить начистоту, — предложила Джозефина, переходя на «ты» и беря Амелию под руку. — Ты, вне всяких сомнений, расстроена. Ведь тебе предстоит выйти замуж за Мясника Нагорий.

Амелия тяжело вздохнула.

— Если бы я только могла объяснить, как мне тяжело.

— Прошу тебя, Амелия, попытайся. Ты можешь рассказать мне все. Я женщина, и я тебя пойму. Я знаю обстоятельства, которые тебя сюда привели, и это не могло быть легко.

Искренность Джозефины открыла ворота потоку эмоций и объяснений. Амелия описала ужасающее появление Дункана возле ее кровати в форте и все, что происходило в последующие дни. Она рассказала Джозефине о Фергусе, Гавине и Ангусе и о том, как они с ней обращались. Она в подробностях описала свой первый побег в лагерь англичан и то, какие откровения ожидали ее в отношении Шотландии, а также своей собственной страны. Она также рассказала будущей свояченице о встрече с мальчиком Эллиоттом и о том, как в тот день она увидела Дункана совершенно другим человеком.

— Это тот Дункан, которого я знаю, — кивнула Джозефина. — И я также уверена, что это мужчина, которого ты будешь знать как своего супруга. С тобой будет не Мясник. Ты забудешь о его второй стороне. Я крайне редко вижу ее проявления. Он завоюет твое уважение и любовь, Амелия. Уж можешь мне поверить.

Амелия сдержала слова сомнений, застрявшие у нее в горле.

— Мне бы твою уверенность хоть в чем-нибудь.

— Со временем ты ее обретешь.

Они пересекли двор и подошли к солнечным часам, показывавшим время с абсолютной точностью.

— Вынуждена сознаться, — снова заговорила Джозефина, — что меня радует возможность открыто обсуждать с другой женщиной деяния моего деверя как мятежника и героя Шотландии. Это всегда было тщательно охраняемой тайной, и я очень довольна тем, что могу смело говорить о его борьбе за свободу Шотландии, никого при этом не предавая. Я многое могла бы тебе рассказать…

— Это мне очень помогло бы, — ответила Амелия. — Я хочу знать обо всем хорошем, что в нем есть. Возможно, тогда мне будет легче со всем примириться.

Они обошли по периметру остров, на котором стоял замок.

— Что бы ты о нем ни думала, — начала Джозефина, — он хороший человек и заслуживает счастья. В его жизни так мало радостей.

Она описала его горе после утраты Муиры и выразила надежду, что, когда он снова найдет любовь, тяжкий груз его бед станет немного легче.

Амелия размышляла об этой стороне жизни и о явных терзаниях Дункана, а также о своей возможности избавить его от страданий, на что надеялась Джозефина. Сегодня утром она выдвинула очень много требований. Она попросила его сложить оружие, твердо веря в то, что это в его собственных интересах. Теперь ей казалось, что они оба поспешили со своими договоренностями, и это ее взволновало.

— Позволь мне поведать тебе легенды о некоторых его подвигах, — начала Джозефина. — Одна из историй рассказывает о его отваге в битве при Инверари, где он ворвался в укрепления Кемпбелла, подобный древнему и дикому викингу. А потом я расскажу тебе, какой он заботливый и щедрый как хозяин этого замка. Он дает работу всем, кто в ней нуждается. Он делится своим богатством и интересуется жизнью тех, кто от него зависит. Он не допускает бесчестья среди своих людей. Негодяев наказывают или изгоняют, и Дункану преданы все, кто ему служит.

Девушки замедлили шаг. Амелия вслушивалась в слова Джозефины и думала о том, как мало она, в сущности, знает этого сложного человека, которому вскоре предстояло стать ее мужем.

Она обеспокоенно спрашивала себя, когда же приедет ее дядя и что он скажет о ее решении.

И еще она думала о Ричарде и о том, как он отреагирует на ее письмо.

В этот вечер они ужинали, сидя на противоположных концах длинного стола вместе с Лэйном и Джозефиной. Это был пир, состоящий из устричного супа, корнуолльских кур, свежих овощей и вина с юга Франции.

После десерта из персиков в бренди и сливок с шоколадными трюфелями все перешли играть в карты в синюю гостиную. За игрой они беседовали о театре и политике и развлекались, обмениваясь слухами.

Амелию поразила будничность и непринужденность обстановки. Временами она чувствовала себя почти комфортно и искренне смеялась над шутками хозяев. Ей было здесь лучше, чем дома. Особенно после того, как там поселился ее дядя. Не то чтобы она не любила своего дядю. Нет, он был добрым и мягким человеком. Но он был гораздо старше ее, а в молодых горцах было что-то свободное и волнующее. Даже Бет Маккензи и ее семья каким-то недоступным пониманию Амелии образом позволили ей чувствовать себя совершенно непринужденно. Обстановка в их скромном домике была очень уютной и искренней.

Эти шотландцы смеялись и поддразнивали друг друга, игнорируя правила, которые всегда удушающе действовали на, казалось бы, благовоспитанную и благородную юную леди. Сегодня вечером Амелии не чудилось, что она задыхается. Как ни странно, ей было легко и свободно, а ненавязчивое общение с Дунканом и его обаяние и вовсе стали для нее неожиданностью.

Она вспомнила, что сказала ей Джозефина: Я уверена, что это мужчина, которого ты будешь знать как своего супруга. С тобой будет не Мясник. Ты забудешь о его второй стороне. Я крайне редко вижу ее проявления. Он завоюет твое уважение…

И в самом деле, когда блеск секиры у его пояса не наводил на окружающих ужас, его шутки были забавными, а юмор искрометным. Во всяком случае, сегодня в нем не было ничего варварского. Он был воплощением утонченности и элегантности.

Но, поглядывая на часы, она не могла отделаться от ощущения, что, когда он придет в ее постель, все будет совершенно иначе.

При одной мысли об этом ее сердце начинало трепетать. Она чувствовала на себе его пронзительный взгляд, даже находясь в противоположном конце комнаты.

Жар, горящий в его глазах, сообщил ей, что пора удаляться в спальню.

Глава семнадцатая

Вскоре после полуночи до слуха Амелии донесся какой-то звук. В коридоре у двери кто-то был. От волнения у нее в животе как будто что-то взорвалось, но она молча поклялась себе, что бояться не станет, а будет наслаждаться и сосредоточится на удовольствиях, которых, в этом она была уверена, ее ожидало немало. Многие ощущения она уже пережила в горах, и страсть к Дункану была одной из причин, по которой она приняла его предложение.

Но сегодня ей предстояло расстаться с девственностью, а это, как она знала, всегда сопровождается болью. Дункан был крупным мужчиной. Сидя на кровати, она молилась о том, чтобы ей удалось принять его в себя.

Огонь в камине погас, по окну барабанили капли дождя. Комната освещалась единственной свечой на тумбочке у кровати. Огонек свечи затрепетал, когда раздался стук в дверь.

— Входи.

Дверь отворилась, и в спальню вошел Дункан. В руках он держал канделябр с полудюжиной свечей. Тени заметались по обтянутым алой тканью стенам. С тихим щелчком затворилась дверь. Дункан поставил свечи на высокий комод и повернулся к Амелии.

Он был в том же облачении, в котором она видела его за ужином: черный бархатный камзол с серебряной отделкой, серый жилет и белая рубашка с гофрированным кружевным воротником и такими же манжетами. Зато его волосы в беспорядке рассыпались по плечам, и впервые за все время, проведенное в замке, ей показалось, что она смотрит на того сурового горца, который похитил ее из постели в форте Уильям.

Она облизала губы и попыталась отогнать охватившую ее тревогу.

— Ты готова меня принять, девушка? — поинтересовался он, замерев у двери.

Вспомнив свое недавно принятое решение быть смелой, она коротко ответила:

— Да.

Он подошел к кровати и сбросил с плеч бархатный камзол. Это движение продемонстрировало его мужскую мощь. Он сложил камзол и аккуратно повесил его на спинку стула. Затем освободился от жилета и стянул через голову рубашку. Амелия боялась даже шелохнуться. Она во все глаза смотрела на его обнаженный, исполосованный шрамами торс и мощные мышцы рук.

— Ты бы лучше подготовилась, девушка, — заговорил он, — к огромности того, с чем тебе предстоит иметь дело. — Уголки его губ приподнялись в дразнящей улыбке. — А теперь иди ко мне. Расстегни мне бриджи.

Он опустил руки вниз, и Амелия поняла, что выполняет его распоряжение с взволнованным любопытством. Все это было для нее новым, и она понятия не имела, что нужно делать и как себя вести.

Выскользнув из-под одеяла, она подползла к краю кровати. Сев на пятки на постели, она расстегнула его бриджи, не позволявшие вырваться наружу его невообразимо мощному члену. Девушка судорожно сглотнула, когда бриджи раскрылись; ее взгляд застыл на той части его тела, которой вскоре предстояло прорваться сквозь ее нежное девичество. Кровь бросилась ей в голову.

— Сними сорочку, — ласково подсказал он, сбрасывая бриджи, — и ложись в постель. Я хочу прижать тебя к себе, девушка.

Несколько секунд спустя она уже лежала под одеялом, ощущая прохладное прикосновение простыней к своей обнаженной коже. Дункан тоже скользнул под одеяло и очутился рядом с ней. Его большая мозолистая ладонь легла ей на живот, и вспышка возбуждения зажгла все ее нутро. Она попыталась сохранить спокойствие, когда он лег на нее.

Амелия не стала разводить ноги. Он ее об этом не просил. Она остро ощущала его мускулистое бедро, прижавшееся к ее ногам. Его губы легкими дразнящими поцелуями покрывали ее лицо, захватив затем в восхитительный плен ее рот. Она издала еле слышный стон и запустила пальцы в его волосы, с удивлением отметив, что испытывает жгучее желание, несмотря на страх перед тем, что сейчас произойдет.

— Предупреди меня, когда это начнется, — попросила она, — чтобы я была готова.

Его губы коснулись ее век.

— Все уже началось, девушка, и тебе не о чем беспокоиться. Ты будешь готова. Я об этом позабочусь. Я все буду делать не спеша.

Произнеся это, он склонился над ней и стал целовать и ласкать губами и языком ее груди, руки, потом живот и бедра. Его прикосновения были едва ощутимы. Его губы были влажными. Они оставляли на ее коже звенящий след возбуждения.

Она тоже ласкала его тело руками. Она проводила пальцами по его покрытой боевыми шрамами спине, спускаясь к его мускулистым ягодицам и ниже, к каменно-твердым бедрам.

Все эти озаренные мерцающим светом свечей прикосновения и любовные игры продолжались довольно долго. Наконец Амелия ощутила, как ее охватывает какое-то умиротворенное спокойствие, а тело будто тает под Дунканом, подобно разогретому маслу. Она прижалась к нему еще сильнее. Все окружающее утратило рациональность, превратившись в туманные и совершенно неподвластные ей образы. Ее рассудок воспринимал только прикосновения его рук, скользящих по ее телу, и его горячую обнаженную плоть, тесно прижимающуюся к ее бедрам.

Она инстинктивно развела ноги и обхватила ими его бедра. В ее жаркой глубине нарастало ноющее желание. Он опустил руку и прикоснулся к ее распахнувшимся складкам.

— Ты влажная, горячая и готова меня принять, девушка, но ты должна сказать, что хочешь меня. — Он пошевелил бедрами, прижимаясь плотнее к ее пульсирующей плоти. — Я могу овладеть тобой, только когда ты этого захочешь.

— Да, Дункан, я хочу тебя. Пожалуйста!

В его глазах промелькнуло что-то озорное.

— Ну что ж, раз уж ты меня умоляешь…

Ее бедра приподнялись, и со стоном желания он погрузился в нее дюйма на два, растягивая и заполняя ее собой.

Она резко вздохнула от неожиданности, потому что ей было больно. Это совершенно определенно сопровождалось болезненными ощущениями. Он был очень велик, а она была тесной.

Но она этого хотела. Она очень этого хотела. Девушка вдруг почувствовала себя распутной. С трудом верилось в то, что все это с ней происходит на самом деле.

И она позволила себе сдаться на его милость.

Дункан содрогнулся всем телом от упоительного восторга и от усилия, необходимого для того, чтобы сдержаться. Разбухшая головка его члена лишь наполовину проникла в огненную влажность Амелии.

Ему хотелось резким толчком достичь конца пути и опустошиться в этот шелковистый жар. Но он лишь надорвал ее девственность, и впившиеся в его спину острые ноготки Амелии вынудили его замереть.

Она прильнула к его плечам. Дункан лежал не шевелясь, сдерживая силу, побуждающую его двигаться дальше, и давая ей время свыкнуться с проникновением. По ее виску скользнула слеза.

— Боль пройдет, — прошептал он, целуя ее в губы.

— Все хорошо.

Он всмотрелся в ее глаза.

— Да, девушка. Все хорошо и даже лучше.

Он задрожал и сделал глубокий вдох. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы к нему вернулась страсть и пульсирование в чреслах возобновилось. Он нажал и продвинулся еще на дюйм, потом отступил, после чего снова медленно вошел. Он действовал неторопливо и уверенно, прижимаясь к ней, пока ему не удалось растянуть ее достаточно, чтобы достичь дна ее лона.

Она тихо вскрикнула. Он начал двигаться внутри нее ласково и осторожно.

— Я не хотел делать тебе больно, — прошептал он. — Скоро тебе станет лучше.

— Мне уже лучше. Я чувствую…

Он погрузил лицо в ее волосы и хрипло прошептал:

— Скажи мне, что ты чувствуешь? Я должен это знать.

Она расслабилась, прислушиваясь к его движениям внутри своего тела.

— Это изумительно!

Он с облегчением вздохнул, услышав эти слова, потому что внутри него нарастала буря, и он был уверен, что сдерживаться долго не сможет. Ему хотелось дать волю своему желанию и услышать, как она стонет от восторга и наслаждения, пока он будет таранить ее своим орудием, ощутить ее сладостное пульсирование и наконец самому взорваться в мощной разрядке.

Амелия развела ноги еще шире и, приподняв бедра, задвигалась в такт каждому глубокому и плавному его проникновению. Они прижимались друг к другу и извивались, стремясь достичь наслаждения, в котором оба себе отказывали с того самого момента, когда впервые вступили в борьбу в утро ее похищения, лежа на земле под моросящим дождем. В каждом его движении ощущалась агрессия, но она была совершенно иного рода, чем прежде.

Внезапно Амелия вздрогнула и, обхватив руками его ягодицы, замерла и напряглась под ним. Его бедра совершили еще один бешеный рывок вперед, и она ахнула. Он почувствовал стремительную пульсацию ее плоти, тесно обхватившей его тугую страсть.

Их приоткрытые губы слились в поцелуе, и ее язык заскользил у него во рту. Без малейших колебаний он уступил захлестнувшему тело наслаждению. Изогнув спину, он погрузился в нее одновременно с мощным потоком освобождения, на мгновение лишившим его сил.

Он упал на нее, ожидая, пока к телу не вернется способность действовать. Одновременно он пытался понять это странное ликование в душе. Ведь совсем недавно его мир лежал в руинах и Дункан отрекся от малейших надежд, что он когда-либо станет прежним.

Сегодня он чувствовал себя сильным, но в то же время ему хотелось быть нежным. Возможно, она права. Возможно, его жестокость можно усмирить.

Скатившись с Амелии, он лежал на боку, глядя на ее озаренный мерцающим пламенем свечей профиль. Потом она повернулась на бок и, свернувшись калачиком, смотрела на него.

— Теперь ты принадлежишь мне, — произнес он. — Никто другой уже никогда не будет обладать тобой.

— Да, — ответила она спокойным, несколько отстраненным голосом, подрагивающим от неуверенности. — Я твоя. И должна признаться, что об этом не жалею. Я совсем себя не понимаю. Прошло так мало времени с тех пор, как я тебя ненавидела. Когда я от тебя убежала, ты тоже меня возненавидел. Это какое-то безумие. Ты со мной что-то сделал?

— Да, милая, сделал. И сделаю снова, как только ты будешь к этому готова.

Она тихо засмеялась, и какое-то время они молча лежали в полумраке спальни, осторожно скользя кончиками пальцев по телам друг друга. Затем Дункан встал с кровати и направился к двери. Амелия приподнялась на локте, любуясь его великолепной обнаженной фигурой и гладкой, поблескивающей от пота кожей. Он взял медный колпачок и одну за другой потушил принесенные им свечи.

В спальне воцарилась темнота. Амелия протянула к нему руку.

— Кажется, я уже готова, — прошептала она.

— Так же как и я.

Он вернулся к кровати и забрался в постель.

В эту ночь они почти не спали.

Форт Уильям, вечер следующего дня

Его светлость герцог Уинслоу держал в руке бокал с великолепным бренди, наслаждаясь изысканным вкусом напитка, когда в дверь его личных покоев постучали. В ответ на приглашение войти на пороге появился молодой солдат со сверкающим серебряным подносом в руках, на котором лежало письмо.

Его светлость взял письмо и кивком головы отпустил посыльного. Сломав печать, он поспешно развернул лист бумаги. Раздраженно прищурившись, он несколько секунд вглядывался в строчки, затем нетерпеливо фыркнул и принялся хлопать себя по всем карманам в поисках очков. Нацепив их на свой луковицеподобный нос, он начал читать.

Дойдя до конца изящно сформулированного послания, он сорвал с головы завитой парик и швырнул его на пол. Со стороны могло показаться, что он внезапно обнаружил гнездящихся в нем вшей.

— Господи боже мой! Томас! Томас!

В комнату вбежал худой и долговязый слуга.

— Да, ваша светлость?

Герцог вскочил с кресла.

— Амелия! Она нашлась! Быстро собирай вещи. Мы должны ехать в замок Монкрифф. Выезжаем не позже чем через час.

— Молю Господа о том, чтобы она была здорова и невредима!

Герцог дотянулся до бокала и залпом опрокинул в рот остатки напитка.

— Клянусь Богом, мир встал с ног на голову.

— Как так, ваша светлость?

Герцог широко раскрытыми глазами смотрел на преданного слугу. С его лица не сходило изумление. Он потряс развернутым письмом, которое продолжал держать в руке.

— Граф Монкрифф желает жениться на Амелии и просит у меня ее руки.

Томас застыл на месте.

— Но она уже помолвлена с полковником Беннеттом!

— Мне это отлично известно, Томас. Я не тупица. Именно поэтому я только что дважды выкрикнул твое имя. Нам необходимо как можно скорее добраться до замка.

— Понимаю, ваша светлость.

Томас подхватил с пола парик его светлости, отряхнул от пыли и поспешил покинуть комнату.

Герцог потер ладонью свои светлые волосы, в беспорядке торчащие в разные стороны, и подошел к окну. Устремив взгляд на шотландские холмы, он увидел в поле шеренгу солдат, проходивших военную подготовку.

— Кажется, когда я наконец с ним встречусь, — тихо пробормотал он, — мне будет трудно справиться с соблазном разнести ему башку бутылкой его собственного виски. И плевать, какой он у него расчудесный. Этот тип заслуживает трепки за то, что ему потребовалось так много времени, чтобы объявить о своих намерениях.

Во дворе форта вооруженный посыльный сунул письмо Амелии в седельную сумку и вскочил на лошадь. Он получил указания разыскать полуполковника Беннетта, который вместе с ополчением из Монкриффа двигался на север, к деревне Друмнадрохит.

Всадник галопом вылетел из ворот крепости, мысленно проклиная тот факт, что ему придется отчитываться перед этим презренным полуполковником и ожидать дальнейших распоряжений.

— А ты знаешь, как он защищал тебя перед Ангусом? — обратилась Джозефина к Амелии. — И он предпочел тебя ему.

Девушки шли по подъемному мосту с корзинками в руках. Они направлялись в сад, чтобы нарвать цветов, хотя погода стремительно портилась.

— Нет, я этого не знаю, — нахмурившись, ответила Амелия. — Когда?

— В тот день, когда ты у нас появилась. Ангусу не понравилось известие о вашей помолвке. Он считает, что Дункан предал память Муиры, а также Шотландию, отказавшись из-за тебя от дальнейшей борьбы. Ангусу война доставляет удовольствие. Так было всегда.

Они сошли с моста и углубились в сад. Их юбки тихо шуршали, касаясь высокой травы.

— Как давно ты знаешь Ангуса? — спросила Амелия, пытаясь избавиться от беспокойства, охватившего ее при упоминании имени Муиры.

Со времени разговора в горах ни Амелия, ни Дункан больше не говорили о его бывшей невесте.

Джозефина подняла лицо к небу.

— Я познакомилась с Ангусом больше года назад, когда они с отцом приехали сюда, чтобы предложить Маклинам участвовать в восстании. Как тебе уже наверняка известно, отец Дункана был грозным воином. Он с готовностью принял участие в мятеже, хотя Дункан был против.

Амелия была потрясена, услышав это из уст Джозефины. Она считала Дункана убежденным якобитом, потому что за Мясником давно закрепилась дурная слава неистового мятежника.

— Я знала, что отец Дункана был воином, — ответила она, — и что он погиб во время восстания.

— Да, и после этого Дункан вернулся домой, чтобы занять его место в качестве владельца замка. Он сразу же заявил о себе как о шотландском аристократе, желающем поддержать короля Георга и отказаться от участия в мятеже. Тебе это все, наверное, известно, потому что весной у нас побывал твой отец.

— Да, я в курсе.

— Прежде всего Дункан желает мира и безопасности для своего клана. Он не одобряет войну и смерть, когда речь идет об участии в мятеже тех, кто находится под его опекой. Но когда он сражается как Мясник, это глубоко личное.

Порыв ветра пронесся по саду, рванув ленты на шляпе Джозефины.

Внезапно Амелия ощутила укол враждебности.

— Зачем ты все это мне рассказываешь? — спросила она. — Ты считаешь, что я поступила неправильно, попросив его отказаться от участия в восстании?

Джозефина на мгновение задумалась.

— Нет, я не думаю, что это было неправильно. Я понимаю твои чувства и на твоем месте поступила бы точно так же. Я не хотела бы, чтобы мой Лэйн носился по нагорьям, вступая в стычки с английскими красными мундирами. И я рада, что у него нет и никогда не было желания воевать. Я всего лишь хочу, чтобы ты поняла: для того чтобы полностью исцелиться от этой боли, Дункану может потребоваться некоторое время. Он может даже начать сожалеть о разрыве с Ангусом — ведь они были очень близки. Они знают друг друга с тех пор, когда были еще мальчишками, и вместе прошли через множество испытаний.

— Я не просила его отрекаться от друга, — возразила Амелия.

— Конечно нет, и если бы все зависело от него, Дункан бы этого не сделал. Но дружбу разорвал Ангус. Он не из тех, кто отказывается от борьбы, и в его жизни нет такой хорошенькой девушки, как ты, которая могла бы отвлечь его от войны.

Амелия ощутила на своей щеке холодную дождевую каплю.

— Станет ли Дункан винить меня в этой ссоре? — спросила она, чувствуя, как внутри у нее холодеет. — Не возненавидит ли он меня за это?

— Не сейчас, — отозвалась Джозефина. — Насколько я вижу, он очарован тобой. Но когда-нибудь он может пожалеть о том, что потерял друга. Когда умерла Муира, Ангус был рядом. Это было их общее горе. Думаю, он будет огорчен, если Ангус не приедет поздравить его с женитьбой.

Они подошли к цветочной поляне в дальнем конце сада. Амелия нагнулась, чтобы сорвать несколько маргариток.

— Я не совсем понимаю, что с этим делать, — призналась она. — Я не хочу быть причиной их разрыва, но Ангус меня презирает. Он ни за что не захочет меня выслушать.

Джозефина опустилась на колени рядом с ней и сорвала несколько растений.

— Я не думаю, что на эту ситуацию кто-нибудь может повлиять. Ангусу придется самостоятельно во всем разобраться и в конце концов принять решение Дункана. Если он не сможет этого сделать… — Она поднялась на ноги и положила цветы в корзинку. — Если он не сможет этого принять, ему просто придется, как и прежде, жить той ужасной жизнью, от которой удалось отказаться Дункану. — Стоя в нескольких шагах от Амелии, она многозначительно и пристально смотрела ей в глаза. — Пойми меня правильно, Амелия. Мы с Лэйном чрезвычайно довольны тем, какой оборот приняли события. Мы считаем, что твое появление — лучшее, что могло случиться в жизни Дункана.

— Но ведь на самом деле я ничего не сделала. — Амелия обвела взглядом сад. — То, что существует между нами, очень… — Она замолчала, не зная, как назвать связывавшие их чувства.

Джозефина кивнула.

— Я понимаю, но ты не должна отрекаться от надежды, что когда-нибудь между вами вспыхнет истинная любовь. Ведь вы теперь обещаны друг другу, и у тебя есть возможность увидеть и другую его сторону. Все переменится. Даже одежда меняет многое, ты со мной согласна? Стоит ему приложить хоть немного усилий, и он превращается в настоящего джентльмена, ты не находишь?

Амелия не удержалась от улыбки.

— Должна признаться, что мне очень нравились и его взлохмаченные волосы, и килт. Надеюсь, он не сочтет необходимым отказаться от этого наотрез.

Джозефина усмехнулась.

— Возможно, ты сможешь уговорить его в вашу брачную ночь явиться в постель с мечом на поясе, но без всего остального.

