Джон Кейн

Актриса года

Посвящаю эту книгу моим родителям

От автора

«Актриса года» — это роман. И если вы узнаете в его героях людей, чьи имена часто мелькают в публикациях, а лица — на экранах телевизоров, знайте — это сделано лишь для того, чтобы придать повествованию правдоподобие и приукрасить его. Приписанные персонажам черты лишь плод моего воображения, их не следует воспринимать как показатель отрицательного отношения автора к этим людям. Все написанное здесь — чистый вымысел.

Никакой аромат не сравнится с запахом успеха.

Элизабет Тейлор

Перед вручением премии «Оскар». 16.00

Она открыла маленькую сумочку от Шанель и осмотрела ее содержимое: усыпанный драгоценными камешками футляр помады, тени для век фирмы «Мейбеллин» (дешевка, но они ей вполне подходят; она всегда знала: эти тени для нее в самый раз), коробочка «Тик-так» с хвойным ароматом, небольшой вибратор (в конечном счете никогда не знаешь… а вдруг пригодится?). И, разумеется, револьвер с отделанной перламутром рукояткой.

Она запустила руку в сумочку и начала нежно поглаживать рукоятку револьвера, потирать, трогать пальчиком ствол. И содрогнулась от внезапно вспыхнувшего желания, даже тихонько застонала.

К счастью, шофер не слышал, а если бы даже и слышал, то держал рот на замке. Водители лимузинов в Лос-Анджелесе выдрессированы на совесть и ни за какие коврижки не выдадут тайн своих звездных клиентов. Ну разве что разразится совсем уж грязный скандал, за подробности о котором желтая пресса готова выложить доллары. А что такое в сравнении с этим тихий страстный стон на заднем сиденье? Да ничего, ноль, сущие пустяки! В конце концов он может быть вызван невыносимой, не по сезону, жарой. Откуда было неудачливому актеришке, сидящему за рулем и отделенному от нее перегородкой из тонированного стекла (а также годовым доходом в семь миллионов долларов), знать, что одна мысль о возможном убийстве может вызвать у его всемирно известной клиентки сексуальную дрожь, сравнимую, пожалуй, лишь с той, что испытывают во время оргазма?..

А ведь она была действительно знаменита. Долго и тяжко боролась за свою славу, которая стала самым ценным приобретением в ее жизни. Что позволило, в свою очередь, сделать другие приобретения, к примеру, эти сверкающие льдисто-белые браслеты из болгарских бриллиантов, что украшали ее запястья.

«Мое, все это мое», — думала она, разглядывая браслеты. Все куплено, за все уплачено…

А затем она с удовольствием оглядела свое тело. Бедра плотные, стройные. Они так соблазнительно выглядывают из разреза совершенно сногсшибательного платья от кутюр, которое она взяла напрокат на этот вечер. Талия тонкая, а над ней возвышаются роскошные груди. И соски на них затвердели… Они всегда затвердевали при одной только мысли о насилии.

«И это тоже все мое, — мурлыкала она мысленно. — Все куплено, за все уплачено, как и за браслеты с бриллиантами».

Ну и что с того, что они фальшивые? Как, впрочем, и все остальное тоже. Год назад, когда она делала пластическую операцию, хирург сказал, что не видел подобных грудей в Голливуде уже лет сорок, со времен незабвенной Джейн Рассел.

Созерцание всего этого — грудей, бриллиантов, бедер, — а также осознание славы помогли ей немного успокоиться. Длинный автомобиль катил по горной дороге-серпантину у самого обрыва в каньон. Они ехали за ее сопровождающим. Нет, ей обязательно надо сохранять спокойствие и держаться с достоинством — ведь она как-никак выдвинута Академией в номинантки «Оскара», на звание лучшей актрисы года.

Машина подкатила к дому, и она увидела его, стоящего в дверях. Счастливчик, подумала она, даже не ведает, что за веселенький вечер ему предстоит. Ему предстоит или сопровождать актрису, которой, возможно, дадут «Оскара», или же стать соучастником хладнокровно спланированного убийства, о чем он пока не подозревает.

Потому что, если она не услышит со сцены своего имени, события примут непредсказуемый оборот. Она откроет сумочку от Шанель, достанет револьвер с перламутровой рукояткой… И на глазах у всей блестящей публики пристрелит сучку, которую вместо нее назовут лучшей актрисой года. Всадит ей пулю прямо промеж глаз.

«О, вы еще не знаете, на что я способна!..»

— Доброе утро! Сегодня в пять часов двукратная обладательница премии «Оскар» Салли Филд и президент американской Академии киноискусств Артур Хиллер назовут нашим утренним слушателям номинантов, выдвинутых на премию «Оскар». Передача будет транслироваться из здания Академии в Уилшире. Наши поздравления всем номинантам!

Арми Арчед,

«Дейли Вэраэти»,

6 февраля.

Глава 1

Фиона Ковингтон уютно свернулась калачиком под простынями в цветочек от Лауры Эшли в спальне дома, который они с мужем Колином снимали в Санта-Монике. Прежние владельцы дома, сочинители комедийных телепередач, прикрытых в прошлом году, обитали теперь в Санта-Фе, где пытались привить местным жителям стиль и моду, захлестнувшие западную часть Лос-Анджелеса в середине восьмидесятых. Они успели поработать и здесь, в доме. Так, к примеру, спальня, где находилась Фиона, была декорирована весьма своеобразно: выбеленные полы, индейские корзины, веревочные коврики мутно-розового цвета с аквамариновым орнаментом и кровать в стиле мишен[1]. Но Фиона, ездившая в Лондон не реже чем раз в одну-две недели, всегда мучилась по утрам от чудовищной ностальгии. Побывав там в очередной раз, она накупила несметное количество драпировочной ткани от Лауры Эшли уютной, чудесной домашней расцветки — пурпурной в желтовато-коричневый цветочек — и завесила ею все окна. На тумбочке возле ее постели красовалась коллекция оловянных кружек, а на тумбочке возле постели Колина — целая коллекция курительных трубок. На туалетном столике стояли тройные рамочки, в которые были вставлены снимки принца Филиппа, королевы Елизаветы и королевы-матери. Короче, в целом убранство комнаты можно было бы охарактеризовать так: в стиле королевской семьи навахо.

Но Фионе было безразлично, как бы ни называли.

Ей тридцать два, и она замужем за выдающимся молодым актером и режиссером Колином Тромансом, мужчиной, которого часто называли вторым Лоренсом Оливье. Да и сама она тоже была звездой. С Колином они познакомились на репетициях «Тита Андроника» в Национальном лондонском театре, давно, когда оба еще были студентами Королевской академии драматических искусств. И хотя Фиона никак не могла понять, в чем прелесть этой пьесы («Какое им всем дело до этих чудовищных людей, изображенных там?» — думала она, возвращаясь на метро домой, в квартирку на Эрл-Корт), она сразу заметила и правильно истолковала блеск в глазах Колина, когда он впервые увидел ее на репетиции.

— Вам один кусок сахара или два? — спросил он во время перерыва, протягивая ей чашку чая.

— Один и капельку сливок, — еле слышным шепотом ответила Фиона.

Короче, еще там, в Англии, между генеральной репетицией и премьерой Фиона и Колин успели стать любовниками. Полгода спустя авангардная постановка «Гамлета», осуществленная Колином, где он играл одновременно и Гамлета, и дух его отца, вызвала настоящий фурор на театральном фестивале в Чичестере. И карьера его была предопределена раз и навсегда. Фиона же, в свою очередь, стала настоящей любимицей публики после того, как сыграла главную роль в «Частной квартире» — фильме, снятом по мотивам малоизвестного рассказа И.М. Фостера. Героиней его была сексуально зажатая библиотекарша, испытавшая первый раз в жизни оргазм, когда смотрела из окна отеля во Флоренции на Понте-Веккио. И ее типично английское невзрачное личико — нос пуговкой, рыжие волосы и большие карие глаза — стало с завидным постоянством мелькать на страницах английского «Вог» и «Тэтлера».

После триумфального возобновления в Вест-Энде постановки «Звуки музыки» (Фиона, исполнявшая роль Марии, а также режиссура Колина были отмечены премией «Ивнинг стэндард») счастливый дуэт занялся отдельными кинопроектами. Колин выступил в качестве режиссера и актера в римейке «Веселого духа», где в роли мадам Аркати выступила Мэгги Смит; Фиона же тем временем замахнулась на главную роль в «Мэри». То была весьма своеобразная трактовка истории Мэри Поппинс, и Фиона сыграла главную героиню совершенно по-новому. В ее исполнении это была нянька, подавляющая свои лесбийские наклонности и выражающая ненависть к правящему классу тем, что совершенно затерроризировала детишек, к которым ее наняли. Берт, трубочист, превратился у нее в пожилую и ленивую корову. Даже после окончания работы над фильмом Фиону частенько видели пьяной в пабах Соло, где она сидела и бормотала: «Боже, храни королеву! Кто еще позаботится о старушке, мать ее за ногу?!»

Фильм вызвал в Англии настоящую бурю самых противоречивых эмоций и откликов. А Маргарет Тэтчер даже заявила, что согласна снова баллотироваться в премьер-министры — исключительно ради того, чтобы запретить этот фильм. Но скандал, как бывает почти всегда, пошел на пользу, и вскоре «Мэри» стала самой популярной в мире британской картиной после «Голдфингера». Особенно тепло приняли ее в Соединенных Штатах, а журнал «Тайм» превозносил Фиону за то, что она «бесстрашно разоблачила самые темные стороны жизни викторианского Лондона».

И вот в прошлом месяце Фиона с Колином покинули квартиру в Челси и переехали в это странное бунгало в стиле Санта-Фе в Санта-Монике. Колину предстояло экранизировать «Макбета» на студии «Тристар», где Фиона с Ричардом Гиром должны были изображать до отвращения тщеславную шотландскую пару. У Фионы намечалась также встреча с Робертом Де Ниро, на которой предстояло обсудить возможность ее участия в его новом фильме. Но самое главное… самое главное, что этим утром она должна наконец узнать, выдвинули ее на премию «Оскар» за «Мэри» или нет…

Фиона еще плотнее завернулась в простыни от Лауры Эшли, еще крепче зажмурилась и вообразила, что находится в Лондоне, слушает по Би-би-си выступление сэра Гарольда Макмиллана и жует свое любимое и страшно дорогое шоколадное печенье. Но все сладкие мечты были прерваны появлением Колина, который вошел в спальню с большим подносом, уставленным едой.

— Доброе утро, любовь моя, — сказал он и поставил перед ней поднос. Поставил очень осторожно, чтобы, не дай Бог, не запачкать ее простыни, а также свой шелковый бордовый халат.

— О! — вздохнула Фиона. — Ты принес мне трик. — «Трик» было ее любимое словечко, обозначавшее завтрак. Подобно многим образованным англичанкам из высшего света Фиона никак не могла избавиться от прискорбной привычки сюсюкать и искажать на детский манер слова в любой, даже самый неподходящий, момент. Так, свой блокнот она называла «блокки», а свои груди — «буди». До тех пор, пока Колин строго-настрого не запретил ей произносить последнее.

Завтрак, который он ей подал, был рассчитан не на ребенка. На тарелке красовалась яичница из трех яиц, окруженная кольцом из поджаренных колбасок и бекона, плавающих в жиру. Большая миска каши, рядом с чайником — молочник со сливками, на отдельной тарелочке — горка тостов, щедро намазанных маслом, а сверху еще и тремя видами джема — апельсиновым, грейпфрутовым и сливовым. На другой тарелочке в качестве деликатеса лежала кровяная колбаска, сделанная из натуральной свиной кишки и набитая мясом и специями. Да этот так называемый трик свалил бы не то что ребенка, даже корову. Это был настоящий, традиционный английский завтрак, и Фиона испытала прилив нежности к мужу.

— Мы просто жутко проголодались, правда, лапочка? — ворковал меж тем Колин, подсаживаясь к Фионе.

— Я так нервничаю! Не уверена, что смогу проглотить хотя бы кусочек.

— Тогда почему бы не съесть все? А если узнаешь, что тебя не выдвинули на «Оскара», тут же вывернешь все обратно.

— Гадкий! — рассмеялась Фиона, хватая тост со сливовым джемом. Обмакнув его в жир на тарелке с яичницей, она откусила кусок. — Давай включай телик!

Колин нажал на кнопку пульта, и на экране появилось улыбающееся лицо Салли Филд. В прошлом году она не сняла ни одного фильма, а потому считалась самой подходящей кандидатурой для объявления номинантов. Рядом с ней застыл президент Академии Артур Хиллер.

— …и Роберт Де Ниро за «Кровавые розы», — сказала Филд, когда Колин прибавил звука.

— О, Де Ниро! — воскликнула Фиона. — Представляешь, вот будет встреча, если и мне что-нибудь обломится.

— А теперь номинантки на звание лучшей актрисы года, — сказал Хиллер.

Фиона левой рукой впилась Колину в локоть, а правой продолжала заталкивать в рот пропитанный жиром кусок тоста.

Салли Филд смотрела ей прямо в глаза.

— Номинанткой на звание лучшей актрисы года стала Фиона Ковингтон за фильм «Мэри»…

Восторженный визг Фионы заглушил имена остальных четырех номинанток. Она обняла Колина за плечи и стала трясти.

— Получилось! Получилось! — кричала она и продолжала трясти его, уронив жирный тост на простыни от Лауры Эшли, по которым тут же начало расползаться огромное безобразное пятно. — О, я так счастлива за нас обоих, дорогой! За нас обоих!.. — твердила она, уткнувшись носом в его плечо.

— Я тоже очень рад за тебя, — сказал Колин и отодвинулся на расстояние вытянутой руки. — А теперь… мне надо сказать тебе кое-что.

— Что именно, любимый? — спросила она, откидывая со лба прядь темно-рыжих волос и испачкав при этом щеку сливовым джемом.

— Мне нужен развод, — ответил Колин.

Изумленная Фиона откинулась на подушки. Уж не ослышалась ли она? Он что, шутит? Очередная дурацкая мальчишеская выходка?.. Однако Колин смотрел угрюмо и серьезно, поправляя отворот своего бордового халата. А потом сказал:

— Мне нужен развод, поняла? Ты получила свою чертову номинацию, а я в обмен хочу получить развод.

Визг, который издала Фиона на сей раз, превышал по громкости первый на несколько сот децибел. Продолжая верещать, она потянулась к Колину и опрокинула при этом поднос со столь любовно приготовленным завтраком. Жирная яичница вывалилась на простыни, и красно-коричневые тона расцветились солнечно желтыми. Каша угодила на туалетный столик, заляпав королеву Елизавету на снимке в рамочке.

— И нечего устраивать истерику, — сказал Колин, устремляясь к дверям. — Комедия под названием «Брак» кончена!

Глава 2

Лицо, которое смотрело на нее из зеркала, было самим совершенством.

Две пухлые, словно укушенные пчелами, губки обведены тонким коричневым карандашом и подкрашены красной, почти рубиновой, помадой. Они шикарно контрастировали с фарфорово белой кожей, которую дважды в день подпитывали кремом и никогда не подставляли жгучим и иссушающим лучам солнца. Невероятно высокие скулы, пронзительные глаза, самым невероятным образом меняющие цвет от фиалковых до кобальтово-синих — в зависимости от освещения.

— Не так уж плохо для девушки из Баскома, штат Флорида… — пробормотала Карен Кролл, отведя взгляд от своего отражения, и подняла глаза на своего парикмахера Ларса.

— Совсем даже неплохо, — согласился тот, продолжая расчесывать ее роскошные белокурые, почти белые, волосы. Они выбрали именно этот тон, зная, что он на тон светлее, чем у Ланы Тернер. Лана была платиновой блондинкой, а она, Карен, — белой. Карен было приятно думать, что она хотя бы в этом переплюнула Лану Тернер. И что сама она ни за что бы не завела любовника-мафиози в отличие от все той же Ланы Тернер. Нет уж, ни за что, ни за какие блага мира!

Карен и Ларс были неразлучны с тех самых пор, когда встретились на съемках «Безумия в джакузи» — порнофильма из сериала под названием «Плейбой после захода солнца» для кабельного телевидения. Это был ее первый фильм, и Ларс работал на нем гримером. Роль Карен сводилась к следующему: она в чем мать родила должна была произнести всего одну реплику: «Декодер спер какой-то транссексуал». Однако затем, в сцене, где все голые девицы сидели у бассейна и говорили по сотовым телефонам, Карен заметила, что оператор снимает крупным планом и во весь рост каждую из них, кроме нее. Позже, за ленчем, скорбно ковыряясь вилкой в тарелке, она подняла глаза и увидела, что напротив сидит Ларс.

— Что, обошли крупным планом? — спросил он.

— Ну скажите, чем я хуже других? — сказала она. — Целых пять дней просидела на жуткой диете! Хоть убейте, не пойму, чем я им не угодила!

— Могу объяснить, — улыбнулся Ларс. Карен в нетерпении так и подалась вперед. — Дело в вашей растительности.

— Растительности?!

— Ну да. Кустик волос на одном интересном месте. Только это не волосы, а какие-то канадские лесные дебри.

— Вы имеете в виду… волосы на лобке? — совершенно потрясенная, спросила она.

— Да, они такие густые, что там человека можно спрятать!.. — шутливо протянул Ларс.

— Но я… но у меня… там всегда были очень густые волосы, — пробормотана Карен, заливаясь краской.

— Желаете, чтобы я решил для вас эту проблему? — спросил Ларс.

И вот они вдвоем удалились в фургон-гримерную, где Ларс сначала тщательно подстриг чрезмерно разросшийся «кустик» Карен, а потом перекрасил то, что осталось, в светло-золотистый цвет. Созерцая в зеркале плоды его трудов, Карен испытала примерно то же ощущение, которое охватывает женщину после посещения модного парикмахера, который содрал с нее за стрижку пять сотен баксов. В тот же день ее сняли крупным планом и в полный рост.

— Вы гений! — сказала она Ларсу и поцеловала его.

— Да чего там, пустяки! — скромно отмахнулся он.

— Обещайте, что будете моим парикмахером до конца жизни.

— Дорогая, — ответил он, — я готов стричь, расчесывать, красить и сушить ваши волосики в любое время. Только не просите меня целовать вас в это место.

И они очень подружились с того самого дня, но Карен понадобилось почти пять лет на то, чтобы переиграть роли старлеток с голыми сиськами в бесконечных порнофильмах и превратиться в кинозвезду, снимающуюся в главных ролях в серьезных картинах, съемки которых обходились не меньше чем в тридцать миллионов долларов. По мере того как поднималась она, в буквальном и фигуральном смысле поднимался и Ларс, перейдя от обработки лобковой растительности к обесцвечиванию корней волос, растущих у нее на голове.

И это было непросто, ох, как непросто! Осознав, что «Плейбой после захода солнца» есть не что иное, как версия «Мисс Рейнгольд» эпохи девяностых, Карен решила всерьез заняться карьерой и стать настоящей драматической актрисой. Один приятель устроил ей прослушивание в западном филиале Актерской студии[2], и у Карен голова шла кругом при одной мысли о том, что она, возможно, будет учиться там, где Брандо, Ньюмен и Пачино оттачивали и совершенствовали свое мастерство.

Для прослушивания она выбрала монолог Мэгги из первого акта «Кошки на раскаленной крыше»[3]. В той сцене, где она входит в спальню в одной комбинации и, стягивая чулки, сетует по поводу «пошляков и чудовищ, не признающих ухаживания» и «горячих, намазанных маслом бисквитов». Карен даже купила кассету с киноверсией спектакля и с трепетом неофитки изучала игру Элизабет Тейлор. Затем она записала монолог Тейлор на магнитофон и непрерывно слушала эту запись по плейеру, занимаясь в гимнастическом зале и повторяя слово за словом. При этом она пыталась скопировать и даже превзойти трепетную сексуальную дрожь, что слышалась в голосе великой актрисы. А изучая ее мимику, ставила рядом с телевизором и копировала малейшее движение, то и дело косясь на экран.

Но вот настал великий день, и Карен приехала в филиал студии на десять минут раньше назначенного срока. Оценить ее способности должна была пожилая еврейская пара, ветераны Бродвея, познакомившиеся во время постановки пьесы Уильяма Инга[4] и переехавшие позднее в Лос-Анджелес, где принимали участие в создании более чем семидесяти телесериалов. Они удивились, увидев, что претендентка вышла на сцену в розовом стеганом халате и шлепанцах.

— Вы что, прибираться сюда явились? — шутливо спросил муж.

— Нет, — ответила Карен. — Я хочу исполнить отрывок в костюме, соответствующем роли. — С этими словами она распахнула халат, и взорам академиков предстало скульптурной красоты тело в белой комбинации и прозрачных нейлоновых чулках. Старик издал тихий, но вполне внятный стон.

К несчастью, это был единственный положительный отклик на все ее старания. Карен начала читать монолог и тут же почувствовала, что страшно нервничает, видя перед собой эту пару знаменитых, авторитетных и профессиональных актеров. Пытаясь скопировать капризные нотки в голосе Тейлор, она произносила фразы визгливо и манерно, а уж о «языке» тела и говорить было нечего — сплошные неуклюжие подергивания. Что же касается попыток продублировать мимику великой актрисы, то все это выглядело совершенно неестественно и жалко и напоминало игру в любительском театре кабуки, с той разницей, что лицо Карен не было покрыто толстым слоем грима. Короче говоря, к концу она поняла, что ей конец.

— Большое спасибо, — сказала супруга.

Уже уходя со сцены, Карен слышала, как муж сказал:

— Просто копия Терри Спеллинг, только совершенно бесталанная.

Комментарий, подобный этому, мог отбить охоту заниматься актерским мастерством у кого угодно. Но не такова была Карен. Она уже давным-давно решила, что не является просто начинающей актрисой, и быстренько закрутила роман с женатым помощником режиссера. Тот помог ей получить рольку на два эпизода в эротическом триллере, который затем был растиражирован на видео. Что, в сбою очередь, привело к роману с исполнительным продюсером с «Парамаунт», который устроил ее на роль в фильме с Жаном-Клодом Ван Даммом. В результате она снялась с Ван Даммом в двух фильмах — «Стальная армия» и «Пылкая ярость», — после чего в журнале «Мувилайн» с ней было напечатано коротенькое интервью, и это помогло получить роль в следующем фильме.

И тут наконец Карен повезло. Она изрядно подустала от Ван Дамма, с которым у нее вечно возникали стычки — не потому, что он не нравился ей, нет, просто ничем не хотел помочь. (Да наша Карен была готова трахаться хоть с трупом Никсона, если б это пошло на пользу ее карьере.) А потому она ничуть не пожалела в интервью красавца Жана-Клода. «Не парень, а слащавая, приторная бельгийская вафля, просто ужас какой-то!» — простодушно заявила она. И на публику произвели должное впечатление смелость и искренность девушки, посягнувшей на то, чтобы свалить с пьедестала кумира. Лиз Смит оценила этот комментарий и стала называть Карен «той маленькой беленькой блондинкой, которая не побоялась облаять слона». И буквально через неделю Карен получила предложение сняться с Джеффом Бриджесом в боевике. Гонорар составлял семьсот пятьдесят тысяч долларов.

После этого она снялась за два года в пяти фильмах: «Пурпурная луна» с Ричардом Гиром (в глазах которого во время сексуальной сцены светилось неподдельное воодушевление); «Из семи одиннадцать» с Люком Перри (по мнению Карен, у него была потрясающе красивая задница, и если б он произносил диалоги ею, а не ртом, то стал бы просто суперзвездой); «Ужаснее, чем мужчина» с Майклом Кейном (а он во время любовной сцены позорно заснул); «Удача палача» с Джоном Траволтой (в первый же день съемок он съел на ленч две миски спагетти, кальсони[5], целое блюдо жареных перцев и половину сырного пирога, после чего во время съемок так пукал, что едва не вызвал землетрясение) и, наконец, в «Апокалипсисе» с Сильвестром Сталлоне (ей никак не удавалось избавиться от ощущения, что он учит роль чисто фонетическим способом).

Во всех этих фильмах Карен играла одну и ту же роль: девушку. И всегда играла одну и ту же сцену: выходила из душа (ванной, бассейна, джакузи) совершенно голая и занималась страстной, неистовой любовью с актером, игравшим главную роль. От фильма к фильму Ларс изощрялся, пытаясь разнообразить фасон стрижки ее лобковых волос, но в конце концов даже он впал в тоску и отчаяние.

Вплоть до прошлого года, когда ей вдруг обломилась роль американской монахини, которую насиловали и подвергали пыткам в Сальвадоре, в фильме Косты-Гавраса «Жертвоприношение». Знаменитый режиссер, не снявший за последние десять лет ни одного хита, пригласил на роль дипломата Джереми Айронса, но в «Уорнер бразерс» твердили, что и на женскую роль им нужно имя, чтобы обеспечить кассовый успех картине. Мишель Пфайфер, Джина Дэвис, Шарон Стоун и Деми Мур оказались заняты в других фильмах, и Карен получила роль за четыре дня до начала съемок. Впервые за все время занятая в фильме, где не требовалось красоваться нагишом, она не поленилась нанять репетитора, привезла его на место съемок и все вечера напролет работала над предстоявшей на следующий день сценой. И, надо сказать, старания ее окупились с лихвой, когда Роджер Эберт, посмотрев «Жертвоприношение», поднял большой палец и заметил, что «впервые в жизни Карен Кролл играла не грудями, а тем, что скрыто под одной из них, то есть сердцем».

— Ну вот, вроде бы все нормально, — сказал Ларс и начал опрыскивать прическу лаком и поправлять отдельные выбившиеся прядки.

— Будь душкой, ангел мой, взбей еще вот тут, самую чуточку, — попросила Карен. — Мне следует выглядеть хорошо, особенно на тот случай, если не попаду в номинантки. — По настоянию своего пресс-секретаря Сьюзан Сейковиц Карен согласилась, чтобы Леонард Молтин и его съемочная группа сняли, как она смотрит утреннее объявление номинантов. Если сама она станет кандидаткой на премию, то будет грандиозный успех и блестящее продолжение карьеры. Если нет, то, по уверениям Сьюзан, лишняя реклама тоже не помешает.

— Да выдвинут тебя, дорогая, не волнуйся, — ворковал меж тем Ларс. — Куда денутся…

«Да, — подумала Карен, — пусть только попробуют не выдвинуть. Иначе заведусь, как заводится каждый год Сьюзан Люччи. С улыбкой пройду через это публичное унижение и поубиваю всех этих дураков и задниц, что проголосовали против меня».

Ларс как раз закончил укладку, когда позвонил телефон.

— Не подойдешь, милый? — спросила она и, пока Ларс шел к телефону, закурила «Мальборо лайт».

Он снял трубку, послушал, прижал к груди.

— Какая-то миссис Гункндиферсон из Баскома. Говорит, что знает тебя.

— О Господи! — простонала Карен. — Несколько недель уже достает!

— А кто она такая?

— Да просто шило в заднице, от которого никак не могу избавиться. Ненавижу эту суку! Скажи, что я больна.

Ларс снова поднес трубку ко рту:

— Миссис Гункндиферсон?.. Боюсь, мисс Кролл не может сейчас подойти. Неважно себя чувствует. То ли погода, то ли определенный период, знаете ли… Но уверен, что вы поймете и… Боже, какое удачное сравнение! Только, боюсь, оно не слишком понравится мисс Кролл и она даже сочтет это оскорблением… Нет-нет, будьте уверены, передам.

Не успел он повесить трубку, как Карен начала хохотать.

— Сравнение, надо же! — пробормотала она. — Оскорбление! Да я таких слов вот уже лет десять не слышала!..

— Что ж, — хихикнул Ларс и снова поправил кончиком расчески прическу. — На большее, видно, эта самая миссис Гункндиферсон просто не способна, бедняжка!..

— Думаю, да, — согласилась с ним Карен.

— А кстати, ты знаешь, что по-шведски означает ее имя? — спросил Ларс.

— Нет. Гункндиферсон?

— Да. «Тот, кто кусает оленя за яйца».

Услышав шутку Ларса, Карен так и покатилась со смеху. Все же он молодчина: это послужило своего рода разрядкой. Ведь она немного нервничала перед предстоящим важным событием, как нервничают и волнуются все актеры перед выходом на сцену и премьерой.

— Ларс, миленький, — сказала она, хватая его за руку. — Если меня номинируют, то и тебе скоро обломится несколько «Оскаров».

Сьюзан Сейковиц была внизу. Она так и кипела от ярости. Невероятно тощая, не раз подвергавшая себя пыткам пластическими операциями — от удлинения волос и срезания лазером мозолей до введения коллагена в губы, чтобы казались полнее, — Сьюзан жила в постоянном напряжении и страхе. А что, если: а) клиентка откажется от ее услуг и б) ей в тридцать семь уже не удастся найти второго мужа? (Ее первый муж скончался, когда она занималась с ним оральным сексом. Зловредные подружки не переставали твердить, что бедняга скончался скорее всего от тоски.) Как у многих других голливудских дам-журналисток, у Сьюзан имелось лишь две ипостаси. Она или расстилалась и подхалимничала и готова была целовать вам задницу, или же превращалась в скандальную и визгливую ведьму. Как на Ближнем Востоке: женщина или у ваших ног, или же режет вам глотку.

В данный момент Сьюзан напористо и грубо требовала от съемочной группы изменить освещение.

— Не уверена, что Карен понравится такой яркий свет, — говорила она Леонарду Молтину. — Ведь сейчас раннее утро. Что, если немного притенить?

— Но точно такое же освещение мы использовали при съемках Рэкел Уэлш. А она, как известно, лет на двадцать старше вашей клиентки, — весело отмахнулся Леонард. Он уже лет десять занимался этой работой и научился обращаться с истеричками типа Сьюзан.

— Но я уверена, что Карен захочет приглушить свет! — взвизгнула та.

— Это интервью, Сьюзан, — терпеливо начал объяснять Леонард. — Подчеркиваю: интервью, а не черно-белый фильм. И освещение — в самый раз.

Учитывая, что Сьюзан была наделена упрямством и цепкостью терьера, дискуссия никогда бы не завершилась, но в этот момент в комнату вошли Карен с Ларсом. Сьюзан вцепилась Леонарду в плечо и лихорадочно зашептала:

— И не забудь упомянуть, что она выступала на театральной сцене еще в колледже. И что репетитором у нее…

Леонард усмехнулся и высвободился из стальной схватки.

— Наш сотрудник из Флориды уже подготовил текст справки, — сказал он. Развернулся и восхищенно развел руками. — Ну, Карен, ты выглядишь просто потрясающе!

— Спасибо… Так нервничаю, что вот-вот хлопнусь в обморок, — ответила Карен, сжимая и разжимая пальцы, чтобы показать, что действительно нервничает.

— Все будет просто чудесно и замечательно, — уверил Леонард и подвел Карен к дивану, где она должна была сидеть. — А теперь давайте-ка включим ящик и послушаем, что скажет Салли Филд.

«Просто не верится, что моя судьба в руках этой заносчивой и наглой сучки», — подумала Карен. Потом в голову ей пришла другая мысль: а что, если это самая сучка вопреки решению Академии внесет в список Мерил Стрип вместо нее, Карен?..

Ко времени когда Салли Филд дошла наконец до оглашения списка номинанток на «Оскара» за лучшую женскую роль, Карен и Леонард сидели на диване рядышком. Прекрасный кадр, подумала Сьюзан, и ее тут же обуял ужас. А что, если Карен, узнав, что ее не выдвинули, в гневе вышвырнет своего пресс-секретаря на улицу?

— Номинантками на лучшую женскую роль, — продолжала читать с бегущей строки Салли Филд, — стали: Фиона Ковингтон за фильм «Мэри», Карен Кролл за «Жертвоприношение»…

Карен просто взвыла от радости и так крепко стиснула в объятиях Леонарда, что физиономия у того побагровела.

— Поздравляю! — сказал Леонард и, судорожно ловя ртом воздух, выпрямился на диване.

— О… это… это так волнительно!.. — бормотала Карен, смахивая слезинку.

— Знаю, верю, — сказал Леонард, камеры тем временем дружно жужжали. — Ведь путь к осуществлению мечты был для тебя столь долог и труден, не так ли?

— О да, очень! — согласилась Карен.

— И на протяжении этого пути ты пользовалась поддержкой и помощью многих замечательных людей, — продолжал Леонард, а Карен кивала в знак согласия. — Вот буквально вчера нам довелось побеседовать с одним таким человеком. Помнишь свою наставницу и репетитора из Семинольского государственного колледжа?

— Как я могу ее забыть?! — воскликнула Карен, затрясла головой и снова смахнула слезу. — Она всегда ободряла, и вдохновляла меня. В моем сердце навсегда осталась миссис Гункндиферсон!

Короче, сыграла Карен ничуть не хуже, чем в «Жертвоприношении».

Глава 3

Эмбер Лайэнс наблюдала за пауком-сенокосцем. Насекомое медленно карабкалось по тускло-зеленым шторам на окнах гостиной в ее квартире в Западном Голливуде. Осторожно перебирая длинными лапками, паук перемещался с одной складки на другую и наконец добрался до самого верха, где к потолку тянулась тонкая нить его паутины. Как только паук влез на эту нить, Эмбер запустила в него брикетиком мороженого «Милки вэй». Нить лопнула, раздавленный паук прилип к стене.

— Поделом этой твари! — воскликнула подружка Эмбер Татьяна.

— И никакой пощады! — эхом откликнулась другая подружка, Брианна.

На Беверли-Хиллз Татьяна Финкельман и Брианна Шварцкопф пользовались устойчивой репутацией двух исчадий ада. Обеим по двадцать, обе исключены из Южно-Калифорнийского университета, отцы обеих — ведущие исполнительные продюсеры крупных киностудий. Они познакомились с Эмбер в июле прошлого года на благотворительном мероприятии «Приютите бездомных животных» (все собаки должны были быть в намордниках и на поводках) и с тех пор так и прилипли к ней, твердо убежденные, что юная актриса непременно станет «большой-большой звездой».

Сегодняшний вечер три леди начали с посещения кафе на Мелроуз, затем перекочевали в бар «Небеса», где повстречали какого-то каскадера. Он пригласил их на вечеринку в Голливуд-Хиллз. Перефлиртовав со всеми мало-мальски пригодными для этого мужчинами, подружки отправились в заведение Кейт Мантиллини есть чизбургеры. А уже оттуда — домой к Эмбер. Они собирались побаловаться травкой и посмотреть эпизоды из «Банды Брейди». Но Эмбер куда-то задевала кассету с этим самым «Брейди». И Брианна в порыве сострадания — что, кстати, находило на нее крайне редко — поделилась с ней координатами служащего одного ресторана, который отгонял машины на стоянку. А затем, вместо того чтобы смотреть фильм, они вот уже в течение нескольких часов занимались своим любимым делом: сплетничали и перемывали косточки всем знакомым мужчинам.

— А я-то думала, этот писака из «Фрейзер» крутой парень, — заметила Татьяна, пепельная блондинка, недавно сделавшая операцию на мочках ушей, чтобы выглядели более эротичными.

— Как же! — хмыкнула Брианна. — Да у него с желудь, не больше.

— А ты откуда знаешь?

— Да с ним Дженнифер Рейли спала.

— Ты смотри! — удивилась Эмбер. — А я почему-то думала, что она лесбиянка!

— Нет, просто шлюха и пьянь, — ответила Брианна, нос которой подвергался большему числу реконструкций, чем Сикстинская капелла.

Из всей троицы Эмбер единственная ни разу не подвергала свое личико хирургическому вмешательству. Да в том и не было нужды. Татьяна и Брианна часами делали макияж, начесывали и взбивали волосы, одевались как богатые шлюхи в бесплодных попытках походить на женщин… догадайтесь каких! Ну, отгадать не слишком сложно — конечно, на моделей, изображенных на обложках модных журналов. Эмбер же было достаточно натянуть какой-нибудь топ и подкрасить губы помадой с перламутром, чтобы достичь того же эффекта. Совершенно изумительный цвет кожи, россыпь мелких веснушек на носу и грива спутанных рыжих волос. И без всяких усилий она добивалась нужного эффекта: вызывающий, соблазнительный вид, зазывный взгляд, так и говорящий: «Ну же, иди к мамочке!»

Несмотря на то что Эмбер нравилось шляться с Татьяной и Брианной, в глубине души она понимала: обе они лишь краткая остановка на ее пути к успеху. Даже ребенком, еще проживая в Сандаски, штат Огайо, Эмбер была твердо уверена в том, что ее ждет великое будущее. В возрасте семи лет она часами простаивала перед высоким трюмо, корча гримасы и воображая, как эти гримасы когда-нибудь заставят людей смеяться, плакать и падать в обморок. «У меня это есть, — твердила она себе, — точно знаю, что есть».

И вот это самое «это», непосредственность и некую угрюмость в стиле Лолиты, внезапно освещающую личико робкую улыбку, говорившую о том, что, несмотря на замкнутость и кажущуюся мрачность, она хочет и умеет быть любимой, узрел один смекалистый агент буквально через две недели после ее приезда в Голливуд. Эмбер пригласили на прослушивание, и она тут же получила первую роль — няньки-психопатки в фильме «Частокол». Он произвел настоящую сенсацию, потому что ее героиня спала со стариком, роль которого исполнял семидесятилетний Рей Уолстон. Поклонники заваливали ее письмами, но вскоре Эмбер все это надоело, и позднее, во время съемок вестерна, она начала капризничать — уж больно много о себе возомнила. Когда продюсер уволил ее за это, она подумала, что карьере ее пришел конец.

Именно поэтому Эмбер согласилась сняться в малобюджетной картине на независимой студии. Буквально ни за что — ей оплачивали питание, проезд и проживание в гостинице, даже костюмы должны были быть ее собственные. В этом фильме под названием «Как будто… холодно» Эмбер предстояло сыграть избалованную девицу с Беверли-Хиллз, которая временно должна замещать учительницу в Уоттсе[6]. Она устраивает школьной шпане настоящий праздник, ведет их в роскошный магазин «Беверли-центр», а после этого ее вдруг ранит какой-то проносящийся в автомобиле мерзавец. На процессе, который состоялся вскоре после этого происшествия, молодая учительница бросает вызов системе правосудия Лос-Анджелеса, и ее на руках выносят из здания суда черные националисты.

Являющийся смехотворной копией таких картин, как «Вам, сэр, с любовью» и «Поступай правильно», фильм «Как будто… холодно» стал тем не менее своего рода интеллектуальным хитом года. На фестивале в «Сандэнс» он получил приз зрительских симпатий и был отмечен также студией «Мирамакс», которая до небес превозносила и фильм, и Эмбер. К ноябрю сборы от проката картины, которая обошлась всего в миллион долларов, перевалили за тридцать миллионов, а журнал «Энтертейнмент уикли» объявил Эмбер «открытием года».

— Отец говорит, что в ближайшие два года Джулия Робертс достигнет пика славы, — сказала Брианна.

— Да она просто пустышка, никчемное создание! — буркнула Эмбер, очень ревниво относившаяся к любому человеку, чья карьера развеивалась успешнее и быстрее, чем ее собственная.

— Пой, птичка, пой, сердце успокой! — поддразнивала ее Татьяна.

— Да хватит тебе, надоело! — обрезала подругу Брианна. — Что будем делать завтра?

— Мне надо забрать свой джип из ремонта. О Господи! Может, попросить Консуэлу? Пусть съездит.

— Твою служанку зовут Лидия, — поправила ее Брианна. — А Консуэла — это кличка твоей чихуахуа.

— Да какая разница! — фыркнула Татьяна, перекатилась на живот и окунула мороженое «Милки вэй» в миску с кремом, что стояла рядом, на кофейном столике. — И все равно считаю, что этот писатель из «Фрейзер» очень даже ничего.

— А я слышала, у него бисексуальные наклонности, — сказала Брианна.

— Ну и что с того? Раз бисексуальные, трахаться-то с ним можно!

В самый разгар дискуссии на эту животрепещущую тему зазвонил телефон. Эмбер сняла трубку и удивилась, услышав голос своего агента.

— Вообще со всеми этими типами следует теперь быть осторожнее, — продолжила Брианна. — Взять, к примеру, Джони Чеголлэн. Переспала с каким-то придурком из Си-эй-эй и подхватила грибковую инфекцию.

— Да она сама грибковая инфекция! — расхохоталась Татьяна.

— Тише вы! — прикрикнула на них Эмбер.

— А я еще слышала, что ее сняли на видео в каком-то порноклипе, где она занималась мастурбацией, — не унималась Брианна. — В каком-то шоу в «Старбаксе», в Санта-Монике, причем не далее как в прошлую пятницу.

— Ну уж если Джони Чеголлэн выступает в порношоу, то тогда я не иначе как Мадонна! — взвизгнула Татьяна. — Надеюсь, Лидия все же заберет мой джип.

— Заткнитесь вы! — прикрикнула Эмбер.

Татьяна с Брианной, не привыкшие, чтобы на них кто-либо кричал, кроме разве что личных психоаналитиков, в изумлении уставились на нее.

— Представляете? Мой агент только что сообщил — меня выдвинули на премию «Оскар» в номинации на звание лучшей актрисы года. За «Как будто… холодно»!

Обе подружки, плоды творений самых лучших и дорогих пластических хирургов в Беверли-Хиллз, так и заверещали от восторга и принялись обнимать и целовать Эмбер.

— Ну-ка, включаем ящик! — скомандовала она. — Может, что-нибудь скажут.

— Вот радость-то! — воскликнула Брианна.

Но Татьяна почему-то вдруг стала мрачной.

— Что случилось? — спросила Эмбер.

— Только что вспомнила. Наша Лидия еще в прошлом месяце улетела в Коста-Рику, на родину, — ответила Татьяна.

Глава 4

— О, малышка… — простонала брюнетка и еще раз шире раздвинула ноги. — Еще пожалуйста… лизни еще разок.

— Да, любовь моя, — ответила блондинка, голова которой покоилась между ног брюнетки, и задвигалась еще быстрее, трогая кончиком языка самые чувствительные и сладкие местечки.

— Так, так, детка! Давай… еще… Не останавливайся!.. — стонала брюнетка.

Женщины занимались любовью уже более часа, все с той же пылкостью, что и вначале, упиваясь каждым изгибом тела друг друга, исследуя его язычками. Напоминали они при этом свиней, зарывающихся в землю пятачками в поисках вкусных трюфелей. Ароматические смеси на тумбочке в изголовье источали сладковатый аромат ванили, шелковые занавески на окнах трепетали от предрассветного бриза. То было их самое любимое время суток, самое подходящее для того, чтобы заняться любовью. Солнце уже окрасило небо над их коттеджем в Голливуд-Хиллз в нежно-розовые тона. И пока другие обитатели Бигвуд-Каньон просыпались, умывались и собирались завтракать мюсли, фруктовым соком и булочками, эти две женщины наслаждались своей близостью, и никакие яства в мире не могли, по их мнению, заменить им ее.

— Сильнее, малышка, сильнее! — умоляла брюнетка. — Протолкни на всю катушку! Полный вперед!

«Еще немного, — подумала блондинка, — и до Египта, пожалуй, доберусь». Однако все же удвоила свои старания.

— О, да, да, вот так! — лепетала брюнетка.

Из телевизора, стоящего на бюро, доносилось невнятное бормотание; голос ведущего программы новостей придавал некий сюрреалистический оттенок всей этой сцене, пропитанной жаркой, судорожной страстью.

— Последние известия о вторжении в Алжир… — вещал диктор, а язык блондинки проникал глубже и глубже. — Сильные ветры пронеслись ураганом над Каролиной, — сообщил ведущий прогноза погоды.

Тут брюнетка взвизгнула и закричала:

— Да, да, да!.. Малышка!

Блондинка продолжала свою оральную аэробику. Тело брюнетки извивалось и изгибалось, она дергала задом, точно необъезженный мустанг, которого хлещет бичом ковбой.

— Еще, еще! — молила она. — Не останавливайся, только не останавливайся!

Теперь из телевизора доносился уже женский голос:

— Номинантками на премию «Оскар» стали: Фиона Ковингтон за фильм «Мэри», Карен Кролл за «Жертвоприношение», Эмбер Лайэнс за «Как будто… холодно», Лори Сифер за «Потерять Софию»…

Блондинка приподняла голову над ляжкой брюнетки.

— Эй, — сказала она, — меня вроде бы только что номинировали на «Оскара»…

Брюнетка в ответ содрогнулась и испустила протяжный глухой стон.

— Невероятно! После всего, через что мне довелось пройти, эти ублюдки наконец-то раскошелились! Меня выдвинули! Ура, ура!.. Я — номинантка на звание лучшей актрисы года!

— Все это замечательно, малышка, — сказала брюнетка и притянула голову блондинки к своему паху. — Однако давай все же довершим начатое…

Глава 5

— Сильнее, сильнее… вот так… Теперь поглубже, вот здесь… а тут полегче… так, так, еще, еще… О Боже, какое наслаждение!.. Покрепче, посильней!

Эти указания Конни Траватано давала своей массажистке, шведке по происхождению. Они мало чем отличались от распоряжений, которые она же давала режиссерам, продюсерам и звукорежиссерам, работавшим с ней, — четкие, всегда выверенные и оправданные. А также подразумевающие, что, если те не будут следовать им, она, Конни, тут же все бросит и уйдет. За тридцать лет работы в кинобизнесе Конни научилась добиваться своего.

Хельга, работавшая массажисткой Конни вот уже года три, обрабатывала теперь бедра кинозвезды.

— Будем делать травяную маску, когда я закончу? — осведомилась она.

— Но ты делаешь мне эту маску уже два дня подряд! — воспротивилась Конни.

— Да, но она очень хороша для вашего лица, мадам. Оживляет кожу…

— Нет, — сказала Конни. — Еще одна травяная маска, и у меня на носу вырастет полынь. К тому же вот-вот будут оглашать список номинантов.

— Мы с Бьоргом молились за вас вчера, мадам. — Бьоргом звали мужа Хельги. Он утверждал, что некогда чистил сапоги и туфли самому Ингмару Бергману.

Конни села и накинула на плечи халат.

— Спасибо, Хельга, — сказала она. — И благодарю тебя за то, что пришла сегодня пораньше.

— Не за что, мадам. Бьорг тоже встал сегодня рано. Работает над своей книгой.

— Все еще пишет мемуары? — спросила Конни.

— О да! «Ледяные ноги, ледяное сердце: сапоги Ингмара Бергмана». По-моему, очень удачное название, вам не кажется?

— Побивает все известные мне, в том числе и «Глаза Лауры Марс». — Конни вовсе не хотелось разбивать иллюзий Хельги. Пусть продолжает думать, что ее муж действительно талантливый сочинитель бестселлеров. Ведь в мире искусства всегда существовали большие и маленькие люди. И Конни уже давным-давно усвоила золотое правило: от маленьких людей можно добиться буквально всего, чего хочешь. Не надо только разрушать их мечты.

Хельга принялась собирать свои баночки и флакончики, Конни же вышла в коридор, соединяющий гимнастический зал с остальными помещениями ее особняка в Бель-Эйр. Проходя через холл, мельком оглядела выставленный под стеклом длинный ряд золотых дисков. То была живая история, отражение быстро менявшихся вкусов и отношения к американской поп-музыке за последние тридцать лет.

«Конни Траватано: Первый альбом», «Конни Траватано: „Сицилийские серенады“ и „Малышка с Бродвея“, „Конни едет в Ливерпуль“, „Конни Траватано: Пятый альбом“, „Любовь, мир и Конни“, „Конни Траватано: Где я и нужна ли самой себе?“, звукозапись к фильму „Под сверкающим шаром диско“, звукозапись к фильму „Оливер-ІІ“, „Лучшие хиты Конни“, „Моя Шейрона, моя Конни“ — песни в стиле кантри, „Драка подушками“ (звукозапись), „Живи в песках“ в исполнении Конни Траватано», «Конни Траватано: Бродвей — это вся моя жизнь», «Немного песен в исполнении Конни и Джулио», «Конни Траватано: Миражи любви», «Полный альбом хитов Конни Траватано» и, наконец, «Просто Конни».

Самый примечательный факт, если уж говорить об этих альбомах, заключался в том, что лишь на них теперь можно было услышать пение Конни. Поп-дива, тиражи пластинок которой были сравнимы разве что с тиражами дисков Барбры Стрейзанд и Дайаны Росс, вместе взятых, вот уже лет десять как перестала петь на публике. Решение имело практическую подоплеку: она хотела целиком сосредоточиться на кинокарьере. Но тиражи альбомов все множились, и певица, родившаяся, кстати, в Ньюарке, вскоре поняла, что, перестав появляться на сцене и экранах телевизоров, лишь укрепила свою популярность. И хотя несколько фильмов подряд с ее участием провалились, Конни не изменила своему решению не выступать больше перед публикой. «Всегда успеется, — думала она. — А пока все козыри у меня на руках».

И она едва не разыграла свои козырные карты, когда нашла сценарий под названием «Помидоры и бриллианты», комедийную мелодраму об итальянской вдове из Бруклина, которая выигрывает в лотерею деньги и возвращается в родной Неаполь. Взяв на себя половину расходов по финансированию, Конни убедила Сидни Люмета выступить в качестве режиссера-постановщика, а также уговорила Энди Гарсиа стать ее партнером. После трех провалов подряд этот фильм стал почти культовым, Конни совершенно блестяще сыграла в нем роль взбалмошной, изголодавшейся по любви женщины. И вот теперь, если ее выдвинут в номинантки на «Оскара» — и если она его еще и получит! — можно будет сказать, что старания ее не пропали зря и что она стала настоящей кинозвездой.

Однако соперницы у нее были очень сильные. За последний год в Америке вышло свыше двухсот фильмов, где играли ведущие актрисы. И лишь пять из них станут номинантками. И только одна будет объявлена лучшей актрисой года и получит заветную статуэтку. Остальным же четверым придется утешиться приемом в доме губернатора, где они будут пить дешевое шардоне и, натянуто улыбаясь, делать вид, что ничего страшного не произошло. Одна мысль об этом повергала Конни в отчаяние.

Возможно, именно поэтому она сунула руку за огромный горшок с фикусом, что стоял в конце холла, и извлекла бутылку водки. В особняке у нее было немало потайных местечек, где хранились бутылки со спиртным — эти священные сосуды, дарящие утешение и помогающие плыть дальше по бурным морям актерской жизни. Так, в ванной, в туалетном бачке, была спрятана бутылочка «Южного комфорта», в сарайчике, на полках за инструментами, хранилась текила, и — совершенно гениальный ход! — в кухне, в буфете, в бутылочку из-под уксуса она налила джин. (Как-то однажды она забыла об этом, и повариха заправила салат маслом и этим самым «уксусом», после чего все гости отправились по домам под хмельком.) Всякий раз, когда Конни нервничала или ощущала возбуждение, она лезла в одно из своих потайных местечек, доставала заначку и отпивала глоток-другой. И тут же заметно расслаблялась. «И никакая я не алкоголичка, — твердила она себе, — просто это один из моих маленьких секретов». Но на деле Конни давно была самой настоящей алкоголичкой, только умела пока контролировать себя. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что она выпивает, даже слуги.

Жадно отпив три больших глотка прямо из горлышка, она спрятала бутылку за горшком. Потом Конни вошла в комнату в стиле Тюдор и тут же оказалась в приятном теплом сумраке. Будучи выпускницей колледжа по архитектуре и дизайну, Конни оформила все двадцать четыре комнаты своего особняка в разных стилях: кабинет и гостиную — в стиле ар-деко, столовую — под модерн, спальню — в марокканском духе, а главную ванную — в византийском, украсив ее колоннами и выступающими водосточными трубами в виде фантастических фигур. Впервые посетив этот уголок дома, режиссер Синди Поллак воскликнула: «Это все равно, что какать в соборе Нотр-Дам!»

Эрика, работавшая у Конни секретаршей вот уже пятнадцать лет, подала ей чашку чая. Телевизор был включен.

— Скрестила пальцы? Так и держи, — сказала Эрика.

— Это еще зачем? — спросила Конни, усаживаясь на огромный диван, обитый коричневым бархатом. — Из-за моей номинации или у тебя появился новый мужчина?

Обе женщины были разведены и любили иногда пошутить на эту тему. Обеим чуть за пятьдесят, обе стройные, подтянутые и привлекательные; они уже давно распрощались с надеждой отыскать постоянного любовника или мужа в городе, где, похоже, все мало-мальски пригодные мужчины требовали от женщин только одного: чтобы тело было, как у Памелы Андерсон, а разум — как у растения в горшке. Вообще-то, как ядовито заметила однажды Конни, Памела Андерсон успешно сочетала оба эти качества.

— Номинантками на звание лучшей актрисы года… — начала Салли Филд. Сердце у Конни екнуло. Эрика взяла ее за руку и крепко сжала, — Фиона Ковингтон за фильм «Мэри»…

— Питают явное пристрастие к британскому акценту, — в знак утешения и поддержки заметила Эрика.

— …Карен Кролл за «Жертвоприношение»…

— Я слышала, что она перетрахалась со всей съемочной группой, кроме разве что бухгалтера, — прошипела Конни.

— …Эмбер Лайэнс за «Как будто… холодно»…

— Эмбер Лайэнс, это надо же! — взвизгнула Конни. — Они что, Академия или Эм-ти-ви? — Ногти ее так и впились в ладонь Эрики. Обе женщины, подавшись вперед, продолжали внимательно слушать.

— …Лори Сифер за «Потерять Софию»…

— Ну, это понятно — за нее проголосовали все лесбиянки, — заметила Конни.

— …и Конни Траватано за «Помидоры и бриллианты»! — с улыбкой закончила Салли Филд. — Поздравляю всех этих замечательных актрис!

— Аллилуйя! — воскликнула Эрика и запрыгала на диване от радости. — Аллилуйя, аллилуйя!

Сама же Конни хоть и испытывала облегчение, но особых восторгов по этому поводу не выразила. Просто сидела, смотрела перед собой и улыбалась. Вот уже в течение двух недель она знала, что будет делать, если ее выдвинут на премию. Вернее — что именно поможет ей получить эту самую премию. Настал момент разыграть новую карту.

— Позвони в Белый дом, — спокойно сказала она Эрике.

— В Белый дом? — изумилась та.

— Да. В офис пресс-секретаря. И скажи ему, что я принимаю приглашение президента спеть «Боже, храни Америку» на вечере памяти в честь ветеранов вьетнамской войны, который будет транслироваться по Эй-би-си. И на котором будет присутствовать сам президент.

Конни откинулась на подушки и улыбнулась. К чему ей водка, если Господь Бог одарил тебя голосом, который мечтает услышать весь мир?

— Добрый вечер. Сегодня, 5 февраля, день оглашения списка номинантов на премию «Оскар». С вами Боб Коен, и мы начинаем нашу программу «Развлечения сегодня»…

— А я Мэри Харт. Сегодня в здании Академии киноискусств на бульваре Уилшир царило настоящее безумие. Его осаждали толпы фотографов, журналистов и телерепортеров, собравшихся здесь узнать, кто же стал номинантом на самый почетный приз Голливуда. И вот мы наконец услышали их имена… В число претендентов на «Оскара» попали наши старые добрые знакомые и любимцы, есть новички, имеется также несколько сюрпризов…

— И главным из этих сюрпризов стало выдвижение на премию двадцатидвухлетней Эмбер Лайэнс, которая всего три года назад работала продавщицей в маленьком магазинчике, где торговали свитерами. Наша Эмбер родилась и выросла в Сандаски, штат Огайо. Она была номинирована на «Оскара» за исполнение роли богатой девушки, решившей бороться за права цветного населения в фильме «Как будто… холодно»…

— Может, это и не такой уж сюрприз, Боб, но со всей определенностью могу заявить, что давней любимицей американцев является Конни Траватано, которая была выдвинута на звание лучшей актрисы года за фильм «Помидоры и бриллианты», главной героиней которого является Кэн, пятидесятилетняя вдова, которая в конце концов обретает личное счастье с героем Энди Гарсиа. Сама Конни была так обрадована самим фактом выдвижения, что в тот же день объявила о согласии удовлетворить просьбу президента и выступить на вечере памяти ветеранов вьетнамской войны. Это станет первым появлением нашей Конни на публике за последние десять лет.

