Марина Анатольевна Канаева

Подарочек из прошлого

Карты — розданы;

Игра — началась…

Тяжёлые капли быстро падали на сразу ставший пустым город.

В парке образовались лужи, в которых самозабвенно плескались маленькие воробушки. Над головой шелестели листья под струями летнего дождя. Душой завладела странное равнодушие. Хотелось вечно сидеть и смотреть на серое небо. Куда спешить? Всё надоело, всё одно и то же.

Ещё одна капля упала мне на лицо, и странная апатия в сердце сменилась тем огнём, что вечно горит во мне. Резким движением я вскочила со скамейки и побежала прочь из парка, шлёпая кроссовками по лужам. Мне уже полчаса как нужно быть дома.

Я живу в старом многоэтажном доме в двух шагах от парка.

Быстро взлетев по ступенькам, я позвонила. Дверь, разумеется, открыла маман:

— Позволь спросить, где ты шастаешь? Мы договаривались, что ты должна была быть дома полчаса назад. Я издёргалась, изнервничалась и переволновалась! Я накапала себе стакан валерьянки!..

Дальнейшие мамины изречения я с чистой совестью пропустила мимо ушей. Ничего принципиально нового она мне не скажет, а правду о себе и своих недостатках я сама как-нибудь узнаю. Так что в то время, когда маман распиналась о моей рассеянности и безответственности, я размышляла о необычности сюжета приобретенной мною вчера книги.

— Вот так вот! — заявила мамочка и промаршировала в ванную.

Я постояла в ожидании, но продолжения концерта не последовало.

Про себя я подивилась немногословности маман: 4 минуты воплей — просто антирекорд! Убедившись, что меня оставили в покое, я сделала бутерброд и отправилась читать. Скоро ко мне на колени бухнулся кот Тимур, разъевшийся и тяжёлый, как классовая ненависть. Мы с ним неплохо провели время, размышляя в стиле Будды о смысле бытия и играя в живописную игру под названием: «Кто кого спихнёт с кресла?»

— ЛИНА! — разнёсся по квартире мамочкин вопль. Я вздохнула и стала ждать продолжения, про себя гадая, что я ещё могла натворить. Если совсем честно, то я скорее вспоминала, которая из моих выходок могла так взбесить мамочку.

— Ты уже собралась?

Что-то принципиально новое. Интересно, о чём это она?

— А мы что, куда-то едем? — решила я расставить все точки над «ё».

Маман разразилась длиннейшей тирадой, основной смысл которой сводился к тому, что я — эгоистичная и ленивая особа, которая совсем не желает слушать старших. Завершила сей шедевр портретной лирики мама бессмертной фразой: «Я в своё время в твоём возрасте матери во всём помогала и торты женихам пекла!»

Я ответила ей взглядом, от которого молоко скисает, и глубокомысленным «отстань», столь стандартным для всех подростков в мире.

По моему скромному мнению, печь торты — скучное и неблагодарное занятие. Ну а кормить женихов в 15 лет — вообще эксплуатация детского труда. Но затевать дежурный скандал на радость соседям не хотелось, потому я оставила эти мысли при себе.

Тем временем маман снизошла до объяснений:

— Видишь ли, я старая больная женщина с ребёнком-подростком на руках, которой надо в срочном порядке устраивать свою личную жизнь. У меня появились перспективы: намечаются интересные отношения с интересным человеком.

— Начало обнадёживает, — пробормотала я, но маман всегда отличалась поразительной глухотой тогда, когда ей это было выгодно.

— Поэтому, Линочка, я взяла тебе путёвку в летний лагерь «Звезда». А-бваражительное местечко! И там за детьми хорошо присматривают. Так что собирай вещи.

На этой оптимистичной ноте мамочка закончила своё выступление и вышла. Когда я, наконец, выпала из астрала и метнулась за ней, чтоб устроить скандал, ёе комната была закрыта на ключ, а за дверью грохотала музыка.

Немного постояв у двери, я метнулась в комнату и в ярости кинулась на кровать. Да уж, отправлять человека куда-то без его согласия — вполне в стиле моей матери. Но она не может не знать, что летний лагерь для меня — кошмар, жуть, ужас! Я когда-то уже бывала в подобном заведении, и впечатлений хватило надолго. Я ощущала себя там зверем в клетке. Терпеть не могу ходить строем, ненавижу лагерные песни, а от десятка глупых ослиц, доставшихся в соседки, меня слегка мутило.

А теперь меня снова благополучно сплавляют в какую-то «Звезду». В общем, звездануться можно!

Но вся шутка в том, что выбора у меня особого нет. Если уж маман устраивает свою личную жизнь, дома лучше не оставаться.

С хмурым, как у эшафота, видом я принялась собирать вещи в небольшую дорожную сумку. Серый полосатый Тимур сочувственно смотрел на меня честными глазами кота, недавно укравшего у хозяйки лакомый кусочек. К сожалению, я не могла оценить его по достоинству ввиду того, что я была занята перекапыванием собственного шкафа и отделением нужных вещей от хлама.

* * *

То утро выдалось очень суматошным. Маман носилась по дому, как угорелая, стойко пытаясь положить мне в сумку что-то непонятное и постоянно советуя не забыть мобильник. Мой поезд отходил в 12.00.

Мамочка, как обычно, куда-то спешила. Она впихнула мне в руку сумку и в спешном порядке придала направленное ускорение в сторону вагона. Там я принялась искать своё место.

Моими соседками были две инфантильного вида девицы примерно моего возраста. Они в соответствующих восхищенных выражениях обсуждали длину…ну, предположим, носа какого-то там Коляна. И когда я их увидела, поняла, что не выдержу. В окно я заметила, как маман тихо смылась с перрона. Я не раздумывая (ведь именно так обычно принимаются самые важные решения) подхватила сумку и через второй выход выскочила из поезда.

* * *

Перебросив сумку через плечо, я бодро шагала по Харькову. В этот момент у меня зазвонил мобильник.

— Алло, солнышко, я очень спешила. Вы там нормально выехали?

Мои мысли замелькали с невероятной скоростью. Мне придётся сюсюкать с маминым новым хахалем…. а ведь у меня в Харькове есть бабушка Аля… и звонить маман будет только на мобильный…

— Мы нормально выехали. Я, правда, не знаю, где мы сейчас, но когда приедем, я тебе обязательно перезвоню. Целую, мам! — сказала я и отсоединилась.

Пару минут я постояла, не двигаясь, потом вскинула голову и улыбнулась своим мыслям. Что ж…. Значит, бабушка Аля? Эти каникулы обещают быть интересными!

Бабушка Аля — мама моего папы. Отец у меня — наказание Божье, больше ничего не скажешь. А вот дать определённую характеристику бабушке мне куда как сложнее. Самое точно передающее определение — она колдунья. Вечно спокойная и уверенная в себе, вечно «дама неопределённого возраста», она вызывала у меня уважение, смешанное с опасением. Я никогда не могла угадать, о чём она думает. Но отступать всё равно некуда.

* * *

Бабушка Аля (если совсем точно — Алика) жила в старом доме недалеко от метро, так что добралась я вполне сносно. Постояв пару минут у двери, я всё же собралась с мыслями и позвонила.

— Кто там?

— Бабушка, это я!

— Лина?!

Заскрежетали замки. Дверь быстро открылась.

— Почему ты не в лагере? Твоя мать говорила…

— Я не поехала.

Глаза бабушки стали похожи на два глобуса.

— Как?! За путёвку же столько денег заплачено! Лина! Ты в своём уме?

— Нет, в чужом, — я не собиралась хамить, просто ответы на некоторые вопросы доведены у меня до автоматизма.

— Я немедленно звоню матери! — взлетел до невероятных высот голос бабушки.

Я сделала большие и невинные глаза. Что б Алике такого припомнить?..

— Бабулечка, я надеялась, что ты меня поддержишь! У мамы там мартовские настроения. Ты же сама любишь мне напоминать, что она очень безответственная!

— Ну ладно, поживи у меня. Но матери сообщить всё равно надо, — смягчилась бабушка. Я мысленно подготовилась ко второму раунду.

— Бабулечка, понимаешь, я не хочу, чтоб она знала! Ты же умеешь хранить секреты! У нас ведь это семейное! Вот я знаю, что некоторые секретики маман растрепала всей улице далеко не её лучшая подруга. Да и ту историю с потерянной цепочкой тётя Алина, я думаю, ещё не забыла. Она же не знает, что кто-то одел её без спроса и потерял на особо бурной части празднования дня рождения Лизы! Но после месяца в твоей компании я вообще забуду об этих и некоторых других досадных случаях. Как известно, в способности хранить секреты я всегда беру пример со старших…

Выражение лица Алики поменялось раз 5 — так она удивилась. Наконец оно устаканилось, став хмуро-ехидным.

— Ты явно пошла не в мой род. Никто из моих родственников себе такого не позволял! Это наглость!

Я изобразила на лице смирность вместе с фоновым сомнением. Алика некоторое время оценивающе смотрела на меня, после чего выдала:

— Ну, что стоишь? Заходи, располагайся, умывайся. Я подумаю, что можно сделать. Только запомни — ты пришла по своей воле, сама. Ко мне жалоб не предъявлять!

Я усмехнулась. Что ж, один — ноль. Но в чью пользу?

* * *

Первые два дня прошли в обустройстве. Я либо приживалась на новом месте, либо без особой цели шлялась по городу, изредка забредая в магазины.

На третий день моего пребывания в бабушкиной квартире позвонила маман. Я живописно рассказала ей о море, чайках и соседках по комнате. А поскольку речь у меня не в меру живая (особенно когда я лгу), то мамочка осталась довольна тем, что я «начала осознавать прелесть лагерной жизни».

Стоило мне закончить разговор, как в комнату неспешно вплыла бабушка.

— Собирайся! — бросила она.

— Куда это? — опешила я.

— Мы идём в гости к Эльвире, моей подруге. Я хотела бы тебя с ней познакомить, коль ты уже навязалась на мою голову!

Меня тогда впервые посетило ощущение, что я сменила шило на мыло. Дело в том, что, из-за цыганских корней, наверно, бабушка Аля всегда тянулась к чрезвычайно разношёрстной и своеобразной компании. Но альтернативы для меня нет, смылась — получай теперь.

* * *

Утешением для меня стало то, что Эльвира жила совсем недалеко. Мы с бабушкой зашли в гостиную, оформленную в романском стиле. Пока бабушка здоровалась и выцеловывалась с хозяйкой, я, пользуясь моментом, пристально разглядывала Эльвиру. Она была очень стара, и лицо её казалось мёртвым. Нереально тёмные глаза, большие и глубокие, как омут, завораживали и пугали одновременно. Они блестели с такой силой и пронзительностью, что пока женщины обсуждали меня, мои карие глаза, ум и фоновый авантюризм (откуда ему у меня взяться?), меня не покидало ощущение, что омуты глаз Эльвиры завлекают меня, наводя какое-то странное оцепенение, тянут ко дну…

— Алика, будь так добра, сходи на кухню и приготовь нам чего-нибудь. Мои старые, немощные кости уже не желают двигаться, — попросила Эльвира.

Бабушка встала и вышла. Лишь гордость помешала мне окликнуть её: оставаться наедине со старухой отчего-то не хотелось. Я почти боялась её глаз.

Алика вышла, и на комнату упала странная тишина. Эльвира пристально, неотрывно смотрела на меня, не моргая. Мне сразу безумно захотелось вскочить и убежать.

— Значит, веришь в магию, деточка? — нарушила молчание старуха. Омуты её глаз пожирали меня, и я нашла в себе силы лишь кивнуть.

— Беда в том, что даже лучшие из людей ищут магию в предметах и словах, не ведая её сути. Знали б они, что ненависть разрушительней древних заклятий. А уж любовь, что сильна, как смерть! Не там вы ищете магию, не там…

Древние предметы могущественны лишь потому, что слишком много судеб и чувств с ними связано. Слова обретают мощь лишь тогда, когда огонь души слышен в них. А так они — банальное скопление звуков. Куда больше магии просто во взгляде.

Видела ли ты, девочка, как танцуют цыганки? Одно движение — и навек очарован неосторожный путник. Танец — искусство огня, и их дикое пламя затягивает, как омут. Они живут, пляшут над бездной, они презирают, очаровывают, каждую секунду рискуя жизнью, — и им это нравится. Это танец в опасном огне костра.

Я изумлённо смотрела на Эльвиру. Глаза её растеклись чёрным зеркалом, казалось, увеличились в размерах. Белка и радужки просто не было — остались лишь две чёрные бездны.

Я попыталась вскочить, но моя собеседница сделала движение рукой, и я поняла, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Слова застряли у меня в горле.

Старуха небрежно откинулась в кресле, и заговорила, резко и чётко, словно ударяя кнутом:

— Моё тело слабо и немощно, мои руки дрожат, я едва хожу на ногах. Но стоит мне пожелать, ты прыгнешь из окна или съешь жабу. Моё слабое тело не встанет с кресла, а мой разум будет играть тобой, как куклой. Ты не можешь контролировать живущую в тебе силу Древних, чтоб сопротивляться мне. По крайней мере, пока.

Я совсем не владела своим телом. Его контролировал кто-то другой, и я догадывалась, кто.

— Так что запомни: внешнее — лишь иллюзия; настоящая сила скрыта глубже; её не получишь по праву богатства или положения. Я старуха, ты молода. Но во мне больше огня, и я сильнее тебя. И всё потому, что я не следую правилам — я их устанавливаю. В этом и есть суть магии, детка, — бросила Эльвира и отвела, наконец, взгляд; я осознала, что свобода передвижения вернулась ко мне. Оцепенение спало. Я услышала, как бабушка Аля в кухне гремит посудой, и поняла, что прошло не больше нескольких минут.

В этой ситуации логично б было заорать, позвать на помощь, метнуться прочь из комнаты, но я медлила. Мой здравый смысл бунтовал, требуя так и поступить, но что-то меня удержало.

— Зачем вы это делаете? Чего вам надо от меня? — резко спросила я.

— Хочешь дальше жить, как жила, без огня и цели — твоё право. Но если хочешь хоть раз станцевать в огне, встряхнуться, рискнуть — передай эту коробочку по указанному адресу.

Старухина рука протянула мне коробочку без опознавательных знаков. В коридоре послышались шаги бабушки. Я в тот момент не думала ни о чём — рука сама собой схватила коробочку и спрятала в карман. Секундой позже зашла Алика с подносом. И я, и Эльвира сделали вид, что ничего не случилось. Разговор потёк так, как прежде.

Когда мы возвращались домой, бабуля спросила:

— О чём вы с Эльвирой болтали, пока меня не было?

— Да она что-то рассказывала, а я не слушала, — ответил мой язык.

* * *

Я рассеяно разглядывала листочек, на котором красовалась надпись:

«Ул. Малогорская, клуб «Сапфир», спросить Филону»

Ну и что мне с этим делать? Я взяла коробочку и повертела в руках.

С одной стороны, разум настоятельно требовал, чтоб я выкинула эту вещь и напрочь забыть о женщине со странным именем, которой я должна была её передать. Но в моей памяти прочно застряли слова старой цыганки: «Танцевать в огне…». Что-то в этих насмешливых словах манило меня, завораживало.

Я раздумывала пару минут, а потом влезла в джинсовый костюм. Может, эту Филону и стоит найти.

* * *

Улицу Малогорскую я разыскивала около часа. У кого б я не спросила, мне неопределённо махали и совершенно равнодушно чесали дальше. В итоге я не выдержала и вызвала такси. Когда я продиктовала водителю адрес, его глаза округлились. Не заговаривая со мной, он рванул как торпеда, подвёз меня и уехал, не оглядываясь. Его поведение меня слегка озадачило.

Впрочем, когда я осмотрелась по сторонам, я частично поняла причину. Перед моими глазами предстала ожившая картинка из дешёвого триллера.

Улица была тонка и извилиста, как кишка. Из неё выходила капиллярная сеть переулков. Построенные невесть когда дома нависали над улицей, словно бы погружая её в вечную тень. Мне с моим нездоровым воображением и странными ассоциациями показалось, что улица — ленивая ядовитая медуза, которая ждёт свою жертву. Тем не менее, я, ободрённая почти полным отсутствием прохожих, упрямо двинулась вперёд, отыскивая клуб «Сапфир».

Он нашёлся в конце улицы. Знаете, я всегда считала, что названия — самая ненадёжная вещь в мире, ведь именно они обманывают чаще всего. Но внешний вид «Сапфира» удивил даже меня. Это оказалось полуподвальное помещение с покосившейся вывеской, которая когда-то, видимо, претендовала на зелёный цвет (судя по состоянию краски, где-то между девятнадцатым и двадцатым веком).

Я пару минут постояла на пороге, дёргая дверь. Потом побарабанила. Никаких заметных результатов это не дало. Когда я уже стала подумывать о том, что стоит уже смываться отсюда, рядом со мной вдруг возникла колоритного вида дама. Я не заметила, как она подошла ко мне.

Женщина была одета в просторное, но явно недешёвое платье и зачем-то (лето ведь на дворе) в цветастую тёплую шаль, явно жаркую и не подходящую к стилю. А макияжик-то совершено неприметный, но явно качественный: вон как глаза выделены и губы подчёркнуты. В общем, заморочка в стиле: «Кто смылся из психушки?»

— Ты что здесь забыла? — «ласково» поинтересовалось небесное создание.

— Я разыскиваю одного человека, и мне сказали, что здесь я его могу найти, — сделав морду кирпичом, сочла разумным сказать я.

— Тогда ты должна бы знать, что это заведение открывается только после 9 вечера. Раньше сюда можно не соваться — мы не работаем в детское время. Но я сейчас вполне свободна. Может, тебе погадать, яхонтовая моя? — мягко поинтересовалась женщина. В глубине её глаз возник алчный, отталкивающий блеск. Я покачала головой, вежливо попрощалась и пошла по улице обратно, планируя побыстрее смотать отсюда.

Улица была пуста, лишь кое-где попадались таинственного вида прохожие, стремящиеся к неприметным магазинчикам. К тому же, периодически попадались полудохлого вида собаки, основная группа которых сейчас общалась около мусорки, недалеко от странной женщины.

Я уже собиралась свернуть в какой-то переулок, когда услышала за спиной резкий голос:

— Лучше б я тебе погадала, яхонтовая моя!

Я обернулась и успела увидеть странный багровый отсвет в глазах бывшей собеседницы. В тот же миг собаки у мусорки вскинули головы. В их глазах мне привиделся то же красное зарево, и секундой позже они кинулись на меня.

Я оцепенела: стояла и смотрела, как псы, точно в замедленной съёмке, летят на меня. Когда они были рядом, я вдруг помимо воли вскинула руку и выкрикнула:

— Прочь!

Я не знаю, что зазвенело в моём голосе; я не знаю, что отразилось в моих глазах. Но факт остаётся фактом: собаки остановились, словно налетев на невидимую стену, заскулили и разбежались по углам.

— Извини, сестра! Что ж ты сразу не сказала? — спросила женщина в шали, но я не ответила. Я уже бежала прочь, неслась так, что ветер свистел в ушах.

* * *

Очнулась я только дома, в смысле, у бабушки. Как добралась — не помню. Когда начала толком соображать, нашла себя валяющейся на кровати просто в кроссовках.

Я вылезла из обуви, схватила шоколадку и стала обдумывать сложившуюся ситуацию.

С одной стороны, Эльвире я ничем не обязана; с другой, у меня её вещь. Кстати, а что это?

Пару минут во мне любопытство боролось с воспитанием. Что могло возобладать? Правильно. Я тоже так думаю.

Так что мне ничего не оставалось, кроме как выудить коробочку из кармана. Она открылась так легко, что я невольно заподозрила подвох. Встряхнула — и на атласную поверхность покрывала посыпались какие-то цветные картонки. Я присмотрелась. На кровати были рассыпаны Таро старинной роботы.

Я довольно хорошо умею разбираться в символике этих карт. Немного умею даже гадать. Но столь тонкой работы мне ещё не приходилось видеть: каждая чёрточка, каждая деталь была чётко прорисована. На обороте каждой карты красовалась необычная фиолетово-красная руна и символы Мечей, Жезлов, Денариев и Кубков. В общем, увиденное впечатляло.

* * *

Всю ночь я провела, как на иголках, а утром приняла самое разумное из своих решений: карты надо вернуть Эльвире.

Кое-как позавтракав, я засобиралась. Бабушка, занятая своими делами, просто пожелала мне приятной прогулки.

Я уже взялась рукой за ручку двери, когда меня посетила очередная сугубо гениальная идея. Вытащив из кармана чужую (!) колоду, я наугад взяла одну из карт, задав вопрос: что мне ждать от этой истории? Перевернув карту, я удивлённо и вопросительно приподняла брови. С картонной поверхности на меня смотрел озорными глазами насмешник и интриган, бесшабашный друг самой Судьбы — Шут.

* * *

Дорогу к дому Эльвиры я нашла довольно быстро. Нужную квартиру — тоже. В общем, всё было очень хорошо и быстро. Слишком. Так что я мысленно стала готовить себя ко всяким неожиданностям: ЗВС (закон всемирного свинства) действует всегда.

Этот случай, увы, не стал исключением. Я звонила, тарабанила в дверь, звала. Я подняла шум, который услыхал бы и глухарь весной, но всё напрасно. Из глубин квартиры никто не отзывался.

— Чего барабанишь?

А нервы-то мне лечить надо. Дедушка-сосед просто проявил бдительность, а я уже ахаю и подскакиваю чуть ли не до потолка. Ситуация вызвала неприятное дежавю. Скоро можно будет писать трактат «о вреде стука в незнакомую дверь».

Слава Богу, дедок с бесцветными глазами и седыми волосами был не слишком похож на зеленоглазую колоритную личность в шали, которая натравила на меня собак.

— Что тарабанишь? Не видишь, закрыто? — брызгая слюной, завопил дед, — Ну и молодёжь пошла! Обнаглели совсем! Тарабанють, тарабанють! Забыли, кто Ленинград освобождал!..

Я сообразила, что это очень надолго, и вклинилась в монолог:

— Я сюда пришла к вашей соседке, Эльвире…

— Нашла что удумать! Лгунья! Хулиганка! Да в этой квартире вечный ремонт, тут уж год никто не живёт!..

* * *

Домой я явилась в наихудшем расположении духа. Лучше б я в лагерь поехала! Хотя…

Естественно, я попыталась расспросить бабушку про Эльвиру, мотивируя это стандартным интересом. Тут же выяснилось, что, по мнению Алики, мы даже не заходили к её подруге в комнату. Короче, разговор в романской гостиной словно бы вылетел из жизни. Может, его вообще не было? Но ведь карты откуда-то взялись!

Я вытащила коробочку и в который раз бесцельно повертела её в руках. Ясно одно: надо найти эту Филону и отдать ей карты. Я хорошо себя знаю: просто так я эту вещь у себя не оставлю.

Бабушка уже спала, а я стояла на балконе и смотрела в небо. Что теперь? Свет только вставшей луны упал мне на лицо, и сознание заполнили обрывки памяти. «Сапфир»…являться не раньше 9 вечера… танцевать в огне…»

Я с внезапной деловитостью взглянула вниз. Второй этаж, и рядом дерево…

На сборы у меня ушло совсем немного времени. Накрасилась ярко, чтоб выглядеть постарше, напялила самый ядовитый наряд, обулась, схватила денег — вот и все сборы.

Как я и предполагала, на засохшую яблоню оказалось до смешного легко перелезть с балкона…

* * *

На этот раз я добралась до «Сапфира» значительно быстрей, ведь дорога была уже знакома.

Надо сказать, что ночью улица преобразилась. Клубы сияли подсветками, и покосившиеся вывески уже не смотрелись так жалко. К тому же, количество прохожих значительно увеличилось. В большинстве своём это была вызывающе разодетая молодёжь. Из распахнутых дверей доносились обрывки популярных танцевальных мелодий, которые сливались в один необычный ритм.

Я отыскала нужную мне дверь. На этот раз она была распахнута настежь. Высокие ступеньки уводили вниз, в подвал, откуда доносилась громкая грохочущая музыка. Я судорожно вздохнула, упрямо встряхнула головой и шагнула, наконец, в таинственный «Сапфир».

Это было довольно большое помещение, хоть и с низким потолком. Освещение осуществлялось лишь лазерами и тусклыми неоновыми лампочками. Напротив двери находился помост, на котором очень откровенно выплясывали скорее раздетые, чем одетые девушки.

Под потолком витал запах курева и духов. К нему примешивался удушающий аромат непонятного происхождения, судя по всему, испускаемый курящими в углу личностями, у которых были абсолютно бессмысленные морды (лицами это назвать у меня язык бы не повернулся).

Слева от меня располагалась барная стойка. Несколько симпатичных девиц и парней обслуживали посетителей, параллельно строя им глазки. И не только глазки. Впрочем, это, видимо, тоже считалось их работой. Я даже задумалась: интересно, им доплачивают за эту её часть? Мимолётом я взглянула на ассортимент. В продаже были исключительно спиртные напитки, градус в которых повышался в прогрессии «от пива и дальше».

И эта вся обстановочка служила достойным фоновым рисунком для большого количества танцующих людей, почти до предела заполнивших зал. Под бухающий, быстрый ритм они двигались, напоминая призраков в белёсой удушающей дымке.

Пока я стояла и оглядывала сей пейзаж, в клуб зашло несколько человек. На меня никто не обратил внимания, и, в принципе, меня это устраивало: я не горела желанием общаться с завсегдатаями этого заведения.

Но, пока я стояла, время шло. Скорей всего, бабуля не станет заглядывать ко мне в комнату. Но если станет…

Так что пришла пора действовать. Поборов в себе извечный «синдром домашней девочки», я решительно стала проталкиваться сквозь толпу к стойке. Сумела заварить кашу — придётся расхлёбывать.

Улыбнувшись симпатичному бармену, я заказала довольно дорогой коктейль. Было заметно, что сей поступок настроил парня на очень даже миролюбивый лад. Лучше моментов для расспросов просто не придумаешь.

— Симпатичное местечко, и персонал под стать, — заметила я.

— Это точно, — довольно равнодушно сказал собеседник, втайне явно польщённый похвалой. Зря. Знал бы он, что я думаю об этом заведении…

— Слушай, я тут по делу. Разыскиваю одного человека. Поможешь?

— Может быть, — сказал он довольно уклончиво. Не обращая на его тон внимания, я продолжала:

— Я хочу увидеться с Филоной. Её реально найти?

Парень посмотрел на меня с задумчиво-интеллигентным видом. Я хмыкнула. Что ж, хорошо хоть, что маман дала мне на отдых в лагере неплохую сумму. Видно, уж очень хотела меня сплавить…

— Сколько?

Скромный бармен назвал цену.

— Передёргиваешь. Услуга того не стоит, — хладнокровно сказала я. Нет, у меня не было уверенности, просто все знают: первая цена редко бывает настоящей.

— Четверть, — хмуро бросил парень. Я б могла ещё поторговаться, но время играло не в мою пользу. Пожав плечами, я протянула собеседнику деньги. Парень пересчитал их и скрылся в подсобке.

Некоторое время я постояла, хмуро оглядывая зал.

— Кто там меня искал? — резко сказал у меня за спиной кто-то, и голос показался мне неуловимо знакомым. От его звучания я вздрогнула и стремительно обернулась. Я в упор смотрела на зеленоглазую гадалку, натравившую на меня собак.

— Вы Филона? — вырвалось у меня.

— Да, я. А ради чего ты набралась наглости отрывать от дел человека, которого ни разу не видела в лицо? Чего тебе от меня нужно?

Я смотрела на женщину, думая о чудесных картах. Более удобного момента, чтоб отдать их, просто не найти. Но в моей памяти вдруг всплыла ухмылочка Шута. Отдать их ей…

— Мне просто много про вас рассказывали, и я захотела увидеть вас, — ляпнула я и бросилась прочь. На средине зала я обернулась и поймала взгляд Филоны. С внезапной ясностью я поняла: она прекрасно знает, что я солгала.

Я ускорила шаг, проталкиваясь сквозь танцующую толпу. Я была у выхода, когда меня кто-то грубо схватил за руку. Подготовив несколько не самых лестных характеристик, я стремительно повернулась. Слова сразу же застыли на губах.

— Поиграем, кисочка? — заплетающимся языком спросил у меня один из тех, кто до этого мирно ловил кайф в уголке. Скажу прямо: зрелище было не из приятных. Осунувшееся лицо, по которому невозможно было определить возраст; жёлтая, как старая бумага, кожа; тупые, бессмысленные глаза.

Я честно попробовала вырваться, но человек оказался безумно сильным. Я завизжала, но мой голос не особо выделился в общем шуме. Тем временем меня целенаправленно потащили куда-то в сторону, от толпы…

— Не трогай девчонку!

Мы с психом синхронно замерли и повернулись на голос: он — с раздражением, я — с надеждой.

Рядом нарисовалась довольно колоритная компания, состоявшая из парней и девушек года на два старше меня.

— Отпусти девочку, тебе сказали! — повторил парень, стоявший чуть ближе ко мне, чем остальные.

— С удовольствием! — прошипело небесное создание и так швырнуло меня об стену, что тусклый свет потемнел в глазах.

Я мутным взором сумела увидеть, как один из компании — в глазах плыло, потому рассмотрела только очень, очень обширную спину — зашёл сзади и очень нежно двинул моего недавнего собеседника в висок. Тот хрюкнул и осел на пол.

— Эй, жива?

В поле зрения возникло чьё-то лицо. К тому времени мир устаканился, а звон в голове стал заметно утихать, потому я вполне уверенно смогла ответить:

— Вроде да. Спасибо за помощь.

Параллельно я стала пристально разглядывать склонившуюся ко мне личность. Это был худощавый парень 16–17 лет. Его лицо можно б было назвать обычным, если б не глаза: удивительно внимательные, дерзкие, они странно выделялись на лице, подчёркивая черты. Их зелень мне чем-то напомнила море.

— Детка, можно вопрос: что ты вообще здесь делаешь? — спросил зеленоглазый излишне ласковым тоном.

Не стоило ему так со мной говорить. Во мне сразу же проснулся мой извечный дух противоречия.

— Ответ: сижу в полуобморочном состоянии у стенки какой-то забегаловки. Ты ещё чего-то хотел, детка? — в тон ему поинтересовалась я. Потом так быстро, как только могла, поднялась, проигнорировав протянутую руку.

Парень улыбнулся уголком рта и принялся разглядывать меня. Я ответила ему тем же. Неизвестно, сколько ещё это бы продлилось, если б в наше безмолвное общение не вклинилась резкая реплика:

— Марк, что ты зациклился на этой малолетке? Плюнь на неё и пошли. У нас ещё полно дел.

Я обернулась. Рядом, глядя на меня с явной враждебностью, стояла красивая девица лет 20. Короткое описание: голубые глаза, рыжие волосы, мини юбка и крошечная кофточка. Единственное, что было макси — каблуки на ядовито-зелёных сапожках. Рядом возвышалась гора с не слишком умным лицом, в которой я после определенного напряжения ума узнала качка, вырубившего моего недавнего знакомца. Рядом стояла девушка, явно обременённая интеллектом не больше, чем спутник.

Осмотрев этих персонажей, я хмыкнула.

— Не буду загружать ваше и без того переполненное делами время. Всем пока! — сказала я с твёрдым намерением навсегда смыться из этого притона.

— Не спеши. Или ты хочешь стать моей должницей? — вдруг выдал этот Марк.

Я опешила и удивлённо взглянула на него:

— Вот как! И сколько же я тебе должна?

— Пока что — просто танец, но потом набегут проценты.

Я удивилась ещё больше и почти уже сказала «нет», но вытянувшаяся морда лица рыжей меня основательно вдохновила. В конце-концов, живём лишь раз. Всё равно мы больше никогда не увидимся…

— Один танец.

Я взглянула на Марка одним из самых ехидных своих взглядов. Он ответил мне тем же. Тем временем из колонок, как по заказу (или всё же точно по заказу — громила только что бочком отошёл куда-то) полилась красивая ритмичная музыка. Мы начали танцевать.

Я не назвала б себя большим любителем танцев; у меня нет особой склонности к этому виду искусства, хотя я всегда могла чувствовать ритм. Но от этого танца я получала реальное удовольствие.

У меня есть дар: чувствовать людей, их надежды, их грёзы, их мечты. Но Марка я не просто почувствовала — я его поняла. Его стремление к необычности и риску, к авантюрам и тайнам. Он напоминал меня саму, и я не боялась оступиться.

К сожалению, всё хорошее когда-нибудь кончается (ну и заезженными фразами я говорю, жуть!), так что кончился и танец. Мы отошли друг от друга с явной неохотой. Способность разумно мыслить ко мне вернулась довольно быстро.

— Что ж, я тебе ничего не должна, так что пока.

— Уже уходишь?

— Ненавижу риторические вопросы, — заметила я и направилась к выходу.

— Как тебя зовут? — окликнул меня Марк в последний момент.

Я обернулась, помедлила секунду…

— Лина.

— Тебе идёт.

Я хмыкнула и вышла, бросив через плечо быстрый взгляд. Всё-таки лицо рыжей — просто поэзия…

На следующей улице мне чудом удалось нарваться на маршрутку.

* * *

Всё-таки то падение плохо на меня повлияло: голова болела, а мир вокруг вертелся, как карусель. На балкон я забралась с огромным трудом, и, почти не раздеваясь, рухнула в кровать. Сон пришёл мгновенно. Я успела принять лишь одно решение: больше в эту историю с картами я не лезу.

Утром моя голова болела, как с похмелья, хотя я к коктейлю и не прикасалась. По-моему…

Схватив на кухне бутерброд, я буркнула бабушке что-то вроде: «Буброе утро». Потом повернулась и закрылась в комнате. Где-то полдня я пролежала в кровати, мучаясь головной болью.

Когда она, наконец, прошла, я встала и внезапно поняла, что заняться мне совершенно нечем. Все книжки остались дома, а выходить на рынок жутко не хотелось — за окном моросил мелкий затяжной дождь.

В общем, я некоторое время бесцельно побродила по комнате, а потом пошла детально изучать содержимое бабушкиной квартиры. К моему огромному сожалению, у моей родственницы не оказалось дома даже завалящего магнитофона, так что музыку послушать не удалось. Тогда я подошла к бабушкиному книжному шкафу.

Большинство найденных там книг я отмела. Если честно, произведения типа «Сто советов юным домохозяйкам» или «Похудеть за 2 дня» меня совсем не вдохновляют. А остальное занимала классика. Но большинство этих произведений я уже читала, остальные же — каюсь! — не горю желанием читать.

Но тут мой взгляд наткнулся на заголовок «Цыганский рубин». Рука сама собой потянулась к полке.

На первой странице обнаружилась короткая аннотация к книге: «Результаты проведённых исследований быта, верований и культуры средневековых цыган».