Они весело расхохотались и бросились бежать к воротам замка, так как небо заволокло тучами и издалека уже доносились раскаты грома.

Глава восемнадцатая

Экипаж Монкриффа прокатился по подъемному мосту и въехал под сумрачную каменную арку проездной башни. За ним следовала вторая карета с родовым гербом его светлости герцога Уинслоу на дверцах, запряженная четверкой великолепных серых лошадей.

Экипажи еще издали заметил дозорный. К тому времени как герцог появился во дворе, Дункан и Амелия ожидали его у входа в замок.

Дункан взглянул на часы, после чего вернул их в карман камзола.

— Тебя ждут в каком-то другом месте? — поинтересовалась она.

— Разумеется, нет, — несколько ворчливо отозвался он. — Но твой дядя задержался, и мое терпение на исходе. Я хочу поскорее сделать тебя своей женой. Он должен был приехать еще вчера.

Амелии польстило нетерпение Дункана. Он ее хотел и стремился заполучить немедленно, причем не только в постели, но и официально. Он хотел принести свои брачные обеты Господу.

Хотела ли этого также и она? Ну конечно, хотела. Она уже отдала ему свою невинность, и поэтому ни к чему было лукавить и обманывать саму себя. Она была безумно влюблена.

Герцогский экипаж остановился прямо перед ними, и облаченный в ливрею лакей поспешил опустить ступеньки и помочь выйти своему господину. Из темных глубин кареты показался ее дядя, круглый, как тыква, и наряженный в кричаще-яркий зеленый атласный камзол и персикового цвета бриджи. Прежде чем поставить туфлю со сверкающей пряжкой на ступеньку и тяжело спрыгнуть на землю, он прищурился, окинув оценивающим взглядом фасад замка. По двору удушливым облаком поплыл аромат его духов. Черный парик неподвижной башней возвышался у него на голове, и жесткие локоны подпрыгивали при каждом шаге.

— Моя дорогая девочка! — Он сгреб Амелию в объятия, выдавливая воздух из ее легких. — Слава богу, ты нашлась, и ты цела и невредима! — Он обернулся к Дункану. — Я ваш должник, лорд Монкрифф. Вы спаситель моей племянницы. Вы спасли ее от секиры Мясника.

Дункан отвесил элегантный поклон.

— Она спаслась самостоятельно, ваша светлость. Ваша племянница — удивительная женщина. Я ничего особенного не сделал. Я всего лишь предоставил ей эти стены в качестве убежища.

Дядя перевел взгляд на Амелию.

— Ты в порядке, моя дорогая?

— Да, все хорошо.

Он сделал шаг назад и резко вздохнул.

— В ближайшем будущем я выслушаю твой рассказ об ужасных испытаниях, — произнес он. — Но первым делом… — Он снова обернулся к Дункану. — Монкрифф, я несу всю полноту ответственности за эту девушку. Она единственное дитя моего горячо любимого покойного брата, и она для меня все. Поэтому я умоляю вас сообщить мне, что сие означает? Почему вы желаете брачного союза с моей племянницей?

Амелия ощутила, что улыбка сползает с ее лица. Она подошла к Дункану и взяла его под руку, радуясь, что сегодня он не размахивает секирой.

— Она уже обещана полуполковнику Ричарду Беннетту, — продолжал ее дядя, — и с вашей стороны верх неприличия вести себя подобным образом.

— Но, дядя… — запротестовала она.

Он не знал, с кем говорит!

Его светлость взмахнул рукой.

— Ну-ну! Тихо!

Она так поспешно закрыла рот, что почувствовала, как стукнули ее зубы.

Герцог склонил набок голову в парике и приподнял бровь, возмущенно глядя на Дункана.

— Что вы можете на это мне сказать, молодой человек?

Дункан наклонил голову и выдвинул одну ногу вперед, склоняясь во втором, еще более изящном поклоне.

— Прошу прощения, ваша светлость. У меня нет другого объяснения, кроме того, что я влюбился в вашу племянницу, совсем потеряв из-за нее голову.

Амелия изумленно отшатнулась.

Дядя пристально посмотрел на нее.

— Великий шотландский лорд влюбился. Это так?

— Да, дядя, — потрясенно отозвалась она.

— Вот так просто взял и влюбился?

— Вы не можете меня в этом винить, ваша светлость, — вмешался Дункан. — Леди Амелия не такая, как все остальные женщины.

— Мой брат хорошо о вас отзывался, Монкрифф. Я задавался вопросом, буду ли я иметь честь когда-нибудь с вами познакомиться и лично составить о вас мнение.

— У вашей светлости будет такая возможность, — произнес Дункан, — если сегодня вечером вы почтите нас своим присутствием за нашим столом.

— Разумеется, мне придется почтить вас своим присутствием! — воскликнул герцог, поправляя парик. — Куда еще прикажете мне отправиться? Мы забрались в самую глушь шотландских нагорий. Мне еще повезло, что по пути сюда меня не проглотил какой-нибудь голодный кабан.

Амелия нервно вздохнула, входя в главный зал замка вместе с мужчинами.

— Ах, Монкрифф! Я осмелюсь утверждать, что это лучший виски во всей Великобритании и за ее пределами.

Уинслоу поболтал янтарную жидкость в хрустальном бокале и с наслаждением сделал еще один глоток.

Дункан поднял свой бокал.

— Ваше мнение для меня большая честь, ваша светлость. Возвращаясь в Англию, вы обязательно прихватите с собой ящик моего самого лучшего виски.

— Сэр, вы настоящий джентльмен!

Они наслаждались великолепным обедом и десертом, затем последовало музыкальное развлечение в главном зале, а потом, поскольку время уже было позднее, все разошлись по своим комнатам. Только Дункан и герцог не отправились спать, а потягивали виски у камина в библиотеке.

— У вас прекрасный замок, Монкрифф. Я полагаю, он очень старый?

— Строительство донжона и проездной башни началось в 1214 году, — сообщил ему Дункан. — Главное здание замка, в котором мы с вами находимся в настоящий момент, было завершено в 1629 году.

Уинслоу обвел взглядом освещенную свечами комнату.

— Это и в самом деле архитектурный шедевр.

Какое-то время они беседовали об архитектуре, и Дункан пообещал герцогу показать свой план пристроек и дополнений к замку, хранящийся у него в кабинете.

Наконец наступило время обсудить и более важные дела.

— Так значит, вы утверждаете, что у вас возникли чувства к моей племяннице, — начал герцог, вызывающе поглядывая на Дункана поверх бокала.

— Да, ваша светлость. И я намерен всегда любить ее и заботиться о ней.

Герцог наклонился вперед.

— Так вы говорите, что это любовь? Я наблюдал за вами весь вечер, Монкрифф, и не сомневаюсь в том, что вы охвачены страстью. Но я не уверен, что это можно назвать любовью. — Он откинулся на спинку стула. — Нет ничего удивительного в том, что вы увлеклись ею. Она красивая молодая женщина. Я также вижу, что она отвечает взаимностью на ваши… эмоции. Это нетрудно заметить. Она безумно влюблена в вас. Но все это несколько поспешно, вы не находите? По моим подсчетам, вы сделали ей предложение в тот же день, когда она переступила ваш порог.

Дункан облизал губы и стал напряженно думать, чем ответить на вызов, брошенный ему герцогом. Было ясно, что он имеет дело с проницательным и умным человеком.

— Я понимаю, что вам это кажется странным, ваша светлость, но я очень хорошо помню отца леди Амелии. Я всегда буду думать о нем с глубочайшим уважением. Я также помню, с какой любовью он говорил о своей дочери. Так что, если позволите мне говорить начистоту…

— Да, да, конечно, — помахал рукой герцог. — Мне очень любопытно.

Дункан поставил бокал на приставной столик и оперся локтями на колени.

— Я не имел удовольствия встречаться с ее бывшим женихом, полуполковником Беннеттом, — произнес он, — но мне известна его репутация, и я считаю своим долгом уведомить вашу светлость о том, что… — Он помолчал, давая собеседнику возможность внутренне подготовиться к тому, что ему предстояло услышать. — Ричарда Беннетта в этой стране презирают, ваша светлость. Его считают тираном, которому неведомы границы, когда речь идет о жестокости и бесчинствах. По его приказу убито много ни в чем не повинных шотландцев, а их мирные дома и хозяйства сожжены дотла. Поэтому, когда я узнал о намерении вашей племянницы выйти замуж за этого человека, я, не колеблясь, нарушил правила этикета, принятые в вашей стране. — Он откинулся назад и прямо взглянул в глаза герцогу. — И извиняться за это я не собираюсь.

Уинслоу внимательно его изучал.

— Вы своенравный человек, Монкрифф, но я также вижу, что вы порядочны и прямодушны, так что я тоже буду говорить без обиняков. — Он встретил взгляд Дункана. — Меня удивило решение брата позволить дочери выйти за Беннетта. Я думаю, что он действовал так поспешно, желая обеспечить ее супругом прежде, чем его призовет Господь. Что касается меня… — Он откинулся на спинку стула. — Мне этот человек не нравится.

— Имейте в виду, что у меня нет никаких доказательств его неблаговидной деятельности, — он мне просто неприятен. Называйте это инстинктом, внутренним чутьем — мне все равно, но я признаю тот факт, что ему присуща жестокость. Я нисколько не сомневаюсь, что, когда ему это удобно, он умеет демонстрировать обаяние, под влияние которого и попала Амелия. А когда скончался ее отец, — упокой, Господи, его душу! — она была убита горем и одинока. Я не могу отделаться от ощущения, что Беннетт воспользовался ее уязвимостью. Амелия получит внушительное приданое, и она дочь герцога. Беннетт жаждет продвижения по службе, но у него мало связей и он не богат. — Уинслоу покачал пальцем. — Зато он весьма одаренный военачальник, что и позволило ему вырасти в глазах моего брата. Вам известно, что он спас ему жизнь? Это был необычайно героический поступок.

— Да, я об этом слышал.

Дункан поспешил опрокинуть в себя остатки виски, чтобы не сказать его светлости что-нибудь такое, о чем он позже мог бы пожалеть.

— Но с кончиной брата, — продолжал герцог, — опека над Амелией перешла ко мне. У нее никого нет, кроме меня, и я не позволю девочке шагнуть в будущее, которое сулит ей несчастье. Я думаю, что вы искренни в своих чувствах к ней, сэр, и вы, что совершенно очевидно, сильная и цельная личность. Кроме всего прочего, вы чрезвычайно богаты. Я поддержу вашу помолвку, Монкрифф, и если Беннетт сочтет возможным возражать… Что ж, герцог теперь я. — Он снова поднял бокал. — И я пользуюсь в этом мире кое-каким влиянием.

Дункан наклонился вперед и пожал собеседнику руку.

— Даю вам слово чести, ваша светлость, что Амелия будет здесь счастлива. С ней будут обращаться с глубочайшим почтением.

— Молодчина!

Герцог залпом допил виски.

Дункан выждал мгновение, предоставляя герцогу возможность насладиться вкусом напитка, прежде чем заговорить снова.

— Я надеюсь, ваша светлость, что не испорчу вам вечер, если немного разовью эту тему.

Герцог наклонился к нему.

— Развивайте, Монкрифф.

Дункан кивнул.

— Ранее я упомянул репутацию полковника Беннетта и то, что мне известно о его военной тактике. Я твердо верю, что народ Шотландии имеет право на защиту собственного достоинства. Поэтому я намерен привлечь Ричарда Беннетта к ответу за содеянные им преступления.

Густые брови герцога поползли вверх.

— Да что вы говорите! Вы имеете в виду официальную жалобу?

— Да, я могу пригласить свидетелей, и если вы соблаговолите выслушать их показания, я буду только рад вашей поддержке.

Герцог задумался над просьбой Дункана.

— Он прославленный герой войны, Монкрифф. У этого человека медали. Это будет нелегко. Армии это наверняка не понравится. Королю тоже.

— Должен же найтись человек, который увидит правду и не сможет закрыть глаза на его позорную деятельность!

Герцог забросил одну толстую ногу на колено другой.

— Возможно, вы правы. Но если это окажется не так, а я вас поддержу, то пострадает моя репутация. Только представьте себе, Монкрифф, что эксцентричный английский герцог, едва успев вступить во владение титулом, принимает сторону Шотландии в деле против армии короля!

— Да уж, гиблое дело, — кивнул Дункан.

Уинслоу хлопнул себя по пухлой ляжке и захохотал:

— Ох уж эти бесстрашные горцы! Как же я восхищаюсь вашей отвагой, энергией и уверенностью в себе! Вы сражаетесь на поле брани с высоко поднятыми мечами и щитами даже при явном численном превосходстве неприятеля. Хотел бы я быть шотландцем. — Он поднял пустой бокал. — И снова молодым.

Дункан поклонился герцогу и встал со стула, чтобы взять графин. Наполнив бокалы, он снова расположился в одном из кресел.

— Позвольте, я расскажу вам о своих приключениях во время битвы при Шерифмуре, — предложил он, — а затем мы подумаем, какие у нас есть возможности насчет армии короля.

Уинслоу, удобно расположившись в кресле, откинулся на спинку. Они до глубокой ночи беседовали, обсуждая войну и политику.

— Ты сегодня очень поздно, — произнесла Амелия и села в постели, когда Дункан вошел в ее спальню.

Она ждала его уже несколько часов.

— Да. — Он поставил канделябр на комод и снял камзол. — Я был очень занят, девушка. Мне нужно было завоевать расположение твоего дяди. Теперь он обо мне очень хорошего мнения, и я о нем тоже. Он хороший человек, как и твой отец. У нас много общего, и он поддержал нашу помолвку. Герцог сказал, что твой отец был разочарован, когда здесь минувшей весной ему не удалось устроить наш с тобой союз. По мнению твоего дяди, чем скорее мы поженимся, тем лучше.

— Мой отец желал нашего брака?

Это сообщение Амелию очень удивило, и она внезапно ощутила прилив радости. С учетом всех страхов и сомнений, одолевавших ее в последнее время, особенно в отношении своей способности разбираться в людях и решения выйти за Дункана, известие о том, что отец одобрял Дункана в качестве возможного зятя, значило для нее очень много. Возможно, дух ее отца все это время за ней присматривал. Ее охватило такое счастье, что у нее даже глаза засияли.

На четвереньках она подползла к краю кровати и встала на колени, обхватив высокую опору, к которой золотым шнуром был подвязан бархатный полог. В настроении Дункана чувствовалось что-то необычное. Он был охвачен каким-то лихорадочным возбуждением, и его воодушевление передалось ей.

— Похоже, ты очень счастлив, — заметила она. — Что еще произошло между тобой и моим дядей?

Дункан подошел к окну и остановился, глядя в темноту ночи.

— Я высказал свое мнение о твоем бывшем женихе и заявил, что намерен защитить тебя от него. Твой дядя даже не попытался оспаривать мои высказывания. Он сообщил мне, что с самого начала не одобрял эту помолвку.

Еще одна удивительная новость для Амелии.

— Дядя никогда мне этого не говорил!

— Он с уважением относился к воле твоего покойного отца, несмотря на то что она противоречила его мнению. Но теперь это позади, и в дальнейшем он намерен действовать, руководствуясь своими собственными взглядами.

Амелия села на пятки.

— Так вот почему у тебя такой довольный вид.

Он обернулся к ней.

— Не только поэтому, девушка. Твой дядя согласился помочь мне привлечь Беннетта к суду. Он поддержит организацию расследования его преступлений. Бог свидетель, Ричард Беннетт заплатит за то, что он сделал с моей Муирой!

У Амелии оборвалось сердце. Разумеется, она была довольна тем, что он избрал более цивилизованный путь к восстановлению справедливости, оставляя окончательное решение о наказании Ричарда армии и суду. Именно к этому она подталкивала его в последнюю ночь своего похищения, ведь, вне всякого сомнения, если Ричард виновен, его необходимо отдать под суд.

Что ее тревожило, так это неукротимая жажда мести, подогреваемая страданием из-за смерти Муиры. Амелию пробрал озноб. Она ощутила, что в душе Дункана таится Мясник, с его животным отчаянием и готовой вырваться наружу яростью. Было ясно, что он все еще не оставил эту историю в прошлом.

— Так значит, ты по-прежнему мечтаешь о мести? — осторожно поинтересовалась она.

Он бросил на нее предостерегающий взгляд.

— Я надеюсь, ты ни в чем не собираешься меня обвинять, девушка, потому что я не нарушил данное тебе слово. Мое обещание заключалось в том, что я не стану применять меч или секиру, чтобы лишить Ричарда Беннетта жизни. Но я ни за что не позволю ему продолжать грабежи и насилие. Мои нынешние действия в точности соответствуют тому, о чем ты меня просила в горах. Я делаю это по-твоему. В соответствии с законами цивилизованного мира. Я вверяю его судьбу армии и суду.

Возразить было нечего, и Амелия кивнула.

— Я уверена, что ты должен сделать все, что считаешь нужным, для того, чтобы смерть Муиры не осталась безнаказанной, — произнесла она.

Внезапно она вспомнила, что сказала ей Бет Маккензи в том домике, куда она доставила потерявшего сознание Дункана: Его возлюбленная умерла. И судя по тому, что я слышала, в день ее гибели Мясник похоронил вместе с ней и свое сердце. Во всяком случае, ту его часть, которая была способна любить.

— Я хочу отомстить не только за Муиру, — уточнил он, — но еще и за всю Шотландию. Этот человек — тиран. Его необходимо остановить. — Он отошел от окна и остановился в ногах кровати. — Но давай больше не будем говорить о Муире.

— Почему?

— Потому, что я не желаю говорить о ней, — раздраженно произнес он и начал развязывать гофрированный кружевной галстук. — А теперь снимай сорочку, девушка. Я жажду овладеть тобой.

Продолжая размышлять о страдании, которое причиняло ей присутствие в его сердце Муиры и объяснялось тем, что ей самой вход в этот потаенный уголок был пока закрыт, Амелия наблюдала за его руками, развязывавшими свободный узел галстука.

«Действительно ли он жаждет обладания мной?» — промелькнула мысль. Ей очень хотелось спросить его об этом. Или же это тоже жажда долгожданного отмщения?

Он смотрел на нее горящим от страсти взглядом.

Она решила ни о чем не спрашивать его сейчас. Это было бы ужасно глупо, потому что в его глазах пылал голод. Казалось, он готов ее съесть, и от этого взгляда у нее даже кости таяли, превращаясь в желе, потому что каждый раз, когда в его глазах появлялось это голодное выражение, их соитие было еще более страстным и доставляло ей особо глубокое удовольствие.

В этот момент она остро осознала, что продолжает оставаться его пленницей. И узами, удерживающими ее в замке, стала его чувственность, сопротивляться которой она была не в силах. Когда он пожирал ее взглядом, все остальное теряло значение. Весь окружающий мир попросту исчезал.

Мгновение спустя он уже был рядом с ней. Обняв ее лицо обеими ладонями, он прижался губами к ее губам. Она была потрясена тем, как быстро вжилась в роль его любовницы, забыв обо всем остальном. Последние несколько дней все ее силы уходили на то, чтобы как-то отвлекаться от будоражащих ее изнутри лихорадочных порывов и желаний. Ему было достаточно прийти к ней, приказать ей раздеться, как она повиновалась.

Он подошел к двери, запер ее и вернулся, стоя перед ней, подобно воину-завоевателю.

— Ложись, — приказал он, и она откинулась на спину поперек кровати.

Он нетерпеливым движением сорвал с себя камзол и швырнул его на пол. Его пальцы стремительно пробежали по пуговицам жилета, последовавшего затем на пол за камзолом.

Амелия приподнялась на локтях. Глядя, как он срывает с себя через голову свободную рубашку, она уже смутно осознавала овладевшее ею желание.

Ей хотелось доказательств того, что теперь он тоже принадлежит ей, что она не хуже его способна очаровывать и овладевать и что он такой же ее узник, как и она его.

Обнажив торс, он не стал снимать бриджи, а упал на нее горячей массой мужской плоти. Он приподнял ее сорочку, не переставая покрывать поцелуями полукружия грудей, виднеющиеся в распахнутом вороте. Вскоре сорочка слетела с нее через голову. Живот обожгло страстным желанием. Обнаженная Амелия извивалась под его телом, удивляясь тому, что место стыдливости в ее душе заняла эта необузданная страсть.

— Дункан, теперь ты мой, — услышала она собственный голос.

Он отстранился и посмотрел на нее.

— Да, — коротко подтвердил он и припал к ее рту в глубоком поцелуе, после чего его язык заскользил по ее соскам.

Амелия постанывала, пока он губами и языком прокладывал огненный путь наслаждения по ее трепещущему животу.

Она развела ноги и обеими руками обхватила его голову. Он опустился ниже, его лицо очутилось во влажной ложбинке у нее между ногами, и он губами и языком принялся исследовать глубины ее женского естества.

Она ахнула от восторга, и у нее перехватило дыхание. Кровь вскипела в жилах и понеслась с безумной скоростью в ответ на ту жажду, с которой он прижимался к ней лицом, как будто стремясь поглотить ее всю без остатка. Его ладони скользнули под ее ягодицы и приподняли их, чтобы получить лучший доступ к желанному объекту. Амелия трепетала от наслаждения.

Дункан поднял глаза, и на долю секунды их взгляды встретились. Он приподнялся, чтобы лечь на нее, а затем опустил руку и высвободил себя из вставших дыбом бриджей.

Мгновение спустя он уже был в ней, вторгаясь, толкая и овладевая ею до конца. Все, что она знала в этот момент, — это то, что принадлежит ему душой и телом. Она подумала о том, что с этой минуты ничто не затмит ее всепоглощающего желания завоевать его сердце и сделать их брак истинным союзом двух любящих людей.

…Некоторое время спустя Дункан проснулся от тихого стука в дверь. Повернув голову на подушке, он убедился в том, что Амелия мирно спит, и осторожно выскользнул из постели, стараясь ее не разбудить. Не одеваясь, он подошел к камину, в котором продолжали плясать языки пламени, согрел ладони и снял с крючка, на котором в других домах обычно висит кочерга, свою секиру.

В коридоре стоял Ричард Беннетт.

— Она моя. Отдай ее мне.

Без малейших колебаний Дункан шагнул вперед и скосил врага.

Попятившись, Дункан посмотрел на безжизненно осевшее на пол тело и ощутил, что его душу распирает темное и злое удовлетворение…

Вздрогнув, Дункан проснулся и сел в постели.

Амелия все еще крепко спала, лежа под одеялом рядом с ним. В замке царила полная тишина, которую нарушал лишь стук дождевых капель по окну.

Его сердце колотилось с безумной скоростью. Он посмотрел на едва тлеющие в камине обугленные головешки, прижал ладонь к груди и снова ощутил злобное удовлетворение, которое испытал, глядя на умирающего Ричарда Беннетта.

Встревоженный сном, Дункан еще раз обеспокоенно взглянул на Амелию, поднялся с постели, натянул на себя одежду и вернулся в свою собственную спальню, чтобы остаток ночи провести в одиночестве.

Глава девятнадцатая

Неделю спустя Дункан занимался с Амелией любовью, лежа поверх одеял с задернутым пологом кровати. Со всех к сторон их окружали бархат и темнота, и он всецело отдался прикосновениям, запахам, вкусовым ощущениям и звукам. Он заблудился в экстазе, в который его приводил ее рот, нежные движения ее языка по всей длине его страсти и ее протяжные стоны. Его желание было бездонным и неутолимым. Сколько бы он ни овладевал ею, ему было недостаточно.

Он закрыл глаза и запустил пальцы в шелковистые локоны ее волос. Что, если ей и в самом деле когда-нибудь удастся вытащить его из этой адской черной бездны смерти? — спрашивал он себя. Последнюю неделю ему не снились жуткие кровавые сны, но не верилось в то, что это надолго, что он сможет прожить остаток жизни, забыв о крови, смерти и горе, и что он заслуживает подобное счастье.

В эту ночь он опять был как в тумане, и когда ему удалось наконец открыть глаза, она была над ним, опускалась на него из темноты, садясь верхом и стискивая его естество своим влажным роскошным лоном. Он всеми органами чувств впитывал аромат их страсти. Она начала двигаться, и он застонал, обеими руками сжимая ее узкие бедра и чувствуя, как ее волосы скользят по его лицу. Изгибаясь, он приподнимался ей навстречу, упиваясь каждым мощным столкновением их стремящихся навстречу друг другу тел.

Позже, после нескольких взрывных разрядок, ослабевший и удовлетворенный Дункан лежал поперек кровати на животе, как мертвец, будучи не в силах пошевелиться. Амелия накрыла его своим телом. Она почти ничего не весила, но он ощущал прикосновение ее грудей к своим лопаткам и наслаждался тишиной и покоем. Это было похоже на транс. Возможно, он даже заснул. Этого он точно не знал. Но всякий раз, открывая глаза, он ощущал жар ее тела на своей спине и не мог не вспоминать свой сон…

Он несколько раз моргнул и тихо произнес:

— Ты же понимаешь, что он сюда явится.

— Кто?

— Беннетт. Он этого так не оставит. — Дункан помолчал. — Что ты сделаешь, когда увидишь его?

Она долго молчала, и Дункан успел ощутить, как все у него в животе переворачивается от страха.

— Ничего, — наконец ответила она. — Мы больше не помолвлены.