— К слову, о датах, Мэри. Настало время заглянуть в календарь, на обложке которого красуется эксклюзивная супермодель из Австралии, рекламирующая сеть автозаправочных станций «Мобил ойл». Да, от нашей красавицы теперь немного попахивает бензином, но корпорация образовательного телевидения…

Глава 6

Джип Лори Сифер мчался по бульвару Сансет по направлению к Беверли-Хиллз, из динамиков ревела запись Гарта Брукса. Белокурые волосы Лори трепал ветер. У Кресчент-Хайтс она подрезала «тойоту» и устремилась дальше, по Стрипу. То был любимый стиль вождения Лори. Другого она просто не признавала. Только так, чтобы ветер свистел в ушах, чтобы музыка гремела на всю катушку. Это было так здорово, так по-мужски.

То был также один из способов выразить себя в качестве активной лесбиянки. Попав в мир кино еще девочкой и став настоящей звездой, Лори рано научилась играть во все голливудские игры.

Первый урок она получила еще на съемках «Банды Бренди», где должна была выступить в эпизодической роли партнерши Грега на танцах в сцене празднования Хэллоуина. Ее подружки по средней школе, что в Сан-Фернандино-Вэлли, все допытывались, какие ощущения она испытывала, танцуя с самим Грегом щека к щеке… И Лори добросовестно пересказывала им все смачные детали и подробности. Однако ни словом не упомянула о том, что во время съемки мечтала лишь об одном: поближе познакомиться с Маршей.

Первую большую роль она получила в сериале под названием «Магнум, частный детектив», где сыграла сироту, которую удочеряет Том Селлек. Селлек был тогда мечтой каждой женщины, и Лори рассказывала подружкам, какие волшебные ощущения испытывала во время съемок, заглядывая в его ярко-синие глаза. В свободное же время она умудрилась завести свой первый лесбийский роман с гримершей. Этой дамочке жутко нравилось брать крохотную щеточку, которой она расчесывала Селлеку усы, щекотать ею между ног Лори и доводить тем самым девушку до оргазма.

В то время как многие другие молодые актеры и актрисы телевидения увлекались наркотиками, Лори приняла мудрое решение: поехала в Лондон и поступила в Королевскую академию театрального искусства. Четыре года тесного общения с Шекспиром, Шоу и Ибсеном не пропали даром. Она вернулась в Голливуд с намерением стать большой актрисой. Из бывших коллег, которые теперь почти поголовно сидели без работы, толку не вышло никакого. Услышав, что Дана Плато, снявшаяся в «Как погладить», была арестована за ограбление химчистки в Лас-Вегасе, Лори шокировала своих друзей замечанием: «Что ж, возможно, лучшей карьеры ей и не светило».

Переломный момент настал в 1986 году, когда она сыграла роль женщины из службы соцобеспечения в картине «У меня на уме Каролина», которая снималась на Эйч-би-оу[7]. Ее партнерами были: Кейфер Сазерленд (когда он попытался сунуться к ней, Лори притворилась, что у нее менструация), Роберт Дауни-младший (ему она заявила, что дала обет безбрачия) и, наконец, сам Том Круз (к счастью, у того уже была Николь). Затем она сыграла множество самых разнообразных ролей, но каждое исполнение было отмечено общими качествами: невероятной расчетливостью, выверенностью, сдержанностью и холодностью. В картине «Потерять Софию» она создала образ ученой, которая вводит себе инъекцию какой-то сыворотки, отключающей все органы чувств. И по ходу действия Лора становится слепой, глухой и немой, что она и исполнила в безукоризненной, свойственной только ей расчетливой и сдержанной манере. В рецензии на фильм, опубликованной в журнале «Нью-Йорк», Дэвид Денби написал следующее: «Рядом с Лори Сифер Мерил Стрип выглядит чуть ли не истеричкой».

«Дело сделано, — думала Лори, резко сворачивая на Родео-драйв, ведущую в самое сердце Беверли-Хиллз. — Стала номинанткой на „Оскара“, уже неплохо».

Существовала лишь одна проблема: Лори буквально цепенела от страха при мысли о том, что принадлежность к сексуальному меньшинству отвратит от нее голоса многих академиков. Ведь они по большей части люди немолодые, солидные и не симпатизируют подобному образу жизни. В отличие от публики, у которой она проходила просто на ура. Вот почему она платила Мелиссе Кроули, главе агентства по связям с общественностью «Кроули, Перкинс энд Роуэн» (или сокращенно «КПР») две тысячи долларов в месяц: чтобы держала пасть на замке и случайно не выдала ее маленького секрета. И хотя и киношники, и пресса частенько высказывали подозрения на эту тему, ни один из журналистов не осмелился предать сей факт огласке, поскольку Лори наняла Мелиссу еще пять лет назад. Как выразился один из посвященных: «Тайна о том, что Лори Сифер лесбиянка, хранится за семью печатями и еще более ревностно, чем Дэвид Хэсселхоф прячет от нас свой талант».

— Но, Эндрю, если ты будешь упрямствовать дальше и поместишь на обложку фото Мег Райан вместо моей клиентки, я за это перекрою тебе всякий доступ к Деми, которую ты так мечтаешь сфотографировать!

Мелисса Кроули восседала за массивным письменным столом в миссионерском стиле и занималась своим любимым делом: играла с прессой в хардболл[8]. В свои шестьдесят два, одетая в черную шерстяную юбку и кремовую блузку, с седеющими волосами, собранными в пучок, Мелисса больше всего походила на строгую классную даму. Но за столь обманчивой внешностью крылась подлая и способная буквально на все, властная интриганка. Журналисты и фотографы так и съеживались от страха, когда она пускала в ход тяжелую артиллерию.

— Это не входило в рамки нашего соглашения, — жестко и чеканно выговаривала она британскому редактору журнала «Элль», звонившему из Лондона. Но поток облеченных в вежливую форму и достаточно недвусмысленных угроз был вдруг прерван. Зазвонил телефон внутренней связи.

— Что там? — рявкнула Мелисса, хватая трубку.

— К вам приехала Лори Сифер, и еще звонит Тина Браун, по второй линии, — ответил секретарь Филипп, сидевший в приемной.

— Лори пусть зайдет, а Тине скажи, что скорее кровью харкать буду, но не стану говорить с ней до тех пор, пока не освобожусь, — рыкнула Мелисса, раздраженная тем, что их прервали, когда упрямый британец был уже готов вот-вот сдаться. — Эндрю, — сказала она, вновь переключаясь на первую линию, — мне кажется, тебе давно пора было научиться смотреть на вещи более прагматично.

Взгляд Мелиссы упал на висевший напротив, на стене, плакат в рамочке:

СВОБОДА ПРЕССЫ? ДА ДЕРЬМО ВСЕ ЭТО!

— Это вопрос власти, — продолжила она. — Иначе говоря, где, скажи мне, пожалуйста, написано, что ты волен выбирать снимок для обложки журнала лишь потому, что являешься его редактором, а?

Филипп ввел Лори в кабинет, когда Мелисса уже заканчивала разговор.

— Так что подумай как следует, дорогой, — нежно произнесла она. — Деми может и не захотеть красоваться у тебя в полураздетом виде, если узнает, как подло ты со мной обошелся! — Мелисса жестом пригласила Лори присесть. — Конечно, тебе нужно время… подумать. Но советую все же прислушаться к моему мнению… иначе пошлю к чертовой бабушке! — И она торжествующе грохнула трубку на рычаг, а потом поднялась поздороваться со своей клиенткой. — Поздравляю, — сказала Мелисса и обняла Лори. — Поистине великий день для тебя!.. Давай-ка присядем на диванчик и обсудим наши дальнейшие действия. Составим планчик…

Составление планов у Мелиссы было сравнимо разве что с действиями Аттилы, планирующего вторжение гуннов на вражескую территорию, — к концу дня все должны быть перебиты.

— Попытаемся использовать этот факт, чтобы помочь твоей дальнейшей карьере и добиться «Оскара», — сказала бесстрашная воительница. — Прежде всего, мне думается, мы должны связаться с «Персонэлити» и сказать, что согласны напечатать у них твой краткий биографический очерк. Они добиваются этого вот уже несколько лет.

— «Персонэлити»… — содрогнулась Лори. — Но ведь они… просто обожают копаться в грязном белье. — До сей поры Мелисса разрешала брать интервью у Лори только благопристойным журналам, типа «Инстайл» и «Редбук». И самым откровенным высказыванием о частной жизни Лори являлось следующее: «Эта девушка ведет холостяцкий образ жизни».

— Не беспокойся, — хихикнула Мелисса. — Я за ними прослежу.

В этот момент в кабинет вошел здоровенный бразилец шести футов росту и бросил Мелиссе на стол кипу бумаг. Это был Клаудио, новый курьер. С самого начала поступления его на службу в КНР все женщины, а также «голубая» часть сотрудников неустанно предавались сексуальным мечтаниям. Высокие скулы, черные волосы до плеч, стройная мускулистая фигура — он словно сошел с рекламы нижнего мужского белья от Кальвина Кляйна.

— Спасибо, Клаудио, — благосклонно кивнула Мелисса. Даже в столь почтенном возрасте она не осталась равнодушной к чарам курьера.

— Да, мисс Кроули, — сказал он и вышел из кабинета, сверкнув белоснежной улыбкой.

— Но эти люди из «Персонэлити»… — сказала Лори, — они обязательно будут спрашивать меня, с кем я встречаюсь и почему не выхожу замуж.

— А у тебя на все найдется ответ, — успокоила ее Мелисса. — Но особенно взволновала меня новость о Барбаре Уолтерс. Представляешь, от нее звонили сегодня утром и сказали, что она намерена взять у тебя интервью!

— Барбара Уолтерс! — воскликнула Лори. — Но ты же прекрасно знаешь: я не умею плакать.

— Тебе и не придется, — ответила Мелисса и взяла Лори за руки. — Барбара будет говорить с тобой о самом волнующем моменте в твоей жизни.

— Что, в свою очередь, означает, — кисло заметила Лори, — что меня могут пригласить рекламировать босоножки! А потом вывесят портреты на постерах на каждом перекрестке. И ты, Мелисса, прекрасно понимаешь: это может все погубить!

— Новым и самым волнующим моментом в твоей жизни, — как ни в чем не бывало продолжала Мелисса, — станет мужчина.

— Мужчина? — У Лори от изумления округлились глаза. Она произнесла это слово таким тоном, точно оно прозвучало на неком неизвестном цивилизованному человеку диалекте.

— Да. Мы используем средства массовой информации, чтобы продемонстрировать мужчину, с которым ты встречаешься. Начнем с малого. На следующей неделе в Вествуде состоится премьера нового фильма с Мерил Стрип «Иностранный акцент». И ты появишься на ней в сопровождении кавалера.

— Но где найти подходящего мужчину к следующей неделе? — взмолилась Лори. — Лично я поддерживаю отношения только с двумя. Один из них — мой агент, другой — гинеколог. И оба голубые.

— Не беспокойся, дорогая, — проворковала Мелисса. — Я нашла тебе идеального кавалера. Он очень обрадовался, узнав, что будет сопровождать тебя. И не подведет, будет говорить что надо и как надо.

— Кто он?

— Клаудио, — ответила Мелисса.

— Клаудио? — переспросила Лори.

— Ну, тот роскошный бразилец, который только что приносил мне почту, — объяснила Мелисса. — Добавлю ему сотню долларов в неделю к зарплате за то, чтобы водил тебя на премьеры и позировал рядом на снимках для «Персонэлити». Клаудио — идеальная кандидатура. Скоро сама убедишься.

— О!.. — только и простонала в ответ Лори. Она даже не заметила этого самого Клаудио.

Глава 7

Конни Траватано лежала в шезлонге у бассейна и тихонько напевала песню, ставшую ее визитной карточкой, лейтмотивом к первому фильму, в котором она снималась:

Только скажи, где найти тебя?

Сердце разбил ты мне!

Только приди и люби меня

В сладком волшебном сне!

Песня была томной, страстной, мелодраматичной и как нельзя более соответствовала образу Конни середины семидесятых. Чтобы запеть такое на публике теперь… Нет, Конни, чей утонченный вкус воспитывался на произведениях Сондхейма, Кола Портера, Леннона и Маккартни, еще несколько лет назад дала себе клятву, что нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах не будет петь больше такую пошлятину. Но сегодня особый день. Ее выдвинули на «Оскара», что только придает блеска ее звездной карьере. Сегодня Конни была так счастлива, что могла позволить себе пропеть один из известнейших хитов Барри Манилоу.

Тут вдруг зазвонил мобильный телефон, лежавший рядом на столике. Она взяла трубку и услышала гортанный говорок Морти Солтмана, работавшего ее менеджером на протяжении вот уже двадцати пяти лет. Как любил выражаться Морти, он не только знал, где похоронены все скелеты, — он сам закидывал их землей, следуя указаниям Конни.

— Конни, — выдохнул Морти, — я переговорил с Белым домом.

— Как поживает президент? — осведомилась Конни, с удовольствием отмечая тот факт, что отныне в высших эшелонах власти и в кругах журналистской элиты ее вроде бы признали своей.

— Да все мучается простатой, — ответил Морти. Когда речь заходила о политике или шоу-бизнесе, объектами его ремарок становились все части тела ниже талии. — В театре Форда[9] все уже готово. Никаких декораций, ты будешь выступать перед занавесом, как можно ближе к публике. Тебе надо прилететь за два дня до начала, на репетицию.

— Замечательно. А ты предупредил, что я выступаю со своим оборудованием и своим дирижером?

— Ну конечно, дорогая, — ответил Морти и тихонько рыгнул. Конни, соглашаясь на выступление, всегда диктовала свои условия.

— Спасибо, Морти. — Конни уже собиралась опустить трубку, но тут ей в голову вдруг пришла еще одна мысль. — Скажи-ка, Морти, а какого цвета занавес в театре Форда?

— Зеленый, — ответил он.

— Зеленый?! — воскликнула Конни. — Но ты же прекрасно знаешь, что я не могу петь на фоне зеленого занавеса! Этот цвет совершенно не сочетается с моим цветом кожи — недостаточно резкий контраст. Кроме того, я собираюсь выступить в голубом платье. Это же ни в какие ворота не лезет!

— Ну… не знаю, что тут можно сделать, — выдохнул Морти. — Занавес они должны держать закрытым, потому что за ним сидят ветераны. А потом он поднимется, и это будет означать, что шоу закончено.

— Нет, Морти, я отказываюсь петь перед зеленым занавесом! Попытайся раздобыть мне серебряный.

— Но, Конни, побойся Бога, это же театр Форда в Вашингтоне!

— Знаю! — рявкнула она. — Там был убит Линкольн. Но я не буду выступать, и все! Мне нужен серебряный занавес!

— Но это же национальный символ! — взмолился Морти.

— Я же не прошу тебя взорвать Большой каньон! — В голосе Конни звучали стальные нотки. — Неужели так трудно выполнить мою просьбу?

— Ладно, перезвоню, — вздохнул Морти и рыгнул еще раз. С этой Конни вечно сплошные проблемы…

«Почему они вечно сопротивляются и спорят со мной?» — размышляла Конни, вновь откинувшись на спинку шезлонга. Ведь не такие уж запредельные требования она выставляет. Просто хочет, чтобы все прошло наилучшим образом, без досадных ошибок и накладок. Что тут такого сложного? Ведь в конечном счете она всегда оказывалась права.

Действительно, в большинстве случаев Конни Траватано оказывалась права, особенно в том, что касалось ее карьеры. Она всегда знала, чего хочет: быть знаменитой певицей и актрисой. И всегда знала, как этого добиться: во всем стремиться к совершенству, упорно и много работать и никогда не сдаваться.

Стремление к совершенству проявилось еще в детстве, в родном городе Ньюарке, штат Нью-Джерси, где ее растила и воспитывала мать по имени Роза. Отец Конни погиб на войне в Корее. С деньгами было туго, и Роза, работавшая в суде стенографисткой, по уик-эндам подрабатывала в итальянской лавочке, торгующей деликатесами, где сидела за кассой. Позволить себе нанять для ребенка няньку она не могла, а потому таскала Конни с собой на работу. И вскоре малышка стала помогать за прилавком. В самый первый день появления в магазине малышка Конни чисто инстинктивно разложила все колбаски салями по размерам. И мистер Пепалони, хозяин лавки, увидев плоды ее деятельности, пришел в полный восторг.

— Знаешь что, девчушка, — сказал он ей, — настанет день, и у тебя будет свой собственный магазин деликатесов.

Но Конни придерживалась другого мнения. В 1965 году, в возрасте десяти лет, она по пять раз на неделе ходила в кинотеатр «Элби», чтоб посмотреть Дорис Дей в музыкальной мелодраме «Люби меня или оставь меня». Однажды в воскресенье, когда мать отправилась в церковь, она перекрасилась в блондинку и, стоя перед высоким зеркалом в спальне, попробовала спеть все песни Дорис Дей из фильма. Роза вернулась домой и ужаснулась при виде того, как дочь обезобразила свои волосы, а затем вознесла молитву святому Ксаверию, покровителю и защитнику, прося, чтобы дочь не превратилась в шлюху.

Вместо этого ее дочь превратилась в лучшую работницу деликатесной лавки мистера Пепалони, где трудилась дни и ночи напролет, мыла полы, терла прилавки и совершенно бесстрашно пробиралась через настоящие заросли гигантских салями, что свисали с потолка в морозильнике. Не раз тяжелые, весом в двадцать — тридцать фунтов, колбасы били ее по голове, но Конни не жаловалась. А как же иначе? Ведь ей нужны были деньги: платить за уроки пения, благодаря которым она намеревалась превратиться в итальянский вариант Дорис Дей.

Расходы на уроки пения оправдались, когда Конни начала петь на местных итальянских праздниках, сопровождавшихся поеданием пасты, на свадьбах, а также в католической церкви. Как-то раз ее услышал мужчина со студии звукозаписи «Эй энд Эр» и предложил попробовать записать демо[10] в «Декка рекордз». Конни была вне себя от радости — еще бы, ей всего пятнадцать, а она уже готова повторить блистательную карьеру Дорис Дей! Не напрасно билась она головой о гроздья салями все эти годы!

Однако Роза, чья религиозность граничила с фанатизмом, категорически запретила дочери входить в мир шоу-бизнеса и принялась молиться уже какому-то другому святому, покровителю искусств, чтобы тот вразумил ее. Однако дело кончилось тем, что Конни просто-напросто сбежала из дому и присоединилась к бродячему цирку «Ринглинг бразерс Барнум энд Бейли» в качестве танцовщицы. Затем у нее начался бурный роман с Эрнестом, смуглым и темноволосым шпагоглотателем, который помог ей лишиться девственности и обрести уверенность в себе. Конни даже начала изучать технику шпагоглотания, для чего требовалось в совершенстве владеть мускулами гортани, что впоследствии помогло усовершенствовать пение.

Когда полиция наконец вернула Конни домой, матери, несчастная женщина собрала все свои сбережения и пристроила дочь в католическую школу-пансион непорочной Девы Марии. Конни была ненавистна размеренная жизнь в этом заведении, однако вскоре она нашла отдушину в лице сестры Агнес-Мейбл, пожилой монахини, которая тайком покуривала «Лаки страйк» и вела драматический кружок в местном клубе. За пачку сигарет в неделю, которые Конни воровала в ближайшей лавочке, добрая сестра познакомила ее с произведениями Юджина О'Нила, Теннесси Уильямса и, самое главное, с великим русским драматургом Антоном Чеховым. Чехов, по словам сестры Агнес-Мейбл, знал о человеческой душе и чувствах больше любого другого писателя. И стремившаяся к знаниям Конни продолжала исправно воровать «Лаки страйк».

По окончании школы Конни, невзирая на все мольбы и протесты матери, в колледж поступать отказалась и переехала в Нью-Йорк, где сняла на окраине, в какой-то дыре, дешевенькую квартирку даже без горячей воды. Она бегала на все прослушивания, работала официанткой в «Говард Джонсонс» и ждала поворота в судьбе. И он произошел два года спустя, когда ей дали роль в пьесе под названием «В Москву, или Все погибло!» — музыкальной версии чеховских «Трех сестер». Пьесу поставили в небольшом малоизвестном театре, прошла она всего один раз, но некий второсортный критик из «Нью-Йорк таймс» написал, что «Конни Траватано была единственной актрисой на сцене, игру которой стоило посмотреть. Она пропела чеховские партии так, как их следовало петь по замыслу автора».

Так что не напрасно воровала она в лавочке пачки сигарет «Лаки страйк».

Морти Солтман тоже оказался среди публики, посетившей премьеру. Его присутствие было лишь данью любезности режиссеру, чей троюродный брат удачно прооперировал ему желчный пузырь прошлой весной в больнице «Гора Синай». И когда Конни спела свою вторую арию, «Самовар ходит с важным видом», Морти был так потрясен, что даже рыгать перестал. Позднее, тем же вечером, поедая свиные ножки в китайском ресторанчике в Виллидже и заедая их таблетками от тяжести в желудке, Морти уговорил Конни подписать с ним контракт. И стал ее менеджером.

Следующие несколько лет прошли под знаком «успех за успехом». У Конни вышел первый золотой диск, и вскоре после этого про нее был снят первый телефильм под названием «Зовите меня просто Конни». Число поклонников росло с каждым следующим альбомом; пик в карьере, казалось, наступил, когда в конце шестидесятых вышел ее диск, ставший классикой: «Любовь, мир и Конни Траватано», где главным хитом была ее интерпретация песни группы «Айрон баттерфляй». Затем, когда в начале семидесятых Конни переехала в Голливуд, хитом стала уже другая песня — «Только скажи, где найти тебя», причем исполняла она ее, изображая одурманенную наркотиками рок-звезду, которая осознала ценность жизни только когда ослепла. Образ был собирательным, в нем отразились и причудливо переплелись судьбы Дженис Джоплин и Эллен Келлер. Короче, роль позволила Конни проявить все свои таланты и попасть в номинантки на «Оскара».

Затем то взлеты, то падения — три года назад Конни самым позорным образом провалилась в фильме «Разведись со мной, дорогой» — весьма неудачной осовремененной версии «Как выйти замуж за миллионера», где она, Мерил Стрип и Лайза Миннелли играли жен, решивших ободрать своих мужей как липку. Но сегодня это было уже не важно. Сегодня Конни Траватано второй раз стала номинанткой на «Оскара» и объявила, что после десятилетнего перерыва вновь будет петь перед публикой. И не перед кем-нибудь, а перед самим президентом Соединенных Штатов… Сегодня выдался хороший день, подумала она и, перевернувшись на живот, подставила солнцу спину.

Только сейчас заметила она паренька — чистильщика бассейна. Он медленно водил сетью по бледно-аквамариновой воде, в которой так любила плавать Конни. Прежде она никогда его не видела. Темноволосый, похож на мексиканца. И одет совсем не так, как подобает прислуге. Прежний работник всегда ходил в шортах цвета хаки и рубашке, на этом же красовались лишь красные плавки. Они были слегка тесноваты и врезались в задницу. «Господи, — подумала вдруг Конни, — хотелось бы мне превратиться в фирменную наклейку на этих плавках!..»

Паренек заметил, что Конни смотрит на него, и застенчиво улыбнулся.

— Buenos dias, seora[11], — сказал он ей.

«Прелестно», — мысленно усмехнулась Конни. Мальчишка не говорит по-английски. Это сводило шансы, что он выболтает кое-какие подробности из ее жизни желтой прессе, практически к нулю. У Конни уже полгода не было мужчин. И теперь она точно знала, что делать дальше. Она и прежде проделывала такие штучки.

Быстро поднявшись, Конни сделала пареньку знак следовать за ней и прошла в сарайчик рядом с бассейном. Он вошел следом за ней в темное помещение, уставленное канистрами с хлоркой. Конни уже ждала его и, расстегнув лифчик купального костюма, выпустила на волю пару грудей, претерпевших несколько лет назад пластическую операцию. Мальчик не двинулся с места, однако глаз не мог оторвать от пары холмиков знаменитой мисс Траватано. Тогда Конни взяла его руку и приложила к левой груди. И тихо застонала, когда он начал поглаживать ее, а потом целовать.

Теперь настал ее черед. Конни сунула два пальца за резинку красных плавок и резким рывком сдернула их с паренька. И ахнула при виде зрелища, которое предстало ее взору.

Такого богатства, как у этого парнишки, ей еще не доводилось видеть. Длиной не меньше девяти дюймов, а толщиной, как ей показалось, в кулак. Конни живо вспомнились колбаски салями, которые так больно и увесисто колотили ее по голове в деликатесной лавке мистера Пепалони.

Мальчик умоляюще взглянул на Конни. Та опустилась на колени и широко открыла рот. «Боже, до чего ж громадный, — подумала она. — Ну прямо Эмпайр-Стейт-билдинг!» Она даже подавилась вначале, но затем эластичные мышцы горла стали потихоньку раздвигаться. И, дыша носом, она устремилась вперед, словно воин армий Цезаря, вознамерившихся перейти Рубикон. И в конце концов ей все же удалось затолкать всю эту штуку в рот целиком.

Не напрасно некогда училась она в цирке искусству шпагоглотания.

Глава 8

Фиона сидела в офисе своего агента Лайонела Лейтема и рыдала, уткнувшись носом в бумажную салфетку. Рыдала она вот уже на протяжении трех часов, разбрасывая мокрые скомканные салфетки на всем пути из Санта-Моники из окон своего взятого напрокат «БМВ». И вот они устилали пол в кабинете Лайонела.

— Это просто омерзительно!.. — простонала она, задыхаясь от слез.

— Джеффри! — крикнул Лайонел своему секретарю, сидевшему в соседней комнате. — Тащи сюда чайник свежезаваренного чая и еще одну пачку «клинекса»! — Он обозрел штук пятьдесят салфеток, разбросанных по дорогому ковру. — Хотя нет, — добавил он после паузы. — Лучше принеси нам рулон туалетной бумаги.

Выходец из Лондона Лайонел Лейтем имел в Голливуде небольшой офис и работал со звездами английского происхождения. То был спокойный, четкий и аккуратный в каждом своем высказывании и действии мужчина лет под семьдесят. Многие почему-то считали его голубым. Но они ошибались. Как-то, еще в шестидесятых, он был замечен в розарии у сэра Лоренса Оливье за неприглядным занятием — теребил гениталии коккер-спаниеля великого артиста. Горькая же истина крылась в том, что последние сорок пять лет Лайонел не спал ни с кем — ни с мужчинами, ни с женщинами. И началось у него все это еще в Южной Африке, во время сафари, когда он мастурбировал за чтением романа «Любовник леди Чаттерлей» и его вдруг напугал дикий кабан.

— Ну вот, птичка моя, — сказал Лайонел, когда секретарь подлил Фионе свежего крепкого чая. — Выпей еще чашечку, и все сразу станет на свои места. Ведь сегодня тебя как-никак номинировали на «Оскара».

— Но теперь это потеряло всякий смысл! — простонала Фиона, дрожащими руками поднося к губам чашку «Эрл Грей» и проливая в нее слезы. — И лучший, самый светлый день моей жизни превратился в безысходный мрак!

— Вот что, милая моя, — сурово произнес Лайонел, — советую приберечь дурацкие стенания для эпизода в фильме. В нормальной жизни люди так не говорят! И нечего разыгрывать тут драму в стиле Джоан Крофорд! Давай только разберемся, что к чему.

Фиона глубоко вздохнула и поставила чашку на стол. Затем полезла в сумочку за драже «Тик-так» и выжидательно уставилась на Лайонела.

— В этой жизни нет ничего непоправимого, — назидательно заметил он. — И может, уже сегодня вечером твой Колин вернется.

— Вряд ли, — ответила Фиона. — Он забрал все свои курительные трубки, презервативы и собрание сочинений Чосера.

— Да, похоже, это серьезно… Ты думаешь, тут замешана другая женщина?

— Я как-то об этом не подумала…

— Или мужчина?

— Лайонел!

— Ведь он же англичанин, не забывай этого, курочка моя.

— Нет, — вздохнула Фиона. — Видно, все дело в нашей интимной жизни.

— Которая вас не удовлетворяет?

— Если бы! Ее, можно сказать, не существует вовсе!

— Не существует? — удивился Лайонел и навострил уши.

— Вот уже в течение года… — сказала Фиона, краснея до корней волос. И сунула в рот еще одно драже «Тик-так». Со времени приезда в Америку Фиона пристрастилась к этим крохотным конфеткам как к наркотику и уже не могла обходиться без них.

— Ну, знаешь, дорогая, лису в курятнике не удержать, если не будешь взбивать и чистить перышки, — заметил Лайонел, питавший пристрастие к громоздким и сложным метафорам.

— Это началось еще в прошлом году, во время работы над «Звуками музыки» в Вест-Энде, — сказала Фиона. — Причем справедливости ради должна заметить: мне никогда особенно не нравилось заниматься сексом. Равно как и любой другой англичанке, как мне кажется… Ну разве что кроме Джоан Коллинз и еще этой лошади и шлюхи Камиллы Паркер-Боулз. Но свой супружеский долг я исполняла: лежала на спине и вспоминала Англию, как учила меня мама. И ко времени, когда получила роль Мэри, исследовала все сельские окрестности. А потом, лежа на спине, думая уже об Австрии. Но тут на репетициях начали происходить странные вещи. Чем больше я вживалась в роль Мэри, тем меньше мне хотелось, чтобы Колин меня трогал. Еще до премьеры мы стали спать в разных постелях. И с тех пор сексом не занимались.

— О Господи, Боже мой! — сочувственно протянул Лайонел. — Не думаю, что у Роджерс[12] и Хаммерстайна[13] было на уме именно это, когда они начинали свою деятельность.

— Боюсь, я слишком вошла в образ Мэри фон Трапп, — кивнула Фиона. — Эта роль напрочь отбила у меня охоту к сексу. Ты же меня знаешь, Лайонел. Когда я берусь за роль, то должна обследовать каждый уголок, подняться на каждую вершину…

— А теперь, получается, лишилась одной из самых любимых и привычных вещей, — заметил Лайонел.

— Возможно, ты прав, — согласилась Фиона. — Возможно, у него действительно появилась другая женщина. Более сочная и пышная травка на пастбище и все такое прочее.

— Забудь о сочности и пышности, детка моя. Он наверняка готов наброситься на кого угодно, раз был лишен этих радостей больше года, — сказал Лайонел.

— Ну и что же мне теперь делать? — спросила Фиона.

— Положись на меня, — ответил Лайонел. — Знаю одного человека, он может помочь…

— Сексопатолога?

— Нет, цыпленок. Частного детектива.

— Частного детектива?.. Но он тут при чем?

— Просто он выяснит, есть у Колина другая женщина или нет. Это для начала, — сказал Лайонел. — А там посмотрим. Если есть, подключим средства массовой информации.

— Но это так пошло! — поморщилась Фиона.

— Может, и пошло, зато эффективно. Если пустить слух, что Колин тебе изменяет, это вызовет сочувствие, прежде всего среди академиков. И не забывай, что тебе светит сыграть в «Макбете» с Ричардом Гиром. Неужели думаешь, что Колин даст тебе роль леди Макбет, если разведется?

— Скорее всего нет…

— Ничего подобного! — пылко возразил Лайонел. — Зато если ты получишь «Оскара», а в прессе разразится скандал, ему будет далеко не так просто убедить студию «Тристар», что он лучше Скорсезе или Бертолуччи.

— Да ты, Лайонел, оказывается, уже целый план разработал! — воскликнула Фиона и забросила в рот еще одну горошину «Тик-так».

— Частный детектив — это именно то, что нам надо! — убежденно произнес он.

— Как думаешь, можно будет нанять этого совершенно отвратительного коротышку, который обычно работает на Майкла Джексона? — спросила она.

Глава 9

Колин Троманс лежал на кровати в гостиничном номере и слушал Вагнера, компакт-диск которого только что приобрел в магазине «Тауэр рекордз». Он покидал дом в спешке, однако не забыл прихватить портативный плейер. Заехав в «Тауэр рекордз» по пути к фешенебельному мотелю под названием «Шангри-Ла», он купил несколько дисков, которые смогли бы заменить радио. Ничто не наполняло Колина такой страстью и верой в собственные силы, как волна этих мощных, первобытной силы аккордов из вагнеровского «Кольца нибелунгов»[14]. А диск стоит всего девять долларов девяносто девять центов!

«Просто удивительно, до чего дешева сегодня эта грандиозная, захватывающая музыка!» — думал Колин.

Страсть, мощь — именно этого не хватало ему теперь, когда он наконец разошелся с Фионой. Господи Боже, как же он мог обходиться без секса на протяжении столь долгого времени? Нет, ему следовало бы догадаться, чем все это кончится, с самого начала, с первой брачной ночи, когда Фиона, едва он успел войти в нее, запела: «Боже, храни королеву».

Ладно, как бы там ни было, но все это теперь позади. Его жизнь изменилась с той поры, как он нашел новую подружку. При одной мысли о женщине, с которой он занимался любовью последние две недели, плоть у Колина затвердевала и превращалась в некое подобие французского батона, которым можно было бы дирижировать на протяжении всех восьми часов исполнения «Кольца нибелунгов». «Нет, мне необходимо в душ, — подумал он. — А то еще кончу сейчас, прямо тут, на кровать».

Теплые струйки воды хлестали по коже и помогали снять стресс после совершенно безобразного утреннего скандала с Фионой. И где-то к половине шестого Колин вновь обрел присущую ему юношескую миловидность. Он потянулся к своему детородному органу размером с крупную копченую сельдь и начал массировать его. И тут вдруг дверцы душа раздвинулись: перед ним стояла Карен Кролл в трусиках и бюстгальтере.

— Что, решил начать без меня? — игриво осведомилась она, стянула белье и шагнула в кабинку. Затем крепко прижалась к нему своими роскошными грудями, ощущая, как он упирается ей в живот, теплый и пульсирующий, словно самописец детектора лжи. С помощью такого же наверняка допрашивали О. Дж. Симпсона[15].

— Вообще-то я размышлял тут о Вагнере и «Кольце нибелунгов»… — с замиранием сердца пробормотал Колин.

— И готов к кульминации? — шутливо протянула Карен, завладевая вздыбленным «петушком». Она обвивала тело Колина ногами и руками и ритмично задвигалась, все крепче сжимая объятия и напоминая при этом удава, вознамерившегося задушить свою жертву.

Кульминации Колин достиг на десять минут раньше Вагнера.

* * *

Познакомились они всего двенадцать дней назад в «Плюще» на Беверли-Хиллз. Колин встречался там с исполнительным продюсером «Тристар», и за завтраком они обсуждали грядущую постановку «Макбета». Продюсер, аппетитно похрустывая пирожками с крабами, фирменным блюдом заведения, рассуждал: «А что, если пригласить Брюса Уиллиса на роль Банко?», «Может, сделать концовку более оптимистичной?», «Я могу позвонить Квентину Тарантино…» Но говорил он с набитым ртом, и Колин с трудом понимал его. Наконец, выслушав все предложения продюсера, но лишь отчасти согласившись с каждым из них, Колин отправился в гардеробную за плащом, где его ждала счастливая встреча с Карен.

— Карен Кролл, — представилась она, протягивая руку. — Большая поклонница всех ваших работ!

— О, да что вы! — забормотал польщенный Колин. — А я, в свою очередь, ваших… — Знала бы она, подумал он, как часто он брал кассету с «Удачей палача», чтобы насладиться эпизодом любовной сцены, где Карен представала нагишом!

— Я так понимаю, вы собираетесь ставить «Макбета», — заметила Карен, подавая пальто гардеробщику. Три верхние пуговки на ее блузке были расстегнуты, а бюстгальтер под блузкой, похоже, отсутствовал.

— Да, знаете ли, немного Шекспира, что называется, не помешает.

— О, Шекспир! Это же мечта каждого актера! — промурлыкала Карен.

— Вообще-то Шекспир и сам был актером, — сказал Колин, надеясь, что знание этого общеизвестного факта придаст ему ценности в глазах звезды, заставит казаться более эрудированным и интересным.

— Готова побиться об заклад, актером он был неважнецким! — кокетливо заметила Карен.

— Вообще-то многие считают, что то был вовсе не он, а Бэкон, — заметил Колин, ссылаясь на хорошо известную историю о том, что именно сэр Фрэнсис Бэкон[16] был автором многих шекспировских пьес.

— Бэкон… — мечтательно протянула Карен. — Я, знаете ли, с Юга и просто обожаю бекон. Кстати, почему бы не съесть на ленч порцию хорошего доброго английского бекона?.. — как бы между прочим заметила она, но Колин не ответил. Ему было не до того, он разглядывал ее соски, казавшиеся на вид тверже самих алмазов. И уж наверняка куда аппетитнее, подумал он. — Послушайте, — сказала Карен, когда метрдотель пригласил ее за столик, — мне страшно хотелось бы продолжить эту интересную беседу. Почему бы вам не позвонить моему агенту Билли Уаймену с Ай-си-эм и не договориться встретиться за кофе? После Ральфа Файнса Шекспир — мой любимый англичанин.

На следующее утро, ровно в одиннадцать, они встретились за кофе, а уже во второй половине того же дня оказались в постели. Он был приятно изумлен разнообразием и изысканностью ее сексуальной техники. Совокупляясь с ней, он словно изучал на практике всю «Камасутру». После пяти лет унылой супружеской жизни с Фионой перед ним открылись новые горизонты, и он никак не мог насытиться Карен. Он чувствовал себя голодающим узником, которого внезапно выпустили на волю, и не куда-нибудь, а в гастрономический отдел универмага «Харродз»[17].

— А я вот тут лежала и думала… — протянула Карен. Оба они, совершенно обессиленные, распростерлись на постели в номере мотеля «Шангри-Ла».

— О чем же, дорогая? — осведомился Колин, затягиваясь сигаретой.

— А не махнуть ли нам в «Голден глобз»? — сказала она, поглаживая себя по грудям. Она никогда не упускала возможности напомнить Колину, что тот ее сексуальный раб.

«У этой женщины весьма оригинальные сексуальные фантазии», — в который уже раз подумал Колин. А вслух спросил:

— Ты считаешь, это удачная идея? Мы вроде бы договорились держать нашу связь в тайне… Не далее как сегодня утром я ушел от Фионы и…

— Но рано или поздно она все равно узнает, — мурлыкнула Карен, щекоча кончиком ногтя сосок.

«О Господи Иисусе, что же она со мной делает?!» — подумал Колин.

— Ладно, там видно будет, — сказал он и тихо застонал.

— Как скажешь, любовь моя, — пробормотала Карен и принялась за другой сосок. — Не хотелось бы, чтоб ты счел меня слишком требовательной или амбициозной. Как леди Макбет…

— Но при чем тут она?.. — задохнувшись от охватившего его желания, простонал он.

— Просто последнее время я часто думаю о леди Макбет, — ответила Карен.

Колин насторожился.

— Все прикидываю, как лучше сыграть эту роль. И у меня появилась масса интересных идей, — добавила Карен.

«За все надо платить», — подумал Колин.

— И знаешь, я думала о ней не как об отдельно взятой женщине, но о проблеме в целом, — не унималась Карен. — Вдруг вчера ночью меня осенило. Ее мучили не только выпачканные в крови руки. Она мучилась сознанием вины, вот что!

— Страшно интересно, — согласился Колин. Наверное, он все же совершил роковую ошибку, предложив Карен эту роль. Нет, в современных фильмах она играла не так уж плохо, но классику вряд ли потянет.

— Вот увидишь, малыш, — мурлыкнула она и стала тереться об него грудями, — я буду самой потрясающей леди Макбет на свете! — С этими словами Карен сползла ниже и взяла в рот набухший член Колина.

«Леди Макбет, леди Мадонна — какая, к чертям, разница?!» — вяло думал он. Карен безупречно работала языком и губами, и на все остальное ему было просто плевать.

Глава 10

Эмбер убрала полурастаявшие брикеты «Милки вэй» в морозильник и выбросила остатки крема в мусорное ведро. Татьяне с Брианной надоело говорить о ее номинациях на «Оскара», и они нашли более захватывающую тему для беседы. Принялись обсуждать бытующую в мире светских львиц теорию, что удлинение волос может вызвать рак мозга. Татьяна опасалась за здоровье Фабио, в ответ на что Брианна резонно напомнила ей, что бояться тут совершенно нечего — рак не может развиться на пустом месте.

«Они забавные, — думала Эмбер, покуривая „Мальборо лайт“, — но мне с ними не по пути». Как-то ночью, находясь под воздействием гашиша и выпитых в баре коктейлей, дружная троица разоткровенничалась, и каждая из девушек поведала о самой заветной мечте. Брианна поклялась никогда не набирать веса и носить одежду только из натуральных тканей, Татьяна мечтала переспать со всем мужским составом труппы «Мелроуз-Плейс». Лишь Эмбер, девушка из бедной семьи, бежавшая из самого дна, от жалкой, нищей жизни в Огайо, твердо намеревалась сделать карьеру и добиться настоящего успеха, а также того, что его сопровождает.

Втайне она обрадовалась, когда подружки наконец ушли. Теперь можно немного расслабиться и даже попробовать… Но в этот миг в дверь позвонили. Наверное, Татьяна опять забыла, как зовут ее служанку, и пришла спросить.

Но это была не Татьяна, а Билли Уолш, солист рок-группы под названием «Токсик Наоми», чей первый альбом «Поблюем за весь народ» разошелся в количестве трех миллионов экземпляров. Эмбер познакомилась с Билли месяца два назад в баре «Мармон», и с тех пор они несколько раз встречались. В данный момент Билли держал в руках бутылку шампанского и огромный букет белых роз.

— Эмбер, детка! — воскликнул он. — Тебя номинировали! Ты не представляешь, до чего же я рад! — На Билли красовался хлопчатобумажный жилет, расстегнутый и открывающий худосочную безволосую грудь, которую язычок Эмбер вылизывал не один раз.

— Как это мило, Билли! — сказала она, принимая подарки. Черт, ей все же придется пригласить его в дом. — А я как раз собралась помыть голову… — солгала она.

— Я тебя не задержу, — сказал Билли. — Послушай, а почему бы нам с тобой не сыграть в суши? — Игра в суши была изобретением Билли. Он клал кусок тунца между бедер Эмбер и медленно поедал его, пока она не достигала оргазма.

— Вроде бы рановато для таких игр, — пробормотала она.

— О'кей. Тогда как насчет тетушки Джемаймы?

Эта забава являлась еще одним патентованным изобретением Билли. Девушка жарила блины, вырезала в середине каждого дырку, а потом накидывала их на возбужденный пенис Билли. Эмбер никак не могла понять, отчего все эти дурацкие сексуальные забавы были непременно связаны с едой. Возможно, оттого, что еще в юном возрасте Билли вообразил, будто его домогалась Джулия Чайлд.

— Знаешь, Билли, у меня сейчас совсем нет настроения играть в эти игры, — улыбнулась она. — Огромное тебе спасибо за цветы и шампанское.

— Да ладно, чего там, — ответил он и затеребил колечко, вдетое в ноздрю. — Послушай, я хотел спросить: ты не хочешь поехать со мной на следующей неделе на вручение премий Эм-ти-ви? Я тоже выдвинут, на почетную, так что славная получится парочка.

Так вот какую игру он затеял! Решил ухватиться за ее номинацию, точно за шлейф, и въехать на нем на главное событие года в мире рок-музыки. Что ж, от нее тоже не убудет, если она посетит вручение премий. В конечном счете в этом смысле они с Билли равны. И оба только выиграют от этого. Ну, как, к примеру, Мадонна, появляющаяся на «Грэмми» под ручку с Майклом Джексоном.

— О, это было бы замечательно! — воскликнула Эмбер и чмокнула Билли в щеку. — На неделе созвонимся и уточним все детали. А теперь… ты не очень обидишься, если я пойду мыть голову?

— Нет, если прежде ты позволишь мне войти, — усмехнулся Билли.

— Чудовище! — кокетливо бросила ему Эмбер и снова поцеловала, а потом резко захлопнула дверь прямо у него перед носом. Она слышала реплики и похлеще, когда складывала свитера, работая в химчистке-прачечной в Сандаски. Но этот Билли… Нет, он все же забавный, и на церемонии вручения призов в Нью-Йорке наверняка будет весело. А теперь можно наконец расслабиться, отдохнуть и…

Зазвонил телефон. Эмбер нехотя сняла трубку.

— Да?

— Эмбер? Это Кенни.

Кенни Блэрмен был ее агентом. Но вроде бы она уже говорила с ним сегодня…

— Да, Кенни? Что произошло? Ты ведь уже звонил мне, сообщить, что я выдвинута на «Оскара».

— Забудь об этом. Мне только что звонили от Диснея. Хотят переговорить с тобой по поводу одной картины.

— И сколько времени займет эта работа? — Цель жизни Эмбер сводилась к тому, чтобы работать как можно меньше, а получать как можно больше.

— Две недели. Это анимационная версия «Убить пересмешника». И им нужна ты — озвучивать маленькую девочку. Десять дней в студии звукозаписи, и я выбью из них для тебя четверть миллиона.

Теперь Эмбер заинтересовалась всерьез:

— А кто там еще работает?

— Ричард Томас озвучивает отца, а Марк Хеймилл — Бу Рэдли.

Мысль о том, что она будет работать с такими уважаемыми и добропорядочными людьми, показалась Эмбер отталкивающей, но уж очень соблазнительным выглядел гонорар.

— А до конца недели с ответом подождать можно? — спросила она. — Думаю, все же приму это предложение.

— Ну разумеется, малышка, — ответил Кенни. — Положись на меня, я все устрою.

Эмбер повесила трубку в надежде, что уж теперь ее больше никто не побеспокоит. Все утро прошло в суете, и ей действительно необходимо отдохнуть и восстановить силы. Она пошла в спальню, выдвинула ящик тумбочки и запустила руку в самый дальний угол. И нашла то, о чем мечтала весь день: маленький пакетик из серебристой фольги. Осторожно развернув его, Эмбер постучала ногтем по фольге и разделила содержимое пакетика, белый порошок, на две части. Затем, взяв соломинку, она втянула наркотик сначала в одну ноздрю, потом в другую. Улеглась на кровать и стала ждать.

Пять минут спустя героин наконец подействовал. И Эмбер принялась мечтательно изучать пятнистый рисунок на терракотовом потолке спальни. Не жизнь, а какая-то сплошная ерунда и круговерть, думала она. Сперва Голливуд, потом все эти ковбои, домогающиеся ее, и вот теперь — номинация на «Оскара». Интересно, что скажут ее бывшие подружки, продавщицы из штата Огайо, когда узнают… Бедняжки, они, наверное… Но не успела она додумать эту мысль, как в дверь вновь позвонили.

— Подождите! — крикнула она. — Сейчас иду!

Слегка пошатываясь, Эмбер вошла в гостиную. Героин несколько улучшил настроение. Наверное, телеграмма или еще какой-нибудь друг, приехавший поздравить ее. Они радуются за нее, восхищаются ею — что ж, ради этого можно и потерпеть.

Но когда она распахнула дверь, глазам ее предстало жалкое зрелище. На пороге с протянутой рукой и виноватой ухмылкой, искривившей потрескавшиеся губы, стояла женщина. Лет за пятьдесят, лохматая, неприбранная, в рваной и вонючей одежде.

— Подайте Христа ради! На пропитание, если не жалко!.. — пропищала нищенка.

— Привет, мама… — пробормотала Эмбер после паузы.

«По сведениям, полученным из надежных источников, одна из актрис — номинанток на премию „Оскар“ проводит этот вечер дома, в полном одиночестве, где ее может согреть ну разве что мысль о возможности получения премии. Супруг этой дамы взял тайм-аут, а также снял номер в мотеле „Шангри-Ла“, в Санта-Монике, где его видели в обществе другой номинантки на „Оскара“. Неужели этот подданный ее величества королевы всерьез считает, что может обмануть кого-то, зарегистрировавшись в мотеле под именем Биффа Веллингтона, торговца грузовиками со Среднего Запада?.. Просто смешно…»

Митчел Финк,

журнал «Пипл»,

13 февраля.

Глава 11

Тед Гейвин смотрел на экран компьютера и читал: «Вот Хитер Локлир идет по Байджен, что в Беверли-Хиллз, с кредитной картой в руке, говорит по мобильному телефону и одновременно жует тако[18]. Эта белокурая женщина-вамп умудряется сочетать три самых любимых своих занятия: сплетничать, бродить по магазинам и наслаждаться дешевой едой».

Нет, подумал он, это не пойдет. Слишком поверхностно, невыразительно. Они захотят знать, что движет ею, какие общечеловеческие черты ей присущи. Пальцы его забегали по клавиатуре. «Хитер Локлир смотрит в витрину ювелирного магазина и видит в ней булавку с изумрудом стоимостью в пять тысяч долларов. Внезапно глаза ее наполняются слезами. Эта изящная блондинка, замечательная актриса подумала о бедных и несчастных детях Боснии, которые никогда не смогут носить столь изысканные и дорогие ювелирные украшения».

Нет, слишком развязно и сентиментально, подумал Тед. Если бы речь шла о Барбре Стрейзанд, тогда сошло бы, но для Хитер Локлир это никак не подходит. Главное очарование Хитер заключается в том, что она не принимала и никогда не принимает себя всерьез.

Так почему бы и ему не сделать то же самое?..

Тед выключил компьютер и уставился в окно, на туманную дымку, висевшую над горной грядой Санта-Моники. Он работал корреспондентом в лос-анджелесском филиале «Персонэлити» — самого популярного и распродаваемого журнала. И задачей его было освещать жизнь Голливуда. От него ждали одного: приподнять завесу, скрывающую черты знаменитости, и обнаружить под ней живое трогательное человеческое существо, которое крылось за блестящими, ослепительными фасадами таких персонажей, как, к примеру, Брэд Питт, Шарон Стоун и Майкл Дуглас. «Спусти их на землю, — учила его редактор Фатима Бьюлокс, — и расскажи людям об их надеждах, страхах, маленьких разочарованиях!» И все ради одной совершенно идиотской цели, с отвращением подумал Тед, — убедить читателей журнала, что их идолы и любимцы — «просто люди». Такие же, как все, и по сути своей мало чем от них отличаются.

Тед ненавидел свою работу и часто говорил друзьям, что журнал «Персонэлити» — это «самолетное» чтиво для людей, которые обычно ездят на автобусе. Причина этой ненависти была вполне очевидна и понятна не только ему, но и очень многим другим журналистам, которые освещали подробности из жизни знаменитостей. Они сами хотели быть знаменитостями.

Высокий, худощавый, с копной светлых волос, небрежно спадающих на один глаз, Тед мог подцепить любую лос-анджелесскую красотку, поскольку был не только хорош собой, но и искренен, что уже само по себе являлось редкостью в журналистских кругах. Но амбиции его простирались далеко, и взлететь он хотел выше. Он желал спать только со звездами. Его не возбуждали даже старлетки; у Теда просто не вставало на женщину, чье имя мелькало в самом конце титров. Но такая удача, как ночь с Кэмерон Диас или Дженнифер Эйнистон, выпадает мужчине редко — если он, конечно, не продюсер, режиссер или знаменитый сценарист. А потому Теда постоянно сжигало желание, которому не дано было осуществиться.

Когда пять лет назад он, поджарый, загорелый и полный сил, приехал в Лос-Анджелес, у него была лишь одна цель: написать гениальный сценарий, продать его за двести тысяч долларов, а затем заняться продюсерской работой.

Загвоздка лишь в одном: Тед страдал довольно типичным для некоторых писателей заболеванием. Он включал компьютер, садился перед ним, делал глубокий вдох, а потом просиживал часами, уставясь в пустой экран и ожидая, когда придет вдохновение.

И увы, приходило оно крайне редко. Он был изумлен и очень разочарован этим открытием. Еще бы, ведь прежде ему казалось, что писатель может вызывать и изгонять музу простым прикосновением к кнопке. Он читал книжное обозрение в «Нью-Йорк таймс» и всякий раз приходил в ужас, поскольку что ни месяц там публиковалась рецензия на новую поэму, эссе или же роман Джойс Кэрол Оутс. Он просто поражался плодовитости этой женщины. Как такое возможно? И вскоре Тед от души возненавидел мисс Оутс и даже молился, чтоб в каком-нибудь дорожном или производственном инциденте ей бы оторвало обе руки. Но затем, в один прекрасный день, вдруг понял: ее все равно не остановить. Мисс Оутс принадлежала к тому разряду людей, что будут писать, даже если им оторвет все конечности. Станет нажимать носом клавиши машинки или компьютера и сочинять новый опус.

На написание сценария под названием «Тяжелая артиллерия» ушло два года. То был гибрид «экшн» с комедией, и главным героем являлся муж-толстяк, который, чтобы похудеть, едет на ферму, случайно раскрывает там заговор террористов и спасает тем самым весь мир. Вариант «Умри как собака», но только комический, объяснял Тед своему агенту, в ответ тот заметил, что лучшей кандидатуры, чем Джон Кэнди, на главную роль не найти. Но Кэнди вскоре умер, и шансов превратить сценарий в фильм становилось все меньше.

Агент тогда умолял его переделать сценарий. «Измените пол главного героя. Пусть это будет женщина и страдает не ожирением, а булемией. Тогда, может, Кейт Мосс заинтересуется им». Но переделывать… Нет, это было для Теда непосильной задачей. И вот, окончательно отчаявшись, он подписал контракт с «Персонэлити», и вскоре по почте ему регулярно начали приходить чеки. Деньги и крайний срок сдачи материала — вот и все, что волновало отныне Теда.

— Что, опять любуешься горами Санта-Моники? — прервал его размышления знакомый голос. То была Фатима Бьюлокс. — Никакой Хитер Локлир тебе там не найти. Ты отыщешь ее только здесь и здесь! — И она выразительно постучала кулачком сначала по лбу, потом по груди. Прежде, на родине, Фатима была романисткой, затем переехала в Лос-Анджелес и вышла замуж за разведенного адвоката с Беверли-Хиллз. Это положило конец ее писаниям о нервных, замученных женщинах Востока, хотя она до сих пор любила называть себя «Джоан Дидион[19] из Мекки».

— Просто пытаюсь взглянуть на нее под новым углом, представить в неожиданном ракурсе, — стал оправдываться Тед.

— Да забудь ты об этой Хитер! — рявкнула Фатима. — Мы решили задвинуть ее в следующий номер, а в этом вместо нее пойдет статья о Джоне Фицджеральде Кеннеди-младшем!

— Как, опять?

— По Нью-Йорку ходят слухи, будто бы у него три яичка. Махнем заголовок прямо на обложку следующего номера.

Тед вздрогнул, но втайне испытал облегчение. Однако Фатима от него не отставала.

— В Нью-Йорке решили, что мы должны опубликовать большую обзорную статью о номинантках на премию «Оскар», — сказала она. — Позвони в библиотеку и закажи материалы по Лори Сифер, Фионе Ковингтон, Карен Кролл, Эмбер Лайэнс и Конни Траватано. А я позвоню их агентам и договорюсь, когда эти дамочки смогут тебя принять.

— Но под каким углом? — спросил Тед.

— Расскажешь об их надеждах, страхах, маленьких разочарованиях! — крикнула Фатима и устремилась к выходу.

Тед лежал на диване в своей маленькой квартирке в Брентвуде, затягивался сигаретой с марихуаной и смотрел по видео фильм под названием «Мелроуз-Плейс». В нем Хитер Локлир пыталась завладеть типографией, объявив директора (он же ее бывший любовник) невменяемым.

— Ах, Хитер, Хитер… — пробормотал Тед, глубоко затягиваясь. — А я-то, оказывается, тебя совсем не знал.

Если уж быть до конца откровенным, то Тед вообще мало что знал о знаменитостях, жизнь которых расписывал в статьях. Все они, а также их пресс-секретари и агенты лгали напропалую, а Тед усердно записывал эту слащавую муть. Затем статьи появлялись в журнале, и в конце каждой недели он возвращался домой с деньгами. Лгуньи и лгуны тоже получали деньги!..

Нет, конечно, Теду очень хотелось бы познакомиться с Хитер, или с Дрю Бэрримор, или же с Синди Кроуфорд. Он интервьюировал их всех, не говоря уж о Берте Рейнолдсе и Элтоне Джоне. Но знаменитости всегда держали прессу на расстоянии. Женщины никогда бы не стали бегать к нему на свидания, мужчины ни за что не пожелали бы с ним выпивать. А потому Теду ничего не оставалась, кроме как лежать на диване, потягивать сигаретку с марихуаной и смотреть на экран, где мелькало изображение женщины, которую он жаждал еще со времен первой демонстрации телесериала «Династия». Сам Тед тогда еще бегал в коротких штанишках.