Некоторое время я раздумывала с вполне определённым итогом. Потом сделала себе чай, устроилась в кресле и углубилась в чтение.

Начиналась она с расшифровки древних рун и символов кочевого народа. Одно из изображений показалось мне смутно знакомым. Я взяла в руки карты. Да, так и есть. Руна на обороте карт и изображение в книге были совершенно идентичны. Желая узнать, что означает этот знак, я одной рукой коснулась карт, другой — рисунка. В тот же миг изображения вдруг полыхнули призрачным светом. По комнате пронёсся порыв леденящего, пронизывающего ветра; взметнулись вверх занавески, зашуршали, отрываясь, листки календаря; страницы замелькали, как бешеные; свет лампы мигнул.

Через пару минут всё улеглось. Мой взгляд вновь упал на книжку. Секунду спустя сердце забилось молотком об рёбра. С картинки на меня смотрела женщина, изображённая на какой-то гравюре. Её лицо мне подозрительно напомнило мою старую знакомую — Эльвиру. Хуже того, это самое имя красовалось на заглавии страницы.

Сглотнув ком в горле, я принялась читать текст-приложение: «Эльвира, цыганка-полукровка, жившая в шестнадцатом веке и признанная ведьмой. Легенда гласит, что цыгане того времени презирали её за родство с другим народом, и Эльвира ещё девочкой взбунтовалась и ушла из табора. Она долго скиталась и в итоге обрела довольно знатного мужа и дом — но не успокоилось мятежное сердце. У гостившей в её доме странницы украла она однажды странные карты, и пробудили они в ней спящую силу, и дали они ей непомерную власть. А странница ушла, не оглянувшись, а юная Эльвира глядела ей вслед. Дойдя до развилки, незнакомка вдруг растаяла, как морок. Уже тогда знала юная ведьма, что развилки — места духов, значит и та, у кого карты украдены, не человек. Но желание безнаказанно творить волшбу, хотя она и была под запретом, победило в довольно бесшабашной девушке страх перед возможными последствиями. Собрав вокруг себя 12 девиц с даром и характером, стала девушка всё глубже погружаться в тайны мира духов. Её муж не знал ничего об этом.

Минули годы, у Эльвиры родилось две дочери: Филона и Камилла. Магия её стала непобедимой, и она об этом знала. Но самонадеянность — тоже порок. Однажды один из духов вырвался из власти тринадцати ведьм. Он пришёл к мужу Эльвиры, рассказал тому сильно приукрашенную правду о жене, замутив рассудок. И граф начал втайне от всех готовиться к сожжению ведьм. Справиться с ними было очень трудно, и ничего б не удалось, если б не посоветовал дух обратиться к старшей дочери — Филоне. Стоит ли говорить, что мать обучила детей всему? Но черно было сердце старшей дочери. Чтоб заполучить карты, она согласилась помочь убить свою мать. Одной из тёмных ночей пришла она в тайное святилище тринадцати ведьм, выкрала карты и разбила защитные обереги. А на следующее утро был костёр, Костёр Тринадцати. Лишённые поддержки карт, не устояли ведьмы перед бушующей толпой. Только Эльвира могла сопротивляться, но истратила она силы все на то, чтоб сделать невидимой Камиллу, которую тоже хотели сжечь. Видимо, великая чародейка могла б сделать ещё что-то, но стоило увидеть лица дочери и мужа среди палачей, как голова её опустилась, а чёрные волосы разлетелись по плечам…

Морок отпустил графа, когда уже зазвучали дикие вопли ведьм. Он кинулся вперёд, но сделать уже ничего было нельзя. Тогда он выхватил из рук торжествующей дочери карты и швырнул их в огонь. Столб пламени взметнулся до небес и разросся, спалив заживо несколько зевак. Филона убежала с площади, воя, как раненый зверь. Люди тоже убежали прочь. Лишь Камилла осталась невидимым призраком стоять у могил дорогих ей людей. Слёзы застилали ей глаза, но она увидела что-то в страшном пепле. Это были Таро, не подвластные ни одной из земных стихий. Девушка хотела повернуться и уйти, не вдруг почти наяву увидела свою мать. Она сказала:

— Забери их, девочка. Используй с умом. Они сильны, очень сильны. У тебя будут дети, у твоей сестры тоже. Все они будут иметь дар. И их дети, и дети их детей. Но наследники Филоны навеки прокляты. Нет, не мной. Они сами себя проклянут. Они будут вечно искать силу карт и вечно погибать ради этого. Только мои наследники смогут владеть тем, что сейчас лежит в пепле у твоих ног. У двенадцати девочек, что сгорели со мной, не было и уже не будет детей. За это я проклята — собой, не кем-то. Если разобраться, мы всегда проклинаем себя сами. Запомни меня такой, как сейчас видишь. Для других же я стану такой…

И перед Камиллой появилась старуха с бездонно чёрными глазами. А потом она пропала, но говорят, являлась многим молодым гадалкам во тьме зеркала. Существует даже гравюра с её изображением.

Такова легенда. Историческая правда же состоит в том, что в 1564 году графиня и 12 ближайших её подруг были сожжены по приказу графа. Никто не озаботился этим, поскольку все они были незнатными и признаны ведьмами. Те карты, о которых предположительно говорилось в легенде, сейчас сохранены как раритет в одной из частных коллекций».

Некоторое время я посидела молча, тупо глядя в одну точку. Правда доползала до мозга, сковывая льдом кровь в жилах. Выходит, та старуха, что смотрела на меня странными, безумно чёрными глазами, давно мертва. Она сгорела на костре в шестнадцатом веке, преданная дочерью по имени Филона…

Я взяла в руки карты и стала их пристально разглядывать, поражённая внезапной догадкой. Теперь я уже настороженно, почти с ужасом просматривала тонкие знаки, образующие символ, значение которого вдруг стало мне понятно. С оборота на меня смотрело странное око, сотворённое переплетением дымчатых образов, заглянувшее, казалось, в саму вечность.

Следующие несколько минут я двигалась, как сомнамбула, не замечая ничего вокруг, не задумываясь ни о чём. Я поднялась и медленно пошла на кухню.

Повинуясь нажатию кнопки, над плитой заплясало синеватое газовое пламя. Всё так же отстраненно я швыронула каты в танцующий огонь. Про себя я молилась, чтоб они сгорели, и в то же время боялась этого. Ведь тогда оказалось бы, что я просто перечиталась книг, что на самом деле Эльвира — не призрак, а старуха, заработавшая склероз…

Мысли роились в моей голове, а пламя поднималось всё выше и выше, достигнув уровня моей головы. Странно, но в тот час я ничему не удивлялась: ни нереально высокому огню, ни тому, что рычаг вдруг начал медленно поворачиваться. Миг — и пламя погасло. На конфорке, присыпанные каким-то странным пеплом, лежали совершенно целые карты.

Мне безумно захотелось закричать, но страх сковал горло. Я поколебалась, но потом всё же взяла в руки карты. С них посыпался пепел, и я машинально стала смотреть, как он упадёт. На полу он вдруг собрался в буквы странных очертаний:

«ФИЛОНА ЗНАЕТ, ЧТО КАРТЫ У ТЕБЯ. БОРИСЬ С НЕЙ»

— А если я не хочу? — помимо воли вырвалось у меня.

Слова из пепла плавно перетекли во фразу:

«ТВОЁ ПРАВО. НО УЧТИ, ОНА БЕЗЖАЛОСТНА — НЕ ДАРОМ ВЗЯЛА ИМЯ СВОЕЙ ПРАРОДИТЕЛЬНИЦЫ»

— То есть, я могу в это не влезать?

«ДА, НО ТОГДА ВОРОВКА ПОЛУЧИТ ВЛАСТЬ НАД ДУХАМИ»

— Кто ты?

«А ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ?»

— Я не собираюсь искать Филону, Эльвира.

«И НЕ НУЖНО, НАСЛЕДНИЦА КАМИЛЛЫ. ОНА САМА ТЕБЯ НАЙДЁТ…»

Пепел растаял.

* * *

День прошёл так спокойно, насколько это вообще было возможно. Ничего не взрывалось, собаки на меня не бросались, я не общалась с покойниками. В голову начала даже прокрадываться мысль, что всё произошедшее было дурным сном, и только наличие зачарованных Таро убеждало в обратном.

Где-то к обеду, когда бабушка уже была дома, позвонила маман. Моя болтливость тут же понесла меня на крыльях вдохновения, и по-онеслась душа в рай! Я высокопарно расхвалила прелести жизни в пионерском лагере, не забыв рассказать о симпатичном зеленоглазом парне, с которым я танцевала на дискотеке (это вышло автоматически). В итоге мне пришлось, поглядывая на тихо падающую от хохота бабушку Алю, которая слышала наш разговор, выслушивать длительную лекцию о вреде ранних отношений. В итоге я заявила, что не узнала ни его имени, ни телефона. После этого я удостоилась чести выслушивать изречения на тему: «Как заарканить и удержать парня». Когда я, вся зелёно-сине-красная (понимай, как знаешь) от ярости, таки отключила мобильный, бабушка Аля, зажимавшая рот обеими руками, расхохоталась в голос.

Да, день прошёл спокойно. Неприятности начались ночью.

Стоило мне лечь в кровать, как на меня навалился сон. Хотя назвать это состояние сном можно планово: я всё видела и слышала, но тело не повиновалось мне. Некоторое время я полежала так, стараясь понять, что же всё-таки случилось. Мои философские раздумья были прерваны, мягко говоря, не слишком приятным образом.

Комната, в которой бабушка меня поселила, была довольно обширна. Пол застилал пушистый ковёр, на стене висела картина с каким-то средневековым замком, купающимся в лунных лучах, кровать заменял симпатичный сине-белый диванчик. Но самой любопытной деталью интерьера я по праву считала старинный кривоногий комод красного дерева с громадным овальным зеркалом.

Так вот, отвлекло от философских мыслей меня то, что по поверхности этого самого зеркала пошла рябь. Постепенно она сформировалась в фигуру. Я с нарастающим ужасом стала наблюдать, как Филона медленно шагнула из зеркала в комнату.

Я попыталась пошевелиться, заговорить — всё зря. Такое же ощущение, как тогда, когда Эльвира практиковала на мне свой гипноз. Цыганская магия! Вот подфартило, так подфартило, ничего не скажешь! И я опять беспомощна, как котёнок!..

Филона приблизилась ко мне. В бледном сиянии огней города, смотревших в окно, женщина в шали казалась жутким призраком из банальных страшилок. Самое плохое — в фильмах это выглядит далеко не так жутко. Глядя на экран, я почему-то никогда не боялась вытянувшихся, как у кошки, зрачков, и сияющих зелёным светом глаз. А вот в реальности…

Видение заговорило тихим, низким, благозвучным голосом, от которого волосы встали дыбом и задрожали стёкла в рамах:

— Верни то, что тебе не принадлежит, девчонка. Принеси скорей. Я через многое переступила ради них — переступлю и через тебя. Верни по-хорошему. А если нет…

Филона умолкла. Её лицо начало меняться — сначала неуловимо, потом всё быстрей. И вот над кроватью склонилась хорошенькая кареглазая девушка с каштановыми волосами, лёгкими и пушистыми. Я тупо смотрела на саму себя. Мои глаза, губы, нос, волосы, фигура. И лишь какое-то жёсткое, отстраненное выражение лица и громадные когти выпадали из общей картины.

Существо склонилось ещё ниже, и лицо вновь начало меняться. Карие глаза потускнели, кожа побелела и пошла язвами. И вот надо мной с кинжалом стоит моё же мёртвое тело.

Внезапно сгусток белого света вырвался из картины с замком и ударил просто в нас. Призрак дико взвыл, а я всё же нашла в себе силы рвануться в сторону.

Где-то послышался вопль ужаса. Одновременно с этим я распахнула глаза, и лишь тогда до меня дошло, что я слышу собственный голос. Комната была пуста, лишь ветер трепал штору. Зеркало тихо стояло в углу. Я включила свет. Всё спокойно.

Ну и сны же мне снятся. Не выключая свет, я пошла к кровати и замерла на полпути. Спинка кровати была рассечена ударом ножа…

* * *

Той ночью я так и не смогла уснуть. После того, как я успокоила прибежавшую на крик бабушку Алю, ещё долго стояла посреди комнаты, не решаясь прикоснуться к подушке. В голове, как рыбки в аквариуме, бултыхались и плавали мысли.

Да, Филона действительно не собирается оставлять меня в покое. К тому же она, судя по всему, чрезвычайно могущественна. Мой взгляд невольно уткнулся в рассеченную спинку. И это на громадном расстоянии. Невероятно!

И тем более опасно иметь такого врага. В книге вроде как намечалось, что хранительница карт будет иметь магическую силу. Но даже если она у меня и есть, вряд ли я сумею сравниться с Филоной. Самым разумным было бы отдать ей карты, но мне отчаянно не хотелось этого делать. Мне вспомнились слова Эльвиры о воровке, которая может получить власть над духами. Воровка…. Но почему?

Вдруг в памяти всплыли слова из книги: «…сейчас они хранятся в частной коллекции…»Значит, Филона не имеет прав на Таро, и если б она получила их, это б было воровством. С другой стороны, сейчас карты у меня, и я, как и Филона, имею на них лишь кровное право. Ну а кто тогда спёр Таро из коллекции? Эльвира? Ну и что ей тогда о Филоне говорить-то?

В общем, о демагогии спорить можно сколько угодно, но это не изменит того факта, что законного хозяина придётся искать не кому-то, а мне. И как же это сделать?

За окном медленно распустились лепестки рассвета. Он расползся красной розой, коснувшись стен блочных домов, крыш и тополей, костром отразившись в окнах многоэтажек. Это было переходное, предутреннее время, когда ночные гуляки уже вернулись, а ранние трудоголики ещё не успели выползти из квартир. Улица была пустынна, лишь иногда проносились машины и в просвете между домами мелькнули начавшие своё монотонное ползанье трамваи.

Чаще всего люди не любят этот час, но меня он всегда притягивал. Предрассветная, неполная синева неба, на западе — едва заметные припоздавшие звёздочки, тускнеющие с каждой секундой, свежий, прохладный ветер — это всё отрезвляло меня, придавало уверенность, избавляло от полуночных страхов. Резким движением руки я распахнула окно, впустив шальной ветерок в комнату. Он взъерошил мои волосы и впустил в душную комнату глоток прохлады. И во мне вновь, с новой силой проснулась энергия, страсть к риску, авантюризм. Страхи отступили, унеслись с дыханием ветра куда-то в большой, бестолково-сонный город. Нет уж, я не отдам Филоне Таро без борьбы. Не дождётся!

Руки схватили «Цыганский рубин», глаза пронеслись по страницам. Так, оглавление. Палец быстро заскользил по строчкам.

Символы…песни…танец…Ага, вот оно! Верования и магия!

* * *

Теме магии в довольно толстой книге было посвящено около ста страниц. На то, чтоб разобраться в статьях историков, культурологов, фольклористов и исследователей, ушло почти всё утро. В принципе, написано было совсем не сложно, но я наполовину дремала — бессонная ночь давала о себе знать. Но, в конце концов, я с честью одолела коварные буквы и запятые.

В разделе, помимо всего прочего, были указаны даже некоторые заклятья, что было для меня довольно ценно. Приводились даже рецепты некоторых зелий. Может, плюнуть на поиски нерадивого хозяина и приворожить учителя физкультуры к моей маман? Ну, чтоб не придирался…

Отбросив всякие посторонние мысли, я занялась систематизацией полученных сведений. Как оказалось, основу цыганской магии составляют внушения, иллюзии и мороки. Все они существовали лишь до тех пор, пока в них верили. К тому же, на служении у сильнейших цыганских ведьм иногда находились духи Огня и Ночи — стихий-покровителей этого народа.

Заодно я узнала, что приходило ко мне этой ночью. Это была иллюзия — разновидность магии, подвластная сильным ведьмам и способная заставить человека поверить в свою реальность. Напитавшись страхом и верой, они могли стать материальными. В отличие от мороков, всего лишь раз и на несколько секунд — но этого обычно хватает. Выражение «в плену у иллюзий» как раз подходило к ситуации. Можно было назвать его девизом всей магии.

В общем, я значительно расширила свой кругозор и свои познания. Но самое важное, что я отрыла в книге заклятие «путь судьбы», которое помогало в выборе и поиске правильной дороги. А что мне надо найти? Конечно же, владельца карт.

Так, посмотрим. Три свечи поставить напротив зеркала, среднюю чуть дальше. Между двумя остальными положить знак пути так, чтоб одна из двух свечей была дальше, вторая — ближе.

Вот с этим значительно сложнее. Где мне знак пути найти? Пыли придорожной притащить, что ли?

Но после некоторых мучений решение этой проблемы было найдено, и, надо признать, решение красивое. Моим знаком пути стала карта из зачарованной колоды, Колесо Судьбы. В принципе, значение подходит лишь приблизительно, но зато есть намёк на цель.

Я устроилась в кресле напротив зеркала. Стоило мне взглянуть на своё отражение, казавшееся нереальным в неверном свете свечей, как внутренний голос, самозабвенно обзывавший меня словами, упоминаемыми исключительно в медицинских справочниках, внезапно умолк. Сомнения насчёт того, что магия — это только легенда, мысли о том, что проще отступиться — всё смыло волной нахлынувшей энергии.

Я взглянула на слова, написанные на незнакомом языке, и смысл их вдруг стал мне понятен. А потом я и вовсе оторвала взгляд от страницы — заклятье зазвучало у меня в душе, формируясь из свиста ветра, далёких песен и хитрых слов. Я осознала всю суть цыган — коварных, вероломных, жестких, но при всём при том храбрых, дерзких, готовых в любой момент бросить вызов судьбе. Я поняла их стремление танцевать в огне — то, что текло и в моих жилах. Произнося слова заклятья, я слышала песню табора, который вечно уходит в небо.

Слова отзвенели. Несколько секунд ничего не происходило, и в мою душу начало пробираться сомнение…

Свечи вспыхнули огненными кинжалами, за несколько секунд догорели и оплыли лужицами воска. Карта начала медленно поворачиваться до той поры, когда верх изображенного колеса не указал на остатки той свечи, что стояла ближе. «Цыганский рубин» упал на пол и раскрылся. Я хотела было подойти, но карта опять пришла в движение. Она указала на третью свечу, и бешеный порыв ветра ударил мне в лицо. Едва не сорвав занавески, он зашвырнул в открытое окно какой-то лист бумаги. Всё утихло.

Некоторое время я просидела неподвижно, опасаясь продолжения банкета. Но расплавленный воск остыл, карта не двигалась, ветер в комнате не бушевал.

Что ж. Сначала карта указывала на среднюю свечу, и ничего не происходило. Итак, первый путь — бездействие.

Дальше было указано на ближнюю свечу. Значит, второй путь — короткий. Я подошла к распахнутой книге. Она была открыта на первой странице, где указывалась всякая ерунда: место и год написания, основной автор, издательство. Короче, информация, которая скорее заинтересовала бы какого-нибудь библиофила, но никак не меня.

Ну, остался третий, самый длинный путь. Я подняла с пола бумажку. Это было объявление в стиле: «Гадалка Ольга. Сниму сглаз и венец безбрачия. Верну мужа в семью», только отличие состояло в том, что гадалку звали не Ольга, а Анна, и обещали ещё и защитные амулеты. Короче, типичная шарлатанка. Я утвердилась в своём мнении, рассмотрев эту Анну на прилагающемся тут же снимке. Так и есть — налицо типичные способы пускать пыль в глаза: куча украшений, «магический» шар, дурацкое одеяние, жуткий тёмный макияж. Мне невольно вспомнились слова Эльвиры: «Не там вы ищете магию, не там…».

Нельзя назвать мой жизненный опыт значительным — мне всего 15. Большинство взрослых не воспринимают меня всерьёз, глядя на мою страсть к необычности и довольно своеобразный юмор. Но мне на это наплевать: я слушаю их внимательно (иногда), но всегда поступаю по-своему. Я думаю, что за любой взрослой маской прячутся дети, и совсем не спешу взрослеть и превращать свою жизнь в замкнутый круг. Но это не мешает мне всегда доверять лишь своим суждениям. И я никогда не понимала страха многих моих знакомых перед разными наворотами. Я по-настоящему опасаюсь тех людей, которые не выделяются и молчат — никогда не угадаешь, что у них на уме. Я успела понять, что настоящая сила часто не заметна внешне. В толпе необычный и опасный человек не станет орать или возмущаться, крикливо одеваться или махать автоматом. И много говорить он тоже не станет — он сделает. С другой стороны, умный человек всегда приметит цену простого с виду костюма, упрямо вздёрнутый подбородок и стальной блеск глаз. Да и неординарные и сильные личности часто не ходят по улицам в дурацких нарядах, не красятся в зелёный и не таскают плакаты. Но у них стремительные движения, а в глазах видны отсветы неуловимой лукавой энергии (невольно вспомнился Марк; с этим пора что-то делать).

Поэтому в другое время я б ни за какие деньги не пошла к этой расфуфыренной гадалке. Но сейчас альтернативы у меня нет.

Я набрала указанный в брошюрке телефон. Мне ответили заунывно-замогильным голосом:

— Алло. Вы звоните к гадалке Анне, и я чую, что у вас стряслась беда. Не переживайте — я вам во всём помогу.

Меня от такого приветствия чуть не вывернуло, но пришлось спешно поднимать пыль:

— У меня чисто личный, наболевший вопрос. Я хотела бы с вами встретиться.

— Разумеется, я понимаю. Так, посмотрим. Послезавтра с восьми до девяти я свободна и смогу вас принять.

Моя интуиция подсказала мне, что Анна просто набивает цену. В её ежедневнике наверняка не больше одной, максимум — двух записей. Нет уж, я, конечно, скромная и тихая, но со мной так не пройдёт.

— Мне нужно встретиться сегодня с ведьмой — капризным голосом промяукала я, — Если вы не можете, у меня ещё 4 телефона записано.

На той стороне кабеля повисло молчание. Потом мне спокойно ответили:

— Если всё так срочно, то в 3 я вполне свободна. Вам удобно это время?

Если б она с самого начала не стала ломаться, я б согласилась и поблагодарила. Но все мои знакомые знают — я существо не злопамятное, но доброй бываю не всегда, и, как и всякая отличница, имею хорошую память.

— Я могу только в 2, - хладнокровно бросила я.

— Что ж, а вы не слишком воспитаны.

— У меня проблемы на личном фронте, потому я не обязана перед всеми отчитываться! У меня, можно сказать, горе! — заговорила я, с каждым словом фальшиво впадая в истерику, — Он мне не звонит!

Видимо, сделав выводы о моём интеллекте, гадалка спокойно сказала:

— Хорошо, я попробую выкроить время. Мой адрес — улица Малогорская, дом 9.

Анна уже отключилась, а я так и осталась стоять столбом. Улица Малогорская. Да, как я раньше не догадалась! Это же проще пареной репы!

* * *

На этот раз выбраться из дома оказалось куда сложней. Бабушка Аля, напуганная моими ночными воплями, решила напоить меня успокаивающим чаем и устроить мне культурную программу, включающую поход к моим далёким родственникам.

Чай я ещё как-то, скрепя сердце, пережила, хотя это было непросто (кого когда-нибудь поили фиточаями, тот меня поймёт и поддержит). Но переться к милым родственничкам, которым палец в рот положишь — руку оттяпают и скажут, что невкусно, мне не хотелось. Именно поэтому я заявила:

— Бабушка, у меня болит голова. Давай я лучше останусь дома!

Алика зыркнула на меня, и сознание буквально затопило её раздражением и подозрениями. Если раньше я неплохо чувствовала собеседника, то теперь, после сегодняшнего обряда, этот дар усилился в несколько раз, возведя банальную интуицию на почти магический уровень. Поэтому я приблизительно знала ответ ещё до того, как Алика открыла рот.

— Мне не нравится твоя идея, Лина. Я не смогу так контролировать, дома ты или нет.

Вспомнив балкон и яблоню, я мгновенно скорчила обижено-гордую мину.

— Не веришь — не надо. Просто забери с собой ключи, всего и делов. Не стану же я с недосыпа и с больной головой ещё и дверь ломать!

Подозрительность бабули улетучилась, и она, ехидно поинтересовавшись: «А со здоровой стала бы?», вышла в коридор.

Вскоре дверь захлопнулась за ней.

* * *

У меня нет чёткого ответа на вопрос: почему все мои дороги ведут не в красивый и романтичный Рим, а к старой и набитой под завязку дешёвыми забегаловками улице? Название простое, как репа; пейзаж, особенно днём, на редкость скучный. Тогда почему все мои проблемы начинаются именно с этой дурацкой кишки?! Впрочем, на этот раз всё вроде бы шло спокойно. Я попала на улицу через один из переулков, который «впадал» в неё довольно далеко от «Сапфира». Вот и нужный мне дом. Облезшие стены, обыкновенная, хоть и новая, дверь. К ней прикреплена бумажка с буквами готических очертаний: «Обитель гадалки Анны». Я тихо фыркнула. Обитель! Нет, это надо было додуматься!

Не сомневаясь, я нажала на кнопку звонка.

В глубине квартиры раздались лёгкие шаги, и дверь с таинственным скрипом приоткрылась. Я увидела в реальной жизни ту, которую до этого видела лишь на фотографии.

— Проходи, та, что ищет помощи магических сил! Я помогу тебе получить её! — прошелестела женщина замогильным голосом. Я едва не расхохоталась ей в лицо: я явно видела в глазах Анны алчный блеск и презрение к моей наивной глупости. И какой-то странный, неведомый мне доселе гнев огнём пробежал по жилам. В душе вспыхнуло желание наказать эту гадость. Ну что ж, считаешь, что я глупа — так и быть! Лицо мгновенно перестроилось, среагировав на мысль — я скорчила несчастненькую рожу типичной идиотки.

— Ах, меня так волнует мой парень — он мне вот уже два дня не звонил! А ведь он обещал позвонить, встретиться и подарить ещё одного плюшевого медвежонка! Он мне так нужен! Обо мне теперь некому заботиться! Погадайте и спросите, почему он не звонит?!

Будь у этой Анны хоть капля истинной силы, она б сразу ощутила фальшь. Но гадалка восприняла мои слова на ура — в её глазах вспыхнули огоньки презрения и явное ожидание лёгкой наживы.

— Иди за мной, дитя! Я помогу вернуть тебе твою любовь. Но учти — в этом жестоком мире мы за всё платим. Увы, ничто, даже магия, не бывает даром! — с пафосом заявила Анна, ведя меня за собой.

Мы очутились в полутёмной комнате, где меня усадили в глубокое и слишком мягкое кресло. Гадалка устроилась напротив, и теперь нас разделял стол, на котором сиял «магический» кристалл и валялись беспорядочно разбросанные карты. Всё остальное было окутано таинственным мраком. На наши лица отсвечивал шарик, придавая им нездоровый цвет. Да уж, стандартная мишура. Мысленно хмыкнув (сама не знаю, как это) я решила подлить масла в огонь фразой следующего содержания:

— Я прошу вас, вы только скажите, отчего он не звонит? Вы не волнуйтесь, я заплачу, сколько нужно! Вы загляните для начала в этот шарик! Я должна быть уверена, что он меня не разлюбил!

Даже в темноте было видно, как вспыхнули глаза Анны при слове «заплачу». Мне же мгновенно вспомнились слова женщины о том, что за всё надо платить. В душе мгновенно полыхнул гнев. Я вновь словно наяву увидела отражённый в зеркале огонёк свечи. Разум померк. Я как-то отстранённо взглянула на Анну, которая в тот момент с явной скукой заглядывала в свой шар.

— О, деточка, как хорошо, что ты ко мне пришла! Тень между тобой и голубком твоим легла, тень! Я вижу её в глубинах, да вот рассмотреть не могу. Вижу лишь холёный девичий профиль…

Я уже не слушала лжегадалку. Поднявшись из глубин подсознания, необузданные, дикие чувства, главным из которых была непонятная ярость, овладели мной. Значит, видишь в глубинах? Я резко подалась вперёд. Ведь Филона и Эльвира делали это очень легко, не так ли? Отчего же мне, хранительнице волшебных карт, это не по плечу?! Сейчас, наглая выскочка, ты у меня заглянешь в глубины магии!

Люди находят чудеса в своём подсознании. Только тот, кто верит, сможет их сотворить. В тот миг я верила. Что, по сути, магия? Это то, что мы прячем в своей душе — стремления, страхи, переживания, радость, боль, волнение, любовь. Это миг, когда молчит разум.

Не думая ни о чём, я подалась вперёд и взглянула на Анну сквозь туманный шар. Что ж, посмотрим, чего ты боишься, врунья!

«Из глубин на тебя посмотрит твой страх»- не то подумала, не то сказала я, ощутив разлетевшееся во все стороны странное эхо.

Я не знаю, что увидела в тот миг Анна, да и не особо меня это волновало. Я в этот миг была ведьмой, хитрой и расчетливой, способной на многое ради достижения цели. В кармане пылали карты, не позволяя костру ярости погаснуть.

Глаза лже-гадалки расширились, она закричала и отшатнулась от шара. Теперь мы смотрели друг другу в глаза: она — с диким ужасом, я — с холодной насмешкой. Мне вдруг пришла в голову весьма любопытная шутка.

— Скажи, а ты боишься змей? — вкрадчиво поинтересовалась я, неотрывно глядя ей в глаза. Интуиция подсказала, что для задуманного нужен визуальный контакт. К тому же гипноз — гипнозом, но на мысль стоило бы натолкнуть.

Под моим вопросительным взглядом Анна медленно кивнула.

— Посмотри сюда, — указала я рукой на точку в нескольких шагах от неё и подтолкнула её к осознанию того, что над ней нависла громадная змея. Все детали я предоставила её сознанию: страхи-то у всех разные…

Анна тихо заскулила, дрожа. Смывая тёмный макияж, по щекам заструились слёзы. В конечном итоге, именно это меня и отрезвило. Морок в голове развеялся, бешеная ярость утихла. Карты в кармане стремительно остыли. По тому, как расслабилось лицо собеседницы, я поняла, что иллюзорная змея исчезла.

Я полностью осознала то, что наделала, и мне стало жутко и противно. Захотелось повернуться и уйти, тихо извинившись. К сожалению, я не имела на это права — нужно завершить то, ради чего и была разыграна сия драма. Собрав по закромам подсознания всю твёрдость, что у меня была, я хладнокровно сказала:

— Ты хочешь, чтоб моя добрая комнатная зверушка вернулась?

В ответ Анна медленно покачала головой. Я понимающе кивнула и ласково улыбнулась.

— Я почему-то так и предполагала. В таком случае включи свет, убери шар и ответь на парочку моих вопросов. Да, и ещё сними, будь так добра, макияж — я терпеть не могу клоунов.

Гадалка встала, юркнула куда-то вы темноту и щёлкнула выключателем. Вспыхнул яркий свет. Я увидела совершенно обычную комнату, окно которой было завешено тяжёлыми плотными шторами. Помимо стола и кресел, при внимательном осмотре в комнате обнаружились ещё книжный шкаф и несколько скучных натюрмортов на стенах, покрытых старыми сиреневыми обоями. Надо сказать, что чёрные шторы в сочетании с потемневшими обоями вышеупомянутого цвета создавали далеко не самый оптимистичный настрой.

Из смежной комнаты, скрытой за неприметной дверью, выскользнула какая-то девушка. У меня ушло много времени на то, чтоб узнать в ней Анну. Чёрные волосы, тёмные глаза, тяжёлые веки, кроваво-красные губы — всё это вода из-под крана смыла в далёкую Лету. Передо мной замерла молодая (года на три старше меня) девушка с голубыми глазами в пол-лица, светлыми короткими волосами, аккуратными губками и сугубо невинным видом. Большинство амулетов и накидок она сняла, и теперь одежда выгодно подчёркивала изящную фигурку. Только что снятый парик она небрежно сжимала в руке. Без грима бывшая гадалка казалась на удивлен6ие хрупкой, нежной и беззащитной. Я отметила, что она, должно быть, очень нравится пацанам. Представителей «сильного потолка» привлекают те, что рыдают, сломав ноготок, и не поднимают тяжестей больше сумочки с косметикой. С такими они чувствуют себя сильными и мужественными героями. Спорю на что угодно, что покажи я кому-то из знакомых парней фотку Анны и скажи, что это мошенница, притворявшаяся гадалкой, — мне бы просто не поверили.

Сейчас, правда, она была бледна и слегка вздрагивала, но было заметно, что она медленно приходит в себя. Я небрежно закинула ногу на ногу и указала на противоположное кресло:

— Присаживайся.

Анна устроилась в кресле и сжалась, с тревогой посматривая на меня. Мне пришло в голову, что неплохо было бы узнать, как сию красавицу на самом деле зовут.

— Меня зовут Лина. А тебя? — спросила я как можно ласковей.

— Анна…Аня, — ответила она тихим, но вполне ровным голосом.

— Ну что ж, Аня, давай поговорим. Извини, что так напугала тебя, — я всего лишь хочу получить правдивые ответы на некоторые вопросы. Мне нужно разузнать про вещь, про которую ты что-то можешь знать. Я не причиню тебе вреда.

Девушка молчала, глядя на меня с явным опасением. Я тоже не произносила ни слова, чтоб дать собеседнице возможность всё спокойно обдумать. Когда молчание уж слишком затянулось, Анечка всё же решила подать голос:

— И о какой же вещи вы хотите узнать?

Да уж, всё-таки чувствуешь себя немного странно, когда человек года на три старше тебя обращается на «вы». Аж приятно…

Я медленно потянулась к карману и выудила карты. Анна бросила на них взгляд, и на её лице отразилась паника: побледнела, глаза расширились, губы задрожали, словно она собиралась что-то сказать. В следующий миг она потеряла сознание.

Приводить её в чувство пришлось довольно долго. Глаза Анна открыла почти сразу, но говорить что-то членораздельное она наотрез отказывалась, повторяя ерунду вроде: «…Я ей говорила…. Я предупреждала…. Я знала, я чувствовала, что обо всём станет известно…»В конечном итоге её стоны меня заколебали, и я довольно резко сказала:

— Прекрати сейчас же ныть, а то снова увидишь змею, и на этот раз она не остановится!

Девчонка притихла, а мне стало даже слегка стыдно. В конце концов, я совсем не убеждена в том, что сумею повторить свой «подвиг». К тому же, в глубине души я точно знала: даже имей я все возможности, то не стала бы вызывать страхи в сознание девушки. Слишком уж мне запомнилось её бледное лицо, искажённое ужасом.

— Успокоилась? Теперь просто расскажи мне всё, что знаешь об этих картах.

Анна поёрзала в своём кресле, и, не отвечая на мой пристальный взгляд, начала:

— Я не хотела… я всё время была против… это была Ликина идея… а её надоумила эта Филона. Вот и случилось…

— Стоп! — вклинилась я в монолог, — Попробуй говорить спокойно и рассказывать по порядку. Кто такая Лика? При чём тут Филона?