Дункан задумался над этим осторожным и уклончивым ответом.

— Если он явится сюда и попытается отвоевать тебя у меня, я не могу гарантировать того, что буду вести себя цивилизованно, знаешь ли.

— Но, Дункан, ты пообещал, что не станешь причинять ему вреда. Мы заключили соглашение. Ты предоставишь его дальнейшую судьбу суду.

Он облизал губы и попытался подавить гнев, который вызвало у него ее стремление защитить бывшего жениха. Неужели она все еще его любит? Или это что-то другое? Возможно, она защищает именно его, Дункана, увлекая за собой прочь от края пропасти.

— Да, я сдержу свое слово, — произнес он. — Но я постараюсь сделать так, чтобы ты сама убедилась, кем он является на самом деле.

Амелия долго молчала.

— Зачем это тебе нужно, Дункан?

— Чтобы ты никогда не пожалела о своем выборе супруга.

Вот он, момент истины.

Она скатилась с его спины и села на постели. Он ощутил ласковое касание ее пальцев своей спины. Она гладила его, нежно массируя шрамы. Он продолжал лежать на животе, отвернувшись от нее и глядя прямо перед собой, в темноту.

— Я ни о чем не буду жалеть, Дункан, — сказала она, — если ты сдержишь свое слово. Несмотря на то, как начались наши отношения, я вижу в твоей душе доброту, и я тебя хочу. Ты это знаешь. С тех пор как мы сюда прибыли, и даже еще раньше, ты много раз доказал мне, что являешься человеком чести. И я верю, что со временем мы научимся доверять друг другу и проникнемся друг к другу очень глубокими чувствами. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Но эти ее надежды не принесли ему утешения, ибо в глубине души он продолжал считать себя дикарем и опасался того, что, когда пыл ее страсти несколько остынет, она все равно увидит, что в душе он остался воином. Таким же, как и его отец.

— Я продолжаю считать, что ты не понимаешь меня, девушка, — возразил Дункан. — Ты не знаешь того, что я делал.

Сам он не забыл ни одного своего деяния. Ни одной кошмарной подробности.

— Я предпочла бы оставить все это позади и начать с чистого листа, — немного поколебавшись, ответила она. Ты — граф Монкрифф, а я очень скоро буду твоей графиней. Давай думать об этом и надеяться на лучшее. А все остальное пусть останется в прошлом.

Дункан долго раздумывал над ее словами, а она тем временем массировала ему поясницу. Он расслабился, ему захотелось спать.

— Тебя не тревожит моя склонность к насилию? — осторожно спросил он.

— Немного, иногда, — призналась она.

Иногда.

«На ее месте было бы мудро тревожиться об этом беспрестанно, каждую минуту жизни», — с горечью подумал он.

Потому что сам он тревожился об этом ежесекундно.

Несколько дней спустя Амелия и Джозефина отправились в экипаже в деревню, чтобы отвезти вишневый пирог миссис Логан, жене мельника, которая обладала талантом создавать цветочные композиции и предложила украсить часовню к предстоящему бракосочетанию графа и Амелии.

Женщина пространно рассуждала о красочных букетах и хрустальных вазах, но Амелии никак не удавалось сосредоточиться на беседе. Ей мешали мысли о Дункане и его признании в своих опасениях насчет возможного появления в крепости Ричарда и его намерения отнять ее у графа. Дункан тревожился, что ему не удастся удержаться от убийства Беннетта.

Она не хотела, чтобы Дункан терзался подобными сомнениями. Она должна помочь ему убедиться в том, что он хороший человек и должен оставить свое прошлое позади. Он не был таким, как его отец. Она это точно знала.

Раздался стук в дверь, прервав поток ее мыслей, а также повествование миссис Логан о цветочных композициях. Подавив недовольство, вызванное неожиданным вторжением, миссис Логан встала со стула и подошла к двери.

В комнату шагнул высокий широкоплечий охранник из замка. Он был одет в плед Маклинов, а его рука нетерпеливо сжимала рукоять меча.

— Мне приказано, — сообщил он, — немедленно доставить леди Амелию обратно в замок.

— Что-то случилось? — спросила она, ощущая, как ее охватывает паника, и поспешно вставая.

Джозефина встала вслед за ней.

— Да, миледи. Вернулось ополчение Монкриффа вместе с красными мундирами.

От неожиданности Амелия ахнула.

— Вы хотите сказать, что прибыл полуполковник Беннетт?

— Да. Мне приказано сесть вместе с вами в экипаж и не выпускать из виду, пока я не доставлю вас в галерею донжона.

Она подошла к двери и увидела не менее двадцати всадников, вооруженных щитами, мечами и мушкетами. Похоже, у нее была своя собственная армия защитников.

Она, пятясь, вернулась в домик мельника и обернулась к охраннику.

— Я уверена, что в этом нет необходимости. Полуполковник — мой бывший жених, и, если я не ошибаюсь, мы не враждуем с его полком. Наверняка он просто желает побеседовать с лордом Монкриффом и убедиться, что все в порядке.

Во всяком случае, она надеялась, что дела обстоят именно так, что Дункан вежливо побеседует с Ричардом и все ему объяснит, после чего тот сможет покинуть замок. Возможно, он будет разочарован тем, что его отвергли, зато его жизнь останется при нем.

Высокий горец пожал плечами.

— Это не мне решать, миледи. Я всего лишь выполняю приказ. Я обязан благополучно доставить вас в замок.

Она расправила плечи.

— Разумеется. — Она обернулась к жене мельника: — Прошу прощения, миссис Логан. Возможно, мы продолжим нашу беседу в какой-нибудь другой день.

— Мой дом всегда для вас открыт, миледи.

Женщина изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но ее щеки раскраснелись, а дыхание участилось.

Вскоре Амелия и Джозефина уже сидели в экипаже, а напротив них расположился высокий горец. Он ни на секунду не отрывал взгляд от двери.

Пока тяжелая карета, громыхая, катилась по дороге, все хранили молчание. Напряжение внутри было почти осязаемым. Со всех сторон их окружали свирепые воины-горцы верхом на лошадях, и казалось, что они едут в самое сердце кровавого сражения, которое к тому же находилось в полном разгаре.

Амелия надеялась, что все это простая предосторожность, и спрашивала себя, что, по мнению Дункана, должно произойти, когда она прибудет. Ей представлялось вполне вероятным, что Ричард пожелает с ней побеседовать. Наверняка он захочет убедиться в том, что Амелия вступает в брак с графом по доброй воле. Возможно, он гневался или считал, что Дункан вынудил ее дать свое согласие. В этом случае она должна попытаться объяснить ему причину такой перемены и каким-то образом заставить Ричарда понять, что она счастлива. Иначе он может попытаться ее отбить, что, в свою очередь, приведет к ряду неловких ситуаций. Ей предстояло сделать все от нее зависящее, чтобы не позволить ему сказать или сделать что-то оскорбительное и тем самым спровоцировать Дункана. Она постарается объяснить Ричарду свои чувства и убедит его покинуть замок.

Что касается остальных вопросов насчет официального расследования Дунканом предполагаемых преступлений Ричарда в качестве солдата, то они станут публичным оскорблением, брошенным ему в лицо как офицеру и джентльмену… Что ж, было бы лучше, если бы все обвинения были предъявлены ему в форте Уильям, а не в Монкриффе, чтобы Дункан остался в стороне.

Экипаж угодил колесом на кочку, и ее подбросило на сиденье. Она встревоженно гадала, какова роль ее дяди во всей этой истории. С момента приезда он ни разу не упомянул Ричарда и очень часто куда-то уезжал. Он даже не поинтересовался у Амелии, что она чувствует по поводу разрыва помолвки. Дункан тоже после той, самой первой, ночи больше ничего ей не говорил о том, что думает ее дядя. Они оба хранили странное молчание относительно Ричарда, что сейчас очень ее тревожило. Наконец, прогрохотав по каменному мосту, экипаж вкатился под арку проездной башни.

Из сумрака арки они тут же вынырнули в залитый солнцем внутренний двор замка. Амелия и Джозефина прильнули к окнам.

Во дворе царил полный хаос. До их слуха донеслись гортанные голоса что-то кричавших друг другу горцев в килтах и лязг металла по металлу — это они оттачивали свои навыки. Испуганные звуками боя, лошади заржали и резко сдали назад. Пока экипаж катился по двору, Амелия успела заметить в восточном углу яркое пятно красного цвета. Это была группа английских солдат, усевшихся в кружок на траве.

Карета остановилась перед дверью замка. Горец, которому было предписано доставить ее в донжон, выпрыгнул первым, а затем крепко взял девушку за локоть. Было ясно, что он намерен попасть в галерею без малейшего промедления, и ей пришлось подобрать юбки и чуть ли не бегом поспевать за ним.

Он провел ее через главный холл, а затем по мосту, соединяющему главное здание с донжоном. Они пересекли длинный банкетный зал и наконец оказались в галерее. Горец отворил сводчатую дверь и втолкнул ее внутрь. Амелия, споткнувшись, вошла в комнату, дверь за ее спиной захлопнулась, и она услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Шаги горца стремительно удалились, эхом отдаваясь от стен и потолка банкетного зала. Она осталась в полном одиночестве. Воцарилась тишина.

Несколько секунд девушка стояла, глядя на замочную скважину, а затем резко развернулась и подошла к окну. Устремив взгляд на гладь озера, в котором отражались растущие по его берегам деревья, она размышляла о том, что ей трудно представить Ричарда в этих стенах.

Реальность резко ворвалась в ее зачарованную жизнь, напомнив о недавнем прошлом, которое всего за несколько недель стало таким далеким, как будто никогда и не существовало.

Теперь ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Человека, за которого она собиралась выйти замуж, обвиняли в неописуемых по своей жестокости преступлениях, и ей предстояло вскоре с ним увидеться и постараться самостоятельно во всем разобраться. Еще недавно она была слепа.

Что, если она до сих пор не прозрела?

Ей очень хотелось знать, что происходит в замке в настоящий момент. Беседует ли Ричард с Дунканом? Зол ли он? Что сделает Дункан?

Тебя не тревожит моя склонность к насилию?

Да поможет ей Господь, потому что после того, как ее сопроводила сюда из деревни целая армия горцев, вооруженных мушкетами и копьями, эта его склонность тревожила ее все больше и больше. Вся ситуация внезапно обрела отчетливо средневековый характер, и ее сердце забилось от страха. Что, если в этот самый момент происходит что-то страшное? Ее руки затряслись, и перед ней вдруг возник образ Дункана, облаченного в забрызганный кровью килт и размахивающего высоко поднятым вверх боевым топором. Она закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, пытаясь успокоить разыгравшееся воображение.

За дверью послышались шаги. Ключ повернулся в замке, дверь отворилась, и в галерею вошел Лэйн.

Она бросилась ему навстречу.

— О, Лэйн, слава богу! Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. С Джозефиной все в порядке? Где Дункан? Он уже поговорил с Ричардом?

— Еще нет. — Учитывая все обстоятельства, ответ Лэйна прозвучал как-то небрежно. — Полуполковник Беннетт ожидает в библиотеке, а Дункан скоро приедет. Он хочет, чтобы ты была рядом с ним, когда Беннетт начнет оспаривать правомочность вашей помолвки, что тот, собственно, и намерен сделать.

— Откуда тебе это известно?

— Беннетт объявил об этом охраннику, едва въехав в ворота.

Она прижала ладонь к груди. Спаси их всех, Господи! Но, по крайней мере, во всем этом была и положительная сторона: Дункан не пожелал бы видеть ее рядом, если бы намеревался обратиться в Мясника и отрубить Ричарду голову. Он знал, как она к этому относится, и он дал ей слово.

— А ты сам беседовал с Ричардом? — продолжала расспрашивать она. — Ты уверен, что он желает ссоры с Дунканом? Я удивлена, что он не пожелал первым делом увидеться со мной.

— Пожелал. Это было первым, о чем он попросил. Ворвался сюда самым наглым образом и потребовал беседы с тобой с глазу на глаз.

— И ты ему отказал?

— Не совсем. Я предложил ему обождать в библиотеке и сказал, что ты скоро вернешься из деревни, после чего он сможет с тобой поговорить. Я попросил, чтобы ему принесли легкий ужин.

— Спасибо, Лэйн. Но я считаю все эти меры предосторожности совершенно излишними. Если бы мне позволили с ним поговорить, я бы заверила его в том, что у меня все хорошо и что я и в самом деле желаю брака с Дунканом. Я думаю, что если бы он услышал эти слова от меня лично, то принял бы мое решение и покинул замок с миром. — Она замолчала, заметив, что Лэйн нахмурился. — Прошу тебя, Лэйн, пойми меня правильно. Я не пытаюсь его защищать. Просто мне хочется сделать все от меня зависящее, чтобы предотвратить возможные недоразумения. Я уверена, он прибыл сюда убедиться, что мне ничто не угрожает. Не забывай, что я была его невестой и находилась под его защитой, когда меня похитил Мясник. Ты не можешь винить Беннетта в том, что он сюда приехал. Я уверена, на его месте ты поступил бы точно так же.

— Я никого ни в чем не виню, милая. Но Дункан не оставит тебя наедине с Беннеттом. И с этим фактом ты ничего поделать не сможешь. Не трудись даже просить его об этом.

Она несколько мгновений изучающе смотрела на Лэйна, пытаясь определить степень его решимости, после чего смирилась с тем, что переубедить его ей не удастся. Отвернувшись от собеседника, она села на длинную скамью возле стола.

У нее не было выбора. Она поняла, что придется считаться с желаниями ее будущего супруга. По всей видимости, у него были основания для того, чтобы прибегнуть к таким крайним мерам.

В этот момент в дверь вошел Дункан. Она быстро встала. Их взгляды встретились.

— Ты слышала, что в замке Беннетт? — спросил Дункан.

Он был одет в экстравагантный длинный камзол из золотой парчи, украшенный тяжелыми пуговицами, и такой же вышитый жилет с низким вырезом, открывающим взору белый кружевной шарф. На его голове красовался густой и черный как вороново крыло парик со множеством локонов, ниспадающих на спину и плечи.

Больше всего ее обескуражил парик. Она впервые видела его в нем. Надевал ли он его в присутствии ее отца.

От ее внимания также не ускользнула сабля в ножнах у него на поясе.

— Конечно, слышала, — отозвалась она. — Из-за этого меня силой вытащили из дома мельника, где я выбирала цветы для нашего венчания.

Она надеялась, что он подойдет к ней, обнимет и заверит, что все будет хорошо, что им просто надо пережить этот день, после чего все войдет в свою колею. Но он продолжал стоять у двери, а с его потемневшего лица не сходило угрюмое выражение.

— Завтра ты сможешь съездить туда еще раз, — безжизненным голосом произнес он.

— Спасибо, я так и сделаю.

В комнате повисло тяжелое молчание. Лэйн откашлялся и неловко переступил с ноги на ногу.

Дункан стоял у двери, не сводя глаз со своей будущей невесты и пытаясь справиться со вздымающейся у него в груди яростью. Ричард Беннетт находился здесь, в его доме. Он только что ел его еду и наслаждался вином из его личного погреба. И он хотел поговорить с Амелией. Наедине!

Дункан несколько раз глубоко вздохнул и сжал рукоять сабли.

— Мы встретимся с ним в банкетном зале, — произнес он, вспоминая свое обещание. Он сожалел, Господи! как же он сожалел, что дал его ей! Если бы он этого не сделал, Ричард Беннетт был бы уже мертв и не было бы никакой необходимости с ним разговаривать!

Амелия кивнула и шагнула вперед. Подойдя к Дункану, она остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, — произнесла она.

За что «спасибо»? За то, что я пригласил в свой дом насильника и убийцу и согласился учтиво с ним обращаться?!

Дункан придержал перед ней дверь, и она вошла в банкетный зал, протянувшийся на семьдесят пять футов вдоль западной стороны донжона. Каменные стены были увешаны портретами в золоченых рамах, пол из мореного дуба поражал своей красотой, а мебели почти не было. Тут стоял только длинный узкий стол перед самым камином, а в дальнем конце зала виднелось возвышение. На возвышении стояло единственное тяжелое кресло, стена позади которого была затянута роскошным, выполненным в пунцовых тонах гобеленом.

В этом кресле много раз сидел его отец, выслушивая разнообразные жалобы членов его клана. Из этого кресла он решительно управлял всеми делами, и от его меча в этом зале умер не один человек.

Герцог стоял у окна, и, увидев его, Амелия остановилась.

— Дядя, ты тоже здесь?

— Да, моя милая. Меня попросил об этом лорд Монкрифф.

Она подняла голову и, посмотрев на Дункана, слегка улыбнулась ему, но он увидел в ее улыбке неуверенность.

Он не улыбнулся ей в ответ. Да и как он мог, если в это мгновение сражался сам с собой, со всем злобным и жестоким, что гнездилось у него в душе? Ему предстояло любезно принять мерзавца, за которым он охотился почти год. Мерзавца, который изнасиловал невинную женщину, некогда любимую им, а затем изуродовал ее тело. Мерзавца, который сжигал мирные фермы и расстреливал женщин и детей лишь за то, что им было известно о восстании.

И вот этому человеку предстояло войти в зал и поставить под сомнение право Дункана сделать Амелию своей женой.

Граф сел в кресло. Он откинулся на его спинку и обеими руками впился в подлокотники, потому что ему было необходимо что-то стиснуть.

— Стань позади меня, девушка, — обронил он, дернув головой и излучая агрессию, которую даже не пытался от нее скрыть.

Дункан уже был не в состоянии вести себя любезно, играя роль обаятельного и добродушного джентльмена, потому что все у него внутри переворачивалось от смертельной ненависти. В этот момент, несмотря на изысканную одежду и смехотворный парик, который он счел необходимым надеть, он был шотландским горцем — воином и варваром. Он был главой клана, и его с рождения учили вступать в бой и убивать, защищая тех, кто находится под его покровительством. Ему пришлось собрать всю свою волю и выдержку, чтобы сдержать рвущегося наружу зверя, который все это время таился в засаде в ожидании своего злостного врага.

Амелия, не говоря ни слова, подобрала юбки и взошла на возвышение. Она стала за его левым плечом. Дункан чувствовал ее тревогу, но это было наименьшей из его нынешних проблем. Все его силы уходили на то, чтобы сохранять внешнее спокойствие.

Герцог остался стоять у окна, а Лэйн расположился в противоположном от них углу. Дункан сидел неподвижно, не сводя пристального взгляда с двери в дальнем конце зала. Его мозолистые от рукоятей секиры и меча руки то сжимали, то отпускали подлокотники кресла. Воин в нем ловил каждый звук и не упускал из виду ничего вокруг.

Наконец дверь отворилась и в зал вошел Ричард Беннетт собственной персоной. Бывший жених Амелии. Героический английский офицер. Насильник и убийца.

Глава двадцатая

Амелия увидела Ричарда впервые с момента ее похищения, и что-то внутри нее утратило точку опоры.

Ее бывший жених был одет в свою представительную красную форму со сверкающими медными пуговицами и обут в высокие черные сапоги, начищенные до блеска. Он выглядел почти как ее отец в молодости, и признание этого факта взволновало ее до глубины души, поколебав уверенность в правильности принятого решения. Золотоволосый Ричард был удивительно хорош собой. Он держался непринужденно и уверенно шел по длинному залу, не сводя взгляда серых глаз с Дункана. Звук его шагов отзывался под балками высокого потолка гулким эхом.

Вслед за Беннеттом в зал вошли Фергус, Гавин и Ангус, рассредоточившись вдоль дальней стены.

Сердце Амелии тревожно заколотилось. Она не знала о том, что они находятся в замке. Какова цель их появления здесь? Зачем они понадобились Дункану?

Ричард остановился перед ними и в соответствии с этикетом поклонился. Облаченный в роскошные одежды и восседающий на троне, Дункан напоминал великого и могущественного короля. Он молчал.

Бесконечно долго никто не произносил ни слова, и Амелии казалось, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди. Она положила руку на спинку кресла Дункана.

— Я прошу о возможности побеседовать с леди Амелией наедине, — наконец произнес Ричард.

— Вам отказано.

Амелию смутила подобная вызывающая демонстрация неуважения со стороны ее будущего супруга. Она обеспокоенно посмотрела на дядю, но он и бровью не повел.

Щеки Ричарда вспыхнули гневным румянцем, и он перевел взгляд на Амелию.

— У тебя все хорошо, моя милая?

— Да, — ответила она, обескураженная подобной фамильярностью.

Она официально разорвала их помолвку. Она уже не была «его милой».

Он переключил внимание на Дункана.

— Вы ведете себя неподобающе, милорд.

— Я буду вести себя так, как мне вздумается, Беннетт, особенно если тебе это не нравится.

— Дункан… — прошептала она, желая лишь напомнить ему об обещании, которое он ей дал.

Граф резко развернулся в кресле и обдал ее таким ледяным взглядом, как будто она только что предала его самым ужасным образом. Затем он встал и спрыгнул с возвышения, глухо стукнув сапогами о пол.

Дункан медленно, будто крадучись, обошел Ричарда, и хотя был одет в изысканный костюм из шелка и кружев, а на его голове возвышался парик из сверкающих черных кудрей, в настоящий момент он больше всего напоминал хищника, оценивающего добычу. Он сжимал рукоять сабли с какой-то тихой, но несгибаемой одержимостью и в глазах Амелии еще никогда не выглядел так устрашающе, как сейчас.

Ричард также поворачивался на месте, не сводя глаз с Дункана. Окончательно разнервничавшись, Амелия сделала шаг вперед.

— Сделай одолжение, Беннетт, — произнес Дункан. — Вспомни юную шотландскую девушку по имени Муира Макдональд. Помнишь ее?

О боже…

Она считала, что прежде всего Дункан заговорит о правомочности их помолвки, но теперь ей стало ясно, что она ошиблась в его приоритетах. Как же я наивна! С самого начала все дело было только в Муире. Он, собственно, и похитил ее для того, чтобы отомстить за смерть своей возлюбленной…

Она перевела взгляд на Ангуса. Он стоял у дальней стены, с мрачным удовлетворением наблюдая за происходящим.

— Я не припоминаю женщины с таким именем, — ответил Ричард.

— Вспоминай лучше, Беннетт. Ты против ее воли позабавился с ней в яблоневом саду. Ты также позволил развлечься с ней и своим людям. А затем хладнокровно ее убил. Ты отрезал ей голову и послал в коробке ее отцу.

Сделав резкий вдох, Амелия посмотрела на дядю. Его явно угнетали столь ужасающие подробности, но удивления на его лице она не заметила.

— Я не знаю, о чем вы говорите, Монкрифф, — решительно ответил Ричард. — Я приехал сюда, чтобы опротестовать вашу помолвку с леди Амелией Гемплтон. Вам должно быть известно, сэр, что в момент своего появления здесь она была обещана мне. Наш союз благословил ее отец, покойный герцог Уинслоу.

— Да, я в курсе. Но теперь она принадлежит мне и, как следствие этого, находится под моей защитой. Не забывай, что я спас ее от Мясника.

Он продолжал кружить вокруг Ричарда, не снимая руки с эфеса сабли.

Ричард следил за каждым его движением.

— Ее защита была поручена мне, а не вам.

Дункан остановился и сменил направление движения, продолжая ходить вокруг полковника.

— Но у тебя, Беннетт, очень избирательный подход к защите женщин, ты не находишь? Ты хочешь защищать лишь одну из них. Такой супруг этой леди не нужен.

Беннетт расхохотался.

— Значит, ей нужны именно вы? Вы заслуживаете ее любви? Нет ни малейших сомнений в том, что вы грубый и недалекий человек, Монкрифф. Совсем как ваш отец. Вы не имеете права обвинять меня, офицера королевской армии, в чем-либо! Я прибыл, чтобы удостовериться, что она находится в безопасности, но из того, что я вижу, следует, что вы каким-то образом склонили ее к браку с вами. Возможно, вы даже состоите в сговоре с этим негодяем, Мясником Нагорий. В этом случае я прикажу повесить вас за государственную измену.

Дункан презрительно покачал головой.

— Если кто-то из присутствующих и будет скоро болтаться на виселице, то, смею тебя заверить, Беннетт, это буду не я.

— Я не совершил ничего противозаконного, — настаивал Ричард. Затем он кивнул головой в сторону окна. — Зато члены вашего клана, а по совместительству друзья-мятежники, завели меня на север, в то время как Амелия каким-то чудесным образом очутилась здесь.

— Поистине чудесным образом, — злорадно подтвердил Дункан. — А теперь расскажи мне, что ты делал с Муирой, когда напал на нее в тот день в саду. Расскажи мне о послании, которое ты отправил ее отцу, лорду Макдональду. Я хочу, чтобы моя будущая жена услышала это из твоих уст.

Ричард в отчаянии посмотрел на девушку.

— Не слушай его, Амелия! Он пытается запятнать мое доброе имя только для того, чтобы подчинить тебя себе. Он надеется на то, что твой дядя обеспечит ему необходимые связи. Его цель — заставить тебя забыть о его истинных намерениях якобитского мятежника.

Дункан горько усмехнулся.

— Лжешь ты так же хорошо, как и убиваешь.