Что ж, если нельзя насладиться ими, что называется, в натуре, у него есть другой способ. Тед поднялся и подошел к шкафу, стоявшему в спальне. Отодвинул в сторону одежду и вытащил довольно вместительный деревянный сундук. Щелкнул замком, поднял крышку и обозрел свои сокровища…

Там хранилась его добыча — вещи, украденные у знаменитостей, которых он интервьюировал для журнала. Всякий раз, когда Теда пускали в дом звезды, он норовил стащить какой-нибудь предмет туалета или же другую занятную вещицу. Сам он рассматривал это как некую дополнительную плату за унижения, через которые ему доводилось проходить, пресмыкаясь перед этими надменными людьми, записывая их хвастливые и самоуверенные высказывания. Мало того, у Теда таким образом возникало ощущение, что он связан со звездами, каким-то мистическим образом причастен к их жизни. И Тед, писатель-неудачник, подбирающий крохи с пиршества звезд, чувствовал, как становится от всего этого значимым в собственных глазах.

Пребывая в состоянии транса, он взял трусики, которые спер из будуара Хитер Локлир, и принюхался. Жаль, что служанка выстирала их перед тем, как положить в комод. Но даже от запаха «Тайда» у него тут же началась эрекция. Накинув трусики на лицо, точно кружевную вуаль, Тед окинул взором свои сокровища. Здесь было колечко, которое вставляла в пупок Дрю Бэрримор, карандаш для подводки бровей, которым пользовалась Синди Кроуфорд. На папке с нотами, принадлежавшей Фэй Данауэй, лежала свирель самой Гленн Клоуз. А колечко для члена, бывшая собственность Элтона Джона, покоилось на парике Берта Рейнолдса.

«Интересно, — подумал Тед, сознание которого было затуманено наркотиком, а зрение — кружевными оборками на трусиках Хитер Локлир, — интересно, что удастся раздобыть в домах нынешних номинанток на „Оскара“?..»

Глава 12

Конни Траватано сидела в приемной врача и занималась самым ненавистным в жизни делом. Она ждала. В студиях звукозаписи и на репетициях Конни всегда заставляла других ждать себя, но здесь, в приемной виднейшего в Беверли-Хиллз специалиста, даже звезде приходилось стоять в очереди. Активная и страстная почти в любом своем проявлении, Конни по складу психики граничила с ипохондриком. Эту черту она унаследовала от матери, которая однажды попросила сделать ей общий наркоз для удаления вросшего ногтя. Пытаясь побороть скуку, Конни пристально разглядывала хорошенькую молодую секретаршу, которая из кожи лезла вон, чтобы вести себя в присутствии звезды непринужденно. «Тебе же до смерти хочется заговорить со мной, — мысленно усмехнулась Конни, — вот только смелости не хватает».

Что ж, слава Богу! Конни терпеть не могла вступать в разговоры с мелкими людьми. Нет, когда говоришь им, что надо отрегулировать уровень звука или прибавить света, это нормально. Это работа. Но в обычной жизни у нее было слишком мало времени, чтобы тратить его на пустые разговоры и говорить первому встречному и поперечному, какой чудесный выдался сегодня день. Чудесный день так просто не выдается, считала Конни. Надо работать, очень много работать, чтобы он действительно стал чудесным. А вот этого маленькие люди, похоже, не понимали или не хотели понять. И потому на всю свою жизнь так и останутся маленькими людьми.

За недомоганием, которое она почувствовала сегодня утром, вероятнее всего, не крылось ничего серьезного. Однако Конни все же отменила репетицию с музыкантами и отправилась к доктору Маервицу. Она не хотела рисковать, тем более что до ее выступления в Вашингтоне оставалось всего каких-то пять дней. Она уже получила письмо от президента, в котором говорилось, что тот с нетерпением ждет встречи, «мечтает насладиться ее легендарной вокальной техникой». Конни нравился президент. Жаль, что он женат и что жена держит его на таком коротком поводке! Уж она бы, Конни, показала ему вокальную технику!..

— Уже скоро, мисс Траватано, — не выдержала наконец секретарша.

— Надеюсь, что да. Я здесь целых пятнадцать минут.

— Доктор занимается сейчас Кенни Роджерсом.

— О, — ответила Конни, словно это имело для нее какое-то значение.

— Он один из его любимых пациентов.

— Ага, — улыбнулась Конни. Так значит, Кенни Роджерс один из любимых его пациентов? Может, с самим доктором Маервицем что-то не в порядке?.. По мнению Конни, Кенни Роджерс вряд ли мог бы претендовать даже на звание пациента ветеринарного врача, не говоря уж о лучшем в Беверли-Хиллз специалисте-отоларингологе.

— Желаете полистать какой-нибудь журнал? — осведомилась секретарша.

— А что у вас есть?

— «Пипл», «Персонэлити», «Тайм» и «Вэнити фэр».

— Полагаю, что обойдусь, — небрежно отмахнулась Конни. Про нее в свое время писали во всех этих четырех журналах, и статьи ей не понравились. Там много говорили о совершенстве ее голосовых данных, о непреклонности и упорстве в достижении цели, но ни словом не было упомянуто о ее таланте и красоте. На кой черт вообще существуют эти журналы? Почему не пишут о том, о чем ей хотелось бы?

Затем Конни отмахнулась от этих мыслей и стала думать о старом добром докторе-терапевте, к которому Роза водила свою дочь еще девочкой, в Ньюарке. В приемной у него было полно детишек, на столе стояла огромная коробка с леденцами на палочке, а рядом на журнальном столике высилась стопка «Ридерз дайджест» — чтение для взрослых. Конни всегда хватала журнал и отыскивала в нем свой любимый раздел: «Самая выдающаяся личность, с которой мне доводилось встречаться». Что ни месяц там публиковали новый рассказ о каком-нибудь замечательном учителе, адвокате или плотнике, круто изменившем свою жизнь благодаря общению с этой самой выдающейся личностью. Для Конни подобные истории были своего рода путеводной звездой. Уж если эти люди достигли столь многого, что ж тогда ожидает ее, когда она станет взрослой? Ибо в глубине души Конни Траватано была твердо уверена: она являет собой совершенно выдающуюся личность, а потому ее ждет великое будущее.

Карен потянулась, лежа на своей необъятной постели; соски под бледно-розовой тканью сорочки затвердели. Было десять тридцать утра, и ей давно бы следовало встать. Но зачем? Ради чашки кофе и булочки с отрубями? Нет уж, лучше еще поваляться.

Рядом, на тумбочке, зазвонил телефон.

— Алло? — бросила она в трубку.

— Привет, сердечко мое, — сказал Колин.

— Привет, зайчик.

— Что собираешься делать?

— Знаешь, что-то заспалась сегодня… А ты где?

— У себя. Я имею в виду в доме, который мы снимаем с Фионой.

— Значит, изменяешь мне, негодник этакий?

— Да нет, Господь с тобой! Просто пришел забрать кое-что из одежды. Фиона у парикмахера.

— Это я так, просто проверяю.

— Да я весь день только и думаю о том, как бы тебя трахнуть! — выпалил Колин, окончательно свихнувшийся на прелестях Карен.

— Очень мило, — пробормотала она и заерзала задом по простыням.

— Вообще-то я звоню узнать, нельзя ли к тебе заскочить и хотя бы разок, так, по-быстрому…

— О, мне тоже страшно хотелось бы, но у меня на двенадцать назначена встреча с агентом и…

— Но мы не виделись целых четыре дня! — взмолился Колин.

— Обещаю, скоро мы будем вместе, — сказала Карен. — Кроме того, на следующей неделе предстоит идти на вечеринку к Дэвисам. Или ты забыл?

— Это бесконечное ожидание меня просто убивает!

— Меня тоже. Зато представляешь, как здорово нам будет, когда начнутся съемки «Макбета»!

— Ах да, «Макбета»… — печально протянул Колин.

— Весь день будем заниматься Шекспиром, а все ночи напролет — исключительно друг другом.

— Так что же, прикажешь ждать до этой самой вечеринки у Дэвисов?

— Нет, почему же. Мы встретимся гораздо раньше, — сказала Карен. — Позвони мне завтра.

— Пока, любовь моя.

— Пока.

Едва успела Карен опустить трубку на рычаг, как в спальню из ванной вошел мужчина шести футов двух дюймов ростом, с темными волосами, стройной фигурой и сине-серыми глазами. Его детородный орган был столь велик, что торчал из-под опоясывающего бедра полотенца.

— Кто звонил? — спросил мужчина.

— Да так, один чудак с телемаркета, — солгала Карен. — Хотел узнать, не желаю ли я принять участие в розыгрыше какой-то там лотереи. А теперь, милый, почему бы тебе не нырнуть обратно в постельку и не трахнуть меня еще разок?

Колин опустил трубку и взглянул на свое отражение в зеркале. Лицо бледное, руки трясутся. Он являл собой совершенно жалкое зрелище и знал это. Ну точь-в-точь какой-нибудь алкаш, выпавший по дороге из фургона и продолжающий катиться вниз по склону горы в пропасть. Он решил покончить с лишенным плотских радостей браком и превратиться в полного идиота, помешанного на сексе. Одна мысль о Карен Кролл настолько возбуждала, что заставляла забыть обо всем, чем он прежде так гордился. То есть о работе. Не далее как вчера на совещании в студии «Тристар» он заявил, что предлагает роль леди Макбет Карен Кролл.

Он содрогнулся при мысли о том, во что она превратит образ одной из самых сложных и трагичных героинь Шекспира. Карен Кролл в роли леди Макбет? С тем же успехом Мел Гибсон мог бы играть Гамлета.

«Возможно, мне просто надо лечиться», — подумал он и пошел в ванную забрать туалетные принадлежности. Типично американский подход, черт бы всех подрал! Еще в Лондоне они с Фионой попробовали курс терапии, но не помогло: и супружеская жизнь и ложе не стали для нее более привлекательными. Колин достал из шкафчика свои лекарства, лосьоны, кремы и пасту, и тут взгляд его упал на коробочку с противозачаточными колпачками, стоявшую на полочке над туалетным бачком. Колин мрачно отметил, что коробочка покрылась пылью.

Он вышел в спальню и тут увидел, что в дверях стоит Фиона.

— Колли, дорогой, — пробормотала она, глядя на флакончики и тюбики, которые он держал в руках. — Занимаешься уборкой туалета?

— Я думал, ты у парикмахера, — пробормотал Колин.

— Решила, что лучше побыть с любимым человеком, — сказала Фиона и сделала попытку обнять его.

— Ради Бога! — Колин брезгливо отпрянул. — Я уже принял решение, окончательно и бесповоротно.

— Но принял его, как мне кажется, слишком поспешно, — заметила Фиона. — Пять лет брака — и вдруг в одно прекрасное утро сбегаешь, точно королевская гончая, преследующая кролика! И потом, я купила тебе такой славненький подарочек… — И Фиона сунула ему в руку небольшой, обвязанный ленточкой пакетик. — Разверни. Ну пожалуйста!..

Колин точно во сне сорвал с пакетика серебряную ленточку, развернул тоненькую белую бумагу и увидел вересковую трубку. На ручке было выгравировано: «От Фионы с любовью».

— Очень симпатичная… — пробормотал Колин.

— И дополнит твою коллекцию трубок.

— Да, думаю, да.

— Будешь держать ее во рту и…

— И попыхивать, — торопливо вставил Колин.

— Что угодно, милый, что угодно.

— Знаешь, Фиона, прошлого уже не вернуть, — тихо сказал Колин и положил трубку на тумбочку. — Как говорил Алан Бейтс Джулии Кристи в фильме «Меж двух огней»: «Прошлое — это чужая неведомая планета».

— А помнишь, как Джулия Кристи говорит Уоррену Битти в «Шампуне»: «Кто, по-твоему, главный в мире придурок и членосос?»? — возразила Фиона и вызывающе усмехнулась.

— Но, Фиона, мы же не занимались любовью целый год!

— Забудь об этом, дорогой, — парировала она. — Это в прошлом. Отныне у нас все будет по-другому.

— Как я могу забыть все унижения, свое отчаяние при каждом очередном отказе? Из-за тебя я чувствовал себя похотливым и жалким отвергнутым подростком!

— Но, Колли, дорогой, повторяю, все это в прошлом! Верь мне!

— Верить тебе? Да лучше бы я тебя трахал, а не верил! И это разрешило бы все проблемы.

— Никаких проблем больше нет, котик мой, — проворковала Фиона и спустила с плеча бретельку довольно бесформенного платья в цветочек. — Иди ко мне, люби меня, возьми меня!..

— Фиона! — взвыл Колин. — Прекрати сейчас же! И не трогай это свое дурацкое платье, которое впору носить только школьницам! Ты выглядишь в нем точь-в-точь как обуреваемая страстью Ширли Темпл.

— Вот как! — холодно ответила она и расстегнула пуговку. Платье упало на пол к ее ногам. Фиона стояла перед ним в чем мать родила. Колин лишился дара речи. Ему бросала вызов женщина, отвергнутая жена, блестящая актриса, в то время как сам он жаждал и вожделел телом вкрадчивую дешевую голливудскую шлюшку… Как же все это глупо и унизительно!

Фиона же была тверда в своих намерениях. Презрев совет Лайонела, она решила пока не обращаться к частному детективу и попробовать спасти расползающийся по швам брак своими силами. Ибо пять лет этого благословенного самим Господом брака все же стоили, по ее мнению, пяти минут совершенно недостойного истинной леди поведения.

— Фиона! — взмолился Колин. — Оденься же наконец!

— Только когда мы закончим спариваться, как два голубка на солнышке, — ответила она, нервно облизнула нижнюю губу, а затем прикусила ее.

Именно это окончательно добило Колина. Еще мальчишкой, живя в Англии, он впервые узнал, что такое эрекция, когда смотрел один эпизод из «Ангелов Чарли». Тот ключевой эпизод, где Фарра Фосетт так картинно прикусывает соблазнительную нижнюю губку. После этого он всякий раз ощущал эрекцию, созерцая этот эпизод. Красивая женщина прикусывает губку великолепными белыми зубами. С тех пор и сам фильм, и актриса, и этот эпизод, и движение стали для Колина секс-символами.

Странно все же устроена эта жизнь, размышлял он. Оканчиваешь Королевскую академию искусств, затем удачная женитьба, переезд в Голливуд, где становишься почти миллионером, а потом — это дешевое шоу в стиле семидесятых.

Колин подался вперед и поцеловал Фиону.

— Дорогой, — прошептала она.

— Ты и вправду хочешь заняться со мной любовью? — спросил он.

— Никогда прежде не испытывала такого бешеного желания, — проворковала она в ответ.

— Тогда начнем?

Фиона оторвалась от него и направилась в ванную.

— Подожди секундочку, Колли, миленький.

Колин улегся на постель и стал ждать возвращения Фионы.

— Ты совершенно уверена, что стоит?! — крикнул он. — Никаких сомнений? Никаких колебаний?

Фиона взяла коробочку с противозачаточными колпачками и сдула с нее пыль.

— Знаешь, дорогой, — крикнула она в ответ, — я жду твоего вторжения с не меньшим нетерпением, чем союзники ждали дня «Д»[20]!

Глава 13

Лори опрокинула вторую рюмку текилы и выглянула в окно гостиной. Длинные узкие тени от пальм почти сливались с темнотой. Скоро совсем стемнеет.

Скоро ночь. Скоро Мария придет домой. И ей понадобится весь запас текилы, чтоб хоть немного успокоиться.

— Клаудио заедет за тобой завтра в лимузине, ровно в шесть тридцать, и отвезет на премьеру фильма с Мерил Стрип, — сообщила ей днем по телефону Мелисса.

— Буду ждать, — ответила Лори.

— Потом в музее Арманда Хаммера состоится грандиозный прием, и там будут тучи фотографов и операторов, которые запечатлеют вас вдвоем. И публика там будет одета просто шикарно, а потому не советую надевать смокинг мужского покроя или лосины. Я хочу, чтобы ты была в туфлях на высоких каблуках и длинной юбке с разрезом.

— Слушаюсь, мадам Шанель! — шутливо откликнулась Лори.

— Кстати, о Шанель. У тебя есть сумочка от Шанель?

Повисла пауза. Лори просто не понимала, о чем идет речь.

— Наверняка нет, — рискнула предположить Мелисса. — Особенно с учетом твоего пристрастия к рюкзакам и высоким ботинкам. Ладно, не переживай, дорогая. Попрошу Клаудио купить тебе такую сумочку в «Нордстроме». Завезет вместе с автобиографией.

— Его автобиографией?

— Да, я хочу, чтобы ты знала о нем все, чтобы потом можно было без запинки отвечать на вопросы журналистов. Детали — они, знаешь ли, придают достоверности.

— Ладно, — согласилась Лори.

— Да, и вот еще что…

— Что?

— Ты все еще живешь с этой мексиканочкой?

— Ну… в общем… да, — созналась Лори.

— Боюсь, ей придется на время исчезнуть, — сказала Мелисса. — Потому что в четверг к тебе домой приедет журналист из «Персонэлити» брать интервью. И желательно, чтоб твоя маленькая подружка убралась на время, а ее место занял бы Клаудио.

— Интересно, под каким это предлогом я ее уберу?

— Ой, ну я не знаю, дорогая! Придумай что-нибудь! Повесь на дверь в спальне табличку: «Не входить», — что-нибудь в этом роде.

Замечательно, подумала Лори. Мария будет просто в восторге… Лори познакомилась с ней почти год назад. Усталая и голодная, она возвращалась с занятий аэробикой и решила по пути заглянуть в маленький ресторанчик на бульваре Санта-Моника, где продавали еду водителям навынос. Лори заглянула в окошко, заказала через микрофон буррито «Эль Гранде» и увидела там совершенно поразительную черноволосую красотку мексиканку. Миндалевидные черные глаза смотрели на нее приветливо и с интересом, и Лори вдруг почувствовала, как сильно забилось у нее сердце. Когда заказ был почти готов и официантка добавила к нему фасоли, сыра и риса, очаровательная девушка поднесла пальцы к губам и лизнула язычком ленту, чтобы заклеить пакет. Тут сердце у Лори заколотилось уже совсем как бешеное. По дороге домой, в Голливуд-Хиллз, она развернула пакетик и вдруг увидела записанный на обратной стороне бумаги номер телефона Марии Кальдоне.

Лори позвонила ей на следующий же день. Еще через две недели Мария переехала к ней от родителей, забрав почти все свои вещи, в том числе одежду и плейер. Роман развивался бурно, хоть и не без некоторых осложнений.

Одно из них носило политический характер. Мария, студентка Университета Южной Каролины, являлась одновременно членом студенческой лиги геев и лесбиянок. Она ничуть не стыдилась своей сексуальной ориентации, даже напротив — демонстрировала и подчеркивала ее при каждом удобном случае. Лори же, поселившаяся в голливудском мирке, скрывала подробности своей личной жизни, справедливо опасаясь, что это отрицательным образом скажется на ее карьере. И вскоре стала мишенью насмешек и издевательств со стороны наиболее активных геев, которые презирали ее за это. Бедняжке Лори даже приходилось покупать к каждой очередной церемонии вручения «Оскара» запасное платье — на тот случай, если активисты движения голубых забрызгают основной туалет масляной краской, что они угрожали сделать еще с 1991 года.

Разница во взглядах на образ жизни приводила к бесконечным столкновениям. Буквально в прошлом месяце они с Марией бешено спорили целых два дня, решая, ехать им на день рождения Честити Боно в одной машине или в раздельных. В результате было решено, что Мария прибудет на мотоцикле, а Лори проникнет через заднюю дверь под видом разносчицы «Спарклетт»[21]. Что не принесло ни той, ни другой особой радости.

Затем как-то раз их остановила в гастрономе на Франклин-авеню молодая дамочка, бешеная поклонница Лори и начинающая актриса.

— Мисс Сифер! — воскликнула она. — О-о, до чего же вы были восхитительны в этом фильме с Мэттом Диллоном! «Мост к реке», верно?

— Благодарю, — с улыбкой ответила Лори.

— Эта сцена, где вы занимаетесь с ним любовью во время наводнения, о, до чего же тонко вы там сыграли!

«Да уж», — подумала Лори и слегка поморщилась при воспоминании о том, как змееобразный язык Диллона щекотал ей шею. Однако она продолжала улыбаться и заметила после паузы:

— Вы не представляете, какое удовольствие я получила от этих съемок!

— Вам жутко повезло! — не унималась девица. — Мэтт Диллон совершенно потрясающий мужчина!

— Да, очень милый человек, — ответила Лори, уже уставшая от этой беседы.

— Жаль, что в той сцене вы не были обнаженными, — добавила поклонница.

Мария, которой надоели восторги идиотки, а также снисходительность, с которой Лори все это выслушивала, придвинулась к своей любовнице поближе.

— Нет, в это просто трудно поверить! Мало того, что вы занимаетесь любовью с самим Мэттом Диллоном, так вам за это еще и платят! — воскликнула женщина.

— Лично я предпочитаю даром! — буркнула Мария, обняла Лори за плечи и крепко поцеловала в губы.

Лори насилу вырвалась из ее объятий, поклонница же тихо ахнула и в шоке попятилась. На губах Марии играла торжествующая улыбка.

Лори долго не могла прийти в себя. Что она себе позволяет, эта девчонка? Разыграла настоящую сцену ревности в общественном месте! Надо же соблюдать приличия. Но тогда Лори еще не знала, что Мария вовсе не из тех, кто соблюдает приличия. Страсть — вот что всегда двигало этой девушкой, и Лори было трудно устоять.

— Идем, — сказала Лори, хватая Марию за руку.

— А ты, милая, заруби себе на носу, — сказала та поклоннице Лори. — У нас только так и никак иначе. Никаких там Адама и Евы. Мария и Ева, так будет точней!

После этого случая Лори ходила за покупками одна. Но любить Марию не переставала. Она даже воспользовалась своими связями, чтобы устроить девушку на работу в Голливуд, в фирму, занимающуюся поставками продуктов и обслуживанием банкетов. И теперь Мария, вместо того чтобы завертывать в бумагу буррито на бульваре Санта-Моника, намазывала икру и взбитые сливки на крохотные английские крекеры на вечеринках и приемах, что устраивались в роскошных особняках Беверли-Хиллз. Приятная и высокооплачиваемая работа, к тому же у Марии оставалось время для занятий и бесцельных скитаний по дому.

Но сегодня ее ждет неприятный сюрприз. Лори просто не представляла, как попросит Марию уехать. Может, аргумент, что делается это ради получения «Оскара», убедит ее, думала Лори. Может, Марию просто позабавит эта игра. Может…

Лори потянулась к бутылке с текилой и налила себе еще рюмочку. Ночь предстояла долгая и утомительная, это уж точно.

— Мама, я тебя умоляю! — вскричала Эмбер, пораженная зрелищем, представшим ее глазам.

Шейна Лайэнс, лежа в ванной, занималась сразу тремя делами: пила, курила и подпиливала ногти. В мраморной раковине валялась и дымила сигарета «Уинстон», на полке над ванной, где прежде красовались флаконы с шампунями, кремами и дезодорантами, стояла бутылка водки и несколько банок с тоником. В свои пятьдесят два Шейна улыбалась улыбкой испорченной девчонки, напоминая Эмбер Глорию Грэм и Джо Ван Флит — героинь экрана пятидесятых.

— В чем дело, детка? — лениво осведомилась она.

— Ты превратила мой дом в сущий зверинец, в какую-то помойку! Даже в ванную нельзя войти, не наткнувшись на одну из твоих бутылок!

— Ты имеешь что-то против домашнего уюта? — огрызнулась Шейна и, взяв окурок, глубоко затянулась.

— Это не уют, а бардак! И я так жить не могу!

— Вот как? Ну что ж, я тоже не могла жить в Сандаски, когда ты бросила меня там, бездомную и без денег!

— Ты не стала бы бездомной, если б не вышла замуж за этого подонка, Кэла Робертса! — выпалила Эмбер.

— Каждая женщина в четвертом браке выходит за ворюгу, — возразила Шейна. — К тому же мы с Кэлом жили душа в душу, до тех пор пока он не обанкротился из-за той закладной.

— Ты здесь уже неделю, мама, — заметила Эмбер. — Пора бы подыскать себе другое жилье.

— А денег на него ты мне дашь?

За что ни возьмись, речь обязательно рано или поздно заходит о деньгах, с горечью подумала Эмбер. Она ушла от матери и отчима три года назад с твердым намерением порвать все связи с ними. Но Шейна незадолго до того, как потерять дом, увидела Эмбер по телевизору. На студию последовала целая серия назойливых телефонных звонков. В ответ на все расспросы Эмбер жаловалась, что ее преследует какая-то сумасшедшая со Среднего Запада. На письма Шейны она тоже не отвечала. И все оказалось напрасным. Эта старая пьяница, эта ведьма все-таки наскребла денег на автобусный билет и приехала в Голливуд. И вот теперь Эмбер уже в реальной жизни столкнулась с ситуацией, обыгранной в фильме «Дорогая мамочка».

— Ну сама посуди, — попыталась использовать другую тактику Эмбер. — Ты просто не можешь жить здесь, раз меня выдвинули на премию. Это все испортит.

— Почему? — спросила Шейна. — Боишься, что Джек Валенти этого не одобрит?

— Дело не в том, мама. У меня своя жизнь. А ты должна жить своей.

— Так значит, ты выбрасываешь бедную старую мамочку на улицу, обрекаешь на голод и холод?!

— Какой к черту холод! — вспылила Эмбер. — У нас тут морозов не бывает!

— Не собираюсь шляться по улицам как бездомная собака, когда можно жить в доме с джакузи и газовым камином.

— Но образ жизни мы ведем совсем разный! — возразила Эмбер. — У меня работы по горло. Приходят нужные люди, богатые друзья, продюсеры, режиссеры. А ты чем весь день занимаешься? Хлещешь водку с тоником да смотришь ток-шоу.

— Кстати, Салли Джесси была сегодня просто великолепна, — сказала Шейна. — А тебе должно быть стыдно! Неблагодарная! Дочь ты мне или кто?

— Ты должна подыскать себе новое жилье, — сказала Эмбер, схватила с полки бутылку водки и вылила в раковину, смыв при этом пепел. — Даю тебе срок до конца недели.

— А у меня на это контрпредложение, — хихикнула Шейна. — Ты дашь мне двести пятьдесят тысяч баксов, и я отваливаю. А если не дашь, до конца дней своих будешь жить с мамочкой.

Глава 14

— Даже не знаю, как и сказать, — произнес сидевший рядом с Конни доктор Маервиц, — но я вынужден сделать это… Вы не сможете выступать на гала-концерте в Вашингтоне.

У Конни возникло такое ощущение, будто ей влепили пощечину палкой колбасы салями.

— Но это невозможно… — прошептала она, изо всех сил стараясь казаться спокойной.

— Увы! Боюсь, что дело обстоит именно так, — мягко заметил врач.

— Но я уже дала согласие. И об этом повсюду раструбили. Я должна, я обязана выступить.

— Если вы сделаете это, за последствия я не отвечаю.

— Какие последствия?

— Повреждение голосовых связок…

— Но не настолько же это серьезно, чтобы…

— Крайне серьезно, мисс Траватано, — возразил доктор Маервиц. — Вам нужно минимум две-три недели на восстановительный период.

— Неужели вы не понимаете?! — воскликнула она. — Я не пела на публике десять лет! Мои поклонники, весь народ, весь этот чертов мир только и ждет, чтобы я спела «Боже, храни Америку» перед президентом США и ветеранами вьетнамской войны. И если я откажусь… это будет… предательством. — Конни не стала упоминать о том, что в связи с этим может лишиться премии.

— А нельзя ли… э-э… спеть под фонограмму? — спросил врач.

— Под фонограмму? — изумилась Конни. — Но я никогда не записывала исполнение этой песни. Вы, видимо, путаете меня с Кейт Смит.

— Нет-нет, я знаю, вы замечательная, великая певица, — забормотал врач. — И хочу, чтобы вы ею и остались. А потому не рекомендую выступать на следующей неделе в Вашингтоне.

— Но послушайте, — не унималась она, — о чем, собственно, идет речь? Это что, простуда, ангина? Неужели нельзя выписать какой-нибудь антибиотик? Попринимаю таблетки несколько дней и как раз к следующей неделе…

— Все обстоит куда серьезнее. Повреждение носит чисто травматический характер.

— Но в чем причина? — спросила совершенно ошарашенная Конни.

— Не знаю, — ответил доктор Маервиц. — Единственное, что для меня очевидно, так это то, что ваше горло и голосовые связки подверглись сильнейшему растяжению. Нормальное пение, даже громкий крик не могли быть тому причиной. Такое впечатление… сколь странным это ни покажется, что кто-то пытался протолкнуть вам в горло толстую палку.

Пенис того мальчишки-мексиканца! Конни даже передернулась от отвращения, она презирала самое себя.

— Возможно, — продолжил доктор Маервиц, — вы пытались проглотить какой-нибудь банан или большой огурец целиком? Только это могло привести к подобной травме.

Конни покраснела до корней волос — даже после травяных масок Хельги лицо ее не бывало таким красным.

— Что-то не припоминаю… — пробормотала она.

— И не только проглотить это загадочное нечто, — не унимался врач. — Этот предмет должен был находиться во рту и гортани не меньше пятнадцати — двадцати минут. Вы бы наверняка запомнили.

— Ну… разве что во сне… — робко предположила Конни.

— Как бы там ни было, — сказал доктор Маервиц, провожая Конни к дверям, — но теперь самое главное — не напрягать голосовые связки. Старайтесь говорить как можно тише, полощите горло теплой водой дважды в день. А через две недели покажетесь мне еще раз. К тому времени все наверняка пройдет. А что касается Вашингтона… если желаете, я лично сделаю официальное заявление прессе о внезапном ухудшении вашего здоровья.

— О чем задумалась, детка?

Карен выпустила изо рта длинную струйку дыма и покосилась на лежавшего рядом темноволосого мужчину. Она занималась ритуальным действом — расслаблялась и курила после полового акта. Так поступали все блондинки-старлетки, пробивавшие себе путь наверх альковными связями с влиятельными людьми. И вот теперь он отвлек ее от этого ритуала.

— Да просто думаю о том, что меня выдвинули на премию Академии, — ответила она.

— Небось рада до смерти? — спросил мужчина.

— Не без того, — ответила она, встала с постели и направилась в душ.

— А когда церемония? — крикнул он вслед.

— Двадцать шестого марта, в понедельник, — ответила она и стала энергично чистить зубы.

— Ну и как, у тебя имеется длинное обалденное платье?

— Вроде бы имеется, — ответила Карен, открыла флакончик с листерином и прополоскала рот. — Валентине обещал подобрать мне что-нибудь на следующей неделе. — Чувствуя, что так и дышит свежестью и чистотой, Карен вернулась в спальню и вновь нырнула к любовнику в постель.

— А с кем пойдешь, уже решила? — небрежно осведомился он.

Карен приникла к нему и крепко поцеловала в губы.

— Страшно хотелось бы пойти с тобой. — Ложь с легкостью вылетала сквозь только что начищенные зубы. — Но возможно, мой агент сочтет, что мне нужен другой спутник. Сперва поговорю с ним…

— Эй, малышка, о чем тут говорить? — спросил мужчина и ответил поцелуем на поцелуй, ощутив при этом на губах привкус листерина. Как ни странно, вкус и запах этой жидкости почему-то всегда возбуждали его. — Раз хочешь идти со мной, так иди.

— О да, просто мечтаю! — мурлыкнула Карен. — Ты такой решительный, такой…

Вообще-то в действительности Карен ценила в Джонни Данте лишь одно качество — неутомимость. Он мог трахать ее три-четыре часа подряд без передышки, даже без перекура. Стройный, мускулистый, сексуально целеустремленный, Джонни был в этом смысле надежен, как вибратор, к тому же его не приходилось потом мыть и менять батарейки. Познакомились они на съемках «Жертвоприношения», где она играла главную роль, а он был вторым помощником осветителя. Но последнее обстоятельство мало волновало Карен: она уже давно предпочитала простых работяг, «голубые воротнички», которые жили в Сан-Фернандо-Вэлли, ездили на пикапах с четырьмя ведущими колесами и зарабатывали на жизнь «черной» работой в кино. Еще в начале карьеры она заметила, что самым надежным способом расслабиться и успокоиться перед съемками был такой: фундаментально, что называется, от души потрахаться с каким-нибудь членом съемочной группы. Карен следовала золотому правилу актрисы — «хватай все на лету» — в буквальном смысле этой фразы.

Роман их продолжился и после съемок, иногда Карен приглашала Джонни к себе на ночь или на две. Проблема заключалась лишь в том, что ему все время хотелось выйти с ней на люди. Но появиться на публике под руку с этим итальянским чернорабочим, неотесанным жеребцом, который носил золотые цепи и обожал одеколон «Брут», — нет, это было абсолютно неприемлемо. Приходилось подыгрывать ему, делая вид, что ей осточертела светская жизнь и что она горит желанием делить с Джонни его образ жизни.

— До смерти надоел этот ресторан «Мортон», — не далее как на прошлой неделе заметила Карен. — Почему бы не зайти в «Красный омар», что неподалеку от твоего дома? Никто меня туда не водит!..

— Просто обожаю жареных моллюсков! — говорила она час спустя, брезгливо отделяя вилкой толстую корку пропитанных жиром панировочных сухарей. — О, посмотри, здесь подают уксус для приправы салатов! Как мило!..

Как-то однажды Джонни выразил желание отвести ее в итальянский ресторан «Вольфганг Пакс», недавно открывшийся в Беверли-Хиллз. Карен сказала ему, что зарезервировала столик на пятницу, прекрасно зная, что в тот вечер ресторан будет закрыт для посетителей, поскольку там заказал банкет Барри Диллер. Они приехали, их, разумеется, не пустили, и Карен тут же предложила перекусить в «Кентукки фрайд чикен»[22], пока никто из знакомых не успел заметить фисташковую рубашку Джонни и золотое кольцо на его мизинце, состоявшее из миниатюрных стрелочек. Разочарование Джонни усугубилось еще и тем, что Карен заказала к основному блюду жареные куриные печенки.

Четыре месяца романа с Джонни Данте ознаменовались для Карен самым потрясающим в ее жизни сексом и самым скверным ужином.

— У меня и смокинг есть, малышка, — сказал он.

— Ну конечно, есть, дорогой, — откликнулась Карен и снова одарила Джонни ароматным поцелуем. Ну вот, теперь он, видите ли, желает посетить с ней церемонию вручения «Оскара». И ей не так просто будет отвертеться. Ну а пока… пока лучше отвлечь его от этих мыслей. И Карен вынула язычок изо рта Джонни и медленно провела им вниз — по подбородку, шее и груди. Все ниже и ниже, к тому сладкому местечку, для которого она придумала ласковое прозвище «Инферно Данте»[23].

«Я выдержала экзамен», — с торжеством подумала Фиона.

Оральный секс никогда не привлекал ее. Еще в Англии, в школе, узнав об этом от девочек, она просто ушам своим не поверила. Кто только мог изобрести эту совершенно дурацкую и отвратительную штуку? И какого сорта люди могут заниматься им и даже находить в этом удовольствие? Наверняка американцы, презрительно фыркнула она. Ни один нормальный здравомыслящий человек не станет заниматься такими гадостями. Все равно, что лизать «майское дерево»[24], когда гораздо веселее и приятнее привязать к нему ленточку и танцевать рядом.

Однако она накинулась на интимные части тела Колина, проявляя при этом усердие и активность пылесоса, работающего на высоких скоростях. И розовый румянец, появившийся на его обычно бледных щеках, свидетельствовал о том, что старания ее не пропали зря.

— О, дорогая, это было нечто незабываемое!.. — простонал он.

Незабываемое, надо же! Как это похоже на Колина! Для него все — представление, даже секс. Ну что ж, в эти игры она всегда умела играть. Если Колину хочется думать, что он лежит в постели с разнузданной шлюхой времен Ренессанса, что ж, она достойно исполнит эту роль. Фиона отчаянно желала вернуться к прежним благословенным временам супружества, которые делила с Колином на протяжении нескольких лет. К тем дням, когда они, голые, уютно лежали рядом в постели и читали наизусть отрывки из «Беовульфа»[25], что обычно предшествовало их скромным любовным утехам. О, как же она тосковала по этим дням!

Любовь и работа — все это так тесно переплеталось в их прежней жизни. Вплоть до того момента, когда «Звуки музыки»…

«Нет, — твердо сказала себе Фиона, — даже думать об этом не смей. Я слишком далеко зашла, играя эту роль, и вот какую цену приходится теперь платить…»

— Дорогая, — сказал Колин, — давай я сверху, а?

«Как это по-актерски!» — подумала Фиона, всегда готовая подыграть партнеру по сцене.

— Так что тебе мешает, любовь моя?.. — проворковала она в ответ.

Колин навалился на Фиону. Она закрыла глаза и представила шелк необыкновенно миленькой расцветки, который недавно видела у Лауры Эшли. Кружевное переплетение цветов и гроздьев винограда помогло немного отвлечься от происходящего.

— Да, любовь моя, — пробормотала она, — да, да, да!

— Тебе хорошо, милая? — спросил Колин.

— Не просто хорошо, — ответила Фиона. — Великолепно, прекрасно, замечательно!

— О да, — усмехнулся он в ответ. — Некоторые рождаются великими, другие, так сказать, впускают величие в себя. — И он судорожно вошел в нее.

Фиона терпеливо сносила все эти рывки и подрагивания, ощущая себя жалким маленьким плотиком в бурном море. Дыхание Колина учащалось, становилось все более прерывистым и хриплым. Ну прямо второй акт «Камиллы»!.. Все идет хорошо, думала Фиона. Пусть вынести это нелегко, но отныне у них все будет в порядке. И она еще крепче зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти прелестную ткань с цветочным рисунком.

Но она все не появлялась. Вместо нее Фиона вдруг увидела изумрудно-зеленый холм, купающийся в лучах утреннего солнца. Где-то вдалеке играла музыка. Затем вдруг из-за гребня возникла фигура в черном. То была Мэри фон Трапп!

— Нет! Только не это! — взвизгнула Фиона.

— Что «не это»? — испуганно спросил Колин и тут же отстранился от нее.

— Я не тебе, дорогой, — сказала Фиона. — Просто… просто. — И она умолкла.

— Неужели опять эти чертовы «Звуки музыки»? — взвыл Колин. Эрекция его увяла столь же быстро, как исчезают на улице зонтики по окончании летнего ливня.

— Но, дорогой, пожалуйста! — взмолилась Фиона и защитным жестом натянула на грудь простыню. — Дай мне еще хотя бы немного времени — и все будет хо…

— Фиона, дорогая, ты уже целый год пытаешься выйти из этой роли, — мягко заметил Колин. — Но совершенно очевидно, что окончательно избавиться от этого образа тебе не удастся никогда! — Он поднялся с постели и принялся собирать разбросанную вокруг одежду.

— Нет, Колин, нет!

— Боюсь, что да, любовь моя. Довольно глупо получилось. И нам уже не восстановить того, что разрушили Роджерс и Хаммерштайн.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, Колли! — простонала Фиона. — Я не смогу без тебя жить!

— Боюсь, придется.

— Но что я буду делать?..

— Уйдешь в монастырь, — буркнул Колин, застегивая молнию на брюках.

Певчая птичка умолкла. Конни Траватано, получившая еще в самом начале своей блистательной карьеры прозвище Сицилийская Певчая Птичка, не будет петь «Боже, храни Америку» на вечере в честь ветеранов вьетнамской войны, как было объявлено прежде. В настоящее время она лечится от вирусной инфекции и отказалась от выступления по настоянию врача. Это, разумеется, вызовет глубочайшее разочарование у всех поклонников знаменитой вокалистки, которые не видели ее на сцене вот уже десять лет. «Конни обязательно будет петь перед публикой, — заявил ее агент Морти Солтман, — просто еще не время». Солтман отказался комментировать слухи, будто бы его клиентка решила сделать более эффектным свое появление на сцене в день вручения премии «Оскар», где она обещала спеть также номинированную на премию песню из диснеевского мультфильма «Письмо Скарлетт». Популярную песню под названием «Поставьте мне отлично».

«Лос-Анджелес таймс»,

Утренняя хроника, раздел «Календарь»,

15 февраля.

Глава 15

— Ты бросаешь меня ради мужчины?! — взвизгнула Мария и запустила в стену керамическим чайником. Он разбился на мелкие кусочки, что только добавило беспорядка на кухне. Осколки разлетелись по полу и присоединились к уже валявшимся там осколкам стеклянной вазы для цветов, итальянского фарфорового блюда и кофеварки «Мистер Кофе»[26].

Кухня Лори напоминала фабрику керамических изделий на следующий день после землетрясения.

— Я и не думала тебя бросать! — взмолилась Лори, уворачиваясь от запущенной в нее металлической кружки, которая царапнула левое ухо. — Просто хотела, чтобы ты отсиделась где-нибудь, пока не пройдет церемония вручения «Оскара».

— Отсиделась? — прошипела Мария, швырнув банку с концентратом апельсинового сока прямо в микроволновую печь, отчего последняя немедленно включилась и заработала. — Ты же знаешь, малышка, я никогда нигде не отсиживалась и теперь не собираюсь! Я горжусь тем, что лесбиянка, ясно тебе? Я лучшая в мире мексиканка-лесбиянка, и тебе это прекрасно известно!

Лори это действительно было известно, в том-то и заключалась проблема. Пылкая по природе, Мария никогда не смирится и не поймет, почему людям порой приходится скрывать свою истинную суть. Раздался глухой хлопок — это банка с концентратом взорвалась в печи. Ничего, Лори, приведет все в порядок позже. Сейчас надо попробовать другую тактику.

— Неужели ты не понимаешь, что значит для меня получение «Оскара»? — спросила она. — Это же обеспечивает блестящую карьеру…

— Ты и без того уже сделала карьеру, — огрызнулась Мария, швыряя солонку и баночку для перца в мусорный бак. — И что такого особенного в этом вшивом «Оскаре», а?

— Но это главный и самый почетный приз, который только может получить актер! — рявкнула в ответ Лори и выхватила из бака солонку и баночку с перцем, едва не порезавшись при этом стеклом. — И прекрати устраивать бардак на моей кухне!

— Не беспокойся, ничего с твоей гребаной кухней не сделается! Советую побеспокоиться о любви! — взвизгнула Мария. В руках у нее в данный момент ничего не было, но это вовсе не означало, что она стала менее опасной. Да от нее можно ожидать самого худшего, как изжоги от продуктов фирмы Бетти Крокер.

— Черт побери, Мария, далеко не все лесбиянки придерживаются столь радикальных взглядов, — возразила Лори. — Для многих из нас большое значение имеют карьера и имидж. И наша частная жизнь… она должна быть действительно частной.

— Однако Эллен Дедженерес это не остановило! — парировала Мария.

— Я не занимаюсь комедийными телесериалами!

— Ну и тем лучше! Потому что ты меня больше не увидишь! — Мария рванулась к двери, но Лори успела схватить ее за руку.

— Это же «Оскар», Мария, — мягко сказала она. — Я мечтала о нем всю свою жизнь! Только представь, что это для меня значит! Я буду сидеть в зале с самыми знаменитыми в Голливуде людьми. Назовут мое имя, и я выйду на сцену. И все будут радоваться и приветствовать меня.

— Ну и пусть все они приходят и живут тут с тобой! — отрезала Мария. Она запрокинула голову, истерически расхохоталась и затопала ногами. Затем ворвалась в спальню, схватила чемодан и начала яростно запихивать в него одежду.

— Ты можешь вернуться на следующей неделе, — сказала Лори. — Сразу после того, как я дам интервью «Персонэлити».

— Нет уж, спасибо! — выпалила Мария. — Скорее буду жить с родителями, чем с женщиной, которая стыдится нашей любви.

— Но я вовсе не стыжусь, — ответила Лори. — Просто не могу рисковать такими вещами, как интервью для журнала. Я хочу сказать, оно прогремит на всю Америку и…

— Ты, верно, забыла, что в этой Америке живу еще и я! — огрызнулась Мария, громко захлопнув крышку чемодана и устремляясь к входной двери.

Не следовало покупать ей диск с «Вестсайдской историей», подумала Лори и, проклиная себя, бросилась вдогонку за Марией.

— Это же ради рекламы, черт побери! И мой пресс-секретарь сама нашла мне парня из офиса, чтобы вывел меня в свет пару раз, просто для приличия!

Мария поставила чемодан на пол и вновь обернулась к Лори. Говорила она на сей раз спокойно.

— Выходит, это по милости твоей пресс-секретутки я должна шляться как беспризорная, пока какой-то жеребец будет лапать тебя на публике, да?

— Но он вроде бы вполне приличный парень… — робко пробормотала Лори.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — холодно спросила Мария. — Ты так долго проработала в кино, что действительно начала верить рекламе. Так вот, сегодня вечером, когда начнешь по мне тосковать, почему бы тебе не взять журнал «Пипл», не обернуть его вокруг твоего вибратора и не оттрахать саму себя этой ложью, которой живешь! — И она с грохотом захлопнула за собой дверь.

Эмбер распахнула дверцу холодильника и застыла в изумлении. Все шоколадные плитки «Хааген-Даз» исчезли неведомо куда, не говоря уже о «Милки вэй» и ее любимых хлопьях. То же самое случилось вчера с запасами растворимого сока и овсянки. Эта женщина сжирает все подчистую, кроме разве что почты, с горечью подумала Эмбер.

Из гостиной доносились звуки музыки. Старый альбом, запись группы «Дуби бразерс». Шейне очень нравились их песни, а также вообще все длинноволосые усатые рок-музыканты начала семидесятых, на это время пришлись лучшие годы ее молодости.

— Bay, вау, слушай музыку! — кричала мамаша, размахивая бокалом с коктейлем.

«Есть ли хоть какой-нибудь выход из этой ситуации?» — мрачно думала Эмбер, входя в спальню и захлопывая за собой дверь. После очередного скандала она перестала разговаривать с матерью в надежде, что та наконец не выдержит и съедет. Но она ошибалась. Похоже, Шейна твердо вознамерилась остаться. И уйдет она только при условии, если выбьет из дочери требуемую сумму. Эмбер уже начала подумывать, не нанять ли ей вышибалу.

Все бесполезно, решила она. Даже если удастся откупиться от матери сейчас, та через несколько месяцев все равно вернется и потребует еще больше. Лучше уж пустить все на самотек, молчать и ждать, пока мамаше не надоест, и тогда она сама отвалит. А пока что…

Пока что есть только один способ немного сбросить напряжение. Эмбер выдвинула ящик тумбочки, засунула руку поглубже и принялась шарить в поисках заветного пакетика из серебряной фольги. Но пальцы натыкались лишь на заколки для волос и флакончики с жидкостью для снятия лака.

Окончательно разнервничавшись, она выдвинула ящик целиком, поставила его на стол, а потом вывалила все содержимое на постель. Так, три презерватива, смятая полупустая пачка «Мальборо лайт», спички, коробочка «Тик-так» и аудиокассета «Мосты округа Мэдисон». И никакого героина.

Эмбер кинулась в гостиную и набросилась на Шейну, которая раскачивалась в кресле под звуки «Лучшие хиты Бостона» с бокалом водки с тоником в одной руке и сигаретой в другой.

— Ты зачем рылась в моих вещах в спальне, а?!

— Что ты, дочурка, дорогая! О чем это ты!

— Ты прекрасно знаешь, о чем. Мой героин исчез.

— Вот что я скажу тебе, милая. — Шейна глубоко затянулась сигаретой с марихуаной. — Я не позволю своей родной дочери привыкать к наркотикам!

— Хватит вешать мне на уши эту лапшу в стиле Нэнси Рейган! — воскликнула Эмбер.

— Никакая это не лапша, я совершенно серьезно, дорогая. Ты сама не понимаешь, с чем играешь. — Шейна выпустила длинную струю пахнущего марихуаной дыма.

Эмбер почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки, а ноги точно приросли к полу.

— Куда ты его дела?! — вскричала она.

— Высыпала в овсянку, которую ела на завтрак, — хихикнула Шейна. — И знаешь, мне очень понравилось, даже не ожидала!

Так вот, значит, как! Мать не гнушается рыться в ее личных вещах! Для нее не существует ничего святого!

— Хорошо, мама, — прошипела Эмбер. — Мне придется выскочить ненадолго, раздобыть себе дури. И чтоб к тому времени, как вернусь, духу твоего тут не было!

— Ты не посмеешь…

— Очень даже посмею! — рявкнула Эмбер. — И повторяю: если не уберешься к моему приходу, я позвоню своему адвокату и попрошу его раздобыть ордер, чтобы выдворить тебя в судебном порядке! — И Эмбер, подобно Марии, с грохотом захлопнула за собой входную дверь.

В ту же секунду Шейна бросилась к телефону и стала набирать номер, который запомнила еще давным-давно: «1-800-Справочная».

Глава 16

Фиона сидела на диване, обитом кожзаменителем, и чувствовала, что ягодицы, словно смазанные клеем, прилипли к обивке. Она смотрела прямо перед собой и видела на стене бронзовую модель автомата «Узи» и обложку журнала «Солдат удачи» в рамочке. То были единственные предметы, призванные как-то оживить крошечный душный офис на Голливудском бульваре. Напротив восседал громадный неповоротливый мужчина, самыми примечательными чертами которого являлись конский хвост на затылке и пиратская повязка на одном глазу. Он говорил вещи, которые ей вовсе не хотелось слышать.

— За пять тысяч долларов, — вещал Ральф Спивак, — вы получаете полный набор услуг. Круглосуточное наблюдение, прослушивание всех телефонных аппаратов, в том числе и сотовых, а также видеоматериалы всех действий объекта, которые могли бы свидетельствовать в суде в вашу пользу. Могу добавить, что в качестве дополнительной услуги у меня имеется договор на право эксклюзивной публикации в «Хард копи». Если, допустим, удастся заснять его пьяным или голым в общественном месте или, к примеру, как на него надевают наручники, в тот же вечер все это будет опубликовано на первой полосе.

«Какая же я дура, Лайонел, что позволила тебе уговорить меня пойти на такое!» — размышляла Фиона, глядя на сыщика. Но Лайонел, беседуя с ней утром по телефону, был настойчив как никогда. «Если придется объявить о вашем разрыве, ты должна выглядеть пострадавшей стороной, — убеждал он ее. — Это вызовет симпатии, позволит выиграть голоса. И потом, раз уж ты осталась без мужа, пусть хоть „Оскар“ у тебя будет».

— Мои агенты, а также я полностью осведомлены о modus operandi[27] вашего мужа, — говорил меж тем Ральф, предпочитавший в беседе с клиентами пользоваться жаргоном ЦРУ. — И мы представим вам полный набор фактов, характеризующих его склонности. С кем пьет, с кем ссорится, с кем спит.

«Боже, какая мерзость!» — содрогнулась Фиона.

— Вы сможете узнать о нем массу любопытного, — продолжал Ральф и, взяв со стола серебряную зубочистку, на которой было выгравировано: «Любим тебя, малыш!» — принялся ковырять ею в зубах, не умолкая при этом ни на секунду. — Не далее как в прошлом месяце, я приставил хвост к мужу одной богатой дамы с Беверли-Хиллз. Она подозревала его в неверности. Три недели спустя выяснилось, что он пять раз посещал ветеринарную клинику в Вествуде. Его застукали там со спущенными штанами, он занимался сексом с немецкой овчаркой. Так что жена не ошиблась, этот свинтус действительно ходил на сторону.

Фиону едва не вывернуло наизнанку. Ей казалось, что она попала в выгребную яму и даже если выберется из нее, очиститься будет уже невозможно.

— Вот что, Лайонел, — сказала она и поднялась. — Я что-то неважно себя чувствую, мне надо в дамскую комнату. Не будешь ли столь любезен оформить все с мистером Спиваком сам?

— Ну конечно, — ответил Лайонел.

— Благодарю, — пробормотала она, подхватила сумочку от Шанель и направилась к двери.

До чего же противный тип этот Ральф, со своим дурацким конским хвостом, автоматом на стене и этой зубочисткой! Уже подходя к двери, она заметила медленно ползущего по полу таракана. «Правильно делаешь, букашка, — подумала она, — надо как можно быстрее бежать от этого ужасного человека, пока нас обоих не вывернуло наизнанку от омерзения». Она уже взялась за дверную ручку, как вдруг услышала голос Ральфа:

— Эй, мисс Ковингтон?

— Да?

— Вы вроде бы актриса, верно?

— Ну, в общем, да.

— А вы когда-нибудь снимались со Стивеном Сигалом? — спросил Ральф.

— Совершенно удручающее впечатление, — сказала Фиона и отпила глоток «Кровавой Мэри». Они с Лайонелом сидели в отдельной кабинке ресторана «Ле Дом», ожидая прибытия Роберта Де Ниро, а также продюсера его следующего фильма. — Этот ужасный тип ковырял в зубах и одновременно рассказывал о скотоложстве!

— Когда мы в свое время беседовали с тобой о твоей карьере, ты сказала, что хочешь добиться в Америке той же популярности, что Джулия Кристи и Эмма Томпсон, — заметил Лайонел. — К слову, обе эти дамочки были награждены премией «Оскар». И я пытаюсь добиться того же для тебя.

— Хочу напомнить, что Джулия Кристи получила премию «Оскар» вовсе не потому, что наняла частного детектива следить за Уорреном Битти и докладывать ей о его сексуальных похождениях, — парировала Фиона.

— Да для этого ей понадобилось бы нанять весь департамент лос-анджелесской полиции, моя дорогая! — возразил Лайонел.

Течение их беседы нарушило появление Роберта Де Ниро и его продюсера, Брайана Косгрейва. Роберт Де Ниро, сдержанно улыбаясь, протянул руку. От большинства кинозвезд он отличался скромными манерами.

— Знаете, Фиона, мне очень понравилась ваша игра в «Мэри», — сказал он.

— О, мистер Де Ниро!..

— Прошу, называйте меня просто Роберт.

— Я так рада, Роберт, — пролепетала Фиона. Пока они рассаживались, Брайан Косгрейв заказал бутылку вина и попросил принести меню. Он уже привык играть роль продюсера и распорядителя на всех мероприятиях.

— «Смертельный виток» — это этапный для Боба фильм, — с энтузиазмом заявил он. — Не менее значимый, чем «Разъяренный бык» или же «Крестный отец-2». Фрэнсис уже обдумывает предложение стать режиссером-постановщиком. И если откажется, у нас есть в запасе Роб Рейнер, он проявил к сценарию большой интерес. Надо сказать, что Билл Голдман написал совершенно замечательный сценарий. Женщина-ученый вступает в схватку с коррумпированным политиком. Ее волнует, как власти распорядятся изобретенным ею мощным антивирусным средством. Там есть еще очень интересная история приемной дочери-чикано[28]. Смешная и грустная одновременно, ну, как наша жизнь.

Повисло молчание. Затем тихим ровным голосом заговорил Роберт Де Ниро.

— А вкусный тут хлеб, — заметил он, взяв рогалик из стоявшей на столе корзинки и надкусив его. — Солоноватый и одновременно приятный.

— Как наша жизнь, — улыбнулась Фиона. И все четверо дружно расхохотались. «Хорошо, — подумала она. — Вроде бы я ему понравилась. Может, и возьмет меня». Фиона уже почти чувствовала вкус роли Элен Ле Век, ученой, героини фильма.

— Очень смешно! — заметил Брайан, вылизавший в Голливуде больше задниц, чем все девушки Хейди Флейсс, вместе взятые. — Кстати, Элен и должна быть смешной. В этом и заключается пикантность ее образа.

— Описанного, к слову, с такой глубиной!.. — вставил Лайонел, не желавший отставать от остальных.

К столу подошел молоденький официант.

— Все в порядке, мистер Де Ниро? — спросил он.

— О да, все чудесно, дружище, — ответил тот. — Пожалуй, самое время сделать заказ.

Молодой человек записал все пожелания присутствующих, затем снова склонился к Де Ниро. Сам некогда мечтавший стать актером, он ждал этого случая пятнадцать лет. Ждал, чтобы произнести следующее:

— Мне хотелось бы сказать вам, мистер Де Ниро, что ваше исполнение роли Джейка Ламотта в «Разъяренном быке» было просто шедевром. И подобной блестящей игры я еще в жизни своей не видел.