Честно говоря, упоминание моей зеленоглазой знакомой направило мысли в очень неприятное русло. Если уж она каким-то боком замешана в этой истории, то ничего хорошего ожидать не приходится.

Пока я думала думу, Анна начала спокойно, словно не она только что билась в истерике, выдавать факты:

— Лика — то есть Анжелика — была моей лучшей подругой. Мы с ней вместе учились на театральном факультете. Меня родители в детстве оставили, воспитывала бабка. Потом она умерла, а квартирку эту мне оставила. Ну а Лика из деревни приехала, жить негде. К тому же, деньги позарез нужны были обоим. Вот и организовали дело — разводить доверчивых идиотов. Гадалку изображали по очереди. Ну а для того, чтоб доказать свою «магическую силу», зачастую вполне достаточно банальной логики.

— Это как тогда, когда ты нагадала глупой девушке со склонностью ко всему мягкому соперницу? Если б я дала тебе продолжить, ты б сказала, что она страстная и умная, верно?

Анна зыркнула на меня не без уважения:

— Правильно мыслишь. Так вот, работали мы себе. Иногда приходили жаловаться — тогда я без вопросов возвращала деньги. Так что всё было бы в шоколаде, если б не явилась эта Филона. Её у нас все знают — она владеет забегаловкой дальше по улице.

Она заявилась к нам без предупреждения и с порога заявила: «Я точно знаю, что вы банальные шарлатанки, и никаких сил у вас нет. Я не стану платить за кривляния — только за роботу». Честно говоря, после такого вступления я сразу предложила выставить эту посетительницу за дверь, но Лика меня не поддержала. Она всегда считала, что деньги лишними не бывают и не пахнут. Вот и сейчас, ощутив, что может поживиться, она мгновенно сорвалась с тормозов. Без обиняков Анжела согласилась выслушать предложение с условием, что оплата будет соответствовать её талантам. «Им будет соответствовать и оплата, и робота», — насмешливо отозвалась гостья.

Анна замолчала, устремив куда-то невидящий взгляд.

— И что же предложила Филона? — нарушила я гнетущую тишину.

— Нам, как девушкам молодым, симпатичным и обаятельным, она предложила поработать над парнем, которого ей зачем-то надо было держать под контролем.

— Что?!

— Ну, очаровать парня — сына какого-то там искусствоведа. Имя она решила сообщить только той из нас, кто возьмётся за это дело.

— И ты отказалась, а Лика согласилась, — я скорее утверждала, нежели спрашивала.

— Да. Да, Лика всегда была очень красива, дерзка, привлекательна. Парни просто сходили по ней с ума, а она очень любила играть их чувствами, как фигурками из воска.

Знаешь, на этой улице с идиотским названием много недорогих клубов, игровых автоматов, да и просто типичных притонов. Днём они выглядят жалко. При свете солнца мусор и запустение хорошо видны, но ночь скрывает их таинственным покровом. Развязная молодёжь, которой ничего в жизни пока не нужно, торговцы наркотиками и телами, неформалы и просто искатели халявных проблем — только сомнительные или не привыкшие жить по правилам личности сползаются сюда. И этот бешеный мир всегда манил Лику, как мотылька огонь. Там она знала всех и была известна многим; там она была королевой. Даже с той же Филоной она была знакома не понаслышке. Лика ненамного старше меня, но не думаю, что хоть какой-то способ заработать может её смутить. Понимаешь, о чём я?

— Ещё как понимаю, — пробормотала я и в ответ на изумлённый взгляд добавила:

— Я же в школу хожу. Ты продолжай, не отвлекайся.

— Анжела согласилась, и гостья буквально вытолкнула меня за дверь. Потому лично я не имела ни малейшей возможности слышать разговор, но потом Лика по пьяни разболтала мне кое-что.

— Имя парня? — понадеялась я.

— Нет, — разочаровала меня собеседница, — но некоторые не менее любопытные подробности. Филона дала пузырёк, который, по её же заверениям, должен был сделать Лику желанной и неотразимой. Апогей заклятья должен был наступить через неделю — весьма богатый парень стал бы послушен, как кукла.

— И она согласилась?!

— Да.

— Но неужели не ясно, что это подстава, бесплатный сыр, фальшь! Ежу понятно, что такие, как Филона, ничего не дают даром! Как Лика, опытная во всех отношениях дама, этого не понимала? — изумлённо вскричала я.

— Видишь ли, на первый взгляд всё было честно. Лика с Филоной сотрудничали таким образом далеко не в первый раз. К тому же, ведьма попросила услугу за услугу.

— Все равно эта твоя подруга — просто дура! — воскликнула я в сердцах.

— Была, — пробормотала Аня.

— Что значит «была»? — опешила я.

— Вчера она погибла. Покончила с собой. В письме написала, что причина в несчастной любви, — резким, срывающимся голосом сказала девушка.

Я уставилась на неё, пытаясь переварить услышанное. Неожиданное сообщение, честно говоря, меня слегка напугало. Оно совсем не вязалось с образом Лики, который успел у меня сформироваться.

— Очень трагичная и поучительная история, но карты-то тут при чём? — решила я вновь вернуть беседу в сугубо деловое русло.

— Дело в том, что именно за эти карты и платила Филона. Лика должна была украсть их у папочки парня, заядлого коллекционера.

Честно говоря, вот такого поворота я не ожидала.

— И она сумела это сделать? Отдала раритет Филоне?

— Украсть-то сумела, нетрудно с её опытом, (я надела на лицо маску наивности и сделала вид, что не заметила оговорочки насчёт опыта) а вот заказчице не отдала. К нам явилась какая-то бабка с чёрными глазами, а потом карты просто исчезли из Ликиного тайника. Филона осталась ни с чем.

— И какова была её реакция? — спросила я, заранее предугадывая ответ. Как ни странно, не угадала:

— Она пожелала девушке счастья и напомнила, что в полную силу магия вступит в четверг…

Мы с Анной, приумолкшей на полуслове, тупо уставились друг на друга. Нам обоим в голову пришло одно и то же: вчера был четверг…

Стараясь казаться равнодушной, я спросила у Ани:

— Были ли у неё друзья, которым она могла рассказать про своего парня? Ну, кроме тебя?

— Думаю, нет.

— Ладно. А есть ли места, где она могла появляться со своим «богатеньким Буратино», где их могли видеть вместе? — спросила я, не надеясь на успех.

— Обычно она пропадала в клубе «Сапфир». Хотя, когда появлялись деньги, она всегда шла в «Орион»- там можно подцепить кого поинтересней и побогаче, что всегда было важным аргументом. С другой стороны, идти туда каждый день себе дороже — цены просто кусаются.

* * *

Я вернулась домой лишь на 5 минут раньше, чем бабушка Аля. Я едва успела скинуть кроссовки и устроиться в кресле с книгой, стаканом сока, бутербродом и невинным видом. Краем уха, слушая рассказы Алики о тёте Гале, дяде Коле и компании, я обдумывала создавшуюся ситуацию. После проведённого гадания я могла частично использовать память карт. Сейчас она мне подсказывала, что Филона дала Лике стандартное зелье Обворожения, но не добавила веточку шиповника и кровь жертвы. В результате сила, которая целую неделю удесятеряла природный магнетизм девушки, рикошетом ударила по ней самой. Она просто сошла с ума от безумной страсти. Самое странное: эту воровку, обманщицу и мошенницу мне даже было жаль.

Когда я уходила, Аня попросила заходить к ней, аргументировав это страхом, что её тоже убьют. Особого ужаса в расчётливых глазах девчонки я не увидела, но для вида пришлось пообещать. Теперь надо выполнить — клятв я никогда не нарушаю. Кстати, гадалка сообщила мне адреса «Сапфира» и «Ориона». Разумеется, местонахождение первого я и так помнила хорошо (даже слишком), но об этом знать и так не в меру любопытной девушке совсем не обязательно. А вот «Орион»…эта информация, я думаю, может пригодиться. Заведение располагалось рядом с метро и недалеко от нашего с мамой дома. Там кто-то вполне мог знать не только Лику, но и гулявшего с ней парня. Короче, результатом моих раздумий под фоновое бабушкино бормотание стал вывод: это заведение мне нужно посетить…

Вечером я рано ушла спать, сославшись на головную боль. Выудив карты из кармана, я мысленно спросила: «Что меня ждёт?»- и выбрала одну из них. Влюблённые? Интересно, что бы это значило? Я что, встречу в какой-то забегаловке свою единственную и настоящую любовь? Впрочем, не важно.

Быстро собралась, накрасила губы, подвела глаза. Эффект был получен совсем неплохой. Несколько движений руки — и моё лицо из довольно симпатичного плавно превращается в красивое. Хотя, несмотря на явно положительный результат, я не люблю использовать «штукатурку». Парадокс, самый дорогой макияж — тот, с которым женщина смотрится природной.

Через балкон я уже выбиралась легко, словно через дверь. Не прошло и минуты, как мне в лицо ударил неповторимый запах летней ночи.

* * *

«Орион» выглядел полной противоположностью «Сапфиру». Качественная вывеска, оригинальная отделка, вышибала с высокоинтеллектуальным лицом, — всё это указывало на более высокий ранг заведения. Впрочем, место было выбрано не очень удачно, да и вывеска была не шикарной. Кажется, тут собирался народ, деньги у которого водились, но их количество не зашкаливало. Когда я приготовилась к длительному спору с «привратником» по поводу внешнего вида и возраста, он просто молча взял деньги за проход и впустил, правда, забыв отдать сдачу. Наверно, «Орион» относится к категории заведений, где трудно не войти, а выйти.

Я вошла внутрь, и прорисовалось много общего с «Сапфиром». Нет полуголых девиц на подиуме, потолки повыше, почище и не так мерзко пахнет. А так — один в один.

Я осторожно лавировала среди танцующих тел, выискивая особей примерно моего возраста и желательно противоположного пола. В мире мало неразговорчивых парней, просто есть много неопытных девчонок, считающих их таковыми. Скоро я нашла то, что искала — в дальнем конце зала подпирал стенку парень с несчастным лицом и волосами расцветки «под попугая». Жуть, конечно, но для моей затеи как раз годится. Я быстрым, лёгким и стремительным шагом подошла к «попугаю» и поинтересовалась:

— Что же ты такой красавчик — и один? Потанцуешь со мной?

«Красавчик» поднял на меня взгляд, и увиденное его явно впечатлило. Тем не менее, он натянул на лицо маску обречённости и таинственности (старый как мир трюк — разные идиотки любят таинственных, несчастных и недоступных).

— Извини, но всё в этом мире повернулось против меня. Сегодня я просто не способен танцевать.

При других обстоятельствах этот типчик у меня бы пошёл по крайне типичному для нашей страны адресу, но мне было банально лень идти ещё к кому-то. Потому я надула губки и подбавила в глаза слёз:

— Парень меня оставил, не пришёл. Теперь и ты танцевать не хочешь. Посмотри, мы две одинокие, всеми забытые души в этом зале! Мы просто должны быть сегодня вместе!

На последних предложениях я подбавила в голос мощности и писклявости, так что, несмотря на грохочущую музыку, к нам стали поворачиваться. «Попугай», сообразив, что нарвался на истеричку и она теперь не отвянет, смирился с неизбежным.

— Ну, лады! Давай потанцуем чуть-чуть.

Мы влились в ряды танцующих, и я тут же атаковала кавалера вопросами:

— А ты часто здесь бываешь?

— Считай что каждую неделю.

Я хмыкнула про себя. Однако, парень небеден.

— Мне подруга, Лика, недавно почему-то звонить перестала. Если ты часто бываешь, то должен знать её — весьма заметная личность.

— Если это та, о ком я думаю, то точнее не скажешь. Не видел Ликусю уже дня три. А тебя вообще никогда не замечал. Ты кто такая будешь?

Проигнорировав неприятные вопросы, я продолжила ненавязчивый допрос:

— А когда ты видел её в последний раз, с кем она была? Может, у неё какой-то новый парень?

— Ты же Ликина подруга! Неужели ты не знаешь, что у этой девки, что не день, то новый парень? Но давай всё же сменим тему. Эту цыпочку здесь обсуждать небезопасно. Сама наверняка слышала, у неё дела с Цветовой. На неприятности нарваться совсем никому не хочется.

— Цветова? Кто это?

— О-о-о, да ты, я вижу, тут впервые. Все, кто сюда частенько заходит, хорошо знают владелицу заведения.

Возможно, я удосужилась бы ещё что-то спросить, но тут меня буквально обжёг чей-то взгляд. Не злобный, не завистливый, но изучающий. Одновременно с тем пронзительно затрезвонил мобильный телефон.

Спешно отыскивая его в сумочке, я параллельно повернулась, стараясь увидеть человека, столь пристально смотревшего на меня. Я нашла глазами парня, наблюдавшего за мной с другого конца зала. Эти зелёные глаза трудно не узнать. Он-то что тут делает?

Марк, до этого смотревший на меня с изобилием непонятных эмоций, двинулся сквозь толпу. В сумке продолжал надрываться мобильный. Ну не вовремя! Кому это по ночам не спится? Могу усыпить совершенно бесплатно и почти без вмешательства хирургии.

Как ни противилось моё подсознание, я направилась в противоположную Марку сторону, параллельно оттолкнув удивлённо выдавшего что-то вроде «Истеричка!»«попугая». Проталкиваясь сквозь толпу и чувствуя спиной взгляд, я приметила дверь с табличкой: «Вход только для персонала». Не заморачиваясь высокой моралью, я нырнула внутрь. Если что, совру что-нибудь.

За дверью обнаружился коротенький неосвещённый коридор с тремя дверьми. Одна из них была приоткрыта, и из неё лился блеклый свет. Помещение, в которое я попала, находилось около колонок, потому уши буквально закладывало от дикого грохота. Я выудила телефон. Высветился номер маман. И как это я сразу не догадалась? Ну, кто ещё способен позвонить в настолько неподходящее время?!

Я вздохнула и нажала на кнопку.

— Алло. Привет, мамочка! — проорала я.

— Лина, как я рада тебя слышать! Как у тебя дела?

— Всё в норме, — ответила я, но мой голос утонул в грохоте музыки.

— Что это за жуткий шум? Ты сейчас вообще где? Я ничего не слышу!

— На дискотеке!

Несмотря на то, что мама ничего не слышала, последняя моя фраза была локаторами уловлена отменно.

— Какая дискотека? Ты в курсе, который час?!! Вас в этом лагере что, совсем не контролируют? Учти, мне внуки не нужны! Я сейчас же звоню туда и жалуюсь!

Я представила себе живописное личико мамочки, когда ей сообщат, что в лагере меня нет. Вышло очень смешно, но, по правде, чревато последствиями.

— Не надо, дискотека уже кончается.

— Кончается?! Но музыка и не думает утихать.

— Мы уже расходимся! У нас тут просто праздник.

— Какой ещё праздник?

Дверь, которая была приоткрыта, отошла в сторону ещё больше. Я увидела изящные пальцы, сжавшие дверную ручку. Внимание невольно привлёк необычный маникюр — чёрный меч на красном фоне. Из-за музыки голосов я не слышала, но разговор явно подходил к концу. Не вовремя же маман решила отправиться по стопам великого Макаренко!

— Что за праздник? День морской селёдки, естественно! Вот сейчас нам представят виновницу торжества, и тогда мы пойдём баиньки! — рявкнула я и прервала разговор. Дверь резко распахнулась, но я уже мухой метнулась к ближайшему входу и рванула на себя ручку. Конечно, логичней было бы вернуться в главный зал. Но я, например, разбираюсь в механике куда лучше, чем в логике. В общем, хорошо, что одна из дверей в коридорчике оказалась незапертой…

Я тупо уставилась на бабушку благостного вида, флегматично покуривавшую трубку. Немая сцена продлилась около минуты. За это время я успела вполне сносно (в полутёмной комнате было плохо видно) рассмотреть бабку. Старая, в поношенной одежде. Лицо абсолютно не запоминающееся, из тех, что сразу после встречи выветриваются из памяти. Единственное, что выпадало из общей картины — глаза. Они были своеобразными — бесцветными и блеклыми, они казались абсолютно мертвыми. Моя не в меру активная интуиция вместе с моим не в меру больным воображением мне подсказали, что, даже истекай я кровью на её глазах, она не стала б мне помогать.

— Какая птичка! Ты за товаром пришла? Или, может, должок чей возвращаешь? И не упомнишь, к кому на неделе парнишек отправляешь. Старость — не радость…

Голос у бабульки был мягкий и мелодичный, как у тех добреньких старушек, что тихо пекут внукам пирожки. Но мне он почему-то совсем не понравился. Стоп… Товар? О чём речь, хотела бы я знать?

— Я пока выбираю, — ляпнула я первое, что пришло в голову, стараясь говорить неоднозначным тоном, чтоб было непонятно, шучу я или говорю серьёзно.

— Даже так, — протянула бабулька, разглядывая меня, как редкий минерал или полезное ископаемое. Видимо, результат ей понравился, поскольку она продолжила:

— Сегодня как обычно — травка, кока, героин. Эксклюзив же у нас только по заказу. Ну что, птичка, будешь заказывать? Ты всё же не похожа на тех, кто живёт банальностями.

Если б у меня в тот момент что-то было во рту, я б наверняка подавилась. Всегда презирала тех, кто зарабатывает на наркоте. Впрочем, после случая в «Сапфире» сочувствия к тем, кто её употребляет, тоже заметно поубавилось. С пониманием надо относиться к тем, кто того достоин.

— А сама-то что куришь? — как можно хладнокровнее поинтересовалась я у карги. Бесцветные глаза глянули насмешливо и оценивающе, а трубка оказалась перед самым моим носом:

— А ты затянись и угадай!

Наверно, у меня на лице отразилось слишком много отвращения, да и отшатнулась я слишком явно…

— Не дёргайся, птичка. Обыкновенный табак, качественный. Никакой дури.

— Что же, так мало платят? — с напускной издёвкой спросила я.

— Э, птичка, платят-то достаточно, но мне внука ещё учить. Жить-то надо. К чему мне себя травить и в растение превращать?

— А на других тебе, значит, наплевать? Пусть делают, что хотят? — зло спросила я. Эмоции перевесили здравый смысл (как, впрочем, и всегда).

— Золотые слова, птичка! Что хотят! Я никого не заставляю. Мы все выбираем, птичка. Так или иначе, хорошо или плохо — выбираем. Вот и они своё решили, а я всего лишь выживаю.

— Ну и рекламу же вы устроили! Теперь не хочу покупать! — отчасти мстительно сказала я, ожидая вспышки негодования со стороны старой торговки.

— А ты и так бы не купила, птичка. По глазкам высокомерным сразу видно. Да и отшатнулась, как от проказы. Зачем пришла-то? О ком-то из родных поговорить? Подзаработать хочешь?

— Нет.

— Ну и вали отсюда.

Самое интересное заключалось в том, что голос совсем не поменялся, не стал грубее или злее. Я отвернулась. Первое побуждение напугать её до полусмерти, как Анну, мгновенно прошло. Должно быть, причиной тому были равнодушно-мёртвые глаза. За весь разговор они ожили лишь раз — в тот момент, когда женщина вспомнила про внука. И то мимолётно.

Твоя душа погибает, старуха. Она уже почти мертва. Равнодушие — не яркое чувство, а серость, болезнь. На больных не злятся. Ты в конечном итоге наказала себя сама…

Дверь тихо хлопнула за моей спиной.

* * *

В основном зале ничего не изменилось. До меня только дошло, что с доброй бабусей я общалась не больше 5 минут. Внимательно глядя по сторонам, чтоб случайно не нарваться на кого-то знакомого (Марка там какого-то, или «попугая») я пошла по залу. Следующими «жертвами» были избраны несколько подростков, старательно старавшиеся подчеркнуть своим видом, что они куда старше шестнадцати. Видимо, за определённую суму денег вышибала на входе отнесся к этому факту с доверием.

Как назло, только я подошла к ним, как из колонок полилась модная в этом месяце мелодия молодой группы («Нелюбимая, но тебя люблю, нежеланная, но тебя я жду, приди ко мне…»и т. д.; короче, одна из тех песенок, где в слова не вникает никто, включая исполнителей, а музыка состоит из вечно повторяющихся трёх нот припева). Вся молодёжь, разбившись на пары, смылась танцевать. У стойки осталась стоять лишь личность с вытравленными волосами, флегматично посасывающая «Лонгер» с помощью трубочки. Я посмотрела на явно не обременённое высоким IQ лицо и вздохнула. Ну что поделаешь?

— Извини, не могла б ты мне подсказать, где можно найти Лику?

— О, ещё одна конкретно бахнутая культурой! И где Лика столько таких нарыла?!

Язык у девочки, как не крути, заплетался конкретно. Видно, маленькая бутылочка была не первой и даже не второй. И что прикажете ей говорить? В детстве книг я читала много, а со сверстниками общалась маловато. Ладно, попробуем так…

— До тебя что, доходит, как до жирафа — на третьи сутки? Я попросила тебя сказать, что ты знаешь о Лике, а свою оценку моих способностей оставь, пожалуйста, при себе.

До девочкиных извилин благополучно достигла лишь малая часть информации — это явно было видно по гениальному выражению лица. Я хотела было прервать разговор слепого с глухим, но тут очередной глоток активизировал мыслительные процессы девицы, и она выдала:

— Да не знаю я, где эта потаскушка! Тот культурный тоже всё про неё выспрашивал! И красавчик тот черноглазый тоже Лику искал! Одна я не нужна никому!

— А что, её еще кто-то искал? — осторожно спросила я.

— Да те парни!

— Какие? — поинтересовалась я, собрав терпение в кучку и мысленно сосчитав до десяти. Но, к сожалению, в этот момент нашему глубокомысленному разговору суждено было прерваться. Пока мы трепались, песня о великой и вечной любви благополучно кончилась, и компания моей собеседницы стала медленно сходиться. Первой подскочила стильно одетая изящная девушка с лёгким макияжем. Видимо, она слышала начало разговора, поскольку мгновенно встряла:

— Милая, хватит уже! Я думаю, что пить тебе уже достаточно — язычок без костей!

— Вообще-то мы разговариваем, и у вас я ничего не спрашивала. Ваша подруга хотела мне рассказать…

— Ничего она не хотела! Что, не видишь — она пьяна и несёт непонятно что, — резко ответила подошедшая. Я уже хотела попробовать повлиять на девчонок магией, но, во-первых, подтянулась их компания, а во-вторых, я ещё не освоила технику влияния на людей настолько хорошо. Потому я вежливо кивнула и отошла в сторону, чувствуя спиной неприязненный взгляд новой знакомой. Потом к ней подошёл симпатичный и явно небедный парень, приглашая на танец. Она мгновенно пошла за ним, цокая здоровенными каблучками на дорогих туфельках.

Вообще каблуки — прогрессивное изобретение человечества. Их можно приспособить ко многим делам: ломать ноги свои и чужие; завлекать парней своих и чужих; выколоть кому-то глаз (можно что-то другое); в общем, спектр применения весьма обширный. Но до того, что сотворила я, думаю, не додумался никто. Ну не хотела я, честное (почти) слово! Я просто от чистого женского сердца пожелала, чтоб у неё подломился каблук. Ну не могла же я подумать (почти), что это подействует! Причём на оба сразу! Нагленькая прима рухнула под ноги своему кавалеру, тот перецепился и грохнулся прямо на неё (предел мечтаний; девица должна меня благодарить; интересно, он её не раздавил?). Некоторые пары не заметили неожиданного препятствия и тоже навернулись…

Короче, скоро я смогла созерцать малое подобие египетской пирамиды из весьма необычного материала. Я собралась было по привычке пожурить себя, а потом махнула на это благородное дело рукой — в конце-концов, ни маман, ни Алики не заметно в радиусе метров сорока. А уж когда до моего пытливого мозга дошло, что наглая девица сейчас погребена где-то в самом низу этой «горки», на лице невольно возникла дерзкая усмешка.

* * *

Я ещё у многих спрашивала о Лике, но везде получала неприятный ответ. Никто не знал о ней ничего — или не хотел знать.

Вконец измотанная, я вывалилась на улицу. Вышибала на выходе, к слову сказать, мирил каких-то пацанов.

Я углубилась в небольшой парк, в изнеможении рухнула на скамейку и поднесла к глазам часы. Полвторого ночи. Да уж, что не говори, а время сугубо детское. С учётом того, что деткам лет 16, конечно.

С тихим вздохом я встала и углубилась в аллею, стараясь особо не выделяться в тени зелёных крон. Внезапно вспомнилось — именно здесь, среди этих деревьев, я недавно ловила дождевые капли. Кто б мог подумать? Прошло каких-то две недели, а кажется — целая вечность. И в кого я такая? Хотя…. Вот тут, наверное, и кроется суть проблемы. Кстати, о проблемах — я же обещала маман перезвонить. Я остановилась как раз посреди аллеи, откуда хорошо был виден наш с ней дом, и набрала номер.

— Алло, мамочка, привет! Извини, что долго не звонила — дискотека затянулась. Надеюсь, я тебя не разбудила?

Угум, надеюсь. Станет она спать в такое время. Хотя свет почему-то не горит…

— Ничего, я пока не сплю! Я в эйфории! Лина, кажется, я встретила его!

Мои брови взлетели вверх. Да уж, нетипичное для маман состояние. Всегда думала, что ей ближе нытьё и истерики. Эйфория — это что-то новенькое. Неужели она и правда влюбилась?

— А где ты сейчас? — спросила я, с опаской глядя на тёмные окна квартиры.

— Домой возвращаюсь. Кстати, в той аллейке, что напротив нашего дома, стоит девушка. На тебя похожа — просто жуть. Лицо, правда, очень смутно видно…. Сейчас осторожно подойду и присмотрюсь. Она, кстати, тоже по телефону болтает.

И тут я, наконец, поняла, какая девушка показалась маман так похожей на меня. Мне мгновенно захотелось стать маленькой, хиленькой и незаметной. Вот вляпалась!

— Ну ладно, пока! Я уже спать ложусь! — сказала я и нажала на кнопку, не отрывая при этом телефон от уха. За спиной уже звонко цокали каблуки маман. Не оглядываясь и не опуская мобильник, я кинулась прятаться в собственный дом.

Забегать в свой подъезд было бы безумием: на первом этаже дежурила вездесущая представительница местного общества пенсионеров — тётя Зоя. Её сыночек работал то ли в администрации мэра, то ли на администрацию мэра. Несмотря на это, за последнее время он приехал к матери лишь раз, и то в сопровождении своих шкафоподобных «секретарей» в тёмных костюмах, у которых буквально на лице были написаны неполные пять классов не слишком качественного образования. Но стоит отдать ему должное — в деньгах тётя Зоя не нуждалась. И именно поэтому она из любви к искусству встроила в дверь небольшую камеру и наблюдала за перемещениями жильцов.

Оставался лишь один вариант, и я, не задумываясь, его избрала. Ускорившись, я юркнула в соседний подъезд. Внизу меня ожидал не самый приятный сюрприз в виде на удивление молодой дежурной, резко спросившей:

— К кому?

Я вспомнила всё, что слышала от маман про скандал вокруг дежурств в соседнем подъезде, который разразился не так давно. Жильцы отказались платить охраннику, тот ушёл. После выгнавшие его бабушки-старушки, сразу почувствовав себя незащищёнными и несчастными, мобилизировали самых небогатых и беззубых жильцов сторожить по ночам стратегически важные двери квартир. Видимо, эта женщина попала в ряды этих несчастных.

Конечно, то, что я всю жизнь только тем и занимаюсь, что рисую, читаю, учусь и смотрю телевизор, понемногу приносит свои плоды: словарный запас у меня весьма обширный, а фантазия и того похлеще. Потому в подобных ситуациях я отвечаю раньше, чем успеваю подумать. Этот раз не стал исключением:

— К Маргарите Сергеевне, той, что на третьем этаже, дверь справа.

К слову сказать, я понятия не имею, кто там на самом деле живёт. Я личность, которую не слишком тянет на общение с соседями по дому, потому я ни с кем особо и не знакома. Так что остаётся просто плыть по течению:

— Она мне звонила, просила зайти. Номер квартиры не сказала.

Наверно, женщине было не до общения, а с утра ещё и на роботу вставать. Ей явно хотелось высказать мне много эпитетов, метафор и глаголов, преимущественно означавших передвижение. Но мне повезло — тётя попалась культурная:

— В этом доме такая не живёт.

Глядя на сугубо несчастное выражение лица дежурной, я подумала, что ей, наверное, снился какой-то прекрасный сон. Романтичный ужин при свечах, поцелуи при луне, принц на белом лимузине…. Всё равно. Мне по-любому надо выиграть время.

— Вы уверены? Мне так и сказали: Дом 43Б, подъезд 2, Маргарита Сергеевна, 3 этаж.

— Но я точно знаю, у меня нет соседки с таким именем.

— Вы уверены?

— Да, я уверена.

— Возможно, она у кого-то в гостях?

— Да кто она такая, эта ваша Маргарита Как-её-там?

А, правда, кто она? Ничего, щаз придумаем…

— Врач.

— Вы идёте к врачу в два часа ночи? Вы вообще нормальна?

— Не знаю, вот и иду к врачу, — выдал мой язык прежде, чем я успела его прикусить. Взглянув на лицо дежурной, которое приобрело восхитительный оттенок варёного буряка, я мгновенно вспомнила, что, наверное, мне пора домой. Женщина начала вставать, но я уже юркнула за дверь.

* * *

Я медленно брела по ночному Харькову. Спать мне хотелось просто жутко, но трамваи и метро уже не ходили, а мобильник разрядился. В общем, мне ничего не оставалось, кроме как флегматично топать в сторону бабушкиного дома. После того, как на меня несколько раз обратили внимание ночные гуляки, я с третьей попытки не без помощи карт создала «отведиглаз». Теперь я всем казалась просто куском штукатурки или кустиком. Надо сказать, что ощущение мне нравилось: очень уж импонировало моей склонности к одиночеству. Так вот откуда, значит, берутся легенды о невидимках! Оказывается, стандартное воздействие на мозг.

Размышляя об этом, я как раз вышагивала по площадке, зажатой между четырьмя высотными домами. Тут околачивалась какая-то компания, но я по привычке не обратила внимания на них. Лишь когда я почти дошла до выхода в переулок, неясная тревога заставила меня обернуться. Четыре фигуры не сдвинулись с места, но что-то с ними было не так. Наверно, для гуляющей компании они вели себя слишком тихо, постоянно держались в тени. Странно, но я не могла различить ни малейшей детали их одежды или внешности — всё скрывала тень.

Они повернулись, словно почувствовав мой взгляд, и мне в лицо дохнуло одуряющим запахом тлена и сырой земли. Я ясно осознала: они видят меня, а на мою защиту, которой я так гордилась пару минут назад, им глубоко наплевать. Эти странные ребята медленно направились в мою сторону, двигаясь неспешно и вальяжно, как хищники, добыча которых однозначно никуда не убежит.

Я попробовала добраться до их страхов, но то ли я что-то перепутала, то ли сознания новых знакомых были абсолютно пусты…если, конечно, они вообще были.

От этой не слишком логичной и оптимистичной мысли по моей спине пробежал холодок. Стремясь рассмотреть встречных поближе, я подалась вперёд…и не смогла сдержать крика. То, что я увидела, было диковинными сгустками, тьмой, принявшей человеческий облик. У них не было лиц, не было одежды, не выделялась ни одна деталь, не играли блики света — просто клубящиеся тени, неумолимо приближавшиеся ко мне. С внезапной ясностью я осознала, что абсолютно бессильна. Тени обступали, словно вырвавшиеся из ночного кошмара призраки, и конечности сковывал могильный холод, а в ушах зазвучали чьи-то вопли. Я при всём желании не могла пошевелиться. Карты в кармане запылали, пытаясь согреть меня, но ледяное дуновение не ослабевало. Одна из теней протянула руку, приглашая в пустоту, где нет ничего…где тихо и всегда свободно…где не звучат голоса….

Моё сознание разрослось, и я почти физически почувствовала, как в одной из квартир заплакал ребёнок. Мгновение спустя там вспыхнул свет. Его жёлтый квадрат отразился на асфальте, совсем рядом со мной. Испуганная его прикосновением тень метнулась в сторону.

Жуткий зов утих лишь на мгновение, но мне этого хватило. Длинный прыжок — и я уже под защитой слабых, но всё же спасающих лучей. Тени кружили вокруг, как падальщики вокруг раненого зверя, не смея прикоснуться. Понятно, что это не на долго, но сознание оставалось предельно ясным, искало выход. Мне больше не хотелось к теням, в пустоту. Я хотела жить.

Я непонятным образом слышала, как родители, включившие свет, пытаются успокоить ребёнка. Но у него, видимо была способность видеть. Он чувствовал тени и не желал утихать.

Один из призраков протянул руку к квадрату окна, и я ощутила, как энергия света стекается к этой ладони и исчезает в ней, как в чёрной дыре. Лампочка мигнула; я понимала: скоро она погаснет, и я вместе с ней.

Я закрыла глаза и внезапно ощутила, как моё сознание отделяется от тела. Я словно бы наяву увидела со стороны всех людей, что мирно отдыхали в домах, их мысли и чувства, увидела саму себя внизу, увидела сгустки боли и отчаяния, тянувшие ко мне свои лапы.

— СВЕТ! — выкрикнула я. По крайней мере, мне кажется, что выкрикнула, потому что голоса своего не слышала. Он разлетелся тысячей осколков во все стороны, заставив задрожать стёкла в рамах и зашелестеть листья, властвуя и подчиняя более слабых. Свет в защитившем меня окне потух, но уже вспыхнули другие; люди, жившие там, не понимали, что заставляет их нажимать на выключатели, но они не могли противостоять моей воле. Это было упоительно — они все были в моей власти. Двор тонул в пятнах света, обжигавшего тени.

— СВЕТ!! — снова выкрикнула я, на этот раз не защищаясь, а нападая; раньше я стремилась спастись — теперь я хотела уничтожить и подчинить.

Внезапно возникший ураган поломал несколько веток; разбились стёкла машин, заставив сигнализацию взвыть несколькими голосами; словно по команде разлетелись окна, осыпав всё вокруг дождём осколков. За несколько секунд чистый двор превратился в залитое светом из разбитых окон царство хаоса.

Тени метались, они мечтали вырваться, но я их не пускала. Повинуясь интуиции, я выудила карты из кармана. Они излучали мягкое сияние, похожее на отсвет далёкого костра. Этот новый свет вдруг вспыхнул, заполнив собой всё пространство двора. И, как только он ударил по теням, они расползлись по земле мерзкой скользкой грязью. Я стояла одна посреди сломанных веток и мерцающих осколков стекла.

Медленно повернувшись, я уставилась на окно, свет которого спас меня. Ребёнок лет 2–3 смотрел на меня. Я кивнула ему и лишь губами сказала: «Спасибо».