— Ваша светлость! — крикнул, бросив взгляд через плечо, Ричард. Дядя Амелии покинул свой пост у окна и подошел к ним. — Вы не могли бы в качестве свидетеля подтвердить то, что граф Монкрифф мне сегодня угрожал? Он также явно вовлечен в подозрительную деятельность и является сообщником в похищении вашей племянницы, леди Амелии Темплтон.

— Я ничего подобного не наблюдал, — откликнулся ее дядя. — Когда Амелии удалось бежать от похитителя, граф предоставил ей убежище в своем замке. Это все, что мне известно.

— Ваша светлость!

Убедившись, что герцог не собирается менять свою позицию, Ричард сменил направление воззваний, обратившись к Амелии:

— Амелия, скажи мне, что этот человек тебя скомпрометировал или каким-то иным образом принудил к согласию на брак. Если это так, я привлеку его к ответственности.

Голос Амелии был тверд, хотя от страха у нее кружилась голова:

— Нет, Ричард, это неправда. Меня никто ни к чему не склонял. Я приняла его предложение свободно и с любовью в сердце. Поэтому, джентльмены, прошу вас, не надо держаться за свое оружие. Если я хотя бы для одного из вас что-то значу, сегодня здесь не будет кровопролития.

— Амелия! — протестующе воскликнул Ричард.

Она сошла с возвышения.

— Ричард, мне очень жаль, если мое письмо причинило тебе боль. Я не хотела тебя обижать. Я буду вечно благодарна тебе за то, что ты на поле боя спас моему отцу жизнь. Мне приятно, что ты приехал сюда, заботясь о моей безопасности и моем счастье, но между нами все кончено. Прости, но я тебя не люблю. Я люблю лорда Монкриффа.

Что-то затрепетало в ее сердце.

Ричард бросился к ней.

— Амелия! Что за вздор! Этот человек — шотландец!

Она вздернула подбородок.

— Говорить больше не о чем, Ричард. Ты должен покинуть замок. Прошу тебя, уезжай.

В напряженной тишине Дункан и Ричард пристально смотрели друг на друга. Наконец Ричард сделал шаг к двери.

Дункан положил ладонь ему на плечо, останавливая его.

— Нет, полковник Беннетт, вам еще рано уходить. Попрошу вас немного задержаться.

Нет, пожалуйста, только не это…

— Убери от меня свои грязные руки, ты, презренная шотландская гадина! Все вы одинаковы. — Ричард снова поднял глаза на Амелию. — Амелия, не будь так наивна. Не может быть, чтобы ты собралась замуж за этого типа. Он сын проститутки!

Гнев вскипел у нее в груди и вырвался наружу.

— Ричард, ты забываешься! Мать графа была графиней Монкрифф, дочерью французского маркиза, а также великого ученого и мецената.

Ричард фыркнул.

— Нет, Амелия. Отец Монкриффа покинул свою утонченную французскую жену ради деревенской потаскухи, за что и был отлучен от церкви. — Он говорил, не отрывая глаз от лица Дункана. — Затем великий шотландский лорд убил ответственного за это епископа, и его поспешно вернули в лоно церкви в качестве доброго католика. После того как потаскуха умерла в родах, он вернулся к жене, прихватив с собой в замок и своего ублюдка. Вот таков человек, за которого ты собралась замуж, Амелия. Он сын грешника, который сейчас, вне всякого сомнения, горит в аду.

Она широко раскрытыми глазами смотрела на Дункана.

— Это правда?

Его взгляд горел ненавистью.

— Да.

Внезапно из глубины зала донесся ужасающий лязг. Это Ангус выхватил меч из ножен, заскрежетав металлом по металлу, и бросился к ним, обеими руками сжимая рукоять своего устрашающего оружия. Вот он уже замахнулся, намереваясь разрубить Ричарда пополам, от головы до ног.

В глазах мчавшегося к ним Ангуса пылал дьявольский огонь, и Ричард попятился, в панике нащупывая эфес своей сабли.

Амелия бросилась вперед.

— Ангус, нет! Пожалуйста, остановись!

Молниеносным движением Ричард выхватил из-под полы камзола пистолет, взвел ударник и направил дуло на Ангуса.

— Опусти оружие, — громко и отчетливо приказал Дункан. — Ты не убьешь сегодня этого человека. Я сказал тебе, что отомщу ему, и моя месть неотвратима.

— Как насчет моей мести? — злобно воскликнул Ангус.

— Ты тоже ее получишь.

— Когда? И каким образом?

Дядя Амелии, который попятился к окну, когда Ангус бросился на Ричарда, подал голос.

— Будет проведено следствие, которое подробно рассмотрит все действия полуполковника Беннетта, — поспешил пояснить он. — У нас есть свидетели. С момента приезда сюда я встретился уже со многими из них.

Ричард резко развернулся и уставился на него.

— Сегодня что, все сошли с ума? Я уверен, что ваша светлость не верит в то…

— Я верю в каждое произнесенное мной слово, Беннетт. Ваши методы давно вышли за рамки дозволенного. Вы позорите имя короля.

Но Ангус не собирался возвращать меч в ножны. Он продолжал держать его занесенным над плечом, готовый нанести сокрушительный удар.

Никто не шевелился.

Ангус обернулся к Дункану.

— Эта женщина сделала тебя слабаком.

Она вздрогнула, но Дункан ничего не ответил другу. Он продолжал стоять, широко расставив ноги, а дуло его пистолета по-прежнему смотрело в лоб Ангусу.

Амелия едва дышала от ужаса.

— Фергус, Гавин! — крикнул через плечо Дункан. — Отведите полуполковника Беннетта в подземную тюрьму и заприте его в одну из камер.

В подземную тюрьму? У него есть подземная тюрьма?!

И только когда два горца подбежали, чтобы схватить и разоружить Ричарда, Ангус опустил меч и отступил. Впрочем, Дункан продолжал держать палец на спусковом крючке своего пистолета.

— Мои люди этого не потерпят! — кричал Ричард, тщетно пытаясь сопротивляться горцам, увлекавшим его за собой к выходу из зала. — Я добьюсь, чтобы тебя расстреляли, Монкрифф!

Дункан навел пистолет на Ричарда.

— Еще одно слово, Беннетт, и твои мозги разлетятся по этим стенам.

Горцы выволокли его за дверь, но Амелия никак не могла унять дрожь. Ее встревожила не только угроза, только что произнесенная ее будущим супругом, но и вообще все, что произошло в этом зале за последние пять минут.

Но затмевалось это потрясающим фактом, что Дункан сдержал данное ей обещание.

Граф снова навел дуло пистолета на Ангуса.

— Дай мне слово, что ты не станешь действовать вопреки моей воле.

— Дать тебе слово? — Ангус плюнул на пол. — Что толку от чьих-то слов, когда ты только что сохранил жизнь убийце моей сестры.

— Смерть Муиры будет отмщена.

— Моя воля, я вижу, тебя совсем не интересует, — с горечью в голосе произнес Ангус. — Пойми, Дункан, я хотел его смерти, и ты забыл, что совсем недавно хотел того же.

Ангус зашагал к двери, и Дункан наконец опустил свой пистолет.

В это мгновение в зал вошли четыре широкоплечих горца, заслонив спинами выход. Ангус возмущенно захохотал. Он обернулся к Дункану и широко развел руками:

— Эти люди пришли, чтобы проводить меня к выходу из замка?

— Да. Я не могу позволить тебе нанести визит в подземелье, Ангус, и поступить с Беннеттом по собственному усмотрению.

Охранники взяли его под руки, но он резко оттолкнул их.

— Не трудитесь. Я покидаю это место и больше не вернусь. Я увидел сегодня достаточно для того, чтобы от негодования все у меня внутри превратилось в пепел.

Он вышел из зала. Один из охранников посмотрел на Дункана, который кивнул, негласно отдавая целый ряд приказаний. Горцы последовали за Ангусом, чтобы убедиться, что он покинул замок, никому не причинив вреда.

Дункан обернулся к Амелии.

Ее колени превратились в топленые сливки. Она внезапно почувствовала, что у нее дрожат руки. Подойдя к креслу, девушка тяжело опустилась на сиденье.

— Спасибо, — произнесла она.

— За что?

Его вопрос прозвучал жестко и почти презрительно.

— За то, что сдержал свое обещание.

Его синие глаза были холодны как лед, а плечи ходили ходуном от с трудом сдерживаемой ярости. Он стащил с головы парик, бросил его на пол и, не произнеся больше ни слова, вышел из зала.

Глава двадцать первая

Дункан вошел в свой кабинет, оглядел все книги и рулоны документов, бросив взгляд на телескоп у окна и портрет своей французской матери над камином. С грохотом захлопнув за собой дверь, он обернулся и прижался к ней лбом. Его глаза были плотно закрыты, и он пытался справиться с душившим его гневом.

Еще никогда он не испытывал такого страстного желания убить человека. На несколько непредсказуемых секунд слепая жажда крови заслонила даже его любовь к Амелии. Он не был уверен в том, что сможет совладать с соблазном выхватить саблю из ножен и пронзить черное холодное сердце Ричарда Беннетта. Даже сейчас, при мысли о том, что пришлось вынести в тот день в саду Муире, и о том, что Амелия могла стать женой этого человека, ему хотелось обхватить пальцами горло Беннетта и выдавить из его тела всю его мерзкую жизнь до последней капли.

Дункан несколько раз с силой ударил кулаком по двери. Ему казалось, что его тело разрывается на две части. Что же он за человек? Является ли он утонченным аристократом, которым воспитывала его мать? Образованным человеком, обрученным с дочерью английского герцога? Или он всего лишь сын своего отца? Покрытый шрамами воин, зачатый в постели шлюхи и источающий мрак и жажду мести. Человек, который решает свои проблемы при помощи топора.

Он повернулся спиной к двери, прижался к ней затылком и попытался разобраться в своей двойственности, понять притаившегося в его душе свирепого воина.

Во время сражений он никогда не убивал всех без разбору, потому что давно осознал последствия смерти. Цепная реакция, начавшаяся из-за кончины одного-единственного человека, оказывала влияние на весь мир. Другие люди страдали и оплакивали эту утрату, и их души претерпевали изменения, понять которые было под силу одному Господу. Иногда последствиями пережитого горя становились умение сострадать, а также доброта, глубина чувств и понимание человеческой души.

В других случаях из этих переживаний выходили чудовища.

Одним из таких чудовищ был он сам.

Другим примером был Ричард Беннетт.

Дункан открыл глаза, внезапно задумавшись над истоками жестокости Беннетта. Его мать тоже была шлюхой? Или кто-то, кого он любил всей душой, был безжалостно зарублен насмерть?

Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он отступил в сторону. Не дожидаясь приглашения войти, в комнату шагнула Амелия. Она затворила за собой дверь и прислонилась к ней, сложив руки за спиной. Ее глаза были широко раскрыты, а щеки раскраснелись.

Она его боялась. Ничего удивительного. Она только что видела чудовище. Он ощутил жгучий стыд, и это чувство застало его врасплох.

— Почему ты не рассказал мне о своей настоящей матери? — спросила она. — И о том, что твой отец убил епископа? Это ничего для меня не значило бы, потому что я люблю тебя за твои собственные качества. Но мне очень жаль, что ты мне не рассказал.

У него не было ответа. Ему казалось, что его голова набита ватой; он был не в состоянии сосредоточиться.

Но она, похоже, и не требовала немедленного ответа, и Дункан задумался над тем, как это возможно, чтобы женщина сохраняла спокойствие в подобной ситуации. Что она вообще тут делает? Он не удивился бы, если бы она бросилась вниз, в подземелье, извиняться перед Беннеттом за тот прием, который ему оказали в замке, и умолять его увезти ее домой, как можно дальше отсюда.

— Тебе это далось нелегко, — произнесла она.

Слова вырвались у него прежде, чем он успел их осознать:

— Я хотел пронзить ему сердце.

Она сжалась.

— Я это видела.

Несколько мгновений оба молчали, но эта тишина казалась ему оглушительной. Он не хотел, чтобы Амелия была здесь, в его убежище. Ему хотелось вытолкать ее за дверь. Но другая его часть не позволяла ему так поступить. Эта часть в ней нуждалась. Она ее хотела. Она к ней стремилась.

«Неужели это и есть любовь?» — подумал Дункан.

Нет, это невозможно. Как мог он испытывать столько различных чувств одновременно? Ненависть, гнев, тревогу.

Горе.

— Ты устоял, — продолжала она, отходя от двери и вынуждая Дункана последовать за ней на середину комнаты. — Ты его не убил. И не позволил сделать это Ангусу.

Дункан скользнул взглядом вниз по ее платью, затем вернулся к роскошным округлостям ее грудей и остановился на ее глазах, излучающих ласковое сочувствие.

— Если бы тебя там не было, — наконец заговорил он, — я, возможно, не был бы столь милосерден. Я уже говорил тебе, девушка, что ты умеешь смягчать мою жестокость. Ты увлекаешь меня прочь от края пропасти. Иногда я тебя за это ненавижу. Но бывают моменты, когда я не знаю, как к этому относиться. Как относиться к себе самому.

Она преодолела разделявшее их расстояние и приложила ладони к его груди. Она настороженно смотрела на него блестящими глазами, как будто пытаясь определить, в каком он настроении, и он вдруг ощутил необъяснимое желание обладать ею; оно будоражило ему кровь и кружило голову. Какая-то часть его все еще жаждала мести, но гораздо сильнее он хотел овладеть своей будущей женой. Это желание было мощным и неукротимым. К нему примешивались гнев и нежность одновременно. И все это было очень сложно. Во всяком случае, он этого не понимал. Он просто должен был с нею слиться. Вот и все, что он знал.

Он страстным поцелуем прижался к ее губам, глубоко проникая языком в ее рот. Она застонала от удовольствия. Эти звуки ее возбуждения затуманили ему рассудок. Он хотел ее со страстью, отрицавшей всякую логику и заставлявшей умолкнуть весь мир.

Мгновение спустя он уже прижимал ее к двери, поднимая ее юбки, спуская вниз панталоны и поспешно расстегивая свои бриджи.

Она сорвала с его плеч камзол, и он удивился, зачем она это делает. Неужели она понимала клокочущее в нем и требующее немедленной разрядки неистовство? Делала ли она это ради него или действительно желала его в этот момент? Даже после того как он продемонстрировал ей темную, тайную часть своей натуры?

Его пальцы скользнули между ее ног. Она уже была влажной. Необходимости в предварительных ласках не было. Он стремительно вошел в нее, заполнив собой до отказа, и она впилась пальцами в его плечи. Он приподнял ее, и она обвила ногами его талию. Он снова и снова входил в ее лоно, прижимаясь к двери. Это было жестко и в то же время очень интимно. Все, кроме их совокупления, прекратило существование и утратило смысл. Он ощущал лишь мягкую ласковую влажность ее женского нутра и медовую сладость ее губ.

— Будь со мной всегда, — сказал он, не думая, и ему показалось, что это слова какого-то другого мужчины.

Она сразу кончила, и он испытал разрядку вслед за ней. Все произошло очень быстро. Он был не слишком доволен собой, но все равно оба были удовлетворены.

Дункан осторожно поставил Амелию на пол, и она еще долго льнула к нему, обнимая обеими руками за шею. Он снова ощутил стыд, не понимая до конца причины этих неожиданных эмоций. Все было так странно…

Дункан не двигался. Он ожидал, оставаясь в ней, пока его бешено стучащее сердце не успокоится, а дыхание не придет в норму. Затем он медленно вышел из нее, застегнул бриджи и попятился. С легким шелестом ее юбки опустились на ноги.

— Как ты можешь меня любить? — нахмурившись, спросил он. — Ты девушка благородного происхождения. Почему ты хочешь стать моей женой?

— Я тебе уже говорила, — ответила она. — Я вижу в твоей душе доброту, и мы оба знаем, что между нами существует страсть.

Он отвернулся и, подойдя к окну, стал смотреть на поля на другой стороне озера и на виднеющийся вдалеке лес.

— Но что, если бы я только что взял и убил твоего Ричарда? Что, если бы я пронзил его сердце ножом прямо у тебя на глазах? Ты и тогда видела бы во мне доброту?

— Он не «мой Ричард», — возразила она. — И ты его не убил.

Не убил, но был очень к этому близок, и какая-то его часть все еще хотела это сделать.

Амелия пересекла комнату и села на диван, а он все смотрел на неподвижную воду озера.

— Он все отрицал насчет Муиры. — Дункан сосредоточился на покое, царящем в природе за стенами замка, потому что не хотел утонуть в водовороте своей ярости. Он был уверен, что дай он ей сейчас волю, и пути назад уже не будет. — Ты считаешь, что я поступил неправильно, бросив его в тюрьму?

— Нет, — покачала головой Амелия. — Я верю в то, что он вел себя бесчестно. Мой дядя тоже в это верит. Он только что рассказал мне кое-что, о чем узнал за минувшую неделю. Некоторые подробности слушать было просто невыносимо. — Она вздохнула. — Дядя побеседовал со многими солдатами и шотландцами и считает, что король тоже должен услышать их рассказы. А кроме всего этого, сегодня я увидела в глазах Ричарда нечто такое, чего я не замечала прежде.

— И что же это было?

— Лживость.

Он поднял голову, посмотрел на небо и увидел взмывшего ввысь черного дрозда.

— И почему же ты не замечала этого прежде, девушка?

— Потому что до встречи с тобой, — продолжала она, — я была наивной и неопытной и совершенно не знала жизни. Я была поглощена страхом потерять отца и остаться в одиночестве. И вот его нет, но взгляни на меня. Я выжила, и обнаружилось, что у меня есть ум и довольно сильная воля. Я ведь выжила, столкнувшись с тобой, разве не так?

Он обернулся к ней.

— Но теперь ты поглощена страстью ко мне и тому, что мы вместе делаем в постели. Такие вещи способны ослепить кого угодно, знаешь ли.

Она еле заметно улыбнулась и покачала головой.

— Я не слепа, Дункан. Я отчетливо вижу твои раны. Они многочисленны и глубоки.

Он судорожно сглотнул, борясь с неожиданно захлестнувшей его волной отчаяния. Он не привык испытывать подобные чувства. Что с ним сделала эта женщина?

— Я не хочу тебя разочаровать.

— Пока что тебе это удалось, — без малейших колебаний ответила Амелия, что обеспокоило его еще больше, потому что он был недостоин такого доверия. — Даже наоборот, — добавила она. — Особенно после того, что я увидела сегодня. Я знаю, как тебе было трудно.

— Это была настоящая пытка.

Но он мог бы поведать ей еще очень многое. Например, какую боль ему причинила ссора с Ангусом, его самым близким другом, и как он ненавидел ее в тот момент за то, что она не оставила ему выбора.

Но он не мог ей этого сказать. Он и сам не желал больше испытывать подобные чувства. Он знал, что ему придется похоронить и их, и многое другое.

Дункан отвернулся к окну и снова уставился на озеро, гадая, как долго будет тянуться «правильное» цивилизованное расследование.

Позже Амелия вошла в библиотеку, где вдоль шкафов с книгами расхаживал взад-вперед ее дядя.

— Ты хотел меня видеть?

— Да.

Он протянул ей руку и подвел к стулу, а сам продолжил мерить шагами комнату.

— Тебя что-то беспокоит, дядя?

Наконец он остановился и посмотрел на нее. Его щеки горели румянцем.

— Я размышлял о том, чему стал сегодня свидетелем. О событиях в банкетном зале. Они меня глубоко встревожили.

Решив во что бы то ни стало сохранять спокойствие, она сложила руки на коленях.

— И что же тебя тревожит?

Он снова начал ходить по комнате.

— Я не изменил своего мнения о Ричарде Беннетте. Я по-прежнему считаю его негодяем, которого необходимо остановить, но мне не дает покоя другое. — Он посмотрел на племянницу. — Тот варвар, который замахнулся на Беннетта клеймором, ну, они называли его Ангусом… Амелия, это Мясник?

Она изумленно заморгала, не сводя глаз с дяди.

— Что ты, дядя, вовсе нет.

Он продолжал испытующе всматриваться ей в лицо.

— Это не он похитил тебя из форта? Ты должна быть честной со мной, девочка, потому что, если твой будущий супруг заодно с такими ужасными людьми, я не могу идти против своей совести и позволить тебе вступить в этот брак.

Она с трудом сглотнула.

— Я уверяю тебя, дядя, что этот человек не Мясник. Он из Макдональдов, и он старый друг Дункана. Они вместе сражались при Шерифмуре; Дункан был помолвлен с его сестрой. Это о ней Дункан допрашивал Ричарда.

— Да, да, мне известна история этой молодой женщины. Дункан многим со мной поделился. Но когда я смотрел, как бежит по залу этот свирепый горец, клянусь тебе, у меня едва не разорвалось сердце. За всю свою жизнь я еще ни разу не видел такой ярости.

«А я видела», — подумала Амелия.

— Я уверен, — продолжал ее дядя, — что он зарубил бы Ричарда прямо у нас на глазах, если бы ему не помешал Монкрифф.

Она опустила глаза, глядя на свои руки.

— Да, я думаю, что ты прав.

Ее дядя подошел к приставному столику и налил себе бокал кларета из хрустального графина. Сделав глоток, он помедлил, ожидая, пока напиток успокоит его нервы.

— Так значит, этот Макдональд не тот безумец, который тебя похитил? — наконец произнес он.

— Нет, дядя, уверяю тебя, это не он.

— Что ж, с моих плеч как будто гора свалилась.

Несколько мгновений она сидела, глядя на герцога, а потом встала и тоже налила себе кларета.

— Что ждет Ричарда? — спросила она.

— Это пока неизвестно. Я отправил депешу непосредственно королю и подробно описал то, что мне удалось выяснить. Я также уведомил обо всем полковника Уортингтона в форте Уильям. Сегодня туда поскакал гонец с известием о том, что Беннетт находится в тюрьме замка Монкрифф. Я полагаю, что завтра здесь будут люди Уортингтона с распоряжением взять Беннетта под стражу и доставить его в форт. Его, скорее всего, ожидает трибунал.

— Его повесят?

— Трудно сказать, — ответил дядя. — Он офицер действующей армии. Его много раз награждали, и он не единожды доказывал свою преданность британской короне. Такие вопросы бывают… — Он помолчал. — Это дело очень деликатное.

— Ты считаешь, что его признают невиновным, несмотря на твое влияние и свидетельские показания?

— Я не хочу обманывать тебя, Амелия. Это вполне возможно.

Она опустила глаза.

— Если это произойдет, Дункану не понравится, особенно если Ричарда снова пришлют в Шотландию.

— Я его понимаю. Было бы странно, если бы ему это понравилось.

Она пристально посмотрела дяде в глаза.

— Ты уже высказал ему свои опасения?

— Еще нет.

— Ты собираешься это сделать?

Он отвернулся и налил себе вина.

— Я еще не решил.

Перед самым рассветом Амелия проснулась от птичьих голосов на крыше за окном спальни Дункана. В лиловом небе еще мерцали последние звезды.

Она лежала на боку и была полностью обнажена, но под тяжелым одеялом ей было тепло. Дункан лежал сзади нее и тоже был обнажен. Он прижался коленями к ее согнутым ногам, а его сильные руки обнимали ее за талию. Она прислушалась к его ровному дыханию, думая о том, как было бы хорошо, если бы жизнь всегда была такой: тихой и исполненной близости, лишенной непосредственной угрозы войны, мести или заключения в тюрьму.

Накануне вечером их встреча была полна нежности и не походила на все предыдущие занятия любовью. Возможно, это объяснялось тем, что Дункан наконец-то отказался от стремления убить Ричарда. Возможно, теперь, оказавшись с ним лицом к лицу и подавив в себе это желание, а также зная, что Ричард будет передан правосудию, Дункан сможет обрести покой. Амелия надеялась также, что ему удастся примириться со смертью Муиры и снова позволить себе любить.

Она размышляла над изменчивостью мира. Было трудно поверить в то, что совсем недавно она рисовала себе счастливое будущее в качестве жены Ричарда. Девушка с ужасом думала о том, что было бы с ней сейчас, если бы события не сложились таким неожиданным образом. Скорее всего, сейчас ее обнаженное тело обнимал бы не Дункан, а Ричард.

От этой мысли у Амелии, которой теперь было известно так много о преступлениях бывшего жениха против женщин и детей, пополз по спине холодок.

В этот момент раздался какой-то шум. Во дворе послышались крики. Кто-то затрубил в рожок.

Дункан в одно мгновение выскочил из постели и выглянул в окно. Снаружи было еще темно, не считая едва заметного розового свечения на горизонте, предвещавшего скорый рассвет.

Она села, прижимая одеяло к груди.

— Что происходит?

Не отвечая, он бросился в гардеробную и вернулся в свободной рубахе и обернутом вокруг талии пледе. Застегнув ремень, он перебросил свободный конец пледа через плечо.

С тех пор как Амелия появилась в замке, она впервые видела Дункана в килте. Его густые черные волосы были взлохмачены, совсем как в ту, самую первую, ночь, когда он стоял над ее постелью с секирой в поднятой руке. Он еще не побрился, и щетина густо покрывала его подбородок.

Этот суровый человек оделся с невероятной скоростью. Его пальцы летали по пряжкам, а ноги, казалось, уже были готовы нести его в бой.

Амелия почувствовала, что от охватившей ее тревоги губы онемели и больше ей не повинуются. Он снова был Мясником. Трансформация заняла несколько секунд.

Стук в дверь раздался, когда он уже натягивал сапоги. За дверью стоял один из членов его клана, тоже одетый в килт.