— Благодарю вас, — растерянно пробормотал Де Ниро, опустив глаза. — Мне очень лестно…

«До чего же он милый! — подумала Фиона. — Обаятельный, милый, застенчивый…»

— Сию секундочку подам вам салат с цыпленком по-китайски, — сказал официант, страшно довольный маленьким представлением.

— Да в нашего Бобби влюблен весь мир! — воскликнул Брайан. — Он — король!

— Приятно быть королем, — заметил Лайонел и приподнял бокал с вином.

Роберт Де Ниро залился краской, щеки его стали розовее, чем вино, которое они пили. Столь неприкрытая лесть и выражение бурной любви в свой адрес всегда смущали его.

«Как он чувствителен и тонок. Это совершенно не вяжется с его брутальным обликом! — подумала Фиона. — И если я хочу получить роль, следует быть очень осторожной, чтобы не переборщить с похвалами. И никакого грубого подхалимства, которое позволяют себе Лайонел и продюсер. Надо оставаться сдержанной и собранной».

— А вы попробовали хлебные палочки? — спросила она Де Ниро и протянула ему одну. — Странно, но они пахнут анисом.

Де Ниро взял хлебную палочку и одарил Фиону застенчивой улыбкой. Но Брайан не унимался.

— Скажите, а какая ваша любимая роль, Бобби? Лично моя, так это в «Таксисте». «Ты говоришь это мне? Мне?!» — Проследив за взглядом Фионы, он увидел за соседним столиком шикарно одетую даму средних лет. Безупречно причесанная, холеная, она хоть и сидела спиной к Фионе, но казалась знакомой. — Я имею в виду тот эпизод, где ты хватаешь пушку и разбрызгиваешь мозги Харви Кейтеля по стенке. По тому, что я называю внутренним декором, — добавил Брайан.

— Да просто кино, и все, — пробормотал Де Ниро, едва не подавившись от последних слов продюсера.

— Просто кино! — воскликнул Брайан. — Нет, это не просто кино, это классика! Фильм стал учебным пособием в киноинституте. Судьба совершенно одинокого человека — это же незабываемо!

Внезапно элегантная женщина обернулась, и Фиона увидела ее лицо. Это была сама Джулия Эндрюс!.. Фиону захлестнули воспоминания о ее давнем кратком романе с Колином. И почти тут же их затмил образ Джулии Эндрюс, бегущей через Альпы. Сердце Фионы бешено забилось, ею овладели тоска и ненависть к мужу, который столь трагически разрушил все, что их связывало. Глаза наполнились слезами, горло перехватило, словно в нем застрял ком размером с грейпфрут.

— А тот индеец! — воскликнул Брайан. — Он же просто украсил фильм! Да, украсил!..

Фиона почувствовала себя страшно несчастной. Будут ли они с Колином снова вместе? Будет ли она когда-нибудь снова заниматься сексом? Освободится ли наконец от «Звуков музыки» и накрахмаленного, бесполого, чистенького и бесплотного образа Мэри фон Трапп, которую играла сначала Джулия Эндрюс, а затем — сама она, Фиона? И ощущение несчастья перешло в скорбь, затем в жалость к самой себе. Брак, счастливый творческий союз, способный соперничать с союзом Лоренса Оливье и Вивьен Ли, Ричарда Бартона и Элизабет Тейлор… И вот теперь все рухнуло. А причиной развала стал образ монахини, бегущей по склону горы. Потеря казалась Фионе совершенно невозвратимой, боль — безутешной. Уж определенно ни одной актрисе в мире не доводилось испытывать таких страданий.

Именно в этот момент Джулия Эндрюс заметила взгляд Фионы. Бегло улыбнулась, кивнула и произнесла:

— Да благослови тебя Господь!

И тут Фиона громко, во весь голос, разрыдалась. Рыдания, сотрясавшие ее тело, исходили, казалось, из самой глубины души, как исходил голос Мерседес Маккэмбридж из уст Линды Блэр в фильме «Экзорсист». Лайонел и Роберт Де Ниро в изумлении уставились на нее.

— Фиона! — встревоженно воскликнул Лайонел. — Что с тобой, дорогая?

Но Фиона не могла произнести ни слова, лишь судорожно хватала ртом воздух, а по сливочно-розовым девонширским щечкам градом катились слезы. Она протянула руку и нечаянно опрокинула бокал с красным вином. Содержимое выплеснулось на Де Ниро, точнее, на его пиджак от Армани. Де Ниро отпрянул, Фиона схватила хлебную палочку и прижала к лицу, пытаясь унять слезы. К их солоноватому привкусу примешивался теперь запах аниса.

— Воды, пожалуйста! — крикнул Лайонел. Но Фиона лишь отмахнулась, а рыдания ее перешли в икоту. И теперь она то тихо постанывала, то хватала ртом воздух.

Роберт Де Ниро поднялся из-за стола и холодно наблюдал за происходящим. Лицо, как и во многих фильмах, не выдавало его эмоций. Но в глубине души актера сформировалось твердое убеждение: эта женщина совершенно безумна. Разве можно работать со столь неуравновешенной актрисой?

— Я могу чем-нибудь помочь?

Фиона подняла глаза и увидела злобно улыбающееся лицо Джулии Эндрюс.

— Нет, нет, нет!.. — завопила она.

Первая Мэри Поппинс вскочила и торопливо удалилась. Лайонел безуспешно пытался успокоить Фиону.

Роберт Де Ниро взял Брайана под руку и начал подталкивать к выходу.

— Скажи-ка, а Шарон Стоун сейчас свободна? — спросил он.

Глава 17

Конни нацепила на голову дешевый белокурый парик и посмотрела на отражение в зеркале. «Прелестно, — подумала она. — Ничем не отличаюсь от любой другой пожилой сплетницы с Беверли-Хиллз».

Она пребывала в подавленном настроении с тех самых пор, как узнала, что не сможет петь на гала-концерте в Вашингтоне. А все, казалось, складывалось так удачно: номинация на «Оскара», возвращение к выступлениям перед публикой. В шоу-бизнесе очень многое зависит от счастливых совпадений. Повезло — и ты на гребне волны. Теперь Конни была твердо убеждена: выступление перед президентом, транслируемое по национальному телевидению, было бы именно тем самым моментом, тем удачным совпадением и помогло бы ей получить «Оскара». А теперь затея провалилась, да еще придется расхлебывать шум, поднятый прессой, о том, как глубоко разочарованы ее поклонники. И если она не будет осторожна, ей грозит та же судьба, что в свое время постигла Дайану Росс и Лайзу Миннелли: то есть невозможность заключить выгодный контракт в кино. А это, в свою очередь, означает, что она просто вынуждена будет выступать с концертами, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Впадая в депрессию, Конни обычно пренебрегала психотерапией и обращалась к трем излюбленным занятиям: еде, сексу и хождению по магазинам. Еда исключалась — если она хочет влезть в платье, приготовленное для церемонии вручения «Оскара». От одной мысли о сексе после неудачной эскапады с мальчишкой-мексиканцем ее бросало в дрожь. Таким образом, оставались лишь магазины, и вот в это утро она вознамерилась буквально опустошить магазин готового платья «Барниз», что на бульваре Уилшир. Отправляясь в подобные экспедиции, она всегда надевала белокурый парик и темные очки — чтобы не доставали поклонники, выпрашивающие автограф.

Швырнув ключи парковщику автомобилей, она вошла через главный вход в «Барниз» и направилась к лифту — подняться на второй этаж, где находилась секция женской одежды. В последнюю секунду в лифт к ней успели втиснуться две молоденькие дамочки с Беверли-Хиллз — безмятежные и веселые белокурые жены адвокатов, задействованных в шоу-бизнесе. «А чем еще им заниматься, как не бегать по магазинам?» — с презрением подумала Конни. Но с другой стороны, кто она такая, чтобы осуждать их?..

Лифт медленно пополз вверх и вдруг остановился.

— О Господи! — сказала блондинка номер один. — Что-то случилось?

— Не волнуйся, — заметила блондинка номер два. — Если что-то произойдет, мы всегда сможем подать на них в суд.

Конни в своих темных очках не произносила ни слова, боясь, что ее узнают. Затем из микрофона в контрольной панели лифта послышался голос:

— Прошу соблюдать спокойствие. Наш лифт приводится в действие таймером, который случайно отключился. Мы поднимем вас на второй этаж буквально через две минуты.

— Ну вот тебе прекрасный повод засудить их! — хихикнула блондинка номер один.

Вторая блондинка заправила выбившиеся пряди за уши и с трудом подавила зевок.

— Послушай-ка, а ты читала на днях про Конни Траватано?

— Хочешь сказать, о том, что она отказалась выступать перед президентом?

— Ну да. Стойкая оказалась дамочка.

— Да нет, говорят, она больна.

— А Арти считает, что все это вранье. Что будто бы она просто струхнула. Она давно не пела на публике и испугалась, что у нее просто ничего не получится.

Конни залилась краской и уставилась в пол.

— Вообще-то она мне никогда особенно не нравилась, — сказала первая блондинка.

— Да уж!.. До той же Стрейзанд ей ой как далеко! — согласилась вторая.

— И до Дайаны Росс, и до Лайзы Миннелли. Вот они настоящие певицы!

Конни покосилась на болтушек. Ее так и распирало от ненависти к этим идиоткам.

— И потом, — сказала блондинка номер два, — в кино она мне тоже никогда не нравилась. Как там называется эта картина? «Лазанья и рубины»?

— Да нет. «Помидоры и алмазы».

— Ну, почти одно и то же.

— Да, насчет кино я с тобой полностью согласна. Да кто поверит, что такой мужчина, как Энди Гарсиа, станет трахать эту старую кошелку?..

«Пусть ваши сердца выклюют грифы, а дикие макаки сожрут все внутренности», — подумала Конни.

— Я вообще была в шоке, узнав, что ее выдвинули на «Оскара», — заметила блондинка номер один. — Если у них, в Голливуде, котируется даже такая игра, то уж Микки Рурк мог бы получить целую кучу премий.

— Ты же знаешь, что это за город, — брезгливо сморщив носик, сказала вторая блондинка. — Стоит поошиваться тут подольше — и тебя начинают принимать всерьез. Ну, как это было с Пиа Задора.

Лифт дернулся и медленно пополз вверх. Перед тем как двери открылись, блондинка номер один обернулась ко второй.

— Я вот что тебе скажу, — бросила она. — Шансов получить «Оскара» у Конни Траватано не больше, чем у Ланы Тернер.

— Но Лана Тернер умерла.

— Вот именно!

И дамочки выплыли из лифта, оставив дрожавшую от ярости и негодования Конни в одиночестве. Она стала предметом для насмешек, притчей во языцех у каких-то ничтожных тварей! И все это только из-за отказа петь перед президентом. Возможно, и в других местах — кафе, ресторанах, салонах-парикмахерских — люди так же перемывают ей косточки. Разводят сплетни о ее карьере, насмехаются над желанием получить «Оскара». И она ощутила себя совершенно беспомощной и растерянной.

Словно в тумане Конни подошла к прилавку с кожаными аксессуарами. Продавца видно не было, и она сама начала изучать выставленные там товары. Сверху, на стекле, выстроился целый ряд сумочек от Шанель. Обычно Конни удавалось противостоять искушению делать такие дорогие покупки, но эти сумочки показались ей столь изысканными и красивыми, и ей так хотелось поднять себе настроение. Она взялась за ценник и повернула его к себе.

Триста долларов! Нет, это просто хамство! Пять лет назад в Нью-Йорке она заплатила за почти такую же сумочку от Шанель на сотню меньше и ходит с ней до сих пор. Владельцы «Барниз» просто обнаглели! Грабеж средь бела дня… И магазин у них противный — точь-в-точь как те покупательницы. Наглые, беззастенчивые, пустые дешевки, строящие из себя бог знает кого!..

Ну ничего, скоро она им всем покажет, этим мерзавцам! Схватив первую попавшуюся сумочку, Конни заметила, что на ней отсутствует защитный ярлык. Молниеносным рывком Конни спрятала изделие от Шанель в большую сумку для покупок.

А потом подняла глаза и обнаружила, что на нее смотрит высокий и красивый светловолосый молодой человек. На секунду Конни просто окаменела от ужаса, затем взяла себя в руки. Она знала, что делать в таких случаях. Тем же способом и прежде воровала она в магазинах разные вещицы и всегда выходила сухой из воды, если кто-то застигал ее на месте преступления.

Подняв руку, она сорвала с головы светлый парик, затем сняла очки. А потом одарила молодого человека самой ослепительной из своих улыбок.

— Как поживаете? — спросила она голоском прохладным и свежим, точно чай со льдом в жаркий августовский день.

— Вы… вы ведь Конни Траватано, верно? — пробормотал он.

— Спасибо за то, что помните, — сказала Конни, схватила на секунду его руку и зашагала к лифту. Последнее, что она видела, когда закрывались двери, это глуповатую улыбку на лице светловолосого парня.

«Каждый раз срабатывает!» — с торжеством подумала она. Они теряются при виде звезды и не в состоянии правильно оценить ситуацию. О, если б этот молодой человек знал, через что ей довелось пройти, если б только слышал, как две молодые сучки разбирали ее по косточкам в лифте! Тогда он, возможно, сам помог бы ей украсть эту сумочку. После каждой удавшейся кражи Конни всегда ощущала необыкновенный подъем настроения.

Она стояла и ждала, пока парковщик подгонит ее автомобиль, как вдруг почувствовала, что на плечо ей легла чья-то рука.

— Мисс Траватано? — Все тот же молодой блондин.

— Хотите автограф? — небрежно осведомилась она. Нет, от него вряд ли можно ждать неприятностей.

— Я здесь не за этим.

— Мой автограф — он, знаете ли, денег стоит. Я кому попало их не раздаю.

— Боюсь, вы присвоили то, что вам не принадлежит, — сказал мужчина.

— Послушайте, — прошипела Конни, и глаза ее злобно сузились и превратились в две щелочки, — вы все равно ничего не сможете доказать. Все это одни лишь слова. А мое слово — оно, знаете ли, в этом городе многое значит.

— Нет, со мной такие штучки не проходят, — возразил блондин.

— Да кто вы такой? — взорвалась Конни.

— Эрик Коллинз, — ровным тоном ответил он. А затем полез в нагрудный карман и достал бляху. — Я сержант полиции Беверли-Хиллз. Правда, в данный момент не при исполнении. Просто зашел купить подарок сестре на день рождения и случайно увидел, как вы украли сумочку.

А Конни в этот момент увидела, как статуэтка Оскара уплывает от нее далеко-далеко…

— Добрый вечер, с вами Энн Мартин с программой «Горячие новости». Мы связались с нашим корреспондентом Харви Левином, он передает с Беверли-Хиллз самую свежую информацию, связанную со скандалом, в котором замешана одна из самых знаменитых звезд Голливуда. Харви, ты меня слышишь?

— Да, Энн, слышу! Я стою здесь, перед универмагом «Барниз», где совсем недавно была арестована Конни Траватано, известнейшая певица, суперзвезда, номинантка на премию «Оскар»! Арестована по обвинению в краже из этого универмага.

— А где сейчас Конни, тебе известно, Харви?

— Как я понял, Энн, после снятия отпечатков пальцев в полицейском участке Беверли-Хиллз Конни Траватано отпустили домой, в особняк в Бель-Эйр.

— Скажи, Харви, а известно, что именно она украла?

— Нет. Информация об этом пока что не поступала. Однако мне удалось получить эксклюзивное интервью у Эрнесто Фелипе, швейцара универмага, который сейчас здесь, со мной… Мистер Фелипе?

— Да?

— Мистер Фелипе, не будете ли любезны сказать, что именно похитила Конни Траватано из вашего универмага?

— А там, на том конце, у вас Энн Мартин, да?

— Да, Энн Мартин. Мистер Фелипе, не могли бы вы…

— Знаете, мисс Мартин, мне всегда жутко хотелось вас трахнуть!

— Спасибо, Харви, мы снова свяжемся с тобой буквально через секундочку! А теперь самые горячие новости. Снова активизировались пчелы-убийцы! Одна женщина из Глендейла обнаружила целое гнездо этих тварей у себя на чердаке. Мы связались с нашей корреспонденткой в Глендейле Мишель Уильямс. Привет, Мишель, ты меня слышишь?..

Глава 18

— Я Скарлетт О'Хара, — твердил Филипп Кастельман, ведя свою «тойоту» выпуска 1983 года по бульвару Санта-Моника, по направлению к офисам КПР. — Я Скарлетт О'Хара, и никто не заставит меня снова есть редиску.

Выходец из городка Клинтон, что в Южной Калифорнии, Филипп посмотрел «Унесенных ветром» сорок семь раз, последний раз — буквально прошлой ночью по телевизору, купленному в рассрочку, за который следовало сделать еще две выплаты. И всякий раз фильм трогал его до слез. Но прошлой ночью… буквально вчера он приобрел для него уже особое значение. Запуская пальцы в коробку с пралине «Поллиз», он поедал эти липкие сладкие конфеты, которые матушка ежемесячно присылала ему с Юга. Он жевал, смотрел «Унесенных ветром» и видел свое будущее в борьбе, подобной той, что вела Скарлетт О'Хара за Тару и Ретта Батлера.

Филипп переехал в Лос-Анджелес четыре года назад и два последних работал в качестве личного секретаря у Мелиссы Кроули. Ежедневно он отвечал на двести, а то и больше звонков, договаривался о встречах Мелиссы с клиентами и мирился с ее капризами, грубостью и раздражительностью. И, проделывая все это, твердил себе, что рано или поздно его мытарства окупятся, что Мелисса вознаградит его за огромную и тяжкую работу, связанную с ее костлявыми, но красивыми клиентками. Он свято верил в это буквально до вчерашнего дня, когда узнал, какая роль предназначается Клаудио. Если уж этот тупой бразилец сумел выбить что-то из злобной Мелиссы Кроули, то ему, Филиппу, сам Бог велел. Буквально в минувшую ночь Скарлетт в очередной раз спасла Тару, сегодня утром ему предстоит спасти свою карьеру.

Филипп запарковал «тойоту» на служебной стоянке в подземном гараже, аккуратно запер дверцы и направился в контору, ощущая себя при этом бесстрашной Скарлетт в бальном платье, пошитом из старых штор.

— Послушай, Мелисса, — говорила Фатима Бьюлокс в телефонную трубку, — я не собираюсь выслушивать твои указания по поводу того, как мы должны освещать эту историю в «Персонэлити»! Прибереги свою бойцовскую тактику для старых дамочек с Украины, которые голосуют за «Золотой глобус».

— Но, Фатима, — возразила Мелисса Кроули, — я только пытаюсь объяснить тебе наш взгляд на развитие этой истории. Эксклюзивное интервью с Лори Сифер не вписывается в наши рамки. Да большинство журналов готово просто убить за это!

— У большинства журналов нет такого оборота, как у нас! — возразила в ответ Фатима, которой за долгие годы до смерти надоели хитроумные манипуляции и маневры Мелиссы. — В Нью-Йорке решили, что мы должны опубликовать серию обзоров по всем пяти кандидаткам на «Оскара». И если Лори согласна войти в этот список, что ж, чудесно. Если хочет хранить молчание, затаиться… это нам тоже подходит. Одному Господу ведомо, чем занималась она все эти годы.

Обе женщины умолкли. Тем самым они как бы негласно признавали, что слухи о лесбийских наклонностях Лори небеспочвенны. «До чего ж хитра маленькая исламская сучка! — с горечью подумала Мелисса. — Даже меня смогла загнать в угол».

— У Лори имеется для тебя сюрприз, — выдавила наконец Мелисса. Она от души надеялась, что весть о «романе» Лори с Клаудио, об их появлении на публике неизбежно достигнет ушей Фатимы и выбьет тем самым почву из-под ее ног.

— Не далее как вчера Конни Траватано тоже преподнесла нам сюрприз, — ответила Фатима. — И все эти факты мы отразим в публикации, как, разумеется, и твои горячие новости, связанные с Лори.

— Очень хорошо, — ответила Мелисса. — Тогда скажи Теду Гейвину, пусть навестит ее в четверг ровно в два! — И она с грохотом бросила трубку на рычаг, кляня на чем свет стоит Фатиму, Тину Браун, Анну Уинтур и прочих известных ей дам-редакторш.

Услышав, что начальница повесила трубку, Филипп поднялся из-за стола и торопливо направился к ее кабинету.

— Мелисса, — заявил он, входя, — нельзя ли поговорить с вами минутку?

— О чем это? — раздраженно спросила она.

Филипп двинулся к столу, решимость его возрастала с каждым шагом.

— Я так понял, Клаудио собирается сопровождать Лори Сифер на премьеру нового фильма с Мерил Стрип, а также составить ей компанию на время интервью для журнала «Персонэлити».

— Правильно понял. А тебе-то что?

— Я также слышал, что ему прибавили зарплату — на целую сотню в неделю!

— За сверхурочные надо платить.

— Но Клаудио работает у нас всего месяц, а я проработал уже более двух лет. Не кажется ли вам, что это я должен сопровождать Лори и получать надбавку?

Мелисса окинула его ледяным взором.

— Видишь ли, Филипп, Клаудио сопровождает Лори только по одной причине — создать у людей впечатление, что у нее с ним роман. Иными словами, он подставка. А для того чтобы соответствовать данной роли, мужчина должен выглядеть сильным, красивым, мужественным и гетеросексуальным. Клаудио идеально отвечает этим требованиям. Чего о тебе не скажешь… Мало того, твой вид может навести на определенные размышления. Ну, к примеру, если бы нашим клиентом был Мел Гибсон и сказал бы, что ему нужно создать у людей впечатление, что он голубой, вот тогда бы ты стал идеальной кандидатурой для появления с ним на премьере. А пока что, боюсь, твои услуги в качестве подставки в нашем агентстве не требуются.

Мелисса взяла со стола нож для разрезания бумаги с украшенной самоцветами ручкой и начала вскрывать конверты с почтой. Филипп молча ретировался. Его воспаленному воображению представлялась пылающая в огне Атланта.

Лори, облаченная в черное шелковое платье от Армани с накидкой из искусственного меха, нервно расхаживала по кухне. Было без пятнадцати семь, Клаудио должен подъехать с минуты на минуту. Она убрала с пола все разбитые тарелки и бокалы, которыми швырялась Мария, однако память о покинувшей ее возлюбленной до сих пор жгла точно огнем.

Ей казалось, что она предала Марию, согласившись выйти в свет с мужчиной. Мужчины!.. Она не имела с ними дела со дня окончания средней школы. Лори рвало два часа подряд, когда она узнала, что парень, с которым встречалась, бросил ее. Неужели и с Клаудио получится нечто подобное?.. Впрочем, может, и нет: перед тем как нарядиться в платье от Армани, они выпила полпузырька каопектата[29].

В дверь постучали. Лори распахнула ее, и перед ней предстал высокий смуглый мужчина в черном смокинге. В руке он держал одну-единственную розу.

— Это для вас, — томно произнес Клаудио, протягивая ей цветок. Лори покраснела, а он тем временем подставил руку калачиком. — Ну что, отправимся в кино?

В лимузине Клаудио развлекал ее историями из детства, которое прошло в маленьком рыбацком поселке близ Сан-Паулу. Отец его был рыбаком, как и все прочие мужчины в роду. Сам же Клаудио оказался исключением. Как-то раз он побывал на каникулах в Бразилии, где на пляже его заметил какой-то парень и предложил переехать в Лос-Анджелес, обещая устроить работать моделью. Мать же Клаудио была учительницей и просто обожала своих пятерых сыновей.

— Это она научила меня любить и защищать женщин, — добавил он.

Когда лимузин притормозил у входа в кинотеатр, Клаудио подхватил Лори под руку и помог выйти.

— И ни о чем не волнуйтесь, — с улыбкой шепнул он.

Фотографы, столпившиеся на тротуаре, защелкали камерами. Клаудио нежно обнял Лори за талию и привлек к себе. И она почувствовала себя маленькой девочкой в крепких и надежных объятиях любимого папочки.

Фильм «Иностранный акцент» выгодно подчеркивал блестящее дарование Мерил Стрип. Она играла преподавательницу английского, которая сходит с ума и начинает примерять на себя личину то одного, то другого ученика. По ходу действия белокурой обладательнице премии «Оскар» приходится говорить на латышском, сербско-хорватском, армянском, идиш и фарси. Все зрители дружно сходились во мнении, что никто бы не сыграл эту роль лучше Мерил Стрип.

По окончании фильма публика переместилась в музей Арманда Хаммера. Мерил Стрип весело отплясывала то ирландскую джигу, то самбу, то хоки-поки, Клаудио меж тем принес Лори тарелку с клубникой в шоколаде.

— А здесь очень даже ничего, верно? — заметил он и взял одну клубничку.

— Я всегда нервничаю на людях, — сказала Лори и покраснела.

— Все нервничают, когда идут на первое свидание, — заметил Клаудио.

— Да, — рассмеялась Лори. — И знаете, для меня это действительно практически первое настоящее свидание.

Клаудио тоже засмеялся, затем взял с тарелки клубнику и поднес к губам Лори. Та откусила кусочек.

Находившийся в другом конце зала Тед Гейвин схватил Фатиму Бьюлокс за руку.

— Отцепись! — прошипела та. — Тут тебе не мусульманский мир!

— Ты только погляди! — шепнул Тед. — Лори Сифер кормит с блюдечка клубникой какой-то огромный шкаф. Выглядит так, словно только что вышел из мастерской Чиппендейла[30].

Фатима подхватила болтающееся на цепочке пенсне и нацепила на нос.

— Может, какой-нибудь ревностный поклонник?

— Не похоже, — ответил Тед. — Сразу видно, что она чувствует себя очень уютно с этим так называемым поклонником. Нет, ты только посмотри, что они вытворяют!

Клаудио обнял Лори за талию, она начала кормить клубникой его.

— Ну, как тебе это нравится, а, Фатима? Похоже, Лори Сифер переключилась на мужчин, верно?

— Ой, не смеши!

— Знаешь, в жизни довольно часто случаются смешные и странные вещи, — заметил Тед.

— Ну разве что в конгрессе США и у меня в спальне, — пошутила Фатима. Однако и она никак не могла отвести глаз от красивой пары.

— С вами снова Майкл Масто из «Госсип-шоу». Сегодня я приготовил для вас необычное блюдо. Вижу, как вы уже пускаете слюнки и облизываетесь. И многие бездельники вроде меня тоже облизываются, узнав, какого шикарного бразильского жеребца отхватила Лори Сифер! Они вдвоем побывали на премьере нового фильма с Мерил Стрип «Иностранный акцент». Если цитировать Лернера и Лоу, создателей киноверсии «Моя прекрасная леди», наша Лори, казалось, принадлежала к разряду «убежденных старых холостяков». Однако на премьере она проявляла явную симпатию к своему спутнику, кормила его с рук клубникой в шоколаде, а позже вместе с ним и Мерил Стрип лихо исполнила танец апачей. Лори, выдвинутая на «Оскара» за фильм «Потерять Софию», похоже, совсем потеряла голову из-за нового мужчины. А в ее случае он действительно нечто совершенно новое в жизни… Вести с другого фронта. Все мы с огорчением узнали о том, что еще одна номинантка на «Оскара», Фиона Ковингтон, и ее муж Колин Троманс пошли по пути Лиз и Дика. Эта изысканная английская пара объявила вчера о разводе через своего адвоката в Санта-Монике. Пока еще неизвестно, как в связи с этим сложится дальнейшее творческое сотрудничество этих двух звезд с безупречным вкусом…

Глава 19

Карен бросила взгляд на застекленные двери гостиной, и ее взору предстало великолепное зрелище: Джонни Данте, освеженный купанием в бассейне, загорал, сидя в шезлонге. Поджарое, стройное тело, стальные мускулы — избитое выражение, — плотно обтягивающие плавки, которые отчетливо обрисовывали огромный член. Казалось, трусики вот-вот лопнут и он вырвется наружу. Но пока пенис Джонни лежал в них свернувшись и напоминал аспида в корзине, который нанес смертельный любовный укус царице Египта Клеопатре много столетий назад. И Карен подумала: а что, если открыть «корзиночку» Джонни и полюбоваться ядовитой гремучкой, что так уютно покоится внутри, в спячке?

Нет, на сегодня секса, пожалуй, достаточно. В восемь утра позвонил Колин и умолял о свидании. Опасаясь, что роль леди Макбет может ускользнуть, Карен быстро собралась и встретилась с ним в вестибюле Си-би-эй, где Колин дожидался художника-постановщика с целью обсудить кое-какие детали декораций к «Макбету». Времени у влюбленных было в обрез, так что Карен пришлось ограничиться быстрой «ручной» работой в лифте агентства, после чего она отправилась домой. И хотя все происходило в страшной спешке, Карен знала: Колин наслаждался каждой секундой этого совершенно нового для него и потрясающего сексуального опыта. «Пожалуй, по этой части мне в Голливуде просто нет равных», — с гордостью думала Карен.

Она уже хотела присоединиться к Джонни у бассейна, как вдруг зазвонил телефон.

— Алло? — бросила она в трубку и вынула сигарету из сумочки от Шанель.

— Карен, это Сьюзан.

Ее пресс-секретарь. О Господи!..

— Ну, в чем дело, Сьюзан?

— Просто хотела сообщить, что подтвердила твое появление на завтрашнем приеме у Дэвисов.

Мартин Дэвис был самым богатым человеком в Голливуде, пожалуй, побогаче даже самого Дэвида Джеффена. Продав несколько лет назад студию «Двадцатый век — Фокс», они с женой Барбарой целиком посвятили себя организации бесконечной череды пышных благотворительных приемов. Выручка от назначенного на завтра мероприятия должна была пойти в фонд помощи бездомным.

— Очень мило с твоей стороны, Сьюзан, — немного смягчившись мурлыкнула Карен. — Мне всегда хотелось повидать их дом.

— К тому же у тебя есть шанс помочь бездомным.

— Да, конечно, и это тоже.

— Лимузинов они не высылают, так что придется добираться самой. Сегодня утром я послала тебе с курьером карту.

— Я ничего не получала.

— Тебя что, дома не было?

— Нет. С утра пораньше пришлось заскочить в Си-би-эй.

— Но ведь ты работаешь на Ай-си-эм.

— Да, но у меня оказалось там одно небольшое дельце. Ну вот, я поехала и утрясла его.

— Понимаю… — протянула окончательно сбитая с толку Сьюзан.

— Может, снова пошлешь мне эту карту?

— Конечно. Желаю приятно провести день.

Приятно?.. Карен планировала совсем другое. Она намеревалась провести этот день просто отлично, потрясающе. Колина на время успокоила, теперь можно понежиться на солнышке рядом с красивым и простодушным любовником. А позже, если вдруг придет охота… Боже, как же это прекрасно и замечательно — быть кинозвездой!..

— Привет, любимый! — дразнящим тоном протянула Карен и запустила в Джонни кубиком льда. Лед угодил ему в левый сосок.

— Как дела, куколка? — осведомился он, щуря глаза на солнце.

— Прекрасно. А у тебя? Что, решил приобщиться к литературе? — насмешливо спросила она, покосившись на валявшийся у его ног комикс с изображением какого-то супермена.

— Да нет, просто тебя дожидаюсь, — ответил Джонни, притянул Карен к себе и крепко поцеловал в губы. Его язык проник ей в рот, точно лезвие ножа в мягкое сливочное масло. Карен почувствовала, что плоть у него тут же затвердела и, пульсируя, упирается ей в бедро. Сегодня эта часть тела Джонни казалась ей особенно огромной. Он что, гормоны роста, что ли, принимает?

Она с трудом вырвалась из объятий Джонни и уселась в шезлонг напротив.

— У нас впереди весь день, — сказала она.

— Чем займемся?

— Ой, не знаю… Искупаемся, полежим на солнышке. Потом закажем ленч, послушаем музыку. — Из соображений безопасности Карен пыталась удерживать Джонни дома и не демонстрировать окружающим.

— Звучит неплохо. Только я подумал… может, выйдем куда?

— А куда бы тебе хотелось? — настороженно спросила Карен.

— Ну, не знаю. Может, сюда… — С этими словами Джонни запустил пальцы под резинку плавок и извлек довольно большой, сложенный в несколько раз лист бумаги. Развернул его, разгладил и поднес к глазам Карен. То была карта, показывающая, как удобнее добираться до дома Дэвисов. Неудивительно, что член Джонни показался ей таким огромным.

— Откуда это у тебя? — изумилась Карен.

— Посыльный принес, когда тебя не было. И я решил придержать… поближе, что называется, к телу, — ухмыльнулся Джонни и снова сунул карту в трусы.

— Дай сюда! — крикнула Карен. — Это касается моей карьеры.

— О, а я уж было подумал, тебя беспокоит судьба бездомных, — насмешливо протянул Джонни. — Вот, к примеру, приютила меня…

— Я не желаю это обсуждать! Особенно сейчас.

— Да что с тобой такое, а, куколка? Как же это понимать, что ты не собираешься пригласить меня, бездомного и несчастного, на такую шикарную и веселую вечеринку? Стесняешься появляться со мной на людях, да?

— Это здесь совершенно ни при чем.

— А мне остаются лишь забегаловки с гамбургерами да трахание, верно?

— Я уже договорилась, с кем пойду. Это сугубо деловая встреча. От моего спутника зависит, буду ли я сниматься в его новом фильме.

— Кто такой?

— Колин Троманс, — ответила Карен.

— Ах, Колин Троманс!.. — протянул Джонни. — Урод и гомик!

— Ничего подобного! — взвизгнула Карен. — Очень порядочный человек и к тому же англичанин.

— Да какая разница!

— Не дури, прошу тебя!

— Так, стало быть, ты идешь на вечеринку с каким-то недоделанным англичанином, а мне прикажешь сидеть и дожидаться тебя, да?

— Ну… нечто в этом роде, — неопределенно ответила Карен.

— Нет, со мной такие фокусы не проходят! — сказал Джонни и поднялся. — Раз я достаточно хорош, чтобы трахать тебя по четыре часа кряду, стало быть, ты вполне можешь выходить со мной на люди.

— Джонни, пожалуйста! — взмолилась Карен. — Сядь. Давай поговорим спокойно.

— Можешь считать, что уже поговорили, — ответил Джонни, и в глазах его замерцал недобрый огонек. — И еще советую узнать у принца Чарлза, может, он соизволит трахнуть тебя, если появится завтра у Дэвисов.

С этими словами Джонни вошел в дом, схватил свою одежду и прыгнул в автомобиль с откидным верхом, припаркованный во дворе у Карен. Он уже успел отъехать на полквартала, прежде чем она подбежала к входной двери.

Черт! Карен злобно стукнула кулачком по двери, а потом привалилась к ней спиной, как это делала во множестве фильмов Джоан Крофорд. Отчего это мужчины бывают лишь двух типов: или с хорошим большим членом, или умные? Размышления на эту животрепещущую тему прервал телефонный звонок.

— Да? — рявкнула Карен, схватив трубку.

— Это Карен Кролл? — осведомился кто-то вежливо тонким голосом.

— Да, она самая. Кто это?

— О, дорогая, может, прочтешь для меня отрывок из Геттисбергского послания[31].

— Да кто это, черт побери?!

— Ты так здорово исполняла этот отрывок на занятиях по технике речи еще в десятом классе, — сказала звонившая своим, уже нормальным голосом.

— Ида Гункндиферсон! — ахнула Карен. — Как поживаете?

— О, просто чудесно, дорогая! — ответила старушка. — Целыми неделями звоню и никак не могу застать тебя.

— О, я так страшно занята!..

— Хотела поздравить тебя с номинацией на «Оскара», а также рассказать, как протекает жизнь у нас, в твоих родных краях.

— Знаете что, Ида, — торопливо вставила Карен, — я с удовольствием поболтала бы с вами, но не могу. На ленч приглашены гости и…

— О, потрясающе! Кто будет?

Господи, как отвязаться от этой старой крысы?

— Я же говорю, — сказала Карен. — Очень хотелось бы поболтать с вами, но… О Боже, а вот и они подъехали! Том Круз и Николь Кидман. Только что прибыли, и я…

— Господи помилуй! Сам Том Круз с Николь Кидман!

— Да, и я должна угостить их ленчем.

— Тогда, выходит, все слухи о нем просто наглая ложь?

— Какие такие слухи?

— Что он обычно обходится без ленча.

— Нет, он здесь и голоден, как зверь, — сказала Карен. Она уже начала терять терпение.

— И чем же ты собираешься их угощать, если не секрет? Тем, что имеется в доме? — не унималась Ида Гункндиферсон.

— Очень жаль, что не могу продолжать нашу беседу, но в дом только что вошел Том Хэнкс с огромным сандвичем «субмарина». О, а вот и Кэрри Фишер с баночкой пикулей!

— Знаешь, мне так понравилась ее игра в «Непотопляемой Молли Браун»! Жаль, что ей не дали за нее «Оскара». Так и передай малышке Кэрри.

Карен продолжала перечислять несуществующих гостей. Похоже, ей самой ленч сегодня не светил.

Глава 20

Через затемненные стекла лимузина, в котором ехала Эмбер, дома и витрины Пятой авеню проносились словно в тумане. Блеск и роскошь этой улицы лишь усугубляли воздействие коктейля из наркотиков. Голова у Эмбер кружилась, перед глазами все плыло. Отель «Пирр» выглядел так, словно его целиком переправили из Франции через Атлантику, а «Плаза» напоминала гигантскую урну для мусора. Эмбер сунула в рот еще одну пластинку «Джуси фрут» и предложила жвачку Билли Уоррену. В течение трех последних дней они с Билли проживали в гостинице «Марк» на углу Мэдисон-авеню и Семьдесят пятой стрит — номер был любезно предоставлен Эм-ти-ви, на чьей церемонии награждения им предстояло побывать сегодня.

Но для этого сначала следовало прибыть в концертный зал «Рэдио-сити». Эмбер хотела отправиться туда пешком, но стала прилипать к каждой витрине на Мэдисон-авеню, и Билли счел более разумным взять машину. В таком состоянии Эмбер не добралась бы до «Рэдио-сити» и к рассвету.

С утра пораньше они курили травку, затем переключились на кокаин, иначе бы просто не хватило сил одеться. Перед самым уходом приняли по таблетке экстази и запили аперитивчиком — сиропом от кашля. И вот теперь совершенно счастливая и одурманенная Эмбер жевала «Джуси фрут» — с таким энтузиазмом, точно это тоже был какой-то наркотик.

— Слишком уж он чистый, этот гребаный город! — проворчал Билли, поглядывая в окно, что в других обстоятельствах было бы, разумеется, комплиментом в адрес мэра Нью-Йорка Рудольфе Джулиани. Однако подобно каждому истинному рокеру, взращенному на Курте Кобейне и Эдди Веддере, Билли органически ненавидел чистоту и всегда тосковал по грязи. Не далее как прошлой ночью после репетиции шоу они вместе с Эмбер прошлись по Мэдисон-авеню и перевернули все урны на протяжении пяти кварталов, а затем оба по очереди пописали в канаву. Ах, молодость, молодость!

— На вечеринке после шоу можно побросаться жратвой, — предложила Эмбер.

— Умница моя! — хихикнул Билли и слегка куснул ее за мочку уха.

Лимузин притормозил у парадного подъезда «Рэдио-сити», они вылезли из него. Целая армия полицейских удерживала фанов на безопасном расстоянии, за ограждением. Разгоряченные юнцы явились приветствовать своих кумиров.

— Билли, умоляю, Билли, плюнь на меня, плюнь! — верещала какая-то девица с серьгой в брови и вытатуированной на лбу надписью: «Гуманизм отсосет». Он подошел к ней, а Эмбер в этот момент увидела молодого человека, яростно размахивающего газетой.

— Эмбер, прошу, подпиши! Всего один автограф! — умолял он.

«Почему бы нет? — подумала Эмбер. — Ведь в конце концов именно эти люди покупают билеты». Ставя свою роспись, Эмбер мельком покосилась на газету. На первой странице красовался снимок ее матери, Шейны, в покрытом сальными пятнами купальном халате и с грязной желтой банданой на голове. Заголовок, помещенный над снимком, гласил:

«НИЩУЮ БЕЗДОМНУЮ МАТЬ ВЫКИНУЛА НА УЛИЦУ НАРКОМАНКА И КАНДИДАТ НА ПРЕМИЮ „ОСКАР“ ЭМБЕР ЛАЙЭНС. СЕРДЦЕ НЕСЧАСТНОЙ ЖЕНЩИНЫ РАЗБИТО».

Кровь застыла у нее в жилах, перед глазами поплыли круги. Так эта тварь разболтала о ее тайне газетчикам! А уж те расстарались вовсю и расписали ее, Эмбер, как бессердечную змею, выгнавшую родную мать на улицу под воздействием наркотиков. Неплохой сюрприз, особенно перед вручением «Оскара». О Боже, до чего ненавистна ей эта старая грязная алкоголичка!

— А ты молодец, Эмбер, что выгнала эту кошелку, — заметил парень.

«О, если бы так же рассуждали и в Академии!» — с горечью подумала она. Но что сходит с рук с фанами, вовсе не обязательно понравится на Беверли-Хиллз. Скорее даже наоборот… Тут Билли схватил ее за руку и потащил к дверям.

— Что случилось, малыш? — спросил он. — Ты такая бледная.

— Должно быть, что-то съела…

— Но мы за весь день не проглотили ни крошки. Одной дурью питались.

— Да нет, не сегодня, в детстве. Мне было тогда очень плохо, и вот я вспомнила…

— Нашла что вспоминать! — проворчал Билли.

К ним, размахивая дощечкой с зажимом для бумаг, подбежал ассистент режиссера.

— Славу Богу, наконец-то! — воскликнул он. — Начинаем через пять минут!

— Мне надо в туалет, — сказала Эмбер и отошла.

— Но ведь вы сами хотели встретиться с Диком Кларком! — воскликнул помреж. — Ведь это вы вручаете ему премию.

— Вот и встретимся… прямо на сцене, — отмахнулась Эмбер и, пробежав через вестибюль, бросилась к дамской комнате. Перед ней выстроились в ряд фарфоровые раковины, на стене — высокое, в рост человека, зеркало. Придирчиво осматривая себя в нем — «А вообще-то выгляжу не так уж и плохо», — отметила она, взбивая и без того пышные рыжие волосы, — Эмбер запустила руку в купленную накануне сумочку от Шанель и выудила оттуда свой любимый пакетик из серебристой фольги.

Ее прервали звуки, доносившиеся из последней в ряду кабинки. Кого-то рвало. Подойдя, Эмбер увидела Кортни Лав. Она блевала, нагнувшись над унитазом.

— Что, дури обкурилась? — осведомилась Эмбер.

— Да нет, это от нервов, — ответила Кортни. — Я должна завершать шоу.

— Удачи тебе! — бросила Эмбер. Уж по крайней мере об этом ей беспокоиться нечего. Обернувшись к зеркалу и развернув пакетик, она высыпала героин на ноготь, поднесла палец к ноздре и глубоко вдохнула. В затылке возникло странное ощущение, точно кто-то стукнул ее мягкой и влажной подушкой. Фантастика, подумала Эмбер, отшвырнула пустую обертку, с щелчком закрыла сумочку и направилась к двери.

Ее поджидал Билл.

— Идем же быстрей, Эмбер! Иначе пропустим свой выход! — Схватив девушку за руку, он повлек ее через толпу к боковому выходу на сцену. Там стоял симпатичный пожилой мужчина.

— Знакомься, Дик Кларк, — сказал Билли.

— Клик Дарк! — пропищала Эмбер. — Приятно познакомиться!.. — И затрясла головой, услышав, как Роузи О'Доннелл, ведущая концерт, произнесла:

— А теперь поприветствуем Билли Уэлша, певца и лидера группы «Токсик Наоми»! А также Эмбер Лайэнс, кинозвезду и номинантку на премию «Оскар» за фильм «Как будто… холодно»!

И тут Эмбер почувствовала, как в лицо ей ударили снопы яркого света. Это Билли вывел ее на сцену концертного зала «Рэдио-сити». Взрыв аплодисментов, затем в зале воцарилась тишина. Билли схватил микрофон и уставился в объектив телекамеры.

— Сегодня мы собрались поприветствовать человека, который стал культовой фигурой в истории рок-н-ролла! — сказал он, а затем обернулся к Эмбер.

Она взглянула на него. Ах, вот кто, оказывается, был тот мужчина!

Пауза. Билли нервно улыбнулся и спросил:

— Кто этот человек, а, Эмбер?

Именно это ей и хотелось знать. Снова пауза. Она слышала, как Роузи О'Доннелл шепчет что-то с другого конца сцены.

— Подсказать? — спросил Билли.

— Не-е-е-т, — протянула Эмбер. — Сама догадаюсь!

Теперь подсказки посыпались уже из первых рядов.

— Ладно, так и быть, намекну, — сказал уже весь вспотевший Билли. — Этот человек вел все самые популярные концерты с участием звезд рок-н-ролла на телевидении!

Эмбер нахмурилась. Лоб горел, в висках стучало, точно внутри, в голове у нее, били в барабан. Ноги словно приросли к полу, и при этом она чувствовала, что ее мотает из стороны в сторону.

— Мало того что намекнул, скажу прямо, в открытую! — вскричал Билли. — Его имя…

— Нет! — пискнула Эмбер. — Сейчас сама догадаюсь. — Снова пауза, на этот раз самая долгая из всех. И тут ее вдруг осенило: — Знаю! — крикнула она. — Это Клик Дарк!

В зале послышались смешки, затем публика снова недоуменно умолкла. И тут оркестр заиграл лейтмотив из «Американского джаза», и на сцену бодрой походкой вышел Дик Кларк. Встал рядом с Билли, обнял Эмбер за плечи.

— Мне нравится, как вы, детишки, посмеиваетесь над стариком, — сказал он и сверкнул ослепительной и доброжелательной улыбкой, призванной убедить родителей, что их дети еще не совсем потерянные существа, пусть даже и увлекаются сексом, наркотиками и роком. — У вас потрясающее чувство юмора, юная леди! — обратился он к Эмбер. — Так держать!

Эмбер до смерти хотелось за что-нибудь ухватиться, но мысль о малейшем движении, даже рукой, претила и казалась невыносимой. И она стояла, словно остолбенев, а Дик Кларк тем временем продолжил:

— Знаете, когда еще в пятидесятые мы затевали эти эстрадные игры в Филадельфии… — Он бубнил и бубнил, но Эмбер не различала слов. Она пыталась разобраться, что происходит с ней. Стук в висках немного утих, но на смену ему пришло ощущение неприятной тяжести и коловращения в желудке, словно в нем работал сушильный барабан для белья старой модели. Во рту сухо, ладони же, напротив, влажные, липкие…

И именно в эти ладони Билли вложил ей приз за достижения в области искусств, который она должна была вручить Дику Кларку. Тяжелый металлический предмет мог бы служить надежным якорем, но Эмбер покачнулась. Она гнулась и склонялась к Дику Кларку, как гнется деревце под порывами сильного ветра.

— Давайте-ка его сюда, юная леди! — воскликнул знаменитый диск-жокей и протянул руки, готовый принять награду.

В этот момент Эмбер почувствовала, как ее буквально выворачивает наизнанку. Она уже было открыла рот, чтобы предупредить Дика Кларка, но вместо слов из него вырвался целый фонтан рвоты — прямо в физиономию знаменитости, а также на приз, который он только что принял из ее рук.

Публика дружно ахнула, потом взвыла, и в зале начался ад кромешный. Роузи О'Доннелл взвизгнула:

— Давайте рекламу!..

Дик Кларк, наверное, впервые в жизни лишился дара речи, а Эмбер в ужасе зажала рот обеими ладонями, чувствуя себя как маленькая девочка-датчанка, которая пыталась спасти от затопления город, заткнув дырку в плотине пальчиком. Затем вдруг она заметила оператора с передвижной камерой. Он огибал сцену, выискивая лучший ракурс. И тут Эмбер словно по команде опустила руки, икнула и облевала несчастного с головы до пят. Рвота налипла на объектив, создав при этом кадры, которые впоследствии журнал «Тайм» назвал одним из десяти наиболее любопытных телевизионных событий года.

Сделав свое дело, Эмбер рухнула на сцену концертного зала «Рэдио-сити» и потеряла сознание.

— «Как будто… в водовороте». С вами Курт Лоудер с «Эм-ти-ви ньюс»! Хочу рассказать, что говорят люди о церемонии награждения, которая состоялась буквально вчера и во время которой актриса Эмбер Лайэнс окончательно потеряла все шансы на присуждение «Оскара». Она имела наглость облевать с головы до ног любимого всеми диск-жокея, божество поклонников рок-н-ролла, великую звезду Дика Кларка! Лайэнс отвезли в госпиталь Святого Луки, где она пробудет под наблюдением врачей несколько дней. Меж тем Кортни Лав в каком-то смысле «переплюнула» выступление Эмбер, совершенно потрясающе исполнив «Боже, храни Америку». Большинство критиков сходятся во мнении, что ее вариант исполнения этого классического произведения затмил даже выступление Натали Коул на прошлой неделе на устроенном президентом гала-концерте для ветеранов вьетнамской войны. Коул в последнюю минуту заменила суперзвезду Конни Траватано, большую любительницу бродить по дорогам магазинам и воровать там…

Глава 21

Огромный белый шатер, который воздвигли в своем саду Дэвисы, в центре достигал высоты пятидесяти футов. Нагреватели, установленные внутри, исправно нагнетали теплый воздух, чтобы легко одетые кинозвезды, продюсеры и адвокаты, явившиеся на прием, чувствовали себя комфортно. Но этот воздух вздул верхнюю часть шатра, точно гигантский шар, и в центре купола образовалось большое розоватое пятно. Сверху это сооружение напоминало гигантскую женскую грудь, неведомо откуда прилетевшую на лужайку у особняка Марвина и Барбары Дэвисов.

Впрочем, Серджио Фалуччи мало занимало, как смотрится шатер с вертолетов, пролетавших над имением Дэвисов по направлению к бесплатной скоростной автостраде под номером 405. Директор-распорядитель «Рейвенос милз» — самой престижной в Голливуде фирмы — поставщика продуктов и деликатесов, — он распоряжался огромным штатом из двухсот поваров, официантов, метрдотелей, лакеев, а также мальчиков — парковщиков автомобилей. Сейчас 18.45, через пятнадцать минут начнут прибывать гости, и Серджио чувствовал, что или его хватит удар, или он просто свихнется.

— Лина! — рявкнул он в закрепленный у рта микрофон, отчего казалось, что у него не одна, а две пары усов. — Ты меня слышишь? Миссис Дэвис хочет знать, где крабы в мягких панцирях.

— Можешь передать ей, что в данный момент отошли от берегов Мэриленда и пребывают в зимней спячке, — ответила Лина Плац, шеф-повар по рыбным блюдам. — Зимой они именно этим занимаются.

— Но она хочет видеть их на столе! — еще громче рявкнул Серджио. — Здесь! Сегодня!

— Могу принести снимок, если это ее устроит, — насмешливо ответила Лина. — До апреля ни одной твари подать не смогу. Клешни у них сейчас твердые, совсем как член у Чарли Шина!

Серджио сердито пробурчал что-то в ответ и, выйдя из шатра, направился к особняку Дэвисов. В холлах и вестибюле выстроились целые шпалеры живых цветов, в гостиной в огромном камине, сложенном в готическом стиле, пылали эвкалиптовые поленья. Три сотни гостей. Их предстояло обнести коктейлями и hors d'oeuvres[32] на первом этаже дома, а затем препроводить в шатер, где их ждали обед и развлекательная программа. На тележках выстроились блюда с икрой, семгой и холодной спаржей, обернутые в пластиковую пленку. На столах возле баров размещались ряды бутылок с шардоне, каберне, совиньоном и шампанским «Кристалл» — все эти напитки предназначались к обеду. На ступеньках у входа разместился джаз-банд из трех музыкантов — им предстояло заиграть, как только в воротах появятся первые гости.

Это будет поистине грандиозный прием, подумал Серджио, если миссис Дэвис забудет наконец о своих крабах.

Конни нервно заерзала на заднем сиденье лимузина и, ища поддержки, взяла Морти за руку. После своего неудачного похода в «Барниз» она ожидала отказа в приглашении. Но его не последовало, а не появиться на приеме у Дэвисов было равносильно отказу появиться на концерте перед президентом. И тогда она может окончательно распрощаться с «Оскаром». Нет уж, лучше она поедет и войдет с высоко поднятой головой. Возможно, проявленное мужество позволит получить несколько дополнительных голосов академиков. В случае с Хью Грантом это сработало, возможно, сработает и для нее. И Конни решила посетить прием, к которому тщательно готовилась, а для поднятия духа даже выпила в ванной два бокала мартини с водкой.

Морти первым нарушил царившую в машине тишину. Громко пукнул, а затем заметил:

— Все из-за этого салата с яйцами на ленч. — И поморщился.

Вот он, Морти, во всей своей красе! Нажрется деликатесов, а потом начинает рыгать и выпускать газы, как заведенный. Тем не менее она была страшно благодарна Морти за то, что он не погнушался появиться с ней в свете после скандала с кражей. А что касается Дэвисов, так те, учитывая интересы своих знаменитых гостей, позаботились о том, чтобы не допускать средства массовой информации на территорию, за исключением одного фотографа и одного журналиста, освещавшего светскую хронику в «Лос-Анджелес таймс». А потому завтра ни в какой «Хард копи» не должно появиться снимка посрамленной Конни, выходящей из лимузина.

Пока Морти смотрел в окно, Конни полезла в сумочку от Шанель, честно приобретенную несколько лет назад, и начала шарить в поисках фляжки. Но тут пальцы ее нащупали конверт, который она перед самым уходом достала из почтового ящика и, не распечатывая, сунула в сумочку. И вот теперь наконец она его вскрыла и обнаружила внутри коротенькую, напечатанную на машинке записку:

«Дорогая сучка!

Почему бы тебе не перестать воровать сумочки и не начать снова петь? Или ты окончательно потеряла голос после многочисленных отсосов?»

Господи Иисусе! Наверняка какой-нибудь злобный распсиховавшийся поклонник. Но где он раздобыл ее адрес? Ежегодно она платила тысячу долларов фирме по обеспечению безопасности, и все ради того, чтобы ее адрес и номер телефона были исключены из всех справочников. Только этого не хватало!.. Дрожащими руками Конни поднесла фляжку ко рту и отпила большой глоток водки. В этот момент лимузин въехал в ворота имения Дэвисов.

Пройдя мимо джаз-банда, Конни оказалась в просторном вестибюле. И тут же увидела Курта Рассела и Голди Хоун. Они держались за руки.

— Курт, Голди! — пробасил Морти.

Курт Рассел затряс ему руку.

— Морти, Конни, чертовски рад видеть вас!

— Поздравляю, Конни, — улыбнулась Голди. — Надеюсь, победишь именно ты!

— Спасибо, — выдохнула Конни. — Думаю, что уж во всяком случае Эмбер Лайэнс не проиграю.

— Да куда ей! — воскликнул Курт. — Совсем еще соплячка. Всем нам годится в дочери.

— Ну, если б она была моей дочерью… — хихикнула Голди. — Я бы упекла ее в тюрягу, вот что!

Повисла неловкая пауза. Курт Рассел нервно переступал с ноги на ногу. «Сейчас наверняка спросит, как мне понравилась тюремная кормежка», — подумала Конни.

— Ну, — улыбнулся Курт, — уже решила, в каком будешь платье?

— Пока нет, — пробормотала Конни. Ее так и сжигало желание снова залезть в сумочку, вытащить заветную фляжку и глотнуть водки, чтобы чувствовать себя увереннее.

— Почему бы тебе не заскочить в бутик и не отхватить что-нибудь эффектное прямо с вешалки? — предложила Голди.

«Именно этим я и занималась в „Барниз“», — подумала Конни. От ее внимания не укрылось, как крепко сжимает в руке сумочку эта белокурая кинозвезда. Ее так и подмывало сказать: «Не бойся, Голди, не украду!»

— Что тут пьют? — весело осведомился Морти и снова пукнул.

«Ох уж этот Морти! — злобно подумала Конни. — Засунуть бы ему в штаны зажигалку „Бик“ — она бы горела вечным пламенем».

— Я не пью, — сказала Голди.

— Я тоже, — подхватил Курт.

— Водку со льдом, — сказала Конни и добавила: — Двойную, — а потом, обернувшись к Курту и Голди, извиняющимся тоном заметила: — Что-то я немного разнервничалась.

— Не вижу причин, — улыбнулся Курт. — Выглядишь просто потрясающе.