Откуда-то с улицы завыли полицейские сирены. Резко повернувшись, я стрелой вылетела из двора и побежала во тьме, безошибочным чутьём улавливая, куда надо идти.

* * *

Я вернулась только под утро, упала в кровать, но сон не шёл. В памяти жуткими утопленниками всплывали воспоминания про то, что я пережила, когда тени тянулись ко мне. Мне вспомнилась жуткая бесконечная тьма и могильный холод…равнодушие, хватающее в ледяные лапы…

Я перевернулся на бок.

Ты мне за это заплатишь, Филона! Кем бы ты ни была, дорого заплатишь! Как бы там ни было, я верну карты их владельцу.

Лежащая на столе колода притянула к себе мой взгляд. Отдать…. А стоит ли? Мне невольно вспомнилось то опьяняющее ощущение полного могущества, овладевшего мной, когда все те люди оказались в моей власти. Что будет делать искусствовед с этим раритетом? Сдувать пылинки и изучать каждый рукотворный значок полгода? Не для того они созданы древней магией! А ведь с ними я могла бы станцевать в огне….

Я встряхнула головой. Нет уж, они не мои. Я должна их вернуть.

Я уснула, но на сердце остался неприятный осадок.

Гадалка Анна

За окном спал ночной город. Слышны были далёкие голоса людей, отдалённая музыка и какие-то вопли. Обычному человеку никогда не уснуть под такую какофонию звуков, но девушке, стоявшей у окна, казалось, что на этой улице ночью никто не спит. Вот и она не спала.

В руке дымилась сигарета, и она жадно втянула в себя тёплый дым. Лёгким толчком распахнула окно и вдохнула свежего воздуха.

Многое, очень многое надо было обдумать. Ну не беда — ночь длинная, и, как ни странно, сегодня она в её распоряжении.

Начнём с важнейшего. Та девчонка с даром, что представилась клиенткой…. Нет, это ж надо было так стормозить? Ведь с самого начала было много несостыковок в её поведении, и глупо было их не заметить! И потом имя девушки, Лина. Развившаяся за года нетипичной роботы интуиция подсказывала, что это та самая Лина, которая сумела потревожить прочные чары Альбины. И Аня вполне догадывалась, чьей родственницей является девушка. Но кровь до сих пор стыла в жилах при воспоминании о застывшем лице Димы, которое она видела в шаре. Знала, на чём подловить, бестия! Анна едва сумела взять себя в руки!

Время текло. Всё больше запутываясь в собственных мыслях, девушка стояла у окна, а ответа на многочисленные вопросы всё не находилось. Прикрыв измождённые глаза, она представила себе, как сейчас, должно быть, выглядит, и невесело усмехнулась. Потом резко встряхнула головой и решительно распахнула книгу памяти.

Странная гостья подняла глаза на двух молоденьких девушек, в принципе, ничем не выделявшихся в толпе. На театральном было много более богатых, более красивых, более ярких, но зеленоглазая незнакомка, которая ставила таинственную пьесу, обратила отчего-то внимание на «правильную» Аню и не слишком правильную Анжелу. Именно их она подозвала к себе и предложила им роли — заветный заработок.

— Кого мы будем играть? — поинтересовалась Аня.

Пристальный, насмешливый взгляд.

— Мне нужны актрисы, которые сыграют то, что я захочу. При условии, что я хорошо заплачу, конечно.

— Моя подруга часто задаёт ненужные вопросы, — хладнокровно заметила Лика.

Вне памяти, в другом времени и месте, светловолосая девушка резким движением вдавила окурок в пепельницу. Помнится, тогда она не курила. Впрочем, наивные не выживают. То, что было тогда, прошло навек. Глупую девочку Аню уже не вернуть. Так называемая Филона знала, кого выбрать.

— У меня есть просьба — не задавайте лишних вопросов и сразу забывайте о том, что видели. Тогда, возможно, вы останетесь в живых. А теперь к делу. Вот, — она протянула два личных дела, — ваши клиенты. Они учатся в гимназии иностранных языков, там написано, в какой. Сами понимаете, она платная. Так вот, они к следующей неделе должны испробовать вещество, которое я вам дам.

Жидкий лёд пробежал по Аниным жилам.

— А если я откажусь?

— Значит, ты умрёшь.

Естественно, ей ничего не оставалось, кроме как попытаться. Через три дня довольная оборотом дел нанимательница сказала:

— Ну что ж, молодая актриса, ты сыграла свою первую взрослую роль.

Завораживающая темнота ночи, странная, волшебная. Но даже она, увы, не поможет забыть…

Обворожительная улыбка на пухленьких губках, на шее небрежно болтается золотой кулон, идеальный маникюр поблескивает дорогим лаком. Да, Ане всегда удавались образы богатых, дерзких и своенравных. Возможно, потому, что в душе она сама мечтала быть такой.

Залитый солнцем двор одной из многочисленных элитных гимназий города — место, где учатся те, кто по праву рождения так или иначе выше простых смертных. Здесь учителя сдувают пылинки с учеников — но, стоит признать, им за это совсем неплохо платят. Аня посмотрела на стоящие за забором в ряд шикарные машины, и ей стало до безумия тошно. «Чем они лучше?»- бился в её голове вопрос, и с каждой секундой приходило всё больше отторжения. Они не жалеют — значит, и их не стоит жалеть.

Бритоголовый охранник поглядывал на неё без напряжения — видно, признал в девочке птичку из нужной стаи. Прошло ещё минут десять, за которые Анечка перенервничала больше, чем за всю свою жизнь. И вот из высоких дверей повалили ученики, все, как один, разодетые по последней моде. За некоторыми семенили личные охранники — Ане осталось только позавидовать выдержке несчастных.

А вот, в стороне от всех, вышел её очередной «клиент»- обычный паренёк лет 16 в декоративных, сплошь подранных, зашитых и испачканных джинсах. Короче, пытается подчеркнуть себя и свою суть — стандартно для подростков такого возраста. Ничего, так даже легче.

Светловолосая девушка стремительно направилась через двор, как бы не замечая никого, кроме паренька в рваных джинсах, который стал её целью. Она знала про Диму Исаенко больше, чем кто-либо из близких друзей. И, конечно же, знала, под каким предлогом можно к нему подойти.

— Привет, тебя случайно не Димой зовут?

— Да, а мы что, знакомы?

— Нет, просто я видела фотку у родственника моей подруги, Марка. Он, кстати, говорил, что ты его лучший друг.

— Марк? Он сейчас в санатории.

— Естественно, я в курсе. Думаю, в горах ему хорошо отдыхается.

— Это точно. Ты тоже тут учишься?

— Нет, что ты. Я к подруге зашла.

— А что у тебя за подруга?

— Света Ершова, слышал?

— Я с ней в одной группе, но её сегодня нет.

— Правда? Вот блин, загубленный вечер. Я с ней сегодня погулять хотела.

Последнюю фразу Аня сказала, активно проверяя, насколько быстро парень понимает намёки. Как оказалось, с этим проблем не возникало:

— Ещё успеете. А что, тебя устроит только Света?

— А есть другие кандидатуры?

— А как же!

Гадалка, мошенница, воровка Анна вздрогнула от резкой боли в руках — она сдавила деревянный подоконник так, что едва не сломала ногти.

— Что ты будешь пить?

— Виски.

— Нехило. Скажи, а чем ты увлекаешься?

— Чем? Неактуально. Скорее уж кем.

— Ну и кем?

Девушка наклонилась вперёд; её изящные губки нежно шепнули на ушко:

— Я расскажу немножко позже. В другой обстановочке, в другом месте. Я предпочитаю взрослые игры…

Ногти с дорогим маникюром глубоко впились в ладони, но боли уже не было. Голубые глаза смотрели во тьму, а в них отражалась бездна.

Аня оценивающе взглянула на Диму. Он не соображает, он пьян; момента лучше просто не найти. Девушка заговорила, преодолевая странную тяжесть в сердце:

— Попробуй со мной, сможем плясать всю ночь. Это круто, это по-взрослому. Поверь мне.

Дима с сомнением посмотрел на странные белые таблетки, лежащие на ладони.

— Ты уверена, что это безопасно?

— Конечно.

Потом ему было очень весело, энергия била ключом. Анна видела это много раз, отлично знала, что будет дальше. Но тогда она впервые почувствовала странное, тогда непонятное отвращение к самой себе. Нет…. Забыть. Нужно забыть…

Она ещё не видела его таким. Глаза блестят, под ними тени, движения судорожны. Непонятно отчего, сердце сжалось, словно его сдавил железный обруч.

— Привет.

— Привет.

Голос такой хриплый…

— Что-то ты плохо выглядишь. Может быть, тебе нужно…

— Хватит, Аня. Я знаю, что ты скажешь. И я знаю, кто ты, — интересовался на досуге. И мне некогда играть в твои взрослые игры. Служба безопасности отца не узнает, кто ты. Иначе ты умерла бы, поверь мне. Я мог бы дать тебе многое. Зачем, скажи? Просто зачем? Неужели ты не понимаешь, что мне теперь нет пути назад? Что ты своей собственной рукой подписала мне приговор? Ты совсем, совсем меня не любила?

Она с трудом разлепила пересохшие губы:

— Я…

— Ты мразь. Уходи, я не хочу тебя видеть. Уходи, если не хочешь умереть. Если мне понадобятся наркотики, я разберусь, где их можно найти.

Анна оторвала взгляд от ночного неба. К ней начали медленно возвращаться ощущения. Боль в ладонях…она разжала руки. Пачка с сигаретами почти опустела, но она взяла ещё одну.

— Девочки, у меня для вас новое задание. Вот, — Филона бросила на стол пачку купюр, — вы мне нужны немедленно.

— Это очень срочно?

— Чрезвычайно.

— Что от нас требуется?

— Взять вещь, которая мне нужна.

— Но её хозяин не хочет с ней расставаться?

— Тебя, Аннушка, я всегда ценила за понимание.

Лика потянулась, как сытая кошка, и посмотрела на хозяйку без восторга. В последнее время отношения между ними окончательно испортились, и было тому много причин. Анжела работала неосторожно и небрежно, утаивала от Филоны часть доходов, и, к тому же, сама пристрастилась к товару, который продавала. Филона, в свою очередь, презирала Лику, а самые прибыльные дела поручала Анне. Аня, зоркая девочка, отлично понимала, что с каждой минутой её компаньонка приближается к пропасти, так как становится ненужной и опасной. Впрочем, молодой актрисе было наплевать — они с Анжелой никогда не были особо дружны.

— Нам нужна информация о вещи и клиентах, — хладнокровно бросила Аня.

Филона взглянула на Аню не без уважения. К ней нанимательница относилась куда лучше, чем к напарнице, и, соответственно, опасалась куда больше. Анна не была дурой и хорошо осознавала, что ей нет пути назад. После истории с Димой ей безумно хотелось уйти — в сердце росло какое-то отвращение к себе, к тому, что она делала. Ей иногда снилось бледное лицо человека, которого она так и не смогла забыть. Но она реально понимала — шаг назад значит смерть.

— Клиент — Анахов Семён Андреевич. Жена — Ирина Ивановна, сын — Марк. Кажется, Аня, ты уже сталкивалась косвенно с ним в деле Дмитрия Исаенко.

Девушка поймала насмешливый взгляд Лики и всеми силами постаралась собрать свои чувства в кулак.

— Да, припоминаю что-то такое. И, насколько я помню, он не так уж и богат — ну, по сравнению с тем же Исаенко, например.

— Верно, но на этот раз меня интересуют не его деньги. Их семейный бизнес — антикварный салон.

— Что конкретно надо спереть и кому из нас поработать? — подала, наконец, голос Лика.

— Вы обе займётесь этим. Мне нужны старинные Таро из его коллекции.

В тот момент приказ звучал откровенно нелепо: идти на значительный риск из-за карт, пусть даже и дорогих, казалось Ане нелогичным. С другой стороны, она достаточно изучила Альбину, чтоб понять: эта ведьма ничего не станет делать зря. Но Анну смущал и другой пункт. Год назад этот Марк был очень близким другом Димы, и она не была уверена, что теперь они не общаются. Девушка у окна самодовольно улыбнулась: «В тот момент я действительно сделала изящный ход…»

— Аня, я так понимаю, сынка обработаешь ты?

— Я б с радостью, но Лика в последнее время жалуется, что ей не хватает интересных заданий. Вот и поработаем параллельно: она с парнем, а я — домработницей. Дело в том, что они подали объявление, и я уже нанялась к ним. Так что Марком, Лика, займёшься ты. Всё как обычно — ты будешь спать, я работать, — небрежно глядя за окно, сказала Аня. Лицо напарницы стало медленно приобретать дивный оттенок испорченного кирпича.

— Браво, — негромко сказала Альбина, оглянувшись через плечо, — никогда в тебе не сомневалась. Что ж, поработай над этим.

На лице Анны заиграла недобрая усмешка. Ничего не скажешь, поработала! Помнится, тогда никаких проблем с «трудоустройством» не возникло — спасибо ворованному паспорту сорокалетней тётки и театральному гриму, а также Аниному необычному таланту. А что — сам не похвалишь, никто не похвалит! В общем, она начала работать прислугой в доме Анахова. На то, чтоб разведать всё про охрану коллекции, у неё ушло не больше двух дней. Аня, опытная в таких делах, могла без проблем вырубить сигнализацию и стащить карты, но всё упиралось в один пункт — ключ. Теперь был Ликин выход. Зелье Филоны, как обычно, действовало безупречно — парень без вопросов отдал ключ от сейфа «любимой», а та, в свою очередь, передала его Ане. «Домработница» дождалась, пока хозяин свалит на роботу, и вплотную познакомилась с сейфом. Когда девушка взяла карты, ей показалось, что странный холодный ветер пронёсся по комнате, а в зеркале отразилась какая-то старуха. Мгновение спустя всё улеглось, но Аня уже не сомневалась — Филона не зря пожелала иметь сию вещицу у себя в коллекции. Мысленно девушка облегчённо вздохнула — сегодня последний день работы на почтенное семейство. Но у двери её ждал сюрприз.

Но у двери её ждал сюрприз. Она едва не столкнулась с Марком, который входил в квартиру.

— Вы уже уходите? Так быстро?

— Да, знаете ли, сегодня оказалось не много работы, — вежливо ответила девушка, мысленно скрипя зубами от ярости.

— А, ну тогда ладно. Только забыл вас попросить — когда уходите, поливайте, пожалуйста, цветы. Я уезжаю на пару дней. Дима! Ну, где ты там застрял?

В следующую секунду сердце Ани пропустило удар — она узнала вошедшего. Тысячи чувств поднялись в душе и сразу схлынули, оставив место лишь пустоте и странному облегчению: с ним всё в порядке, он жив, она ему не повредила! Актриса умела контролировать своё лицо, но руки непроизвольно разжались, и сумочка упала на пол, рассыпав своё содержимое. Разумеется, карты были спрятаны в одежде, но дорогой блеск и изящные часики явно не подходили к образу сорокалетней небогатой неряхи. Всё б ещё могло обойтись, если б не хроническая вежливость Димы. Он наклонился, чтоб помочь собрать вещи, и замер, взяв в руки подаренные им же золотые часы. «Почему я их не продала?!»- пришла явно запоздалая умная мысль. Парень поднял обычно живые умные глаза на «домработницу», и в них отразилась бездна.

— Откуда у вас эта вещь? — спросил он тихим, вкрадчивым голосом.

— Мне её просто за бесценок продала какая-то красивая светловолосая девушка. А что? Они ворованные, да?

Дима с болью посмотрел на Марка.

— Что?.. — только и спросил тот.

— Я дарил эти часы Ане. Как видишь, она предпочла продать их первой встречной.

— Таких часов много. Возможно, вы ошиблись…

— Я их делал под заказ. Впрочем, вы тут ни при чём. Это давняя история…

— Которую пора забыть, — спокойно закончил Марк, — Ты сам говорил, что она мошенница и актриса. Такие не любят. Ты столько пережил из-за неё, тебе пришлось сквозь ад пройти! Мало того, что ты дал ей уйти, так ещё и….

— Ты берёшься меня судить?

Аня ощутила, что сейчас зарыдает. Внешне она оставалась спокойной, но в душе бушевало пламя.

— C вашего позволения, я пойду, — сказала Аня, нагло забрав из рук парня часы и в душе вздрогнув от этого прикосновения. Она шагнула к выходу, но Дима встал на дороге, пристально глядя в глаза. Мозг Ани забил тревогу — ещё секунда, и он всё поймёт. Ловким ужом она проскользнула мимо и стремительно побежала, не оглядываясь, прочь.

Девушка у окна вертела в руках часики. Да, наверно, тот вечер был одним из худших в её жизни. Анна не могла уснуть, а когда всё же забывалась, перед её глазами вновь и вновь, как кино, вставал разговор, разбивший жизнь на осколки. Как бы там не повернулось, девушка понимала: возврата к тому, что было прежде, нет. Она не станет работать на Филону — просто не сможет. А коль так, то ей надо было найти другой выход. И он обнаружился, правда, даже теперь не понятно, что из этого выйдет.

Прикрыв усталые глаза, Анна замерла в кресле, машинально играя коробочкой карт, недавно покинувшей гостеприимный кров Анаховых. Девушка чувствовала себя так, словно кто-то любопытный расковырял не до конца зажившую глубокую рану и присыпал солью, как экзотическое блюдо.

— А мышление-то образное, не поспоришь. И общий смысл интересный. Значит, даже воровки, мошенницы, актрисы, лгуньи и просто те, кто ни перед чем не остановится, тоже умеют жалеть о прошлом, а значит — любить, — раздался из-за спины негромкий вкрадчивый голос. Ночью! В закрытой квартире!! Аня ощутила, как дрожат руки. Медленно, стараясь не терять контроль над собой, она повернулась.

Вольготно развалившись в довольно дорогом мягком кресле, на девушку насмешливо смотрела темноглазая старуха, которую она видела сегодня утром в тот миг, когда коснулась карт. По жилам пробежал холодок, и пришла единственная мысль: «Вот теперь точно вляпалась».

— Теперь слушай очень внимательно и запоминай. Я обладаю силой, которая тебе и не снилась, и спокойно могу забрать артефакт и уйти. Но я хочу помочь тебе, и потому предлагаю договор: я даю тебе возможность скрыться, а ты отдаёшь мне карты. Всё честно.

Анна подошла к столу, взяла стакан и стала медленно пить, бешено прокручивая в голове ситуацию. Адекватный выход она видела только один, но это была бы игра на грани фола. Впрочем, терять-то всё равно нечего. Девушка подняла глаза и заговорила равнодушно и резко, ударяя каждым словом, как кнутом:

— Кем бы вы ни были, вы меня смешите. Я слишком хорошо знаю, что жалко в этом мире бывает только у пчёлки. Будь у вас возможность, вы б давно уже были далеко и с картами на руках. А если всё не так — значит, вам не обойтись без меня. Я же всё делаю только на своих условиях.

— Умная девочка, ничего не скажу. И каковы же они?

— Я хочу уйти. Я хочу уйти, но для этого мне нужна свобода. А свободу даёт или сила, или власть, или деньги. Не знаю, чем кончится для Филоны эта игра, но себе я хочу оставить гадальный салон, ну и ещё что-то, по мелочи.

— Если всё получится, то моя правнучка умрёт. Ты тогда должна сама отхватить себе то, что тебе нужно.

— Как вы планируете это провернуть?

— Планирую выставить против неё равную противницу. Не смотри так, это не ты. Это еще одна моя наследница.

— Вы её предупредили?

— Ну, не совсем. Ей всего-то 15, и не думаю…

— Вот уж точно «не думаете»! Я хорошо знаю эту ведьму. Маленькой девочке не справиться.

— Ей помогут. А ещё — она поможет тебе. Главное, когда она придет, заставь её пообещать, что она вернётся, раскрой шторы — и ты в безопасности. Но учти — нам надо на кого-то спихнуть пропажу карт.

— С этим проблем не возникнет. У меня есть напарница.

— Вероятно, это будет стоить ей жизни.

— Филона всё равно собиралась её убивать. Днём раньше, днём позже — какая разница?

— Ты так просто подпишешь ей приговор?

— Если сможет — выкрутится. Это её проблемы.

— Что ж… стоит обсудить детали.

На следующий день Анна втайне от Лики связалась с Филоной и сообщила о том, что напарница не уберегла карты — их украли. Игра началась. И тут Лика допустила ошибку, за которую жестоко поплатилась. Анне очень хорошо запомнилась та ночь…

Впервые за несколько дней у Ани появилась возможность нормально выспаться, и она ею воспользовалась, не уходя из квартиры, которую снимала для «гадалки Анны». Завалившись на кровать с розовым покрывалом, она оглядела обставленную в стиле девочки-цветочка комнату и тихо хихикнула, вспомнив личико увидевшей это в первый раз Лики. Да уж, ради такого удовольствия можно потерпеть и рюши…

Эти приятные мысли настроили девушку на благоприятный лад, и она быстро уснула.

Впрочем, скоро её отдых был грубо прерван.

— Гадина! Она мне поплатиться!..

Дальше пошли такие речевые обороты, что Аня невольно заслушалась. Да уж, Лика всегда умела выражаться. Хотя, по мнению Ани, ей не мешало бы научиться ещё чему-то. Девушка уже оправилась от шока, окончательно проснулась и теперь наблюдала за напарницей холодно и расчётливо. Дождавшись, когда та начала повторяться, Аня равнодушно заметила:

— Я понимаю, что ты, наконец, посмотрела на себя со стороны, но это не повод будить меня среди ночи. Найми психоаналитика, думаю, он сможет помочь.

— Аня, сейчас не время для шуток. Чары Филоны разбиты.

Несколько мгновений девушка тупо смотрела на напарницу, пытаясь осознать сказанное. На мгновение она решила, что Лика шутит, но заглянула в слишком серьёзные, полные непонятной ярости глаза и поняла, что дело плохо — напарница не лжёт. «Так, собраться», — мысленно велела девушка себе.

— Так, успокойся и объясни толком, — насколько могла холодно сказала Аня, сжимаясь в душе в комок.

— Я привела Марка и парочку «крутых» идиотов из его компании в «Сапфир». Сначала всё шло, как следует, но потом он увидел одного из наших клиентов на побегушках у Филоны, кажется, Косого…

— И что, эта встреча была эпохальной? Марк сразу в него влюбился? — поинтересовалась Анна, не склонная к подробным описаниям в три часа ночи.

— Косой тащил за собой какую-то девчонку, а она отчаянно вырывалась. Я хотела оттащить Марка подальше, но он заметил и не смог пройти мимо. Он не послушался меня, понимаешь?! Парень пошёл спасать её, хотя я не хотела этого! Чары уже ослабли, а потом я поняла, что зелье теряет силу!

Аня пристально поглядела на собеседницу. Ей вспомнился разговор с Эльвирой и её слова о внучке. Кажется, она знала, кто помешал напарнице. Ну Эльвира, ну даёт! Анна невольно восхитилась талантом бабульки, параллельно слушая сбивчивый рассказ. Значит, девчонку зовут Лина. Что ж, будем знать.

— И вообще, я давно отдала тебе ключ. Почему ты не украдёшь уже эти карты? Хочешь, чтоб я пожаловалась Филоне?

— Что ж, жалуйся, — скользнула дьявольская усмешка по лицу.

На следующий день Аня зашла к Анжеле, заранее зная, что увидит. И она не ошиблась — Филона не прощала ошибок….

* * *

Разбудила меня бабушка Аля.

— Лина, ты что-то долго спишь! Ты не заболела?

Я искоса зыркнула на часы. Десять утра. Да уж, обычно встаю куда как раньше. Впрочем, две ночи почти без сна не прибавляют прелести цвету лица и бодрости на пару с активностью. Кстати, о болезнях…

— Я здорова. Если и болею, то только на голову. Другая зараза просто не прилипнет.

Бабуля выразительно покрутила пальцем у виска. Я ответила лёгким пожатием плеч — мол, кто сомневается — и спрыгнула с кровати.

Я как раз завтракала, когда за моей спиной заунывный бестелесный голос что-то запел. Нервы мои были натянуты, как струны. Потому вполне логично, что я сразу вскочила, разливая сок по столу, тихо вскрикнула и стремительно обернулась, вскинув руку. Бабушка Аля, настраивающая радио, изумлённо уставилась на меня. Глядя на сок, который, как кровь, растекался по скатерти, я поняла, что пора отдохнуть.

Я сказала бабушке, что пойду погулять, и целенаправленно двинулась в сторону кинотеатра. Я планировала побывать на парочке сеансов. К тому же, это помогло бы мне понять, что на монстриков полезней смотреть, когда это изящно загримированные актёры с кучей наклеенных рогов и зубов.

Но в купленной газете наряду с рекламой фильмов обнаружилось сообщение о новой выставке, открывшейся совсем недавно. Она была организована неким Семёном Анаховым. Правда, куда больше слов было сказано в конечном итоге про спонсора, «владельца сети заправок, доброго и отзывчивого человека» Алексея Исаенко. Я ехидно ухмыльнулась. И не выборы вроде, а Исаенко уже на благотворительность потянуло. Нетипично, надо сказать.

Ну что ж, посмотрим, что там за «культура народов мира». Я стремительно повернула к метро.

* * *

В подземке, как обычно, ошивалось огромное количество разных пройдох. Лично мне было просто их узнать по особому алчному блеску глаз и неповторимой кошачести движений. Впрочем, были ещё и другие, более глубинные признаки. Если прищуриться и взглянуть искоса, не концентрируя взгляд, то на руках видны потёки грязи, чёрной, как дёготь. Вот тебе и минус положения молодой волшебницы: эти видения, к примеру, вызывали стойкое отвращение.

Устроившись на сиденье, я с внимательным интересом стала оглядываться по сторонам: новые способности усиливали проницательность, и стоило задержать взгляд на человеке, чтоб прочитать его, как книгу. Вот, например, миленькая такая домохазяечка. Чёлочка, как у пони, глазки томные, улыбочка дежурная. Первый взгляд — неплохо, но слегка фальшиво. А всмотришься чуть глубже — и сердце леденеет. И зависти сколько, и злобы, и лживости. И любви в сердце никакой нет, и не счастлива она вовсе, как другим показывает. Мужа своего за подлость и «девочек» просто ненавидит, а слова не скажет, только улыбается и дома сидит, ведь спутник-то богатый попался, не хочется кошелёк терять.

А вот сидит исключительно благостный на вид дяденька: всё прилизано, всё убрано, ничего личного. Такой себе милый скромный трудоголик. В мышиного цвета глазах вечный вопрос: «Чайку не желаете?». Но ручки-то в грязи! Какой-нибудь финансист или секретарь, наверное…

А напротив стоит и нежно смотрит на меня явно пожилая женщина, только уж очень ярко раскрашенная. Надо же — ногти розовые. Вся такая чопорная, вальяжная. Хотя за маской видно подлость и трусость. И несусветную злость на тех, чья весна ещё не позади. Женщина смотрела на меня, явно ожидая, что я ей уступлю место. Я только мягко улыбнулась и пожала плечами. Мгновение спустя я отвернулась от опешившей от моей наглости матроны.

А вот стоит действительно неплохой экземпляр. На первый взгляд — совершенно замороченный работой дяденька. Но всмотришься глубже — и видишь, что он едва ли не единственный в этом вагоне, кто думает о других, а не о себе любимом. Его мысли были дома, с теми, кто был ему дорог. На мой взгляд, он был не в меру педантичен, но никто не знает, что б я увидела, поглядев на себя. Жизнь — не магазин, и на нас не вешают ценники. И я не хотела бы знать, что увидят со стороны во мне другие.

Скрипучий инфантильный голос объявил о прибытии на нужную остановку. Я вышла.

* * *

— Стой, красавица, погоди! Послушай меня!

Я удивлённо оглянулась. Нет, это издевательство. Сколько можно уже? Опять гадалка!?

А это, видимо, таки была гадалка. Кому ещё в здравом уме придет в голову нарядиться в цыганский костюм среди жаркого летнего дня? Бабка стояла и смотрела на меня с сочувствием.

— Проклятие на тебе, бриллиантовая! Позолоти ручку — сниму!

Особа тараторила ещё что-то, но я уже не слушала: смотрела только в глаза, и мне казалось, что они завораживают, постоянно меняют форму. Рука отчего-то потянулась к карману. Эта женщина мне показалась такой доброй. Отдам ей все деньги — и она снимет с меня ужасное проклятие…. В сознании вспыхнул яркий тревожный огонёк.

Я уставилась на цыганку. Наши взгляды скрестились.

«Иди прочь!»- крикнула я мысленно. Женщина отшатнулась, с недоверием и непониманием глядя на меня. Она попробовала ещё раз использовать на мне свой гипноз, но дороги в моё сознание ей больше не было.

— Банк закрыт, сейф увезли, — сказала я, и, развернувшись, пошла к входу в музей.

* * *

Надо признать, он смотрелся очень неплохо. Экспозиция была интересная, в помещении было прохладно. Тут были представлены экспонаты из многих стран мира, веяло историей и тишиной могилы. К тому же, на горизонте не наблюдалось никого приблизительно моего возраста. Честно говоря, после недавних событий у меня возникла нездоровая аллергия на развлечения ровесников. Видимо, переобщалась. Из молодняка наблюдалась парочка маленьких оболтусов, которых мамы явно затащили сюда просвещаться. Видимо, женщины просто не нашли другого места для того, чтоб обсудить причёску соседки. Пока они по ходу дела обмусоливали данный вопрос, один из юных гениев попробовал отвинтить голову какой-то статуэтки, изображавшей не то корову, не то Богиню-Землю. Зазвенела сигнализация, прибежал сонный охранник с дубинкой, так что на некоторое время музей превратился в филиал московского цирка. Сполна насладившись зрелищем, я перешла в другой зал.

Внимательно осмотревшись, я слегка удивилась наличию четверых парней, повернувшихся ко мне тем местом, на котором нет пуговиц. Дело в том, что для людей моего и чуть старше возраста слово «музей» звучит очень немодно. А вечно издающая свой последний писк дама для многих моих друзей приравнивается к божеству. Потому вполне понятно, что мне стало интересно, и я постаралась как можно бесшумно подойти к этим зоологическим уникумам.

— Хорошо, что твой отец согласился проспонсировать выставку.

— Да, точно. О пропаже ничего не слышно?

— Нет, и домработницу так и не нашли.

Я замерла на месте соляной статуей. Фигура и голос одного из парней показались мне смутно знакомыми. Тем временем заговорил индивид в самой навороченной одежде, манерно растягивая слова.

— Я не понял, Димон, что мы вообще здесь делаем? Да и я не понимаю, что с нами делают эти двое.

— Это сугубо твои личные проблемы, — меланхолично бросил парень, голос которого мне показался знакомым, — Твой уровень интеллекта просто не позволяет тебе осознать всю глубину процесса, который простые смертные называют разговором.

Все сомнения пропали. Вот уж точно судьбоносная встреча! Он-то что здесь делает? Его что, на культуру потянуло?!

Видимо, моя челюсть слишком громко стукнула об пол, поскольку Марк стремительно повернулся и уставился на меня. Возникла немая сцена, достойная развязки любой комедии.

— А ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — пришла нам обоим в голову одна и та же мысль, которую мы хором и озвучили. С гениальными выражениями на лицах мы принялись разглядывать друг друга. Марк приоткрыл рот, явно намереваясь что-то сказать, но непонятливый индивид нагло влез в разговор:

— Что, Марк, очередная поклонница? Толпами ходят и устанавливают видеокамеры в унитазе?

— А ты завидуешь?

Этот вполне резонный вопрос пришёл на ум троим участникам комедии: мне, Марку и симпатичному пареньку, в карих глазах которого, как мне показалось, плескалась какая-то давняя боль. Это было странное зрелище: молодое лицо, яркое и подвижное, но с него смотрят глаза старика. Я вздрогнула. Глаза парня потеплели, и выражение пропало. Тем временем очень габаритный пацанчик, до этого молчавший, глубокомысленно спросил:

— Марк, слушай, это случайно не та цыпочка, которой ты помог в том ночном клубе?

— По каким ночным клубам вы без меня шлялись? — невежливо влез в разговор индивид. Марк и его друг одарили его и габаритного пацанчика взглядами, от которых молоко скисает. Повисло неловкое молчание, и я пришла к выводу, что разговор не стоит продолжать.

— Ладно, ребята, я пошла.

— Как это, — вдруг влез друг Марка, лукаво блеснув глазами, — Как красивая девушка может уйти, а мой друг её так и не представить? Нет уж, давай знакомиться!

— Мальчики, эта девушка — Лина, моя новая знакомая. Лина, знакомься: тот, кто только что назвал тебя красивой, мой лучший друг Дима; этого большого мальчика зовут Коля; тот, что говорит много и явно не в тему — Олег.

Я пристально посмотрела на Марка, и мне в голову пришла интересная мысль:

— Что ж, коль я уже пришла просвещаться, так, может, просветимся вместе? Кто самый умный не поленится устроить экскурсию по музею для бедной скромной девочки?

— Ну что ж, пошли, бедная и скромная! — ехидно усмехнулся Марк.

— Эх ты! — сказал Олег, — Учишь тебя, учишь, и всё без толку. Ну, какой нормальной девице понравится смотреть на экспонаты? Это же тебе не музей косметики и шмоток! Да и вообще во все времена женщины больше интересовались неземным. Ну, цветами, например, или бриллиантами…

— Я отличница не только по оценкам, а и по убеждениям. Бриллианты — это банально. Они всего лишь спрессованный уголь.

— Тебе их просто никогда не дарили.

Самое смешное заключается в том, что я не нашлась, что ему ответить.

* * *

Как ни странно, мы очень даже неплохо провели время. Экспонаты были интересные, а рассказывать Марк умел очень хорошо. Правда, надолго нас не хватило. Уже в третьем зале Олег додумался прикрепить жвачку к древнему щиту не то гуннов, не то готов, не то ещё каких-то кочевых племён. В итоге сработала сигнализация, и Олег долго объяснял охраннику, чей он сынок и что его папа со сторожем в случае чего сделает. Потом меня пробило на изучение местности, мы залезли в подсобку…

В конце концов, когда мы всё-таки покинули гостеприимный кров музея, весь его персонал чуть ли не предлагал нам выходное пособие, чтоб мы «вышли» как можно раньше.

Честно говоря, издеваясь вместе с Марком и Димой над буреющим как свёкла Олегом, я отдыхала. Не раздражали даже не самые умные и уместные комментарии Коли. Я, наконец, отделалась от странного ощущения, которое меня не покидало все эти дни: мне казалось, что мной кто-то изящно управляет.

Теперь я забыла обо всех невзгодах, потому совсем неудивительно, что, когда мальчики пригласили меня с собой в кафе…. Ну и кто б отказался на моём месте?