— Беннетт сбежал, — с трудом переводя дыхание, произнес он.

— Когда?

Дункан как будто даже не удивился. Казалось, он рассматривает это событие как естественное, характерное для любого мятежа.

— Десять минут назад.

— Верхом?

— Нет, пешком.

— Вперед. Седлай моего коня и разбуди Фергуса и Гавина.

Воин сорвался с места и убежал, а Дункан подошел к кровати.

Опустившись на колени, он вытащил из-под нее длинный деревянный ящик.

— Оденься, — приказал он. — И запомни: ты не должна покидать эту комнату. Поняла? Запри за мной дверь и никому ее не открывай. Никому!

Он вытащил из ящика свое оружие — клеймор в ножнах, которые пристегнул к поясу, секиру и пистолет. Зарядив пистолет прямо у нее на глазах, он извлек из ящика щит и перебросил его ремень через плечо, так, чтобы щит прикрывал спину.

— Он тебя выдаст, — произнесла она. — Этот камень — белый агат. О нем ходят легенды.

Он нахмурился и положил щит обратно в ящик.

— Возьму какой-нибудь другой. — Он подал ей кинжал. — Держи.

Толкнув ящик обратно под кровать, Дункан направился к двери.

— Я пришлю охрану, — добавил он в запоздалой попытке успокоить ее и заверить в том, что все будет хорошо.

В следующую секунду он исчез.

Амелия выскочила из кровати и поспешно заперла за ним дверь.

Для побега использовали ключ. Кто-то из замка выпустил Беннетта на свободу.

Дункан галопом пронесся по мосту. Ветер, развевающий его волосы, и громкий стук копыт Тернера по брусчатке обостряли все его чувства и придавали решимости.

Ополчение Монкриффа тоже спешно готовилось покинуть замок и рассыпаться по окружающим полям. Поиски шли и в самом замке. Английские солдаты были взяты под охрану, но Дункан знал, что Беннетт уже ушел и сделал это в одиночку. Это подтвердил охранник у ворот. Он взглянул Беннетту в глаза в то самое мгновение, когда ему в живот вонзился и жестоко повернулся острый кинжал.

Охранник умер, и от спокойствия Дункана не осталось и следа. Исчезли и сомнения. Теперь им владело лишь одно, ничем не замутненное и абсолютно недвусмысленное чувство…

Вставало солнце. У Дункана было преимущество как в скорости, так и в знании местности. Он мчался по росистому лугу, направляясь к лесу, в котором попытался бы укрыться любой солдат, окажись он на месте Беннетта. Дункан на полном ходу ворвался в тенистые заросли. Оказавшись в лесу, он пустил коня рысью, перепрыгнул через поваленное дерево, натянул поводья, останавливая Тернера, и прислушался.

Откуда-то сверху доносилось жалобное воркование горлицы. Легкий ветерок шелестел листьями в верхушках деревьев. Дункан закрыл глаза и замер в седле, сосредоточенно напрягая все органы чувств.

Хрустнула ветка. Раздались шаги. Кто-то шел по лесу не более чем в сотне ярдов от него.

Его глаза широко открылись. Вонзив каблуки в мощные бока Тернера, Дункан ринулся вперед, в самую чащу. Всего через несколько секунд слева от него мелькнуло что-то красное, и Дункан резко повернул коня.

Шотландец мчался по лесу, низко пригнув голову, чтобы ветки не хлестали по лицу. Одновременно он ловко выхватил секиру из седельных ножен.

Беннетт бежал из последних сил. Он задыхался и в панике озирался через плечо.

Тяжелые копыта Тернера глухо стучали по покрытой мхом земле. Дункан дико взревел. Но вдруг в его голове воцарилась тишина. Отклонившись назад, он взмахнул секирой, острым лезвием рассекая тихий утренний воздух.

Глава двадцать вторая

Дункан остановил коня и спешился. Он широким шагом направился туда, где на земле лежал, сжавшись в комок и закрыв обеими руками лицо, Беннетт. Он был без головного убора, потому что его фуражку рассекла на две части секира графа.

Дункан грубо потряс его за плечо, будто пытаясь разбудить от крепкого сна, на что Беннетт ответил, перекатившись на спину и подняв обе руки над головой. Это был сигнал о полной капитуляции.

Дункан обшарил карманы и пояс Беннетта в поисках ножа, которым он убил охранника. Найдя его, он вытер кровь о траву и сунул его себе в сапог.

— Ты ведь Мясник, верно? — спросил Беннетт.

— Я граф Монкрифф, — ответил Дункан. — А теперь вставай.

Дункан нервно ходил взад-вперед с секирой в руке, пока Беннетт с трудом поднимался на ноги.

— Я бы вас ни за что не узнал, — дрожащим голосом произнес Беннетт. — В костюме дикаря вы выглядите совсем иначе. Вот почему я принял вас за Мясника.

Дункан пропустил оскорбление мимо ушей.

— Как ты сбежал? — спросил он. — Кто тебя выпустил?

— Один из моих солдат. У него был ключ.

— Где он его взял?

— Этого я не знаю. Мне было не до вопросов.

Паника в его голосе начинала стихать.

Дункан продолжал быстро ходить перед ним, как запертый в клетку тигр.

— Ты должен заплатить за свои преступления, — произнес он. — Тебе не сойдут с рук убийства невинных женщин и детей. Тебе не уйти от расплаты.

— Я всего лишь выполнял свой долг, — ответил Беннетт.

— Свой долг перед кем? — со все возрастающим раздражением поинтересовался Дункан. — Перед своей страной? Своим королем? А как насчет Бога?

— Бог, король, страна — это все одно и то же.

— Это точно? — Дункан остановился и устремил взгляд на Беннетта. — Скажи мне одну вещь. Ты участвовал в сражениях так же, как и я. Ты убил много людей, как и я. Ты даже спас жизнь своего командира, отца Амелии. Но зачем ты причиняешь страдания женщинам и детям? Зачем ты сжигаешь их дома?

— Мой долг — подавить этот мятеж, — ответил Беннетт. — Если это означает необходимость очистить страну от всех якобитов, значит, это я и буду делать.

Дункан сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Ты когда-нибудь сожалеешь о том, что сделал?

Просыпаешься ли ты по ночам в холодном поту? Снится ли тебе, что твои жертвы стоят возле кровати и смотрят на тебя? Ощущаешь ли ты, что языки адского пламени уже лижут твои пятки? Терзает ли тебя кровь, которую тебе уже никогда не смыть со своих рук?

— Никогда, — отрезал Беннетт. — Как я уже сказал, мой долг офицера — служить королю, и я это делаю без колебаний. А также без сожалений.

Дункан отвел глаза. Он вспоминал железный кулак отца и боль, которую причиняла эта неумолимая и жестокая рука, врезающаяся в кости — в кости Дункана — во время многочисленных уроков, посвященных воспитанию у него дисциплины.

— Ты был когда-нибудь ранен? — спросил Дункан, предположив на мгновение, что Беннетт просто не понимает, какую боль он причиняет другим людям. — Ты когда-нибудь ощущал настоящую физическую муку? Может, в тебя никогда не стреляли и тебе неведомы мучения от ударов, резаных или колотых ран? Ты становился жертвой чьей-то злобы?

Беннетт расхохотался.

— К чему все эти вопросы, Монкрифф?

— Я просто пытаюсь понять…

— Хочешь взглянуть на мои шрамы? — поинтересовался Беннетт. — Я могу их тебе показать. Ты сможешь увидеть, какие раны я получал во время сражений, а также следы от плети, когда меня забили почти до смерти.

Дункан недоверчиво смотрел на него.

— В британской армии не бьют офицеров плетьми.

— Конечно, нет, зато отцы бьют сыновей, стремясь воспитать из них хороших солдат.

Дункан задумался.

— Отец бил тебя плетьми.

— Да, — ответил Беннетт, — много раз. Но я не думаю, что это было хуже, чем то, через что пришлось пройти тебе, Монкрифф. Не будем забывать о епископе. Твой отец был человеком, ослушаться которого рискнули бы немногие. Я уверен, что ты тоже получил суровое воспитание и делал все, что тебе велели. Стыдиться тут нечего. Я также был покорным сыном.

Это действительно было так. Дункана воспитывали в строгости, но он восставал против деспотизма отца. В возрасте тринадцати лет Дункан вошел в галерею и увидел, как отец избивает мать. Он так сильно рассек отцу плечо разбитой бутылкой, что тот целый год не решался поднять руку на жену.

Когда это случилось снова, отец отделался подбитым глазом. А после третьей, еще более свирепой стычки с дерзким семнадцатилетним сыном его отец навсегда отказался от издевательств над женой.

— Сейчас я отвезу тебя обратно в замок, — произнес Дункан, возвращаясь к лошади и роясь в седельной сумке в поисках веревки, — где ты будешь ожидать полковника Уортингтона.

Беннетт нахмурился.

— Дай мне саблю, Монкрифф, и позволь сразиться с тобой. Это будет справедливо, с учетом того, что ты похитил у меня невесту, вне всякого сомнения, добившись ее руки силой, так же, как я одержал верх над твоей бывшей невестой. Как там ее звали? Мэри? Меган?

— Ее звали Муира, — тихо произнес Дункан.

— Что я могу сказать? Муира была хорошенькой шотландской девчонкой, и я позаботился о том, чтобы последние минуты ее жизни стали волнующими и незабываемыми. Я уверен, что ей очень понравилось. Жаль, что ты этого не видел.

Стоя перед Беннеттом, Дункан сжал рукоять секиры.

— Если бы я это видел, Беннетт, тебя бы уже не было в живых.

— В самом деле? Тогда почему я до сих пор жив? Возможно, и на самом деле война тебе не по нутру. Если верить тому, что я слышал, ты предпочитаешь вести переговоры в нарядных гостиных, добиваясь желаемых результатов при помощи своего виски. Что с тобой случилось? Твой отец был свирепым воином. Должно быть, он был очень разочарован тем, каким ты стал. Я до сих пор не понимаю, как Амелия могла тобой увлечься. Ведь ты всего лишь слабый и трусливый шотландец и к тому же, я в этом не сомневаюсь, грязный якобит.

— Тебе следовало бы заткнуться, — предостерегающе произнес Дункан.

Внезапно он вспомнил Ангуса и услышал голос друга: Эта женщина сделала тебя слабаком…

Беннетт ухмыльнулся.

— Почему? Твоя нежная чувствительная натура не выдерживает правды? Тогда вот тебе еще одна неприятная истина, Монкрифф. — Он шагнул вперед. — Когда с меня снимут все обвинения, а это произойдет, я уверен, то первым, что я сделаю, станет возвращение на эти нагорья. По пути сюда я изнасилую всех встретившихся мне женщин и сожгу все дома, после чего я убью тебя и всех твоих домочадцев. Я заберу Амелию и отвезу ее в Англию, где ей и место. Я сделаю ее своей женой, а в нашу брачную ночь уложу ее в постель и покажу ей, как это делает настоящий мужчина. По крайней мере, тогда она станет английской шлюхой. Возможно даже, ты будешь слышать ее крики из могилы. Но ты ничем не сможешь ей помочь, потому что будешь мертв.

Ярость взорвала мозг Дункана. Он увидел вспышку света и услышал безумный рев где-то над верхушками деревьев. В следующее мгновение он уже смотрел на голову Ричарда Беннетта у своих ног.

Обезглавленное тело наклонилось вперед и упало на него. Он отпихнул его в сторону и, попятившись, прижался спиной к стволу дерева. Уронив секиру на землю, он пристально посмотрел на голову и лишенное ее тело…

Сложившись пополам, он вырвал содержимое желудка.

Несколько минут спустя Дункан стоял на другой стороне поляны, повернувшись спиной к трупу в красном мундире, и, запрокинув голову, смотрел на ветви деревьев. Он понятия не имел, сколько прошло времени, прежде чем появились Фергус и Гавин. Он как будто издали слышал их голоса, затем ощутил у себя на плече руку.

— Что тут произошло?

Он встретился взглядом с Гавином.

— Беннетт мертв.

— Да, мы заметили.

Фергус опустился на колени возле тела.

— Отличная работа, Дункан. Но как ему вообще удалось убежать? Ты не думаешь, что его освободила леди Амелия?

Дункан издали ткнул в Фергуса пальцем.

— Скажи это еще раз, и ты пожалеешь о том, что родился на свет.

— Я не скажу об этом больше ни слова!

В знак раскаяния Фергус вскинул руки.

— Что мы будем с ним делать? — небрежно поинтересовался Гавин.

Дункан вернулся к телу и посмотрел на него. Вдруг ему почудилось, что огромный водоворот увлекает его обратно, в адскую бурю его недавней жизни, бурю, которую он на самом деле никогда и не покидал. Какая-то часть его отвергала содеянное, содрогаясь и сожалея, но другая часть испытывала удовлетворение. Глубокое удовлетворение. Осознание свершившейся мести пьянило его и кружило голову.

И кто он после этого?

Подойдя к Тернеру, он снял с его спины пустую седельную сумку и подал ее Гавину.

— Положи его голову в эту сумку и отвези в замок Кинлох. Вручи ее лорду Макдональду с запиской, в которой будет написано, что это английский солдат, убивший его дочь. Никто не должен видеть твоего лица.

— Но что ему ответить, если он спросит, кто это сделал?

Дункан посмотрел на него и без малейших колебаний произнес:

— Мясник. — Подхватив с земли секиру, он вскочил в седло. — Избавьтесь от тела. Его не должны найти на землях Монкриффа.

Отдав это последнее приказание, Дункан пришпорил коня и поскакал в глубь леса, все больше удаляясь от замка.

Поиски полковника Беннетта продолжались еще двенадцать часов, но Дункан в поисках участия уже не принимал. Не вернулся он и в замок. В это время он в одиночестве ехал вдоль берега озера Лох-Шил. Наконец горец остановил коня, спешился и, не снимая одежды, вошел в ледяную воду в килте, с клеймором и пистолетом у пояса.

Он продолжал идти, пока вода не накрыла его с головой, после чего погрузился еще глубже. Он испытывал странное чувство удовлетворения, чувствуя под ногами илистое дно, а вокруг темный и горький мрак, поглощающий его.

Когда он в конце концов почувствовал, что ему необходимо сделать вдох, он вырвался на поверхность, с шумом впустив воздух в легкие, отстегнул от пояса оружие и позволил ему погрузиться на дно. Он сделал несколько шагов, оставаясь по шею в воде, а затем отдался течению. Теперь, когда он избавился от тяжелой стали, вода держала его. Глаза закрылись, и, мягко покачиваясь на волнах, он поплыл, смутно чувствуя, что его уносит все дальше от берега.

Он думал об Амелии и знал, что ее ожидает неизбежное разочарование, которое он предчувствовал с самого начала. Оно рухнет, тяжелое, как кузнечный молот, и раздавит его. Он нарушил данное ей обещание, и она вполне может счесть это разрывом их брачного договора. Она даже может выдать его английским властям как мятежника, которым он, собственно, и является.

Как ни странно, но его не одолевало отчаяние, он не испытывал сожаления о том, что сделал. Все, что он сейчас чувствовал, — это холодную воду, обволакивающую его кожу, и покачивание пледа, плавающего вокруг него.

Что, если это тот самый покой, к которому он так стремился? Возможно. Хотя он не торжествовал. Желанием отпраздновать осуществленную месть он тоже не горел. Тело его словно онемело. Он почти ничего не чувствовал, будто был и не человеком вовсе, а одной из составляющих частей озера. Он состоял из воды, и он в ней парил.

Тут его начало трясти, и стало понятно, насколько нелепа эта мысль. Он был самым настоящим человеком, и в его жилах пульсировала горячая кровь. И эта самая кровь с каждой минутой становилась все холоднее. Он поплыл к берегу, шатаясь, выбрался на прибрежную гальку и рухнул на спину, дрожа всем телом.

Какое-то время он смотрел на небо и вдруг понял, что видит две круглые черные дырки.

Раздувающиеся ноздри Тернера…

Огромное животное фыркнуло и мордой ткнулось в него.

— Нет, я еще не отправился на встречу с Создателем. — Дункан поднял руку и погладил шелковистую кожу коня. — Но и живым я себя не чувствую. Я не знаю, кто я и что я.

Он продолжал лежать, задаваясь вопросом, скоро ли высохнет его одежда, и ожидая, пока его совесть вынесет решение относительно содеянного.

К тому времени как Дункан вернулся в крепость, окончательно стемнело. Он пешком прошел через мост, ведя Тернера за повод, а перед конюшней поручил его заботам одного из конюхов.

Дункан вошел в главное здание и направился прямиком в свою спальню. Обнаружив дверь запертой, он громко постучал кулаком и услышал голос Амелии, которая крикнула:

— Кто там?

Он велел ей запереться изнутри. С тех пор прошло больше тринадцати часов. Он с досадой запустил пальцы себе в волосы.

— Это Дункан. Можешь отпирать дверь, девушка.

«Потому что Ричард сюда уже не придет».

Щелкнул замок, и дверь отворилась. Амелия бросилась ему на шею. Она была одета в белый халат, и ее спутанные, рассыпавшиеся по плечам волосы были влажными. От нее пахло розовыми лепестками.

— Слава богу, с тобой ничего не случилось, — шептала она. — Никто не знал, где ты.

Он поднял руки, чтобы снять с шеи ее пальцы, сцепленные в замок у него на затылке. Сжав ее маленькие ручки в своих крупных ладонях, он произнес:

— Я в порядке, девушка.

Она провела его в комнату. В камине горел огонь, окутывавший спальню теплым золотистым сиянием. Перед камином стояла ванна. По крайней мере, она впускала сюда свою служанку.

— Ричарда уже нашли? — спросила Амелия.

У Дункана был целый день на то, чтобы решить, как ответить на этот вопрос. Голова Ричарда вскоре прибудет в замок Кинлох, находившийся всего в двух днях пути от Монкриффа, и известие о его смерти быстро разлетится по Нагорьям. Ему никак не удастся скрыть того, что произошло. Во всяком случае, от нее.

— Нет, не нашли, — ответил Дункан. — Ополчение продолжает искать его вместе с людьми Уортингтона.

Он не успел ничего добавить, потому что она подошла к нему, обняла его обеими руками и прижалась щекой к его груди.

— О, Дункан, как я по тебе скучала! Я так сильно беспокоилась. Я боялась, что ты не вернешься.

Он замер в растерянности, а она уже выдергивала его рубашку из килта и кожаного пояса. Подняв ее, она обнажила его грудь и несколько мгновений изучала рельефные мышцы и шрамы. Вскоре ее мягкие губы заскользили по его коже. Ее влажное дыхание заставило его задрожать, и он утратил интерес к дальнейшим разговорам, несмотря на то что сказать нужно было очень многое.

Ее нежный рот жадно посасывал его сосок. Дыхание Дункана участилось. Какое-то время она лизала и покусывала его соски, затем подняла на него глаза и улыбнулась чувственно и притягательно.

Он знал, что должен ее остановить, но не мог этого сделать. Эти ощущения были ему необходимы, чтобы вынырнуть из пустоты бездны, в которой он парил весь этот день.

Продолжая прижиматься и пристально глядя ему в глаза, она опустилась на колени, и ее руки скользнули под килт. Она погладила его бедра, затем начала ласкать его тяжелую мошонку. Наконец, опустив свои горящие желанием глаза, она скрылась под килтом.

Дункан закрыл глаза и откинул голову назад, ощутив, как она захватывает ртом его восставшую плоть. Его захлестнуло мощной волной наслаждения. Все хаотичные мысли растворились во влажной и жаркой глубине ее рта. Она без устали лизала и ласкала его, пока он не понял, что не может больше удерживаться на ногах. Возбуждение охватило все его тело. Взяв Амелию за плечи, он заставил ее подняться, подхватил на руки и отнес на кровать.

Через мгновение он был уже на ней. Еще никогда его стремление обладать женщиной не было таким острым и всепоглощающим. Его поцелуи были долгими и страстными, а мускулистые бедра прижимались к ее бедрам все сильнее. Наконец, опустив руки, он поднял свой килт и ее сорочку, мешающие им чувствовать друг друга.

Приподнявшись на одном локте, он опустил глаза и посмотрел на свою плоть, подрагивающую и пульсирующую у нее между ногами. Все, что ему нужно было сделать, — это прикоснуться ее концом к темному шелковистому центру ее женской сущности. Одного решительного нажатия было достаточно, чтобы затеряться в ее глубинах. Но что-то его удерживало…

— Амелия…

— Да?

Она начала нетерпеливо изгибаться, затем обхватила ладонями его ягодицы и увлекла его в себя. Он скользнул внутрь нее без малейших усилий. Небо опустилось на землю, обволакивая его неземным наслаждением и лишая способности говорить и двигаться. Но ему каким-то невероятным образом удалось нащупать утраченную было решимость и заставить себя выйти из нее. Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее. Он не мог любить ее. Сейчас это было невозможно.

— Я его убил.

Она часто заморгала.

— О чем ты?

— Я убил Беннетта. Я сделал это сегодня утром. В лесу.

Она растерянно наморщила лоб. Он смотрел на нее, освещенную угасающим в камине огнем, и напряженно ожидал, что она скажет. Но она молчала.

Он упал на спину рядом с ней.

— Я не понимаю, — наконец произнесла она, садясь на кровати и опуская сорочку, чтобы прикрыть наготу. — Ты сказал мне, что они все еще его ищут.

— Да, ищут.

— Но им известно о его смерти?

— Нет.

Она задумалась.

— Значит, никто не знает, что ты его убил? Твое ополчение прочесывает твои владения в поисках мертвеца: почему ты сразу мне об этом не сказал? Дункан, как ты мог позволить мне… — Она помолчала, а когда заговорила снова, в ее голосе были гневные нотки: — Что случилось? Пожалуйста, скажи, что ты защищался!

Он не мог ей солгать. Причиной тому, что он сделал, была ярость, вызванная угрозами Беннетта в отношении Амелии и других мирных людей.

— Нет. Он был безоружен. Я отнял у него нож.

Сунув руку в сапог, Дункан извлек из него нож и швырнул его на пол. Нож с громким стуком отлетел к стене.

Амелия вцепилась в ворот своей сорочки, плотно запахнув его на шее.

— Если он был безоружен, почему ты просто не привез его сюда и не запер его снова?

— Именно это я и собирался сделать. Я уже держал в руках веревку, но…

— Но что?

— На меня что-то нашло. Я не мог слушать то, что он говорит. Я не думаю, что мне удастся это тебе объяснить.

— Попытайся.

Дункан сглотнул подступающую к горлу тошноту.

— Он говорил мерзкие вещи, девушка. О тебе и о Муире. Я не смогу их повторить. От его слов у меня в голове вспыхнул пожар, и я утратил над собой контроль. Я даже не понял, что делал, пока это не свершилось.

Она соскользнула с кровати и отошла к окну.

— Как ты его убил, Дункан?

— Я отрубил ему голову.

Это была горькая и жестокая правда. Он говорил без малейших колебаний и, как ни странно, снова не ощутил раскаяния. Более того, звучание этих слов наполнило его душу ликованием, как и воспоминание о тишине, наступившей в лесу после того, как Беннетт замолчал навсегда.

Она долго стояла, не двигаясь и ничего не говоря. Дункан понимал: то, что он сделал, вызвало у нее омерзение. Как он и ожидал.

Амелия смотрела на него.

— Что ты теперь чувствуешь? Тебя хоть немного беспокоит то, что ты сделал?

Он сел и опустил ноги на пол.

— Мне очень хотелось бы сказать тебе, что да, беспокоит. Я хотел бы сказать тебе, что меня захлестывает чувство вины и раскаяния и что я весь день провел, стоя на коленях и вымаливая у Господа прощение. Но это было бы ложью, девушка, потому что я ни о чем не сожалею.

— Ты вообще не испытываешь раскаяния?

Дункан поднял на нее глаза.

— Нет. Я рад, что сделал это, и, окажись я опять в той ситуации, сделал бы это снова.

Она направилась к двери, но он вскочил с кровати и загородил ей выход.

— Как ты мог совершить такое и не сожалеть об этом? — потрясенно спросила она дрожащим от душевной боли голосом. — У тебя была возможность привезти его обратно в замок, чтобы он смог предстать перед трибуналом полковника Уортингтона. Но ты взял на себя роль судьи и палача. Ты хладнокровно убил безоружного человека. Я и представить себе не могу подобную жестокость. На протяжении последних нескольких недель я видела только твою вторую сторону, и это подарило мне надежду. Я начала верить в то, что смогу простить тебе все и полюбить тебя.

Полюбить его.

Его решимость рухнула, и он почувствовал, что должен все ей объяснить.

— Если это имеет какое-то значение, я не хотел этого делать.

Она поморщилась.

— Ты хочешь сказать мне, что не способен себя контролировать? Прости, Дункан, но мне от этого не легче. Откуда я могу знать, что когда-нибудь ты подобным образом не выйдешь из себя, разозлившись на меня? Откуда мне знать, что ты не разрубишь меня пополам, если я стану причиной твоего гнева?

— Такого никогда не случится.

— Но ты только что сказал, что утратил контроль над собой. Твой отец тоже утратил над собой контроль и убил епископа. Ты говорил мне, что он избивал твою мать. Как я могу стать твоей женой, зная, что ты так легко возбудим?!