Морти отошел, оставив их втроем.

— Может, пойдем в гостиную и поздороваемся с Дэвисами? — предложила Курту Голди.

«Не хочет, чтоб меня все время видели с ними рядом, — догадалась Конни. — Может, еще полицию вызовешь, сучка?»

— Мы здесь уже час и даже не видели хозяев, — объяснила Голди.

— Ну а вообще как вам приемчик? — спросила Конни.

— Замечательный, — ответил Курт.

— И кого тут только нет! — подхватила Голди. — Целые тонны еды и потрясающая музыка! И вообще все очень красиво и весело. Ну точь-в-точь встреча Нового года у Берта Рейнолдса! Помнишь, Курти, в восемьдесят седьмом?

— Такое разве забудешь… — проворчала Конни. — Как только кончился бал, у него отвалилась задница.

Курт и Голди развернулись и поспешили в гостиную, шокированные грубым и злобным замечанием Конни.

— Дай-ка мне несколько кубиков льда, — попросила Карен, указывая на серебряное ведерко, стоящее в баре лимузина.

— Тебе жарко? — осведомился Колин.

— Ничуть, — ответила она, запуская пальцы под бретельки золотистого вечернего платья от Веры Вонг. Опустила их и обнажила груди.

— Что это на тебя нашло? — пробормотал Колин, протягивая ведерко.

— Да так, один старый трюк, которому научилась еще с младых ногтей, — ответила Карен. Запустив пальцы в ведерко, зачерпнула полные горсти льда и приложила его к грудям. Колин изумленно вытаращил глаза. — Соски становятся твердыми, как канцелярские кнопки. — Карен отбросила ведерко на заднее сиденье и натянула бретельки. — Ну, разве не шикарно?

«Ледяные соски, — думал Колин. — Нет, это нечто невероятное! Впервые со времени разъезда с Фионой я должен появиться на людях с женщиной, у которой ледяные соски!»

— Да ты погляди, как здорово смотрятся, — мурлыкнула Карен и гордо выпятила грудь. Колин был вынужден признать, что соски действительно торчат, как пара указательных столбов. «Но какое направление они показывают, куда заведут меня?» — с опаской подумал он.

* * *

— Зачем ты пьешь эту гадость? — робко спросил Морти.

— Да затем, что, если не буду, протрезвею и задохнусь от твоей вони! — отрезала Конни и опрокинула третью рюмку водки. А затем поставила опустевшую стопку на голову итальянского херувимчика эпохи Ренессанса, скульптуры, особенно любимой Барбарой Дэвис.

— Господи помилуй! — пробормотал Морти, снял рюмку и отнес в бар. Конни тут же пожалела, что была груба с ним. Но слово, как известно, не воробей, вылетит — не поймаешь. И вообще весь этот вечер она только и делала, что говорила гадости разным людям. Не успели Курт Рассел и Голди Хоун отойти от нее, как она накинулась на Энджи Дикинсон.

— Эй, почему ты ничего не сделаешь со своими ужасными волосами? — прошипела Конни, и Энджи тут же ретировалась туда, откуда пришла.

Когда к ней подошел Дин Китон, одетый в ливрею английского лакея двадцатых годов, и спросил, не видела ли она случайно Стива Мартина, Конни громко расхохоталась и ответила:

— Не советую так возбуждаться, ласточка! Такой везухи, как в «Первом клубе жен», тебе уже не светит.

Она цепенела при одной мысли о том, что все присутствующие наверняка говорят только о ее недавнем аресте. Окончательно добила ее записка, найденная в конверте. Ей казалось, что все гости указывают на нее пальцем и смеются. Конни Траватано и в голову не могло прийти, что кое-кто из коллег искренне озабочен случившимся с ней и от души сочувствует.

— Идем в шатер, — сказал Морти в надежде, что обед хотя бы немного отрезвит ее. Он обнял Конни за плечи, и они двинулись к выходу из гостиной. Но не успели дойти до середины гигантского восточного ковра, устилавшего пол, как столкнулись с Колином и Карен.

— Настоящее сборище номинанток! — пошутил Морти.

— Привет, Конни! — сказала Карен. — Ты знакома с Колином Тромансом?

— Нет, — осторожно ответила Конни. — Очень приятно познакомиться.

— Я ваш большой поклонник, — сказал Колин, видя явную растерянность Конни и стараясь ее подбодрить. — Еще с детства просто обожал «Только скажи, где найти тебя».

— Вот как? — сказала Конни. — Странно. Ведь я записала эту песню, когда была уже женщиной в возрасте… — Кажется, Колин женат на Фионе Ковингтон. Тогда как прикажете понимать, что он оказался здесь с этой дешевкой Карен?

— О, вы себя недооцениваете! — усмехнулась Карен.

Конни тут же возненавидела ее за снисходительно-развязный тон.

— А где же ваша прелестная жена? — спросила она Колина.

— Сидит дома, — огрызнулась Карен. — Слушает одну из ваших записей, сделанных, когда вам стукнуло семьдесят восемь, или я ошибаюсь?

— Послушай-ка, Карен, — сказала Конни, оглядев нахалку с головы до пят. — Соски у тебя ну прямо как оливки. Признайся, чем их нафаршировала, а?

— А мне жутко нравится твоя сумочка, Конни, — парировала Карен. — Признайся, где сперла?

— А у тебя такая физиономия, точно ты мышьяка наелась! — прошипела Конни.

— Идемте, посмотрим, чем там угощают, — сказал Морти и подхватил Конни под руку. Слегка подталкивая, он вывел ее на лужайку и увлек к гигантскому шатру.

— Вот сучка дешевая! — с ненавистью выдохнула Карен и подошла с Колином к бару. — Надеюсь, Дэвисы не выложили сегодня столовое серебро? Иначе она наверняка стащила бы половину ложек и вилок.

— Я уверен, это вышло у нее непроизвольно, — пробормотал Колин. Сколь ни безобразна была только что разыгравшаяся сцена, он почему-то испытывал странное возбуждение. Две роскошные знаменитые женщины рычали друг на друга, точно тигрицы, и едва не передрались. Совершенно завораживающее зрелище; при одном воспоминании о нем Колину казалось, что у него вот-вот начнется эрекция.

Но всякие позывы к ней тут же прекратились, как только он увидел у бара Фиону и Лайонела. Они стояли рядышком и пили шардоне. Лицо у Колина побелело, но, увы, недостаточно, чтобы окончательно слиться со стеной, на фоне которой он стоял. А потому Фиона сразу же заметила его.

— Колин… — в полном замешательстве пробормотала она.

— Фиона… — с трудом выдавил он. — Не знал, что ты будешь здесь.

— Это видно, что ты не знал, — ответила она. — Но Лайонел решил, мне будет полезно побывать у Дэвисов.

— Стоит ли выяснять отношения и устраивать скандал? — с надеждой произнес Лайонел.

— Не знаю, — холодно ответила Фиона. — Мне еще ни разу не доводилось побывать в шкуре пожилого педика-англичанина.

— Вы знакомы с Карен Кролл? — спросил Колин и покраснел до корней волос.

— Нет, — отрезала Фиона. — Но ты, по всей видимости, знаком, и очень хорошо.

— Мне страшно понравился ваш последний фильм, — вставила Карен.

— Настолько понравился, что вы решили хотя бы частично поиметь его дома, — злобно парировала Фиона.

— Друзья мои! — взмолился Колин. — Давайте будем вести себя, как подобает взрослым людям!

— Зачем же? Гораздо веселей вести себя подобно глупым испорченным младенцам! — воскликнула Фиона, и нижняя губа у нее мелко задрожала. Злоба ее испарилась, на смену пришли сентиментальные воспоминания. Со слезами на глазах глядела она на мужчину, которого любила. И который явился на прием с вульгарной женщиной, нагло выставлявшей напоказ свои груди. Груди, которые напоминали две огромные перезрелые дыни на рынке.

— Фиона! — взмолился Колин. — Не надо, прошу тебя! Не ставь нас в неловкое положение! Не плачь!

— А почему это я должна плакать? — тихо спросила она, делая над собой огромное усилие, чтобы успокоиться. Но по щекам уже покатились две слезинки. — Только потому, что мой муж появился на приеме с известной на весь мир шлюхой?

— Эй, погоди-ка, сестренка… — начала было Карен.

— Помолчи, я сам разберусь, — перебил ее Колин. — Фиона, мы с Карен познакомились совсем недавно и просто дружим. И…

— Может, ты, Колли, собираешься отдать ей свой голос за звание лучшей актрисы года? — дрожащим голосом спросила Фиона, промокнув глаза бумажной салфеткой.

— Зачем ты напрасно расстраиваешься? — мягко спросил Колин, искренне огорченный слезами жены.

— А может, собираешься снять свою подружку в роли леди Макбет? — прорыдала Фиона. — Что ж, хоть на костюмах сэкономишь!

— Он уже предложил мне эту роль, милочка, — мурлыкнула Карен.

— О, Колли, какой же ты негодяй! — взвизгнула Фиона, уронила бокал с вином и бросилась в дамскую комнату.

Свидетелем победы Карен над Фионой был Джеффри Клейн, стоявший в гостиной чуть поодаль. Человек по натуре своей нерешительный, ломающий голову над тем, что заказать на ленч — салат с курицей или же жареного тунца, Джеффри тем не менее являлся исполнительным продюсером на студии «Марафон». Возможность занять этот пост представилась в начале девяностых, когда один японский консорциум целиком выкупил студию у прежних владельцев. И Джеффри, имевший кое-какие полезные связи наверху, отхватил, что называется, лакомый кусок, на зависть и удивление всего Голливуда.

Прирожденный интриган и подхалим (и тем, и другим он ухитрялся заниматься одновременно), Джеффри взял себе за правило никогда не вкладывать деньги в фильм, который бы ему не нравился. Он не видел в том выгоды и отчасти подтвердил правоту такого подхода, взяв бразды правления студией на себя.

К примеру, именно он дал зеленый свет таким картинам, как «Дракула поет!» (триллер с элементами мюзикла с Нелом Даймондом и Дебби Аллен, производство которого обошлось в сорок семь миллионов долларов, а чистый доход от проката составил около трех); «Женщина в ожерелье из раковин» (Деми Мур играла там индианку, ставшую видным бизнесменом на Уоллстрит; расход — пятьдесят два миллиона, чистая прибыль — пять); «Микки Маус мертв!» (боевик с Томом Арнольдом в главной роли, где он играет мужа-разведенца, пытающегося спасти Диснейленд, ставший объектом заговора террористов). Этот последний фильм обошелся в шестьдесят миллионов долларов и считался неликвидом, однако Джеффри все же удалось толкнуть его на кабельное телевидение за два миллиона долларов.

Впрочем, таких проколов у Джеффри было немало, и он обрел в Голливуде репутацию эдакого Мидаса со знаком минус. Это он запустил в производство фильм «Сопли идиота» — самая бездоходная картина с Джимом Кэрри, что, впрочем, каким-то таинственным образом выпало из поля зрения его японских боссов, однако не укрылось от внимания голливудской общественности. Большинство агентов и звезд отказывались подписывать с ним контракты, убежденные, что в противном случае это станет концом их карьеры. Это обострило у Джеффри страх перед заключением контрактов — именно поэтому он так пристально наблюдал за Карен, выжидая удобного момента. И вот, как ему показалось, этот момент настал. Он сунул свой полупустой бокал с шампанским какому-то одинокому гостю, проходившему мимо, и подошел к ней.

— Карен Кролл! — Джеффри так и расплылся в улыбке.

— Джеффри Клейн, — улыбнулась она в ответ. — Мы вроде бы не знакомы.

— Просто хотел сказать, что несколько недооценил в свое время «Казино». Вы были там великолепны!

— Спасибо, — улыбнулась Карен. — Но только там снималась не я, а Шарон Стоун.

— Да я просто вас проверял! — расхохотался Джеффри. Эта его уловка была хорошо известна в Голливуде, он использовал ее раз по тридцать — сорок на дню, чтоб замазать свои ошибки и огрехи. Не далее как вчера он поздравил Джеффа Бриджеса с тем, что тот якобы «затмил славу своего отца, Бью». — А теперь попробуйте-ка догадаться, о чем я хотел с вами поговорить, — предложил Джеффри.

— О том, как вам понравилась моя игра в «Основном инстинкте», — хихикнула Карен.

— А вы, я смотрю, девушка с юмором, — усмехнулся Джеффри.

— Кстати, — сказала Карен, — знакомьтесь, Колин Троманс.

— Всегда был большим поклонником Шекспира. — И Джеффри пожал руку Калину. — Еще со времен «Вестсайдской истории».

— Очень мило, — кисло сказал Колин. Мысли его были далеко. Он продолжал размышлять над тем, стоило ему бежать следом за Фионой в туалет и попытаться хоть как-то успокоить ее или нет.

— А я Лайонел Лейтем, — сказал агент Фионы, который не последовал бы в туалет и за умирающей матерью, если б ему светила встреча с руководителем студии.

— Мне кажется, что «Марафон пикчерс» и Карен Кролл есть о чем поговорить, — заметил Джеффри.

— И о чем же именно, вы считаете, нам стоит поговорить? — спросила Карен, одарив его убийственным взглядом кобальтово-синих глаз.

— О каком-нибудь сериале, который наверняка затмит ваш успех в «Жертвоприношении», — небрежным тоном заметил Джеффри.

— Но у меня в данный момент полно предложений, — надменно ответила Карен.

— Мы, на студии «Марафон», всегда умели по достоинству оценить истинный талант, — напомнил Джеффри.

— И о какой же сумме идет в данном случае речь? — осведомилась Карен и плотоядно улыбнулась.

— Как насчет десяти миллионов за картину?

Карен изо всех сил старалась скрыть изумление. Джеффри Клейн предлагал в несколько раз больше ее обычного гонорара. Но он всегда проявлял щедрость во всем, что касалось звезд. Буквально в прошлом году он предложил Барбре Стрейзанд полмиллиона долларов только за то, чтобы она приехала на студию и пропела «С днем рождения» в его офисе в тот день, когда он отмечал шестидесятилетие. К чести Стрейзанд, следовало отметить, что она отказалась от предложения Джеффри, хотя и послала ему подарок — сувенирный кофейник со своим портретом.

— Думаю, у нас с «Марафон пикчерс» может состояться конструктивный разговор, если уж речь идет о десяти миллионах за картину, — ответила Карен и ухмыльнулась.

Рыдания Фионы эхом разносились по дамской комнате, заглушая даже звуки джаза. Дэвисы позаботились о том, чтобы радиофицировать все туалеты и ванные в доме. «Это помогает от запоров», — твердил Мартин Дэвис, свято веривший в музыкальную терапию.

Вытерев глаза, Фиона взглянула в зеркало и тут же разразилась новым потоком слез. Как раз в этот момент в туалет вошла молоденькая хорошенькая официантка, одна из тех, кто предлагал гостям шампанское и закуски.

— Извините, — произнесла Фиона, подавляя очередной приступ рыданий. — Никак не могу перестать плакать…

Девушка сочувственно улыбнулась, Фиона же продолжала бесплодные попытки остановить потоки слез бумажной салфеткой.

— Вот уже две недели плачу и плачу… — прошептала она и, как ни странно, начала успокаиваться под пристальным взглядом незнакомки. — С тех самых пор как муж сказал, что уходит от меня, слезы так и текут рекой. Плакала перед ним, перед своим агентом, даже перед Робертом Де Ниро… И вот теперь снова реву на такой замечательной вечеринке! Реву, реву, реву, как корова! И никак не могу остановиться!.. Но хуже всего то, — продолжила после паузы Фиона и громко высморкалась, — что я всегда ненавидела сантименты! Всегда вела себя как подобает истинной англичанке, если вы, конечно, понимаете, о чем это я…

Улыбка на губах женщины становилась все теплее и шире, и Фиона почувствовала: та действительно понимает, что имеется в виду.

— Я живу в Голливуде, меня выдвинули на «Оскара», я должна быть счастливейшей женщиной в мире! А вместо этого только и знаю, что лить слезы. Просто какой-то водопад Ниагара! Текут по щекам, заливают платье, а у ног образуется громадная лужа. О!.. — простонала Фиона. — Да будет этому когда-нибудь конец или нет?

Улыбающаяся официантка полезла в сумочку, достала свежую салфетку и протянула Фионе.

— Вот, возьмите, — сочувственно сказала она. — И не надо больше плакать. Довольно слез.

— Довольно слез… — пробормотала Фиона. — Где же я раньше это слышала? Кажется, это из…

— Донна Саммер и Барбра Стрейзанд, — напомнила женщина. — Очень модная в семидесятых песня.

— Ах, ну да, конечно, — сказала Фиона. — На стихи Колриджа мало похоже. Думаю, мудрый подход к жизни можно отыскать везде. Даже в старых и пошлых песенках. Я имею в виду «Ты всегда можешь остаться здесь, милый», ну и все такое прочее…

— Вы слишком много говорите и много плачете, — заметила женщина.

Фиона нервно рассмеялась.

— Вы даже не представляете, насколько правы, — сказала она. — О Господи, до чего же давно я не смеялась!

— Я знаю, что такое истинная любовь и как тяжело потерять ее, — заметила женщина. — Однако это никогда не мешало мне смеяться.

— Что очень разумно с вашей стороны, — подхватила Фиона. Промокнула глаза и выбросила салфетку. — Мне очень хотелось бы поближе познакомиться с вами и вашим философским подходом к жизни.

— Может, выпьем как-нибудь по чашечке кофе? — предложила женщина.

— О, с удовольствием, — улыбнулась Фиона. — Как с вами связаться?

— Меня зовут Мария Кальдоне, — сказала женщина и протянула Фионе визитку. — Тут есть номер телефона.

— Поторопитесь! — скомандовал Серджио Фалуччи. — Миссис Дэвис ждет.

— Ох, не нравится мне все это, — пробормотала Лина Плац, устанавливая на подносе серебряный соусник с крабовым коктейлем.

— Я нанял тебя, чтобы отрезать рыбам головы, а не рассуждать на тему того, что тебе нравится или не нравится! — рявкнул Серджио. — Давай, пошевеливайся! — Расстроенный отсутствием в меню крабов в мягком панцире, Серджио послал одного из своих помощников на местный рыбный рынок. Тот возвратился с полуфунтом искусственных крабовых палочек, и теперь Лина раздраженно измельчала их и совала в коктейль.

— Это даже не моллюски, — причитала она. — Это паршивая сайра, которую выкрасили в розовый цвет, чтоб походила на мясо крабов. Да это имеет такое же отношение к крабам, какое Ньют Джингрич имеет к нормальному человеческому существу! И выглядят так же мерзко, и на вкус сущее дерьмо!

— Займись лучше макрелью! — рявкнул Серджио и выхватил поднос из пропахших рыбой Лининых рук. Мало того что он не сумел выполнить просьбу богатейшей в Беверли-Хиллз женщины, ему к тому же приходилось мириться с резкими обличительными речами шеф-повара по рыбным блюдам.

Серджио выбежал из кухни и двинулся через гостиную, где было полно гостей. Он хотел поставить крабовый коктейль к прибору миссис Дэвис раньше, чем она займет свое место за обеденным столом в шатре. И именно так бы он и сделал, если б его не отвлек шум у бара.

Карен Кролл верещала на весь зал:

— Что, черт возьми, ты тут делаешь, а?

Серджио замер на полпути. Рядом с Карен стояли Джеффри Клейн, Колин Троманс и Лайонел Лейтем. И еще Серджио увидел высокого мускулистого парня в джинсах «Левис» и кожаной куртке. Серджио понятия не имел, кто это такой.

Зато Карен имела. Ибо то был не кто иной, как Джонни Данте.

— Какого дьявола ты сюда приперся, а? — повторила она.

— Да просто подумал: дай подъеду и хоть краем глаза посмотрю, как живут сильные мира сего, — усмехнулся Джонни.

— Но как ты сюда попал? — не унималась она.

— Парень с парковки — мой приятель.

«Ах вон оно что!» — подумала Карен и залилась краской. Мало того что Джонни поставил ее в неловкое положение, он помешал ей расколоть Джеффри Клейна на выгодный контракт. А она была так близка к успеху…

— А в чем, собственно, дело, позвольте спросить? — вмешался Колин.

— Остынь, Шекспир, — огрызнулся Джонни.

— Просто он… это… мой поклонник, — пролепетала Карен, сама не веря в свою ложь. — Ходит за мной по пятам целыми неделями и…

— Может, вызвать службу безопасности? — предложил Колин.

— Ни хрена себе поклонник! — расхохотался Джонни. — Разве так называют мужчину, на конце которого торчат по четыре-пять часов на дню, а?

Джеффри Клейн тут же навострил уши. Он обожал скандалы и грязные сплетни. Лайонел тоже заинтересовался.

— Но послушайте! — возмутился Колин.

— Когда я трахаю тебя, — невозмутимо продолжил Джонни, — ты называешь меня Большим Папочкой. Или я не прав, а, куколка?

— Будь у меня под рукой пистолет… — злобно прошипела Карен. Лицо ее пылало от стыда.

— Будь у тебя хоть три пистолета, мимо него ты все равно не проскочила бы! — И Джонни жестом указал на ширинку.

— Мы… э-э… вынуждены попросить вас убраться отсюда! — собравшись с духом, выпалил Колин. Хотя в глубине души понимал: все, что говорит этот тип о Карен, скорее всего правда.

— Я же сказал: отвяжись, придурок! — огрызнулся Джонни, а потом схватил с тарелки холодный и толстый стебель спаржи и засунул Колину в ноздрю. Затем сгреб несчастного за шиворот и поволок к диванчику, на котором уютно устроилась парочка — Алек Болдуин и Ким Бесинджер.

Парочка ахнула.

Карен вскрикнула.

Лайонел тихо застонал.

Алек и Ким тут же сорвались с места.

— О Боже! Оставь его сию же секунду! — взвыла Карен и кинулась Колину на выручку.

— Какая наглость!.. — бормотал Колин. Джонни наконец отпустил его, и он, схватив Карен за руку, бросился к выходу.

Гости были явно шокированы происходящим. Но в тот миг ударил гонг. Он возвещал о том, что всем пора в шатер, где ждал обед и должен был состояться концерт. Возбужденно перешептываясь, люди начали выходить из гостиной.

Все, кроме Джеффри Клейна. Глаза у него разгорелись от только что увиденной сцены, и он бочком начал подбираться к Джонни Данте.

— Эй! — окликнул он Джонни. — А вам никогда не хотелось сняться в лихом таком боевичке, а?..

Серджио поставил крабовый коктейль перед миссис Дэвис, как только она с мужем уселась за столик под номером один, у самого края сцены, что разместилась в дальнем конце шатра.

— Крабовый коктейль, миссис Дэвис! — с улыбкой объявил Серджио. — Я лично проверил крабы и счел, что они не соответствуют стандартам. Надеюсь, это блюдо будет адекватной заменой.

— Как мило с вашей стороны! — с улыбкой ответила миссис Дэвис. — Но стоило ли так беспокоиться и…

— Что вы, какое беспокойство! Для меня это всегда радость и удовольствие, — сказал Серджио, отвесил поклон и ретировался. Он никогда не переставал дивиться тому факту, каким вежливым и любезным делает людей фамильное состояние в миллиард долларов.

На сцене тем временем появился Билли Кристал. Он должен был вести концерт. Выдав порцию шуток в адрес крупнейших студий, он приготовился к главному.

— Леди и джентльмены! — объявил он. — Встречайте! Лайза Миннелли!

— Господи! — недовольно проворчала Конни. — Неужели перед тем, как приступить к ростбифу, придется выслушать все «Кабаре»?

— Конни, прошу тебя! — взмолился Морти. Они сидели в двух столиках от Дэвисов, и он страшно боялся, что Конни вдруг закатит сцену. Она уже и без того до смерти перепугала Джину Дэвис, направив на нее пристальный взгляд и ехидно спросив: «Когда, черт возьми, научишься играть как следует?!» Вупи Голдберг оказалась орешком покрепче. Когда ей был задан тот же вопрос, она не моргнув глазом выпалила в ответ: «Как только научишься вести себя в магазинах пристойно, Бонни Паркер!» А потом уселась прямо напротив Конни и так и сверлила ее взглядом. Что заставило Конни выпить уже шестую порцию водки, но кто считал? (Вообще-то Морти вел счет.)

Конни смотрела на Лайзу на сцене, испытывая одновременно отвращение и зависть. А когда та запела знаменитое произведение Сондхейма «Дети будут слушать», Конни вдруг подумала, что вполне могла бы оказаться на месте Миннелли. Но ее подвел голос. Подвел потому, что она отсосала у какого-то мексиканца, жалкого щенка, а потом ее застукали на краже в магазине в Беверли-Хиллз, и поэтому на сцене сейчас Лайза, а она сидит здесь, среди публики, и пьет. Конни облизала край пустого бокала, чувствуя, что ей до смерти хочется еще водки.

Лайза закончила номер и была вознаграждена шквалом аплодисментов. Кто-то из гостей кричал: «Браво!» «Да хватит же в конце-то концов! — подумала Конни. — Уберется эта кукла со сцены или нет?» Но Лайзу не отпускали. Оркестр заиграл знаменитый мотив: «Там-пам, та-та-пам, та-та-та-та!» — и Конни передернулась от отвращения. Неужели эта идиотка собирается петь «Нью-Йорк, Нью-Йорк»? Да, именно это и собиралась делать Миннелли, и публика радостно взревела. «Давай, девочка, давай!» — подбадривала певицу Вупи Голдберг, постукивая пальцами по столу.

«Ну неужели им не навязла в зубах эта песня? — с горечью подумала Конни. — Кто захочет ее слушать? Какой дурак?» Но похоже, Курт Рассел и Голди Хоун хотели — Конни заметила, как они подпевают и качают головами в такт музыке. Господи! Неужто ни у кого не осталось вкуса? Звезда стояла посреди сцены, широко расставив ноги, — похоже, ее воодушевлял энтузиазм публики.

— Мой милый город в синеве ночной… — запела она.

«О нет, только не это! — содрогнулась Конни. — Сейчас замахает своей лапищей». И действительно, Лайза начала вращать правой рукой, словно подстегивая себя. Все сильнее, все размашистее, по кругу. «Может, хоть на этот раз рука у нее оторвется, — со злорадством подумала Конни, — и она не допоет эту свою окаянную песню до конца?»

Но вместо этого Лайза вдруг вздела обе руки вверх и низким голосом пропела: «И у меня начнется новая прекрасная жизнь в тебе, о, старый Нью-Йорк!» Публика была просто без ума. Курт, Голди, Вупи и многие другие вскочили и восторженно завопили. Миссис Дэвис посылала воздушные поцелуи.

Конни была вне себя от ярости, ей хотелось плеваться. Подумаешь, Лайза спела! Большое дело!.. Она бы тоже могла. И уж куда лучше, чем эта Миннелли! Ну ничего, сейчас она им всем покажет, этим неблагодарным голливудским выродкам! Покажет, чтобы запомнили раз и навсегда. И, отбросив осторожность и всякие остатки здравого смысла, Конни вскочила и направилась к сцене. Морти пытался схватить ее за руку, но было поздно. Лайза как раз спускалась со сцены, когда к ней подошла Конни.

— Конни! — воскликнула Лайза.

— А ну прочь с дороги, вонючка! — рявкнула Конни и выхватила микрофон из рук Миннелли. Взобравшись на сцену, Конни обернулась к дирижеру оркестра и пробормотала: — Вступление к «Кабаре», пожалуйста!

Не желая затевать скандал, тот кивнул пианисту, и в зале послышались звуки столь хорошо знакомой всем мелодии. Публика взирала на Конни с неподдельным изумлением. И она запела:

Когда-то с Лайзой мы так пели и дружили!

Но верно, ей фанаты голову вскружили!

Задрала нос, забыла свое место,

Давалкой стала для всего оркестра!

Публика тихо ахнула.

А Конни невзирая на смятение продолжала:

Все шикают, едва откроет рот,

Все говорят, от Лиз дерьмом несет!

И хочет быть похожей на мамашу…

Едва пропев последнее слово, Конни качнулась вперед, зацепилась каблуком за шнур микрофона и свалилась со сцены прямо на крабовый коктейль миссис Дэвис.

Глава 22

— Кто он был, этот наглец? — вскричал Колин, выковыривая остатки спаржи из носа. Лимузин катил по бульвару Сансет.

— Да никто, — вздохнула Карен.

— Вроде бы он сказал: ты называла его Большим Папочкой?

— Если после всего, что было между нами, ты мне не веришь…

— Меня ты никогда не называла Большим Папочкой! — обиженно заметил Колин.

«Маленьким — могла бы, это еще куда ни шло», — подумала Карен.

— О, у нас с тобой все по-другому! Такого у меня еще никогда не было, — буркнула она.

— Подтрахиваешься с ним на стороне, верно? — спросил Колин.

— О Господи, когда это было! — воскликнула Карен. — Я уж и думать забыла об этом придурке.

— Нет, ты трахалась с ним в мое отсутствие! — проворчал Колин. — Так не пойдет, дорогая! Я не позволю обращаться с собой, как с какой-то игрушкой! Как с жалким мальчишкой из «Роковой страсти»!

— Ты мой самый миленький и сладенький мальчишечка… — протянула Карен и полезла целоваться.

— Ничего подобного. — Колин отодвинулся на самый край сиденья. — А вот ты ведешь себя неподобающим образом, дорогая. Возможно, мне даже придется пересмотреть кое-какие идеи касательно «Макбета» и пригласить Фиону вместо тебя, потому что, боюсь, ты и тут подведешь.

— По-моему, я тебя еще ни разу не подводила, — игриво заметила Карен и скрестила ножки. Она прекрасно знала: для того, чтобы завести Колина, достаточно даже звука трущихся друг о друга нейлоновых чулок.

Он отвернулся к окну, игнорируя все ее заигрывания. Но когда на ширинку ему легла маленькая ручка, решимость Колина сразу ослабела.

— Не здесь, — слабым голосом пробормотал он. — Не в машине же…

— А где ты хочешь? В сундуке, что ли? — усмехнулась Карен и расстегнула молнию его брюк.

— Но водитель!.. — возразил Колин.

— Да он ни черта не видит, тут же тонированное стекло, — сказала Карен. С этими словами задрала платье до талии и, широко раздвинув ноги, навалилась на Колина.

— Не надо! — еле слышно пискнул он. — Я не хочу! Не хочу, после того как ты предала меня. — Откинувшись на спинку сиденья, Колин что было сил отбивался от Карен. Но тут лимузин слегка занесло на повороте, и Колин с влажным всхлипом вошел в нее. Их тела сплелись в судорожном животном порыве, ставшем для Колина чем-то вроде наркотика. Еще несколько секунд — и он достигнет оргазма.

Именно поэтому они не заметили красно-синей мигалки полицейского автомобиля в заднем окне. Им было не до того.

Фиона натянула одеяло до подбородка для пущего уюта, отпила глоток горячего какао и открыла потрепанный томик «Сайласа Марнера» в надежде, что робкий и скромный герой Джорджа Элиота поможет смягчить душевные и физические страдания, вызванные вчерашним приемом. Там обитали совсем другие создания, словно явившиеся со страниц романов Гарольда Роббинса и Джеки Коллинз. Фионе отчаянно хотелось лишь одного: почувствовать себя в уюте и безопасности.

Но тут резко зазвонил телефон, отчего она разлила остатки какао и выронила книжку из рук.

— Дьявол! — чертыхнулась Фиона и схватила трубку. Это был Лайонел.

— А ну-ка быстренько включи телевизор! — приказал он.

— Американское телевидение — это последнее, чего мне сейчас не хватало… — недовольно протянула Фиона.

— Четвертый канал! Включай, я тебе говорю!

Фиона взяла пульт и нажала на кнопку. На экране возникло лицо Келли Ланж, белокурой тележурналистки, ведущей программу новостей.

— …были арестованы сегодня неподалеку от бульвара Сансет по обвинению в непристойном поведении, — говорила Келли Ланж.

И тут экран заполнили фотографии Колина с Карен Кролл крупным планом. Фиона забыла про пятно от какао на простынях и вся обратилась в слух.

— Это уже второй за неделю случай, когда аресту подвергается актриса, выдвинутая на премию «Оскар», — говорила Ланж.

На экране возник полицейский по имени Томас Понзини.

— Да, — подтвердил он, — буквально на прошлой неделе мы арестовали Конни Траватано за кражу в магазине. И вот сегодня — Карен Кролл за развратные действия. Похоже, наш участок вскоре будет сплошь заполнен звездами Голливуда.

— О, Лайонел! — воскликнула Фиона. — А что, Колин тоже арестован?

— Да, вместе с Карен Кролл. — Лайонел так и расплылся в улыбке. — Их застукали в совершенно непристойной позе на заднем сиденье лимузина, когда машина остановилась на красный свет.

— Ужас! — выдохнула Фиона.

— Напротив, душа моя, это прекрасно! — заметил Лайонел.

— О, как ты можешь быть таким жестоким! — укорила его Фиона. — Колину нужна наша помощь.

— Колину нужен хороший адвокат, — сказал Лайонел. — А ты сиди тихо и смотри на все свысока, как и подобает даме с безупречной репутацией. Сценарий, который мы разрабатывали, воплотился в жизнь. Отныне ты скорбящая жена-страдалица, а Колин — воплощение хамства и непристойности.

Это верно, с горечью подумала Фиона. Итак, план Лайонела сработал. Ее сердце разбито, но звезда не угасла, закон и всеобщее сочувствие на ее стороне. Что ж, решила она, теперь необходимо сделать еще один шаг.

— Вот что, Лайонел, — решительно и твердо заявила Фиона, — ты должен немедленно отказаться от услуг этого грязного и мерзкого типа, Ральфа Спивака. Не желаю больше платить этому чудовищу!

— Но я обещал ему аванс пять тысяч долларов, — возразил агент.

— Отошли ему вместо этого мои наилучшие пожелания, — ледяным тоном распорядилась Фиона и повесила трубку. Бедняжка Колли стал жертвой низменных страстей!.. Теперь пусть расхлебывает неприятности, сам разбирается с властями, а она будет вести мирную жизнь и делать то, что ей нравится. Ну, к примеру, пить кофе с той славной молодой женщиной Марией, которая была так добра и внимательна к ней. И, снова откинувшись на подушки и натянув одеяло до подбородка, Фиона впервые за несколько последних недель почувствовала, что ей уютно и спокойно.

Конни пыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами по-прежнему все сливалось в одно мутное пятно. Память подводила, как и зрение, и в голове лишь отдельными короткими вспышками проносились обрывки вчерашних событий.

Какая-то вечеринка… Много людей… много водки. Она вспомнила, что кого-то оскорбляла и много пила. И еще там была Лайза, и рука ее напоминала вентилятор, а затем она превратилась в аэроплан… Нет, что-то не то. Но в одном Конни была уверена твердо: волосы у нее почему-то пахли крабовыми палочками.

Постепенно мутное пятно перед глазами растаяло, и она увидела стену. Она лежала в постели и смотрела на голую стену, выкрашенную бежевой краской. Все же это очень странно… Ведь в доме у нее нет стен бежевого цвета.

Затем рядом возникла симпатичная женщина средних лет с темными волосами. Конни понятия не имела, кто это такая.

— Привет, Конни, — ласково произнесла незнакомка. — Я Бетти Форд.

Глава 23

Мелисса нетерпеливо забарабанила в дверь Лори. Рядом стоял Клаудио, одетый лишь в комбинезон, открывавший взорам волосатую мускулистую грудь.

— Помни, — сказала Мелисса, протягивая ему грабли и соломенную шляпу, — будешь говорить, что ухаживаешь за ее растениями и испытываешь при этом особую радость.

Лори отворила дверь, Мелисса ворвалась в нее со словами:

— Вот и мы, дорогуша! Садовник груши ел и маленькая Нелл! — Мелисса размахивала перед носом Лори журналом «Ю-Эс», открытым на странице, где печатались снимки знаменитых гостей. — Ты погляди, как замечательно получилась! Просто голубки, да и только!

Лори взглянула на снимок. На нем красовались они с Клаудио на премьере «Иностранного акцента». Клаудио нежно обнимал ее за талию, сама она преданно заглядывала ему в глаза. Заголовок гласил: «Номинантка на „Оскара“ Лори Сифер в объятиях своего бразильского возлюбленного Клаудио Фаренкони. Они вместе посетили премьеру нового фильма с Мерил Стрип „Иностранный акцент“».

— И по радио тоже говорили, — сказала Мелисса, забрала журнал и бросила на столик Лори пару толстых носок и шорты фирмы «Найк».

— Что это? — изумилась Лори.

— Просто готовлю сцену действия, дорогая, — ответила Мелисса. — Надеюсь, ты попрятала все эти дурацкие лесбиянские книжонки — детективы со своей любимой героиней Нэнси Дрюз?

— Я детективов не читаю, — огрызнулась Лори. — И почему это Клаудио выглядит как какой-нибудь Джонни Яблочное Семечко[33]?

— Я хочу, чтобы, пока у тебя берут интервью, он маячил где-нибудь на заднем плане. Подстригая кусты, что-нибудь в этом роде… Чтобы Тед Гейвин обязательно видел его. Пусть молчаливое, но красноречивое присутствие. Молчаливое, но многозначительное.

— Привет, Лори, — сказал Клаудио и тут же залился краской. Ему было неловко представать перед девушкой в таком одеянии.

— Рада видеть тебя снова, — ответила Лори со смущенной улыбкой.

— Времени терять нельзя, — напомнила «голубкам» Мелисса и устремилась в ванную. Вынула из сумочки зубную щетку, бритву и баночку с присыпкой после бритья и разложила на полочке, на видном месте.

— Послушай, Мелисса, это уж слишком! — взмолилась Лори. — Ты превращаешь мой дом просто в какую-то штаб-квартиру «Молодых христиан-мужчин».

— Хочешь подсластить пилюлю, — пробормотала Мелисса, бросая трусы от Кальвина Кляйна в изголовье ванной, — не жалей сахара! Мы должны работать, творить, переделывать, изобретать!

Лори уставилась на нее в изумлении. Что касалось вранья, тут Мелиссе не было равных — даже Пиноккио со своим длинным носом просто бледнел перед ней.

— А когда вы начали увлекаться садоводством? — спросил Тед Гейвин. За час они с Лори уже успели поговорить о ее карьере, побеседовали также о юных годах и надеждах на «Оскара». Очевидно, настало время переключиться на садоводство — тему, на которую все время настойчиво сворачивала Мелисса. Тед уже начал думать, что та по совместительству работает распространителем каталога семян.

— Садоводство… — протянула Лори. — О, это все Клаудио, это он увлек меня садоводством. — Именно так советовала отвечать на этот вопрос Мелисса, и Лори ответила.

— Тогда, наверное, это он проделывает всю основную работу? Ну, поливает, пропалывает?

— Да. — Вообще-то садом всегда занималась Мария. И Лори вдруг почувствовала себя предательницей.

— А каким именно растениям он отдает предпочтение? — осведомился Тед.

— Видите ли, — вмешалась Мелисса, — Клаудио у нас особенно неравнодушен к петрушке сорта «Лори». — Лори передернуло, когда она услышала столь неуклюже и тяжеловесно поданную ложь. Но остановить эту решительную дамочку не было никакой возможности. Берясь за дело, Мелисса не церемонилась и перла, что называется, напролом. И деликатности в ней было не больше, чем у какой-нибудь двухдолларовой шлюхи, требующей оплаты за свои услуги.

— Могу я задать пару вопросов вашему садовнику Клаудио? — спросил Тед.

— Ну конечно! — воскликнула Мелисса. — Эй, Клаудио, оставь наконец свою газонокосилку и иди сюда! — И она махнула ему рукой.

Недурно, если, конечно, все это правда, отметил Тед, глядя, как смуглый бразилец входит в гостиную. И если Лори Сифер действительно переключилась на нормальную сексуальную ориентацию, то выбрала для этого подходящего парня. Пэтти-Сью, девушка-кассирша из забегаловки «Пигги-Уиггли» в Остине, штат Техас, на литературные и прочие вкусы которой всегда ориентировался Тед в своей писанине, была бы просто в восторге от выбора Лори.

— Тед Гейвин из «Персонэлити», — представился он и протянул руку.

— Приятно познакомиться, — ответил Клаудио. Пожал руку и уселся рядом с Лори на диван.

— Итак, — продолжил Тед, — как бы вы могли охарактеризовать ваши отношения?

— Женщина и ее садовник, — вновь встряла Мелисса. — И это ужасно напоминает мне роман «Любовник леди Чаттерлей»!

— Если не возражаете, Мелисса, мне бы хотелось услышать ответ от Лори и Клаудио, — сказал Тед.

— Ну… — нерешительно начала Лори, — Клаудио… это новая личность в моей жизни.

«Новая личность, надо же», — думал Тед, записывая ее высказывание себе в блокнот.

— Он принес в мою жизнь новый опыт, новые, неведомые прежде чувства…

«Как бы ты в обморок не грохнулась, увидев это новое!» — злорадно подумал Тед, продолжая строчить.

— И вообще, все это так неожиданно и волнующе… Мы с Клаудио еще в самом начале нашего пути, — закончила Лори.

— Замечательно! — кивнул Тед. Да и правда, разве не замечательно? Дежурное блюдо, которым привыкли кормить журналистов старлетки. В точности такой же поток бессмысленной мути Тед слышал повсюду, начиная от высказываний членов группы «Френдз» и кончая откровениями Линды Евангелисты в грим-уборной. Но что, собственно, с того? Пэтти-Сью сожрет и это.

Тед наклонился взять с журнального столика свой магнитофон. Полы его синего блейзера распахнулись, и Клаудио заметил некий блестящий предмет, торчавший из внутреннего кармана.

— Огромное спасибо, Мелисса, — сказал Тед, собирая свои вещи.

— А фотограф приедет в понедельник? — спросила та.

— Да. Но Фатима обязательно позвонит и предупредит. — Тед уже стоял у дверей и собирался выйти, когда Клаудио вдруг заговорил:

— Вы уж извините, мистер Гейвин…

— Да? — ответил Тед и обернулся к нему.

— Мне показалось, вы по ошибке прихватили кое-что из вещей Лори.

— Что вы имеете в виду? — изображая полное недоумение осведомился Тед.

— Да ту ручку с золотым пером у вас в кармане. Она лежала на журнальном столике. — Распахнувшийся блейзер и отблески солнца на этом металлическом предмете позволили Клаудио заметить ручку.

— О Бог мой! — воскликнул Тед и страшно покраснел. — Вы правы, друг мой. Знаете, я вечно хватаю со стола ручки, чисто автоматически. Наверное, это профессиональное…

— Ах, оставьте ее себе, — сказала Мелисса. — На память об этом замечательном интервью.

— Не смею даже мечтать, — сказал Тед, вынул ручку из внутреннего кармана и протянул Лори. — Примите мои извинения.

— Пустяки! — ответила та. — Я бы наверняка не заметила пропажи.

— Что вы, как можно, такая прелестная вещица… — пробормотал Тед. — И потом, мне вовсе не хотелось бы, чтоб вы приняли меня за клептомана!

«Бог ты мой, едва не влип!» — размышлял Тед, затягиваясь косячком. Он ехал к дому Фионы в Санта-Монике. Прежде его никогда не ловили с поличным, и, вспоминая и анализируя произошедшее, он испытывал странное возбуждение с примесью стыда, как во время мастурбации… Впрочем, ладно, хрен с ней, с этой ручкой, в конце концов решил он. Возможно, в доме Фионы Ковингтон удастся прикарманить что-нибудь стоящее.

* * *

— Восхищаемся переплетенными сонетами Одена, да? — спросила Фиона, входя из кухни в гостиную со свежезаваренным чаем.

Тед так и подпрыгнул, потому что всего несколько секунд назад собирался сунуть рукопись себе в папку.

— Просто обожаю его стихи, — сказал он и положил сонеты на книжную полку.

— О да, — заметила Фиона, подавая ему чашечку. — «Мы должны любить друг друга или умереть». Вам два кусочка сахара или один? Или заменитель?

— Заменитель, — ответил Тед, восхищенный способностью Фионы с легкостью перескакивать с предмета на предмет — от великой поэзии XX века к искусственному заменителю сахара. — К слову, о любви, — продолжил он, высыпав в чашку не меньше трех пакетиков заменителя. — Боюсь, мне придется задать трудный и неприятный для вас вопрос… О взаимоотношениях с Колином.

— О да, — вздохнула Фиона.

— Ну, после того, как он был арестован за непристойное поведение с этой Карен Кролл и все такое прочее… — сказал Тед, подыскивая какое-нибудь выразительное сравнение, способное потрафить вкусам Фионы.

— Могу лишь снова процитировать Одена, — ответила та и, поставив чашку на стол, уставилась на Теда немигающим взором. — «Никто не может быть мне судьей в этом мире подчас самых грязных мыслей…»

— Да, понимаю… — протянул Тед и прилежно записал цитату в блокнот, задаваясь вопросом, что же она, черт возьми, означает.

На самом деле не означала она ровным счетом ничего. Фиона сама придумала ее, что называется, на ходу. За последние несколько недель она сделала важное открытие: хочешь заткнуть рот въедливым и нахальным журналистам — подкинь им какую-нибудь туманную, изысканную фальшивую цитату. Пусть поломают головы. Пусть запишут, а потом сразу же свернут на другую тему, потому как никому не хочется показывать свое невежество. И всякий раз срабатывало это безотказно.

— Может, поговорим об «Оскаре»? — спросил Тед.

— Вперед, друг мой! — улыбнулась Фиона, довольная тем, что и Тед на поверку оказался не умнее своих коллег.

— У вас есть на эту тему какие-нибудь свои, особые взгляды?

— Хотелось бы сказать только одно, — ответила Фиона и скромно потупила глазки. — В прошлом вы, американцы, раздавали этот почетный приз совершенно безоглядно, кому попало, в том числе и таким актрисам, как Гленда Джексон, Джули Кристи и Эмма Томпсон. Смею лишь надеяться, что на сей раз академики продемонстрируют широту взглядов и пригреют на своей груди британскую подданную. — «Господи, что это я несу? — подумала она. — Наверное, под влиянием сахарина. Чего же тогда ожидать от этого несчастного, столь щедро подсластившего свой чай?..»

— Как вам кажется, скандал с Колином может повлиять на результаты голосования? — спросил Тед, решивший еще немного покопаться в грязном белье.

— Могу ответить на это еще одной цитатой из Одена: «В джунглях вечно идет дождь, а на Луне нет снега», — игриво ответила Фиона.

На сей раз Тед впал уже в полное замешательство и даже не стал записывать. Почувствовав его смятение, Фиона вскочила.

— Знаю, чего нам сейчас не хватает! — заявила она. — Песочного печенья. — Она вылетела в кухню, а Тед начал записывать ее последнее загадочное высказывание. Затем, отложив блокнот, внимательно осмотрел комнату. Ему нужен был какой-то очень личный предмет, который бы помог почувствовать себя ближе к ней. Глаза его остановились на сложенной пополам записке на столе. Тед подскочил и развернул ее. «Дорогая Фи, — прочитал он, — как же это чудесно и замечательно, что тебя номинировали на „Оскара“! Конечно, я завидую тебе и в то же время страшно хочу, чтобы именно ты получила приз. Ведь ты единственная из номинанток, которая выступает под нашим любимым флагом „Юнион Джек“[34]. Так что будь уверена — мой голос ты уже имеешь! Эмма Томп…»

— Так вот, значит, как! Роетесь в чужой почте! — со смешком воскликнула Фиона, внося тарелки с песочным печеньем.

— О!.. — тихо ахнул Тед. — Просто пытался… э-э… создать, так сказать, фон для нашей беседы.

— Да уж, — ехидно усмехаясь, заметила Фиона и выхватила записку у него из рук. — Если вас так заинтересовало послание моей подруги, замечательной драматической актрисы Эммы Томпсон, то уж любовные письма мне точно следует держать под замком.

— Да… э-э… — протянул Тед, стараясь найти выход из неловкого положения. — В точности то же самое говорил и Оден.

— Что именно? — осведомилась Фиона.

— Что «что»?

— Что говорил Оден? — настаивала она.

— Ну, это, как его там… — забормотал Тед. — Кажется, вот что: «Держите письма под замком от всяких, кто едва знаком».

— Неужели это действительно написал Оден? — спросила Фиона. А сама подумала: возможно, Тед разгадал ее хитрость и тоже вступил в игру.

— А разве нет? — спросил Тед.

— Вообще-то, — заметила Фиона, — это написал Т.С. Элиот, а не Оден.

— Да-да, верно, — пробормотал Тед. — Ну конечно, Элиот, а не Оден.

«Ну и тупица же!» — подумала Фиона и торжествующе и насмешливо улыбнулась.

«Господи ты Боже мой, — подумал Тед, кляня на чем свет стоит эту зацикленную на поэзии сучку. — Разве упрешь у такой хоть что-нибудь?..»

Глава 24

Свет, проникавший в столовую клиники Бетти Форд, был не желтым и не золотистым, а каким-то желчно-зеленоватым, словно некий дизайнер специально задался целью приглушить все живые и хоть сколько-нибудь радостные тона назло обитавшей здесь высокопоставленной клиентуре. Он высвечивал подносы с завтраком: грейпфрут, яйцо всмятку и чашка чая.

Конни предпочла бы яйцо вкрутую и черный кофе, но в этом плане надеяться было не на что. Завтрак в семь утра, чай — в восемь, групповая терапия — в девять, затем ленч, снова групповая терапия — словом, рутинная больничная жизнь, неизменная, словно выражение лица Деми Мур. «Не ела яиц всмятку со времен детства, когда училась в католической школе», — с отвращением подумала Конни.

— Мисс Траватано?

Конни обернулась посмотреть, кто ее окликнул. Грейс, медсестра из Вест-Индии, которая не далее как вчера заявила, что, по ее мнению, достоинства Бетти Мидлер сильно преувеличивают. Чем сразу же понравилась Конни.

— Да, Грейс?

— Вам почта, — улыбнулась полная чернокожая женщина и протянула ей четыре конверта.

Кто же узнал, что она здесь? Конни принялась судорожно соображать. Мысли вертелись по замкнутому кругу, как у Никсона во время последних дней Уотергейта. Выйдя из алкогольного стопора, она узнала, что в клинику ее поместили Морти и секретарша Эрика. Обе эти персоны поклялись хранить тайну. Но ведь у Дэвисов она устроила на глазах голливудской публики целое пьяное представление! Неудивительно, что по городу распространились слухи о том, где она теперь находится.

Конни вскрыла первый конверт и тут же узнала почерк.

«Дорогая Конни!

Все мысли мои с тобой, поскольку сейчас, наверное, самый трудный период в твоей жизни. Знай, я заходила и справлялась о тебе, и мне сказали, что теперь тебе лучше. Если хочешь, поговорим, как сестры. Для этого тебе только надо снять трубку, я всегда буду рада слышать твой голос. Уверена, ты не по злобе это сотворила, ты не из таких.

С любовью, Лайза.

P.S. В Академии буду голосовать за тебя!»

На глаза Конни навернулись слезы — наверное, впервые за все время с тех пор, как она смотрела «Как сестры». Насколько же добра и благородна Лайза! И это после того, как она, Конни, жестоко высмеяла ее на глазах сотен поклонников! Неужели она действительно по натуре своей добрый человек, которому неведомы ни зависть, ни тщеславие?.. Те самые черты, что завели Конни в тупик. Щеки у нее покраснели от стыда.

Почерк во второй записке оказался незнакомым.

«Дорогая Конни!

Помни — только в любви можно найти ответ на все. Все мы лишь жалкие марионетки, которые дергаются и строят рожи в нелепом танце под названием „Жизнь“. Ну ничего, ты справишься, если… Короче, тебе стоит только протянуть руку и…

…коснуться себя, коснуться меня.

Дайана.

P.S. И вообще, вали из нашего садика, девочка, а то дождь начинается!»

Третье письмо оказалось совсем короткое и более определенное.

«Дорогая Конни!

А о режиссуре ты когда-нибудь подумывала?

Барбра».

Конни едва не подавилась яйцом всмятку, вдруг разом осознав, какой жалкой выглядит теперь в глазах своих основных соперниц. И, ожидая худшего, вскрыла последний конверт.

«О Великая в Своей Никчемности!

Надеюсь, ты получаешь истинное удовольствие, вычищая сортиры у Бетти Форд. Вроде бы лучшее моющее средство — это рвотное. Так мне, во всяком случае, говорили. О дальнейшей работе можешь не беспокоиться. Как только выйдешь, Микки Руни тут же возьмет тебя из жалости в свое следующее турне, учитывая твои прежние заслуги».

Она перечитывала это последнее письмо, и руки у нее дрожали. Как возможно такое? Похоже, все знают, что с ней произошло, куда она попала, и пишут эти совершенно ужасные, злобные записки. Тот же конверт, та же машинка! Ее вычислили!

Отодвинув поднос с завтраком, Конни вскочила и бросилась к двери. Там ее ждала Грейс.

— Мисс Траватано… — начала она.

— Не сейчас! — взвизгнула Конни и оттолкнула ее.

— Но к вам посетитель.

— Никто не может знать, где я нахожусь! — вскричала Конни.

— Он дожидается в холле, — сказала Грейс. — Должна заметить, очень хорош собой.

Его белокурые волосы слегка растрепались, простая хлопковая футболка плотно обтягивала грудь, открывая взору прекрасно развитую мускулатуру. Тогда он был одет совсем иначе… И тем не менее Конни тут же узнала его. Эрик Коллинз, офицер полиции из Беверли-Хиллз, который арестовал ее чуть больше недели назад.

— Что вы здесь делаете? — резко спросила Конни.

— Просто хотел убедиться, что с вами теперь все в порядке, — ответил Эрик, поднявшийся ей навстречу.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Но это было напечатано в «Ю-Эс-Эй тудей», на первой странице.

«О Господи! Им осталось только повесить мне колокольчик на шею и гонять по улицам с криками: „Позор! Позор!“» — подумала Конни.

— Мы с сестрой были в Палм-Спрингс, навещали маму. Вот я и решил заскочить по дороге, — сказал Эрик. — Просто подумал: а вдруг то, что я арестовал вас… и привело вот к этому?..

— Огромное спасибо, отец Фланаган[35]! — огрызнулась Конни.

— Выздоровление — очень сложный и важный процесс, — продолжал Эрик, игнорируя злобное восклицание Конни. — Мой отец прошел примерно через то же самое в восьмидесятых, и жизнь нашей семьи чудесным образом переменилась.

Конни была тронута его искренностью, однако злоба и раздражение все же возобладали.

— И где, позвольте узнать, ваш папочка теперь? Небось работает на фабрике по разливу джина?

— Нет, — тихо ответил Эрик. — Случайно погиб в перестрелке на улице, когда помогал старой кокетке переходить через дорогу.

— Да-а, вот оно как… Сочувствую, — пробормотала Конни, — но все равно это не повод, чтобы являться сюда, ко мне.

— Тогда не буду вас больше беспокоить, — сказал Эрик, — но могу дать координаты священника моей матери на тот случай, если вам вдруг понадобится духовная поддержка.

— Спасибо! — отрезала Конни. — Но только тут у нас нет молоденьких мальчиков, которыми он мог бы заинтересоваться.

— Вообще-то отец Каррас предпочитает общаться с прокаженными, — невозмутимо ответил Эрик. — Последние десять лет работал в лепрозории на Гаити. А сейчас приехал сюда, в пустыню, на воскресную проповедь. — И он добродушно улыбнулся.

«Черт побери, да этот парнишка и айсберг заставит растаять! Неужто понабрался всех этих идей всепрощения у Лайзы?»

— Как бы там ни было, — продолжил Эрик, — сейчас мне придется вернуться в сиротский дом, где мы с сестрой добровольно помогаем по воскресеньям. Он называется «Дети Христа». Можете позвонить мне туда, если вдруг понадоблюсь.

— Спасибо, — буркнула Конни.

— И помните старое мудрое высказывание: «Сами вы — нечто большее, чем самая большая ваша проблема».

— Чьи слова? — спросила Конни.

— Уистена Хью Одена, — ответил Эрик. — Вычитал в интервью с Фионой Ковингтон.

Конни вернулась к себе в палату, и тут ею овладело чувство стыда — за то, как она вела себя с Эриком. Возможно, он действительно искренне хотел помочь ей. Но годы, отданные работе на индустрию развлечений, не прошли даром — теперь она подозревала в кознях каждого — от Дэвида Джеффена до мусорщика. Жизнь вечно настороже, вечно не доверяя никому.