Как оказалось, Олег просто отлично умел ориентироваться в городском пространстве. Вскоре мы вышли к заведению с весьма оригинальным названием — «Лесная поляна». Я сразу понадеялась, что сидеть на пеньках всё же не придется. А то мало ли, до чего дизайнеры додумаются?!

На пеньках сидеть всё же не пришлось, хотя стулья, если честно, были не намного удобней. Разговор потёк вокруг абстрактных тем типа любимых фильмов и домашних животных.

И вот тут я ощутила спиной чей-то обжигающий взгляд. По телу пробежала странная дрожь, и я стремительно развернулась в кресле…

Тёмные, как бездны, глаза; чёрные, как смоль, волосы; статная фигура. На вид парню лет 18–19. Стоило мне заглянуть в его зрачки, как меня неудержимо потянуло к нему. Примерно несколько секунд спустя я осознала, что он направляется к нашему столику.

— Ребята, тот черноволосый парень, что держит курс сюда — ваш знакомый? — как бы невзначай поинтересовалась я.

В глазах Димы мелькнуло что-то очень нехорошее. Марк едва заметно нахмурился. Лицо у Коли стало таким, словно он увидел дохлую собаку. Олег натянул на лицо дежурную улыбку.

— Это Кирилл, сыночек Альбины Цветовой, — сказал Марк, и в его голосе явно заскрежетали льдинки.

— Чей-чей? — спросила я, смутно что-то вспоминая.

— Широчайшей души женщина! — встрял Олег, — Кстати, ребят, давно хотел спросить: за что вы так не любите эту семейку?

— Не за столом и не при дамах. Привет, Кирилл.

Голос у Димы был нехороший, абсолютно бесцветный. Впрочем, в тот момент я не была способна адекватно оценивать поступки других. Я в буквальном смысле слова не могла отвести глаз от парня. Какой красавчик…нет, что за ерунда?!

Обычно я симпатизирую людям не с первого и даже не со второго взгляда. Но тут я совершенно потеряла способность мыслить здраво.

— Привет, ребята. Рад видеть.

Голос мягкий, бархатистый, обволакивающий, с вкрадчивыми нотками…

Но мне такие никогда не нравились! Виски сдавило обручем. Что-то не так!.. Но он такой красивый.

— Привет! — бросил Марк, глядя на Кирилла без особой симпатии: кажется, масла в огонь добавила моя явная заинтересованность черноволосым. Кирилл ответил не менее «добрым» взглядом.

Молчание угрожающе затянулось, но с нами был Олег, быстро и точно сумевший сориентироваться в ситуации.

— Привет, Кирюша! Как жизнь молодая? Знакомься, это Лина…

— Немного не в твоём стиле, Олег. Не размалёванная не блондинка — совсем не твой уровень. Теряешь квалификацию!

Ох, не стоило ему этого говорить. Способности к очарованию и подчинению сознания, конечно, примечательные (видно, в роду кто-то эдакий был), но злая я даже ему не по зубам. Хотя, смотря в каком смысле — дать по зубам ему мне ой как хочется…

— Внешность не всегда соответствует внутреннему миру. Где-то там, в глубине души, я размалёванная блондинка, которая о-очень обижается, когда её недооценивают, — промурлыкала я самым сладким из своих голосов, глядя на Кирилла так, как хозяйка смотрит на дохлого таракана.

— Не обижайся, — заговорил Кирилл резко потеплевшим голосом (по телу сразу пробежал холодок), — То, что ты не в его стиле — это скорее комплимент.

Он прищурился; бархатные глаза манили…. Нет уж, так не пойдёт! Я резко поставила блок.

Над столом вновь повисло молчание.

— Кирилл, а чего тебе здесь надо? — крайне вежливо поинтересовался Марк.

Вкрадчивая улыбка.

— Увидел старых друзей и сразу захотел пообщаться. Общение — величайшая ценность.

— Все свои ценности сдай, будь добр, быстрее в банк.

— Марк, не ожидал от тебя. Впрочем, видимо, всё переводить в деньги — это врождённое.

— Тут мне с тобой не сравниться. Ничего не попишешь — гены.

Ситуация ощутимо наэлектризовалась, и Олег явно решил вмешаться.

— Ребята, прекратите! Мы тут про домашних животных общались…

— Олег, единственный, кого тут интересуют животные — это ты. Чем больше человек обращает внимание на разных тварей, тем ниже у него уровень интеллекта.

Я пристально взглянула на Олега. В какой-то миг мне показалось, что он встанет и устроит личную встречу для своего кулака и челюсти собеседника. Но искра в его глазах мелькнула и потухла. Олег растянул лицо в угодливой улыбке:

— Я оценил шутку. Кирюш, ты, как всегда, на высоте. Кстати, попросишь свою маму, чтоб я свой день варенья отпраздновал у неё?

В чёрных бездонных глазах мелькнула неприкрытая насмешка.

— Если будешь себя хорошо вести, попрошу.

А мне непонятно отчего стало тошно и мерзко. Странно, но всё хорошее отношение к Олегу мгновенно выветрилось.

Тем временем Кирилл снова повернулся к Марку:

— Между прочим, я договорился встретиться с Катей и Верой. Если я не ошибаюсь, они как раз только что зашли.

Олег улыбнулся кому-то за моей спиной. Лицо Марка осталось равнодушным, как у греческой статуи. Дима отчего-то поморщился, как от зубной боли. Коля, до того не принимавший участия в разговоре, изобразил на лице неземное блаженство.

Я стремительно обернулась и едва не кувыркнулась со стула головой вниз. К нам походкой подиумных моделей направлялись две девушки. Одну из них, с белыми перьями на голове, дорогим макияжем, серо-зелёными глазами и в дорогой одежде, я не знала. А вот вторая…. Это была именно та красавица, каблучки которой случайно подломились этой ночью. Судя по её вытянувшемуся лицу, она меня тоже узнала. Я порадовалась, что она, по крайней мере, не подозревает о моей роли в ночном инциденте.

Последовал обмен «приветами» и представлениями, в ходе которого я узнала, что девицу с «перьями» зовут Вера, а мою недавнюю знакомую — Катя. К первой явно заигрывал Олег (поцелуй в ручку и подвинутый стул — как банально), а вторая умело кокетничала со всеми подряд, но было видно, что предпочтение она отдаёт святой двоице в лице Марка и Кирилла. С Димой номер не прошёл: на улыбку он ответил дежурным оскалом, глядя не на девушку, а сквозь неё. Зато за последующие пять минут она успела поочерёдно построить глазки обоим выбранным жертвам, при этом задорно поглядывая на меня. Ха!.. Можно подумать, меня это трогает! Естественно, мне всё равно. Хотя где-то там, в глубине души…

Подошёл официант с заказом. Передо мной поставил колу, перед Димой — вино. Марк заказал чашку кофе. Кирилл пожелал горячего шоколада. Коле приволокли три бутылочки пива, к которым он активно присосался. Катя получила свой лёгкий фруктовый коктейль. Вера запросила замысловатый алкогольный коктейль с кучей ингредиентов. Олег заказал то же самое, «восхищаясь изысканным вкусом самой красивой девушки на свете» (ухмыльнулась не только Катя, но даже я).

Тем временем «самая красивая» несколькими глотками опустошила стакан с напитком. То ли он действительно был очень крепким, то ли Вера искала, к чему бы придраться, но…

— И это называется коктейль? Да это моча ослиная какая-то! Что вы мне принесли?

— Но вы же сами заказывали… — залепетал официант. Наивный. Лучше б помолчал.

— Это я не заказывала! Переделайте немедленно!

— Вам придется заплатить за предыдущий напиток.

Вот дурак…

— Что-о? Платить за эту дрянь? Не собираюсь!!!

— Но…

— Никаких «но»! Ты хоть знаешь, кто мой отец? В его гостиницах бары в семь раз лучше этой дыры! Ему достаточно рукой махнуть, чтоб уволили такое быдло, как ты! Неси мне то, что я хочу!

Белого, как стенка, официанта как ветром сдуло.

— Нет, ну кто тут подбирает обслуживающий персонал? Идиот на идиоте! Салфетки неправильно сложили. Надо будет поговорить с дядей Женей. Нельзя же брать на роботу кого попало!

— Ну, чего же ты от него хочешь? — встряла в разговор Катя, — Официант — это тоже прислуга, а они все поголовно такие. Моя кухарка вообще не знает, что такое «гламур»! Переспрашивает: «Какой такой мур, деточка?» Фу, дура!

Я поняла, что с меня хватит. Стремительно встала и ушла, не прощаясь. Марк хотел что-то сказать и встать, но Дима взял его за руку и качнул головой. Когда я была уже у выхода, до меня долетели слова Веры, даже не попробовавшей понизить голос:

— Ну, наконец-то! Сидит, молчит, одета она не по моде. Кто её вообще привёл?

* * *

Если день не задался с утра, лучше сразу лечь спать, проснуться через час и начать день с утра заново. Если лечь по конкретным причинам не получается, можно поспать сидя (особенно в школе — на этот счёт у меня опыт богатый: там главное — не захрапеть).

Но сегодня, как назло, уснуть не удавалось. В голове пчелиным роем метались мысли, а по комнате с дотошным жужжанием летала жирная муха, проникшая через форточку. Она кружила надо мной, явно намереваясь пристроиться на какой-то выпирающей части тела — на носу, например. Я автоматически следила за её полётом.

Да уж, колоритная компания у Марка, ничего не скажешь. Каждый по-своему уникум. Но этот Кирилл меня слишком разозлил. Теперь, анализируя события, я понимаю: он использовал собственную способность к гипнозу, очарование и нажитый опыт. И я едва не повелась! Впервые в жизни почувствовала себя глупой овцой, способной с ходу влюбиться в картинку. Но кто он такой, чтоб пытаться подчинить мою волю? Я Хранительница Карт! Как он посмел?!

НАДОЕЛА ЭТА МУХА! Сколько уже можно летать? Я со злостью зыркнула на насекомое.

Я не знаю, что случилось; глаза вдруг резко заболели, а мгновение спустя надоедливая муха упала на подушку. Я склонилась к ней и вздрогнула: тело насекомого было сплющено, а фасеточные глаза вытекли.

Пытаясь потушить костёр ярости в душе, я с содроганием осознала, что не отважусь сейчас заглянуть своему отражению в глаза.

* * *

День подошёл к концу. Над Харьковом горел закат. К сожалению, его красотой насладиться я не могла — высотные дома закрывали пейзаж. Лишь одинокие, самые шустрые лучи пробивались в щели и угасали, играя в листве тополей. Вдалеке, над едва включившими свои огни машинами и мерцающими цепочками трамваев, из-за бетонных дворцов чудом виднелась ярко-алая полоса неба. Над ней, предвещая ночную грозу, уже клубились чёрные слоистые тучи. Скоро, очень скоро ту крошечную полоску света уже не будет видно за чёрными громадами. Мне вдруг подумалось, что так, наверно, будет выглядеть и жизнь, если её нарисовать на картине. Чёрные тучи тьмы, предательства, обмана, бреда, лжи и смерти, серые тучи ссор и рутинных проблем. Но там, у горизонта, сияет цель, надежда и свобода. Мы умираем лишь тогда, когда этот отсвет меркнет. Достигают лишь те, у кого хватает сил к нему стремиться.

* * *

Небо стало серым; город всё больше одевался в огни. Я сидела и смотрела, как ползут цепочкой огней далёкие машины. Душой вдруг овладела растерянность: куда теперь? Я потратила целый день впустую, общаясь с теми, кого я никогда не пойму и кто никогда не поймёт меня. Кто они мне? Никто. Далёкие тени. Может быть, Дима смог бы стать моим другом, а Марк занял бы и большее место в жизни, и в сердце, но сейчас мы далеки друг от друга. Между нами висела тень, принимая облик карт, которые теперь вторгались даже в мои сны.

Мне надо искать хозяина карт. Чем больше я углубляюсь в эту историю, тем больше всё запутывается. Предположим, со смертью Лики всё ясно. Девочка без дара и покровителей слишком много знала о делах богатого и влиятельного человека — итог ясен.

Но что-то мне не нравилось, что-то не сходилось в совершенно логичных словах Анны. Чем больше я думала, тем больше убеждалась — она скала не всё. Как бы там ни было, открытыми оставались вопросы: кого должна была очаровать Лика? Почему Филона обратилась к непроверенной девочке для такого серьёзного дела? Как она могла оставить в живых свидетельницу в лице Анны?

И главное где искать? «Сапфир»? «Орион»? Ещё какой-то клуб?

И тут мне в голову пришла интересная идея. Сколько я себя помню, всегда, когда я не знала, что делать дальше, я полагалась на «знаки» от невидимых помощников: использовала кости, карты или просто считалочку. Если уж логика в отпуске, то почему бы не попробовать теперь? В конце концов, у меня под рукой имеются древние Таро — чудесный инструмент для гаданий. В символике подобных карт я разбираюсь.

Я искоса бросила взгляд за окно. Помнится, бабуля, учившая меня гадать, любила повторять, что после захода солнца этого делать нельзя — проснутся Духи Ночи и Снов. Я криво усмехнулась, вспомнив тени в переулке. Духи и так не спят, а ночью гаданье поэффектней будет. И свечи в темноте красивей смотрятся. Короче, играть так играть, наглеть так наглеть!

Приготовления не заняли много времени. Всё, что мне нужно было, в квартире имелось: свечи — на кухне, карты — в кармане.

Проходя мимо бабушкиной комнаты, я мимоходом прислушалась. Там какая-то Мария в телевизоре во весь голос спорила с подругой о несчастной любви, драматично возвышая голос и бормоча что-то о несправедливой мачехе. Я с отвращением покачала головой. Спорю на что угодно, что подруга в итоге окажется подлой изменницей, Мария простится со своим любимым, пострадает серий 40, жалуясь всем подряд на мачеху, и встретит какого-то мужчину, который с первого взгляда в неё влюбится, но не захочет выйти за него замуж (потерзавшись ещё серий 20), и сохранит верность любимому. В итоге любимый разбогатеет, она получит наследство, найдёт его, и они будут жить долго и счастливо. Да, сериалы — не жизнь, хотя бы потому, что они так предсказуемы. Это бальзам на душу людям, которые мечтают получить наследство, обрести доброго, красивого, рокового, богатого и любящего, и сидят для этого целыми днями у телевизора. Они просто не понимают, что на всех в мире не хватит богатых дядь и прекрасных принцев.

Я скользнула в комнату и расставила свечи, предварительно скинув на пол горстку каких-то бумаг (аккуратность — это хорошо, но я сейчас совсем не тяну на хорошую девочку, так что этот нюанс ничего не изменит). Я решила разложить карты по-своему, не используя ни один из стандартных раскладов. В таком деле стоит положиться на интуицию.

Первая карта — Дама Жезлов. Это, без сомнения, я.

Следующая — Отшельник. Это надежды, стремления, перемены, поиск. Видно, речь идёт о том, что сейчас происходит у меня в жизни.

Дальше выпало Два Кубка. Если я не ошибаюсь, это означает зарождение чувств. Это хоть тут при чём?

Король Жезлов. Сильная, дерзкая, необычная личность. Кажется, я понимаю, о ком может идти речь. Впрочем, не важно.

Когда я вытаскивала следующую карту, она случайно зацепилась за другую, и они выпали вместе. Это были Дама Мечей и Жертвенность. Это явно указывало на женщину, талантливую и сильную, с тьмой в душе. Не друг и не враг. Значит, не Филона. Но кто?

Два Меча. Соперники, столкновение, вражда. Ну, наконец-то что-то дельное.

Ой. А это ещё что? Последняя вытащенная мной из колоды карта была совершенно пуста. На ней не было изображения. Картонка была девственно чиста: не было лиц или мастей, надписей, номера — была только вычурная рамка.

Пару минут я удивлённо смотрела на карту, потом положила её среди остальных. И тут слабое шевеление, почудившееся мне в её глубине, заставило наклониться пониже. Что же это? Какой-то водоворот красок. Я ещё приблизила глаза к карте. Теперь мои ресницы почти касались её неровной, шершавой поверхности.

В комнате вдруг резко потемнело. Пламя свечей затрепетало и погасло. Цветной ураган заполнил всю поверхность карты, и она стала единственным источником света в комнате. Бледное, мертвенное, лунное сияние становилось всё ярче, захватывало меня и отражалось в моих глазах. Разум заволокла туманная дымка. Я ощутила, как ноги и руки перестают мне подчиняться. Колени подкосились. Падая в липкое небытиё, я успела подумать, что на этот раз, кажется, нарвалась.

* * *

Я открыла глаза. Сияние лазеров, громкая музыка, толпа людей…

Не думаю, что ошибусь, если скажу, что я снова в «Орионе». Только этого мне не хватало. Мало того, что я не помню, как тут очутилась, так ещё и не чувствую тела. Да, матушка, пить надо меньше! Ну, и что со мной случилось?

И тут я обратила внимание на парочку, танцующую просто передо мной. Они повернулись так, что стало видно лица. В парне я мгновенно узнала Марка. Он танцевал с той самой рыжей, которую я видела с ним в «Сапфире». Казалось, он так увлечён ею, что не замечает ничего вокруг. Мне не хотелось его отвлекать, но было слишком плохо.

— Марк! — позвала я во весь голос, но крик мой не был слышен. Я протянула руку, пытаясь прикоснуться, но рука прошла сквозь пустоту. Мгновение спустя я снова упала во тьму.

* * *

Какое-то совсем другое место — видимо, квартира. Маленькая, небогато обставленная комната. Тяжёлые занавески резко контрастируют с шёлковым бельём на кровати. Покрывало небрежно скинуто. На полу алая лужа — видно, вино.

На кровати поверх покрывала лежит девушка. С того места, где я стою, видна лишь часть спины и копна рыжих волос. Как хочется спать…

Стоп! Рыжие волосы! Это, наверное, та самая девушка! Надо подойти поближе.

Я попробовала пойти вперёд, но ноги не слушались. Я не чувствовала тела и была совершенно невесома. Мозг отдавал приказ мышцам, но их, как я понемногу начала понимать, просто не существовало.

Накатила волна негодования, слегка отрезвив затуманенный разум. Я попыталась просто оказаться рядом, как это бывает во сне. Результат последовал незамедлительно — всё мелькнуло перед глазами, расплылось и вновь сложилось в картинку. Я очутилась около кровати. Пару минут я тупо смотрела перед собой: мозг не желал собирать воедино все части мозаики. Истина доползла до сонного сознания, как участники черепашьих гонок к финишу. Наконец осколки собрались воедино: я видела перед собой ту самую девушку, лежащую на пропитанном кровью покрывале. Подёрнутые белесой дымкой смерти голубые глаза невидяще смотрели в потолок. Изящные руки с глубокими рваными порезами на запястье были раскинуты в стороны. Одна рука свисала на пол, и последние капли похожей на вино крови дополняли уже образовавшуюся на полу лужу…

Люди определённых профессий — медики, милиционеры, — часто говорят, что видеть смерть не страшно. Привычка — вторая натура, это знают все. Но лишь сейчас я поняла, что они лгут — и другим, и себе. Равнодушно смотреть в глаза — мёртвые глаза, которые совсем недавно любили и ненавидели, радовались и страдали — невозможно. Для человека, который сам умеет любить — невозможно.

Я не кричала, даже не пыталась. Я надеялась, что вновь погружусь в бездонную тьму — не выходило. Не в силах отвести взгляд, я смотрела ей в глаза. Это не посланные Филоной тени — это страшнее. Ведь я знала её…

В комнату вошла какая-то девушка, но я не успела рассмотреть её лица — разум померк…

* * *

Теперь я стояла в комнате, обставленной в стиле девочки-цветочка. Разговаривали двое — Анна и Эльвира. Я видела, как их губы двигаются, но не слышала слов. Не успела я удивиться, как мир вновь расплылся, но не исчез, как было раньше, а просто сосредоточился вокруг одного лица Ани, которое стало неумолимо меняться: становиться взрослее, жёстче, равнодушней и красивей. Я видела перед собой девушку-пламя, которая притягивает и сжигает доверчивых мотыльков, которой восхищаются и презирают, ненавидят и боятся. На шее у неё висел кулон с вырезанным из коричневого камушка сфинксом.

В белёсой дымке времени я увидела явно дорогой офис, находящийся, судя по неповторимому виду из окна, на одном из верхних этажей небоскрёба. Двое стояли напротив, глядя друг другу в глаза. Её я узнала сразу, хотя она окрасилась в чёрный цвет и надела изящный деловой костюм, — эти холодные глаза ни с чем не спутать. Его же я тоже определённо видела раньше, но затуманенный мозг никак не мог вспомнить, когда именно.

Вот Анна изящно скользнула вперёд. Он смотрел на неё так, словно хотел одновременно и поцеловать, и ударить. Губы Ани шепчут что-то, а в глазах горит дикое пламя, как у хищников, когда они видят добычу. В его глазах оно отражается странно знакомой бездной.

Картинка расплывается, а я всё тянусь вперёд, стараясь поймать ускользающую мысль. Дима!!!

* * *

Я открыла глаза. Осмотрелась, передумала и закрыла. Но от правды всё же не сбежишь.

Я оказалась в коридоре, который был, казалось, бесконечным. Всюду, куда могли проникнуть мои глаза, я видела мириады совершенно одинаковых дверей, которые шли ровными рядами с обеих сторон.

Телом своим я почти не владела, но по сравнению с предыдущими местами посещения намечался явный прогресс. Я, по крайней мере, могла ходить.

Что ж, раз эволюция и фоновый авантюризм поставили человека на ноги, значит, это зачем-то было надо. Я решительно направилась вперёд.

Кажется, я шла довольно долго. Конечно, определять, когда не видишь даже своего тела, — занятие трудное, но думаю, что я стойко промаршировала по этому холлу-переростку минут 40 или около того. Кстати, кончаться он и не планировал, а мои запасы храбрости и терпения стали стремительно истощаться.

— Двери, двери, двери — надоело уже! Нельзя что ли было построить парочку окон или арок для разнообразия? — спросила я пустоту, просто для того, чтоб услышать свой голос.

И вдруг оп коридору странным эхом прошуршал чей-то смех. У меня волосы встали дыбом — это был необузданно весёлый смех, совершенно не похожий на человеческий. Я замерла на одном месте, вслушалась…

Смешок. Так обычно хихикают нашкодившие дети. Эхо разнесло звук — он, казалось, оттолкнулся от стен и зазвучал отовсюду.

Меня охватила паника. Я понеслась по коридору, мимо одинаковых, запертых дверей, а в спину мне летел весёлый нечеловеческий хохот.

Впереди замаячил поворот, и в сердце затрепетала робкая надежда.

Так всегда бывает в ожидании перемен: разум не верит в победу и успех, но в душе упрямо трепещет надежда.

В нескольких метрах от поворота я замерла, как вкопанная. Одна из дверей начала медленно открываться со скрипом, который знающие люди называют «играть на нервах». Я стояла и смотрела, как дверь открывается, обнажая хаос цветов, который был мне уже знаком. В этой бездонной глубине возникла фигура, смутно показавшаяся знакомой…

Красный балахон с немыслимыми голубыми рисунками; колпак с бубенцами, надвинутый на глаза; высокие сапоги с выгнутыми носами; плащ, скрывающий фигуру.

Не может быть! ШУТ?!? Карта? Моё сердце бешено колотилось. Я со всех ног метнулась вперёд, мимо открытой двери. И увидела…

Зал. Красно-чёрная плитка. Нелогичные голубые и красные колонны. Четыре высоких, вычурных кресла. Причём они, как и сам зал, не были пусты.

Видимо, тут был бал или что-то в этом роде. По залу кочевали фигуры в вычурных одеяниях. Сложно сказать, имели ли они отношение к роду человеческому — слишком чёткие, нереально красивые лица, слишком яркие, глубокие цвета.

И тут по спине пробежал холодок. Да, это были не люди. Это были изменившиеся и ожившие картинки, которые я видела каждый день. На древних картах.

Вон, на троне, восседают Жрица, Первосвященник, Император и Императрица. Лица не выражают ничего, и потому внушают трепет.

А вокруг снуют фигуры, одетые в платья и средневековые костюмы. Они фальшиво улыбаются и манерно смеются, не замечая меня. Короли и королевы, валеты и посыльные. Те, кого я привыкла видеть на бездушных картонках.

Высших Арканов — Смерти, Дьявола, Мира, Жертвенности, Отшельника, наконец, Шута, — не было видно, но их присутствие чисто физически ощущалось. Я впала в ступор. Медленно, как во сне, я отступила в тень одной колонны и замерла там.

— Ну и как тебе «Алиса в стране чудес» в реальной жизни? — поинтересовался за спиной ехидный и неуловимо знакомый голос.

Я стремительно обернулась. По телу волной пробежала дрожь — передо мной стоял Шут. Лица, как и прежде, не было видно.

— Ой, как мы побледнели! Не личико, а меловая стена. У меня что, что-то с костюмом?

Несмотря ни на что, меня охватило раздражение. Может, и не стоило б разговаривать с Шутом в таком тоне, но мне не улыбалось церемониться с собственным глюком.

— Кто б уж говорил про лица! Явно не тот, кто своего не показывает.

Видно, очень страшное?

— Ну, ты в глубине души считаешь его очень даже красивым.

— Кто ты? — спросила я тихо.

— Я всегда презирал правила и законы; я не советовался с другими и не считался с последствиями; я тот, кто может вывести тебя отсюда.

Моё сердце подпрыгнуло от радости, но предупреждающий колокольчик не давал кинуться за Шутом сломя голову.

— Я хотела б увидеть твоё лицо.

Пожатие плеч. Смешок.

— Зачем? Зачем люди так часто ходят к гадалкам, стремясь узнать, что будет за поворотом? Зачем прислушиваются к голосу кукушки, словно птице и правда интересно, сколько проживёт то или иное двуногое создание? Право, глупо строить свою судьбу на пустых словах помешанных на деньгах шарлатанов. Они говорят лишь затем, чтоб сказать. Да и те, кто действительно что-то умеют, редко растрачивают свой дар на простых смертных. А они часто оказываются заложниками тех, кто предрёк смерть тому, кто мог бы ещё пожить. Зачем людям нужно видеть внешность собеседника и совсем не обязательно с ним говорить? Значит, для тебя внешность так же важна, как и для других. Как банально!

Моё вечное желание отличаться от других мгновенно взбунтовалось. Я хотела было уже отказаться от своей затеи, но занудный голос интуиции и не думал замолкать.

— А для тебя так важна внешность, что ты стыдишься её? Ещё банальней.

Шут как-то странно дёрнулся — видимо, я задела его за живое.

— Банален? Я? Глупая смертная! Да я почти сам Хаос! Я сама непредсказуемость! Значит, тебе так хочется знать, чей облик я принял сейчас?

— Да, я хочу знать.

— Всё по желанию прекрасной дамы!.. Я — авантюрное, безбашенное, бесшабашное, хитрое, дерзкое и склонное к театральности создание. Проще говоря, на данный момент я…

Эффектная пауза, взмах балахоном…

— …это ты!

Я тупо уставилась на саму себя, разодетую в шутовской наряд. У меня невольно вырвалось:

— Неправда! Я не такая!

Моя копия ответила ехидным прищуром.

— Ага, ты напомнила. Ко всем вышеперечисленным качествам стоит приплюсовать ещё и лживость.

— На словах ты меня можешь называть хоть императором Марса, но правды это не изменит. То описание мне совершенно не подходит.

— Не изменит правды? Ты хочешь мне сказать, что веришь в иллюзии или синих птиц? Правды нет, и ты сама это знаешь. В мире существуют просто разные точки зрения. Если ищешь правду, поговори по душам с актрисой Аней и своей бабушкой. Думаю, они много могут тебе рассказать. Хочешь сказать, ты никогда не действовала, не оглядываясь на последствия? Никогда не танцевала в огне? Не презирала правила и законы? Почему тогда ты стала гадать ночью? Или ты скажешь мне, что тебя не предупреждали?

— Я не восприняла это всерьез, — сама знаю, что лгу. Но что мне ещё остаётся?

— Ага. А почему ты не вышвырнула карты? Не продала с аукциона? Не вернула их Филоне, что, в общем-то, тебя и просили сделать?

— Это не мои карты. Меня б совесть замучила.

Моя копия с явной склонностью к шизофрении закинула голову и захохотала. Затряслись бубенцы на колпаке. Задрожали колонны. Волна воздуха отшвырнула меня метра на три.

— Совесть! Не восприняла всерьёз! Нет, ну умора! И кому ты лжёшь? Мне? Изначально глупо. Перехитрить обманщика может только ещё больший лгун. Ты, детский сад, совсем не тянешь — это, во-первых. А во-вторых, я — это ты. Что кривишься? Забыла? Обманывать себя — всё равно, что играть с самим собой в шахматы. Думаешь, я не понимаю, что тобой двигало? Совесть? Вот уж нет. Из благих побуждений? Частично, но вряд ли. А что у нас остаётся? Остаётся желание доказать что-то себе и другим, быть «не такой». Вот что тобой всегда движет. Я. Я всегда веду тебя за собой — пошли и на этот раз.

Я молчала. Правильно истолковав мой ответ, Шут взял меня за руку и повёл за собой.

Впереди замаячила какая-то дверь. Подойдя поближе, я остановилась в нерешительности.

Шут фыркнул, подошёл к двери и распахнул её. Сказал:

— Вот, любуйся. Один шаг, и ты снова — фи, как пошло, — всего лишь человек.

Я пригляделась, и цветовой хаос собрался в слегка мутный рисунок. Мертвенно-бледная молодая девушка лежит на полу среди свечей. Лёгкие каштановые волосы рассыпались пушистым ореолом. Это же я! Я уже собралась шагнуть, ведь меня манило туда, но тут в голову пришёл вопрос:

— А ты всегда принимаешь облик хозяина карт, каким бы он ни был?

— Да.

— Но ты же только что описал сам себя. У тебя что, и характер всегда разный?

— Видишь ли, ирония в том, что внешности разные, но суть та же. Для того чтоб иметь дар, надо быть не обычным человеком. Не в плане физиологии — нет. Просто в душах у них есть кое-что общее. За века мне попадались малодушные и благородные, честные и лживые, жалостливые и безмерно жестокие. На первый взгляд, сброд совершенно разных людей. Но почему тогда дар получили они, а не кто-то из их родственников? Суть в том, что Древняя Сила выбирает тех, кто ближе ей, тех, для кого не существует правил. Ты никогда не замечала, что именно такие люди и оставляют в истории глубокий след? Для них нет границ, и они похожи, что б они не выбирали. По-любому они — это я. А теперь подходи. Один шаг — и ты дома. Что толку размышлять? Просто действуй.

Я молча смотрела в портал. Да, там моё тело. Но что-то не так. Но что? Свечи! Ведь когда я гадала, свечи стояли на столе, а не на полу. Да и не могла я упасть настолько ровно! И руки сложены. Я туда не пойду!

В этот миг туман развеялся, и я увидела…. Да, свечи… и ещё гроб…

— Смышленая! — звякнул за спиной смешок.

Меня охватил ужас. Я понеслась вперёд — мимо стен, колонн, химерных фигур. Голова не соображала — я бежала, сломя голову, и увидела ещё одну дверь — такую же. Значит, не думать о последствиях? Я резко рванула ручку на себя.

Знакомая комната и девушка на полу! Кажется, победа! Я почти шагнула, но что-то заставило меня обернуться.

За спиной стоял Шут. Он оставался моей копией, но в глазах его бушевало неистовство хаоса. Но в то же время я чувствовала — он не станет мне мешать.

— Ты ошибся. Я это сделала не из тщеславия, не из желания выделиться. Я просто хотела знать, кто я, и быть кем-то.

— А в чём разница?

— Я не пошла за тобой — значит, она есть, — ответила я и шагнула в портал.

* * *

Я открыла глаза. Поморгала. Закрыла их. Снова открыла. Поверить не могу! Моя комната! Ну, наконец-то!

На радостях я сделала довольно резкую попытку встать. Стоило сначала прислушаться к самочувствию — комната завертелась, как на каруселях.

В общем, на то, чтоб убрать свечи, спрятать карты и дойти до постели, у меня ушло минут 10. Последние метры я преодолела шагом, которым приговорённые спешат к эшафоту. В следующий миг я рухнула прямо поверх покрывала. Лунный свет заливал комнату — казалось, что по чувствам, как по мелу, кто-то провёл мокрой тряпкой. Все мысли и желания, отношения и воспоминания спутались. Мгновение спустя веки отяжелели и опустились, как странный занавес. Я уснула…

* * *

Яркий утренний луч. В его отсветах пляшут пылинки. Появилась, блеснула, исчезла. Надо же. Прямо как люди.

Что я видела во время гадания? Иллюзию? Обман? Или правду? При чём тут та девушка, Марк, Дима? Почему в видении он был вместе с Анной? Странно, но в видении этой девчушке уделялась куча внимания, а Филоны вообще не было видно. Словно всё крутится именно вокруг Ани…но это абсурд. Мои скитания по странному миру доказывают, что это были плавно перебегающие глюки, на которые вряд ли стоит обращать внимание. Но вопросов стало по-любому больше, а ответов ни одного. Ещё погадать? Ой, что-то как-то не слишком хочется. Может, как-нибудь потом…

Так, ладно. «Рота, подъём» и всё такое. Пора приступать к труду и обороне.

Бабушка Аля на кухне активно болтала с кем-то по телефону, бросаясь фразами типа: «Да, да, конечно. Как я тебя понимаю!» Пожав плечами, я принялась сооружать бутерброд, попутно вспомнив мнение маман насчёт неминуемого гастрита. Тем временем Алика аккуратно положила трубку и сказала:

— Лина, у меня к тебе просьба.

Честно говоря, начало меня совсем не обнадёжило, но, представив, что случится, если бабушка всё расскажет маман, изобразила полную готовность к сотрудничеству.

— У меня важное дело, и меня не будет дома до вечера. Мне нужно ехать в Андреевку, к сестре.

А, ясно. Скажет что-нибудь сварить — сжарить — спечь — убрать. Неприятно, но не смертельно. В конце концов, всегда можно сделать домработу быстро, а качество — дело десятое. Халтуру всегда можно списать на несвоевременный телефонный звонок (отключенные свет и воду, приход подруг, головную боль и т. д.)

— Тёте Алине надо к врачу. Они приведёт Лизочку, а ты за ней присмотришь.

О НЕТ!

— Бабушка, может, не надо?

— Надо, Лина, надо. Ты не переживай, она не долго — всего-то часов до восьми.

* * *

Я сидела и с лёгким мстительным удовольствием смотрела за темноволосой быстроглазой девчонкой лет 5, самозабвенно обмалёвывающей дорогущие обои в гостиной красным маркером. Когда она закончит сей шедевр, надо будет «заметить» безобразие и наорать на неё. Кстати, интересно, а что она изображает? Может, стол? А вдруг стул? Хм. Неужели корова?