Он подошел к Амелии, желая обнять ее и убедить, что он никогда не причинит ей вреда, но она его оттолкнула.

— Не прикасайся ко мне! Мне кажется, что от тебя пахнет кровью.

Он нахмурился.

— Амелия, я воин. Это моя сущность. Я рожден и воспитан для того, чтобы сражаться, и я сражаюсь за свою страну. Я сражаюсь, чтобы защитить тебя.

— Я не хочу выходить замуж за воина. Я хочу выйти замуж за джентльмена.

С таким же успехом она могла пронзить ему сердце раскаленной кочергой.

— Ты не можешь закрыть глаза и сделать вид, что в мире не существует войн, — горько произнес он. — Мужчины должны воевать, чтобы защитить свою свободу и свои семьи.

— Но бороться за все это можно иначе!

Они уже об этом спорили, и он начинал с глубокой грустью осознавать, что есть вопросы, по которым они никогда не придут к единому мнению. Она в нем разочаровалась, а ведь он с самого начала знал, что это рано или поздно произойдет.

— Где тело Ричарда? — спросила она. — Что ты с ним сделал? Он заслуживает того, чтобы его надлежащим образом похоронили.

Он понимал, что она все равно узнает правду, поэтому не было смысла что-либо скрывать.

— Я положил его голову в сумку и отправил лорду Макдональду.

Она потрясенно сдвинула брови.

— Отцу Муиры?

— Да.

— О боже! Так значит, ты все это сделал только для того, чтобы отомстить за ее смерть?

— Нет. Я ведь тебе уже сказал. Я сделал это ради Шотландии и чтобы защитить тебя. Я просто не мог оставить его в живых.

Амелия глубоко вздохнула, и он понял, что она ему не верит. Она считала, что смерть Беннетта была актом возмездия, не более того.

— Как насчет тела? Где оно сейчас?

— Я не знаю. Фергус и Гавин от него избавились.

Оттолкнув Дункана, она ринулась к двери.

— Выпусти меня отсюда.

— Амелия…

Она распахнула дверь, но обернулась ради нескольких последних прощальных слов:

— Мы испытали вместе много радостей, Дункан, и ты был ко мне добр. Несмотря ни на что, включая мой собственный здравый смысл, я все еще испытываю к тебе сильные чувства и поэтому не выдам тебя. Никто не узнает о том, что ты Мясник. Твою тайну я унесу в могилу. Но я не могу выйти за тебя замуж.

Я не могу быть с человеком, который отнимает чужую жизнь и ничего при этом не чувствует. Даже если ты рассматриваешь это как неизбежные на войне потери, как ты можешь ничего не чувствовать?

С этими словами она выбежала из комнаты, а он остался стоять перед затухающим камином, всецело уйдя в размышления. Он понимал, что вопрос Амелии более чем справедлив и обоснован. Где его сердце? Как случилось, что внутри него все как будто онемело и очерствело? Он с силой ударил кулаком по каминной полке, а затем рухнул на колени.

Глава двадцать третья

Несколько мгновений спустя Амелия рыдала, укрывшись в своей спальне. Она оплакивала ужасную смерть Ричарда и унизительное путешествие его отрубленной головы в соседний шотландский замок, где ее должны были в качестве приза вручить отцу погибшей невесты Дункана. От этой мысли у нее стыла в жилах кровь. Ей не было дела до того, что совершил Ричард. Ни одно человеческое существо не заслуживало такого обращения.

Она также оплакивала свое глупое страдающее сердце и безумную любовь, которую испытывала к человеку, совершившему этот акт первобытной жестокости. Ее разочарование не знало границ, а душа разрывалась от нестерпимой боли. Все ее надежды на счастливую жизнь здесь, в Монкриффе, со своим прекрасным любовником, с которым она испытала истинную близость и родство душ, были разрушены. Он оказался не тем человеком, за которого она его принимала. Она напрасно поверила в него и в его способность преодолеть свою агрессивную натуру и начать новую жизнь в мире и договоренностях. Его одежда, дом, его остроумие и обаяние — все это оказалось лишь маской, которой он ввел в заблуждение не только ее, но и ее отца в свое время. И теперь ей предстояло обуздать то безумное влечение, которое она все еще к нему испытывала. Она и сама не понимала, как может продолжать его любить после того, в чем он только что сознался. Вчера он сказал ей, что страсть может ослепить человека. В этом он оказался прав. Стоило ей вспомнить наслаждение, которое они дарили друг другу в постели, как ее сердце буквально разорвалось от боли.

«Любил ли он меня вообще? — вдруг подумала Амелия. — Или все это было ради Муиры?»

На следующее утро, на рассвете, она написала прощальное письмо Джозефине и короткую записку Дункану, оставила их на столе, чтобы заметила служанка, после чего вышла из замка и села в ожидающий ее экипаж дяди.

В холодном воздухе повисали клубы пара, который выдували из ноздрей лошади. Животные потряхивали головами и тихим ржанием нарушали рассветную тишину. От этой мирной картины сердце Амелии стискивалось тоской.

Спустя некоторое время к ней присоединился и сам герцог со всеми своими вещами и пожитками. Ее дяде было непонятно, почему они уезжают в такой спешке, даже не попрощавшись с Дунканом. Она сказала ему лишь, что разорвала помолвку и пока не желает об этом говорить. Он шагнул в экипаж, качнувшийся под его весом, и не стал требовать от нее дальнейших пояснений, во всяком случае, сейчас. Дверь за ним захлопнулась. Амелия почувствовала себя совершенно выбившейся из сил. Герцог похлопал племянницу по руке и заверил, что выслушает ее, когда та будет готова обо всем поговорить. Она смогла лишь кивнуть в ответ.

Экипаж отъехал от замка, и у нее не хватило смелости оглянуться назад.

В глаза Дункану ударил яркий поток солнечных лучей, струящихся в окно; он проснулся с мыслью, что потерял Амелию.

Каким-то необъяснимым образом он проспал всю ночь, и его сны были наполнены трупами и кровью, а его кожу лизали языки адского пламени. Ему снилась и Амелия, с высокого балкона наблюдавшая за тем, как он все глубже и глубже погружается в море огня под дымным небом. Она дождалась, пока пламя дойдет ему до подбородка, после чего развернулась и ушла. Она не оглянулась, и он так и остался в пламени. Покачиваясь на волнах жидкого огня, он с отчаянием смотрел ей вслед.

Дункан сел в постели и ладонью потер грудь напротив сердца. Где-то внутри засела глухая ноющая боль. Он посмотрел в окно. Солнце едва показалось над горизонтом.

Затем он увидел записку. Кто-то сунул это запечатанное послание ему под дверь. Когда это произошло — ночью или уже утром, он не знал, но не сомневался, что записка от Амелии. Его охватила паника. Стараясь подавить обессиливший его приступ страха, он подошел к двери и поднял свернутый лист бумаги.

К тому времени как ты это прочтешь, меня здесь уже не будет. Дядя увозит меня обратно в Англию. Мне жаль покидать тебя, не попрощавшись, но я уверена, что так будет лучше. Я больше никогда не желаю тебя видеть.

Надеюсь, ты с уважением отнесешься к этой моей просьбе.

Амелия

Он попытался вдохнуть, но воздух отказывался поступать в стиснутые ужасом легкие. Она уехала и не желала, чтобы он последовал за ней. Она больше не желала его видеть… Надежды на прощение не было. Нежность, которую она начала к нему испытывать, бесследно исчезла. Она умерла, растворилась, и винить в этом, кроме самого себя, ему было некого. Он казнил их любовь в безумной ярости. Он убил человека, жизнь которому пообещал ей сохранить.

Он хладнокровно лишил жизни безоружного. Он отрубил ему голову топором и сунул ее в сумку.

Вне всякого сомнения, его действия были дикостью и беспримерной жестокостью.

И все равно — все равно! — Дункан не мог заставить себя пожалеть об этом. Даже сейчас он знал, что сделал бы это снова. Он бы сделал это и десять раз подряд, чтобы защитить ее. Он был готов пожертвовать всем: ее любовью и, как следствие, своим настоящим и будущим счастьем, но не позволить этому мерзкому чудовищу коснуться ее хотя бы пальцем. Даже если это означало бы, что он больше никогда ее не увидит.

Дункан подошел к креслу и сел, откинувшись на подголовник. Он прислушивался к мерному тиканью часов, пока не пришло успокоение.

— Ты поговоришь со мной, Дункан?

Он поднял голову от книги и увидел в дверном проеме Ангуса, ожидающего позволения войти в кабинет.

— Входи.

Ангус вошел и остановился на мгновение, осматривая беспорядок в комнате.

— Лэйн беспокоится, — произнес он. — И я тоже. Ты уже пять дней отсюда не выходишь.

Это действительно было так. Ему нужно было время, чтобы подумать, поразмыслить о своем предназначении в этом мире, источнике своей силы и смысле принесенной им жертвы.

Он был рад появлению Ангуса, так многое хотел с ним обсудить.

— Я сожалею о многом из того, что сказал и сделал, — сообщил ему Ангус, — особенно в банкетном зале. Я был несправедлив к тебе, Дункан. Я не должен был в тебе сомневаться.

Дункан закрыл книгу и отложил ее в сторону, поднялся с кресла и надел свой зеленый шелковый утренний сюртук. Расправив кружева на рукавах, он подошел к старому другу.

— Твой отец получил мою посылку?

— Да, и позволь мне заверить тебя, что по этому поводу был устроен небывалый пир с танцами и всем, что положено. Хотел бы я, чтобы ты это видел, Дункан. Мне очень жаль, что тебя там не было.

Дункан просто кивнул.

— Но ты не праздновал, — заметил Ангус, поправляя переброшенный через плечо плед.

— Не праздновал.

Он жестом пригласил Ангуса войти в кабинет и налил ему бокал виски.

— Но ты поступил правильно, Дункан. Ты не должен ни одной минуты в этом сомневаться. Беннетт получил по заслугам, и Шотландия тебя за это благодарит. Не надо себя казнить. Ты заслужил награду. — Он принял бокал, который ему протягивал Дункан.

— Я ни о чем не жалею, Ангус.

Дункан сел на диван.

Ангус прищурился и скептически посмотрел на Дункана.

— Я с этим не соглашусь, потому что, насколько я понимаю, ты сожалеешь, и очень сильно, из-за расставания с дочкой полковника.

Он залпом выпил виски и поставил бокал на угол стола, рядом с высокой стопкой книг.

Дункан забросил ногу на ногу и посмотрел в сторону окна. Его молчание еще больше подстегнуло не отличающегося терпением Ангуса. Он начал мерить комнату шагами.

— Тебе без нее будет лучше, Дункан. Ты наверняка и сам это понимаешь. И вообще, какого черта! Она тебя бросила. Какая женщина?! — Он замолчал и сделал глубокий вдох. — Мы с тобой вместе прошли через многие испытания. И несмотря на наши недавние разногласия, я считаю тебя другом. Я признаю твое право на лидерство и уважаю твою силу и твое искусство ведения боя. Ты много раз спасал мне жизнь, а я тебе. — Он помолчал. — Возвращайся к нам, Дункан. Забудь эту англичанку. Она тебя не стоит. Она была влюблена в эту падаль, Беннетта, и до последнего его защищала. Ты найдешь себе женщину получше. Все, что тебе необходимо, — это хорошенькая шотландская девчонка, которая вскружит тебе голову и напомнит о том, что ты гордый, отважный горец и воин. — Он снова помолчал и сделал еще один вдох. — Пойми меня правильно: я любил свою сестру и считаю себя перед тобой в вечном долгу за то, что ты сделал с ее убийцей. Но нам обоим пора идти дальше. Берись за оружие, Дункан. Надевай плед и гордо держи свой щит.

Услышав эти слова, Дункан нахмурился.

— Браться за оружие? С какой целью?

— Какая еще может быть цель, кроме битвы? Восстание затухло, большинство горцев разбрелись по своим фермам, но англичане все еще здесь. Мы должны раз и навсегда выгнать их из своей страны, пока их страх работает на нас. Голова Беннетта в дорожной сумке нагнала страху на все английские гарнизоны. Волна ужаса расползается по Шотландии. Я предлагаю убивать англичан, пока они не уберутся обратно к себе.

Дункан задумался. Он смотрел в окно, следя взглядом за проплывающими в небе облаками, и вспоминал неистовство Мясника. Не было сомнений в том, что оно приносило свои плоды, а со смертью Беннетта его стали бояться еще больше.

И все же он должен был учесть и другие стороны этого дела. Например, такую мелочь, как свою совесть и сны, преследующие его из ночи в ночь…

Он встретился глазами с Ангусом.

— Я полагаю, что смогу добиться большего, пустив в ход титул Монкриффа. Король ко мне прислушивается, и, несмотря на то, что произошло между мной и Амелией, я уверен, что ее дядя, герцог, будет продолжать поддерживать мои усилия по восстановлению мира, если я встану на этот путь.

Ангус фыркнул.

— После того, что ты сделал с племянницей Уинслоу, он и слушать тебя не захочет. Я удивлюсь, если она еще не рассказала ему, кто ты и как посреди ночи явился к ней в спальню, едва ее не зарубив, а затем похитив. Сюда в любой момент может явиться армия красных мундиров. Именно поэтому я и предлагаю тебе надеть плед и уехать отсюда, пока у тебя еще есть такая возможность. Лэйн займет твое место в замке. Ему такая жизнь подходит гораздо больше.

— Амелия никому ничего не расскажет, — ответил Дункан. — Она дала мне слово.

Ангус презрительно фыркнул.

— И ты, кажется, ей поверил? Поверил слову англичанки?

— Да, я ей доверяю.

— Дункан, где твой здравый смысл? У тебя ведь есть голова на плечах!

Волна гнева захлестнула Дункана, и он поднялся с кресла.

— О каком здравомыслии ты говоришь? Я вызываю омерзение у женщины, которую хотел сделать своей женой! Она считает меня еще худшим чудовищем, чем этот насильник и мародер Ричард Беннетт. Она, может, уже вынашивает моего ребенка, а я об этом никогда не узнаю.

Дункан слышал, как гулко стучит у него в ушах кровь. Возможно, это услышал и Ангус, потому что он внезапно попятился.

— И у меня теперь нет оружия, — продолжал Дункан. — Оно лежит на дне озера Лох-Шил.

— Какого черта, Дункан! Что оно там делает?

Он ущипнул себя за переносицу.

— Я не могу тебе этого объяснить. Я почти ничего не помню. Все, что я знаю, — это то, что оно тянуло меня на дно, и если бы я его не бросил, я бы, скорее всего, утонул.

— Но как же меч твоего отца? Он его тебе передал.

— Ему сто лет, — кивнул Дункан. — Ты думаешь, я этого не помню? — Он подошел к окну и ударил кулаком по каменному подоконнику. — Мне кажется, я сошел с ума.

Он долго стоял у окна, глядя на озеро, пока не ощутил на плече руку Ангуса.

— Сражайся, Дункан. Это то, для чего ты был создан. Это вернет тебе рассудок. Доверься мне. Я завтра уезжаю. Поехали со мной.

Дункан стряхнул руку друга с плеча.

— Нет! Это только усугубит мое безумие. Я не могу этого сделать. Здесь нужно что-то другое.

— О чем ты говоришь?

Он обернулся к Ангусу.

— Я говорю о том, что Мяснику пора на покой. Я сделал то, что намеревался. Я отомстил гнусному ублюдку, который изнасиловал и убил Муиру. Но теперь с этим покончено. Я больше не буду убивать.

— Дункан, послушай меня…

— Нет! Я больше не желаю слышать ни единого слова! Пойди и скажи Фергусу и Гавину, чтобы они ждали меня у пещеры. Мы поговорим о том, что нужно сделать. Вы все свободные люди, и, если захотите действовать самостоятельно, я не собираюсь вас останавливать. Я сделаю все возможное, чтобы никто не узнал, кто вы на самом деле. Но я не могу к вам присоединиться, Ангус. С этим покончено. Я приложу все усилия к тому, чтобы вернуть Амелию.

Ангус нахмурился.

— Я ее люблю. Мне без нее не жить.

Он ее любил. Любил!

Ангус обеспокоенно шагнул вперед.

— Ты совершаешь ошибку. Она англичанка, она не понимает нашего образа жизни.

— Она понимает больше, чем ты думаешь, Ангус, А теперь, пожалуйста, уходи, Я приду к пещере завтра на закате. Единственное, что у меня осталось от Мясника, — это его щит. Я принесу его и отдам тебе, если ты желаешь продолжать борьбу. Если таков твой выбор, я буду уважать его. Ты мой друг, Ангус, и я никогда тебя не предам. Но я не пойду с тобой.

Ангус потрясенно кивнул и, пятясь, вышел из комнаты. Дункан опустился в кресло и посмотрел на портрет матери. Затем он положил одну ладонь на другую и прижал обе руки ко лбу.

Итак, решено. Мясника больше нет. Он будет бороться каким-либо иным образом. И еще… Пока не зная как, он собирался убедить Амелию простить его. Он должен искупить свою вину и заново заслужить такой великий дар, как ее уважение.

Глава двадцать четвертая

Дункан стоял у входа в пещеру, в которую он привез Амелию в утро ее похищения, и ожидал, пока его глаза привыкнут к полумраку. Он смотрел на остывшее кострище и вспоминал, как связанная грубыми веревками девушка сидела рядом с ним на корточках, дрожа от страха. Он перерезал веревки, сделал все, что мог, чтобы унять ее страх, и смыл кровь с ее ран.

Эта мысль показалась ему странной, потому что это его руки всегда были обагрены кровью и пока ему не удавалось их отмыть. Ему казалось, он никогда их не отмоет. Во всяком случае, до конца.

Я не могу выйти за тебя замуж. Я не могу быть с человеком, который отнимает чужую жизнь и ничего при этом не чувствует.

За последние несколько дней у него было много времени, чтобы поразмыслить над этими словами, То, что он о себе узнал, давало ему надежду на искупление; он что-то чувствовал. А если говорить точнее, то чувств было очень много. Возможно, он и не сожалел о том, что отнял жизнь у Ричарда Беннетта, и поступил бы точно так же, сложись обстоятельства снова подобным образом. Но вот отчаяние… Оно в его душе всегда присутствовало и было весьма сильным. Он всегда оплакивал страдания каждого человеческого существа, даже Беннетта, которого безжалостно избивал его собственный отец. Эта ситуация Дункану была известна слишком хорошо. У них с Ричардом Беннеттом было много общего. И все же они были разными, потому что Дункану чужие страдания удовольствия не доставляли. Он делал все, что мог, чтобы их предотвратить. Именно поэтому он и присоединился к восстанию — что бы защитить свободу и безопасность своих соотечественников, женщин в том числе.

А также Амелии. Особенно Амелии.

Но, поступая таким образом, он мучился из-за каждой жизни, которую отнимал на поле боя, даже если он это делал, защищаясь. Ему хотелось, чтобы мир был добрее и лучше. Именно поэтому он и пришел сегодня в эту пещеру.

Дункан снял щит со спины, опустился на колени и сунул руку в спорран в поисках огнива, которое принес с собой. Мгновение спустя он разглядывал щит, скользя пальцем по сверкающему агату в его центре. В свете костра камень переливался всеми цветами радуги.

Он намеревался сегодня вечером подарить этот щит Ангусу, потому что тот стремился продолжить дело Мясника. В этом Дункан не сомневался. Он не желал влиять на решение Ангуса, но вначале хотел предложить ему другую возможность…

Конский топот приближался. Всадники спешились у входа в пещеру. Дункан закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Теперь все будет иначе.

Он услышал, как его друзья вошли в пещеру и присоединились к нему у костра. Затем он открыл глаза и, подняв голову, встретился взглядом с английским красным мундиром, вокруг которого толпились еще трое солдат. Дуло мушкета каждого из них было направлено прямо ему в голову.

У него что-то перевернулось внутри, потому что он тут же узнал их командира.

Это был тот самый офицер, который попытался изнасиловать Амелию на пляже и которому Дункан сохранил жизнь.

— Молодцы, парни, — гнусно улыбаясь, заявил одутловатый англичанин. — Похоже, нам удалось поймать Мясника.

Он размахнулся и прикладом мушкета изо всех сил ударил Дункана в висок.

Форт Уильям, полночь

Амелия проснулась оттого, что кто-то громко стучал в ее дверь.

— Кто там?

— Это дядя.

Услышав расстроенный голос герцога, она выскользнула из постели, босиком подбежала к двери и отперла замок.

— Что происходит? На нас напали?

Герцог стоял в коридоре в ночной сорочке и колпаке, сжимая в руке медный подсвечник. Огонек свечи метался и мерцал на сквозняке.

— Нет, милая, дело не в этом. Тут другое. Скорее наоборот, я к тебе с замечательной новостью. Солдаты поймали Мясника!

Где-то на территории форта затрубил рожок. Послышались чьи-то громкие голоса, с лестницы донесся топот сапог. Амелия стояла в дверях спальни и, утратив дар речи, смотрела на дядю. Она сомневалась в том, что вообще правильно его поняла. Наверняка произошла какая-то ошибка. Они поймали кого-то другого. Самозванца. Это не мог быть Дункан!

— Где он? — спросила она.

— Здесь. Они только что привезли его в фургоне. Судя по тому, что я слышал, он полумертв.

— Ты его уже видел?

— Нет, но я подумал, что должен поскорее сообщить об этом тебе. Наверняка тебе будет спокойнее спать, зная, что твой похититель наконец-то получит по заслугам за все, что он сделал с тобой и бесчисленным количеством других жертв.

Она пошатнулась и попятилась назад.

— Полумертвый, говоришь? Но что с ним случилось? Как им удалось его поймать?

Неужели это действительно он? Если так, известно ли им, что он граф Монкрифф? Был ли он одет в шелка и украшения, когда его взяли? Но нет, этого не может быть. Ее дядя об этом сказал бы. Такая новость потрясла бы самое основание крепости. Что там крепость! Это взбудоражило бы всю страну!

— Информацию о нем доставили в маленький английский лагерь на озере Фанних, — пояснил дядя. — Солдаты узнали, где он будет в определенное время. Он и в самом деле был там. Он жил в этой пещере подобно дикому варвару, которым и является.

— Да… — прошептала она, борясь с головокружением. — Он отвез меня туда в утро похищения.

Дядя вошел в комнату, поставил свечу и привлек девушку к себе.

— Амелия, мне так жаль, что тебе пришлось пережить такие муки. Но теперь ты в безопасности. Этот презренный дикарь будет заперт в подземелье и прикован к стене. Он уже никогда не сможет причинить тебе боль.

Она несколько раз моргнула, пытаясь сохранить спокойствие. Заперт в подземелье? Прикован к стене? У нее в груди бушевали эмоции. Она и думать об этом не могла. Несмотря на то что ей пришлось отказаться от брака с Дунканом, она никогда не желала, чтобы он попал в заключение и страдал. Она не хотела, чтобы ему причиняли боль.

И о чем это говорил ее дядя… Полумертвый? Что они с ним сделали?!

— Амелия, ты в порядке? Ты побелела как полотно. Присядь. Я попрошу, чтобы тебе принесли бренди.

— Нет, дядя, я не буду садиться. Я должна его увидеть.

— Увидеть его? Зачем тебе видеть человека, который…

— Я этого хочу, — возразила Амелия. — Если ты подождешь в коридоре, я быстро оденусь.

— Но Амелия, я тебя не понимаю. Разве тебе не кажется, что было бы лучше, если бы…

— Пожалуйста, не мешай мне, дядя. Я должна знать, что это действительно он.

Уинслоу отступил на шаг и вздохнул.

— О, это, вне всякого сомнения, Мясник! При нем не только был знаменитый щит с белым агатом, но захвативший его офицер уже имел с ним дело и едва уцелел. Он выжил только благодаря тому, что оказался хорошим пловцом.

Амелия резко развернулась к дяде.

— Хорошим пловцом… — Господи, только не это! Это все было просто невыносимо. Что за странный рок постиг их всех? — Этот офицер не упомянул женщину, которая присутствовала там в качестве свидетеля?

— Нет. Он сказал, что Мясник появился как будто из ниоткуда и изрубил в куски их палатку, пока они спали.

— Его зовут Джек Кертис? Майор Кертис?

Дядя удивленно посмотрел на нее.

— Да, но откуда ты это знаешь?

Она почувствовала, как у нее в груди закипает ярость. Она очень хотела поговорить с этим отважным воином, который забыл упомянуть ту роль, которую сыграла она в его неожиданном купании в озере в ту незабываемую ночь.

— Потому что я имела неудовольствие познакомиться с майором Кертисом. Я была на пляже, когда на них напал Мясник. И я могу засвидетельствовать, что этот английский офицер является негодяем и лжецом. — Она тяжело дышала и лишь с большим трудом сдерживала овладевшее ею бешенство. — Если хочешь знать, он жив только потому, что я упросила Мясника сохранить ему жизнь.

— Ты там была?!

— Да. Майор Кертис был пьян и намеревался обесчестить меня самым ужасным образом.

— Бог ты мой, Амелия! — ахнул дядя.

— Но мне на выручку пришел Мясник. Именно с этой целью он и напал на лагерь. Он появился в последний момент и спас меня от неминуемой опасности.

Глаза ее дяди стали печальными, и в них засветилось сочувствие. Он подошел к ней и взял ее за руки.