Однако выглядел он просто шикарно в белых брюках и серой футболке. Интересно, сколько ему? Года тридцать три? Тридцать пять?..

Она как раз размышляла над этим, как вдруг дверь отворилась и в палату вошла молоденькая рыжеволосая девушка с бледным лицом.

— Привет, — сказала она. — Я Эмбер Лайэнс, ваша новая соседка.

Тед сидел в кабинете за столом, заваленным грудой различных материалов. Журнал «Персонэлити» — это вам, конечно, не «Нью-йоркер», но в том, что касалось тщательности и глубины проводимых исследований, ему, пожалуй, не было равных. Ибо в статье Теда о номинантках на звание лучшей актрисы года приводились даже цитаты из первой рецензии на игру Фионы, когда она только появилась на подмостках Национального театра («Как ни странно, но довольно привлекательна, несмотря на слишком торопливую манеру речи; напоминает Сэди Деннис после пробежки по болотам»). Присутствовал здесь и кадр из фильма «Магнум — частный детектив», где Лори снялась еще подростком («Это счастливое дитя наверняка возжаждут все гавайские бездельники»). Теперь он нервно перелистывал досье на Карен Кролл, пытаясь реконструировать биографию белокурой богини секса, но все напрасно.

Его оторвал от этого занятия злой стук тонких и высоких каблучков Фатимы Бьюлокс. Она шла по коридору, направляясь к его комнате. Что нужно этому аятолле в юбке на сей раз?

— Брось это дерьмо! — скомандовала Фатима, появляясь в дверях.

— Но я ничего не держу, — улыбнулся Тед, прибегнув к неуклюжей шутке в духе Стива Мартина, которые обычно заставляли зрителей смеяться до слез.

— Прекрати разыгрывать комедию и слушай меня внимательно! — рявкнула редакторша. — Мне только что звонил агент Эмбер Лайэнс, она загремела в клинику Бетти Форд и хочет поговорить с нами о своих проблемах и перспективах на выздоровление. Надо, чтобы ты съездил к ней в эту долбаную пустыню и успел вернуться до захода солнца.

— Но я изучаю биографию Карен Кролл, — сказал Тед.

— Да нам нужна эта белобрысая сучка как корове седло! — заметила Фатима. — Дело не только в Эмбер и в том, что она желает говорить. Оказывается, соседкой по палате у нее Конни Траватано. Заодно возьмешь интервью и у нее.

— Но ведь она наотрез отказалась говорить с нами, — напомнил Тед.

— А может, вдруг передумает, когда увидит, что Эмбер беседует с тобой. Ты обязательно должен вызвать ее на разговор, покопаться в грязном бельишке этой певчей птички со сломанными крыльями. Попробуй найти к ней подход. Уж постарайся, чтобы она развязала язык!

— Интересно, как я это сделаю? — проворчал Тед.

— Скажи, если не даст нам интервью, мы выльем на нее такой ушат грязи, что ее возненавидит вся Америка, как некогда ненавидела Этель Розенберг! — Фатима, резко развернувшись, последовала в свой кабинет.

Съездить в пустыню до захода солнца! Легко сказать!.. «О черт!» — вздохнул Тед, зная, что спорить с Фатимой, когда та закусила удила, совершенно бесполезно. А потому надо быстренько собираться и выезжать. А по дороге хотя бы чуть-чуть расслабиться, выкурив косячок, который он раздобыл сегодня утром…

Тед запустил руку в карман синего блейзера и извлек оттуда вересковую трубку с выгравированной на ней надписью: «От Фионы с любовью». Очень даже славная трубочка, в самый раз для того, чтобы покурить из нее травки. Ему просто повезло, что вчера он ухитрился стибрить этот сувенир с тумбочки у нее в спальне.

«Просто обожаю равиоли с фасолью и сырыми свежесрезанными прутиками», — сказала Шарон Стоун, отведав фирменное блюдо шеф-повара Пьера Мове[36] в его только что открытом в Беверли-Хиллз бистро под названием «Ла Натюр» (по-английски — «Природа»).

Комбинируя два направления в кулинарии — натуральное с классической французской кухней, — месье Мове разработал меню, которое вызывало одновременно удивление и восторг у гурманов: «Суп с камушками», куда входят куриный бульон, шафран и песок (9 долларов); блюдо под названием «Долина Луары» — жареная гусиная печенка, которую подают с шипами от свежей фасоли (16 долларов 50 центов за порцию); ризотто из грязи (разве когда-нибудь ризотто напоминало по вкусу что-то другое?) (19 долларов) и, наконец, жареный палтус с пюре из земляных червей. Наслаждаясь десертом из шербета с морскими водорослями и хрустящими шкурками киви, Шарон заметила: «„Оскара“ в этом году получат или Фиона Ковингтон, или Лори Сифер. Они единственные из номинанток, которые не угодили пока в тюрьму или психушку».

Джордж Кристи,

«Из жизни звезд»,

«Голливуд рипортер»,

10 марта.

Глава 25

Теплый бриз обдувал только что вымытые темные волосы Фионы, шагавшей по улице. Сегодня утром она дважды прополоскала их растительным бальзамом, и ей казалось, что голова ее пахнет, как английский сад в полном цвету. О, как же она скучала по Лондону!

Но шла она сейчас не по Кингз-роуд, а по Монтана-авеню в Санта-Монике. В витринах магазинов красовались жутко дорогие итальянские свитеры, большую часть которых изготовили нелегально работающие в Калифорнии китайцы. Проходя мимо них, она также видела младенцев — их везли в дорогих прогулочных колясочках няньки-мексиканки. Младенцы по большей части являлись отпрысками еврейских семей, где папа, как правило, работал каким-нибудь сценаристом, а мама, щеголявшая в мини-юбке и с копной пышных кудряшек на голове, — каким-нибудь ассистентом исполнительного продюсера. Однако несмотря на это, детишки начинали раньше говорить по-испански, чем по-английски.

Мысль о молодых парах, строящих совместную жизнь, внезапно наполнила Фиону неизбывной тоской, как бывало всякий раз, когда она смотрела фильм «Короткая встреча». Неужели их с Колином отношения кончены раз и навсегда? Неужели им, подобно Тревору Говарду и Селии Джонсон в этом сентиментальном произведении сэра Дэвида Лина, суждено разминуться на островке поезда под названием «Жизнь» и никогда, никогда больше не увидеть друг друга?..

Чувствуя, что решимость ее начинает таять, Фиона прибавила шагу и продолжила свой путь по Монтана-авеню. «Только вперед, девочка, всегда только вперед! — твердила она себе. — Иного выхода нет. Вперед, к новым ощущениям, новым захватывающим приключениям!» Тут в ее голове пронеслось воспоминание о тех благословенных временах, когда она еще училась в Англии, в школе-пансионе. Она вспомнила гимн, который распевала с подружками на каждой воскресной службе. И вот тихонечко, под нос, Фиона запела «Вперед, воины Христовы». Наверное, впервые за десятки лет слова эти прозвучали на Монтана-авеню.

Фиона вошла в «Мока чока латта, я-я», хипповое кафе на углу Монтана-авеню и Девятой улицы, где собирались представители всех национальностей. Пройдя по коридору мимо доски, где были вывешены объявления о поэтических чтениях, спектаклях и курсах по рефлексологии, она заглянула в уютный полумрак небольшого зала, где завсегдатаями были безработные актеры и модели.

— Сюда! — приветственно махнула ей рукой Мария, сидевшая за столом в углу с чашкой чая.

— Я так рада, что ты приняла мое приглашение, — сказала Фиона, усаживаясь рядом. — Мы так смеялись и веселились на той вечеринке, и мне кажется, нам следует повторить этот замечательный и прелестный эпизод.

В ответ на это цветистое высказывание Мария улыбнулась краешками губ. Именно нежность и воспитанность Фионы, а вовсе не ее смех бальзамом проливались на ее пылкую и беспокойную мексиканскую душу.

К ним подошел смазливый молодой официант. Не далее как два часа назад он совершенно бездарно выступил на репетиции в роли водителя «скорой помощи».

— Доброе утро! — сказал он Фионе. — Чего желаете?

— Ах, — пробормотала Фиона, — вот он, самый сложный момент! Принятие решения.

— Могу рекомендовать нечто совершенно особенное, — прогнусавил официант. — Наш фирменный напиток. Двойной декофеинизированный кофе со льдом, обезжиренным молоком и капелькой итальянского малинового сиропа. Семь пятьдесят.

Фиона на секунду задумалась.

— А как насчет чашки обычного кофе? — спросила она. — Или это совершенно невозможно?

— Вы посетитель, а желание посетителя для нас закон, — сказал официант и отошел к стойке.

— Ох уж эти американцы с их вечными ухищрениями по поводу такой простой вещи, как кофе! — обратилась Фиона к Марии. — Как мексиканская еда. Три основных ингредиента, но подаются в сорока разных комбинациях.

— Я так обрадовалась, когда ты позвонила вчера, — сказала Мария, которую волновали лишь чувства и страсть, а вовсе не содержание кофеина.

— Кажется, я уже говорила, — заметила Фиона, — именно ты заставила меня рассмеяться впервые за долгое время.

— А что, так скверно было на душе?

— Но ведь это совершенно ужасно, когда тебя подвергают публичному осмеянию. Особенно такая дешевая шлюха, как Карен Кролл.

— Тебе, должно быть, очень больно… — сочувственно заметила Мария.

— Могу сказать лишь одно: жизнь оказалась куда грубей и тяжелей, чем нам внушали в школе, в Холлингсфорд-он-Мьюз. — Фиона снова с любовью вспомнила школьные годы, веселое приготовление пудингов, чтение Беатрис Поттер своим подружкам-одноклассницам. Вот где был подлинный театр, в котором шли одни шедевры.

— Так ты что, до сих пор слезы льешь? — спросила Мария, с наслаждением вдыхая цветочный аромат, исходивший от золотисто-каштановых волос Фионы.

— Нет, слезы теперь под контролем, — усмехнулась Фиона. — Стала вместо этого писать стихи. Прекрасный способ излить горести и печали.

— Лично я всегда полагаюсь на текилу, — пожала плечами Мария.

— Между прочим, — сказала Фиона и полезла в сумочку от Шанель, — я захватила с собой одно стихотворение.

— С удовольствием послушаю, — кивнула Мария.

— Надеюсь, тебе понравится, — улыбнулась Фиона и развернула сложенный пополам листок желтоватой бумаги. Потом надела очки в тоненькой металлической оправе и стала читать:

Я брожу,

душой увянув,

в сердце рана,

вся в печали.

Все брожу и вижу

— ива гнется

над водой тоскливо…

— Что-то я никак не пойму, о чем это ты, — перебила ее Мария.

— Неужели не понятно? — удивилась Фиона. — На самом деле все очень просто. Нет, правда… Я описываю здесь свое душевное состояние. Совершенно потерянна, брожу, как…

Мария нежно прикрыла ей рот ладонью.

— Ни слова больше, — тихо шепнула она.

Фиона в изумлении отпрянула. Если нельзя говорить, поделиться наболевшим, какая тогда польза от этой встречи?

— Дай-ка загляну тебе в глаза, — сказала Мария.

— Для чего? — спросила Фиона.

— Просто ты мне очень симпатична, — ответила Мария.

Тут официант принес кофе, что дало Фионе время несколько собраться с мыслями. Эта молодая женщина… ей явно нужно нечто большее, чем просто утренняя болтовня за кофе. Фиона вспомнила девичью хоккейную команду, что была организована в Холлингсфорд-он-Мьюз, школе для благородных девиц, и слухи, которые ходили об этой команде.

— Боюсь, ты не совсем правильно поняла меня, — робко начала Фиона.

— Я пришла, чтобы увидеть тебя. И нечего тут больше понимать, — ответила Мария.

— Вообще я думала, что в ответ ты расскажешь мне о своей боли. О том, как потеряла истинную любовь. О том, что нас связывает и…

— Связывает. И еще как потеряла! — ответила Мария. — Я была любовницей Лори Сифер. И две недели назад мы расстались.

Лори Сифер! Фиона была в шоке.

— Так ты что же, решила переспать со всеми номинантками на «Оскара»?! — воскликнула она.

— Нет. Только с тобой, — с улыбкой ответила Мария.

Какое-то время Фиона молча смотрела на нее, потом расхохоталась:

— О, какие сложные паутины порой плетем мы, простые смертные!

— Ради Бога! — взмолилась Мария. — Только не надо больше поэзии! По английской литературе у меня всегда были плохие отметки.

— Прошу, пойми меня правильно, — рассудительно заметила Фиона. — Лично я не имею ничего против твоей сексуальной ориентации. У меня была возможность изучить этот вопрос еще в Оксфорде. Вирджиния Вульф, Байта Сэквилль-Вест, все эти долгие воскресные пикники на лужайках Блумсбери…

— А вот насчет «Блумингдейла» я ничего не говорила, — вставила Мария.

— Блумсбери, — поправила ее Фиона.

— Так ты никогда не занималась любовью с женщиной?

— И банков тоже никогда не грабила, — сказала Фиона. — И предпочитаю не испытывать ни того, ни другого.

— Но ты такая нежная, такая милая… — грустно протянула Мария. — И с тобой так жестоко обошелся муж…

— Вот тут ты права, — тихо сказала Фиона. И тут же укорила себя за недавнюю неудачную попытку вернуть Колина. Он, неблагодарный, все равно остался при своей белобрысой шлюшке.

— Тебе нужен близкий человек, который бы о тебе заботился, поддерживал в трудную минуту, — хрипло прошептала Мария.

— Возможно, — также шепотом ответила Фиона, — но это должен быть человек противоположного пола… — И вдруг она заморгала глазами, а по щекам ее поползли слезы.

Мария взяла ее за руку.

— Ну вот видишь, опять плачешь.

— Просто ресница в глаз попала, — пролепетала Фиона и начала тереть глаза.

— Нет, дай я, — сказала Мария. Намотала салфетку на кончик пальца и нежно протерла уголок глаза Фионы, удалив застрявшую ресничку. И тут в ушах Фионы зазвучали голоса девичьего хора: «Вперед, воины Христовы!..» — и решимость ее начала таять, как тает закоснелая и грубая душа какого-нибудь морского волка, представшего на исповеди перед участливым пастором.

— Очень мило с твоей стороны, — произнесла Фиона.

— А вот так еще милей, — ответила Мария, наклонилась и поцеловала ее в губы.

Фиона отпрянула, совершенно потрясенная. Вокруг полно народа, что подумают о них посетители кафе? Но этим солнечным и ленивым воскресным утром у посетителей «Мока чока латта, я-я» в Санта-Монике было чем заняться, и они вовсе не ставили своей целью шпионить за двумя невинно флиртующими лесбиянками. Мария наклонилась и снова поцеловала Фиону.

— Ну, как себя чувствуешь? — спросила она.

— Очень… уютно, — пролепетала Фиона. И щеки у нее покраснели, как у принца Чарлза в момент смущения.

Взявшись за руки, она бродили по пляжу. Ветер трепал волосы, ступни лизали мелкие волны прилива. Фиона любовалась морскими чайками, кружившими над их головами.

— Как думаешь, они умеют любить, Мария? — спросила она.

— Господь всем повелел любить друг друга, — ответила та.

— Ах! — выдохнула Фиона, которая не успела прочесть в Оксфорде ни Калила Джибрена, ни «Чайки по имени Джонатан Ливингстон», а потому приняла на веру высказывание Марии. А может, на нее так подействовали доброта и нежность этой девушки? После того как ею столько лет пренебрегал Колин, Фиона чувствовала себя польщенной и была тронута столь очевидным обожанием юного и красивого существа.

Однако что касалось секса с Марией… Нет, тут полной уверенности у нее не было. Фиона вообще никогда не задумывалась всерьез о возможности заниматься однополой любовью. Как-то раз в магазине «Блокбастер видео» она взяла напрокат такую кассету, но ровно через полчаса заснула и так и не смогла заставить себя потом досмотреть до конца.

Впрочем, в одном она была уверена: секс между женщинами не имеет ничего общего с теми унижениями, которым подверг ее недавно Колин. И потом, разве не выдвинули ученые версию, что Джейн Остен вполне могла быть лесбиянкой? А что хорошо для классиков, то и для нее сгодится.

Вот почему она была совершенно растрогана, когда Мария в очередной раз поцеловала ее.

— Видишь ту чайку? — спросила Мария, указывая на одну особенно настырную птицу, которая кружила над их головами, наверное, минут пять. — Эта птица — наша с тобой любовь.

— О, как это мило! — вздохнула Фиона. — Чайка счастья!

Созерцание столь романтичной птицы, не говоря уже о ласках и сантиментах, неизбежно привело к тому, что Мария оказалась у Фионы в доме. Фиона предложила ей чай, но Мария отказалась. Она мечтала утолить свою жажду совсем иным способом.

Мария подтолкнула Фиону к дивану, села рядом и прижалась к ней губами и всем телом. Она извивалась в полном экстазе, в то время как Фиона нервно ерзала и испытывала дискомфорт и смущение.

— Знаешь, я вся мокрая!.. — простонала она.

— Вот и прекрасно, малышка! — жарко прошептала Мария.

Нежной, но твердой рукой она стянула с Фионы трусики и принялась работать языком. Фиону так и распирали неведомые ощущения, как распирает попкорн в микроволновой печи.

— О, это ни на что не похоже!.. — пролепетала она.

— Маленькая, я так хочу тебя! — выдохнула Мария, внедряясь все глубже и глубже.

Грудь Фионы взволнованно вздымалась, тело изгибалось и пульсировало от страсти, от ощущений, одновременно новых и в то же время странно знакомых. Ею овладела безумная жажда любви, желание пронизывало каждую клеточку тела.

Мария продолжала лизать и целовать ее; Фионе показалось, что она цепляется за тоненькую веточку и вот-вот сорвется в бездну. Так и случилось: веточка обломилась, и она впервые за несколько лет испытала оргазм. О, это было восхитительно! Так восхитительно и ново, что она не сдержалась и запела. Слова эхом разнеслись над каньонами горной гряды Санта-Моники:

Холмы оживают

Под звуки музыки!..

Несколько часов спустя та чайка, что парила над Фионой с Марией, заблудилась, сбилась с пути и медленно и устало кружила над каньоном Бронсона. Заметила с высоты маленький коттедж в испанском стиле и стрелой устремилась к нему.

Лори подняла к небу глаза, удивленная тем, что чайка летает так низко над ее домом.

Птица уронила на террасу длинную струйку помета и полетела обратно, к Санта-Монике.

«Недавно нам представилась возможность побеседовать с номинанткой на „Оскара“ Карен Кролл. И мы с удовольствием обнаружили, что эта сексуальная блондинка, как всегда, весела и полна оптимизма.

Когда ее спросили, не считает ли она, что недавний арест за непристойное поведение в лимузине с режиссером и актером Колином Тромансом может отрицательно сказаться на решении Академии, Карен отозвалась об этом прискорбном инциденте как о „рутинном нарушении правил дорожного движения“.

Полицию Беверли-Хиллз Карен охарактеризовала как „истинных джентльменов“, пусть даже в качестве вещественного доказательства они отобрали у нее трусики.

Когда я спросила Карен, как, по ее мнению, повлияет эта история на и без того неустойчивый брак Колина и еще одной номинантки на „Оскара“, Фионы Ковингтон, актриса ответила честно и прямо: „Не желаю вставать между двумя британскими звездами“.

Все это, конечно, очень хорошо, однако у меня создалось впечатление, что Карен Кролл изрядно потрудилась, обустраивая свое маленькое любовное гнездышко на заднем сиденье лимузина».

Лиз Смит,

«Синдикейтид коломнист»,

16 марта.

Глава 26

Джеффри Клейн сидел за столиком обеденного зала студии «Марафон» и прилежно трудился над разгадыванием кроссворда, опубликованного в «Лос-Анджелес таймс». Так: пять по вертикали — «ничтожество», слово из пяти букв, начинается на «и». Джеффри задумался. Может, «ископаемое»? Но в слове «ископаемое» целых десять букв, каждому идиоту ясно.

Отложив карандаш, он отпил глоток фруктового чая со льдом и начал размышлять о вставшей перед ним проблеме. Предложив Карен Кролл контракт на участие в фильме и гонорар десять миллионов долларов, он никак не мог решить, стоит ли ему подписывать с ней этот контракт после недавно произошедшего скандала на сексуальной почве. Джеффри просто ненавидел принимать сложные решения, поскольку знал: настанет день, и ему придется отвечать за них. Запуская в производство «Женщину в ожерелье из раковин», он даже обращался к одной индейской прорицательнице, отдаленно напоминающей Деми Мур в роли скво, раскатывающей на велосипеде по Уолл-стрит. Прорицательница сказала «да». Джеффри тоже сказал «да». И вот девять месяцев спустя Джанет Мэслин из «Нью-Йорк таймс» написала: «„Женщина в ожерелье из раковин“ — самый неудачный фильм о коренном населении Америки. Он нанес индейцам больший урон, чем сам факт истребления племени сиу».

А теперь это! Звезда, которой он обещал миллионы долларов, трахается на заднем сиденье лимузина с женатым режиссером!.. Но ему позарез нужны звезды. После всех провалов на студии «Марафон» известные актеры и актрисы отказывались иметь с ним дело. Не далее как на прошлой неделе, на приеме, он сам слышал, как Джек Николсон сказал: «В этом городе есть две вещи, которыми я ни за что не стану заниматься. Ни за что и никогда! Героин и съемки у Джеффри Клейна!»

Тут ход мыслей Клейна был прерван появлением Карен. Она вплыла в зал, и Джеффри поспешно поднялся из-за стола. На ней была белая шерстяная мини-юбка, не оставлявшая ни сантиметра для работы воображения. Но беспокоиться Карен было не о чем: у Джеффри напрочь отсутствовало какое-либо воображение.

— Джеффри, дорогой! — проверещала она, дружески хлопнула его по плечу и уселась на банкетку.

— Спасибо, что пришла, — ответил он.

— Просто обожаю ленчи с продюсерами, — заявила Карен и выложила на стол сумочку от Шанель. — Давай закажем мартини, бифштексы и мило проведем день.

— Вообще-то я уже заказал любимое блюдо Джулии Робертс, — сказал Джеффри. — Запеченные соевые бобы с грибной подливкой. И уже пью чай со льдом.

— В таком случае, — насмешливо заметила Карен, — нас ожидает мероприятие для завзятых трезвенников, я так понимаю?

— Я полагал, что прежде всего мы будем говорить о деле, — невозмутимо ответил Джеффри.

В конце концов Карен остановила выбор на салате с цыпленком и перье. Похоже, ленч ее ожидал скучноватый.

— У тебя появились какие-то сомнения? — встревоженно спросила она.

— Ничего подобного! — возразил Джеффри, свято соблюдавший кредо всех голливудских продюсеров: произносить слово «нет» лишь в тех случаях, когда участник переговоров или умер, или работает на телевидении. — Просто подумал, что мы должны как-то согласовать наши действия. Не хочу, чтобы кто-либо из нас стал жертвой неадекватных порывов или импульсов.

— Импульсов, это надо же! — проворчала Карен.

— Они могут оказаться смертельно опасными, — добавил Джеффри.

Краем глаза Карен заметила, что к ним приближается официант. Расстегнула верхнюю пуговку блузки, выставила груди вперед, от души сожалея, что вряд ли успеет натереть льдом соски.

— Вот вам и первый импульс! — шепнула она Джеффри и с улыбкой обернулась к официанту: — Привет!

— Добрый день, мисс Кролл, — ответил высокий молодой блондин. Красивый, лет двадцати четырех и, слава Господу, вовсе не похож на педика, подумала Карен.

— Ну и какое тут у вас фирменное блюдо? — осведомилась она, слегка понизив голос на слове «фирменное».

— Сегодня мы подаем запеченные соевые бобы «а-ля Джулия Робертс».

— Хм… — нахмурилась Карен. — Вообще-то я предпочла бы что-нибудь другое…

Официант покраснел.

— Желаете посмотреть меню?

— И это все, что вы можете предложить? — поддразнивала его Карен.

— А чего бы вам хотелось?

— Думаю, вам прекрасно известно, чего мне обычно хочется, если, конечно, читаете газеты. Ладно, сегодня, как видно, нам придется ограничиться салатом с цыпленком и перье… — Опустив глаза, Карен заметила, как встопорщились в промежности брюки у парня. Шустрый, ничего не скажешь.

— Слушаюсь, — ответил официант и торопливо удалился.

— Видал, Джеффри? Он тут же клюнул!

— Да, ты замечательная актриса! — с улыбкой ответил Клейн.

— Помнишь, что однажды сказал Боб Эванс? «Билеты в кино покупают крутые парни».

Неужто Боб Эванс действительно говорил это? Джеффри вовсе не был уверен. Как-то раз он перепутал его с Джорджем Гамильтоном и с тех пор предпочитал не затевать разговоров об этой легендарной личности. Но намек Карен был ему понятен.

— Как считаешь, скандал не слишком тебе навредил? — спросил он.

— Даже напротив! — ответила Карен и застегнула пуговку. — Думаю, что помог. Теперь я на виду. И все кругом заинтригованы.

— О'кей, тогда перейдем к делу, — сказал Джеффри, имевший привычку цепляться за любой позитивный момент. — Какие мысли насчет следующей картины с твоим участием?

— А что, если это будет «Макбет»? — спросила Карен.

— Да, но ведь ты собиралась сниматься в этой роли с Ричардом Гиром у Колина, на студии «Тристар».

— Верно. Однако мой агент сказал, что этим заинтересовался Мел Гибсон. И ролью, и постановкой… — Карен ждала и наконец дождалась момента выложить захватывающую новость.

— Мел в главной роли и режиссер… — задумчиво протянул Джеффри. — Но это же… получится еще одно «Храброе сердце»…

— Ты меня понял, — ухмыляясь во весь рот, заметила Карен.

— Тут только одно «но».

— Что?

— Как быть с правами?

— Правами? Какими еще правами? — изумилась Карен.

— Авторскими, — ответил Джеффри. — Права на сценарий принадлежат «Тристар». Как их заполучить?

— Но, Джеффри, — укоризненно заметила Карен, — ведь пьеса «Макбет» была написана четыреста лет назад. Никаких авторских прав. Она давным-давно стала достоянием всего человечества.

— Отлично, детка, — заметил Джеффри.

Ричард Малвехилл подарил себе еще «Фрески» и взглянул на банку. Содержит воду, кукурузный сироп, фруктозу, искусственные ароматизаторы, сахарин, соду и сухой фруктовый сок. Ричард вот уже три недели питался всухомятку, и боли в желудке были просто невыносимы.

Вообще на этой неделе материальчик он сработал приличный. «Бездомную престарелую мать вышвырнула на улицу дочь, номинантка на премию „Оскар“ Эмбер Лайэнс. Сердце несчастной женщины разбито». Последние пять лет Ричард работал на лос-анджелесский филиал «Нэшнл инкуайер», и его уже давно не волновали семейные проблемы. Он мечтал лишь об одном — раскопать какой-нибудь грязный скандальчик на сексуальной почве. История с арестом Карен Кролл и Колина Троманса — это как раз то, что надо. Но дневные газеты уже высосали из нее все возможное. Нет, в следующем выпуске он что-нибудь да придумает на эту тему, но поезд, что называется, ушел и для первой полосы вряд ли удастся наскрести что-нибудь стоящее. Вот она, проблема взаимоотношений с центральной прессой. Последняя тоже научилась шустрить и постепенно вытесняла желтую.

Именно поэтому Ричард так обрадовался, увидев, что в кабинет к нему входит Ральф Спивак. Неряшливый и противный Ральф исправно поставлял компромат на звезд первой величины.

— Ну, не иначе как у тебя есть для меня что-то интересненькое, верно? — с широкой улыбкой осведомился Ричард.

Ральф сдвинул черную повязку с глаза — зрения в нем оставалось процентов на двадцать, и он носил ее для пущего эффекта — и швырнул на стол перед Ричардом конверт с фотографиями.

— Думаю, тебе понравятся, — сказал он.

Ричард вскрыл конверт и начал перебирать снимки. Две женщины на пляже держались за руки и целовались.

— Кто эти шлюхи?

— Та, рыжая, — Фиона Ковингтон. А брюнетку зовут Мария Кальдоне.

— Разве Ковингтон лесбиянка?

— А ты как думаешь?

— Что ж, для первой полосы, может, и сгодится. Сколько за них хочешь?

— Двадцать кусков.

— Тогда я сперва должен позвонить во Флориду… Где надыбал? Тебе кто-то платил, нанял следить за ней?

— Нет, — покачал головой Ральф и принялся ковырять в зубах своей знаменитой серебряной зубочисткой. — Кое-кто не заплатил, поэтому я решил сквитаться.

— Пристегните ремни! — прошипела Бетт Дэвис. — Ночь предстоит бурная!..

Филипп Кастельман нажал на кнопку пульта и начал перематывать кассету, чтобы услышать эту фразу еще раз. Что за актриса! Какой стиль! Сколько неподдельной страсти и злобы! По меньшей мере пять раз в год Филипп брал кассету с фильмом «Все о Еве» и всякий раз искренне восторгался игрой Дэвис. О, если б только она нравилась ему еще и как женщина!..

Но она, разумеется, не нравилась. Подобного рода надменность и решительность в женщинах всегда отпугивали Филиппа. Нет, куда как ближе была ему Селеста Холм, мудрая и уравновешенная жена, которая мило поправляла воротничок платья, в то время как все остальные женщины лишь проявляли непомерные амбиции и блистали злобным остроумием. Эта ужасная Мелисса, его начальница, — вот кто походил на героинь Бетт Дэвис.

Филипп вздохнул и нажал на кнопку «стоп». Что-то сегодня ему не слишком хотелось смотреть «Все о Еве». Он вытащил кассету и вставил другую, которую взял напрокат сегодня вечером, после работы. Вот оно — то, что доктор прописал: «Праздник голых задниц»! Логическое завершение фильма «Все о Еве». Практически никаких диалогов, зато полным-полно голых соблазнительных тел.

Он надавил на кнопку «пуск» и распахнул полы халата — в предвкушении маленьких радостей, которые его ожидали. Однако, едва почувствовав возбуждение, увидел нечто, тут же охладившее его пыл. Он подался вперед и во все глаза уставился на экран, совершенно завороженный увиденным.

Глава 27

Доктор Энгус Макфардл смотрел из окна своего кабинета в клинике Бетти Форд и докуривал первую утреннюю сигарету. Желая сделать последнюю затяжку, он поднес сигарету к губам. Но увы, вместо того чтобы вставить ее в рот, воткнул в ноздрю.

Горькая истина заключалась в том, что, несмотря на все свои ученые степени и долгие годы практики, доктор Энгус страдал от ослабляющих организм спазматических судорог левой половины тела. Когда они начинались, левые нога, рука и одна сторона лица дергались, словно в некоем хаотическом танце. И больше всего напоминал он при этом марионетку во время землетрясения силой в семь баллов. За несколько лет одному очень хорошему физиотерапевту удалось немного успокоить эти приступы — с помощью самого современного средства, а именно валиума, а также понимания того, что вызваны судороги стрессом и волнением. К сожалению, последние два фактора в полной мере проявились сегодня, с самого утра.

Энгус предупреждал администрацию о том, что нельзя класть Конни Траватано и Эмбер Лайэнс в одну палату. После короткой, но бурной стычки по поводу того, кто первой должен пользоваться ванной, Эмбер отселили в отдельную палату. Она удалилась туда молча и во время сеансов групповой терапии не произносила ни слова. Конни подыскала себе новую соседку, по имени Магда Берк, увядающую старлетку, пристрастившуюся к перкодану, чьи притязания на славу сводились к воспоминаниям о том, как ей однажды довелось участвовать в оргии с Элвисом Пресли, незадолго до смерти последнего. Полная безвестность этой несчастной вполне импонировала Конни, которая не далее как вчера вдруг сломалась и признала, что просто ненавидит себя за то, как безобразно разговаривала с людьми. Особенно с тем молодым полисменом, арестовавшим ее в универмаге «Барниз».

Но люди, желающие излечиться, прежде всего должны смириться с тем ежечасным и ежедневным давлением, которое оказывал на них персонал клиники. Ибо полумеры были не в чести у сотрудников означенного заведения. До вручения «Оскара» оставалось всего две с половиной недели, и Энгус чувствовал: для Конни и Эмбер настала пора посмотреть правде в глаза, понять наконец, что их объединяет и как получилось, что обе они оказались в клинике. Однако это будет нелегко, думал он, и левая половина лица у него снова задергалась.

Затушив окурок, Энгус поднялся и направился в кабинет групповой терапии.

— Почему это мы вечно должны слушать, что говорит Конни? — возмущенно пропищал Джил, комик, некогда имевший бешеный успех у публики и заставлявший всех граждан США просыпаться с ощущением, что они перенеслись в другое тысячелетие. В данный момент он поедал сдобную плюшку с вишнями, уже третью за утро. За время пребывания в клинике распрощавшийся с амфетаминами Джил прибавил в весе целых сорок фунтов. — Только потому, что она звезда? Но это вовсе не означает, что все случившееся с ней столь уж важно, — добавил он, слизывая с губ сладкие крошки.

— Нельзя ненавидеть человека за то, что он звезда, — укорила его Магда. — Именно это говорил мне Элвис, когда мы были вместе. «Есть приходится то, что подают», — вот как он говорил.

— И поэтому откинул копыта! — заметила Софи. — Да этот твой Элвис только и делал, что жрал! Жрал, жрал!.. И еще мне рассказывали, будто он думал, что майонез — это овощ. — Бабушка четверых внуков, Софи, питавшая особое пристрастие к мартини, вышла, что называется, из-под контроля, когда однажды утром в чем мать родила встретила телефониста, вызванного чинить какую-то неисправность.

— Жаль, не успела трахнуться с ним до того, как его достали все эти дешевки, — вздохнула Магда.

— А ты что думаешь, Эмбер? — спросил доктор Энгус. Перед началом занятий он принял две таблетки валиума и теперь чувствовал себя гораздо лучше. Но Эмбер, забившись в уголок, разглядывала свои покрытые аквамариновым лаком ногти. — Эмбер! — повторил он. — Как ты считаешь, Джил прав или нет?

— Э-э… вообще-то я не слушала, — ответила она, по-прежнему не поднимая глаз.

— Позволь спросить почему?

— Да потому, что она извела весь мой шампунь с кондиционером из папайи, вот почему!

— Я тебе все возместила, и ты это прекрасно знаешь! — тут же отреагировала Конни.

— Ага, как же! Дешевой бутылочкой «Хед энд шулдерз»! — Эмбер сердито отбросила волосы, спадающие на лоб.

— Не будем ссориться из-за мелочей, — перебил их Энгус, чувствуя, как левая рука начинает легонько дрожать. — Скажи, Конни, и ты, Эмбер, вы ведь никогда не ладили, верно?

— Да просто мы принадлежим к разным поколениям, вот и все, — пожала плечами Эмбер.

— Это так, — кивнул Энгус. — Но все же у вас есть нечто общее… — На несколько мгновений воцарилась тишина. — Я прав или нет, а, Конни?

— Что именно? — рассеянно спросила та. — Может, нас объединяет то, что мы моем голову по два раза на дню?

— Вы обе номинированы на звание лучшей актрисы года! — торжественно произнес Энгус.

— Всю жизнь мечтала, чтоб меня выдвинули на «Оскара»! — сказала Магда и зарыдала. Последний раз она изображала труп женщины в фильме «Мэтлок».

— А я всегда мечтала трахнуться с Кларком Гейблом, — пожала плечами Софи. — Ну и что с того?

— Конни, — мягко начал Энгус, — ты ощущаешь свое родство с Эмбер?

Конни глубоко вздохнула и уставилась в потолок. Нет, сейчас не время заводиться, сказала она себе. Ведь она попала сюда именно из-за того, что завелась.

— Пусть победит лучшая, — сквозь зубы выдавила она наконец.

— Может, она и победит, — фыркнула Эмбер. — Еще бы! Завоевала симпатии публики, когда нажралась как свинья!

— А ты-то сама хороша! — взорвалась Конни. — Блевала прямо со сцены в телекамеры! Весь мир видел твою блевотину!

— Подумаешь! Это был вызов, брошенный этому обществу!

— Дура ты, и больше ничего!

— А ты старуха!

— Достаточно молода, чтоб выцарапать твои поганые глазенки! Наркоманка!

— Только попробуй, бабулька!

— Дамы, дамы! — воскликнул Энгус. Левое плечо у него судорожно задергалось. — Мы не для этого здесь собрались.

— Именно такие наркоманки, как ты, позорят и разрушают шоу-бизнес! — выпалила Конни.

— Когда это последний раз ты выступала, а? — ехидно спросила Эмбер.

— А тебя вышибли с Бродвея! — огрызнулась Конни. — Очухалась немножко и на коленях приползла в Голливуд. Только ты забыла, милочка, что в Голливуде нет места алкоголичкам и наркоманкам!

— Да прекратите же вы наконец! — взмолился Энгус. Он чувствовал, что просто не в силах укротить двух разъяренных женщин. Левая рука дергалась и подскакивала то вверх, то вниз. Он пытался придержать ее правой, но бесполезно. Вот она снова взлетела вверх и ударила по подбородку Софи, отчего у той сорвалась и отлетела в сторону верхняя вставная челюсть.

— Ведь это ты посылала мне эту мерзость! — воскликнула Конни, выхватывая из кармана измятый листок бумаги и размахивая им у Эмбер перед носом. То было третье послание, которое она получила утром.

— Да ты совсем рехнулась! — взвизгнула Эмбер и выхватила бумажку из рук Конни.

— Отдай сейчас же! — завопила та.

Но Эмбер метнулась в другой угол комнаты, да еще ухитрилась поставить на пути Конни препятствие — кресло. Но налетел на него Энгус, а не Конни. Перекувырнулся и рухнул на пол, сорвав при этом венецианские шторы. Магда бросилась к нему на помощь. Джил как ни в чем не бывало приглядывался к очередной булочке.

— «Дорогая Сьюзан Хейуорд, — начала читать записку Эмбер. — Почему бы тебе не поплакать сегодня и не напиться завтра? Да прежде чем я прострелю тебе твою паршивую башку, ты от пьянства сдохнешь!»

— Это вещественное доказательство! — вскричала Конни и, обогнув кресло, бросилась к Эмбер. Та едва успела увернуться.

— Может, и доказательство, но теперь ты его потеряла, — хладнокровно ответила Эмбер, щелкнула зажигалкой и поднесла язычок пламени к бумаге.

Конни налетела на Эмбер, и обе они покатились по полу, царапаясь и визжа, точно две разъяренные кошки, передравшиеся из-за «вискаса». Энгус окончательно запутался в венецианских шторах и беспомощно дергал левой рукой… Софи ползала на четвереньках, пытаясь отыскать вставную челюсть. А Джил спокойно доедал уже четвертую плюшку с вишнями.

И тут наконец появились санитары.

«Нет, на сей раз я окончательно потеряла голову», — думала Конни, уткнувшись лицом в подушку и пытаясь унять горючие слезы. Как могла она позволить этой ничтожной идиотке так завести себя? Неужели трудно было догадаться, что она не представляет никакой угрозы, просто промолчать, не обращать внимания на ее выпады?

Но разве не так же она действовала всегда? Достаточно вспомнить жизнь в Ньюарке. Конни всякий раз вставала на дыбы, если чувствовала, что затронуты ее интересы. А началось все со споров с матерью. Розе отчаянно не хотелось, чтобы дочь занималась шоу-бизнесом. Конни с завидным постоянством одерживала победы в этих схватках, но в глубине души опасалась, что когда-нибудь Роза возьмет над ней верх.

Споры и схватки и с Морти, и с личной секретаршей Эрикой, и, что самое худшее, с Джимми Перлсом, аранжировщиком, ставшим в конце семидесятых мужем Конни. Студийные звукотехники до сих пор вспоминали пятичасовую битву, развернувшуюся между Джимми и Конни, когда последняя вдруг решила, что «Впустите клоунов» следует исполнять в ритме босановы.

— Почему мне вечно приходится сражаться за свою точку зрения? — вопрошала она тогда.

— Да просто потому, что ты сама не слишком уверена в своей правоте и не желаешь прислушиваться к мнению других! — огрызнулся Джимми.

Но Конни продолжала вести политику, которую вкратце можно было бы сформулировать следующим образом: «Или по-моему, или пошел вон!» А потому неудивительно, что однажды, во время жаркого спора, разгоревшегося между ней и Джимми по пути к их домику на берегу моря, он вдруг притормозил у обочины и вышел из машины. Несмотря на все мольбы и призывы Конни, он продолжал шагать по шоссе, пока наконец не добрался до мотеля, где зарегистрировался, а на следующий день послал за своими вещами. Пять дней спустя он уже работал на Тину Тернер.

Разрыв после семи лет супружеской жизни лишь подтвердил худшие опасения Конни. Не было на свете мужчины, который мог бы понять и по достоинству оценить ее стремление к совершенству. Видимо, ей придется отстаивать свои убеждения в борьбе до конца жизни.

И вот к чему привела теперь вся эта борьба — к промокшей от слез подушке в реабилитационной клинике для звезд.

Вытерев платочком слезы, Конни достала из тумбочки мелочь и направилась к телефону-автомату. Возможно, у нее остался один, последний шанс.

Набрав «411», она нетерпеливо ждала, когда оператор снимет трубку.

— Говорит Терри, какой нужен город? — осведомился усталый голос.

— Палм-Спрингс, — ответила Конни. — Мне нужен номер телефона сиротского приюта «Дети Христа».

Она пыталась найти утешение в спиртном, потом в этой клинике. Почему бы не попробовать поискать его в религии?

— Давайте посмотрим правде в глаза, — сказала Эмбер и затянулась «Мальборо». — Я прошляпила своего «Оскара»!

— Вы действительно так считаете? — спросил Тед Гейвин. Вот уже час они беседовали в солярии клиники.

— После того, что я выкинула на вручении премий Эм-ти-ви… И после этой истории с моей драгоценной матушкой… — Эмбер затушила окурок в пепельнице и скроила гримасу, которую лет пятьдесят назад зрители видели на лице Ширли Темпл, когда та с отвращением взирала на тарелку со шпинатом.

— Ну, не уверен… — протянул Тед. — Как мне показалось, здесь к вам относятся с самой искренней симпатией.

— Разве? — удивилась Эмбер.

— О да. А потом, знаете, мы получили массу писем от зрителей. И большая часть — на вашей стороне.

— Кто же писал эти письма? — спросила уже заинтригованная Эмбер.

— Пэтти-Сью, — ответил Тед.

— Кто она, черт возьми, такая, эта Пэтти-Сью?

Тед вкратце передал ей о своей теории Пэтти-Сью, кассирши из Техаса, ставшей собирательным образом всех читателей «Персонэлити». К концу его объяснений Эмбер уже нервно хихикала.

— Да-а… — протянула она. — Может, я и пользуюсь успехом у кассирш, работающих в таких забегаловках, однако не думаю, что члены Академии ходят к ним за покупками. А потому они никогда не будут воспринимать меня, как Пэтти-Сью.

— Будут, если вы раскроетесь перед ними, поведаете свою историю, — принялся уверять ее Тед.

— О, у меня такая долгая история! — вздохнула Эмбер. — И потом, разве это поможет выиграть? Кстати, мне даже не с кем пойти на церемонию. Билли со мной не разговаривает, после того, как я подвела его там, в Нью-Йорке.

— Я пойду с вами! — вызвался Тед, не сводивший глаз с соблазнительного изгиба бедер Эмбер, который так выгодно подчеркивал плотно сидящий на ней комбинезон.

Эмбер снова вздохнула и уставилась в пол. А когда подняла глаза, Тед увидел, что они полны слез.

— У меня было очень трудное детство… — тихо начала она.

Глава 28

Колин, мрачно хмурясь, опустился на табурет в кафе при мотеле «Шангри-Ла». Со времени ареста за непристойное поведение прошло уже восемь дней, и каждый день он напивался до чертиков. Выйдя из полицейского участка, на людях предпочел не появляться, несколько раз пытался дозвониться Карен и на студию «Тристар». Но ответных звонков не последовало. Мини-холодильник в номере был плотно забит бутылками с водкой, он заказал по телефону в номер большую бутылку водки «Смирнофф». Бутылка и яйца всмятку — вот из чего состояло его меню последние восемь дней. Он страшно опасался за свою карьеру, боялся потерять Карен, и все его поведение очень напоминало игру Николаса Кейджа в «Покидая Лас-Вегас». Он пал так низко, что даже пытался заняться мастурбацией, увидев по телевизору, как Марта Стюарт чинит ставни на окнах своего домика.

Колин начал подумывать о том, а не позвонить ли Фионе, но потом решил не делать этого — в надежде, что она пожалеет его и позвонит сама. Но собственно, почему она должна звонить, особенно после той безобразной сцены у Дэвисов?.. Он сжег за собой еще один мост.

Утром Колин взглянул в зеркало в ванной и увидел налитые кровью глаза и опухшую физиономию. Он выглядит просто чудовищно!.. Дня три уже не принимал душа, от него воняло потом и перегаром. На щеках выросла щетина, и походил он уже не на Ричарда Бартона или Питера О'Тула в роли какого-нибудь лихого гуляки, а, скорее, на грязного и жалкого бродягу, пытающегося открыть дверцу подкатившего к обочине лимузина в надежде получить на чай. Колин решительно вылил остатки водки в раковину, помылся, побрился и оделся. И отправился вниз завтракать, предварительно нацепив солнечные итальянские очки, чтоб не было видно глаз.

Потягивая кофе, он начал перелистывать лежавшие на столике газеты. Именно этим полагается заниматься человеку, ожидающему звонка, сказал он себе. Тут вдруг взгляд упал на заголовок, набранный крупным шрифтом, на первой полосе «Голливуд рипортер»:

«МЕЛ ГИБСОН СОБИРАЕТСЯ СТАВИТЬ „МАКБЕТА“ НА СТУДИИ „МАРАФОН ПИКЧЕРС“ И ИСПОЛНИТЬ В НЕМ ГЛАВНУЮ РОЛЬ.

НАЧАЛО СЪЕМОК В МАЕ.

ЕГО ПАРТНЕРШЕЙ БУДЕТ НОМИНАНТКА НА „ОСКАРА“ КАРЕН КРОЛЛ».

Руки у Колина затряслись так, что он залил газету кофе. Господи Боже! Так эта сучка сговорилась со студией за его спиной, буквально выкрала у него фильм, который он так мечтал поставить! И тут Колин выронил чашку из рук, и она раскололась надвое.

— У нас маленький несчастный случай? — спросила симпатичная молодая официантка, работавшая за стойкой бара.

— Просто прочел одну вещь в газете… — пробормотал Колин, — и очень огорчился.

— Вы так побледнели, точно прочли собственный некролог, — пошутила она, подбирая осколки чашки и вытирая кофе.

— Не совсем, — сказал Колин. — Я еще не совсем умер. Но рана нанесена смертельная.

— В таком случае вам надо отвлечься и почитать что-нибудь веселенькое, — заметила официантка. — К примеру, вот это. — И она протянула ему журнал «Нэшнл инкуайер», который держала под мышкой. — Тут такое напечатано, просто глазам своим не поверите!

Колин увидел заголовок:

«ФИОНА КОВИНГТОН, НОМИНАНТКА НА „ОСКАРА“, В СВОЕМ ЛЮБОВНОМ ЛЕСБИЙСКОМ ГНЕЗДЫШКЕ».

Он охнул и выхватил журнал из рук девушки.

— История об одной знаменитой английской актрисе — Фионе Ковингтон. О том, как она занималась любовью на пляже с женщиной, — сказала официантка. — Прямо тут, у нас, в Санта-Монике.

— Быть такого не может, — пролепетал Колин, а взгляд его между тем обшаривал страницу за страницей, где красовались снимки Фионы, обнимающей и целующей Марию.

— Вроде бы ее муж бросил, вот она и решила с горя переключиться на женщин, — хихикнула официантка.

Руки у Колина так дрожали, что он едва удерживал журнал. И еще ему страшно хотелось выпить.

— И еще знаете, что мне сказали? Будто бы этот самый муж находится здесь, у нас в мотеле. Горничная видела: он целыми днями сидит в номере и хлещет водку. И все время пьяный в стельку, потому что почти ничем не закусывает. И смотреть на него просто страшно!

Колин поднялся и шаткой, как репутация королевской семьи, походкой двинулся к двери.

— Спасибо за сплетни, — уже на выходе бросил он девушке. Если не терять времени зря, то уже к полудню можно напиться и забыть обо всем, как о страшном сне.

Лори смотрела на «Нэшнл инкуайер», лежавший в гостиной на кофейном столике. Утром, увидев обложку этого журнала в супермаркете, она выронила из рук и разбила бутылку импортного оливкового масла, стоившую целых двадцать долларов. С тех пор она успела уже раз сорок перечитать скандальный материал — сначала в шоке, затем в гневе и наконец в полном отвращении. У Марии роман с Фионой Ковингтон! Нет, это просто невероятно! Мерзавка, она сделала это назло Лори! Да и чего еще можно было ожидать от Марии? Ведь она такая пылкая, страстная и примитивная. Наверняка подумала, глупышка, что, если свяжется с другой номинанткой, Лори испугается и тут же вернется к ней. Неужто не понимает, что она, Лори, и без того к ней вернется? Вот только дождется, когда начнется волынка с присуждением этого чертова «Оскара», и тут же вернется.

Желая отвлечься от грустных мыслей, Лори включила телевизор. Экран заполнила физиономия Терри Мерфи. О Господи, только этого не хватало! «Крутые новости»!..

— …кое-какие любопытные и совершенно шокирующие открытия… — прогнусавила телеведущая. — Они связаны с историей спутника одной кинозвезды…

Лори была потрясена, увидев на экране снимок: они с Клаудио на премьере «Иностранного акцента».

— Несколько недель назад весь Голливуд был заинтригован появлением номинантки на «Оскара» Лори Сифер в сопровождении роскошного мужчины. Этот бразильский красавец был спутником Лори на премьере «Иностранного акцента» в Вествуде, — продолжала бубнить Мерфи. — Все знали его под именем Клаудио Фаренкони, но «Крутым новостям» стало известно, что это не единственное его имя. И оказалось, что наш Клаудио ведет двойную жизнь. Сегодня появляется на премьере под ручку с кинозвездой. А завтра… завтра стоит на четвереньках.

Тут изображение на экране стало зернистым и приобрело противный розоватый оттенок. Затем на нем крупным планом возникло лицо Клаудио — откинув голову назад и искривив рот, он стонал. Камера отъехала и, несмотря на скверное изображение и ухищрения компьютерной графики, прикрывавшей определенные части тела, стало видно, что Клаудио стоит на четвереньках совершенно голый, а позади него пристроился другой мужчина, тоже совершенно обнаженный. Клаудио трахали в задницу прямо по национальному телевидению!

Лори в ужасе взвизгнула, а Терри Мерфи весело и бойко продолжала:

— В этой сцене из популярного фильма для голубых, который проходит под названием «Пир задниц», Клаудио принимает такие позы, которые вряд ли осмелился бы демонстрировать перед Лори Сифер. Что касается дебюта на подпольном экране, то наш Клаудио взял себе после него новое имя. Любители порно, зрители «Пира задниц», прозвали его Брэд Боттомз[37].

— О нет, нет! — воскликнула Лори.

Терри Мерфи все не унималась:

— Мы спросили Клаудио, на что это похоже — выход в свет с кинозвездой. И вот его ответ.

Тут экран снова заполнило лицо стонущего в экстазе Клаудио.

— О Господи, это уж слишком! Больно, больно!..

— А что он сделает, если Лори в этом году выиграет «Оскара»? Давайте-ка спросим.

— Буду сидеть на нем всю ночь напролет! — простонал Клаудио. По лицу его катились крупные капли пота.

— И наконец, — ликовала скандальная телеведущая, — что он скажет, если Лори Сифер потребует, чтобы он женился на ней?!

— Трахай меня, как собаку, влезь и не слезай до тех пор, пока я не свалюсь!.. — выдохнул Клаудио, сладострастно содрогаясь всем телом.

— Этого просто быть не может! — вскричала Лори. — Быть не может!

Однако это был не сон, а явь, и Терри Мерфи явно упивалась всем этим безобразием. Затем с мерзкой, фальшивой улыбочкой снова заглянула прямо в камеру:

— Лори, если смотришь нас и глазам своим не веришь, пойди купи кассету с «Пиром задниц» и убедись сама. Она каждому по карману, достать ее совсем несложно, продается в коричневой обертке в «Кинк видео» и «Фетиш для всех мужчин». И стоит всего сорок девять долларов девяносто пять центов. Мы гарантируем: ты по достоинству оценишь работу Клаудио. Кстати, вот что пишут о нем в авторитетном для геев журнале «Гей мейл видео ньюс»: «Игра Брэда Боттомза просто незабываема, как путешествие в поезде по туннелю под Ла-Маншем!»

— Это какое-то недоразумение! — воскликнула Мелисса, нервно перекладывая телефонную трубку от одного уха к другому. — Завтра к утру все будет под контролем, обещаю!

— Недоразумение?! — взвизгнула Лори. — Да ты выставила меня на посмешище! Отправила на прием с каким-то педиком, порнозвездой. Я погибла! Моей карьере конец!

— Знаменитости постоянно становятся героями скандальных историй, — назидательно заметила Мелисса. — Вспомни о Робе Лоу и Хью Гранте.

— Да, но они не встречались с исполнителем главной роли в «Пире задниц»! — отрезала Лори.

— Теперь ты жертва, — сказала Мелисса. — Ты жестоко обманута в своей первой любви, и все будут сочувствовать тебе.

— Ах вот как, сочувствовать? — взвилась Лори. — И потом, кто это «все»? Может, читатели «Виллидж-пипл»?

— Имидж жертвы всегда стопроцентно срабатывал, Лори. Через пять дней у тебя интервью с Барбарой Уолтерс. Вот и поплачешься ей в жилетку. Прекрасная возможность пустить слезу на людях. В Барбаре тут же взыграет кровь еврейской мамочки. И все американцы с нормальной сексуальной ориентацией будут на твоей стороне.

— Ну а Клаудио? — сердито сказала Лори. — За что он, собственно, получал прибавку к жалованью?

— Не далее как час назад я его уволила. Просто вышвырнула на улицу и все. Как раз сейчас убирают у него в столе.

— Зачем это убирать у него в столе?

— Да он в спешке оставил в ящиках уйму огромных искусственных фаллосов.

— Господи Иисусе, Мелисса! — взвыла Лори. — Так значит, вот каким способом ты собиралась доказать, что я нормальная женщина? Связав меня с этим ублюдком, главным педиком всей страны…

— Не волнуйся, милочка, не волнуйся, — принялась успокаивать ее Мелисса. — Все можно обернуть в твою пользу… Помни — ты жертва, ты страдаешь. Поверь мне, все будет хорошо.

Несмотря на закрытую дверь, пронзительный голос Мелиссы разносился по всему коридору. Звучал он нервно, даже истерично, и Филипп Кастельман был просто счастлив. Наконец-то эту сучку приперли, что называется, к стенке. Лори медленно поджаривала ее на углях, и Филипп наслаждался запахом горелой плоти. Он ощущал себя неким гибридом Скарлетт О'Хара с Бетт Дэвис, ну, может, еще с небольшой примесью Шарон Стоун. Сунув в рот конфетку «Поллиз пралине», он стал наслаждаться вкусом коричневого сахара, тающего на языке. А затем поднялся и направился к кабинету начальницы.

— Мелисса? — тихо окликнул он ее.

— Ну, что еще? — нервно огрызнулась та.

— Тут тебе звонили, пока ты говорила по другой линии.

— Кто?

— Агент Мела Гибсона. Просил передать, что в дальнейшем Мел отказывается от твоих услуг. Даже если ты сделаешь ему скидку.

— Пошел вон! Сейчас же!

Зеленая комната программы «Вечернее шоу с Джеем Лино» была на удивление тесной. Тут размещались лишь пять обитых мягкой тканью кресел, два стола и большой телевизор, на экране которого участники программы могли видеть, что происходит в студии. Когда сюда прибывали звезды со всей своей свитой, дверь в холл приходилось оставлять открытой и возле нее толпились многочисленные агенты, менеджеры и гримеры.

«Доводилось мне бывать в туалетах, более просторных, чем эта каморка», — подумала Фиона, озираясь по сторонам.