Да уж, подфартило мне знатно. Тётя Алина в больнице! Да она вообще там чуть ли не живёт. При этом её шаткого здоровья хватает на две рюмки коньяка в день (для кровообращения), горяченную ванну (против кожных паразитов) и ежечасные скандалы с мужем (если тот дома, что бывало редко). Но она ходит в бассейн, на целебные грязи, на массаж, принимает кучу витаминов, завтракает исключительно йогуртами самой дорогой фирмы и при любом намёке на болезнь несётся к врачу. Лично я считаю, что причина этого — слишком частые командировки мужа. Маман же идеалистично считает, что «этой дуре силиконовой некуда денег девать». Наверно, истина где-то посредине, но факт остаётся фактом: маленькая Лизочка вечно кочует по кружкам в сопровождении няни. Когда же у той выходной, Алина оставляет чадо кому-то из своих родственников. Сегодня счастье перепало мне.

Меня коробят люди, во весь голос орущие: «Я люблю детей!». Если любить всех детей, то только на завтрак. Дети — не ангелы, они просто маленькие взрослые. И лет эдак с 4 они бывают эгоистичными, манерными, лживыми, дерзкими. Я способна любить лишь тех людей, которых знаю и уважаю за определённые черты характера. И эгоистичная, вредная, язвительная Лизочка не является любовью всей моей жизни. Но тут уже ничего не поделаешь.

— Инна! — почему она меня так называет, не могу понять. Я вскинула глаза. Шедевр, появившийся на обоях, поражал многомерностью и многоцветностью. Да, Малевич рядом не валялся. Впрочем, мне какое дело? Квартира всё равно не моя.

— Смотли, какая лосадь! Тебе нлавится?

Лизочка, довольная тем, что я не заметила её «в процессе», явно гордилась собой. Ей хотелось насладиться видом моего вытянувшегося лица. Не дождётся!

— Да, просто прелесть. Ты — будущий художник, — с каменным выражением лица бросила я, не отрывая взгляда от книги. Вообще-то я не читала, но, не будь её у меня в руках, Лизочка мешала б мне думать. Сейчас, услышав мой ответ, девочка нахмурилась. Ей явно не нравилось оставаться без внимания и хотелось, чтоб я пришла в ужас от вида испорченных обоев.

— Ты не смотлела. Посмотли.

Стараясь подавить ухмылочку, я медленно подняла голову и посмотрела на рисунок.

— Ну вот, смотрю. Кстати, это точно лошадь? По-моему, больше смахивает на красный стул.

Лизочка просто позеленела. Надо же: такая маленькая — и такая вредная! Сразу и не скажешь, что она — моя родственница.

Пожав плечами, я уткнулась глазами в книгу. Лизочка перекочевала за кресло и принялась сопеть мне в ухо, как гиппопотам. Минуты три спустя она поняла, что меня этим не проймёшь, и потопала на кухню. Оттуда донесся голос, некоторые нотки которого подозрительно напомнили мне тётю Алину:

— Что за дом? Где класная икла?

Да уж, чувствуется воспитание. Испробуем молчание.

Лизочка не издавала никаких звуков, явно ожидая ответа. Очевидно, она так и не дождалась, потому что через некоторое время на кухне что-то разбилось. Я только хмыкнула. Бабушка сама нарвалась.

— Инна, я случайно лазбила талелку.

Угу, случайно. Я почти поверила. Руки аж чешутся показать этой маленькой заразке, где раки зимуют. Но по своему опыту хорошо знаю — равнодушие ранит больше всего. Прям интересно, что она ещё придумает, чтоб обратить на себя моё внимание?

Сначала было тихо. Потом послышался шум выдвигающихся ящиков. Гремит что-то…

Нет, я восхищаюсь неповторимой наглостью этой пигалицы. Она будет либо талантливой бизнесвумен, либо женой очередного «честного» политика или «щедрого» предпринимателя, в общем, далеко пойдёт — таково моё мнение.

— Инна! Инна! Иди сюда!

Ну и вопли! Я почти удивлена. Интересно, что она мне скажет? Марсиане атакуют?

— Инна! Инна! Помоги!

Что-то в её голосе мне очень не понравилось. Я вскочила и молнией метнулась на кухню. Книга с мягким стуком упала на пол.

Я влетела в комнату. Лизочка забилась в угол, а над ней нависло бесформенное серебристое сияние. Я узнала иллюзию, похожую на ту, что я создавала для Анны. Фантом ещё не заметил меня, потому не успел принять облик одного из моих страхов. Интересно, что б это было?

Впрочем, сейчас явно не время философствовать. Фантом вполне способен навредить девочке. Пока что он нереален, но стоит ей поверить в него — и для Лизы он будет материальным. В этом, если разобраться, суть магии — для любого живого существа реально лишь то, во что оно верит. Вот я, например, сейчас стойко уверена в том, что эту малолетнюю дурочку надо спасать.

Я сделала несколько резких шагов и очутилась между духом и Лизочкой как раз тогда, когда тот метнулся к девочке. Мне сразу стал виден облик, избранный созданием — чёрная собака с зубами-саблями. Наткнувшись на мой холодный, презрительный взгляд, пёс замер на месте, удивлённо разглядывая нового персонажа. Я же, как сугубая идеалистка, решила успокоить ребёнка:

— Доигралась? Значит, собак боишься? А теперь, дорогая, слушай. Маленькое соглашение. Я прогоняю вон того красавца, а ты за это меня слушаешься беспрекословно. И чтоб никаких капризов. Согласна, или мне отойти?

— Согласна, — ответила девчонка, и надо отдать ей должное: голос почти не дрожал. А она храбрая! Я ж говорила, далеко пойдёт.

Я повернулась к фантому. Да, на словах все герои, но теперь мне надо зафутболить «щеночка» куда подальше. Я прикрыла глаза и сделала шаг по направлению к духу. До ушей донёсся рык, отдалённо напоминающий приглушенный расстоянием рокот моря. Сквозь опущенные веки пробилось зеленоватое сияние. А ведь эта тварь далеко не так проста…

— Лиза! Брысь отсюда, быстро!

Уж не знаю, каким тоном я это сказала, но Лизочка, до этого стоявшая в оцепенении, молнией метнулась в коридор.

Стоило девочке скрыться, фантом мгновенно сменил облик. Передо мной замерла смолянисто-чёрная пантера с сияющими красными глазами. Она зарычала, показав длинные желтоватые клыки. Меня охватил мгновенный страх, но я всё же сумела совладать с ним. Зверя не существует! Я закрыла глаза. Кошка-переросток прыгнула…и пронеслась сквозь меня. Я сумела не поделиться с ней своей энергией. Ещё прыжок. Ещё. И с каждой новой волной холода в душе росла презрительная уверенность: я тебе не по зубам, кошечка!

И тут фантом утихомирился: я больше не чувствовала его прикосновений. А за спиной вдруг раздался шорох. А за ним следом — безумный, хорошо знакомый смех.

Я ощутила, как по телу медленно расплывается оцепенение. Я слишком хорошо помнила этот смех. И я не выдержала — стремительно обернулась, заранее зная, что увижу. Но ошиблась.

Пантера, напитавшись моим страхом, кинулась на меня. Сильные, упругие лапы вполне реального зверя ударили мне по плечам. Из оставленных когтями ран хлынула тёплая кровь. Я увидела, как теперь уже настоящее животное склонилось ко мне и потянулось клыками к горлу. Я зажмурила глаза. В мозгу картинками вспыхнули воспоминания: каты я оставила на столе…

Вдруг послышалось шипение, словно кто-то бросил в воду громадную таблетку от кашля. Я открыла глаза. Громадная кошка растворялась почти в буквальном смысле слова: серебристые сполохи расплывались от тех мест, где тварь коснулась к моей крови, превращая животное в сноп искр. Фантом отчаянным рывком кинулся к моему горлу — и брызнул осколками зеленоватого салюта.

Я лежала, не двигаясь. Из ран плавно сочилась кровь. Её не слишком много — значит, основные сосуды целы.

В принципе, на полу было тепло и спокойно, так что, вполне вероятно, я б ещё полежала часа два, но что-то острое упёрлось мне в спину. С огромным трудом, уперев дрожащие руки в пол, я сумела встать на колени. Как оказалось, в спину мне упирались осколки разбитой Лизочкой тарелки.

— Лиза, зайди, — постаралась сказать я, но мой голос был едва слышен. Тем не менее, дверь всё же открылась — видимо, девочка пряталась просто за ней. Она зашла, взглянула на меня, и зрачки её расширились.

— Инна! У тебя кловь капает! И ты такая бледная! — вздрогнув, сказала она. Я тихо вздохнула, предвидя масштабную истерику, но малявка вновь сумела меня удивить.

— Надо или вызвать влача, или пликлыть чем-то ланы. Тебе лучше сесть. И ещё: надо выпить или анальгина, или коньяка, — выдало сиё чудо хладнокровно.

— Может, и то и другое? Ну, для убойного эффекта? — поймав упавшую челюсть где-то в районе колен, спросила я.

— Нет, нельзя. Вместе вообще с толмозов слывает. Мне мама говолила, а она знает, — вполне серьёзно ответила Лизочка.

Окончательно перестав чему-либо удивляться, я тяжело встала и привалилась спиной к холодильнику.

— Если ты такая умная и развитая, может, ты и раны обрабатывать умеешь?

— Ну, немного. К маме часто Болис Иванович приходит, доктол наш.

Я тихо хмыкнула. Видимо, гипотеза касательно частых командировок была не такой уж и ошибочной.

— Инна, это не то, о чём ты подумала. Хотя…

И мы с Лизой хитро глянули друг на друга. Потом она спросила:

— И где тут у вас была аптечка?

— А, ладно, не надо. Я сама. Лучше расскажи, как это создание здесь появилась, — попросила я. Мне вдруг пришло в голову, что направить фантом не на того человека — дилетантизм. Странно, что Филона совершила такую ошибку. Я ведь могла просто не спасать девочку, и она стала бы совершенно бессмысленной жертвой. А разумные люди обычно не допускают случайных убийств. Да и с чего бы фантому бояться моей крови?

— Я решила поискать…фрукты! Ну, мало ли, вдруг где-то лежат…

Я поощрительно кивнула. Спрашивать, почему она искала фрукты в шкафу для посуды, я тактично не стала.

— Я отклыла шкаф, случайно улонила полочку. Увидела внутли двелцу, отклыла, и на меня кинулся пёс.

Я резко впала в лёгкий ступор, потом вернулась в мир живых и попросила:

— Покажи-ка мне ту дверцу!

Девочка поманила меня к одному из бабусиных шкафчиков. Морщась от утихающей уже боли, я подошла. В задней стеночке и правда обнаружилась ещё одна дверь. Осторожно переступив через «случайно» упущенную кое-кем полочку, я дёрнула ручку.

Баночки с разными снадобьями, восковые фигурки, антикварные вещички, часики, кости и карты — в общем, было чему удивляться. Я узрела набор предметов, которые применялись в разнообразных ритуалах, причём далеко не всегда безобидных. В частности, витые чёрные свечи годятся в лучшем случае для чёрных наговоров и проклятий. И интересно, откуда всё это взялось в моей квартире?

— Как ты думаешь, бабушка Аля в курсе? — задумчиво поинтересовалась Лизочка, о присутствии которой я уже успела благополучно забыть. Тут до меня кое-что дошло. Квартира не моя! Только Алика расставляет тут всё! Но это значит, что всё это…

Ну, Алика! Ну, даёт! А мне, любимой внучке, и словом не обмолвилась! Спорю на конфетку: всё она знала и про Эльвиру, и про Таро, и про мои весёлые похождения! Да, приплыли. Багаж и детей в каютах не оставлять.

— Инна! Ау! Ты слышишь?

Но я не слушала. Я пристально смотрела на лежащий поверх какой-то старой книги рекламный листок. Рука сама по себе потянулась к нему. «Гадалка Анна. Сниму сглаз, создам…». Так, очень хорошо. Алика как-то связана с Анной.

Я уставилась на фото и вдруг поняла, что Ане грозит опасность. Я буквально увидела заволокшие её лицо тени — тьма потянулась к ней.

Было явно не время размышлять на высокоморальные темы. Я стремительно повернулась к Лизочке, которая всё ещё вопросительно смотрела на меня. Мой голос в тишине зазвучал резко и чётко, без малейших эмоций:

— Лиза, ты останешься одна. Человеку грозит опасность, потому я не собираюсь разводить сопли. Ты сидишь и ждёшь, а я — запомни! — для всех ушла покупать продукты, скоро вернусь.

— Понятно, — ответила девочка. Я ожидала вопросов, но их не последовало.

Подхватив со стола карты, я выбежала на улицу, для разнообразия воспользовавшись дверью.

* * *

Я неслась вверх по ступенькам, мечтая лишь об одном: не опоздать. Как бы там ни было, Анна не должна стать очередной жертвой Филоны. Молодая гадалка, в сущности, вообще ни при чём. Она ни в чём не виновата, ведь это Лика втравила молодую актрису в эту историю…

Вот, наконец, и дверь с гениальной табличкой, причём она почему-то приоткрыта. Воспитанный с детства безотчётный страх наполнил душу, но я отогнала его и шагнула в тёмное жерло коридора. Тут до меня долетел громкий, полный ужаса вопль.

Я влетела в «гадальную» комнату, без церемоний распахнув дверь, посмотрела направо, посмотрела налево. Может, разумней работать преподавателем в детском саду? Но лучше уж тени, чем такие персонажи, как Лизочка.

Моим глазам открылось жуткое зрелище: над перепуганной до смерти Аней склонилась одна из семи теней, находящихся в комнате. Причём сделала она это явно не для того, чтоб нашептать гадалке на ушко всякие милые прелести.

Я шагнула вперёд, и, стараясь, чтоб голос не дрожал, небрежно сказала:

— Что, вечеринка в клубе вампиров? Кто первый выпьет кровь из кролика? А меня что, слабо? Самых сильных — на меня, а Ане слабачка какого-то приставили? Кто б сомневался!

Тени двинулись ко мне, отпустив Аню.

— Этим сгусткам магического киселя не чуждо самолюбие? Кто б мог подумать! — небрежно сказала я, но руки дрожали. Я слышала, как за спиной, захлопывая мышеловку, щёлкнул замок. Вдруг карты подведут?..

Аня валялась в глубоком обмороке, так что все проблемы, как обычно, на мои плечи.

Я прикрыла глаза и мысленно очертила границу, за которую тени не могут ступить. Как и любые порождения Ужаса, они не могут проникнуть за границу фантазии и разума, но легко могут её разрушить. Выставленные щиты — явление временное, особенно если учесть, что сила для них берётся из личных резервов. Передержал — и конец жизни высока вероятность провести в дурдоме.

Так, успокоиться. Насколько я понимаю, передо мной тёмные духи — ночные страхи, боязнь темноты и смерти и так далее. Те незримые создания, тысячи которых вылазят из щелей тёмными ночами, захватывая в плен слабых людей. Те, что рождаются в глубинах Чёрного Дита. А что это? Впрочем, не важно. Сам факт: Филона вызвала из глубин несколько таких созданий и дала им пародии на тела. И всё для меня, любимой. В общем, я польщена.

Ну, философия — это хорошо, но не тогда, когда у тебя планируют выпить душу. С другой стороны, я не стала бы пускаться в размышления, не будь я уверена в помощи карт. Я привычно потянулась к энергии Таро…и не получила ответа. Ободряющее тепло пропало. В общем, «детка, разбирайся сама». Мама, роди меня обратно… Что теперь?!?

Надо срочно вспомнить, что я чувствовала, когда уничтожила теней в переулке. Блин. Я была в эйфории. Я ничего не помню.

Боль. Она вдруг взорвалась в голове. Я открыла лаза, и сквозь разноцветные круги увидела, что одна из теней с силой вонзила свои длинные когти в мою защиту. От боли я перестала что-либо соображать. Она теперь поселилась во всём теле, поднимаясь откуда-то изнутри. Все жуткие моменты в жизни вставали перед глазами странным заревом.

Я осознала, что схожу с ума. В последний момент, ни на что не надеясь, я всё же убрала защиту. Моё — со мной…

Боль прошла. Она уступила место злости. Ну, уж нет!

Мне показалось, что я вижу огонь походного костра где-то вдали. Этот же огонь пронёсся по моим жилам.

Один из призраков легко подплыл ко мне.

Я ощутила, как мои ногти становятся длинней и крепче, а время для моего восприятия замедляется, чёткость зрения повышается.

Тень замахнулась.

Ноги мои слегка оторвались от пола. Я подалась вперёд…

В итоге мы с тенью ухватили друг друга за руки.

Я ощутила дикий, пронизывающий укол холода. По всему телу прошёл спазм. Голову пронзила резкая боль.

Я изо всех сил попыталась отрешиться от всего этого и сконцентрироваться на образе костра. Внезапно я буквально почувствовала дикий вопль, взорвавший пространство. Он был беззвучен, но в то же время плотен и осязаем.

Я резко открыла глаза. Тень таяла, плавилась, как лёд, стекая на землю неприглядной лужей. Скоро я ощутила, что держу в руках жидкую грязь. Руки непроизвольно разжались — меня просто передёрнуло от омерзения. Лужа черноты вдруг впиталась в пол, словно там возник невидимый глазу слив.

В то же время моё тело вдруг окутало огненным заревом. Если раньше мои ноги были слегка оторваны от пола, то теперь я взмыла где-то на метр, оказавшись просто под потолком.

Чёрные духи шарахнулись от моего сияния, как от проказы. Один из них, — видимо, самый сообразительный, — метнулся к Ане, которая явно не вовремя пришла в себя и изумлённо смотрела вокруг, не понимая, что происходит. У тени выдвинулись когти, которые сделали бы честь любому хищнику.

Я кинулась наперерез твари, не касаясь ногами земли, и развила просто невероятную скорость. Таким образом, мы с тенью очутились около девушки примерно одновременно. Чёрные когти были в каком-то сантиметре от горла Ани…но я с силой ударила тень туда, где по идее должно находиться сердце. Когти замерли. Тень дико взвизгнула и начала таять, как и предыдущая. Я испытала мимолётное торжество…

И тут меня пронзила дикая боль. Нет, не та, что бывает, когда тебя чем-то бахнут по голове. Нет, такая боль возникает, когда кто-то, кого любишь, умирает или предаёт. Это не только боль в прямом смысле слова — это тоска, безысходность, грусть, пустота. Я едва нашла в себе силы повернуться, чувствуя, как удаляется тёплый костёр. Я рухнула на колени, ощутив боль в плечах — из ран вновь хлынула кровь.

За мной стояла одна из теней, подкравшаяся со спины. Она таяла, контуры её оплывали от соприкосновения с огненной защитой, но когти глубоко вонзились в пламенный кокон, раздирая его. Моя защита таяла вместе с тенью. Когда неприглядные останки впитались в пол, защита пропала окончательно. И против четвёрки выживших тварей я осталась совершенно безоружной.

Я медленно отступала, а они приближались. Такое впечатление, будто мы исполняли какой-то диковинный танец на грани жизни и смерти: они знали, что им некуда спешить, я знала, что мне некуда деваться.

Спина упёрлась в стену. У призраков не бывает лиц, но мне показалось — они смеются. А потом их облики проявились. Это были те, кого я видела в кошмарах, кого ненавидела или боялась. Разум стала заволакивать вязкая тьма.

Вдруг раздался резкий многоголосый вопль. Что-то зазвенело, затрещало. Я чисто автоматически прикрыла голову руками.

Через пару секунд я смогла открыть глаза — чтоб увидеть, как тает последний призрак под светом солнца. У окна статуей замерла Аня, всё ещё удерживая в руках ткань шторы.

Некоторое время мы, как перепуганные совы, оглядывались по сторонам. От вопля тварей вылетели осколками окна и стеклянные дверцы шкафчиков, «магический» шар разлетелся, а стол треснул.

— В общем, убирать тебе придётся долго, — высказала я общий вывод.

Молчание. Потом:

— И что же это было?

— Да так, ничего. Одноклассники Хеллоуин празднуют.

— Этот праздник осенью.

— Ты это одноклассникам скажи.

— Лина. Ты издеваешься?

— Да.

Аня поглядела на меня взглядом обиженного щеночка, и мне сразу стало неловко. В конечном счёте, она мне жизнь спасла. Кстати…

— Ань, а как ты догадалась? Ну, про шторы?

— Понимаешь, всё началось с того, что шторы сами собой задёрнулись. Вот я и решила…

— Ясно.

Я помассировала ноющие плечи. На руках остались кровавые разводы. Аня кашлянула:

— Спасибо, что пришла и спасла. И что же тебе нужно конкретно от меня? Или ты явилась только для того, чтоб картинно прикончить несколько магических тварей и спасти меня? Ой, что-то не верится.

Честно говоря, первый вариант куда ближе к истине, но не стоит об этом говорить человеку, способному оставаться таким хладнокровным после встречи с собственными страхами. Моё интуитивное зрение обострилось, и, приглядываясь к бездонно-чёрной ауре Анечки, я вдруг поняла, что она далеко не так проста.

— Нужна ты мне, как акуле вилка. Я пришла, чтоб расспросить подробней про Лику.

— И что ты хочешь знать?

— Всё, что знаешь ты.

Змеиная улыбка:

— Это будет долго. Но хочешь, я покажу её фотографию?

И как такая простая идея не пришла в мою многострадальную голову?

— Конечно, покажи! Я ведь не знаю даже, как она выглядит!

Анна кивнула и ушла куда-то. Меня охватило нехорошее предчувствие: что-то странное мелькнуло у девчонки в глазах. Для успокоения нервов я вытащила карту из колоды. Двойка Мечей — знак столкновения и схватки. Ну, предупреждение запоздало.

Тем временем в комнату вплыла Анна, сжимая в руке снимок. Я протянула за ним руку, готовясь запомнить лицо Лики в мелких деталях. ЧТО?!? Она?

— Что с тобой? — спросила гадалка удивлённо, но фальшиво. Впрочем, мне было слегка не до этого.

— Какого?.. Как…она…она? — только и смогла членораздельно выговорить я. Дело в том, что с фотографии мне во всю зубную поликлинику улыбалась рыжая! Та самая, которую я видела в «Сапфире» с Марком. В памяти всплыли полузабытые видения. Значит, карты всё же ответили на мои вопросы.

Стоп! Но если рыжая — Лика, то Марк — это…

Блин!!! И я кучу времени угробила только на то, чтоб отыскать владельца карт, в то время как он постоянно был под самым моим носом! Теперь выходит, что Марка мне нужно искать. Да уж, попахивает сериалом. Жаль, что фраза в стиле: «Стой, мне нужно отдать карты твоего отца, которые украла твоя бывшая» не совсем вписывается в драматично-романтичную сцену.

— Что с тобой? — снова спросила гадалка, и я подняла голову, фокусируя на ней взгляд.

— Спасибо, Аня. Я вот что хотела спросить: а как именно Лика покончила с собой? Вскрыла вены?

— Откуда ты знаешь? — кажется, впервые за время нашей беседы девушка по-настоящему удивилась.

— Больше вопросов не имею. Целую, люблю, прощайте, — и сделала опешившей Анне ручкой.

* * *

Я, погружённая в свои мысли, отходила всё дальше от улицы Малогорской. Что ж, теперь хоть понятно, что (вернее, кого) мне нужно искать.

И со смертью Лики не всё так просто, как могло показаться. Я достаточно общалась по Интернету с разного рода личностями, и когда-то мне попался парень, сильно косящий под вампира. Сейчас понимаю, что он, сам того не осознавая, вместе с кровью пил энергию, но тогда меня откровенно настораживали его предложения «выпить вместе алого вина». Он был романтик, этот парень. Он же прочитал мне целую лекцию о венах и способах их вскрытия. От него я узнала, что почти всех, кто режет вены на руках, спасают, потому что раны сворачиваются до того, как кровь успевает вытечь. Когда я пришла, кровь ещё текла, но Лика была мертва уже долго. Значит, вены ей перерезали уже потом. Значит, дело совсем не в зелье. Филона не планировала убивать.

Так, стоп. Куда это я вышла? Какой-то непонятный кривой переулок. Стандартные блочные девятиэтажки. На балконах полощется по ветру бельё немыслимых оттенков. В мусоре копаются худые, как модели на диете, уличные коты. Унылого вида собака, которая, видимо, раньше была пушистой, а теперь скорее напоминала голодающего ежа, брела куда-то. На скамеечках сплетничали бабки, периодически — дедки. Те, что жили на первых этажах, свешивались с балконов и взирали на остальных свысока. Под «присмотром» бабушек играли, кто чем мог, дети. Пара молодых мамочек с лицами цвета помидора тащила за собой вымазанных зелёнкой сыночков, в другой руке удерживая пудовые сумки. В общем, вполне стандартная нецентральная улица современного большого города.

Что ж, стоит спросить у кого-то дорогу. Поскольку выбирать особо было не из чего, я решила подойти к бабушкам, меланхолично щелкавшим языком на скамейке.

Я сделала несколько шагов, но в сердце вдруг вспыхнуло чувство неясной тревоги. Я обернулась и обнаружила в шаге от себя невесть откуда вынырнувшего Кирилла.

У него были мягкие бархатные глаза, но я зябко поёжилась, заглянув в их глубину.

— Привет.

— Привет.

Краем глаза я заметила, что бабушки перестали разговаривать и с явным интересом посмотрели на нас. Я чувствовала, как по телу пробегает странная дрожь: интуиция не успокаивалась, во весь голос вопила об опасности. Парень явно пытался использовать свои чары, и это не прибавляло ощущения комфорта. Схватка с тенями сильно подточила собственную силу, и приходилось использовать могущество карт. Это всё минусы. С другой стороны, этот надменный красавчик может быть мне полезен.

— Слушай, ты давно видел Марка? Мне срочно надо с ним поговорить.

Ага. И отдать ему карты. Аж жаль с ними расставаться. Немного…

Кирилл наклонился ко мне. Его дыхание щекотало теперь мне шею.

— А он нам сейчас так нужен, Лина? Я думаю, нет.

Я пристально взглянула в его глаза. Там не было ни правды, ни лжи, ни холодности, ни чувства. С другой стороны, был интерес и глубинное влечение.

Кирилл обнял меня…

Но было ещё что-то подозрительное, отталкивающее. Что-то странно знакомое в структуре силы…

Наши губы соприкоснулись…

В то же время он, кажется, имеет магическую кровь, похожую на мою. Но всё же гораздо больше она похожа…

Мы уже целовались. Кстати, приятно…

Похожа на кровь Филоны!

Я резко дёрнулась и с неожиданной для самой себя силой оттолкнула Кирилла, ощутив мимолётную боль в плечах. Наши взгляды столкнулись, резкие и стальные, как два клинка.

— А ты молодец, быстро сообразила. Может быть, не зря карты избрали именно тебя. Быстро догадалась, сбросила чары. Уважаю, — бросил Кирилл, отступая на несколько шагов, — Но ты опоздала.

Да, уже было поздно. Коробочка с картами была в его руках.

Парень поднял взгляд, и всё вокруг заволокло розоватой дымкой. Я чувствовала, что родственничек Филоны подчиняет моё сознание. И оно уступало: схватка с фантомом и тенями порядком ослабили меня. Я чувствовала, как разум плавно угасает. Словно сквозь покрывало я услышала разговор нескольких старушек на скамейке:

— Безобразие! Никого не стесняются! И это в таком юном возрасте!

— Да, мы такими в наше время не были!

— В наше время девушки не носили брюк и вульгарно не красились.

— Зато смотрите, какие у неё бессмысленные глаза! Явно двоечница и тугодумка! Я, бывшая учительница, умею таких отличать!

Я провалилась в чёрный колодец.

Анахов Марк и Исаенко Дмитрий

— И что? Зачем ты захотел встретиться так поздно?

— Бедный ребёнок! Ты в 9, видно, уже спишь? Конечно, мамочка не выпускает!

— Дима, не смешно! Да я уже две ночи вообще не сплю, а целыми днями бегаю от выставки к милиции и обратно! — голос парня сухой и выцветший. Чувствуется, что он устал.

— Ну, сам понимаешь, что твою домработницу мне хочется найти не меньше, чем тебе.

— Без твоей красавицы я как-нибудь обойдусь, а вот карты мне нужны срочно.

— Вот видишь, наши интересы опять совпали. Найдётся похититель — найдётся и украденное. И наоборот. И у меня была интересная информация, но, если ты так хочешь спать…

— Прибью.

— Значит, уже не хочешь?

— Дима, ты хоть понимаешь, что со мной сделает отец, когда вернётся и поймёт, что карты пропали! Да что там! Что с ним сделает та женщина со странным именем, из коллекции которой мы их взяли! Да эти картонки стоят, как моя квартира. Я просто устал. Мы уже несколько дней бьёмся, как рыбы об лёд.

Марк замолчал, погружаясь в воспоминания. Ему казалось, что эта кража имеет куда большее значение, чем кто-либо из смертных мог предположить.

Он не почуял Анну. Он не мог почуять карты.

Игра… Марк поморщился. Кто-то вертел ими, как марионетками. Зачем? Как знать. Но он ощущал, что это чертовски важно.

На ту встречу он пошёл вместе с отцом. Когда женщина, у которой была своя коллекция, показала им карты, Марк понял, что они нашли сокровище. Но было ещё кое-что.

Ясно, чётко он ощутил исходящую от неё силу и угрозу. И невероятный поток энергии, что исходил от карт. Но к чему ведьме отдавать такую реликвию?

— Вы могли бы предоставить их для выставки?

Лукавый взгляд странно смотрелся на этом лице.

— Я не против…

Марк мечтал о том, что отец откажется…

— Но одно уточнение. Мы подпишем договор. Если моя семейная реликвия исчезнет, вы выплатите мне её стоимость и компенсацию.

Его насторожило это условие. Но отец подписал без колебаний…

В двери Марк обернулся и встретился глазами с Аликой.

Да, она почуяла, кто он, и насмешливо сказала:

— Игра началась!

Отец так и не услышал этого…

— Эй, о чём задумался?

— Да так, о лирике.

— И как её зовут?

— Кто-то сегодня нарвётся! — подозрительно ласково сказал Марк.

— Неплохое имя, — оценил Исаенко, но под взглядом друга вдруг резко посерьёзнел, — Но то, что я тебе расскажу, ещё лучше. Можешь быть доволен в одном — Алика вряд ли потребует карты назад. В противном случае, я знаю, чем мы сможем на неё надавить.

Глаза Марка слегка сузились.

— Ты это о чём?

— В общем, у папочки есть ассистент, который поимел от его конкурентов большие деньги. Я об этом чисто случайно узнал. А если я так же случайно проговорюсь, Виктора Павловича по головке не погладят. В общем, он почти добровольно согласился мне помочь.

— И?

— Аня с самого начала работала на Альбину Цветову.

— ЧТО?

— И её напарницу зовут Анжелика. Её нашли мёртвой два дня назад, как раз тогда, когда пропала твоя Лика. Кто-то неумело инсценировал самоубийство.

— Блин…

— Марк, это ещё игрушки. Ты сильно огорчён тем, что девчонка умерла?

— Ну, неприятно…

— Вот-вот. А не ты ли мне несколько дней заявлял, что жить без неё не можешь?

— Я понятия не имею, что это было. До того, как мы пошли в «Сапфир», я правда без неё не мог. Но когда она отказалась помочь Лине…

— Тебе знакомо имя Филона?

— Это из легенды о тех картах. Филона, ведьма, предавшая сестру, мать и ещё 12 человек. А с чего ты спросил?

— Определённые круги называют Альбину Цветову Филоной. Знаешь, Марк, после того, что я узнал, я склонен думать, что всё дело именно в легенде. Возможно, эти карты не просто антикварная ценность.

— Шутишь?

— Знаешь, сколько Алике лет по документам? 158.

— …!

— Согласен. Но в паспорте значится — 58. Подумаешь, одна цифра! Они сотрудничали с Цветовой когда-то. У Алики двое детей и две внучки: Лизавета и Лина.

— Лина?

— Видимо, мы подумали об одной и той же особе. И потом, вспомни, как ты реагировал на Лику. И Анна, стоило ей пожелать, могла подчинить меня своей воле. Эти ведьмочки Филоны сами как наркотик. Они подчиняют разум.

— Дима, ты никогда не замечал, как на Кирилла реагируют девушки?

— Да, видимо, ему просто передалось по наследству. То есть, ты склонен согласиться со мной?

— Это странно, но всему нужно искать логичное объяснение. Иначе мы тут начнём гоняться за сектами и истреблять чёрных котов.

— И стрелять в шутов.

— Каких шутов? Ты что, бредишь?

— Иногда мне кажется, что да.

Марк пристально взглянул на собеседника и только сейчас заметил, что тот сам на себя не похож: под глазами тени, усталый вид, на руках странные порезы. Чёрт, во что ты ввязался, друг?

— Что с руками-то?

Дима прикрыл глаза.

«Хорошо-таки, что я тогда проявил любопытство», — с удовлетворением подумал он, глядя в широкую спину папиного ассистента. Теперь информация по Алике и Альбине удобно лежит в руках. И по Анне…тоже. Попрощавшись с милой улыбочкой садиста, Дима стремительно вышел. В лицо дохнуло вечерней прохладой. Надо будет отчитаться Марку о проделанной работе, правда, сейчас уже поздновато.

Дима ввинтился в пёструю толпу и медленно двинулся по улице. Его квартира была совсем недалеко, потому можно и пройтись. И по дороге заняться увлекательным чтивом.

Впрочем, стоило открыть первую пухлую папку с документами, как хорошее настроение улетучилось. Сразу стало понятно странное выражение лица Виктора Павловича и его вечно повторяющуюся фразу: «Всё правдиво, можешь не сомневаться!». Дело в том, что по документам Алике выходило 158 лет. Причём в 115 она проходила свидетелем в деле об убийстве Арины Цветовой, а после организовывала какой-то непонятный бизнес вместе с её дочерью, Альбиной. Однако вскоре они разошлись с серьёзным скандалом.

Высказав себе под нос всё, что он думал по поводу этой ерунды, Дима открыл папку Альбины Цветовой. Вот тут стало совсем интересно. Анна, Филона, наркотики…

Руки сжались в кулаки, безжалостно скомкивая бумагу. Так вот кому он на самом деле обязан полугодом сущего ада!

Его внимание вдруг привлекло какое-то движение на грани восприятия. Он резко обернулся.

Его глаза остановились на зеркальной витрине какого-то бутика. Он видел собственное отражение в зеркале и отражение девушки, стоявшей за его спиной. Это была…

Сколько он себя помнил, он всегда замирал, когда её видел. Даже тогда, когда она была полностью загримирована, эти глаза он ни с чем не мог спутать. Но сегодня…

Её отражение, её тело, но глаза не её. Дима обернулся и не увидел за спиной никого.