— Как жаль, что я не сумел тебя защитить! Я, наверное, плохо о тебе заботился. Теперь я вижу, что ты не рассказала мне очень многого о своих испытаниях в плену у этого человека. Какие только тяготы тебе, должно быть, пришлось вынести!

— Да, их было немало, но я не стану тебе лгать, дядя. Мясник действительно был моим похитителем, но он никогда не был ко мне жесток. Он ни разу не сделал мне больно. — Она помолчала. — Ты еще очень многого не знаешь.

— Но ты мне когда-нибудь расскажешь? — спросил он. — Сможешь ли ты довериться мне настолько, чтобы поделиться тем, что пережила?

Она долго на него смотрела, понимая, что сейчас переживает куда более мучительный момент своей жизни.

— Может, и смогу, дядя. Но не сейчас, потому что я должна его увидеть. И я хочу встретиться с ним наедине.

Амелия с ужасом думала о том, что скоро личность Дункана станет известна всему миру. В сопровождении охранника в красном мундире она спускалась по лестнице в тюрьму. Как только ее дядя увидит Дункана, он узнает в нем ее бывшего жениха — обаятельного и милого графа Монкриффа. Откроется двойная жизнь Дункана, и на них обрушится кара небесная. В государственной измене могут обвинить и саму Амелию за то, что она не сообщила о нем властям.

У нее все переворачивалось внутри. Это было настоящее чудо, что его до сих пор никто не узнал. Полковник Уортингтон наверняка знает Дункана в лицо. На протяжении последнего года его неоднократно принимали в замке. Десятки расквартированных в форте Уильям солдат часто находили укрытие за стенами замка Монкрифф. Только на этой неделе он предлагал свои услуги в поисках Ричарда. Сейчас розыски наверняка уже прекращены. Сообщение о сумке с его отрубленной головой, доставленной в замок Кинлох, достигло форта Уильям еще два дня назад, и никогда еще имя Мясника не произносилось с таким ужасом и негодованием.

Сопровождающий ее солдат замедлил шаг, когда они подошли к камере в конце коридора. Амелию колотила мелкая дрожь, потому что она не знала, чего ей ожидать. Дядя сказал, что Дункан полумертв. В глубине души она продолжала надеяться, что произошла ошибка и его с кем-то перепутали, что на самом деле это вовсе не Дункан. Но желать наказания невинному человеческому существу, оказавшемуся здесь по ошибке, она не могла; это выходило за пределы ее понимания. Она этого не хотела. Просто не могла этого хотеть.

Наконец они подошли к двери камеры, и Амелия привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в зарешеченное оконце. Гам, на присыпанном сеном полу, лежал мускулистый горец в килте. На его руках были кандалы, прикованные к стене цепью. Длинные черные волосы закрывали лицо, не позволяя разглядеть его. Но Амелии незачем было видеть его лицо. Она успела изучить каждый дюйм его тела и к тому же с легкостью узнала знакомый зеленый плед Маклинов. Сомнений в том, что перед ней Дункан, не было, но она не могла понять, спит он или потерял сознание. Возможно, он уже мертв.

Ее пульс участился. Она обернулась к молодому солдату, который неуклюже возился со связкой ключей.

— Пожалуйста, скорее!

— Прошу прощения, миледи. — Наконец тот нашел нужный ключ и отпер тяжелую деревянную дверь. Она заскрипела на ржавых петлях, когда солдат распахнул ее сильным толчком. — Вы можете его не бояться, — добавил охранник. — Может, он и похож на чудовище, но закован в цепи и не способен причинить вам вред. Я подозреваю, что к утру он умрет, а если нет, то его все равно повесят.

Сердце Амелии болезненно забилось в груди, но она сделала над собой усилие и, входя в камеру, сохранила видимость спокойствия.

— Хорошенько взгляните на него, — произнес охранник, — а затем я провожу вас обратно к выходу.

Она обернулась к солдату.

— Мне необходимо немного здесь побыть. Я кое-что должна ему сказать. Наедине, если вы не возражаете.

Он изумленно вздернул подбородок:

— Разумеется, миледи. Я понимаю. Я вас оставлю, но буду рядом. Я буду сразу за дверью, в коридоре. Позовите меня, если вам понадобится помощь.

Он закрыл дверь и оставил ее в камере с узником.

Глядя на Дункана, без сознания лежащего на полу, она чуть не задохнулась от мучительной боли, стиснувшей ее сердце. Его волосы слиплись от запекшейся крови. Разбитая кисть левой руки была изуродована и распухла. Ноги были покрыты порезами и ушибами. Она опустилась перед ним на колени и прошептала:

— Это я. Пожалуйста, поговори со мной, Дункан. Ты меня слышишь? Ты можешь открыть глаза? Ты можешь двигаться?

Ответа не было.

Она наклонилась ниже и отвела вьющуюся прядь волос в сторону, чтобы прошептать в самое ухо:

— Дункан, проснись. Прошу тебя, проснись!

Внезапно он дернулся и натянул цепи. Перевернувшись на спину, он несколько секунд дергал ногами, пытаясь встать. Но нанесенные ему повреждения были таковы, что все его попытки не увенчались успехом. Застонав в отчаянии, узник начал извиваться и корчиться на полу.

В то же мгновение в камеру ворвался охранник.

— Миледи, вы в порядке? — В его голосе слышалась паника.

— У меня все хорошо, — ответила она. — Пленник проснулся, вот и все. А теперь оставьте нас, пожалуйста. Скорее!

Охранник нехотя попятился и закрыл за собой дверь.

— Попытайся не шевелиться, — обратилась она к Дункану, стараясь говорить как можно тише, чтобы охранник ее не услышал. — Ты ранен. У тебя, кажется, сломана рука.

Но дело было не только в руке. Она смотрела на обезображенную маску, в которую превратилось его распухшее до неузнаваемости лицо. Нос был сломан, скула раздроблена, его разбитые губы воспалились. Этим объяснялось, почему его никто не узнал. Даже ее дядя не связал бы этого человека с графом Монкриффом. Во всяком случае, пока он находился в этом состоянии.

— Бог ты мой, — прошептала она, — что они с тобой сделали?!

— Я не помню. — Он силился сделать вдох. — О, боже, мои ребра!

— Они застали тебя в пещере, — сообщила ему она. — Тебя задержал тот самый солдат, который напал на меня на пляже. Он узнал тебя, Дункан. Мне так жаль! Это я во всем виновата. Если бы я не сбежала тогда…

Он пытался дышать ровно, и, похоже, ему удалось справиться с болью.

— Нет, не извиняйся. Во всем виноват только я и никто другой. Ты не сделала ничего дурного, девушка.

Это было невыносимо. Прижавшись лбом к его плечу, она разрыдалась.

— Что я могу сделать? Как я могу все исправить?

— Ты уже дала мне то, что я хотел. Мне достаточно того, что я вижу твое лицо и слышу твой голос. Я думал, что ты уже вернулась в свою страну и я тебя больше не увижу. Я думал, что ты меня ненавидишь.

Она подняла голову.

— Что ты, это совсем не так!

— Но теперь ты должна принять то, что я дикарь. Тебе был нужен джентльмен, но разве джентльмены бывают такими окровавленными и искалеченными?

— Я не могу это принять.

— Но ты можешь простить мне все, что я совершил?

— Да, — не задумываясь и ни секунды не колеблясь, ответила она. — Я тебя прощаю, но я не могу видеть тебя в таком состоянии.

Он покачал головой.

— Если я сегодня здесь умру, эта смерть будет лучше любой другой. Теперь я знаю, что ты меня не ненавидишь, что тебе не угрожает Беннетт и что ты находишься под защитой и опекой своего дяди. Он хороший человек. Позволь ему отвезти тебя домой и знай, что я ничего не хотел бы изменить в своей нынешней ситуации.

— Пожалуйста, не говори так.

— Я должен все это сказать, девушка, пока у меня еще есть такая возможность. Я хочу, чтобы ты знала, что я ни о чем не жалею, а благодаря тебе у меня есть надежда и в лучшем из миров. Если бы ты могла послать за священником…

Она затрясла головой:

— Нет!

Амелия оглянулась через плечо, опасаясь, что войдет охранник.

— Я не буду посылать за священником. Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Никто не знает, кто ты на самом деле. Если бы мне удалось доставить тебя в замок Монкрифф…

Он закрыл глаза и покачал головой.

— Что с того, что Мясник был способен положить двадцать человек и вынести тебя отсюда на одном плече, девушка? Теперь я сломлен. Я уже никого не убью, и мне никогда не покинуть это место.

Она села на корточки и с яростью уставилась на него, затем встала.

— Нет, ты его покинешь, потому что я не сдамся. Охранник! — закричала она. — Выпустите меня отсюда! И, бога ради, на этот раз будьте попроворнее со своими ключами.

Дверь в офицерский барак распахнулась, и в нее вошли пятеро одетых в мундиры солдат с мушкетами наготове.

— Майор Джек Кертис, вы арестованы.

Кертис, который сидел за столом в компании еще четверых офицеров, поспешно вскочил. Остальные тоже встали, изумленные таким оборотом событий.

— В чем меня обвиняют? — не веря собственным ушам, спросил Кертис.

— В пьянстве и попытке изнасилования.

Солдаты окружили его. Один отнял у него пистолет и саблю, а другие схватили его за руки.

— Я требую, чтобы мне сообщили имя того, кто меня обвиняет!

— Герцог Уинслоу в интересах своей племянницы леди Амелии Темплтон. Ну и ну, майор! Как вы могли напасть на аристократку? Стыдитесь!

Они грубо выволокли его из комнаты и отвели в тюрьму.

В какой-то момент в течение ночи в камеру Дункана вошел врач, и после его ухода Дункану снились ангелы, жемчуга его матери и зеленые, оттенка лесного мха, глаза Амелии. Он чувствовал ее руки на своих ранах. Они исцеляли их, и он смутно ощущал, как она осторожно целует его в лоб, обмывает его лицо чистой теплой водой и время от времени отходит, чтобы отогнать от двери солдат в красных мундирах…

Разумеется, он был один и прикован к стене. Все остальное было нереальным. Амелии в камере не было. Она была в каком-то другом месте. Но он крепко спал всю ночь и не чувствовал боли.

Глава двадцать пятая

Амелия не спала, расхаживала по своей комнате и лишь отчаянным усилием воли сохраняла спокойствие. Она не могла позволить себе погрузиться в меланхолию и признать положение безысходным. Она не имела права угодить в ловушку слез и причитаний, понимая, что, утратив самообладание, ничего не добьется.

Дункан был искалечен и заключен в тюрьму. Но он был жив! Она благодарила Всевышнего уже за это, понимая, что обстоятельства его поимки легко могли привести к совершенно иному исходу. Еще не все было потеряно. Пока он был жив, была жива и надежда. А пока была надежда, оставался шанс его спасти.

Возможно, ей следовало изложить свою просьбу полковнику Уортингтону. Она могла бы объяснить ему, что Дункан всегда обращался с ней хорошо. Более того, он спас ее от нападения майора Кертиса. Суд мог бы учесть эти факты и быть милосерднее при вынесении приговора. Если трибунал не пожелает снять с него все обвинения, ему могут, по крайней мере, сохранить жизнь. Вместо петли его отправят в Толбут, и, возможно, когда-нибудь…

Мысли вихрем кружились у нее в голове, подобно сухим листьям в осеннюю бурю. Она села на стул, но тут же вскочила и снова начала ходить по комнате.

Возможно, будет лучше, если она обратится за помощью к дяде. Она уже рассказала ему историю с майором Кертисом на берегу озера, и он немедленно принял необходимые меры. Майор уже был заключен под стражу. Но могла ли она признаться дяде во всем, тем самым раскрыв тайну личности Дункана?

Нет. Это ей не поможет. Дядю могут обвинить в шпионаже, потому что он какое-то время жил в замке. Кое-кто может даже выдвинуть предположение, что он вместе с Дунканом планировал смерть Ричарда. Если станет известно о ее собственной информированности, ей тоже могут выдвинуть обвинение в государственной измене. И кому она тогда сможет помочь? Дункану от этого точно легче не станет. Пострадают также Лэйн и Джозефина, а Дункан умрет в отчаянии, зная, что его близким придется расплачиваться за совершенные им деяния.

Она прижала пальцы к вискам и закрыла глаза, заставив себя дышать ровно и глубоко. Она решила, что личность Дункана раскрывать нельзя, даже если Мясника приговорят к смерти. Если дойдет до этого, Лэйн сможет унаследовать титул. Возможно, им удастся чуть позднее инсценировать смерть графа Монкриффа…

Прекрати, Амелия! Немедленно прекрати!

Зачем она вообще допускает подобные мысли?

Девушка подошла к кровати и упала на спину. Если бы только у нее было время! Все, что ей пока удалось сделать для Дункана, — это добиться того, чтобы к нему зашел врач и дал ему немного настойки опия от мучительных болей. Она все еще терзалась сомнениями, правильно ли поступила, отказавшись послать за священником. Ведь это было единственное, о чем он просил. Она лишила его возможности покаяться в своих грехах, прежде чем предстать перед судом Божьим. Если бы она позвала священника, Дункан был бы прощен и обрел бы покой, перед тем как покинуть этот мир.

Она не имела права лишать его этой возможности.

Она проявила эгоизм и бесчувственность.

Мгновение спустя Амелия уже стояла у изножья кровати и невидящим взглядом смотрела в стену. Она сосредоточенно грызла ноготь большого пальца, даже не вспомнив, как встала с постели.

Знает ли Лэйн, где находится Дункан? Был ли он в пещере один, когда туда явились солдаты? Где были Фергус, Гавин и Ангус?

Она снова задалась вопросом, не стоит ли послать за священником, хотя на самом деле хотела изыскать способ вывезти Дункана из форта. Лучше всего, конечно, было бы обойти занимающие уйму времени юридические нормы и действовать быстро и агрессивно.

Но как? Он был узником в английском гарнизоне. Он был заперт в камеру и прикован к стене. А она не была бесстрашным и вооруженным секирой воином, обладающим силой и необходимыми навыками, чтобы ворваться в подобное место и похитить кого-то посреди ночи, как это некогда сделал он.

Но она знала одного человека, который такими навыками обладал.

Ее сердце бешено заколотилось. Возможно ли это?

«Конечно, возможно», — ответила она сама себе. Иначе и быть не могло.

Но если она хочет что-то предпринять для того, чтобы помочь Дункану, то не имеет права тратить на бесплодные размышления ни одной минуты. Она должна немедленно разработать план и приступить к его осуществлению.

На рассвете она отправится в замок Монкрифф. Очутившись там, заручится поддержкой Лэйна, который поможет ей разыскать Ангуса. А потом она должна будет сказать и сделать все для того, чтобы заставить его забыть обо всех разногласиях и объединиться с ней в достижении общей цели — спасения жизни Дункана.

Ангус Макдональд проехал по подъемному мосту и, оказавшись в стенах замка Кинлох, спешился. Он совсем недавно покинул это место в приподнятом настроении, после того как сюда доставили сумку с головой Беннетта. Ангус несколько дней праздновал это событие вместе со своим отцом и всеми воинами клана Макдональдов, который возглавлял отец. Ангус, ликуя, поднимал кубок за кубком, и прославлял великого Мясника Нагорий — благородного и отважного шотландца.

Но Ангус тогда не знал, что всего через несколько дней Дункан разочарует его до глубины души и предпочтет женщину — англичанку! — стремлению сражаться за свободу Шотландии.

Он также и представить себе не мог, что он сам, Ангус Брадах Макдональд, окажется способным на коварство и предательство.

Он положил руку себе на живот, который крутило еще с рассвета. Ему казалось, что он съел миску протухшего мяса, но понимал, что все не так просто. Этого ему из себя так просто не извергнуть. Он знал, что эта мерзость останется с ним до конца его дней, а затем последует за ним в адово пламя его могилы.

Он подошел к конюшне, передал лошадь конюху и направился в главный зал, в котором было тихо и пусто. В воздухе витало уныние. Празднества завершились.

Подняв голову, он посмотрел на геральдические символы Макдональдов: гербы, знамена и гобелены. Он гордился своей родословной, был предан своему клану и два дня назад дал самому себе клятву: ни одна женщина никогда не обретет над ним влияния, как эта англичанка над Дунканом.

Ангус был горцем и воином, преданным своей стране. Он знал, что когда-нибудь станет вождем. Поэтому слепая страсть не имела права на существование в его жизни. Разумеется, он намеревался выбрать себе жену с целью произвести на свет наследника. Но он был уверен, что сможет указать ей на ее место. И он не сомневался в том, что это будет шотландка.

Он обернулся, посмотрел на распятие, высеченное на каменной плите над очагом, и долго стоял, не отводя от него взгляда, пока какой-то шорох не заставил его поднять голову. Какая-то маленькая птичка влетела в зал и оказалась в ловушке. Теперь она металась между балками и отчаянно билась крыльями о потолок.

Ангус опустил голову, глядя на пол, и вдруг ему показалось, что он проваливается сквозь каменные плиты. Да, он был зол на Дункана. Но что же он натворил?!

Он опустился на колени, сложил ладони и склонил голову еще ниже.

— Милостивый Боже, — прошептал он, — я молю тебя о прощении и прошу дать мне силы вынести позор моего греха.

Затем до его слуха из глубины зала донесся скрежет металла. Обернувшись, он увидел сверкающие темной яростью глаза отца. Его отец, вождь, единственный человек, перед которым он преклонялся…

Он все знал!

И, в отличие от Господа, он не собирался быть милостивым.

Амелия вышла из экипажа дяди и, подняв голову, посмотрела на массивный каменный фасад замка Монкрифф. Резкие порывы ветра трепали ее юбки. Ленты шляпы, как обезумевшие, метались вокруг ее головы. Поспешно шагая к входу в замок, она подняла руку, чтобы удержать шляпу на месте, и попыталась отогнать мысли о том, где сейчас Дункан или каким пыткам он подвергается. Вместо этого она начала мысленно репетировать свою речь. Ей предстояло многое сделать сегодня, и она не могла позволить чувствам взять над ней верх в размышлениях о возможной катастрофе. Чтобы добиться своей цели, она должна сосредоточиться только на ней, отбросив все остальное.

Экономка встретила ее у входа.

— Леди Амелия, мы вас не ожидали, — смущенно произнесла она. — Графа нет дома. Его светлость вчера отбыли в Эдинбург.

Амелии удалась любезная улыбка.

— В Эдинбург? Вне всякого сомнения, у него там чрезвычайно важные дела. В таком случае, пожалуйста, известите о моем приезде его брата.

Экономка присела в реверансе и поспешно покинула зал.

Вскоре Амелию провели в галерею. Она вошла в двери, ожидая увидеть Лэйна и Джозефину, но там были также Фергус и Гавин. Они стояли возле камина и широко раскрытыми глазами удивленно смотрели на нее.

— Джентльмены. — Она сняла перчатки. — Я очень рада видеть вас обоих здесь. Произошло нечто ужасное. Я приехала, как только смогла.

— Да, нам все известно, — произнес Фергус с презрением в голосе.

Она вопросительно посмотрела на Лэйна.

— Вы знаете?

Он кивнул, а Гавин приблизился к ней.

— Леди Амелия, я тоже рад вас видеть. Вы приехали из форта? Вы видели Дункана? Он жив?

— Да, он еще жив.

По комнате пронесся вздох облегчения. Джозефина встала со стула, подошла к Амелии и обняла ее. Девушка растерянно смотрела на присутствующих, силясь понять, что все это означает. Они все знали. Возможно, они уже начали разрабатывать план спасения Дункана из тюрьмы?

— Я думала, что ты уже на полпути в Англию, — призналась Джозефина.

Амелия обняла ее в ответ и крепко прижала к своей груди.

— Нет, я не смогла уехать. — Она сделала шаг назад, держа Джозефину за руки. — Проходил день за днем, а я никак не могла понять, правильно ли поступила, уехав отсюда. А вчера вечером я услышала сильный шум во дворе крепости, и мой дядя сообщил мне, что поймали Мясника. Я была вне себя от отчаяния. Я не знаю, что мне делать, и поэтому поспешила приехать сюда.

— Как он? — озабоченно поинтересовался Лэйн. — Что они с ним сделали?

— Они уже установили его личность? — вмешался Фергус.

Амелия покачала головой.

— Никто не знает, кто он, во всяком случае, пока. Но ему очень плохо, Лэйн. Его сильно избили, и в этом есть то преимущество, что он теперь неузнаваем.

Джозефина попятилась, закрыв рот рукой.

— Бедный Дункан…

— Скорее всего, его повесят, — произнес Лэйн.

— Да, — подтвердила Амелия. — Таково их намерение, почему я и примчалась сюда так быстро. Мы должны каким-то образом его оттуда вытащить, и чем скорее, тем лучше.

Фергус обошел стол.

— Ты, девушка, считаешь, что это так легко сделать — вломиться в английскую тюрьму и освободить шотландского мятежника?

Она смело встретила его взгляд.

— Дункан, однако, смог проникнуть в форт и покинуть его со мной на плече. Мы должны сделать то же самое для него.

Фергус фыркнул.

— Ты легкая, как перышко, а он тяжелее буйвола и к тому же прикован цепью к стене.

— Может, он сможет идти, — возразила Амелия, отказываясь сдаваться под натиском здравого смысла. — Самые тяжелые раны у него на руках и лице.

— И это не исключает такой незначительной проблемы, как освобождение его из тюрьмы, — насмешливо сказал Фергус. — Этот форт кишит красными мундирами, а теперь, когда к ним в лапы попал знаменитый Мясник, они, наверное, удвоят, если не утроят охрану.

Амелия сделала глубокий вдох.

— Да, я понимаю, что это очень сложно. Но, как я уже говорила, Дункану удалось проникнуть в крепость тихо и незаметно.

Она умолчала, что для этого ему пришлось перерезать несколько глоток. Он был решителен и беспощаден. Девушка спрашивала себя, готова ли она прибегнуть к таким же методам ради спасения его жизни.

— Где Ангус? — спросила она. — Согласится ли он пойти на такой риск? Я могла бы нарисовать схему форта и точно указать, где держат Дункана. А в моих сундуках хранятся три красных мундира, которые можно пустить в ход. Сегодня утром, перед тем как уехать из форта, я взяла мундиры в прачечной. Я сомневаюсь, что их уже недосчитались.

В комнате воцарилась тишина. Все присутствующие молчали, мрачно поглядывая друг на друга.

— Что случилось? — забеспокоилась Амелия. — В чем дело? Что-то случилось с Ангусом? Только не говорите, что… его тоже схватили?

— Нет, девушка, его не схватили, но с ним действительно кое-что случилось, — заговорил Гавин, — и мы до сих пор пытаемся прийти в себя.

Она нахмурилась.

— В чем дело?

— Он нас предал, девушка. Это он сообщил англичанам, где найти Дункана.

Она почувствовала, как кровь отливает от ее лица.

— Прошу прощения? Вы уверены? Нет, этого не может быть! Ангус ненавидит англичан. Зачем ему так поступать?

— Ему нет прощения, — произнес Гавин.

— И за это гореть ему в аду, — добавил Лэйн.

— Но вы уверены, что это сделал он? — спросила Амелия. — Что, если вы ошибаетесь?

— Ты всегда отказываешься верить в худшее в людях, — вздохнул Лэйн. — Мне это в тебе нравится, Амелия, но в данном случае сомнений быть не может. Он единственный, не считая меня, знал, где в тот вечер будет Дункан. Ангус должен был приехать на встречу с ним, позвав с собой Фергуса и Гавина. Им предстояло обсудить будущее Мясника. Но вместо этого он отправился в лагерь англичан. Мальчик, который шпионит для нас, увидел его там. Он скакал во весь опор, чтобы предупредить его отца, но было слишком поздно.

— Но зачем он это сделал?

— Он разгневался на Дункана. Он расценил его действия как предательство Шотландии.

— Это из-за того что он сделал мне предложение, — кивнула Амелия, заканчивая фразу Лэйна и в очередной раз усматривая свою вину в том, что произошло. — Но я разорвала нашу помолвку, — сообщила она им. — Я его уже оставила. С какой стороны на это ни смотри, нашим отношениям пришел конец. Кроме того, он убил Ричарда, а именно этого хотел Ангус.

— Да, но Дункан собирался положить конец крестовому походу Мясника, — сообщил ей Лэйн. — Он уже не хотел сражаться, по крайней мере при помощи секиры.

Амелии понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— Он хотел отказаться от войны?

Джозефина кивнула.

— Да, Амелия. Он уже не мог жить с руками, обагренными кровью. Он сказал Ангусу, что Мясник навсегда слагает оружие.

Амелия горестно склонила голову. Сколько же мучений ему пришлось из-за нее вынести, особенно теперь, когда он стал узником англичан! Его били, пытали, а затем приговорили к смерти. Она опустилась на стул, потом подняла глаза и умоляюще посмотрела на Лэйна.

— Мы должны его спасти. Все, что он делал, он делал ради других людей. Он сражался, отстаивая их свободу и безопасность. Он не должен умереть! Он заслуживает шанса на жизнь.

— Но как, Амелия? Как его оттуда вызволить?

Ее мысли обратились к той единственной просьбе, с которой к ней обратился Дункан.

— Он хотел поговорить со священником. Хотел перед смертью исповедоваться во всех своих грехах. Я ему в этом отказала, потому что не хотела терять надежду на то, что мне удастся его спасти. Но я думаю, наступило время выполнить его просьбу.