Никогда прежде не попадала она в столь неловкую, двусмысленную ситуацию. Ведь несколько недель назад, согласившись принять участие в этой передаче и думая, что она поможет ей выиграть «Оскара», Фиона еще не знала, что в журнале будут опубликованы эти скандальные снимки. И первым ее порывом было отказаться от участия в шоу. Лайонел поддерживал эту идею.

— Задний ход, милая, и немедленно! — советовал он. — Скажешь им, что занята, никак не можешь, появились непредвиденные обстоятельства. И пусть сперва этот грязный журнальчик опубликует опровержение.

Однако Мария придерживалась совершенно противоположного мнения.

— К чему отрицать очевидное?! — воскликнула она. — Ведь наша любовь — это факт, а вовсе не скандал. Оставайся тем, кто ты есть, и не прогадаешь.

Фиона вовсе не причисляла себя к воинствующим лесбиянкам — надо сказать, она так до конца и не была уверена, что являлась настоящей лесбиянкой, — однако простота и искренность Марии импонировали ей. Вот уже несколько недель она плясала под дудку Лайонела, однако чувствовала, что все это рано или поздно скверно кончится. Возможно, именно честность и искренность принесут ей желанное успокоение.

Легко и приятно думать об этом, когда лежишь голой перед горящим камином в объятиях Марии и смотришь на экран телевизора, по которому показывают тренировку Мартины Навратиловой. Но то было вчера. Гораздо сложнее сегодня, когда ты сидишь в пустынной комнате и готовишься предстать перед миллионами жадных до грязных сплетен телезрителей. Мария хотела поехать с ней, но Фиона сочла, что это может вызвать новую волну возмущения и с трудом уговорила ее остаться в доме родителей, с которыми Мария теперь жила. С Лайонелом Фиона чувствовала себя куда увереннее.

— Стало быть, ты у нас прирожденный боец и романтик. И, живи в начале века, наверняка был бы готов пожертвовать всем, чтоб заполучить билет на легендарный «Титаник». «Буду сражаться один!» — вот твой девиз.

Фиона смотрела на экран телевизора. Джей Лино говорил с двенадцатилетним мальчиком из Фресно, который научил свою собаку подвывать под звуки диксиленда. Вульгарность и глупость — вот что всегда неприятно поражало Фиону на американском телевидении.

— Мисс Ковингтон? — окликнул ее ассистент.

— Да, — ответила Фиона.

— Идемте со мной. Сейчас ваш выход.

Фиона сунула в рот горошину «Тик-так» — просто для храбрости. И, следуя за молодым человеком, вышла из зеленой комнаты и стала пробираться через сплетение кабелей, а также целую толпу обслуживающего персонала. Именно эти люди обеспечивали появление Джея Лино на телеэкране перед миллионами американцев. «Вскоре и мои изображение и голос пронесутся по этим проводкам и кабелям и ворвутся в жизнь простых людей, — подумала Фиона. — Пусть это путешествие будет мирным».

Стоя за занавесом, Фиона услышала голос Джея Лино:

— А теперь прошу: встречайте номинантку на премию «Оскар» мисс Фиону Ковингтон!

Занавес раздвинулся, и Фиона шагнула в студию под аккомпанемент записи джаз-банда и аплодисменты. И еще ей показалось, что, когда аплодисменты стихли, в публике послышалось недовольное ворчание.

— Спасибо, что нашли время заглянуть к нам на огонек, — с развязной ухмылкой произнес Джей.

— Спасибо, что пригласили, — ответила Фиона. И изумилась, насколько у этого шута в жизни огромный подбородок. Видимо, свет специально светил так, чтоб на экране он казался меньше. Просто кирпич, а не подбородок.

— А теперь поговорим об этом самом пресловутом «Оскаре», — продолжил Лино. — Вы взволнованы? Как считаете, удастся вам выиграть заветную статуэтку или нет? Платье для церемонии уже выбрали? Ваши родные будут присутствовать на этом грандиозном шоу?

— Да нет. Кажется, я уже забыла первый вопрос… — пробормотала Фиона. В публике послышались смешки, Джей Лино тоже ухмыльнулся. Фиона немного успокоилась.

— Ладно. Тогда скажите, как вы нашли Америку? — с улыбкой спросил он.

— С помощью компаса и карты, — отшутилась Фиона. — Как в свое время Христофор Колумб.

— О'кей, — сказал ведущий, взял карандаш и сделал пометку в блокноте. — Тогда вот вам следующий вопрос, от наших телезрителей. — У Фионы вдруг возникло ощущение, что она участвует в теннисном матче и напряженно следит за тем, как прыгает над сеткой маленький светлый мяч. Она вспомнила Уимблдон и совершенно восхитительные солнечные весенние и летние дни, которые проводила на трибуне, созерцая турниры. И вот здесь, рядом с Джеем Лино, у нее возникло ощущение, что теперь она сама принимает участие в игре; она почти чувствовала под ногами упругий грунт теннисного корта.

— Вам здесь нравится? — спросил Лино.

— Да, конечно. Новая страна, новый опыт.

— Ага! — усмехнулся он. — К слову, о новом опыте. Что именно вы имеете под ним в виду, а?

Из зала донеслось многозначительное перешептывание. Фиона залилась краской, ведущий дружелюбно усмехался.

Она взяла карандаш и сделала пометку в блокноте.

— Теперь квиты, — сказала Фиона и выдавила улыбку.

— Что вы имеете в виду? — изображая саму невинность, осведомился Лино.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — ответила Фиона и с ужасом почувствовала, что голос у нее вот-вот сорвется. — Уверена, вы читаете только желтую прессу, как, впрочем, и все остальное население Америки.

Из зала послышался возмущенный ропот. Лицо Лино сразу приняло серьезное выражение.

— Я просто спросил, что вы имеете в виду под новым опытом, — сказал он. — И никакого личного или оскорбительного подтекста искать тут, как мне кажется, не следовало.

— Но увы, все рано или поздно неизбежно переходит на личное, разве не так? — сказала Фиона с выражением искренности и непосредственности, бальзамом пролившимся на душу англофилов по всей Америке. — Да, у меня действительно был новый опыт в личной жизни, но не успела я сама толком это осознать, как вдруг увидела, что в замочную скважину моей спальни подглядывает вся страна.

В зале раздались редкие хлопки.

— Давайте поговорим о вашем фильме, — предложил Лино.

— Давайте не будем, — ответила Фиона, чувствуя, что выбрала правильный тон. — Похоже, все хотят побольше узнать о моем личном опыте, так почему бы не поговорить о нем?

— Э-э… что же… только попрошу публику вести себе потише, — пробормотал Лино. — Скажите, то, что мы прочитали, это для вас действительно нечто новое и неизведанное?

— Действительно.

— И вы, разумеется, во всем вините Америку, так?

В зале послышались смешки.

— Ничуть не виню, — улыбнулась Фиона. — Просто хочу сказать, что жизнь в новой, незнакомой прежде среде способствует обретению нового опыта.

— Таким образом, оказавшись здесь, вы почувствовали себя свободнее, так?

— Это уж определенно, — ответила Фиона и выбрала новое направление для удара ракеткой, на сей раз прямо по центру. — Просто я думала, что раз уж вы, американцы, позволили женщине заседать в Верховном суде, почему бы не позволить другой женщине оседлать меня?

Зал разразился одобрительным свистом и криками. Джей Лино расхохотался. Фиона почувствовала, что берет верх.

— Так вам это действительно нравится? — спросил Лино. — Все же это большая перемена и…

— А кто вам сказал, что я изменилась? — скромно заметила Фиона. — Я говорила, что обрела новый жизненный опыт, не более того. Один глоток воды — это еще не ручей.

— Вы глотали?! — воскликнул в притворном ужасе Лино. Снова крики и свист из зала. Вот тут он отбил ее пас.

— Ну вот, снова за свое, за личное!.. — недовольно проворчала Фиона.

— Послушайте, мисс Ковингтон, — продолжил ведущий, — позвольте задать наконец вопрос, ответ на который жаждут услышать все наши зрители. Вы лесбиянка или нет?

— А вы можете предложить какой-то другой, новый вариант? — парировала Фиона.

Взрыв смеха в зале, свистки, крики.

Гейм, сет, игра сделана!

Лори смотрела шоу с Джеем Лино, и сердце у нее разрывалось. Таких плохих новостей по телевизору ей не доводилось слышать со времен трансляций судебных заседаний по делу Симпсона. Сначала провалилась ее попытка предстать перед американцами в облике нормальной женщины, и вот теперь это! Фиона Ковингтон появляется на экране, ее показывают на всю страну, она ничуть ни кривит душой, и в ответ весь народ восхищается ею! Эта англичанка поступила с точностью до наоборот и превратилась в героиню дня!

Лори нажала на кнопку пульта дистанционного управления и переключилась на другой канал. Она была готова переключиться на что угодно, хоть на образовательную программу, лишь бы отвлечься от грустных мыслей. Экран заполнило лицо Дейвида Леттермана.

— Думаю, вы сделали великое дело, — сказал он. — Люди вами гордятся.

— Спасибо, Дейв, — ответила Эллен Дедженерес. — Я просто пыталась быть собой, вот и все.

Лори сердито нажала на кнопку и выключила телевизор.

Глава 29

— Самый убойный материал, который мне только доводилось читать! — воскликнула Фатима Бьюлокс, размахивая распечаткой интервью Теда с Эмбер Лайэнс. — Жутко понравился!

— Спасибо, Фатима, — ответил Тед. Он опасался взбучки, когда услышал, что Фатима срочно вызывает его. Но к счастью, оказался не прав.

— Такой смачный материалец, лучше некуда… — протянула редакторша. — Внебрачное дитя, родилась в трейлере на автостоянке, мать — пьяница, бесконечные издевательства и приставания со стороны отчимов. В шестнадцать лет делает аборт, потом бросает работу в забегаловке и приезжает в Голливуд. Нет, просто убийственная штука! Напомнила мне о тех песнях, что распевала Шер в семидесятых. Ну, помнишь, типа «Бродяжки, цыгане и воры». Воплощение американской мечты. И как мы отплясывали буги-вуги в тени мечети под эти мелодии.

— Вот уж не надеялся, что копну так глубоко, — покраснел от приятного смущения Тед.

— И вещи, которые ты заставляешь ее говорить… — продолжила Фатима. — «Я прошляпила своего „Оскара“!», «Я начала курить травку, чтоб облегчить страдания от геморроя!» Кто сказал, что теперь не пишут хороших диалогов? Точно говорю тебе, Тед, в Нью-Йорке этот материал пройдет на ура, будет анонсирован на обложке. Только об этой несчастной одинокой девочке.

— Ну а о других актрисах?

— Их истории тоже пойдут.

— Даже о лесбиянке Фионе?

— Да пошла она куда подальше, эта гребаная миска с прокисшей английской овсянкой! Вообще-то самое лучшее она приберегла для Джея Лино. Нашим читателям это надо подавать под несколько другим углом. Она грешит, а затем вымаливает прощение. Это срабатывает всегда и безотказно… Но нам нужно кое-что еще.

— Что именно?

— Несколько фактов, иллюстрирующих отчужденность между Эмбер и матерью. Считает ли она возможным восстановить с ней отношения? Могут ли они снова стать друзьями? Ну, короче, вся эта муть о бедной, несчастной мамочке, что выдавала в свое время Деми Мур. Как считаешь, сможешь раздобыть это для меня?

— Думаю, смогу, — с самоуверенной улыбкой ответил Тед. — Эмбер выписалась из клиники, и как раз сегодня мы встречаемся за ленчем.

— Надеюсь, по делу? — Фатима подозрительно уставилась на него.

— Ну конечно, по делу. И потом, во время работы над интервью мы с ней очень сблизились и подружились. И Эмбер даже просила меня сопровождать ее на церемонию вручения премий, — с гордостью добавил Тед.

— Так ты трахнул ее для того, чтоб получить интервью?! — воскликнула Фатима, в глубине души отчаянно завидуя Теду. Ведь ее на церемонию вручения «Оскара» никто не приглашал, и ей придется довольствоваться лишь приемом для прессы в Беверли-Хиллз.

— Да нет, что ты, — ответил Тед. Поднялся из кресла и направился к двери. — Трахаюсь я ради удовольствия, а это работа.

Тед не солгал, он действительно не трахнул Эмбер — во всяком случае пока. Но он уже знал, что рано или поздно это случится, и очень надеялся, что ждать придется не долго. И тогда это кардинальным образом изменит его доселе лишенную блеска и славы жизнь. В клинике Бетти Форд Эмбер говорила с ним часами, красочно повествуя о своем трудном детстве. Она не утаила от него ничего — ни беременности в подростковом возрасте, ни пристрастия к наркотикам, ни того, что воровала в забегаловке хрустальные стаканчики, засовывая их под свитер. В какой-то момент Тед так растрогался, что едва не заплакал, — подобное чувство он испытывал лишь однажды, когда смотрел, как умирает Эли Макгроу, героиня «Истории любви». И он не выдержал и крепко обнял Эмбер. Та разрыдалась у него на груди, слезы проникли через ткань рубашки от «Брукс бразерс», и волоски намокли. Расстегнув рубашку, чтобы высушить растительность полотенцем в цветочек, Тед покосился на Эмбер и понял, что влюблен в нее.

Он увлекался объектами интервью и прежде — достаточно упомянуть Хитер Локлир, Куртни Кокс и Рейчел Уорд. Только на сей раз разница состояла в том, что Эмбер, похоже, отвечала взаимностью. В полном молчании ехали они в Лос-Анджелес: он — за рулем, ее хорошенькая головка покоится у него на плече. Она даже пригласила его в дом, и они проговорили допоздна за бутылкой шардоне, которую столь неосмотрительно оставила в доме Шейна. Секса между ними не было, но перед уходом Тед показал Эмбер одну забавную игру. Он сунул язык в баночку с джемом, она — в сироп, после чего они принялись целоваться и целовались до тех пор, пока два разных вкуса не смешались в один.

Тед мчался в машине по бульвару Сансет и вдруг с удивлением поймал себя на том, что напевает сентиментальный мотив из «Доктора Живаго». Он спешил в «Чин-Чин», китайский ресторан под открытым небом, где у него было назначено свидание с Эмбер. Он всегда мечтал влюбиться в кинозвезду, войти в киномир, и вот теперь, похоже, осуществление этой мечты совсем близко. Эмбер попросила привезти почитать сценарий «Тяжелой артиллерии», и вместе с дюжиной презервативов Тед захватил с собой копию. Если у них начнется настоящий роман, если она согласится сняться в фильме по его сценарию…

«Тогда я стану самым знаменитым и влиятельным писателем Голливуда», — продолжал мечтать Тед в счастливом неведении. Ведь в глазах голливудской элиты он навсегда останется тремя рангами ниже какой-нибудь корзины для мусора, куда Дэвид Джеффен выбрасывал свои черновики.

Тед свернул на автостоянку перед рестораном и отдал ключи от машины парнишке в униформе, чтобы тот припарковал ее. «Чин-Чин», расположенный в густонаселенном квартале, пользовался большой популярностью у молодых агентов по продаже недвижимости, брокеров, мелких бизнесменов и шлюх. Все они без умолку говорили по мобильным телефонам, что делало трапезу в «Чин-Чин» похожей на пикник, устроенный для операторов телефонной станции.

— Тед! — окликнула Эмбер, заметив, как он пробирается между столиками, расставленными на тротуаре.

— Извини, что опоздал, — сказал он, подходя к ней.

— Рада видеть тебя снова, — улыбнулась Эмбер, и солнце заиграло в ее рыжих волосах. А потом, слегка подавшись вперед, поцеловала его.

«О Боже, — подумал Тед, — меня на глазах у всех целует кинозвезда!» Он оглянулся посмотреть, заметил ли кто. Молодая женщина в деловом костюме от Армани и в мелко завитых кудряшках, отчего лицо ее напоминало подсолнечник, подняла глаза от итальянского варианта «Вог» и смотрела на них с выражением сдержанного любопытства. Не густо, но Теду и этого было достаточно. «Сгорай от зависти, сучка!» — злорадно и радостно подумал он.

— Удачное выдалось утро? — спросила Эмбер.

— Да, — улыбнулся Тед. — Очень даже удачное. А у тебя?

— О! — вздохнула Эмбер. — Я потеряла роль у Диснея. Должна была озвучивать мультипликационную версию «Убить пересмешника», но вдруг позвонил агент и сказал, что они не желают связываться со мной после той истории на Эм-ти-ви. И знаешь, если честно, этого следовало ожидать. Начался спад в карьере. Еще одна роль уплыла из рук, впрочем, не слишком значительная.

— Какая именно? — спросил он.

— Типпи Херден, — пробормотала она, отбрасывая волосы за плечи.

Тед решил утешить девушку, а заодно перейти к тому, что было ближе к сердцу.

— Я привез сценарий, — сказал он и протянул Эмбер папку.

— О, замечательно!.. — протянула она, перелистывая страницы. — И что же, в нем есть хорошая роль для меня?

— Вообще-то она писалась для Джона Кэнди. Но можно переделать.

— Естественно, — кивнула Эмбер, — ведь у меня с ним много общего. Родились в одном столетии и все такое прочее. — Она рассмеялась, и Тед тоже.

— Послушай, я серьезно, — возразил он, — это комедия-боевик. Совершенно новое для тебя амплуа.

— Вот тут ты прав. После выхода на экраны «Как будто… холодно» меня все время приглашали играть мрачные драматические роли. Точно я… о Господи… какая-нибудь Мерил Стрип! А это может быть интересно…

— Уверен, тебе понравится! — с жаром воскликнул Тед.

— Ты же знаешь, у меня есть собственная маленькая студия, — похвасталась Эмбер.

— Знаю, — ответил Тед. — «Лайэнс Ден»[38].

— И я состою в доле с «Марафон пикчерс». Могу взять пару сотен тысяч долларов, что лежат на счету, перекинуть их в «Марафон», и они примут картину в производство.

— Как это тебе удалось заключить такую сделку с «Марафон пикчерс»? — удивился Тед. При одном только упоминании о таких огромных деньгах голова у него пошла кругом.

— Просто как-то встретилась случайно с Джеффри Клейном, на следующий день после премьеры «Как будто… холодно», — ответила Эмбер. — Вот он и подписал со мной контракт.

— Эй, послушай, — перебил ее Тед, — мне надо задать тебе еще пару вопросов, ну, для того интервью. Кстати, главному редактору страшно понравился мой материал. Считает, что он станет гвоздем номера.

— Остынь, — сказала Эмбер. — О чем ты хотел спросить?

— О твоей матери.

— О Господи, Тед! — простонала Эмбер. — Мне так не хочется возвращаться к этому! Я же все рассказала еще тогда, в клинике.

— Так, кое-какие мелкие уточнения, — успокоил он ее. — Мне необходимо сдать окончательный вариант сегодня вечером.

— Ну ладно, валяй.

— Просто хотелось бы знать, — начал Тед, — намереваешься ли ты воссоединиться с матерью в будущем. Или вы с ней расстались навеки?

— Да откуда мне знать? — проворчала Эмбер. — Мне даже не известно, где она сейчас.

— А тебе не приходило в голову заняться ее поисками? — осторожно спросил он.

— Знаешь, вообще-то неплохая идея… Членам Академии может понравиться.

Тут вдруг с улицы донесся резкий визг тормозов и крик.

— О Господи! — Эмбер вскочила.

Оказалось, какой-то джип сбил молодую женщину. Машина умчалась по бульвару Сансет, даже не остановившись. Женщина лежала на асфальте и кричала:

— Помогите! Помогите!

Эмбер подбежала к ней, опустилась рядом на колени и начала ощупывать, пытаясь понять, насколько тяжелые повреждения получила несчастная.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — сказала ей Эмбер, затем выхватила телефон из рук какой-то шлюшки и набрала «911». — «Скорую» к ресторану «Чин-Чин» на бульваре Сансет, и побыстрее, пожалуйста!

— Эй! — возмутилась шлюха. — Я жду делового звонка.

Эмбер сунула ей телефон и вернулась к пострадавшей.

— Сейчас приедет «скорая» и вас отвезут в больницу, — сказана она девушке.

— Ну как она, в порядке? — спросил Тед, подходя к обочине.

— Похоже, да, — ответила Эмбер. — Серьезных повреждений вроде бы нет. Но пусть в больнице посмотрят, чтобы уж точно убедиться.

— Ты так добра, — сказал Тед. — Прости, но знаешь, мне пора возвращаться в контору. Мне надо задать тебе еще буквально пару вопросов и…

— В такой момент, Тед? — укоризненно взглянула на него Эмбер.

Совершенно пристыженный, Тед вернулся к столику, а Эмбер помогла прибывшим санитарам уложить пострадавшую на носилки.

— Я принес тебе «Кровавую Мэри», — сказал Ларс и протянул Карен бокал с томатным соком и водкой.

— Спасибо, дорогуша, — ответила она, отпила глоток и поставила бокал на столик рядом с бассейном. — Вот сижу и жду, когда отзвонит эта маленькая сучка, которой плачу каждый месяц по три тысячи за рекламу.

Всю последнюю неделю или около того Карен ощущала непонятное беспокойство. С Колином все кончено, Джонни тоже не появлялся. А раз мужчина в жизни Карен отсутствовал, все ее помыслы были сосредоточены теперь на «Оскаре». Есть у нее шанс получить эту премию или нет? Ее заботило общественное мнение, переменчивое, словно море во время приливов и отливов, и загадочное, как популярность Марии Кэри. В культовом произведении Джорджа Аксельрода «Господь любит уточку» ее героиня все время твердит: «Все должны любить меня». Карен было очень понятно это ощущение.

Зазвонил телефон, и она тут же схватила трубку.

— Привет, Карен! — раздался бодрый голос Сьюзан Сейковиц.

— Ну, что скажешь?

— Если сможешь прилететь в Нью-Йорк на следующей неделе, телешоу «Тудей» готово взять у тебя интервью. Вести передачу будет Кэти Курик.

— Не собираюсь давать никакого интервью Кэти Курик с этими ее долбаными воротничками а-ля Питер Пэн и ехидной ухмылочкой! — отрезала Карен. — Да рядом с ней я буду выглядеть просто шлюхой.

— Она единственная, кто согласился взять у тебя интервью, — сказала Сьюзан и подумала, что, окажись Кэти Курик в чем мать родила в одной комнате с двадцатью матросами и бутылкой текилы в руке, Карен рядом с ней все равно будет выглядеть шлюхой.

— И вообще я с женщинами не слишком лажу, — сказала Карен. — Как насчет Джея Лино?

— Он занят. И не освободится раньше вручения премий.

— Однако для Фионы Ковингтон время у него нашлось, — проворчала Карен.

— Но ведь Фиона стала лесбиянкой, — напомнила Сьюзан.

— Ну и что с того? — возразила Карен. — А я, может, собираюсь стать республиканкой. А в Голливуде это еще хуже, чем быть лесбиянкой или педиком.

— Лино занят, — повторила Сьюзан. — Попробуй поговорить с Леттерманом, если, конечно, ты согласна приехать в Нью-Йорк.

— А как насчет Теда Коппела?

— Но ведь он занимается только политиками.

— А что, по-твоему, вручение премии «Оскар», как не политика? — парировала Карен.

— Ладно, сейчас проверю, может, у Лино есть окошко, — сказала Сьюзан, которой не терпелось закончить разговор.

— Я свободна в четверг.

— В четверг у него Мадонна.

— А ты позвони ему и скажи, что Мадонна не может. Берет уроки актерского мастерства! — И, бросив трубку, Карен раздраженно буркнула: — Вот дерьмо!

— Ты что, действительно хочешь получить этот «Оскар»? — спросил Ларс.

— А ты что, не видишь? — огрызнулась Карен. — Ладно, будь лапочкой, сбегай на кухню и принеси мне еще водки.

Ларс отправился на кухню. Карен же осталась сидеть у бассейна, мрачно разглядывая деревья джакаранды, что отмечали границы ее сада. Все эти переживания по поводу «Оскара» могут испортить так чудно начавшийся день в компании с Ларсом. Она и прежде приглашала его позавтракать и всласть посплетничать — словом, для невинных забав, которыми они предавались еще со дня знакомства на съемках «Безумства в джакузи». Карен всегда говорила, что они с Ларсом все равно что брат и сестра, и, как поется в песне, «делают это для себя». Но сегодня его занимательная и веселая болтовня о том, кто с кем спит и кого в очередной раз поместили в психушку, не могла отвлечь Карен от грустных мыслей. Она чувствовала, что вокруг нее образовалась пустота. Впрочем, пустота существовала и раньше, и она активно старалась заполнить ее сексом и глупыми амбициями. Теперь же, грезя об «Оскаре», она заглянула этой пустоте, что называется, прямо в глаза. И горькая истина заключалась в том, что, как поняла недавно Карен, даже «Оскар» не в силах изменить ее жизнь. Жизнь должна быть цельной, заполненной чем-то…

Будь Карен начитанной и интеллигентной девушкой, она наверняка олицетворяла бы себя с героиней романа Джоан Дидион: пустой, суетной, словно напрашивающейся на неприятности особой. Но увы, со времен окончания колледжа книг она в руки не брала, исключение составляла лишь «Чувственная женщина», а потому предпочитала сравнивать себя именно с этой героиней романа Джоан Коллинз.

Зазвонил телефон, и Карен схватила трубку.

— Алло?

— Карен, дорогая, это я.

— Прости, Ида, но мне некогда! — рявкнула Карен.

— Просто я хотела напомнить, что скоро состоится вечер встречи выпускников. И для нашего колледжа, и для всего городка твое появление очень много значит. Если бы ты могла приехать и произнести речь…

— Не могу! — воскликнула Карен. — Я слишком занята.

— Но ведь я прошу не столь уж многого… — взмолилась миссис Гункндиферсон, — особенно учитывая то, что я для тебя сделала.

— Что вы для меня сделали, это уже давным-давно в прошлом, — огрызнулась Карен. — И прекратите мне звонить! — Она с грохотом швырнула трубку на рычаг.

Потом прикурила сигарету, тут же затушила ее и вдруг разрыдалась. Рыдала она в голос, крупные слезы катились по щекам, потом вдруг почувствовала, что к щеке ее прижимается что-то холодное. То был бокал с «Кровавой Мэри».

— Ну, будет, будет тебе, дорогая, — сказал Ларс, обнимая ее за плечи, — это никуда не годится.

— О, Ларс!.. — простонала она. — Иногда мне кажется, я просто не выдержу всего этого. Бросить все к чертовой матери, поселиться где-нибудь на необитаемом острове!..

— Ты нервничаешь, — мягко заметил он, — и это вполне понятно.

— О нет, дело не только в этом, — сказала Карен, вытирая слезы салфеткой. — Просто внутри такая страшная пустота…

— Ах, дорогая! — рассмеялся Ларс. — Но мы все порой чувствуем это. Синдром Вивьен Ли.

— А я чувствую это всегда! — капризно заметила Карен.

— Всегда?

— Ну, с того момента, как решила стать актрисой.

— И думаешь, что если убежишь, это поможет решить все проблемы? — спросил Ларс.

— За все, буквально за все надо сражаться! — простонала Карен. — За свою карьеру, роли, «Оскара». Страшно хочется иметь все это, но легко ничего не дается. Иногда мне кажется, я была бы куда счастливее, если б бросила все это.

— О нет, это не в твоем характере, дорогая, — сказал Ларс. — Ты никогда от своего не отступишься. Где твой напор, твоя решимость? Да ты всегда была примером, эдакой батарейкой «Энерджайзер» для кинозвезд.

— О, если бы! — шепнула Карен. — Но дело, наверное, просто в том, что я страшно устала от борьбы. И мне действительно хочется бросить все это. — Тут по щекам ее снова потекли слезы, они капали в коктейль и превращали его в совершенно непригодное для питья пойло.

— Вот что я скажу тебе, дружок. — Лицо Ларса выражало самую искреннюю озабоченность. — В жизни всегда приходится выбирать. Мы можем быть счастливы, можем грустить. Можем работать как бешеные, можем просто сидеть на обочине и наблюдать, как мимо проносится жизнь. И что самое главное — можем брать пример с Мэри Ричардс или же с Роды Моргенштерн.

— Что-то я никак не пойму, о чем ты, Ларс? — спросила Карен, и отчаяние сменилось недоумением.

— Просто хочу внушить тебе: ты не Рода Моргенштерн и никогда ею не будешь, — ответил Ларс и крепко встряхнул Карен за плечи. — А теперь давай, выходи на середину улицы, покрутись на каблучках и подбрось в воздух свою гребаную шляпку!

Глава 30

Лучи солнца, проникающие через высокие стрельчатые окна Первой лютеранской церкви Иисуса Христа в Палм-Спрингс, высвечивали расставленные у алтаря букеты ландышей в вазах. Хор мальчиков пел «Милосердие твое безгранично». Затем священник взмахом руки отпустил свою немногочисленную паству. Люди поднимались со скамей, парами шли к проходу и выходили на жаркую и душную улицу городка.

«Господи Боже, — подумала вдруг Конни, — ведь я не была в церкви со дня похорон Стива Макквина».

Из клиники Бетти Форд Конни выписали накануне, и она покинула ее в сопровождении Эрика Коллинза. Он и сейчас был с ней. Когда служба закончилась, к ним подошла женщина лет пятидесяти, одетая в бесформенный желтый балахон. От нее пахло шоколадным печеньем и фирменной туалетной водой Элизабет Тейлор под названием «Белые бриллианты».

— Мисс Траватано?

— Да, — ответила Конни и выдавила улыбку.

— Просто хочу сказать: вы моя любимая звезда! — с жаром воскликнула женщина. — Я влюбилась в вас сразу же, как только услышала песню — «Только скажи, где найти тебя». И фильм тоже был просто замечательный. Думаю, за одно это вам следует дать «Оскара».

— Спасибо, вы очень добры.

— Надеюсь, в этом году вы наконец его получите, — не унималась женщина. — За этот… как его… «Чеснок и изумруды».

— Спасибо, — снова сказала Конни. — Но только называется фильм «Помидоры и бриллианты».

— Знаете, у нас сегодня будет распродажа кондитерских изделий. Здесь, недалеко, прямо за домом пастора. Может, придете? Мардж Люфенстаффе испекла свой знаменитый гавайский торт с кокосами и сделала шарики из виноградного желе.

— Спасибо, — поморщилась Конни, — но лично я предпочитаю сушеные кокосовые хлопья и шоколадные кубики.

— Что ж, как хотите, — вежливо заметила женщина. — Да благословит вас Господь и удачи с «Оскаром»! — И она затрусила прочь, оставив Конни и Эрика вдвоем.

— Надеюсь, она не слишком вас достала? — заметил Эрик, подводя Конни к своей машине.

— Я никогда не умела разговаривать с простыми людьми, — вздохнула та. — Всегда боялась их. Словно они собираются что-то отнять.

— Может, они просто хотели полюбоваться вами, выразить свои теплые чувства, — сказал Эрик и распахнул перед ней дверь старенькой «хонды».

Конни уселась. Эрик захлопнул дверцу. Конни не могла удержаться от мысли, что он, хотя в его поведении, казалось, все говорило об обратном, мало чем отличается от ее обычных поклонников. Ему тоже было что-то нужно от нее, то, чем она никогда не хотела делиться. Но мысль эта вылетела из головы, как только, выглянув из окна, она заметила его мускулистый зад, плотно обтянутый джинсами.

— Куда едем? — спросила она, когда Эрик сел за руль.

— Как куда? Домой, на воскресный обед, — усмехнулся Эрик.

— А что в меню?

— Тушеное мясо в горшочках, печеный картофель и суфле из брокколи. И еще советую оставить местечко для десерта. Мама умеет готовить совершенно потрясающие кокосовые хлопья.

— О, Сьюзан Хейуорд была такая красавица! — воскликнула Мэри Коллинз. Личико сердечком в обрамлении облака серебристо-белых волос. Когда дети, Эрик и Лаура, убрали со стола, Мэри, бывшая в молодости каскадершей, принялась судачить с Конни о жизни кинозвезд.

— Я дублировала Сьюзи в картине под названием «Белая знахарка». О, давно это было, еще в пятьдесят третьем, — добавила Мэри. — Партнером ее был сам Боб Митчем, и, как обычно, весь детский состав съемочной группы положил на него глаз. Но ему нужна была только Сьюзан. И то, что она замужем и счастлива в браке, ничуть его не смущало. А я сама была тогда одинока и просто сходила с ума по Бобу. Сьюзан знала это и решила мне помочь. И вот однажды вечером мы все отправились в бар выпить. Ну и Митч пил одну за одной, а в перерывах все время подкатывался к Сьюзан. И тогда она ему сказала: пусть идет к себе в номер и ждет ее там. А потом вдруг хватает меня за руку и шепчет: «Эй, Мэри, у тебя есть неплохой шанс занять мое место рядом с этим большим белым охотником. Он просто в стельку пьян и не заметит разницы, особенно если в номере будет темно». Ну, я так и сделала, а на следующее утро Митч появился на съемках и уж так выпендривался, прямо гоголем ходил! Еще бы, ведь он был уверен, что переспал с суперзвездой, бедняжка!.. И знаете, я просто уверена, до конца своих дней он считал, что просто использовал ее и бросил!

— Мама! — крикнула Лаура из кухни.

— Моим ребятам не нравится думать, что когда-то и у их старой мамочки была личная жизнь, — рассмеялась Мэри.

— Ну и каков же он оказался в постели, наш Роберт Митчем? — со смехом спросила Конни.

— Вообще если честно, то даже в пьяном виде он был лучше многих трезвых мужчин, — ответила Мэри и отпила глоток кофе. — Ну конечно, все это было до того, как я встретила Пола и родились дети. Я работала в кино, только когда была глупой и совершенно дикой девчонкой!

И Конни не могла не позавидовать уверенности Мэри в своей правоте. Возможно, все эти годы она заблуждалась, недооценивая маленьких людей.

— Эй, мам! — сказал Эрик. — Ты не возражаешь, если я ненадолго украду у тебя Конни? Хочу прогуляться с ней, показать нашу улицу.

— На самом деле ты хочешь, чтобы я домыла за тебя посуду, — усмехнулась Мэри. — Ладно, выметайтесь, вы, оба!

Они прошли по купающейся в солнечных лучах улице, в молчании обошли дом Мэри с фасада. Им было уютно и хорошо вдвоем. Однако Конни, как обычно, не сдержалась и принялась допытываться:

— Почему ты все-таки арестовал меня в «Барниз», а? — спросила она.

— Потому, что ты совершила кражу, — ответил Эрик.

— Ну и что с того? — огрызнулась Конни. — Денег у меня достаточно, чтоб скупить все выставленное там барахло.

— Тогда валяй, поезжай и купи. Но не кради. Это преступление, а я зарабатываю на жизнь тем, что стараюсь предотвратить преступления.

Все же он был чертовски добродетелен! Неужели это возможно — вырасти в Лос-Анджелесе и остаться таким прямолинейным и честным?

— А почему ты до сих пор не женат? — осторожно спросила она.

— Потому, что не нашел пока подходящей женщины, — ответил Эрик.

— Ну, не знаю. По-моему, это для тебя не проблема. Ты симпатичный парень.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся он.

— А может, ты голубой, а? — спросила Конни и тут же возненавидела себя за эти слова.

— Нет, не голубой, — ответил Эрик, — это моя сестра Лаура принадлежит к так называемому сексуальному меньшинству. Если заинтересовались, могу устроить ваше счастье.

Что ж, сама напросилась, мрачно подумала Конни. Можно, конечно, попробовать исправить ситуацию. Или же вернуться к Бетти Форд и смотреть по ящику «60 минут» в компании с Магдой и Софи.

— Послушай, — со вздохом сказала Конни, — я понимаю, что стою на самом краю пропасти, и ничего не могу с собой поделать. Последние несколько недель были просто адом. Напивалась, потом валяла дурака перед публикой. Знаешь, я даже стала получать письма от какого-то злопыхателя.

— А вот это уже серьезно, — заметил Эрик.

— Может, посоветуешь что-нибудь? Похоже, этот человек следит за каждым моим шагом и в курсе абсолютно всех моих дел.

— Где эти записки?

— Здесь, — ответила Конни. Полезла в сумочку, достала письма и передала Эрику.

— Знаешь, я, наверное, отнесу их в участок. Прямо завтра, когда вернусь в Лос-Анджелес, — сказал он. — У нас там есть специальный отдел, специализируется на шантаже и анонимных письмах. — Он сунул конверты в карман. — А у тебя есть какие-либо соображения, кто бы это мог быть?

Конни отрицательно помотала головой.

— Единственные на свете люди, которые посвящены в мою жизнь, — это Морти, мой агент, и Эрика, секретарша. Она очень близкая моя подруга, а Морти слишком занят, чтоб строчить подметные письма.

— Что ж, посмотрим, что тут можно сделать, — сказал Эрик.

— Спасибо, — пробормотала Конни.

Позднее тем же вечером они сидели в гостиной маленького уютного домика и вместе с Лаурой и Мэри играли в кости. Конни всякий раз вскрикивала от восторга, выбрасывая дубли, за что ей полагался второй ход. На секунду ей представился образ Марии Антуанетты — переодетая пастушкой, она бродила по лужайкам Версаля. Но затем она отогнала эту мысль. Она показалась смешной и глупой, особенно после того, как выяснилось, что Конни выиграла.

— Хочу попросить вас об одном одолжении, Конни, — сказала Мэри, складывая игральную доску.

— Что угодно, милая, — ответила сияющая от радости Конни.

— Нельзя ли попросить вас спеть несколько куплетов из «Только скажи, где найти тебя»? Это всегда была самая любимая моя песня.

Снова эта песня! Прямо как в случае со «Своим путем» Синатры. Чем пошлее песенки, тем больше людей хотят слышать их снова и снова.

— Там у нас стоит пианино, — сказала Мэри. — Но можно обойтись и без него. Мелодия так и звучит в ушах.

Конни покосилась на Эрика. Тот смотрел на нее с деланным безразличием. Ах, да почему бы, черт побери, и нет?! Ей все равно симпатична Мэри, пусть даже той нравится эта дурацкая песенка.

— Ну конечно, Мэри, — ответила Конни. — Давайте, становитесь вокруг пианино, и споем хором.

«Как сестры Леннон», — едва не добавила она, но вовремя спохватилась.

Мэри уселась за инструмент, Конни, Эрик и Лаура встали рядом. Раздалось несколько вступительных аккордов, и Конни запела:

В любви — молчи,

Слова — пустое!

В тиши, в ночи

Нам нет покоя.

Мы далеки,

Как юг и север,

Как огоньки

Звезд в темном небе!

И тут Лаура с Эриком подхватили припев:

Только скажи, где найти тебя?

Сердце разбил ты мне!

Только приди и люби меня

В сладком волшебном сне!

«Да я никак совсем рехнулась, — весело подумала вдруг Конни. — Вернулась к пению на публике — и где? В этой маленькой гостиной в Палм-Спрингс!..»

Глава 31

Лори стояла за толстым стволом большого вяза и смотрела на жалкую маленькую лачугу, что виднелась чуть поодаль. Дул сильный ветер, и она, надев утром второпях тоненькую майку, дрожала от холода. Поднесла бутылку текилы ко рту, одним глотком допила что осталось и отшвырнула бутылку в канаву.

Но на звон разбитого стекла в такой трущобе, где жили родители Марии, никто обычно не обращает внимания. Другое дело, если б обитатели вдруг увидели здесь знаменитую кинозвезду, шпионившую за своей бывшей любовницей. Лори торчала за деревом и пила уже, наверное, больше часа. Теперь, когда настала ночь, она знала, что будет делать.

Она безумно тосковала по возлюбленной два последних дня. В средствах массовой информации появлялись все новые истории о взаимоотношениях Фионы с Марией, и каждая стрелой вонзалась в израненное сердце Лори. Ну зачем, зачем только она послушала эту дуру Мелиссу и согласилась встречаться с мерзким ублюдком и выродком Клаудио? Ради «Оскара»? Но что толку от «Оскара», если теперь она лишена любви? Пустая спальня, широкая постель, где она спит одна, — о, нет более одинокого места в мире!

И вот она, прихватив сумочку от Шанель и сунув в нее бутылку текилы, отправилась к дому родителей Марии, что находился на окраине, в рабочем районе Эко-Парк. Текила взбодрила и придала ей храбрости, а последнее очень понадобится — ведь придется извиняться перед Марией. И еще выпивка заставила ее вспомнить о полных яростной страсти днях и ночах любви с Марией. Простояв за деревом целый час и допив текилу, Лори чувствовала, что жгучая тоска по возлюбленной так и пронизывает, словно электрическим током, каждую клеточку тела.

И вот, выйдя из-за дерева и слегка пошатываясь, Лори направилась к ветхому домику. На цыпочках подкралась к окошку в ванной, приподняла раму и торопливо скользнула внутрь. Вышла из ванной в темную спальню и увидела на постели смутные соблазнительные очертания женской фигуры.

— Это я, Мария, — взволнованно и глухо пробормотала Лори. — Только прошу, пожалуйста, не кричи и не сердись! Я хотела поговорить с тобой. И не по телефону, потому что уверена — ты повесила бы трубку. О Боже, если бы ты знала, как я по тебе соскучилась! Последние несколько дней были худшими в моей жизни. Но они кое-чему научили меня. Теперь я понимаю: я люблю тебя. Люблю и хочу быть с тобой. О, прошу, умоляю, дорогая, вспомни, как нам было хорошо с тобой!

Подойдя к краю кровати, Лори продолжала неумолчно говорить. Она боялась, что Мария прервет ее.

— Помнишь, что мы с тобой вытворяли? Как упивались друг другом, как пили и не могли напиться, точно дикие звери? О, любовь моя, заклинаю, только не прогоняй, не отталкивай меня! Я пришла к тебе, изголодавшаяся по любви, словно странник, бредущий в пустыне в поисках оазиса…

С этими словами Лори сорвала простыню и зарылась носом в лоно любовнице. Она облизывала и целовала его, зарываясь все глубже в сладчайшую ямку, где были сосредоточены все ее желания, стосковавшись по нектару, что таится внутри.

Тут с постели протянулась рука и включила ночник. И Лори, подняв голову, увидела, что на нее смотрит Фиона Ковингтон.

— Прошу прощения, но вы, видимо, ошиблись адресом, — холодно и злобно произнесла Фиона.

Лори ахнула и отпрянула. И в этот момент в спальню вошла Мария, совершенно голая, прижимая к груди котелок с фасолью.

— Что это? — пробормотала Лори.

— А мы собирались поужинать фасолью по-мексикански, — ответила Фиона и натянула простыню до подбородка. — А тут врываетесь вы и перебиваете нам аппетит.

— Я пришла повидать тебя, Мария, — жалобно простонала Лори.

— Наша любовь мертва, сдохла, как бродячая собака, — усмехнулась Мария.

— Как ты могла позволить другой женщине трогать себя?!

— А как ты могла позволить мужчине трогать себя? — огрызнулась Мария. — И как, интересно, ты попала в мой дом, а?

— Ясно как, — с усмешкой заметила Фиона. — Пробралась в окошко в ванной.

— Никто никогда не будет любить тебя, как я! — сказала Лори.

— Ты вовсе меня и не любила, — отрезала Мария. — Ты любила лишь одно — свою карьеру. Ну вот, с ней и оставайся! А у меня теперь новая любовь!

— Мне плевать на карьеру! — взмолилась Лори. — Мне нужна только ты!

— Ничего не получится, малышка, — уже мягче заметила Мария. — Теперь я принадлежу Фионе. Мы собираемся поужинать, после чего она почитает мне Чонсера.

— Чосера, — робко поправила ее Фиона.

— Умоляю, Мария!.. — Лори почувствовала, что вся дрожит.

— Нет. Слишком поздно!

Лори разрыдалась и выбежала из комнаты. Секунду-другую Мария нерешительно переминалась с ноги на ногу, не зная, стоит ли бежать за ней вдогонку. Не слишком ли жестоко обошлась она со своей бывшей возлюбленной? Но затем, услышав, как хлопнула входная дверь, Мария обернулась к Фионе.

— Боюсь, это для меня уже слишком… — пробормотала та.

— Эмбер? Это Тед.

— О, привет!

— Вот, звоню узнать, как ты поживаешь.

— Прекрасно. Только что съездила к той девушке в госпиталь Седарс-Синай — узнать, как она там. Вроде бы все в порядке.

— Замечательно. Прости, что я тогда не смог поехать с тобой.

— Ну, ты же сам сказал, что тебе надо закончить статью.

— Да, дело прежде всего. Я как раз хотел сказать, что переписал один кусок и вставил несколько строк о том, как ты помогла той девушке.

— О, зачем это, Тед? Мне, ей-богу, даже как-то неудобно!

— Брось. Это был очень благородный поступок. Так ты говоришь, с ней все о'кей?

— Да, там только одна загвоздка. Со страховкой.

— А в чем дело?

— Просто у девушки ее нет.

— Черт…

— Ну я и сказала там, в клинике, чтоб чек прислали мне.

— Вот это да! Послушай, об этом тоже обязательно надо написать.

— О нет, прошу тебя, не надо! Иначе получится, будто я хвастаюсь и…

— Но, Эмбер, неужели ты не понимаешь, что сейчас большинство людей считают тебя эдакой маленькой мегерой? И моя статья поможет изменить это мнение. Что, в свою очередь, поможет тебе получить «Оскара».

— Но я вовсе не хочу подлизываться к публике. Это не в моем стиле.

— Не волнуйся. Уж я-то знаю, какая ты на самом деле, Эмбер, и нарисую истинный твой портрет.

— О, ты такой милый… Может, как-нибудь встретимся?..

Тут на линии послышался гудок.

— Это, наверное, тебя.

— Погоди минутку, сейчас узнаю. — Эмбер переключилась на другую линию. — Алло?

— Это Татьяна.

— Погоди, не вешай трубку. — Эмбер снова переключилась. — Тед?

— Да?

— Тут мне подруга звонит. Может, я перезвоню тебе чуть попозже?

— Конечно. Я у себя в конторе.

— Тогда через пять минут. — Эмбер снова переключилась. — Да?

— Ну, как все прошло?

— Просто потрясающе.

— Смерть до чего охота поболтать с тобой! Но я доехала аж до самого Малибу — убедиться, что за мной нет полицейского хвоста.

— Ты в безопасности, не переживай.

— Так он купился?

— Еще как! Заглотнул крючок вместе с удочкой. И как раз сейчас вписывает в свою гребаную статейку то, что нам надо.

— А Брианна?

— О, с ней тоже все в порядке. Отделалась синяком на коленке. Люди со «скорой» высадили нас там, где я попросила, — у бара «Драйз». Выпили с ней по паре мартини, потрепались, потом я отвезла ее домой. Сейчас отмокает в ванной и полирует ногти.

— Так, выходит, ты предстанешь в этом очерке настоящей героиней?

— Ну, судя по тому, что он вякал, меня можно сравнить разве что с этой гребаной Флоренс Найтингейл[39]!

— Класс!

— Просто не знаю, как тебя и благодарить. Нет, теперь я серьезно думаю, что вся эта липовая история поможет мне получить «Оскара».

— Если получишь, одолжишь мне статуэтку на одну ночь, о'кей? Использую ее вместо вибратора.

— Договорились. Послушай, я обещала перезвонить этому ханурику…

— Да пошел он!..

— Нет, пока статья не вышла, надо с ним дружить. Кроме того, этот тип вообразил, что я согласна сняться в фильме по его сценарию.

— Сценарию?

— Да, представь. О парне, который хочет похудеть и едет на ферму. Вообще-то он писал его для Джона Кэнди, но тот помер. И сейчас ему кажется, что я прямо сплю и вижу, как бы сняться в этом его придурочном фильме!

— Умереть — не встать!..

— Знала бы ты, какие там дебильные диалоги! Да после такого фильма вновь возродится немое кино!

— Может, заскочим сегодня в «Небеса»?

— Конечно, почему бы нет. Заедешь за мной?

— В одиннадцать.

— О'кей, заметано. Ладно, теперь пора звонить этому Эрнесту Хемингуэю. Иначе потом не отвяжется.

— Пока.

— Пока.

Эмбер снова переключилась на другую линию. И, делая это, услышала в трубке не один, как обычно, а два щелчка.

Что само по себе было ничуть не удивительно, поскольку Теду удалось подслушать ее разговор с Татьяной — вопреки всем заверениям телефонных компаний, что это якобы совершенно невозможно.

«Все, моя жизнь кончена», — спокойно подумал он, опуская трубку. И расправилась с ним дешевая актрисулька-наркоманка, использующая такие выражения, как «балдеж», «доза» и «жрачка». Словом, те самые выражения, которые употреблял и он, описывая жизнь самых разнообразных персонажей в своем журнальчике. «Да, конечно… В том случае, конечно, если я покончу с собой, — подумал он. — А почему бы, действительно, нет?.. Что меня держит на этой земле?..»

Затем он вдруг подумал: а может, позвонить на нью-йоркское отделение и сказать, что хочет внести кое-какие поправки в материал об Эмбер и других номинантках, который он направил им электронной почтой меньше часа назад? Но чем он это объяснит? Тем, что Эмбер Лайэнс — всего лишь маленькая лживая сучка, обманувшая его, намекавшая на то, что влюблена и хочет купить у него сценарий? Нет, не годится…

Зазвонил телефон. Тед мрачно смотрел на него, каждый гудок вонзался в израненную душу, вернее, в то, что от нее осталось. Ну прямо Барбара Стэнвик в «Извините, ошиблись номером». Звонки все продолжались. «Неужто эта стерва вообразила, что я буду с ней говорить… после всего, что произошло?» А телефон все звонил. Звонил, звонил… В ярости Тед сгреб со стола все бумаги и книжки и запустил ими в аппарат. Он с грохотом свалился на пол вместе с остальными предметами. Трубка отлетела в сторону, и Тед услышал в ней голос Эмбер.

— Тед! Тед! — кричала она. — Ты меня слышишь?

Тед подскочил к трубке и принялся топтать ее, с хрустом давя пластик. Голос Эмбер исчез, уничтоженный его ботинками на толстой подошве от Дока Мартенса.

Тут на столе зазвонил второй аппарат. Черт бы побрал эту стерву! Ну ладно, сейчас он ей покажет. Тед схватил трубку.

— Пошла ты к дьяволу! — рявкнул он.

— Что? — спросил чей-то незнакомый испуганный голос.

— Пошла к черту! Отсоси у него, ясно!

— Скажите, Тед Гейвин у себя?

У Теда похолодело в животе: так значит, это звонит вовсе не Эмбер…

— Кто это? — слабым голосом осведомился он.

— Я что, ошиблась номером? Мне нужен Тед Гейвин.

— Тед Гейвин у аппарата, — устало выдохнул он. — Кто говорит?

— Ида Гункндиферсон, преподавательница Карен Кролл. Обучала ее актерскому мастерству еще в колледже. Да вы мне на прошлой неделе звонили, помните? Ну, насчет той статьи, что пишете о Карен и других номинантках. Вспомнили?

— О Господи, миссис Гункндиферсон!.. — пробормотал Тед. — Ну конечно, помню. Вы звонили и как раз застали меня в разгар репетиции. Мы тут занимаемся постановкой Бернарда Шоу, «Ученик дьявола». — Тед даже поморщился, настолько неубедительно прозвучало это объяснение.

— Должно быть, это какая-то новая, совершенно незнакомая мне версия, — сказала миссис Гункндиферсон. — Впрочем, не важно.

— Чем могу служить? — спросил Тед, испытывая облегчение при мысли о том, что старушка не собиралась укорять его за плохие манеры.

— Дело вот в чем, Тед, — начала миссис Гункндиферсон. — Я готова рассказать вам кое-что о Карен. Возможно, это вас заинтересует, пригодится для статьи…

Глава 32

Тед объезжал каньон Лаури. Горная дорога вилась у самого края обрыва, и машина медленно ползла по ней, словно приклеенная к полотну с помощью какой-то липучки. Он проезжал здесь сотни раз и прежде, но никогда им не овладевало такое нетерпение и беспокойство. Сама его жизнь, его судьба зависели от того, что произойдет совсем скоро, там, за горным выступом, на относительно ровной и пустынной дороге Малхолленд.

Он никогда не уставал удивляться переменчивости судьбы. Казалось бы, всего час назад все было кончено — он подслушал телефонный разговор Эмбер с Татьяной и понял, что жестоко обманут, что мечта снять фильм по своему сценарию не сбудется никогда. Теперь же он спешил на встречу с Карен Кролл, белокурой богиней секса, от которой зависело воплощение его мечты в жизнь. Он чувствовал себя приговоренным к казни на электрическом стуле, которого вместо этого стула вдруг посадили в шезлонг у бассейна и подали высокий бокал с прохладительным напитком, украшенный таким же зонтиком, как тот, под которым он сидел, но только крохотным.

Он выехал на Малхолленд, проехал мимо особняков, где жили Джек Николсон, Уоррен Битти и Аннетт Бининг. Скоро он вполне может оказаться их соседом, который запросто так заскакивает одолжить стаканчик муки или поделиться способом выведения тараканов. «Привет, Джек, как детишки?» Он даже содрогнулся в сладострастном предвкушении и быстро затормозил, увидев впереди одиноко стоящий у обочины серебристый «мерседес» Карен. Сама она стояла, привалившись к машине спиной, в коротеньком, плотно облегающем черном платье и больших темных очках. Следовало признать — эта дамочка всегда умела одеваться.

— Странное вы выбрали место для встречи, — заметил Тед, выпрыгивая из машины.

— Руки вверх! — скомандовала Карен, наблюдая за тем, как он подходит к ней.

Тед повиновался, и Карен быстро обыскала его, проверила в карманах, похлопала по штанинам.

— Что сие означает? — шутливо осведомился Тед.

— Ты что же, считаешь, я буду рисковать, зная, что у тебя вполне может быть припрятан магнитофон? — огрызнулась она.

— Я ведь уже говорил по телефону, — ответил Тед, — все это строго между нами.

Карен отошла к своему «мерседесу».

— О'кей. Так в чем дело?

— Мне не хотелось бы, чтоб вы расценили это как шантаж, — бойко начал Тед. — Скажем так, это своего рода обмен. У меня есть для вас кое-что интересное. Взамен я должен получить то, что интересует меня. Думаю, мы договоримся.

— И сколько ты просишь?

— Деньги мне не нужны.

— Ты что, трахнуться со мной, что ли, хочешь? — недоверчиво спросила Карен.

— О да, конечно! — ответил Тед. — Какому мужчине не хотелось бы! Но к нашей сделке это отношения не имеет.

— Тогда что же?

— У меня есть сценарий комедийного боевика под названием «Тяжелая артиллерия». Если его немного подправить, там найдется прекрасная роль для вас. И мне нужно, чтобы вы вложили в съемки деньги, для начала хотя бы полмиллиона долларов.

— Да с чего это ты взял, что у меня могут быть такие деньги?! — воскликнула Карен.

— Я читал, вы заключили очень выгодный контракт с Джеффри Клейном на студии «Марафон пикчерс». И получили аванс.

Возможно, в его безумии есть какая-то логика, подумала она. Буквально в прошлом году по Голливуду разнеслись слухи, будто бы Джеффри приобрел у своей экономки список покупок, выплатил ей аванс в триста тысяч долларов, примчался на студию и стал убеждать всех, что им следует поставить фильм по мотивам этого списка и пригласить на роли главных продуктов Полу Абдул и Джима Белуши.

— А что я получаю взамен? — ледяным тоном осведомилась Карен.

— Мое молчание, — с улыбкой ответил Тед.

— Молчание? — усмехнулась она. — И на какой же срок? Да ты будешь доить меня до конца жизни!

— А что, если все же рискнуть? — пожал плечами Тед. — Что вам стоит сделать меня продюсером и сценаристом в паре картин со своим участием? Или вы предпочитаете, чтоб весь мир узнал, что у знаменитой и ослепительной Карен Кролл имеется незаконнорожденный ребенок, которого она родила еще в колледже, а? Ребенок, которого потом усыновила ее преподавательница и растила как своего собственного? Что было вполне объяснимо, ведь у нее имелся муж, мистер Гункндиферсон, родной отец малыша.

Карен шагнула вперед, взмахнула рукой и влепила Теду звонкую пощечину. А потом еще раз и еще. Теду показалось, что он стал участником знаменитого эпизода из «Чайнатауна», и он едва сдержался, чтобы не сказать: «Моя сестра, моя дочь, моя сестра, моя дочь».