Но отражение Анны стояло там, в зеркальной поверхности, и смотрело на него. Спокойная, властная, но не та. Как фантом…

Отражение прыгнуло вперёд, и бледная копия Анны остановилась перед ним, глядя в глаза. А потом заговорила тихо и безжизненно:

— Не играй с огнём, а то можешь обжечься. Если ты и дальше будешь идти по этому пути, наш с тобой танец покажется бледной тенью. Не пытайся больше ничего узнать о моей создательнице, или вместо меня придёт она.

Девушка ухватила Диму за руку, и мгновение спустя он ощутил боль, а мир вокруг поплыл. Когда всё вернулось на круги своя, рядом на мостовой никто не стоял, а рука сохранила отпечатки длинных когтей неведомой твари. Дима осмотрелся, и, ничего не отыскав, хотел уже уйти, но тут его внимание привлёк странный рисуночек на асфальте. Он наклонился, чтоб внимательней рассмотреть удивительно красивый рисунок, изобразивший шута с собакой. Дима коснулся рисунка рукой и ощутил невыносимый жар. Когда он отнял ладонь, на пальцах остались следы от расплавленной смолы.

— Так что у тебя с руками?

— Порезался. Не обращай внимания.

— Дима, что это с тобой?

— Марк, слушай…. Я пришёл сейчас, чтоб сказать: не стоит искать эти карты. Я ни минуты не сомневаюсь, что Алика за ними не придёт. А если всё же возникнут какие-то вопросы, я заплачу за эти дурацкие картонки — просто поверь мне, не лезь в это. Возможно, эти карты многое подарят — но, как это всегда бывает, и многое заберут.

Некоторое время висело молчание. Потом Дима встал, и, сказав только «Спокойной ночи», вышел. Он не сомневался, что всё уже сказано.

Марк сидел и смотрел в никуда, размышляя над словами друга. Он много узнал. Очень много. И упомянул про Шута. Как он может быть связан с изнанкой карт? Заботой Марка была совсем другая история. Но он не мог позволить той маленькой ведьмочке умереть… Лина… В Дите о ней молчат, но… Она должна победить!!

Шаги. Дверь открылась, и заглянул Дима.

— Я забыл сказать, что, если где и стоит искать, то это в подвале «Сапфира».

— Где?

— Где услышал. Думаю, желательно прямо сейчас.

— Но ты же сам говорил…

— Я передумал. Ладно, пока.

Дима вышел. К сожалению, Марк уже не мог видеть, как его фигура растаяла в воздухе, оставив на ковре выжженный рисунок. Шута…

* * *

На виски что-то давило. Глаза болели. Во рту ощущался металлический привкус. Руки и ноги почему-то категорически не хотели двигаться. В общем, чувствовала я себя просто отлично. Но, учитывая предшествующие обстоятельства, странно, что я вообще жива. Кирилл, конечно, целуется очень хорошо, но это не мешает ему быть порядочной сволочью. Пожалуй, стоило открыть глаза, что я и проделала. Нормально видеть я смогла далеко не сразу: пришлось привыкать к тусклому свету.

Когда же окружающее, наконец, предстало перед глазами, я пожалела, что иногда являюсь отличницей и культурной девочкой — такие выражения просились на язык.

Я была в каком-то тусклом помещении, судя по запаху земли, сырому полу и идущим у стен трубам — подвале. На этом кончились плохие новости и начались очень плохие. Просто из земли выползали чёрные змеи, крепко связывая меня по рукам и ногам.

Да уж, отлично. Хотя. Змеи — не верёвки, они живые. А у меня бабушка ведьма. В общем, стоит попробовать.

Я сконцентрировалась на сознании одной из змей — и тут же напротив моего лица очутились глаза, полыхающие расплавленной лавой, а железные зубы потянулись к моему горлу. Ой. Видно, у этой зверушки плохо с чувством юмора.

Из глотки змеи вырвалось предупреждающее шипение. Я замерла, стараясь не шевелиться. Спустя несколько томительных секунд жуткие клыки отодвинулись от горла — зверёк снова обвил меня, прикрыв пылающие глаза. Я так поняла, это был вежливый намёк: магию к этим красавицам лучше не применять, движений лишних не делать. Супер! Я ещё раз огляделась. Дверь располагалась почти у меня за спиной; она была приоткрыта, но разглядеть всё хорошо не было невозможно: стоило слегка повернуть головой, как змеи зло зашипели и зашевелились. Поэтому, когда за моей спиной раздались чьи-то шаги, я даже не смогла обернуться.

Скрипнула дверь. Каблуки застучали по полу рядом со мной. Вскоре вошедшая оказалась в поле моего зрения. Надо признать я совершенно не удивилась, увидев её.

С минуту мы с Филоной молча, спокойно смотрели друг на друга. Я решила предоставить ей начать разговор.

— Итак, ты здесь, — произнесла она неспешно, явно пользуясь положением хозяйки ситуации, — Для начала учти: стоит тебе использовать свои способности без моего согласия, одна из этих красавиц слегка отгрызёт тебе голову. Можешь поверить — на них твой гипноз не произведёт впечатления. Они из окрестностей Дита. А, ты не знаешь, какие там обитатели? Конечно, ведь все знания об искусстве, в которое ты по глупости сунулась, ты черпала только из карт. Какая жалость! Ты слишком похожа на свою бабку. Без карт ты никто.

Филона говорила это голосом, который буквально источал презрение. Я ощутила, что невольно начинаю злиться. Молчать я уже просто не могла:

— Вот как! Интересная теория! Скажи, милая, если уж я такая бесполезная, что я здесь делаю? К чему ты тратишь столько сил и возможностей на змей? Я твой враг, ты мой враг. Я никто? Тогда кто ты?

В её глазах полыхнуло бешенство. Ведьма резко метнулась вперёд и наотмашь ударила меня по лицу. В ушах тот час зазвенело. Я машинально лизнула губу и ощутила солоноватый привкус крови.

— Молчать! Говори лишь тогда, когда я спрашиваю!

Я промолчала, здраво рассудив, что последняя фраза не похожа на вопрос, а всё, что стоило сказать, я уже сказала. Филона тоже не произносила ни слова; она глядела на меня, и гнев в зелёных глазах плавно погасал. Наконец, она вновь заговорила:

— Что ж, в какой-то мере ты права. Ты перешла мне дорогу и дожила до сегодняшнего дня. Это похвально.

— И мы все здесь собрались, чтоб произнести хвалебную оду великой мне? Давай по существу, а?

Филона пристально взглянула на меня. В глубинах глаз задрожал, как роса на тонкой паутинке, насмешливый смех.

— А ты быстра, девочка. Любишь говорить «В», пропуская «А» и «Б».

А как же банальный сценарий? Где монолог торжествующего злодея? Может, рассказать тебе всю правду о моих деяниях? Времени у нас полно.

— Оно тебе надо? Что, заняться больше нечем? В твоих «злодеяниях» я и сама разберусь, да и ночами лучше спать буду. Скажи-ка, что я здесь делаю и почему я до сих пор жива?

— А ты спешишь умереть?

— Ой, Филона, брось. Мы обе прекрасно знаем, что я зачем-то тебе нужна. В другом случае ты б уже давно меня тихо прикончила, не тратясь на спецэффекты. Не распространяйся о всякой ерунде и не считай меня такой глупой, — холодно отрезала я.

Филона буквально ошпарила меня взглядом, в котором уже явственно проступила ненависть.

— Хорошо, давай побудем деловыми людьми. Ты действительно нужна мне живой и разумной.

— Разумной? А, Кирилл!

Ведьма пропустила мою реплику мимо ушей. Она сделала знак змеям, и они сомкнули кольца так узко, что я едва могла дышать. Затем она вытащила из кармана карты, так что они остались где-то в метре от моего лица. Я бездумно приметила странный маникюр женщины: чёрный меч на красном фоне. Я это где-то уже видела…

Вдруг карты полыхнули особо ярко, и Филона их выронила, неприятно взвыв: ей явно обожгло руки.

Я невольно ощутила моральное удовлетворение. Прочитав это в моих глазах, Филона яростно зашипела.

— Они мои. Я ради них убивала, я предала ради них! Она, Алика, моя тётка, подарила мне их! Я предала мать ради них! Какое право ты, глупая девочка, имеешь на это могущество? Я, я, лишь я достойна этой власти! Она — мой лучший, самый сладкий наркотик! Я ни с кем её не буду делить! Ты как бабка: корчишь из себя святую, помогаешь, но это всё ложь, мне ли не знать!

Я смотрела на неё с нарастающим страхом. Волосы растрепались, губы дрожали, в глазах горел странный огонь. Она выглядела совершенно безумной. Филона, видимо, осознала это, потому стремительно отвернулась. Когда она вновь взглянула на меня, её взгляд стал спокойным и хладнокровным.

— Встать! — резким каркающим голосом сказала Филона.

Спорить с психованными тётеньками, которые ещё и «обожгли пальчики», себе дороже. Я послушно встала, чувствуя, как недовольно зашевелились змеи. Миленькие такие гирляндочки…

— Теперь подойди и возьми карты. Только без глупостей! Помни о змеях!

Угу, забудешь тут. Я медленно сделала несколько шагов вперёд, присела, стараясь не потревожить змей, и осторожно взяла в руки карты. Я сразу ощутила бурлящую в них скрытую энергию. Мой разум автоматически, просто по привычке потянулся к ней — но резко распахнувшиеся пылающие глаза одной из змей послужили достойным напоминанием. За спиной раздался смешок Филоны:

— Ну как, убедилась? Даже не думай об этом.

Женщина молча, оценивающе смотрела на меня. Я же, не имея особого желания заглядывать в её ясные очи, оглядывалась по сторонам.

Дверь была распахнута настежь, и видна была железная лестница. Впрочем, меня больше заинтересовал темноглазый индивид, вольготно опершийся об дверной косяк. Поймав мой взгляд, Кирилл только насмешливо кивнул мне, как бы приветствуя. Я пожала плечами и повела бровями, мимикрией дав понять, куда ему следует идти со своими кивками. Его губы тронула улыбка.

Тем временем я снова повернулась к Филоне. Игра в молчанку начала уже надоедать, потому я решила подать голос:

— Что стоим, кого ждём? От судьбы пинка, с моря погоды?

— Итак, они тебя не обжигают, — резюмировала Филона. Я расширила глаза в немом восхищении:

— Я падаю ниц! Какая наблюдательность! Отпусти зверушек, и я дам тебе медаль.

Ведьма взглянула на меня взглядом, от которого все нервные люди сразу идут мылить верёвку. Причём в совершенно прямом смысле слова. Хорошо, что я не нервная, а она — моя родственница.

Вообще-то, она выглядела взбешенной. Меня искренне удивлял тот факт, что она на меня до сих пор не набросилась. Видно, я очень нужна ей. Ну, тогда хватит ходить вокруг да около.

— Зачем? — просто спросила я. Я далеко не была уверенна, что она поймёт. Но зелёные глаза блеснули пониманием.

— Ты ведь ничего не знала о том, что держала в руках. Шут признаёт лишь одного Мага — повелителя карт, сильнейшего и лучшего. Шут сам выбирает, кто достоин этой чести: этот видящий должен побывать в мире карт и остаться в живых, что далеко не каждому по силам. Но тебе, судя по всему, это частично удалось — карты не желают подчиняться мне. Даже если вследствие нелепой случайности ты погибнешь, твои силы перейдут к ближайшей родственнице по твоей линии, видимо, той маленькой девочке.

Я невольно усмехнулась: да, хоть что-то радует. Представляю, как будут счастливы Эльвира и Алика, когда силы карт перейдут к Лизочке. Лица буквально вытянутся от неземного восторга.

— Увы, Древняя Сила — это во многом чувства. Владение ею — это своего рода ремесло, где слова, мысли, ощущения играют решающую роль. Именно потому созданные Силой узы — Любви, Дружбы, Крови, Разумов, — так неохотно рвутся. Но масти карт, кроме всего прочего, символизируют именно их. И, если эти узы истинны, никто посторонний не порвёт нить — лишь тот, кого она связывает, может это сделать, причём всего лишь несколькими неразумными словами. Понимаешь, о чём я?

— Нет. Кстати, я б не сказала, что так уж до гроба люблю эти карты, — мгновенно прикинулась я скрытым гением.

Филона пристально взглянула на меня.

— Лина, довольно. Мы жили параллельно последние несколько дней, и я имела возможность неплохо тебя изучить. Ты слишком похожа на меня, и это значит, что ты совсем не глупа. Не тяни напрасно время, я по глазам вижу, что ты почти всё поняла. Да, ты должна вновь очутиться в мире карт и отказаться от них. Иначе ты умрёшь.

Мгновение мы пристально смотрели в глаза друг другу. Потом она сделала знак змеям, предупредив:

— Они тебя прикончат, если что-то пойдёт не так.

Я кивнула, мысленно отгораживаясь от Филоны, Кирилла, змей, подвала. Мои пальцы гладили шершавую поверхность карт. Не открывая глаз, вытащила одну из них. В том, что мне выпадет Шут, я особо не сомневалась. Меня охватило уже знакомое ощущение тяжести. Кое-как, из последних сил, я рухнула на стул…

А потом увидела всё со стороны. Там, в мире живых, время замерло. Я видела, как на фотографии, нетерпеливо подавшегося вперёд Кирилла, широко распахнувшую глаза Филону, себя. Я откинулась на стуле, рот мой был приоткрыт. Бездонные глаза вновь проснувшихся змей с невообразимым интересом смотрели на меня. Из моих безвольных рук посыпались веером на пол карты, но одну из них я всё ещё сжимала в руках. Для всех живых это был просто кусок картона, на котором плясал человек в шутовском наряде. Я же видела в глубине его глаз коридор и дверь. Помедлив с секунду, я устремилась к хаосу цветов и теней, мгновенно сливаясь с ним.

* * *

Я уже в который раз за последние несколько дней открыла глаза и огляделась. Тот же коридор, идущий в никуда, те же тысячи дверей. Я попала туда, куда нужно.

— Шут! — крикнула я. Звонким рикошетом эхо отразилось от стен и понеслось по коридору искаженными отголосками:

— Шут! Шут…ут…ут…

Наконец звуки затихли, и я осталась ждать ответа. Но все заполнила звенящая тишина. Да, не очень-то меня это радует. Этот ехидный дух мне сейчас нужен, как никогда. И ведь спорю на шоколадку, он меня прекрасно слышит.

— Шут! Хватит уже издеваться! Ты мне нужен! Срочно!

Ноль внимания. Я досадливо поморщилась, и тут удаляющийся рокот эха начал преображаться в слова:

— Ась? Не слышу вас! Глухота, знаете ли! Старость — не радость, и дальше по списку. Кому что нужно от старого придворного…

— Хватит валять дурака!

— Верно! Дурака!

Я хмыкнула, пожала плечами, оглянулась. Окно в мой мир было аккурат за моей спиной. За то время, что я здесь провела, в уютном подвальчике ничего не изменилось. Из этого следовало, что я сейчас вне времени.

— Ты как знаешь, а я никуда не спешу, — вполне серьёзно сказала я коридору, и, пользуясь тем, что никаких ощущений в этом мире не существовало, улеглась прямо на пол. Причём со всем возможным комфортом: руки под голову, глаза прикрыты…

— Вот так наглость! Нет, потомки 13 ведьм всегда были оригинальными и своеобразными, но чтоб до такой степени — это уже почти перебор.

Я открыла глаза. Вольготно устроившись просто на воздухе, на меня с биологическим интересом, с которым учёный смотрит на зелёную букашку, глядел Шут.

Я нарочито неспешно села, изящно потянувшись, и снизу вверх глянула на духа:

— Итак, вы соизволили меня выслушать. Что ж, премногоблагодарна.

— Итак, ты пришла отречься от карт? А мне что, помочь с церемонией?

— Я не собираюсь отрекаться от них!

Бездонные, как звёздное небо, глаза с незримыми ростками могущества пристально, оценивающе уставились на меня.

— Вот как. Тебе угрожает двое людей, наделённых силой не меньшей, чем твоя, и гораздо большим опытом. Вокруг твоего тела обвились две маленькие, но очень гордые животинки из Дита. У тебя нет шансов выжить в схватке со всеми. И, тем не менее, ты упорствуешь. Что, так манит тишина городского кладбища?

— Ты думаешь, получив карты, Филона оставит меня в живых?

— Справедливое уточнение. Но к чему тогда ты пришла в мой мир? Почему ты сразу не сказала: «Не отдам карт, умру, как герой»?

— Я не собираюсь умирать. Я не патриот, и героическая смерть меня не прельщает. Скажи лучше, какой силой владеют карты?

— Они прямо подвластны Древней Силе.

— То есть, сила карт может одолеть Филону и компанию?

По коридору раскатился нечеловеческий хохот.

— Ты ожидаешь помощи? С какой это радости я буду тебе помогать? Тебя явно слишком сильно приложили по голове. К тому же, Альбина пришла раньше тебя. Думаешь, мне не всё равно, кто из вас выживет, кто умрёт?

— Помнишь, ты говорил, что ты — это я.

— Ну и что? Говорил тебе — скажу ещё кому-то.

— Помнишь, что ты говорил мне о тех, кто живёт без правил. Ты ведь являешься частичкой их, верно? И что, тебе не интересно посмотреть на эффектное зрелище? Я выбрала: сила лежит просто рядом, и я не могу не попробовать подчинить её. В конечном счёте, я имею на это право; если б не имела, то Филона давно б забрала силу и карты.

Мгновение существо, именовавшее себя Шутом, смотрело на меня, и весь мир, казалось, отражался в его абсолютно чёрных, лукавых глазах. Наконец:

— Чтоб получить власть, надо пройти все круги бездны, — так говорят в Дите. Там с детства учат переступать через всех, включая себя. Что поделать — ночь есть ночь. Если ты сейчас вернёшься в мир живых, то рискнёшь только жизнью — какая безделица! Но, если ты всё же пойдёшь дальше, то выбора не будет: ты будешь вынуждена идти до конца. Так или иначе, рискнёшь всем: сердцем, силой, жизнью, чувствами, разумом и душой. Никто не поможет и никто не спасёт в путаном мире твоей души — только ты сама. Так что вернись в свой мир и забудь об этом, крошка. Тебе не по зубам эта сила, тебе не добиться этой власти.

Много позже, вспоминая слова Шута и обдумывая их, я поняла: он знал, что мне сказать. Я не люблю быть слабой. Он знал, как я поступлю. Я тоже знала.

Тряхнув волосами, я сделала резкий шаг вперёд…

* * *

Шут тут же исчез, как мираж, зато все двери в коридоре стали для меня прозрачными. Я оглянулась. Проход в мир живых исчез в никуда. За спиной никого, лишь бесконечный коридор. По спине пробежал холодок. «Но, если ты всё же пойдёшь дальше, то выбора не будет: ты будешь вынуждена идти до конца»- всплыли в памяти слова Шута.

Резким усилием воли я отогнала все страхи. Что толку стонать, если этот путь я выбрала сама? Я медленно пошла вперёд, оглядываясь по сторонам. За прозрачными дверями виделись далёкие события и города, и скоро от этого разнообразия у меня порядком замелькало в глазах…

Коридор поворачивал. Я буквально упёрлась носом в дверь, которая заставила меня замереть. В первый раз я не могла увидеть сквозь материю мир, в который вёл проход. Это меня заинтересовало настолько, что я остановилась. Стоило мне сконцентрироваться на двери, как она сразу открылась.

Я увидела пиршественный зал. Яркие платья, прекрасные пажи и служанки, готовые исполнить любое желание, искристое вино, сияющие украшения…

На один короткий миг меня потянуло туда — к пустым разговорам, весёлой музыке, флиртующим парам. Но это скучно, а у меня есть цель. В этом хороводе можно легко раствориться, забыв обо всём. Однако что он даёт? Пустые улыбки и красивую ложь…

Стоило мне об этом подумать, как в глаза бросилась одна интересная деталь: все действующие лица были в прекрасных, идеальных белых масках, застывших в вечной улыбке. Я тихо ахнула и сделала шаг назад. Дверь тут же стала медленно закрываться, но я успела увидеть, как маски тают. Катя, Вера, Олег, тётя Алина и ещё многие, многие, знакомые и незнакомые. А вверху, над ними, неповторимая и ужасная Императрица дёргала марионеток за незримые нитки…

Дверь захлопнулась.

Я просто постояла, глядя прямо перед собой. Так вот чего мне ждать от этого мира! Зато теперь буду знать, что к разгульной жизни, весельям, фальши, манерности, льстивости — всему, что символизирует собой Императрица, я почти равнодушна. Почти…

Следующая непрозрачная дверь обнаружилась не так далеко от первой. Немного поколебавшись, я всё же шагнула к ней, и она незамедлительно распахнулась. Я увидела Храм. От него веяло спокойствием и тишиной. Лучи солнца отбивались от величавых мозаик. Всё строение было воздушное, но в какой-то мере незыблемое, вечное. Меня невольно повлекло туда, словно звал кто-то нерушимый и добрый. Моя нога почти оторвалась от пола, но что-то меня останавливало. Да! В храме пусто, как на кладбище. К тому же, рядом с добром, как ни дико это не звучит, не было тепла и понимания. В воздухе этого места можно было раствориться, как в бездне, хоть оно и было полно света. Здесь жило Одиночество. И я вдруг поняла, что оно никогда не должно быть вечным.

Переборов себя, я сделала шаг назад.

Я ожидала, что всё пройдёт так же легко, но я ошиблась. Гобелены, не желая отпускать меня, вдруг ожили сотнями картин. Я видела людей, склонившихся в молитве, с пустым счастьем в глазах; я видела величественные храмы и мессы разных народов; я видела, как вера помогает бороться с трудностями…

Но не остановилась. Это был не мой зал.

Рябь тлена прошла по гобеленам. Вот полыхают нестройными рядами костры. Вот идёт, сжигая всё на своём пути, крестовый поход. Вот полыхает Палестина. Вот десятками умирают ребята в Афганистане. Вот толпа мусульман забивает камнями строптивую жену. И вся эта боль эхом отразилась в голове, смешавшись со светом и радостью. Я успела заметить Первосвященника и души, раболепно склонившиеся перед ним.

Я очнулась на полу рядом с закрытой дверью. Н-да…. Видимо, ни одну из карт нельзя назвать положительной. Я всегда считала Первосвященника неплохим знаком, но суть в том, что всё имеет обратную сторону, как карта имеет два значения. Так и тут: оборотная сторона инициативности, общительности, пронырливости Императрицы — высокомерие, манерность, лживость. Отражение одухотворённого, разумного, доброго Первосвященника — ханжество, безынициативность, равнодушие. И так далее, по списку. Они живут в закоулках любой души, это её сила и слабость — и потому с ними нужно бороться, но невозможно победить.

Думая обо всём об этом, я неспешно шла дальше. Интересно, что будет, если я всё же зайду в одну из комнат? Ой, проверять что-то не хочется. «Один шаг — и пути назад уже нет»- зазвучал в голове лукавый голос.

— Шут?

Незачем вслух. Я и так тебя неплохо слышу.

«Значит, всё-таки ты?»

Ответа не последовало. Я решила, что дух таки не слышит мои мысли, и повторила вопрос вслух. Правда, с тем же прискорбным эффектом. Видимо, надо формулировать свои мысли точнее.

Ты пришёл помочь мне?

Нет.

Прогресс. Ладно, попробуем так:

«Ты хочешь помешать мне?»

Нет. Я уже давно ничего не хочу.

«Тогда почему ты говоришь со мной?»

Ты прошла два зала. Это значит, что с тобой имеет смысл повозиться. Чтоб выйти, ты должна пройти ещё три.

Ух, ты. Моя последняя идея слишком самонадеянна, но спросить всё же стоило.

«Так ты мой проводник?»

Да.

Как я ни старалась, больше ответов я не получила. И нельзя сказать, что услышанное заставило почувствовать себя уверенней.

Я шла уже очень долго. Начало казаться, что эта бесконечная полоса миров никогда не кончится. В то, что в реальном мире время не течёт, верилось с большим трудом. Наверно, Филона уже решила, что я умерла. Может, она даже выбросила тело на какую-нибудь свалку…

Эти печальные образы настолько ярко встали перед глазами, что я невольно поёжилась. Мои глаза скользнули по коридору, и я остановилась, как вкопанная.

Эта дверь выросла, как из тумана. Красивая и страшная, она манила и отталкивала. Странно вообще-то…

Оббита золотом и бархатом, но какие-то бурые капли въелись в неё так, что уже не отмыть никогда. Мне стало вдруг страшно, но потом страх ушёл. Осталось только безмерное желание войти и владеть тем, что внутри, чего б мне это не стоило. Любой ценой. Я рванула ручку на себя и остановилась на пороге.

Та комната, в которой я уже несколько дней сплю. Алика сидит в кресле и спокойно смотрит на меня.

— Ты пришла? Я рада.

— Ты ждала меня?

— Я просто знала, что ты придешь.

— Почему?

— Все приходят. Поздно или рано, удачно или нет. Тебе ведь нужна сила? Тебе нужны карты ради могущества?

— Да.

— Так и знала. Зайди. Зайди, сядь рядом, и ты будешь властвовать над всеми, клянусь. Ты будешь сильнее всех. Один шаг — смешная цена. Многие платят куда дороже.

Я стояла. Это ведь бабушка, она хочет помочь мне. И мне нужно, нужно получить карты. Ведь, правда, остался лишь шаг…

Что-то не так. Нет. Нельзя.

— Сомневаешься?

Тёмные глаза смотрят и видят насквозь. От них не спрятаться и не укрыться. Мне хочется шагнуть туда, но что-то не так. Не так…

Алика поднялась и медленно пошла к стене. Там висела картина со старинным замком, залитым лунным светом. Сейчас она выглядела зловещей, и какие-то алые потоки текли по ней без перерыва. Алика замерла перед ней.

— Нет, Альбина не должна получить их. Она не имела на них никогда права. Много лет назад я думала, что, возможно, она достойна. Я ошиблась. Они с матерью оказались больше похожи на Филону, чем на нашу прародительницу Камиллу.

— Стоп. Но ведь Альбина (так ведь зовут Филону, да?) родственница Филоны, той давней ведьмы.

— Нет, что ты. У неё не было детей. Она ведь была проклята. Мы все — наследницы одной дочери. Альбина — моя племянница. Видишь ли, ты должна понимать, что это ничего не значит. Они не достойны. Я, лишь я способна управлять ими.

Я ощутила, как колокольчик звякнул в мозгу. Я слышала уже похожее…

— Мы с Ариной были сёстрами-близнецами. Но древние правду говорили: то, что похоже внешне, часто совсем различно внутри. Она была глупа и недостойна. Даже приворотов не использовала, всё говорила, что это нечестно. У неё была дочь, с которой она носилась, как с сокровищем. Меня всегда раздражало это! Она прыгала вокруг мужа и дочери, этой Альбины, считала их лучшими, но я в итоге оказалась права! Мы разыскивали молодых и талантливых, подчиняясь воле карт, и помогали им взойти на вершину, как в случае с тобой. Думаешь, ты добровольно ушла тогда с поезда? Ха-ха-ха! Что ты вообще знаешь о себе, о своей семье? Ничего!

Повисла тишина, только звуки капающей воды раздавались в тишине. Я обернулась и увидела, как кровь капает с картины на пол.

— Да, те, кто справлялись, достигали вершины. Но многие оступались. Сама понимаешь, что тогда случалось: сила не признаёт слабых. Арина долго возилась с одной молодой улыбчивой девочкой, но ученица оступилась. И тут моя близняшка взбунтовалась: Дашенька должна жить, и всё тут. Увы, девочку нашли мёртвой в кругу свечей. Магия — это власть и сила. Она не прощает ошибок.

Круг свечей? Я вспомнила, как впервые попала в мир карт. Ведь я тоже едва не оступилась тогда…

— И с тех пор эта чудачка словно обезумела. Она кричала, что карты — это зло, что их надо уничтожить. Уничтожить артефакт, который дарует тебе бессмертие! Как тебе? Я поняла, что надо остановить её.

Тогда как раз пришло время дочери Арины, Альбины. И я решила показать сестре, что не так уж и любит её дочь.

— Ты ведь завидовала ей, — впервые за долгое время подала я голос.

— НЕТ! Это совсем не так! Было б там чему завидовать! Я просто доказала ей, что слабые не выживают. Я провела её молоденькую девочку (ей было 16 тогда) сквозь ужас и мрак. Я показала ей, что такое порок. Я выглядела, как её сверстница, и она не знала, кто я. Я показала ей всю бездну силы карт, показала, как властвовать над другими людьми, как принуждать и убивать. Со мной она увидела, каково это — жить на дне. И, когда Альбина узнала, что мать хочет уничтожить карты, дочь, недолго думая, убила мать и заточила душу в собственную картину.

Я стояла, и мне было страшно, как никогда раньше. Я отлично понимала, что всё услышанное — правда. Я чувствовала. Я видела потоки крови, что теперь лилась из картины ручьём, превращая пол в красное зеркало. Это всё заревом отражалось в глазах Алики, превращая лицо в жуткую маску демона. Она же шагнула ко мне по кровавому ковру, и Таро веером лежали в её руках.

И я поняла, что это то, за чем я пришла. Она отдаст мне их без боя, поскольку они мои. Страх пропал, утонув в воспоминаниях. Помню, как я уничтожала тени в тёмном переулке, как сотни людей подчинялись мне, как послушные куклы…

Я протянула руку и почти сделала шаг…

— Не надо! Молю тебя — не надо! — зазвучал странный, полный тоски голос. Я обернулась и увидела, что внутри картины, на балконе замка, стоит женщина и отчаянно кричит.

— Молчать! — рыкнула Алика, но чары были уже разбиты. Стремительно рванувшись, я вылетела в коридор.

Теперь мне всё равно. Я видела лицо Императора, символа власти, за секунду до того, как дверь закрылась. Какой же я была глупой! Я же ничего не знала о тех, кто постоянно был рядом. А со мной играли, как с дорогой куклой. Я не видела ничего дальше своего носа, не понимая, во что ввязываюсь.

Мне страшно. Я только теперь понимаю, что всё это — далеко не детские игры. Но мне придётся идти, ведь первый шаг сделан. Теперь — только вперёд.

Я шла и понимала, что не стану открывать четвёртую дверь. Из карт-основ осталась только Жрица, покровительница чувств. Казалось бы, всё просто. Но я достаточно много видела в жизни, чтоб понять: вырваться из плена чувств невозможно. Будь что будет, я не стану открывать четвёртую дверь.

Уже слишком поздно. Зал Жрицы, или Зал Скрытых Чувств, не надо открывать. Он всегда открывается сам.

Эту радостную новость сообщил мне внезапно возникший в голове голос Шута.

Ноги мои приросли к полу. Я стояла и смотрела, как коридор заволакивает странная дымка. А потом…

Ночной город спит за окном, прекрасный, чарующий. В комнате темно, но маленькая девочка, что сидит у окна, не боится. Она смотрит в ночь и тихо поёт песню со странным мотивом.

Я приближаюсь к ней, и сердце в груди стучит всё сильнее. Она повернулась, и на лице её заплясали тени. Я смотрела в глаза маленькой себе. И от этого было страшней, чем от потоков крови.

Она посмотрела на меня, потом вновь на город.

— Знаешь, ты всегда любила темноту…

От странного мелодичного голоса меня пробрала дрожь.

— И одиночество…

Да, я помню это…

— Оно стало практически твоим другом. Единственным другом, которому ты верила.

Тьма клубилась вокруг нас. И не было в мире ничего, кроме меня и неё.

— Мы в Зале Скрытых Чувств. Это глупо отрицать, да я и не стану. Только этот зал вряд ли станет угрозой для тебя. Разве ты умеешь чувствовать?

«Что?»- прошептала я одними губами, и тьма, как губка, поглотила мои слова.

— Брось, Лина, это всё — лишь ложь, которую ты сама для себя придумала. Скажи, кого ты любила за всю жизнь? Мать? Но она никогда не была тебе близкой. Отец? Ты его почти не знала. Бабка? Ты к ней не была привязана. Кто-то из сверстников? Очень сомнительно. Они для тебя — лишь далёкие лица. С тобой начали происходить странные события, а у тебя даже не нашлось человека, с которым ты б смогла поделиться своими чудесами. Кажется, недавно ты встретила того, кто заглянул в твоё сердце…

Перед глазами промелькнуло лицо Марка. Отчего-то стало теплей в этом мире холода…

— Но ты была ему интересна только как источник сведений о пропавших картах. Да, он тоже охотится за ними… но более — за тобой… тебе ещё придётся навестить меня… чтоб вспомнить…

Если задуматься, это вполне логично. Он хочет отыскать пропажу, и потому решил устроить собственное расследование. Вот почему мы так часто пересекались! И потому я его интересую. И ничего судьбоносного в этом нет…

Неожиданно перед глазами заплясали языки пламени… вспомнить…

Смешок из окружившей меня темноты.

— Разумеется. В Судьбу, которая решает всё, не верят такие, как ты. Они ни во что не верят.

Она ступала ко мне совсем беззвучно. Колоколом грянул в бездонной черноте странный смех. Я увидела, как тьма расступилась от маленькой девочки прочь, как послушный котёнок.

Я уже не помнила, кто я и откуда. В голову приходил лишь один вопрос: кто она? Откуда в глазах у маленького ребёнка такое всесилие?

Мы стояли на крутом утёсе, который падал, казалось, в самое море и в то же время касался облаков. Всё небо было покрыто низко опустившимися грозовыми тучами, и лишь маленький его кусочек, на котором приютились луна с несколькими звёздочками, оставался на виду. Под утесом виднелось море, но какое-то странное. Далеко не сразу я поняла, что оно покрыто тонким слоем льда.

На горизонте вспыхнула заревом молния. Мы с ней синхронно взглянули туда. Её волосы развевало ветром, а на губах блистала улыбка.

— Это неправда. Я во многое верю, — сказала я так тихо, что едва себя услышала. Но она обернулась.

— Во многое — это во что?

Её вопрос поставил меня в тупик. А, правда — во что? Я молчала. Она сделала несколько шагов и остановилась на самом краю.

Там, среди камней, рос невероятно красивый цветок с синеватым отливом, больше всего напомнивший лилию. Я ощущала, что это что-то важное и дорогое, что нельзя терять. Но она, помедлив секунду, сорвала его.

Мне стало больно, словно что-то важное вырвали из меня. Я вскрикнула, но голос мой пропал.

Она легко, без размаха, бросила цветок вниз, словно пустую игрушку.

— Любовь и ненависть совсем не просты. Они обидчивы, потому уходят, когда в них не верят.

Я смотрела, как ветер играет с лепестками, на глазах теряющими цвет, и мне вдруг стало всё равно.

Цветок падал медленно, и вот он коснулся льда…

Дикие, нереально высокие волны словно выбрались из плена, а лёд брызнул осколками стекла. Через секунду море, небо, гроза — всё пропало. Остались я, она, тьма и летящие на меня осколки.

Я дёрнулась в сторону, и стекло не попало мне в сердце. Но щёку и руку пронзила резкая боль.