— Это очень мило с вашей стороны, леди Амелия, — произнес Гавин, — но это не вернет нам Дункана.

— Да, не вернет, — согласилась она. — Но мне кажется, что, если мы сможем привести в его камеру священника, нам, возможно, удастся доставить Дункана в надежное убежище, не навредив на этот раз ни единой живой душе.

Глава двадцать шестая

Отец Дуглас прибыл в форт Уильям в среду. Его экипаж, запряженный тройкой великолепных гнедых лошадей, прокатился по деревне Марибург и ровно в полдень въехал в ворота крепости. Его поприветствовал молодой часовой, после чего священника провели в офицерскую столовую и накормили горячим обедом из свиного рагу с ржаным хлебом, за которым последовал десерт — фруктовый пирог со сладкими сливками.

Окончив трапезу, отец Дуглас имел удовольствие побеседовать с полковником Уортингтоном в личных апартаментах этого доблестного командира. Полковник угостил его бокалом кларета и проинформировал о том, что Мясника Нагорий минувшим утром судили по обвинению в государственной измене и вынесли обвинительный приговор.

Приговор был следующим: через пять дней его увезут из форта Уильям и доставят в башню Толбут в Эдинбурге, где он проведет в заключении двадцать семь дней. На двадцать восьмой день его повесят.

Полковник Уортингтон был против подобной демонстрации. Он не исключал возможности мятежа, не говоря уже о высоком риске побега во время перемещения Мясника в другую тюрьму. Он придерживался мнения, что горца необходимо казнить в форте Уильям, притом сделать это как можно скорее. Но, как ни грустно, политические соображения взяли верх, и при вынесении приговора судьи руководствовались мнением королевских советников, которые еще шесть месяцев назад прислали подробные инструкции относительно действий в случае поимки Мясника.

— Вот почему я солдат, а не политик, — с глубоким вздохом произнес полковник, сделав очередной глоток кларета. — Вся эта показуха меня не интересует. Мне нужны результаты, а не бессмысленная трескотня и шумиха.

Позже, в этот же вечер, два хорошо вооруженных охранника проводили отца Дугласа в тюрьму. Они отперли дверь камеры, а сами остались в коридоре, предоставив священнику возможность выслушать исповедь Мясника.

На следующее утро раздался свисток. Оба охранника проснулись в тюремной камере прикованные к стене. Головы обоих раскалывались от боли, а оружие исчезло. Третий охранник, промчавшись по коридору, заколотил в дверь камеры:

— Просыпайтесь, болваны! Немедленно!

Пока два запертых солдата, пошатываясь, поднимались, тот, который был за дверью, уронил связку ключей на пол, наклонился, чтобы подхватить их, отпер в конце концов замок и распахнул дверь в камеру.

Взгляд его широко раскрытых глаз упал на священника. Отца Дугласа приковали к стене, заткнув ему рот кляпом из обрывка зеленого пледа. Он крепко спал, одетый в одну лишь холщовую сорочку. Все остальное его облачение исчезло.

Охранник поспешил его освободить. Он снял со священника наручники и извлек кляп изо рта.

— Отец Дуглас, с вами все хорошо?

Отец Дуглас прижал ладонь к затылку и застонал.

— Клянусь Богом, кто-то ударил меня дубиной по голове. — Тут он заметил явный недостаток одежды на своем теле. — Почему я полураздет? Где моя сутана?

Охранник растерянно озирался вокруг.

— Похоже, вас ограбили, святой отец.

— Ограбили? Кто?

— Кто, как не Мясник?

Отец Дуглас нахмурился, глядя на охранника снизу вверх.

— Но я пришел сюда, чтобы выслушать его исповедь. Он был прикован к стене и, насколько я понял, стоял одной ногой в могиле. Как мог он осуществить подобный трюк? И где он сейчас?

Охранник помог отцу Дугласу подняться на ноги.

— Если бы я рискнул выдвинуть предположение, то сказал бы, что он где-то на полпути в Ирландию.

— Наверное, мне следует порадоваться, что он взял мою одежду, оставив все остальное, — произнес отец Дуглас. — Я чрезвычайно рад тому обстоятельству, что моя голова по-прежнему при мне.

— Всевышний вас оберегал, — кивнул охранник.

— Похоже, он оберегал не только меня, — заметил священник, — но и сбежавшего заключенного.

Охранник вывел отца Дугласа из камеры.

— Не волнуйтесь, святой отец. Справедливость восторжествует. Господь всегда карает злодеев.

Они медленно поднимались по лестнице.

— Но мы на шотландской земле, молодой человек. С вами многие не согласятся. Более того, они объявят Мясника героем.

— А вы, святой отец? Кем считаете его вы?

Отец Дуглас долго размышлял над вопросом молодого охранника. Затем усмехнулся:

— Я нахожусь в английской тюрьме, но по крови я все-таки шотландец. Поэтому я просто скажу, что ему улыбнулась удача.

Сидя на краю поляны, неподалеку от домика семейства Маккензи, на берегу холодного говорливого ручья, Амелия пыталась переосмыслить необычайные события своей жизни. Несколько дней назад она бежала из английского гарнизона, в котором был заключен в тюрьму Дункан, надеясь на то, что ей удастся получить помощь, необходимую для спасения любимого.

Сейчас она сидела у этого ручья в шотландской глубинке и молилась о том, чтобы ее план не провалился и чтобы Дункан выжил.

Она подняла глаза и огляделась. Это было то самое место, где они остановились после стычки с английскими солдатами на озере Фанних. Именно здесь Дункан впервые предстал перед ней в ином свете, за мгновение до того, как рухнуть к ее ногам в результате травмы головы, нанесенной ему Амелией. В ту ночь она тоже бежала, оставив его одного, но уже в поисках помощи.

В этот момент что-то привлекло ее внимание: мелькнуло серое пятно на другой стороне ручья. Дункан? Но ее сердце замерло, пропустив один удар, когда она узнала гостя.

Как ни странно, но Амелии не было страшно. Волчица обнюхала прилегающие кусты и наконец встретилась взглядом с девушкой, которая сидела, неподвижно наблюдая за ней.

Эта новая встреча с диким зверем казалась Амелии совершенно невероятной. Она сожалела, что ей нечем угостить волчицу, хотя и понимала, что совершила бы ошибку. Это заставило бы хищницу вернуться и обнаружить, что у Маккензи имеется целый хлев упитанной и аппетитной добычи.

Но в том, чтобы обрадоваться встрече с волчицей, не было ничего дурного. Во всяком случае, так казалось Амелии, которой с трудом верилось в то, что она чувствует себя так спокойно в присутствии грозного зверя.

Внезапно волчица подняла голову и насторожила уши. В следующую секунду она уже метнулась в сторону и скрылась в кустах, исчезнув из виду так же стремительно, как и появилась, и предоставив Амелии теряться в догадках, не привиделось ли ей это.

В лесу все снова стихло, но затем у нее за спиной раздался совершенно отчетливый шорох листьев и веток, за которым последовал приглушенный топот копыт по покрытой мхом земле. Она быстро обернулась и встала.

Неужели это сон? Неужели глаза обманывают ее второй раз подряд?

Но на этот раз перед ней действительно был Дункан. Могучий и опасный горец сидел верхом на гнедом коне, одетый в знакомый зеленый плед. Его густые, цвета воронова крыла волосы растрепал ветер, левая рука была скована шиной. Его глаз все еще украшал кровоподтек, но отечность стала значительно меньше. Это был почти прежний Дункан. Он был жив и свободен!

— Ты здесь, — произнес он с сильным шотландским акцентом, который она так хорошо помнила.

Он сурово смотрел на нее.

Амелия не могла вымолвить ни слова. Ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Несмотря на все совместные радости и удовольствия и на то, что теперь ей было известно и о его богатстве, и об аристократическом происхождении, она чувствовала, что он по-прежнему способен по собственному усмотрению превращаться в грубого и устрашающе грозного горца.

Она с усилием сглотнула и буквально выдавила из себя ответ, потому что не собиралась позволять ему себя сломать:

— Да. А ты сбежал.

— Да, от англичан. — Он перебросил ногу через спину лошади и спрыгнул на землю. — Мне сказали, что ты сыграла определенную роль в осуществлении плана по спасению меня из английской тюрьмы. Что это ты предложила привести в мою камеру отца Дугласа, чтобы он одолжил мне свою сутану.

Она облизала губы.

— Да. И он с радостью согласился.

— Но тебе не следовало так рисковать, девушка. Если кто-нибудь об этом узнает, за твою голову будет объявлено вознаграждение. Тебя могут обвинить в государственной измене. — В его глазах полыхнул гнев. — О чем ты только думала? Ты подвергла себя опасности, и это снова порождает во мне желание покрепче тебя связать. Все, что угодно, лишь бы ты не пострадала. Тебя следует запереть и никуда не выпускать.

Лицо Амелии вспыхнуло от возмущения.

— Запереть? Честное слово, Дункан, ты до сих пор считаешь меня наивной и испуганной пленницей, которой не выжить без твоей мудрости и защиты! Что мне сделать, чтобы убедить тебя в том, что я уже давно не та девушка, которую ты похитил из форта Уильям? Я очень близко познакомилась с окружающим миром и узнала о нем много нового. И теперь я абсолютно самодостаточна. Я тебя покинула, ты не забыл? Я не испугалась того, что, выйдя из замка, мне придется взять на себя ответственность за свою жизнь. Поэтому не смей спрашивать, не булыжники ли у меня в голове вместо мозгов. Я вполне способна принимать самостоятельные решения и делать то, что считаю необходимым.

У горца на щеках заходили желваки. Он прищурился.

— Девушка, ты будишь во мне зверя, тебе это известно?

— Да, и мне до этого нет никакого дела. Будь ты хоть трижды диким зверем, я тебя не боюсь.

Он долго молча смотрел на нее, будто решая, продолжать ему этот спор или нет. Затем он пересек поляну, направляясь к ее противоположному краю.

— Твой план сработал отлично, — несмело произнес он, и она вздохнула с облегчением, потому что ей стало ясно, что Дункан выбросил белый флаг. — Отец Дуглас нам очень помог и, кстати, нисколько не возражал против наручников.

— А как дела у Фергуса и Гавина? — поинтересовалась Амелия, решив не злорадствовать и не торжествовать победу, потому что понимала, как трудно ему было уступить подобным образом. — Они тоже в безопасности?

— Да. Они вывезли меня через главные ворота, но, едва миновав деревню, мы бросили карету и пересели на лошадей, сочтя за лучшее разделиться.

— Чтобы вас было труднее выследить?

— Да. Но если об этом кто-нибудь узнает…

Он обернулся к ней, и его глаза предостерегающе вспыхнули.

Она улыбнулась.

— Я знаю, знаю. За мою голову объявят вознаграждение. Пусть будет по-твоему. Если это случится, я буду нуждаться в защите.

— Со стороны очень могущественного мужчины.

Амелия расхохоталась.

— Да.

Наконец он подошел к ней и взял за руки повыше локтей.

— Я перед тобой в большом долгу, девушка. Ты продемонстрировала изрядную отвагу и спасла мне жизнь.

Она снова засмеялась.

— Ты меня тоже спас.

В ее душе вспыхнуло такое ликование, что она с разгону бросилась в его объятия, едва не сбив с ног.

— Я думала, что потеряла тебя.

С трудом сохраняя равновесие, он прижал ее к себе.

— Я тоже думал, что уже никогда тебя не увижу, девушка. Но сейчас тебе лучше оставить мои ребра в покое.

Она сделала шаг назад, и они замерли посреди поляны, вглядываясь в лица друг друга. Наконец его рот нашел ее губы, и он припал к ним в жадном поцелуе. Его руки заскользили по ее телу, возбуждая и лаская.

— Я больше не хочу с тобой расставаться, — говорила Амелия, обнимая его лицо ладонями. — Без тебя я была несчастна. Поэтому я так и не смогла уехать из Шотландии и попросила дядю остаться в форте. Ты снился мне каждую ночь, и я не была уверена, что поступила правильно, покинув тебя. Я хотела вернуться и спросить у тебя, нельзя ли нам все начать сначала. Я хотела подробнее расспросить тебя о том, как это случилось с Ричардом. Но потом в форт прибыло известие о сумке с его головой, и все сразу заговорили об ужасном Мяснике Нагорий. Я совсем растерялась… И тут дядя стучит в мою дверь, и…

Она не смогла закончить свою мысль.

Дункан целовал ее губы, щеки, лоб.

— Ты должна знать, что я приехал в тот вечер в пещеру отдать Ангусу свой щит, — наконец произнес он. — Я сказал ему, что больше не желаю этим заниматься, что отказываюсь убивать людей. Последним, что ты мне сказала, было то, что ты не сможешь любить человека, который лишает других людей жизни и ничего при этом не чувствует. Я хотел сказать тебе, что у меня очень много чувств. Я бы даже сказал, слишком много. Все, что я сделал, будет преследовать меня до самой могилы. Я уже давно чувствовал себя совершенно несчастным, но не знал, как это изменить.

Она коснулась его щеки.

— Когда я приехала в Монкрифф за помощью, Лэйн и Джозефина сообщили мне, что произошло между тобой и Ангусом, и я окончательно уверилась, что должна тебя оттуда вытащить. — Она склонила голову. — Я так перед тобой виновата! Если бы не я, тебя ни за что не схватили бы.

Он покачал головой.

— Нет, девушка. Я ни о чем не жалею. Если бы все произошло иначе, я бы сейчас здесь с тобой не стоял и не чувствовал бы себя достойным твоей любви.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его.

— Но действительно ли я тебя достоин? — спросил он, когда она оторвалась от его губ. — Я ведь нарушил данную тебе клятву. Я убил Ричарда Беннетта.

Она посмотрела на него, и ее сердце сжалось от тоски.

— Я верю в то, что у тебя были на то причины, Дункан, и ты должен каким-то образом себя простить.

Она произнесла эти слова с глубокой убежденностью, хотя какая-то ее частичка продолжала оставаться настороже. Амелия подумала о том, что, наверное, никогда не сможет вполне ему доверять. Он утратил контроль над собой и убил человека. Он убил многих людей.

— У меня действительно были свои причины, — кивнул он, — но если мы хотим быть вместе, ты должна кое-что понять. — Он коснулся ее щеки тыльной стороной указательного пальца, повернулся и подошел к берегу ручья. — В тот день, когда я убил Ричарда Беннетта, я кое-что о нем узнал, — продолжал он, опускаясь на колени и погружая руки в воду.

— И что же ты узнал?

Он помолчал.

— Я узнал, что мы с ним очень похожи, мы почти как зеркальное отражение друг друга. Одновременно одинаковые и противоположные.

— Как это?

— Мы оба были воинами, и нас с рождения растили для того, чтобы сражаться, уметь выживать и терпеть боль.

Она нахмурилась.

— Но ты совсем не такой, как он, Дункан, потому что этот человек, за которого я едва не вышла замуж, помнил свою собственную боль. Он стремился причинять страдания другим в попытке как-то компенсировать то, что пришлось пережить ему. Или же хотел удовлетворить какую-то темную жажду мести всему миру, — Дункан выпрямился и обернулся к ней, поэтому она продолжала: — Но теперь я знаю, что ты всегда хотел предотвратить страдания других людей. Ты думал, что стремишься к мести, хотя на самом деле ты хотел остановить Беннетта, помешать ему совершать все эти ужасные поступки по отношению к ни в чем не повинным людям.

— Одинаковые, но разные, — повторил Дункан и подошел ближе. — Но прежде всего я не мог допустить, чтобы он совершил эти ужасные поступки по отношению к тебе, девушка. Я никогда не скажу тебе, о чем он говорил перед тем, как я лишил его жизни, но я сделал то, что сделал, чтобы защитить тебя.

— Ты сделал это ради меня? — спросила она, продолжая ощущать, как в глубине ее души шевелится червячок сомнения.

— Да.

— Но как же Муира?

Он остановился перед Амелией и нахмурился.

— Что Муира?

Амелия отвернулась, глядя на плакучую иву, опустившую ветви в воду, затем снова перевела взгляд на лицо Дункана, на котором еще не до конца зажили порезы и кровоподтеки.

— Однажды вечером, когда мы были вместе, ты сказал мне, что больше не желаешь, чтобы я когда-либо произносила ее имя. Я ощущала, что между нами стоит твоя любовь к ней, Дункан. Но я больше не могу позволить этой любви разделять нас. Я должна понять, что ты чувствуешь к ней и ко мне.

— Тут нечего понимать, — растерянно произнес он. — Я ее любил, но ее больше нет. Я это знаю.

— Но любишь ли ты ее до сих пор? — спросила Амелия. — И буду ли я когда-нибудь так же дорога тебе, как некогда была дорога она? Я ведь не могу соперничать с призраком.

— Соперничать? — Он посмотрел на нее так, как будто у нее вдруг выросли усы и борода. — Я не хочу, чтобы ты с ней соперничала, девушка. Я просто тебя хочу, вот и все.

Она вздохнула.

— Но, Дункан, в этом и заключается проблема. Ты хочешь меня. Ты меня желаешь. Я это знала с самого начала, и твоя страсть доставляла мне наслаждение, так же как и моя собственная.

В том, что нас влечет друг к другу, у меня никогда не было ни малейших сомнений. Но…

— Но что, милая.

Лицо Дункана выражало искреннюю растерянность.

Она не знала, как ему сказать, как объяснить, чтобы все стало ясно, как потребовать того, чего она жаждала на самом деле.

Тут Дункан поморщился и, приподняв ее лицо за подбородок своей большой рукой, укоризненно покачал головой, как будто сокрушаясь о такой непроходимой глупости.

— В ту ночь я не хотел говорить о Муире, — произнес он, — потому что боялся даже представить себе, что могу потерять тебя, как потерял ее. Сама мысль об этом причиняла мне нестерпимую боль. Именно поэтому я и не хотел, чтобы мне об этом напоминали. Но сейчас я люблю тебя, девушка, и я люблю тебя всей душой, всем сердцем. И если бы не ты, от меня бы уже ничего не осталось. Во всяком случае, сейчас в моей груди что-то бьется. И я чувствую, что наконец-то получил то, о чем всегда мечтал: мирную и в то же время страстную женщину в жены.

— Ты меня любишь? — спросила Амелия, осознавая, что после его признания она не слышала уже ни единого слова.

— Ну конечно, я тебя люблю, глупышка. Или у тебя в голове булыжники вместо мозгов?

Она громко рассмеялась, но Дункан уже не слушал. Он сгреб ее в охапку и прижался губами к ее рту в жарком поцелуе, от которого у нее перехватило дыхание, а тело загорелось огнем.

— Я люблю тебя, девушка, — повторил он, — и я намерен оставить тебя себе. Станешь ли ты моей женой? Только тебе придется пообещать мне никуда больше не убегать.

Она совсем потеряла голову от любви к нему.

— Обещаю. Для этого надо быть совсем уж полной дурой.

Он нежно прижал ее к себе.

— А я обещаю быть джентльменом, которого ты хотела во мне видеть. Таков мой обет отныне и навсегда.

Амелия усмехнулась и покачала головой.

— Я уже не хочу выходить замуж за джентльмена, — прошептала она, — Я хочу стать женой настоящего горца и воина. Я всегда этого хотела, только не знала об этом.

— Что ж, на всякий случай я попытаюсь быть и тем, и другим.

— Ты уже и тот, и другой, — заверила его она. — А какую жертву ты хочешь, чтобы принесла я, Дункан Маклин? Могу ли я быть твоей английской женой? Или мне следует освоить шотландский говор?

Он улыбнулся.

— Ты можешь быть кем захочешь, девушка. Главное — оставайся страстной.

— Значит, я могу позволить себе быть счастливой прямо сейчас?

Он на мгновение задумался.

— М-м… Пока нет, но очень скоро.

— Как скоро?

Он поцеловал ее в губы, одновременно расстегивая лиф платья.

— Когда ты будешь лежать на спине вот в этой самой траве, выкрикивая мое имя и умоляя не останавливаться.

Она рассмеялась.

— В таком случае я буду счастлива уже через несколько минут.

Он наклонил голову.

— Неужели ты меня так плохо знаешь, девушка? Твое счастье будет гораздо более продолжительным, чем несколько минут.

Ее руки скользнули ему под килт, и она с радостью убедилась, как пламенно и безгранично любит ее этот красивый горец. И, будучи верным своему слову, в скором — ну, не слишком скором — времени он уже входил в нее со всей силой и нежностью, на которую был способен, а она задыхалась от восторга и наслаждения.

От автора

В 1715 году в Шотландии вспыхнуло восстание из-за английского престолонаследия. Королева Анна умерла, не оставив наследника, и корона перешла к германскому принцу Георгу Ганноверскому. Шотландские якобиты (Яков — латинский эквивалент имени Джеймс) считали полноправным наследником престола принца Джеймса Эдварда Стюарта, отец которого, Яков II, лишился трона в 1688 году из-за того, что был католиком.

Исторические летописи указывают на то, что клан Маклинов под предводительством сэра Джона Маклина из замка Дуарт был в числе тех, кто поддерживал якобитское восстание 1715 года. К мятежу, в числе прочих кланов, присоединились Макдональды, МакГрегоры, Камероны и Маклахланы. Армия под командованием графа Мара, насчитывающая двенадцать тысяч горцев, вступила в борьбу с англичанами. К сентябрю Мар захватил Перт, но англичане под командованием второго герцога Аргайла отказались сдавать замок Стерлинг, уверенно расположившись между шотландскими якобитами и английской границей. Военный опыт Мара не шел ни в какое сравнение с талантом Аргайла, и его нерешительность и боязнь продвигаться вперед стоили шотландцам победы.

Тем временем Маклины, Камероны и Макдональды совершили безуспешное наступление на Инверари, а в ноябре присоединились к Мару в битве при Шерифмуре, где понесли катастрофические потери, так и не сумев вернуть английский трон Стюартам.

Эти бурные события обеспечили исторический фон Плененной горцем, где персонажи романа столкнулись в поиске справедливости.

Все главные герои книги, включая Дункана Маклина, «Мясника Нагорий», являются вымышленными, хотя многие события, вплетенные в канву их жизни, происходили на самом деле, включая тот факт, что лондонское правительство приняло решительные меры против шотландцев, принимавших участие в мятеже. Некоторые позднее дали клятву верности английской короне, и их пощадили, хотя многие были казнены или высланы в Америку, лишившись и титулов, и имений.

Правда и то, что многие горцы мстили друг другу. Один из шотландских либералов — некто Кемпбелл из Ардкингласа — разыскивал и выслеживал одного из Маклахланов, пока в 1720 году ему не удалось его застрелить.

Предок моего героя также был историческим персонажем. Его звали Гиллиан Боевой Топор, и он яростно сражался в битве при Ларгсе в 1263 и участвовал в разгроме флота вторгшихся в Шотландию викингов. Меня вдохновила его история. Сведения о том, что Маклинов иногда называли «спартанцами севера», подстегнули мое воображение в отношении детства и воспитания Дункана.

Что касается моего «злодея в красном мундире», то это тоже вымышленный герой, хотя и списан в общих чертах с реального британского офицера, полуполковника Банастра Тарлтона[8]. Любопытно отметить, что за жестокость и беспощадность во время американской революции он получил прозвище Мясник.

Замок Монкрифф — вымышленная цитадель; в книге его описание повторяет архитектуру английского замка в Лидсе, достроенного в 1822 году и претерпевшего определенные изменения уже в двадцатом веке. Здесь я позволила себе некоторые художественные вольности с его убранством.

Замок Дуарт — это крепость, принадлежащая Маклинам. Она стоит и по нынешний день на острове Малл. Точно так же форт Уильям — это реально существовавшее английское укрепление, руины которого до сих пор виднеются невдалеке от замка Инверлохи, расположенного на Северо-Шотландском нагорье.

Я приглашаю вас посетить мой вебсайт по адресу www.juliannemaclean.com, чтобы больше узнать о моих книгах и писательской деятельности. Я люблю, когда мне пишут читатели, и вы можете связаться со мной посредством электронной почты.

Примечания

1

Военное звание (чин) в XVII и начале XVIII веков. Современный русский вариант — подполковник. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Гэльский, или шотландский, язык — один из кельтских языков. Не путать с англо-шотландским, на котором говорят в равнинной Шотландии.

3

Особый тип двуручного меча, использовавшийся в Шотландии в XV–XVII веках.

4

Декоративно украшенный мешочек, надетый поверх килта, важная часть шотландского костюма.

5

Речь идет об Акте о соединении Британии с Шотландией 1707 г., а позже, в 1800 г., и с Ирландией (Примеч. пер).

6

Часовая башня в Глазго, бывшая во время описываемых событий тюрьмой (Примеч. пер.)

7

Башня, находившаяся внутри крепости в самом малодоступном месте и служившая убежищем в случае нападения неприятеля. В ней были оружейные и продовольственные склады, главный колодец.

8

Банастр Тарлтон (1754–1833) был знаменитым офицером-кавалеристом, дослужившимся до генеральского чина Он также был членом парламента, а в 1818 году получил титул баронета Тарлтон прославился в ходе войны США за независимость 1775–1781 гг. (Примеч. пер.)

Content

Джулианна Маклин
Плененная горцем

Благодарности

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

От автора

Примечания