Мы с ней стояли на блестящих от крови осколках. Мне было больно, а она смеялась.

— Вот так. Странная у тебя душа. Смотри — только тьма и осколки. Больше ничего уже нет — всё разбилось. Теперь ты никто. И всё потому, что не смогла вовремя сказать несколько слов. Смотри, смотри мне в глаза…

Я тонула в чёрных безднах. Теперь я знала, кто Она, но мне становилось всё равно.

Она изменялась медленно, но верно. Никто б уже не принял Её за человеческого ребёнка.

Она приблизилась вплотную и тихо спросила:

— Скажи мне, зачем ты пришла? Чего ты желаешь?

Я хотела ответить. Я не знала ответа.

— Вот как…. Ради чего же ты живёшь? Есть ли у тебя Мечта?

— Да, много…

Неужели это мой голос? Почему он бесцветный, почему в нём нет чувств? Впрочем, разве это важно?

Её смех взорвался болью во всём теле. Я пошатнулась и упала на колени. Стеклянные осколки больно впились в кожу.

— Глупая девочка. И как ты попала сюда? Мечта — это не тогда, когда тебе снится парень из соседнего двора или новый велосипед. Нет, Мечта — это цель. Вся твоя жизнь — столкновение твоей и чужой Мечты. Тем, у кого её нет, проще умереть. Тебе проще умереть.

Она права. Зачем мне жить? Ради чего? Ради кого? Это всё абсурд. Я никому не верю и ни к чему не стремлюсь. У меня забытое прошлое, у меня нет будущего. Я не верю, что смогу выбраться отсюда. Только тоска. Я ни во что не верю.

Я протянула руку и взяла с пола осколок. На нём мало моей крови. Нужно больше.

Я, как сомнамбула, поднесла стекло к шее.

Интересно, кто-нибудь огорчится? Мама. Жаль, что мы так и не поняли друг друга. Может, Марк. Если вспомнит меня, конечно.

Она смотрела на меня как-то странно, почти с разочарованием. Должно быть, я кажусь ей слабой добычей.

Нет!!! Стоп! Что же я делаю? Неужели я столько шла вперёд, столько проигрывала и побеждала для того, чтоб всё это прервать? Вот осколок дрожит в миллиметре от моей шеи. Я что, так и не докажу всем, что я чего-то стою? Неужели стоит уходить, не имея никого: ни друзей, ни детей, ни любви? Ну, нет, так поступают только слабые дети, которые не знают истинную цену жизни. Смерть — очень занятая дама, её не стоит торопить.

Я подняла голову, и Её губы удивлённо дрогнули: я улыбалась. Мгновение спустя я запустила в неё осколком, который держала в руках. Он ударил просто в сердце. Она разлетелась, как стекло.

Я с удивлением осознала, что стою просто посреди коридора, и вокруг нет никого. Оглядев себя, я поняла, что вся кожа покрыта порезами. Значит, всё, что происходило со мной в том мире, отражалось на теле! Но я сумела-таки пройти!

Сумела или нет, покажет время. Лишь оно знает ответы на все вопросы. Скажу так: ты смогла уйти, — прозвучал в голове голос из сна. На миг перед глазами встало лицо Жрицы. Потом всё вернулось в круги своя.

Я шла вперёд спокойным, ровным шагом. Боли в этом мире практически не было, да и меня она не волновала. Мои глаза уверенно смотрели вдаль. У меня была цель, и я шла к ней.

Я вышла в бальный зал, в котором была в прошлый раз. Мне стало смешно: не трусь я тогда, и не пришлось бы пройти всё это безумие. Впрочем, вряд ли я была готова.

Я уверенно шла вперёд. Шут, который крутился между колоннами, приветливо кивнул мне.

Я пошла к лестнице из красно-чёрной плитки. У её подножия замерли стражи. Их алебарды сошлись просто передо мной. Я язвительно улыбнулась и прошла сквозь них, не оглянувшись.

Этот зал был громаден. Из него выходило только 7 порталов, но мощь, которой веяло из них, ни с чем нельзя было сравнить.

Вот скрылся в листве и зелени странный город из непонятных материалов. Он казался частью леса.

Вот громадная крепость на морском дне.

Вот замок, сотканный, казалось, из самого пламени.

Вот город среди высоких гор и водопадов. Мне показалось, что он касался облаков.

Они были совсем разными, но кое-что было общим: величие и красота, от которых и дышать было тяжело. «Шут, что это?»- едва слышно пробормотала я, не в силах отвести взгляд от этого чуда.

Это Древние Города. На них держатся стихии. Они очень тесно связаны с вашим миром, потому люди даже иногда видят их. Но те, кто способны туда попасть, уже не люди. Это место, например, в том же измерении, что и Дит.

— Дит? Это который?

Ты его пока не видишь.

Я пошла вперёд, к оставшимся порталам. Не дойдя несколько шагов, я замерла, и ко мне пришло осознание того, что такое Дит.

В правом портале стоял город, который купался в лучах яркого дневного света. Он казался душой и теплом, он был прекрасен…

Но мне в тот миг это казалось скучным.

В левом портале, сияя всей красотой первозданной тьмы, возвышалась крепость. Она стояла на обрыве посреди громадного неподвижного озера, которое почему-то навевало ужас. Вид открывался с верхушки башни. Внизу мелькали разноцветные огни. Странные создания носились в воздухе, рассекая воздух узкими перепончатыми крыльями. Каменные горгульи замерли на стенах. Всё небо было покрыто сполохами разноцветных молний. Все камни светились мёртвым лунным цветом.

Это была жуткая, безумная красота, она была сродни боли. Диким дыханием неограниченной свободы повеяло оттуда, и меня потянуло, точно магнитом.

Вдруг я увидела, как на площадку, с которой открывался вид, выбежала темноволосая девушка в чёрном развевающемся плаще.

Она упала на колени и закрыла лицо руками. Её плечи задрожали, как от рыданий.

Глупая, — зазвучал насмешливый голос, — кто же плачет в Дите? Тьма не верит в слёзы. Она уже обречена.

Девушка вскочила и, явно не видя ничего перед собой, подошла к самому краю бездны. Моя интуиция подсказала, что она сейчас прыгнет. Только этого не хватало!

— Шут, я как-то могу ей помочь?

Не глупи, Госпожа. Теперь ты можешь всё.

Госпожа?

Не задавай глупых вопросов. Она сейчас прыгнет.

И правда, её сопротивление ломается. Надо что-то делать.

Я всей душой пожелала, чтоб девушку нашёл кто-то, кому она может стать дорога. Потом я повернулась и направилась к последнему порталу, даже не оглядываясь: не было сомнений в том, что этой маленькой глупышке помогут.

В голове зазвучал мерзкий и весьма злорадный смех.

Знала б ты, какую же кашу ты только что заварила! В Дите долго теперь будут разгребать историю с новой Амэли! Давно не делал таких пакостей! Кровищи будет!

— Что, много? — поинтересовалась я заинтриговано: этот факт меня отчего-то позабавил.

Ещё как! Дит будет напоминать ад больше, чем когда-либо!

Я только хмыкнула. Значит, Шут видит будущее?

И ты тоже скоро сможешь.

Я усмехнулась и подошла к последнему, непарному порталу. В нём была видна рыжеволосая девчонка, листавшая какую-то старинную книгу. Рядом с ней сидела чёрная кошка и…говорила?

А, это новая Видящая этого мира. И Кларисс с ней. Эта смирилась таки со своей участью! Хм. Ожидал от этой демоницы большего. Может, и здесь покуролесим?

На моих губах играла улыбка, достойная маленького чертёнка.

— Нет, Шут. Это заманчиво, но я хочу поскорее увидеться с Филоной. Может, крови будет и меньше, но зрелище не хуже.

Как пожелает Хозяйка.

Я протянула руку и прикоснулась к поверхности портала. По ней пошла рябь, и я вновь увидела Филону, Кирилла и себя, застывших без движения. Мои ноздри хищно раздулись: теперь, родственница, ты узнаешь, кто я и чего стою! Я шагнула в портал.

* * *

Стоило мне вернуться в тело и открыть глаза, как змеи сразу всё ощутили и потянулись к моей глотке. Но куда им было теперь до меня? Мне хватило лишь лёгкого движения рукой, чтоб тёмные твари, как пустые мешки, шлёпнулись к моим ногам. Их головы склонились в почтительном поклоне — видимо, они до конца осознали, чем я стала, и просили о пощаде. Надо же. Создания из Дита, а такие глупые! Не понимают, что сейчас я не стану жалеть никого.

Я подалась вперёд и призвала силу карт. Стены задрожали, а змей окутало рубиновое сияние. В полной тишине они несколько минут довольно мучительно сдыхали у моих ног.

Я не оглядывалась на остальных присутствующих — мне это просто было не нужно. Я и так отлично чувствовала их замешательство и страх, медленно перерастающий в ужас. Но мне захотелось театральности: медленно, словно призрак, я повернула голову к парочке. Филона, заглянув мне в глаза, посерела. Я улыбнулась мягко и нежно, отлично представляя, как это будет выглядеть со стороны.

В этот момент Кирилл сорвался с места. Он легко уклонился от сгустка боли, который я в него швырнула: это должно было причинить ему дикие муки. Скоро его шаги стихли.

— Крысы бегут с тонущего корабля, — сказала я вкрадчиво.

Свой последний танец Филона начала сама. Да, она была сильна, она ненавидела, но у неё не было никаких шансов против меня.

Зрачки ведьмы стали двигаться и меняться, и странные тени заплясали по углам комнаты. Вот уже много моих знакомых духов тьмы тянули ко мне свои руки.

— Ты повторяешься, — сказала я насмешливо, — Неужели это всё, на что ты способна?

Она зарычала, как раненый зверь. Тени кинулись на меня.

Проще было уничтожить их с помощью света, но это было бы скучно. Я подалась вперёд, и, явно издеваясь, глубоко вдохнула.

Когда я выдохнула, по комнате расползся запах тлена, плесень расцвела на стенах, зазвучал вой. Филона, узнавшая Дыхание Смерти, побелела и задрожала. Тени метнулись наперерез заклятию. Её тьма столкнулась с моей, и они нейтрализовали друг друга.

Я смотрела ей в глаза и видела в них свою победу. Можно б было устроить зрелищную битву двух магов, но я поступлю проще.

Стоп. Что она…

Ткань реальности менялась. Мы с ней явно плавно переносились в какое-то другое измерение.

Вертикально, как у кошки, вытянулся зрачок в зелёных глазах. Лицо её перекосилось. Она развела руки, которые обзавелись весьма внушительными когтями, и резко вонзила когти в пол.

Его прорезала трещина, из которой потоком хлынула тьма, свиваясь тугими кольцами. Эти странные щупальца заполняли всё вокруг, и я осознавала, что не должна прикасаться к ним.

Стул обрушился в бездну. Покорёжились трубы. Сети трещин всё бежали и бежали по полу. Лишь карты остались лежать просто на тьме, словно напоминая, что они не подвластны никакой силе.

Мне приходилось метаться от одного островка твёрдого пола к другому. Щупальца всё ширились, постепенно заполняя собой всё пространство. Филона захохотала, убеждённая в скорой победе.

— Они скоро будут мои! — прокричала в упоении она, и голос её уже не был человеческим.

Мне стало смешно. Мой смех эхом прокатился по царству тьмы, заставив расшириться зрачки ведьмы. Нет уж, я не стану тратить время на слова. Я позвала образ костра, и он возник невероятно быстро. На этот раз ноги легко оторвались от пола. Маленький огонёк загорелся в моей руке. Я взмахнула ею, и стремительный поток огня, отдалённо напоминающий кнут, врезался Филоне в грудь. Её швырнуло об стену, и власть над щупальцами ослабла. Сгустки тьмы стали хаотично двигаться по комнате, стирая всё на своём пути.

Ведьма постаралась встать, но я не дала ей времени опомниться: я молнией метнулась вперёд просто по воздуху. Внизу бушевал хаос, но я легко уклонялась от него. Краем сознания я ощутила, что кто-то замер у входа и с ужасом и восхищением наблюдает за мной. Кажется, он моего народа, и очень даже силён… Любопытно, но сейчас не время.

Я схватила Филону за руки и перекрыла поток Силы.

Всё утонуло в одной большой вспышке, а потом щупальца втянулись в трещины, а пол вернулся на обычное место.

Я висела в воздухе, а моя противница в изнеможении лежала на полу. Ей всё это далось очень дорого: кожа постарела, глаза выцвели и утратили блеск. Она показалась мне старой, и, вспомнив её историю, я пожалела было…

Но мне не хотелось жалеть.

Наши глаза встретились, и она поняла всё.

— Ты… не понимаешь… он снова возле тебя… — прошептала она.

Глупая попытка. Я не попадусь на такую уловку.

Я не сказала ни слова — зачем? — я просто легко направила энергию из своей руки в её сердце.

Я ощутила, как оно сильно ударилось об рёбра и остановилось. Думаю, медики, что её найдут, поставят диагноз точнее, чем я.

* * *

Сила кипела во мне, побуждая действовать. Мне хотелось плясать в огне и порхать в небе, быть выше других и смеяться над ними. Только теперь я со всей ясностью ощутила: это то, чего я желала. Это танец без правил и границ, в котором я совершенно свободна.

У двери раздался какой-то шум. Я резко повернулась и встретилась с полным изумления и восхищения взглядом зелёных глаз. А вот и ты, милый… Как же давно мы не виделись…

Мы смотрели друг на друга, и я читала его чувства, как книгу. Ну, надо же, как он ко мне относится! Странно: он даже не боится меня, хотя явно видел, что здесь недавно творилось. Пожалуй, это заслуживает уважения…

— Здравствуй, девочка моя, — сказал он на удивление спокойно. Мне отчего-то стало очень смешно. Я запрокинула голову и захохотала, как Шут. Стены мелко задрожали, точно в лихорадке. Зрачки Марка расширились, он смотрел на меня так, словно не узнавал, и в глубинах его глаз зарождался страх. Но боялся он не меня, а за меня… Частично это меня остудило.

— Здравствуй. Я помню, что мы виделись… раньше. Но не помню — когда, почему…

Парень скептически посмотрел на меня. Я невольно оценила его выдержку.

Он подошёл к картам, лежащим на полу, и подобрал их.

— Вот они где. Ты не против, если я их заберу?

После он повернулся ко мне. Я чувствовала его опасения: он боялся моего ответа.

Я молчала.

— Пошли, что толку здесь стоять, — позвал он.

Мы вместе двинулись вверх по железной лестнице. Шли молча, и с каждым шагом клекочущая ярость ширилась в моей душе.

Он не заберёт у меня могущество тогда, когда оно уже моё! Зачем ему Таро? Для музея, в который никто не придёт? Для развлечения? Нет, они мои. Я хочу танцевать в огне — и буду. Никто меня не остановит.

— Кстати, Лина, — сказал он тихо, — ты поранилась, ты вся в порезах, точно разбила стекло. Может, стоит сходить к врачу?

Я вновь засмеялась. Разбила стекло? Да что ты знаешь об этом?

— Нет, мне не нужен доктор, — сказала я.

Мы вышли в главный зал «Сапфира», и я уже знала, что буду делать.

Я повернулась к Марку и приблизила своё лицо к его лицу, слегка коснувшись губами:

— Потанцуем?

Я заставила свои зрачки расшириться. Да, мальчик, не спорь: тебя тянет ко мне. Забудь про осторожность. Что значат эти карты по сравнению со мной?

Я не знала, люблю или ненавижу. Он чувствовал себя мотыльком, летящим на пламя. Но нас влекло друг к другу, и мне не хотелось прерывать этот танец.

Мы двигались быстрее и забывали обо всём — контроль над разумом окончательно полетел в пропасть. Музыка грохотала в ушах и отзывалась где-то в бешеном токе крови.

А потом я наклонилась и поцеловала его, долго не отпуская губ. Мои теперь чёрные глаза были открыты, и он тонул в них, как в омуте, как в бездонном колодце.

Когда я отстранилась, он забыл обо всём на свете — в прямом смысле слова. Я стёрла ему память и вытащила из кармана карты.

Инстинкты настойчиво требовали, чтоб я уничтожила его разум — только так можно стереть память навсегда. Да, сила во мне кипела, владела мной. Но поступить так я отчего-то не сумела. Марк скоро опомнится и всё вспомнит. Но теперь он мне не угроза.

На улице, как оказалось, уже наступила ночь. Лица коснулась приятная прохлада, а с неба равнодушно подмигнули звёзды. Я взглянула на залитую светом улицу и усмехнулась: ночь будет длинной…

Анахов Марк

Марк очнулся и изумлённо огляделся по сторонам. Вокруг кто-то танцевал, веселился. Какая-то девушка подошла к нему, что-то пощебетала, а потом разочаровано сделала вывод: «Обкурился».

Пошатываясь, точно пьяный, он привалился к стене. Как и следовало ожидать, карт в кармане не оказалось.

Впрочем, это сейчас практически не имеет значения. Карты были не так уж важны по сравнению с тем, что произошло с Линой.

Когда Марк зашёл в подвал, он больше был похож на чей-то бред. Всюду двигалась, шевелилась тьма. Он мгновенно понял, что это стык миров, а за гранью — Дит…

Но потом, когда Лина повернулась к нему…

Белок и радужка исчезли, точно их и не было — глаза стали чёрными зеркалами. Зубы удлинились и заострились. Лицо стало страшней, но в то же время что-то дьявольски притягательное появилось в нём. Марка потянуло к ней, и всё же…

Кожа её была в ранах, словно на неё сыпались осколки стекла. Плечи кровоточили, и на них чётко отпечатались следы когтей. Марк подумал, что ей сильно досталось, и неплохо б было залечить раны. Слава Шуту, она не вспомнила ту их встречу в прошлой жизни!

Он винил себя. Опростоволосился, как дилетант! Отвлёкся на… впрочем, неважно.

Нужно найти её. Перед глазами вновь встала милая, лукавая улыбка девушки, которая сейчас сменилась оскалом демона. Ей явно плохо. Нельзя позволить ей стать монстром…

Марк выбежал в ночную тьму. Где же искать её? Он судорожно прикрыл глаза, стараясь почуять девочку. Ничего. Даже сила Ночи не помогла!

Тишину вдруг прорезал чей-то перепуганный крик. Марк, не сомневаясь ни секунды, метнулся в ту сторону.

Переулок, явно кончающийся тупиком. Всё неплохо освещают окна. К стене, как перепуганные щенки, прижалась троица габаритных парней, которые с ужасом глядели на приближающуюся девушку.

Она двигалась по-кошачьи, легко и изящно, голос был сладок, как мёд, а всю фигуру окутывал плащ из живой тьмы.

— Вам захотелось поиграть, мальчики? Что ж, давай поиграем, — промурлыкала она.

— Лина…

Она услышала голос и повернулась.

— Зачем ты пришёл? Я не отдам тебе свою силу.

— Она мне не нужна.

— Лжешь! Что ты так смотришь на меня?

— Пытаюсь найти Лину, которую знал. Почему-то не получается.

Девушка взглянула на Марка, и он с облегчением увидел отголосок разума на дне безумных глаз.

— Ну, так не ищи.

— Не могу.

— Почему? Зачем она тебе? Тебе не нравится эта?

Её глаза впились в лицо Марка, а тьма зашевелилась в гипнотическом танце. Неимоверным усилием парень сумел-таки отвести взгляд.

— Нет, мне нужна та Лина. Та, что была дорога мне.

В этот момент один из верзил не вовремя отмер и принялся всхлипывать. Лина повернулась к нему, и Марк по выражению её глаз понял, что сейчас будет. Он метнулся и встал между парнем и Линой.

— Отойди.

— Нет.

— Ты хочешь умереть из-за этого отребья?

— Не надо. Он не стоит такой цены.

— Позволь мне решать…

Она повела рукой, и Марк отлетел в сторону. Ещё один взмах — и парни лежат на мостовой и не подают признаков жизни.

Он мог использовать силу Ночи. Мог, но не стал. Это её выбор, и, какой бы он ни был, она его сделает сама.

Словно ледяная рука схватила Марка за сердце. Лина медленно пошла к нему, и он увидел, как она устала — лицо осунулось, в глазах тоска…

Но плащ из тьмы, и безумные глаза, и звериные зубы — всё пропало. Она вновь была человеком.

— Лина, они…

Марк не закончил вопроса — слова давались с большим трудом. Её бушующая сила мешала разглядеть их ауры, и он не мог с точностью сказать, мертвы ли они. Но если она убила смертных — порог пройден. На этих жалких людишек ему было плевать, но их смерть значит, что она вспомнила…

— Они очнутся где-то к утру. Спокойной ночи. И спасибо.

Она повернулась и призраком растаяла в ночной тьме. Марк облегчённо перевёл дух. Склонил голову набок, разглядывая придурков, которые хотели навредить его Лине. И поставил на них метки. К чему марать руки, если привлечённые духи уничтожат людишек медленнее… и больней.

* * *

Я шла, чувствуя, как рвётся моё сердце. Я знала, что я не пойду к бабушке. Я шла домой. Само воспоминание про Алику было теперь мне противно.

Вот такая знакомая аллея. Я вспомнила, как говорила с маман по телефону, и невольно улыбнулась. Мне придётся всё ей объяснить. Да, это непросто. Но нужно попробовать.

Вот снова моя дверь. Вновь я нажимаю на кнопку звонка.

— Кто там? Что вам надо в такое время?

— Мама, это я. Впусти, прошу.

Молчание с той стороны. Потом скрипнул замок.

Мы смотрели друг на друга. Я ожидала причитаний и упрёков, но она молчала. Потом задала только один вопрос:

— Как?

— Понимаешь, мне не хотелось в лагерь. Я пожила у бабушки, но мы с ней поссорились. Извини, что пришлось потратить деньги на путёвку. Но пойми — я сейчас не могу ничего объяснять. И не стану. Если хочешь, я уйду.

— Что с тобой? — спросила она тихо, прикоснувшись к порезам на моём лице, — Что эта ведьма сделала с тобой? Ты другая. Ты даже говоришь не так. Это что, гипноз?

Я пошатнулась.

— Ты знала?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Не упрекай меня. Я не хочу слушать упрёков.

— Оля, кто там пришёл? — послышался из глубины квартиры мужской голос.

— Если хочешь, я уйду, — повторила я.

— Нет. Тебе нужно выспаться, обработать раны. Думаю, завтра сходим к врачу. Иди и спи. Объяснение я придумаю сама.

* * *

Я смотрела в потолок. Солнышко играло с большим зеркалом. Я посмотрела на своё отражение и засмеялась: вот уж впору сниматься в ужастиках. В роли мумии. А что? После того, как мне перевязали все порезы, я действительно стала подозрительно напоминать Тутанхамона. Ну, ничего, завтра повязки обещали снять. Я устроилась удобней и стала наблюдать за пляской солнечных лучей.

Внезапно по зеркалу поползли витиеватые буквы, складываясь в слова: «Не прощай, а пока. Мы ещё встретимся, и ты за всё мне заплатишь. К.»

Это продолжалось ровно столько времени, сколько мне понадобилось, чтоб прочитать. Да, видимо, Кирилл не простит мне смерти мамочки, которую сам же предал. Парадокс, но трусы никогда не прощают. Но я не стану ни о чём жалеть.

Заплачу. Я заплачу. Всё в жизни имеет цену. Я всегда уважала тех, кто умеет платить по счетам.

Но и тебе, предатель, судьба назначит свою цену. И увидим, кому обойдётся дороже.

* * *

На следующий день наряд мумии с меня таки сняли, хотя маман казалось, что мне стоило б так походить подольше.

Я же почти сразу скрылась из-под мамочкиной опеки и направилась в сторону улицы Малогорской. Мне нужно было повидаться кое с кем.

Анна открыла почти сразу. Мы смотрели друг на друга. Потом я нагло прошла мимо неё в комнату, бросив на ходу: «Привет!»

Эльвира сидела в кресле, сцепив пальцы. Она подняла на меня чёрные глаза.

— Ты пришла. Какая честь! Речь шла как раз о тебе.

— Не сомневаюсь.

Я поняла многое. Почти всё. И мне было больно осознавать, что я долго была только игрушкой в чужих руках.

— Может, хватит этого маскарада, бабушка?

Пристальный взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— Как пожелаешь.

Алика вольготно откинулась в кресле. Мы с ней смотрели друг на друга, и я впервые осознала, как же она похожа на Альбину Цветову. На свою племянницу.

— Отлично. Почему же ты не навестила бабушку? И где, кстати, карты?

— Я не отдам их тебе. Но я не стану использовать их силу.

— Это абсурд!

— Это правда. Подарили ли они счастье той, чей облик ты так любишь принимать? Или Арине?

Лицо Алики исказилось.

— Итак, ты знаешь…

— Да, знаю. Знаю, что ты убила сестру. Знаю, что хотела сделать меня марионеткой, чтоб получить власть над картами. Знаю, что завидовала тем, кто сумел пройти все залы. Ты ведь не владеешь картами, ты оступилась. В Зале Власти, верно?

— Что ты знаешь! Я получила власть и бессмертие, пусть и частично. Я стала…

— …рабыней. Просто рабыней. Марионеткой смешливого духа, оружием в его руках. Больше никем.

— Если, внучечка, ты отказываешься от карт, верни мне их.

— Нет. Я не хочу, чтоб история повторилась.

Она поднялась.

— Тогда я заберу их у тебя.

— Попробуй.

Я подняла глаза и пристально взглянула на неё. Она замерла.

— Что же ты медлишь? Я не пользуюсь силой артефакта.

Мы стояли в тишине. Аня пристально, расчетливо наблюдала за нами.

— Ты боишься, — сделала я вывод, — Ты просто знаешь, что я сильней тебя и без тьмы, которую дарят эти Таро.

Она молча, с ужасом смотрела на меня.

— Уходи, — бросила я, — И знай: если я узнаю, что ты ищешь карты, я убью тебя, как убила Альбину. Ничто меня не остановит. Прощай.

Она медленно пошла к выходу.

— И ещё…

Спина ведьмы замерла…

— Я сегодня зайду за вещами.

Дверь за ней закрылась.

— Хочешь кофе? — спокойно спросила Аня, — Ты ведь, кажется, хотела что-то обсудить?

— Возможно. Это ведь ты украла Таро из дома Марка.

— Да, — ответила она спокойно, — только, Лина, ничего личного.

— Да, я знаю, — ответила я мягко, — Мне, в общем-то, нужен только его адрес.

Анна хитро улыбнулась, вырвала листочек из блокнота и написала несколько строк. Потом протянула листок мне. Я кивнула, взяла его и пошла к выходу. К кофе я не притронулась.

— Кстати, — бросила я через плечо, — Браво. Я восхищена. Но какая тебе выгода была в этом деле?

— Я была курьером. У меня лежала неплохая сумма денег, которая должна была достаться лично Филоне. Жаль, что теперь их некому передать…

— Разделяю твоё сожаление. Но, если чёрные времена, хватит этой суммы, чтоб купить, предположим, небольшой дом?

— Возможно, и не один.

— Почему ты со мной откровенна?

— Я не перебегала тебе дорогу.

— Что ж…

Я стремительно пошла к выходу.

— Кстати, — сказала вдруг Аня, — Я тоже восхищаюсь тобой. Не хочешь поработать со мной в паре? Мы б подняли гадание на новый уровень.

— Нет, спасибо.

— Как знаешь…

* * *

С тяжёлым сердцем я вошла в бабушкин дом. Я не стала звонить в дверь. Мне достаточно было прикоснуться к замку, чтоб он открылся.

Алика сидела в кресле в гостиной. Когда я вошла, она даже не повернула голову.

Я вошла в ту комнату, где жила, и наскоро побросала вещи в сумку. У меня было ещё дело.

Я остановилась возле картины со старинным замком и направила в неё энергию, разрывая давние чары. Скоро краска потекла, расплавилась, съёжилась. Потом картина запылала. И, наконец, когда я уже решила, что ошиблась, мягкое сияние хлынуло из картины.

Арина стояла просто передо мной. Я первой нарушила молчание:

— Спасибо. Что отогнала Филону, что помогла в Зале Власти. Спасибо.

— И тебе спасибо. Спасибо, что не стала такой, как она. Прощай.

И она рассыпалась дождём искр. Надеюсь, она всё же обретёт покой.

* * *

— Вечно тебя тянет непонятно на что.

— О, кто б говорил?

— Ну, это не я лазил по параллельному миру и общался с духами. И я не такой псих.

Я глянула на Марка крайне скептически:

— Ты уверен? Между прочим, это была твоя идея.

— Ты полностью поддержала. К тому же, это ты у нас бредишь ночным городом.

Я усмехнулась. Как бы там ни было, а вид на ночной город с крыши открывался просто отменный. Прохлада, звёзды, летучие мыши над проводами. И правда, кто-то тут сошёл с ума.

Мы смотрели на город. Всё пережитое казалось просто сном. Но оно было.

— Я уже не стану такой, как прежде, — поделилась я с Марком своими мыслями.

— Ты права. Разве это плохо? Или ты не любишь перемен?

— Думаешь, это хорошо? Я теперь самой себе иногда кажусь…

— Не стоит. Люди меняются. И это не хорошо и не плохо. Это просто есть.

Я улыбнулась, глядя на далёкие огни.

— Как ты меня нашёл? Когда я пришла от бабушки, ты уже ждал меня возле дома.

Его зелёные глаза лукаво сверкнули в свете огней.

— Ну, я же не спрашиваю, где ты взяла мой адрес.

Я улыбнулась и наклонилась к нему:

— Многовато болтаешь!

Минут через пять он поинтересовался:

— Какие планы на завтра?

Я усмехнулась.

— Да так, мне предложили подработать. Няней.

— Няней? О, сочувствую тому ребёнку. И какой гениальной маме пришло такое в голову?

— Теперь я сижу по воскресеньям со своей кузиной, Лизой. И мы с ней неплохо ладим: она очень на меня похожа.

— На тебя? И вы друг друга ещё не убили?

Я хотела было обидеться, но потом передумала. Я ласково улыбнулась и заметила:

— А вы с Димой? Что, вы друг друга ещё не убили? Какое чудо!

Он засмеялся. Я посмотрела, как мерцают огни. Из-за туч выплыла луна.

— Какая картинка, — заметил Марк негромко, — Пожалуй, мне давно не было так хорошо.

— А мне — так тепло.

Мы ещё помолчали. Потом я подошла к самому краю и остановилась. Я усмехнулась, заметив, что Марк подался вперёд.

— Не бойся, я не упаду.

— К твоему сведению, у тебя может закружиться голова, и…

— И не будь занудой.

Я повернулась к нему, и огонь полыхал в моих глазах. Он усмехнулся, встал и остановился на уровне со мной.

Марк

Я пристально смотрел ей в глаза, стоя над самой пропастью. Милая, я не хочу, чтоб ты ходила по краю одна. Только со мной. И тебе не стоит знать, что я поймаю тебя, даже если ты упадёшь…

— Думаю, нам обоим стоит усвоить, как опасно ходить по краю, — заметил она.

— Стоило бы. Но люди часто не умеют учиться на ошибках…

Исаенко Дмитрий и Гадалка Анна

Аня осмотрелась. Комнаты просторные и хорошо планированные, вид снаружи неплохой. В принципе, новый дом потребует не так уж много хлопот.

Куда меньше, чем обустройство новой жизни. Но и с этим должно всё наладиться, ведь деньги и влияние у неё теперь есть.

Аня не сомневалась, что со временем и займёт место Альбины, и достигнет большего. У неё оставалось много давних связей, но ей хотелось наладить новые.

Именно по этой прозаичной причине она и познакомилась с Олегом Авраменко, богатым, но глупым и избалованным парнем.

Теперь он таскал её с собой на разные мероприятия, где она знакомилась с более выгодными и влиятельными людьми. Вот теперь он пригласил её в ресторан, где будут праздновать день рождения какого-то его друга.

Дима скептически осмотрел зал. Как он ни противился, отец всё равно решил устроить этот праздник. Видимо, ему хочется пообщаться со своими партнёрами.

Но на этот раз всех добила Лина со своей малолетней кузиной, которую ей некуда было деть. Они оказывали вместе с Марком посильную помощь в организации праздника, и для громадного торта это кончилось весьма плачевно. Лина с язвительными искрами в глазах заметила, что не представляет, как Лизе это удалось, и принялась с серьёзным видом её ругать. Лиза кивала в такт словам и показывала всем своим видом глубокое раскаяние. Марк сполз на пол с припадком истерического смеха, а Дима, который до того сильно не поладил с поваром, с язвительным выражением на лице предложил тому заняться новым и заодно прибрать ошмётки старого. Когда злой, как пчела, повар скрылся в небытии, друзья переглянулись. Теперь припадок хохота начался у всех четверых.

— Лиза, я всегда знала, что ты артистична, но чтоб настолько…

В общем, Дима неплохо развлёкся и с невольным сожалением подумал, что Марку попалось сокровище. Потом начали сходиться гости. Лина с Лизой скрылись в неизвестном направлении — видимо, решили не доводить отца до инфаркта. Могли б и остаться, кстати…

Скоро в том же направлении скрылся и Марк. Остались лишь разные фальшивые лица.

Дима поморщился. Скоро должен был явиться Олег с отцом и своей новой девушкой. Видимо, снова блондинка в красном платье.

Анна в последний раз крутанулась перед зеркалом. Она знала, что Олег любит красное, и оделась соответствующе. В уши она вставила серёжки. Золото с рубинами, которые она вытребовала у Олега к платью. На ноги — чёрные сапоги на высоченных шпильках. Платье отлично открывает всё нужное и скрывает всё лишнее. Цвет — красный с чёрным. На руки — перчатки. Уже выходя, сама не зная, зачем, она надела на руку часики — единственное украшение, которое она б не продала.

Ну, вот и Олег с компанией. Дима увидел их со спины. Да, новая девушка. Хм, фигурка неплохая. И стиль ничего. Впрочем, как обычно.

Надо поздороваться.

Анна оглядела шикарный зал и вдруг подумала, что не удосужилась узнать одной важной детали.

— Пупсик, скажи, а как зовут счастливого именинника?

— Золотце, скажу тебе: он задавака и наглец. Ну что с него возьмёшь, Исаенко…

— И кто тут после этого наглый, а, пупсик? — поинтересовался Дима. Девушка, видимо, такая, как обычно. Пупсики, зайчики и т. д. Но так говорить о нём было всё же перебором. Ладно, посмотрим…

— Олег, представь свою прекрасную даму.

Девушка не поворачивалась. Она что, глухая?

— Её зовут…

— Мы знакомы, — спокойно сказала Аня, поворачиваясь.

Его сердце пропустило удар. Не может…. Но как же ей идёт красный!

— Рад новой встрече, Анечка. Ты всё хорошеешь, — сказал я тихо, и от меня не укрылось, как она вздрогнула от этих слов.

Content

Марина Анатольевна Канаева
Подарочек из прошлого