— Откуда ты узнал? — прошипела Карен.

— Миссис Гункндиферсон позвонила и рассказала. Она очень огорчена вашим отказом посетить вечер выпускников, — ответил Тед.

«Вот старая подлая ведьма, — подумала Карен. — Отстанет она когда-нибудь от меня или нет?..»

— Негоже поворачиваться спиной к своему прошлому, — назидательным тоном заметил Тед. — Лично я никогда не пропускаю вечера выпускников.

— У многих есть незаконные дети, — пробормотала Карен.

— Да, — ответил Тед. — Но далеко не все они напрочь отказываются от всякого участия в их жизни. Миссис Гункндиферсон рассказала, что вы ни разу даже не послали маленькому Кевину подарка на Рождество.

— Ты никак не сможешь это доказать! — взвизгнула Карен и начала сердито расхаживать взад-вперед по обочине.

— Нет. Зато я смогу доказать, что шесть лет назад вы даже не почтили своим присутствием похорон мистера Гункндиферсона и Кевина, когда они погибли в автокатастрофе. У нас, в «Персонэлити», такой материал называют гвоздем номера. — Тед привалился спиной к своей машине и усмехнулся.

— Я была на съемках, — стала оправдываться Карен.

— В Майами с Жаном-Клодом Ван Даммом, — уточнил Тед. — Я проверял, это всего в нескольких часах езды.

— Но у меня на тот день были назначены съемки очень важного эпизода!

— Где вы говорили мистеру Ван Дамму всего одну Фразу: «Передай мне оружие», — верно?

Карен умолкла и уставилась на него.

— И что же, хороший сценарий? — спросила она после паузы.

— Вам это действительно интересно?

— Но какие гарантии, что материал рано или поздно не напечатают?

— Гарантии? Мое слово, — жестко ответил Тед. Он понял: она у него на крючке.

— Мне надо принять участие в создании фильма или достаточно купить сценарий? — спросила Карен.

— Почему бы и не сняться? — усмехнулся Тед. — Как знать, может, еще раз станете номинанткой.

Карен глубоко вздохнула и взглянула на темнеющее небо. Скоро ночь.

— Хорошо, — сказала она. — Договорились.

— Мои поздравления, — бросил Тед. — Сделаю все, чтобы показать вас в этой статье с самой лучшей стороны. А миссис Гункндиферсон скажу, что у нас, в «Персонэлити», не публикуют досужих домыслов и сплетен.

Карен с отвращением отвернулась и зашагала к своей машине. Тед посмотрел на дорогу, ведущую в долину Сан-Фернандо, что раскинулась внизу, в тысяче футах от него. В домах и офисах начали загораться огни. Они образовывали мерцающий светлый пояс, огибающий горы, и ему почему-то вспомнилась игрушечная железная дорога. «Боже, как это будет замечательно — любоваться этим видом до конца своих дней!» — подумал Тед.

В следующую секунду Карен подскочила к нему сзади и столкнула с обрыва.

Глава 33

Из проигрывателя компакт-дисков Лори звучала партитура «Вестсайдской истории». Только на сей раз аранжировка была весьма своеобразной. Отсутствовали такие хиты, как «Где-то», «Сегодня вечером», не было даже «Офицера Крупке». Вместо этого бесконечно повторялась одна и та же песня — «Мария». Вот уже в течение двух дней Лори слушала эту музыку и пила неразбавленную текилу.

Глаза у нее налились кровью, язык опух и пересох от спиртного, но ей было плевать. После той сцены в доме Марии она чувствовала себя совершенно опустошенной. Ведь когда Лори наконец поняла, что даже «Оскар» для нее ничто в сравнении с любовью Марии, ее, оказывается, уже успела заменить другая женщина. В отличие от Дианы Бэрримор, которая начинала страдать сразу, она, Лори, переживала с неким запозданием. Утерев слезы, она поднялась с дивана и, пошатываясь, побрела искать непочатую бутылку текилы.

Однако, войдя на кухню, Лори увидела нечто заставившее ее вздрогнуть. На одном из высоких табуретов у мини-бара сидела пышногрудая пожилая женщина с ярким макияжем, в цветастом блестящем платье — типа тех, что были модны в шестидесятые. Черные как смоль волосы, кроваво-красная помада, руки, увешанные сверкающими серебряными браслетами, и огромные серьги в виде пагод в ушах. И еще Лори показалось, что на лице незнакомки примостились два тарантула, но затем, приглядевшись, она поняла: это накладные ресницы, самые большие из всех, что ей доводилось видеть в жизни. Мало того, женщина пила водку со льдом из огромного бокала и жадно затягивалась сигаретой «Кент».

— Привет, малышка, — произнесла она таким низким и грубым баритоном, что даже голос водителя автофургона показался бы в сравнении с ним ангельским пением.

— Кто вы? — растерянно пробормотала Лори. — И что делаете в моем доме?

— Я Жаклин Сьюзан, — ответила женщина и затушила окурок.

— Кто-кто? — недоверчиво переспросила Лори.

— Джеки Сьюзан, — повторила женщина. — Ну, помните, та куколка, что написала «Долину кукол».

— Но вы же… умерли!.. — пробормотала Лори.

— Однако это вовсе не означает, что я не могу появляться то там, то здесь, — сказала Джеки и, щелкнув зажигалкой от Картье, прикурила новую сигарету.

— Что-то никак не врублюсь, — прошептала Лори, пытаясь найти какое-то рациональное объяснение происходящему.

— Просто выезжаю на прогулки, — улыбнулась Джеки.

— Откуда?

— Из ада, естественно, — ответила женщина.

— Ада? — переспросила Лори. Ею уже начал овладевать страх. — Так вы живете в аду?

— Вообще-то это особый ад, для знаменитостей, — уточнила Джеки. — Туда после смерти отправляются все взбалмошные звезды и подлые продажные журналисты. У нас там имеются презервативы, бассейны, джакузи, ну, словом, все точь-в-точь как в Голливуде, вот только работы нет. Потому это место и есть ад.

— Так значит, все грешные звезды попадают именно туда? — спросила Лори, все еще не верившая в то, что говорит с женщиной, которая по сути своей является призраком.

— О да! Буквально в прошлом году к нам попал Дин Мартин. И сразу показал себя. Они с Ланой Тернер только и знают, что трахаться дни и ночи напролет, как какие-нибудь кролики, — усмехнулась Джеки.

— Там вы и живете?

— Меня поместили в коттедж для самых скверных писательниц-женщин. Соседкой по комнате у меня Грейс Метейлиос. Сейчас дожидаемся Джулию Филлипс и Даниэлу Стил. Вообще-то, — добавила Джеки, загасив второй окурок, — в этом аду не так уж и плохо. Но там нет ни одного приличного китайского ресторанчика. Послушайте, а как насчет того, чтоб заказать омара по-китайски и тост с креветками, а?

Лори ухватилась за край буфета, чтобы не упасть. Она или спит, или же это галлюцинация… Этого просто не может быть в реальности! Однако гостья казалась вполне реальной. Налила себе еще водки и приветственно приподняла бокал.

— Выше нос, малышка! — сказала она и, жадно отпив глоток, устроилась на табурете поудобнее. — Кстати, почему бы тебе не выпить со мной? Похоже, тебе это просто необходимо…

— О, мисс Сьюзан! — всхлипнула Лори, отбросив всякую надежду разобраться в происходящем… — Я в полном смятении…

— Да ты выпей, выпей!

— Никогда не думала, что так получится, — пробормотала Лори, наливая себе текилы. — Всегда считала себя хорошей актрисой, надеялась получить приз Академии и думала, что меня ждет светлое будущее.

— «Чтобы попасть в „Долину кукол“, надо прежде подняться на вершину Эвереста», — процитировала Джеки строки предисловия к ее ставшему классикой роману. — Ну а когда попадешь туда, тебя начинает пожирать одиночество. — Схватив зажигалку, она прикурила третью сигарету. С этими своими накладными толстыми ресницами, болтающимися серьгами и дымом, валящим из обеих ноздрей, Жаклин Сьюзан напоминала огнедышащего дракона — из тех, что украшают вход в китайские рестораны.

— Я так скучаю по своей подружке! — созналась Лори.

— А-а, лесбийские штучки? — протянула Джеки. — И о них тоже знаю все. Попробовала даже сунуться как-то к Этель Мерман, еще в шестидесятые, но эта сучка отшила меня. Просто отшвырнула в сторону, как в том фильме — «Этот безумный, безумный, безумный мир». О, там снималась масса голубых!

— Думала, успех сделает меня счастливой, — сказала Лори и отпила глоток текилы.

— И я тоже так думала. И Нили.

— Нили?

— Нили О'Хара, одна из куколок «Долины», — пояснила Джеки. — Нили была ребенком-звездой с потрясающим голосом. Снималась в главных ролях, потом начала выходить замуж за разных гомосеков и ублюдков и в результате спилась.

— Напоминает судьбу Джуди Гарланд, — заметила Лори.

— Послушай, детка! — прошипела Джеки. — Я писала прозу. Все это выдумки. Но если персонажи кажутся знакомыми, так это только потому, что я адекватно отразила жизнь.

— Тогда почему все так трудно, так болезненно?

— Потому что именно так задумано свыше, — ответила Джеки и указала пальцем в потолок. — Следует признать: шоу-бизнес всегда очень круто обходился с женщинами. Ну взять, к примеру, меня. Ведь это именно я изобрела такой прозаический жанр, как роман-блокбастер. А что произошло потом? Мое изобретение нагло украли! И кто? Мужчины!.. Сидни Шелдон, Том Клэнси, Роберт Джеймс Уэллер. И все до одного педики, вот так!

— Но что же мне делать? — спросила Лори. — Я не хочу расставаться с работой. В ней вся моя жизнь!

— Именно так рассуждала Нили. И это ее погубило.

— О Боже, как же все запуталось! — воскликнула Лори и зарыдала.

— Не дрейфь, малышка! — сказала Джеки и обняла ее за плечи. — Я тут припасла тебе один подарочек. Почему бы не попробовать?

Лори взглянула на Жаклин Сьюзан. Та раскрыла ладонь, и Лори увидела на ней разноцветные капсулы. Розовые, черные, красные, они складывались в причудливый узор.

— Что это? — пролепетала Лори.

— Куколки, — ответила Джеки и сильно затянулась сигаретой. — Отведут тебя туда, куда хочешь попасть. В рай, в ад, вверх, вниз, в сторону, куда пожелаешь. Прочь от всех несчастий!..

— Но к ним, наверное, возникает привыкание?

— Да ерунда! — усмехнулась Джеки. — Я их уже сто лет принимаю. Каждый день перед сном. — И она высыпала пилюли на ладонь Лори. — А потом запьешь этих крошек добрым глотком спиртного и утром проснешься… будто ничего плохого и не было.

— Спасибо, — пробормотала Лори, не сводя с капсул глаз. Неужели они и впрямь помогут?

— Ладно, мне пора, — сказала Джеки, сползла с табурета и забрала свою зажигалку. — Мне еще надо заскочить к проктологу, там, в аду. Проклятый геморрой окончательно допек. — Она подошла к двери и обернулась. — И знаешь, что еще, малышка? Если вдруг встретишь Джеки Коллинз, передай, что лично мне на ее выходки плевать. Я научилась сочинять эту муть раньше, чем эта шлюха стала наркоманкой! — С этими словами Жаклин Сьюзан с грохотом захлопнула за собой дверь, оставив Лори на кухне с горстью таблеток в одной руке и бутылкой текилы в другой.

Стоит ли принимать эти «куколки»? А что, если они вызовут побочный эффект?.. И все же она так страшно устала от алкоголя, плача и страданий по Марии. Небольшая передышка не повредит.

И тут Лори словно пронзило током — прежние силы и энергия разом вернулись к ней. Она закинула пригоршню таблеток в рот, поднесла к губам бутылку.

— Я Нили О'Хара! — давясь и захлебываясь, воскликнула она. — Я Нили О'Хара и советую, мать вашу за ногу, этого не забывать!..

«ТЕД ГЕЙВИН, тридцать четыре года. Вчера тело этого репортера журнала „Персонэлити“ было обнаружено офицерами лос-анджелесского департамента полиции на дне пропасти в Голливуд-Хиллз. По всей видимости, несчастный оступился, сорвался с обрыва и погиб. Последнее время Гейвин работал над большим материалом о номинантках на звание лучшей актрисы года. Власти проводят расследование этого несчастного случая. Талантливый журналист, Тед Гейвин запомнился читателю такими статьями, как „Мне плевать, нравлюсь я им или нет“, „Новая Салли Филд“, „Чарли Шин ищет внутреннего успокоения“. Родители Теда Гейвина безутешны».

«Голливуд рипортер»,

23 марта.

Глава 34

Фиона отложила ручку и перечитала только что написанное письмо. Она сочиняла его все утро, ручка в одной руке, сдобная пышка — в другой. Теперь она решала, хватит ли у нее мужества отправить это письмо. Глаза пробегали страницы.

«Дорогая, милая моя Мария!

После той безумной мелодрамы, разыгравшейся во время нашего последнего свидания, когда Лори вдруг появилась в самый неподходящий момент, я решила, что ради нашего с тобой блага мне следует взять перо, бумагу, сесть и изложить свои чувства к тебе не устно, не в порыве страсти или под воздействием текилы, как это прежде имело место и приводило лишь к всплескам необузданного сладострастия, но спокойно и трезво, руководствуясь самыми благими намерениями и здравым смыслом.

Ты вошла в мою жизнь в момент великого смятения, предложила дружбу и утешение, уж не говоря о любовных утехах, которые до сих пор были чужды мне и не сочетались с моими понятиями об истинной любви. Я с радостью и трепетным благоговением вспоминаю дни и часы, проведенные с тобой, наши долгие прогулки, обеды вдвоем, новые замечательные рецепты приготовления овощных блюд, которые мы изобретали. Наша любовь разгорелась ярким пламенем. И тем не менее я не совсем уверена, что это: вечный огонь или же вспышка от зажигалки „Бик“. И потому решила, что нам обеим следует устроить небольшую передышку, немного отдохнуть друг от друга.

Но только прошу: не хватайся за кинжал, позволь мне сначала все объяснить.

Некогда я встретилась с Колином, и у нас начался безумный роман, до основания потрясший весь Национальный театр. Молодых, полных амбиций, нас страстно влекло друг к другу, и мы порой вели себя безоглядно, оказываясь на грани скандала. Теперь могу сознаться: нам было не чуждо даже обжимание где-нибудь на галерке, в темном укромном местечке. И так прошло два месяца, а потом Колин предложил перестать встречаться какое-то время, чтобы проверить наши чувства. Он хотел убедиться, что это не дешевое увлечение, а истинная любовь.

И именно в этот момент я поняла, что по-настоящему люблю Колина!

Вот и сейчас, в момент смятения, я испытываю потребность проверить наши с тобой чувства друг к другу. Ты должна ответить себе на вопрос: действительно ли у тебя все кончено с Лори? А я подумаю, действительно ли Колли остался для меня лишь горьким воспоминанием? Возможно, время, проведенное порознь, позволит найти ответы на эти вопросы. Давай устроим каникулы сроком, ну, скажем, на месяц. Иначе, боюсь, я впаду в просторечие и пошлость, столь любимые всеми вами, американцами.

Будь здорова. Свяжусь с тобой сразу же после церемонии вручения „Оскара“.

С любовью и наилучшими пожеланиями,

твоя Фиона».

Ну вот, дело сделано, подумала Фиона, продолжая механически жевать сдобу. И сделано вроде бы неплохо. Она наклеила на конверт марку, надела свитер и направилась к входной двери. Сперва зайти на почту и отправить письмо, потом можно побаловать себя чашкой «Эрл Грей» в маленьком кафе неподалеку.

Но планам ее не суждено было сбыться. Она распахнула дверь и увидела на пороге двух детективов из лос-анджелесского департамента полиции.

— Мисс Фиона Ковингтон? — осведомился тот, что постарше, — мужчина с бычьей шеей и мясистыми руками. Он походил на борца сумо.

— Да, — ответила Фиона. — Что случилось, джентльмены?

— Я Гаррис Ясплански, лос-анджелесский департамент полиции, — представился мужчина и показал ей бляху. — Нам бы хотелось задать вам пару вопросов о недавно погибшем Теде Гейвине, журналисте из «Персонэлити».

Колин пробирался через шумную толпу репортеров и операторов, сгрудившихся на ступеньках у входа в полицейский участок Санта-Моники. Налетели, как шакалы на падаль, подумал он. В Лондоне по крайней мере их внимание отвлекает королевская семья.

Звонок от Фионы раздался в тот момент, когда он занимался мастурбацией, просматривая по видео порнофильм с участием Кэти Айленд.

— Колли, дорогой, — произнесла Фиона в трубку. Голос ее дрожал.

— Фиона? Честно говоря, не ожидал, — пробормотал Колин, выпуская набрякший пенис из пальцев.

— Колли, я в совершенно отчаянном положении!.. И мне нужна твоя помощь.

— Что случилось, Фиона?

— Полиция обвиняет меня в убийстве журналиста из «Персонэлити»! — прорыдала Фиона.

— В убийстве?! — Колин был потрясен. — Ты что, Фиона, с ума сошла?

— О, это было бы неудивительно, — всхлипнула она в ответ. — Такое можно прочитать разве что в романе этой зануды Агаты Кристи, сидя дождливым вечером в коттедже в Брайтоне.

— Да, но чего ты, собственно, от меня хочешь? — спросил Колин, тоскливо косясь на широко раздвинутые бедра Кэти Айленд.

— Колли, — траурным тоном произнесла Фиона, — они могут потребовать внести залог.

В конечном счете никакого залога не потребовалось. В офисе окружного прокурора сочли, что на сей раз можно обойтись без формальностей. Но, вспоминая о допросе, которому ее подвергли, Фиона утверждала, что это было испытание похлеще, нежели прослушивание перед Оливером Стоуном, которое она некогда проходила.

Маленькая душная комната, куда провел ее детектив Ясплански, напоминала худший вариант грим-уборной и одновременно декорацию — эдакую мрачную клетку, где можно было бы разыграть моноспектакль под названием «Ум и мудрость женщин Дэвида Меймета». Слева в углу кто-то выцарапал на стене слова: «Здесь был Леннон».

Фиона села на жесткий деревянный стул лицом к Ясплански и трем другим детективам из отдела убийств. Взятые все вместе, эти четверо весили по меньшей мере семьсот фунтов.

— Когда вы впервые встретились с Тедом Гейвином? — спросил детектив Ясплански, глядя прямо в карие испуганные глаза Фионы.

— С неделю назад, — ответила она. — Он приходил ко мне домой, взять интервью для статьи о номинантках на «Оскара».

— И в какой именно момент вы вступили с ним в интимные отношения?

— Интимные?! — воскликнула Фиона. — Но я видела этого несчастного всего раз в жизни!

Ясплански и остальные три детектива продолжали холодно взирать на Фиону, их лица не выдавали никаких эмоций. Она почувствовала себя как Шарон Стоун в «Основном инстинкте», в той молчаливой схватке с Майклом Дугласом, что проходила в комнате для допросов, наводненной полицейскими. Возможно, лишь уловки Стоун могли бы растопить сердца этих четверых твердокаменных детективов. Но увы, Фиона никогда не курила и не носила панталон.

— И в чем же заключалось это интервью с мистером Гейвином? — спросил Ясплански.

— Ну, как обычно, — ответила Фиона. — Я угостила его чаем и еще немножко… Оденом.

Детектив Ясплански нервно заерзал в кресле.

— А как долго вы принимаете наркотик под названием «Оден»? — осведомился он.

— Оден — это величайший поэт двадцатого века! — возмутилась Фиона.

— Позвони в лабораторию, — распорядился Ясплански, обращаясь к сидевшему рядом детективу. — И выясни, что им известно о крэке или производном кристаллического порошка под названием «Оден». Скажешь им, что этот наркотик пользуется особой популярностью среди поэтов.

Детектив послушно вышел из комнаты, а выражение страха на лице Фионы сменила гримаса крайнего изумления. Она просто ушам своим отказывалась верить.

— Послушайте, детектив… — начала она, и голос ее слегка дрожал, — полагаю, я имею право знать, почему именно меня допрашивают по делу об убийстве практически совершенно незнакомого человека?

— Вы говорите: совершенно незнакомого? — спросил Ясплански.

— Да я гораздо лучше знаю телефониста, который приходит чинить телефон, — сказала Фиона.

— Тогда, может, объясните, как вот это оказалось в кармане пиджака убитого Теда Гейвина? — Детектив Ясплански открыл большой желтый конверт и извлек оттуда вересковую трубку с выгравированными на ручке словами: «От Фионы с любовью».

Чуть позже Фиона бросилась в объятия Колина, поджидавшего ее в комнате для посетителей, и рассказала о трубке, которая неким таинственным образом перекочевала в карман покойного Теда Гейвина.

— Какая-то ерунда получается! — воскликнул Колин. — Ты же сама подарила мне ее несколько недель назад!

— Да, именно это я им и сказала, — сквозь слезы пробормотала Фиона. — Но они… они сочли это ложью, сплошной выдумкой…

— Я буду свидетельствовать в твою пользу, — твердо заявил Колин. — Выступлю в суде, если возникнет необходимость.

— Правда, Колли? Ты это сделаешь?

— Да я готов к перекрестному допросу еще со времен выхода на экраны «Свидетеля обвинения».

— О, Колли! — ахнула Фиона и уткнулась носом ему в плечо. — Как же я рада, что ты сейчас здесь!

— Что, досталось, дорогая? — ласково спросил он, обнимая ее за плечи.

— Помнишь ту совершенно чудовищную студенческую постановку «Дикой утки», которую мы видели в Оксфорде? — спросила Фиона.

— Настолько скверно? — улыбнулся Колин.

— Хуже, значительно хуже, — ответила Фиона. — К тому же действие происходило в Швеции…

Эмбер уселась за столик и оглядела зал ресторана «Мортонс». Это был любимый ресторан Теда, и Фатима настояла, чтобы именно здесь справили по нему поминки. Встреча была назначена на три часа дня. Эмбер несколько удивилась, когда получила приглашение от Фатимы, — по всей видимости, решила она, Тед несколько преувеличил, расписывая их взаимоотношения.

— Да он просто боготворил вас! — заявила Фатима по телефону. — В вас он видел единственное светлое пятно среди сонма всех этих шлюх и воровок, номинированных на «Оскара»!

— Очень мило с его стороны, — пробормотала Эмбер.

— И все это есть в его последней статье, — заметила Фатима. — Статье, которую я лично отредактировала в знак памяти о Теде. Урезала материалы об остальных номинантках и особо выделила вас. Ну и ваши с Тедом отношения. А называется она «Журналист и ведьма»! Правда, здорово? И в ней рассказывается, как любовь Теда помогла вам вырваться из ада, покончить с наркотиками, побороть тоску, вызванную отсутствием родительской любви. В ней чувствуется чисто мужское начало.

— Жду не дождусь, когда она выйдет, — устало заметила Эмбер.

— Выйдет в понедельник, прямо накануне голосования в Академии. И вы выглядите в ней очень достойно.

— Ага, — буркнула Эмбер. И почувствовала, что впереди наконец забрезжил свет.

Она уже съездила к Брианне и позаимствовала у нее черные платье, шляпу и перчатки. На сутки завязала со всеми наркотиками — выкурила лишь один косячок, просто для бодрости. У выхода из ресторана дежурили два фотографа, оба сделали ее снимки. «Черт побери, — думала она, пока они щелкали аппаратами, — после всех этих некрасивых историй с мамашей и скандалом на празднике Эм-ти-ви, немного хорошей рекламы не повредит».

В помещении редакции собралось около пятидесяти человек, в основном редакторы и журналисты из «Персонэлити». Прослушав запись «Путь на небеса», любимой песни Теда, Фатима поднялась и медленно вышла на середину комнаты. Она казалась более собранной и спокойной, чем обычно, на лице застыло скорбное выражение.

— Все мы лишь стадо заблудших овец… — начала она. — А пастыри тихо отложили орудия труда своего и…

Эмбер поднесла к глазам большой платок, тоже одолженный у Брианны. Моргнула несколько раз — и по щекам покатились крупные слезы. Фатима печальным кивком указала на нее.

Эмбер была искренне удивлена: ведь она очень плохо разбиралась в кулинарии и только что обнаружила, что очищенная и завернутая в платок луковица способна творить чудеса.

— С вами Дан Рэтер из «Вечерних новостей». Главная тема нашего сегодняшнего разговора — это заседание Академии киноискусств, которое должно состояться уже совсем скоро. А также слухи о скандале, самоубийстве и убийстве, в которых замешаны две номинантки на звание лучшей актрисы года.

Сегодня в госпитале Седарс-Синай подтвердили, что к ним два дня назад действительно поступила Лори Сифер, актриса, выдвинутая на «Оскара» за главную роль в фильме «Потерять Софию». Ходят слухи, что мисс Сифер совершила попытку самоубийства в припадке отчаяния из-за несчастной любви. Однако несколько часов назад Мелисса Кроули, рекламный агент актрисы, сделала заявление, в котором назвала все эти слухи ложными и добавила, цитирую, «что у мисс Сифер было тяжелое пищевое отравление, вызванное недостаточно пропеченной в микроволновой печи пиццей».

Сегодня после допроса в одном из участков лос-анджелесского департамента полиции выпустили на поруки Фиону Ковингтон, британскую актрису, также выдвинутую на «Оскара» за роль в фильме «Мэри». Ее допрашивали по делу, связанному с расследованием таинственной гибели журналиста из «Персонэлити» Теда Гейвина. Слухи о том, что при покойном Теде Гейвине был якобы найден некий интимный предмет, принадлежавший актрисе, пока не подтвердились.

Когда мисс Фиону спросили, нашла она понимание у судебных властей Лос-Анджелеса или же данное расследование может лишить ее шансов на получение премии Академии, актриса ответила буквально следующее: «Кевин Костнер и Мел Гибсон получили в свое время премии за режиссуру. А Мартин Скорсезе и Стэнли Кубрик ни разу не были отмечены этой наградой. Так где же справедливость?»

Глава 35

Карен с отвращением отшвырнула журнал «Персонэлити». По дороге домой она едва не врезалась в едущий впереди «БМВ», когда увидела на Франклин-авеню стенд с журналами и газетами. Там, среди номеров таких изданий, как «Таймс», «Ньюсуик» и «Пипл», красовался свежий номер «Персонэлити» с ангельским личиком Эмбер Лайэнс на обложке.

А уж статья! Один абзац поразил Карен в самое сердце.

«Необыкновенно тонкая, наделенная незаурядным талантом актриса, которой едва перевалило за двадцать, обрела и почти сразу потеряла истинную любовь. И объектом этой любви являлся мужчина, чьим оружием были не наркотики или спиртное, но слово. И вот теперь она потеряла его навсегда».

Перед читателями предстал не образ юной, одурманенной наркотиками бродяжки, которая всеми правдами и неправдами пробилась в Голливуд, а некое божественное и непорочное создание. Можно подумать, речь шла о Жанне Д'Арк, никак не меньше.

Не только «Персонэлити», но и вся пресса выражала самое искреннее сочувствие Эмбер. И Карен просто недоумевала. Она была уверена, что молодая актриса выбыла из гонки за премией «Оскар» после той позорной истории в «Рэдио-сити». Теперь ее превращают чуть ли не в мученицу — и все только потому, что Тед Гейвин (да были ли они вообще знакомы?) погиб.

Утешение Карен нашла в новостях Си-би-эс, где ее вместе с Конни Траватано назвали главными претендентками на «Оскара». Теперь оставалось лишь надеяться, что по сравнению с опозорившейся на публике и уличенной в воровстве Кони, арест Карен за непристойное поведение в общественном месте будет выглядеть пустяковым недоразумением.

Однако Эмбер Лайэнс нельзя пока списывать со счетов, и Карен плохо представляла, что можно противопоставить слезливой истории, опубликованной в «Персонэлити». О, если б этот Гейвин не умер!..

Но он должен был умереть!

Разве для того она в течение пятнадцати лет делала карьеру, училась актерскому мастерству в колледже и снималась в крутых и мягких порно, а затем перешла к настоящей работе в кино, чтобы теперь ее уничтожил какой-то жалкий журналистишка? Оставив своего ребенка на попечение женщины, чьего мужа она некогда соблазнила, Карен ни разу не испытала по этому поводу ни малейших угрызений совести. Ей пришлось поступить так, потому что она не могла поступиться карьерой.

Все эти годы, на протяжении всего пути от Баскома до Голливуда, у нее была одна лишь цель: стать звездой киноэкрана и добиться славы и богатства. Брак, семья, душевный покой — все это было не для нее, а для какой-нибудь девушки-простушки, живущей по соседству. Карен хотела обитать на вершине и чтобы от внешнего мира ее защищала возведенная вокруг этой вершины высокая металлическая ограда.

А миссис Гункндиферсон никогда этого не понимала. Именно поэтому стала лучшей матерью для ее сына, чем могла бы стать сама Карен. Так, во всяком случае, ей казалось все эти годы.

И вот теперь пришлось позвонить миссис Гункндиферсон и пообещать, что она обязательно приедет на вечер встречи и обратится с речью к выпускникам. Она полагала, что тогда ее тайна не будет раскрыта, по крайней мере до дня вручения «Оскара».

Человек должен твердо знать, что ему следует делать. Эту истину она усвоила еще в девятилетнем возрасте, когда впервые увидела по телевизору «Дурное семя». Ее по сей день ужасало, какую цену пришлось заплатить малышке Роде Пенмарк за все совершенные ею злодеяния. Да этот ребенок заслуживал медали за стойкость и упорство в достижении цели!

Со дня расправы с Тедом Гейвином Карен спала спокойно и без сновидений, ее сознание и подсознание не мучили угрызения совести. Что, впрочем, совсем неудивительно. Ведь человек должен делать то, что должен. И этот несчастный придурок из «Персонэлити» послужил лишним тому подтверждением.

Нет, один момент ее все же беспокоил. Что, если гибель Теда Гейвина действительно поможет этой сучке Эмбер получить «Оскара»?

Звонок раздался рано утром.

— Конни?

— Да?

— Это Эрик. Как поживаешь?

— Прекрасно. А ты?

— Я тоже. Послушай, Конни, я хотел бы пригласить тебя сегодня на ленч. Ты как, свободна днем?

— Свободна и легка, как ветер! — пошутила Конни.

— Так я заеду часов в двенадцать, хорошо?

— Буду ждать, Эрик.

Опустив телефонную трубку, Конни вдруг почувствовала, что сердце у нее колотится как бешеное. Словно в груди поселился барабанщик. Всю эту неделю она ждала и надеялась, что Эрик позвонит. И он позвонил!

Такого взрыва чувств и эмоций она не испытывала с тех пор, когда еще девчонкой смотрела в кинотеатре Ньюарка «Летний уголок», где Сандра Ди соблазняет Троя Донахью. Неужто это было тридцать пять лет назад?..

«Да шут с ней, с этой Сандрой Ди, — подумала она. — Может, это последняя в моей жизни попытка соединить судьбу с порядочным мужчиной, и я сделаю все, чтобы так и произошло». Лежа в ванной, в пене, Конни мечтала о жизни с Эриком. Каждый день она будет подавать ему вкусный завтрак. А вечерами, после работы в участке, он будет возвращаться домой, где его ждет обед. А потом они будут тихо и уютно сидеть у камина и беседовать. И посещать воскресную службу. И еще ей так хочется пойти с ним на бал полицейских и станцевать там польку. С ним, со своим возлюбленным! А эти чудесные обеды в кругу его семьи! Возможно, она даже возьмет у Розы рецепт приготовления лазаньи.

Подойдя к шкафу в спальне, Конни достала шелковый пиджак цвета слоновой кости. Оделась, потом опустилась на диван, обитый черным бархатом, и начала тихонько напевать: «Только скажи, где найти тебя…» Нет, то действительно была самая любимая в ее жизни песня.

Служанка ввела Эрика в комнату и удалилась. Он стоял в аркообразном дверном проеме, и солнечный свет, играя в его светлых волосах, образовывал вокруг головы подобие нимба. «О мой любимый, единственный!» — подумала Конни.

— Страшно рада тебя видеть, — заметила она и едва сдержалась, чтобы не сказать большего. — Со времени того чудесного дня в Палм-Спрингс прошла целая неделя.

— Ну что, хорошо дома? — спросил Эрик и присел рядом с нею на диван.

— Еще бы! — весело ответила Конни. — Причем заметь: за все это время я не выпила ни капли.

Что было правдой. Вернувшись в свой особняк, Конни первым делом повытаскивала бутылки со спиртным из всех тайников, чуланов, цветочных горшков и прочих мест, о которых помнила. И отдала их Хельге, массажистке. «Вот, передай Бьорку. Может, это поможет ему дописать книгу о Бергмане, — сказала она. — Все писатели пьют».

— Рад, что с тобой все в порядке, — заметил Эрик.

— Чего бы тебе хотелось на ленч? — спросила Конни. — Могу попросить повариху приготовить суфле из шпината.

— Я пришел по более серьезному делу, — сказал Эрик.

Конни почувствовала, что дрожит от нетерпения. Неужели он собирается сделать ей предложение? Так быстро? Они ведь даже еще ни разу не переспали.

Эрик поднялся и принялся расхаживать по комнате.

— Как тебе известно, на прошлой неделе я с твоего разрешения обыскал этот дом. Чтобы попытаться получить дополнительные доказательства… ну, потому делу, об анонимных письмах. И то, что я обнаружил… Короче, боюсь, это неприятно удивит тебя.

— Наверняка какой-нибудь фан-психопат, да? — сказала Конни. — Один из вымогателей автографов, что охотятся за звездами, точно гончие.

— О, если бы так! — вздохнул Эрик.

— Это кто-то… кого я знаю, верно? — выдохнула Конни.

— Да. И очень даже хорошо знаешь.

Конни вдруг почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки. А сама она тем временем судорожно пыталась сообразить. Может, это дело рук Морти? Бедного пукающего Морти, который пытается отомстить ей за долгие годы унижения? Нет, на него это совсем не похоже.

— Это очень, очень близкий тебе человек, — зловещим тоном произнес Эрик.

— Ну не томи же! — взмолилась Конни. — Говори наконец, черт возьми, кто это!

— Это ты, — тихо сказал Эрик.

— Что?! — ахнула Конни.

— Да, это ты, Конни, — продолжил Эрик. — Все эти записки напечатаны на машинке, которая стоит у тебя в кабинете. Это также подтвердил анализ найденного там волоска и состава бумаги. Ты сама писала эти письма.

— Ты что, совсем рехнулся?! — взвизгнула Конни, вскакивая с дивана. — И хочешь, чтоб я поверила в эту чушь?

— Возможно, ты даже не отдавала себе отчета в том, что творишь, — сказал Эрик. — Возможно, то был крик о помощи из глубин твоего подсознания.

— Все это выдумки и бред! — отрезала Конни.

— Возможно, ты даже страдаешь раздвоением личности — такое иногда случается… — добавил Эрик.

— О, теперь понимаю! — гневно воскликнула Конни. — Нет, я не какая-нибудь гребаная Сибилла! И вот еще что, мистер Шерлок Холмс! Личность, находящаяся в данный момент перед вами, есть Конни Траватано! И не кто иной, как Конни Траватано! А потому забирайте все ваши бумажки и проваливайте отсюда к чертовой бабушке!

— А ты знаешь, что тебя можно за это арестовать? — спросил Эрик. — По обвинению в попытке дезинформировать полицию.

«Господи Иисусе! — ужаснулась Конни. — Вместо того чтобы пойти под венец, я минут через пять могу оказаться в тюрьме. Ведь меня вполне могут посадить за решетку. И тогда… тогда у меня просто сердце разорвется от горя!..»

— Ты вообще помнишь, что писала эти письма? — уже мягче спросил Эрик.

— Ты говоришь со мной так, точно я какая-нибудь закоренелая злодейка! — воскликнула Конни.

— Я не смогу помочь тебе, если ты не поможешь мне, — сказал Эрик. — Эти записки… Ты помнишь, как писала их?

И тут вдруг весь гнев Конни улетучился, и на смену ему явилось ощущение полного и безнадежного одиночества и беспомощности. Неужели Эрик и в самом деле прав? Неужто она действительно сама сочиняла все эти мерзкие записки в неком трансе, подсознательно пытаясь завоевать симпатию и сострадание людей? Возможно, на этом свете происходят очень странные вещи, подумала она. А потом вдруг вспомнила малоизвестный альбом Этель Мерман под названием «Мерман идет в диско».

Конни рванулась вперед, уткнулась Эрику в плечо и зарыдала, орошая слезами его синюю полицейскую форму.

— Мама! — прорыдала она. — Мама, прости, если я причинила тебе боль! Но я делала это только для тебя, Роза, только для тебя!..

Женщина, сидевшая напротив Лори в гостиничном номере, выглядела ухоженной и собранной. Тщательно уложенные волосы, красные аксессуары от Адольфо, умеренное количество украшений от Дэвида Уэбба — от нее так и исходили спокойствие, уверенность в себе и теплота. Глаза светились умом, а всякий раз перед тем, как задать очередной вопрос, она смешно складывала сердечком маленькие губки. Словом, не женщина, а само совершенство, решила Лори.

Но собственно, что тут удивительного? Ведь то была сама Барбара Уолтерс! А кто такая она, Лори? Еще один кусок киношного мяса, который Барбара Уолтерс собиралась бросить на растерзание вечно голодной до новостей аудитории. И намеревалась она сделать это в своем шоу по поводу вручения премий, до выхода в эфир которого осталась всего неделя.

Мелисса умоляла Лори не давать согласия на интервью до выхода из клиники. «Она сожрет тебя, выплюнет косточки в свою крокодиловую сумочку и унесет с собой, — твердила Мелисса. — Я видела, как работает Барбара, когда ей попадается интересная история. А попытка самоубийства — это именно такой случай. Она вцепится в тебя когтями и зубами и не отпустит, пока не выжмет все».

— Лучше позвони ей и договорись о встрече! — крикнула Лори в трубку, прямо в ухо своей высокооплачиваемой журналистке. Проведя дома два дня, Лори уже точно знала, что будет делать дальше. Она не верила в отчет врача, где говорилось, что то была неудавшаяся попытка самоубийства. Там говорилось также, что от выпитой текилы у Лори начались галлюцинации и что ей привиделась покойная Жаклин Сьюзан, которая якобы и предложила ей секонал. И если бы домработница не вернулась за ключами, Лори погибла бы.

Но соприкосновение со смертью заставило ее по-новому взглянуть на жизнь. Казавшиеся прежде непреодолимыми препятствия словно подстегивали. Риск, выглядевший смертельным, манил. Словно внутри у Лори развернулась некая пружина, забил бурлящий источник энергии, расчистивший доступ свежему притоку крови. Короче, самоубийство закалило и укрепило душу Лори.

И вот она сидела в номере отеля «Беверли-Уилшир» и ждала Барбару Уолтерс, которая должна была явиться и засыпать ее каверзными вопросами. Они будут угощаться бараниной на ребрышках, что ввез на тележке официант, на огромном серебряном блюде с подогревом. Они будут сидеть и рассуждать о ее горьком жизненном опыте под неусыпным наблюдением Мелиссы. Однако когда интервью началось, Лори просто поразили сострадание и шарм Уолтерс. В ней чувствовалась бесхитростная смесь мудрости, взращенной на куриных бульонах, и шика в стиле Бергдорфа Гудмана. Барбара Уолтерс являлась истинной еврейской мамочкой Америки.

— А теперь, Лори, — сказала Барбара, резко сменив тему, — после того как мы поговорили об «Оскаре» и вашей карьере в кино, которую вы начинали еще почти ребенком, я бы хотела задать несколько более личных вопросов.

Лори напряглась и покосилась в угол, где сидела Мелисса. И увидела, как у той выступили на верхней губе мелкие капельки пота.

— Я мать, — сказала Барбара. — И подобно любой другой матери в Америке, хотела бы знать, когда моя малышка дочь… О, уже чувствую, она просто убьет меня за это, но не могу не спросить… Так вот, хотела бы знать, когда моя дочь выйдет замуж. И выйдет ли вообще. Ваша мать когда-нибудь задавала вам этот вопрос?

— Вообще-то нет, — с застенчивой улыбкой ответила Лори.

— Что ж, в таком случае, — изобразила в точности такую же улыбку Барбара, — позвольте мне представить себя на месте вашей матери. Скажи, Лори, ты собираешься вступить в брак?

— Смотря что под этим понимать, — устало ответила Лори.

— Ну как что? — усмехнулась Барбара. — Поселиться с кем-нибудь вдвоем, вместе заниматься хозяйством, ухаживать за садом, завести пару собак…

— Вы имеете в виду партнерские взаимоотношения?

— Конечно. Чтоб кто-то мог помассировать ноги, когда ты, совсем усталая, возвращаешься домой.

— А вот это было бы очень кстати, — усмехнулась Лори.

— Ну, вот видите, — ласково протянула Барбара. — Оказывается, мамы бывают не так уж и не правы.

— Наверное, нет, — согласилась Лори, заметив, что Мелисса перестала ломать пальцы.

— И однако же, — продолжила Барбара, — я была бы никудышной матерью, если б не спросила, есть у моей девочки кто-нибудь на примете или нет.

— Было… — глухо ответила Лори. — Но теперь между нами все кончено.

— А вы не могли бы рассказать поподробнее, кто именно это был? — спросила Барбара, и в уголке ее правого глаза засверкала слезинка.

— Да, могла бы, — ответила Лори. — Ее звали Мария.

Наступила мертвая тишина. Барбара Уолтерс взирала на Лори с бесконечным состраданием и пониманием, которое до сего момента распространялось в ее исполнении разве что на Голду Меир и Эдди Мерфи. Затем Мелисса вдруг резко заметила:

— Знаешь ли, Барбара, это самая смешная шутка, которую мне до сих пор доводилось слышать. Мне приходилось быть свидетельницей встреч Лори с мужчинами и могу сказать: нет на свете женщины, более падкой на противоположный пол!

— Да заткнись ты! — рявкнула Лори. — Я сама все расскажу.

— Но, Лори… — пробормотала Мелисса, и на лице ее отразился испуг, — я просто хотела дать понять Барбаре, что ты пошутила, и все.

— Разве? — вызывающе бросила Лори и окинула Мелиссу таким взглядом, что та отступила на два шага назад.

— Конечно, это именно так… Да любой знает, что уж ты интересного мужчину без внимания не оставишь, — пробормотала Мелисса и отступила еще. То был поистине роковой шаг, поскольку она задела дымящееся блюдо с бараниной. Жир выплеснулся, газ над горелкой вспыхнул ярким пламенем, и языки его начали лизать брючный костюм Мелиссы сзади.

— О Бог мой! — взвизгнула Мелисса и повернулась, посмотреть на дым, валивший от ее задницы.

— На воре и брюки горят! — ядовито заметила Лори.

— Пожар, помогите, я горю! — вопила Мелисса.

— Мало того, ты еще и уволена, дорогая, — сказала Лори.

Мелисса выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь. Барбара Уолтерс встревоженно обернулась к Лори.

— Может, мы должны ей чем-то помочь? — спросила она.

— О Мелиссе беспокоиться не стоит, — отрезала Лори. — Уж кто-кто, а эта дамочка сумеет о себе позаботиться.

— Но что она скажет людям, бегая с горящей задницей по гостиничному коридору?

— Что-нибудь да придумает. Мелисса — большой мастер придумывать разные истории. А теперь не пора ли вернуться к нашему интервью?

— Ну, если вы настаиваете, — ответила Барбара. — Хотя лично меня удручает мысль о Мелиссе, бегающей с подгорелым задом… — Тем не менее, будучи истинным профессионалом, Барбара тут же взяла себя в руки и продолжила: — Так вы говорите, в вашей жизни был человек, любимый человек, с которым вы мечтали разделить судьбу. И звали ее Мария. Нельзя ли рассказать о ней поподробнее?

— Да что тут говорить. Просто я ее любила, а она ушла, — ответила Лори.

— И почему же это случилось? — не унималась Барбара, и в уголке правого глаза у нее вновь засверкала слезинка.

— Потому, что я лгала. Пыталась заставить людей поверить, что встречаюсь с мужчиной, что влюблена в него, — пробормотала Лори. — Думала, что это поможет мне получить «Оскара». А вместо этого… я потеряла единственного дорогого мне человека.

— Лори, — тихо начала Барбара, и в голосе ее звучало столько неподдельной искренности и теплоты, что каждое слово, казалось, можно было бы разменять на золотой запас Бюро монетного двора. — Вы отдаете себе отчет в том, что являетесь первым моим собеседником, который… э-э… выходит за рамки общепринятых норм и понятий?

— А как же Элтон Джон? — спросила Лори.

— Ах, милая, — пробормотала Барбара, — да ко времени, когда мы с ним встретились, он уже практически не вылезал из дамского платья. Нет, вы для меня первый случай.

— Вы для меня — тоже.

— Рада этому, — прошептала Барбара и, подавшись вперед, сжала руку Лори.

— Жалею лишь об одном. Что не поступила так раньше, — вздохнула Лори.

— Но, дорогая, никогда не поздно все исправить! — воскликнула Барбара, и по щекам ее поползли слезы. — О Господи! — простонала она, вытирая глаза бумажной салфеткой. — Вы заставили меня плакать. А я ожидала обратного. Думала, что плакать будете вы.

— Ну и как, теперь полегчало, Барбара? — с ехидной улыбкой спросила Лори.

— О, да, да, все замечательно, — ответила Барбара. На ее нарумяненных щеках появились две толстые липкие полоски от размывшейся туши.

Лора решила идти до конца.

— А если б вы были деревом, Барбара, то каким именно деревом хотелось бы вам стать?

— О черт! — прорыдала Барбара, затем громко высморкалась и стала тереть глаза. — Вы же прекрасно знаете ответ. Конечно, этой гребаной плакучей ивой…

«В этом году выбор актрисы на премию „Оскар“ стал для членов Академии киноискусств истинным кошмаром. Скандал, раздутый прессой вокруг имен нескольких номинанток, предоставляет скорее материалы для полицейского расследования, а не для оценки их творческой деятельности. Подбавил жару в огонь и недавний слух о Лори Сифер. Эта номинантка, выйдя из больницы, дала эксклюзивное интервью Барбаре Уолтерс, во время которого выяснилось, что она, то есть мисс Сифер, давным-давно является лесбиянкой.

В том случае, если за сорок восемь часов, оставшихся до окончательного решения, новых разоблачений не последует, список номинанток на звание лучшей актрисы года будет выглядеть следующим образом: совершившая попытку самоубийства Лори Сифер, подозреваемая в убийстве Фиона Ковингтон, алкоголичка и воровка Конни Траватано, наркоманка Эмбер Лайэнс и секс-символ Карен Кролл, арестованная за непристойное поведение в общественном месте. В связи со всем этим более пожилые члены Академии вспоминают благословенные времена, когда им приходилось иметь дело с Сейшин Литтлфезер, Марлоном Брандо и Гриром Джарсоном, умершим два года назад. То было просто воплощение благородства, а не люди».

«Ю-Эс-Эй тудей»,

2 апреля.

Глава 36

— Сильнее… крепче… вот так… и здесь немножко… А теперь мягче… глубже, глубже… еще, еще… О Боже, как хорошо!.. Сильней… поглубже…

Конни тихонько постанывала от наслаждения, пока крепкие и умелые руки Хельги разминали и мяли ее тело. Слабый запах спиртового раствора, которым ее предварительно растерли, напомнил о прелестях крепчайшей водки, которую она так любила и к которой поклялась никогда больше не прикасаться. Нет, немножко она все же выпьет — так, для поднятия духа. Ведь до церемонии вручения «Оскара» оставалось всего шесть часов.

— Желаете ли, мадам, чтобы я нанесла на ступни немного холодной овсянки? — спросила Хельга.

— Это еще зачем? — удивилась Конни. — Я уже съела целую миску на завтрак.

— Сегодня вечером вы наденете туфли с открытым мыском, — напомнила Хельга. — И не хотелось бы, чтобы ваши пальчики и ступни выглядели шершавыми и загрубевшими.

— А может, я надену лодочки? — простонала Конни. — Ладно, валяйте, мажьте овсянкой.

— Бьорк говорил, что Ингмар Бергман любил туфли с открытым мысом, — сказала Хельга. — Всегда надевал их, когда наряжался в женское платье.

— Так что же, Ингмар Бергман был голубым? — искренне изумилась Конни.

— О нет, не то чтобы… — неопределенно ответила Хельга, продолжая обрабатывать ее бедра. — Но тем не менее Бьорк упомянул об этом в книге. Сказал, что это поможет ей стать бестселлером. Сделает более привлекательной и острой.

— Ты бы лучше сказала Бьорку, пусть почитает шведские законы. А то дело может кончиться тем, что его привлекут к суду и посадят в тюрьму, где он будет не книги писать, а лепить фрикадельки.

— Но в шведских тюрьмах не делают фрикаделек, мадам. Там производят мебель фирмы «Айкеа».

Конни лишь вздохнула в ответ, а Хельга продолжила массаж. Сегодня Конни страшно нервничала, как тридцать лет назад, перед премьерой «В Москву, или Все погибло!». Ведь через несколько часов станет известно, выиграла она «Оскара» или нет. Если да, то она превратится в немеркнущую звезду Голливуда, а если нет, то останется лишь голосом, записанным на бесконечных пластинках и кассетах.

Хорошо хоть с нарядом особых проблем не возникло. Она решила надеть голубое платье от Армани, в котором собиралась выступить в театре Форда. Такие никогда не выходят из моды. И сидело оно на ней безупречно, а в качестве аксессуаров она выбрала несколько бриллиантов и сумочку от Шанель.

Руки Хельги, казавшиеся более жесткими, чем обычно, подбирались к ее ягодицам. Сперва нежно похлопали по ним, потом стали растирать — сильно, напористо, даже в каком-то смысле эротично. Конни глухо застонала. А потом вдруг почувствовала, как руки массажистки скользнули ниже, и она ощутила палец, проникший внутрь, в самую интимную часть своего тела.

— Хельга! — взвизгнула Конни и резко обернулась.

— Я отпустил Хельгу пораньше, — сказал Эрик. Он стоял сзади, раздетый; чресла опоясывало махровое полотенце, на губах играла озорная улыбка. — Сказал ей, что сам закончу массаж.

— Чем в данное время и занимаешься… — проворчала Конни, и ее вдруг обдало жарким теплом.

— А что, я зашел слишком далеко? — осведомился он, ритмично двигая пальцами.

— Для начинающего не так уж и плохо, — пробормотала Конни и расслабилась, лежа на массажном столе.

— Неплохо? — шепнул он. — Всего лишь неплохо?

Конни сладострастно застонала.

— А вот так… получше, чем просто неплохо, а?..

— Сильнее, сильнее… вот так… глубже… а теперь нежнее, мягче… еще, еще… О Боже, как хорошо!..

— Ты уже готова, любовь моя? — спросил Колин.

— Еще секундочку, дорогой! — прокричала Фиона из спальни. — Просто пытаюсь пристроить пояс на этом сумасшедшем сооружении от Харди Эймис так, чтобы бедра выглядели чуть поуже Английского канала.

Колин налил себе виски и отпил большой глоток. Спиртное помогло немного расслабиться, но при этом, он, как ни странно, чувствовал, что абсолютно спокоен. Они с Фионой простили друг другу все свои выходки и последнюю неделю провели за самыми любимыми своими занятиями: ходили в театры, читали хорошие книги, устраивали долгие обеды, поглощая в неимоверных количествах сосиски с картофельным пюре. Они поклялись не вникать в детали столь драматически закончившихся измен и приняли тем самым разумное решение, хотя Колину оно далось нелегко. Он просто сгорал от желания услышать хоть какие-то подробности романа Фионы с женщиной. Что же касалось убийства Теда Гейвина, то тут Колин был совершенно уверен в невиновности жены, несмотря на то, что других подозреваемых в деле об убийстве пока не появилось.

Иногда Колин даже подумывал, что в данных обстоятельствах, являясь мужем бисексуалки, подозреваемой в убийстве, сам стал объектом зависти со стороны многих голливудских продюсеров и наемных писак-сценаристов.

— Ну и как тебе? — спросила Фиона, входя в комнату. Ее платье от модельера, одевавшего королевское семейство, являло собой довольно смелое сооружение из пурпурной тафты, плотно обтягивающей бедра, и с драпировкой на одном плече типа тех, что украшают сари. На талии красовалось нечто вроде пояса с прикрепленной к нему черной бархатной сумочкой. Сколь ни оригинален был сей туалет, он не шел ни в какое сравнение со шляпой, которую выбрала Фиона. На голове ее возвышалось подобие венецианской гондолы из черной соломки, а воткнутая в середину красная ленточка была, видимо, призвана изображать гондольера.

— Отлично. Вот только… э-э… шляпу бы я снял, — робко заметил Колин.

— Но в точности такая же шляпа была на Саре Фергюсон в прошлом году на скачках в Черчилле, — возразила Фиона.

— Ну вот тебе, пожалуйста, — сказал Колин. — И ее лошадь тогда проиграла.

— Нет, я понимаю, она напоминает тонущий «Титаник», — согласилась Фиона. Сняла шляпу и взбила блестящие золотисто-каштановые волосы.

— Ты моя рыженькая… — протянул Колин. Обнял жену и чмокнул в щеку. — Ладно, нам пора. Машина уже ждет.

— А как же полицейское сопровождение? — спросила Фиона. Детектив Ясплански установил за домом Колина и Фионы круглосуточное наблюдение. Мало того, когда они куда-нибудь выезжали, за ними следовала полицейская машина, даже при поездках в прачечную или продуктовую лавку. — Ты достал для него третий билет?

— Сегодня утром переговорил с этим славным детективом, — ответил Колин. — И он пришел к выводу, что поскольку нас будут показывать по национальному телевидению, то вряд ли нам представится шанс удрать за границу. А потому сегодня обойдемся без эскорта.

— Хотела бы я, чтобы этот тупица оказался на нашем месте. Интересно, что бы он чувствовал, зная, что весь день по пятам за ним топают громилы… — вздохнула Фиона и снова взглянула на себя в зеркало.

— Просто других зацепок у него нет, — напомнил Колин. — О, если бы только ты могла объяснить, как та дурацкая трубка оказалась в кармане пиджака этого бедолаги!

— Тем не менее это до сих пор является для меня тайной, покрытой мраком. Как и те восторженные рецензии, которые получил Кеннет Брейна за исполнение роли Гамлета.

— И у тебя нет ни малейшего представления о том, кто может стоять за этим?

— Нет. — Фиона со щелчком закрыла сумочку от Шанель. — Что ж, нам пора. Для меня это, пожалуй, будет большим испытанием, чем судебный процесс по делу об убийстве Теда Гейвина.

Карен выхватила сигарету «Мальборо лайт» из сумочки от Шанель, нервно прикурила, глубоко затянулась и выпустила длинную струю дыма прямо в лицо Ларсу.

— Ну, и что ты думаешь по поводу того, что Фиону Ковингтон подозревают в убийстве? — спросила она, а Ларс, отмахиваясь от дыма, продолжал работать над ее прической.

— Но ведь ее вроде бы не арестовали, разве не так? — заметил он.

— Очень даже могут арестовать. Прямо после церемонии вручения «Оскара».

— Лично я одного не пойму: почему она выбрала жертвой именно журналиста? — сказал Ларс. — Кругом полным-полно совсем никудышных писак, которых следовало бы укокошить в первую очередь.

— Ходят слухи, будто бы она с ним трахалась, — сказала Карен и снова затянулась сигаретой.

— Но ведь она же сама говорила Джею Лино, что спит с женщиной, — возразил Ларс, быстро и ловко перебирая белокурые пряди Карен. Было уже два часа дня, и он хотел успеть заскочить домой и переодеться в смокинг.

— А может, то было только прикрытие, — пожала плечами Карен. Она обожала вести такие беседы с Ларсом, зная, что на следующий же день он распространит эти сплетни по всем лучшим в округе парикмахерским Беверли-Хиллз. Уж кто-кто, а она твердо знала, что Фиона Ковингтон не виновна в убийстве Теда. Просто ей, Карен, ужасно повезло.

— Ладно, теперь самый главный момент, — сказал Ларс и подал ей совершенно потрясающее облегающее вечернее платье, которое Карен взяла напрокат у Валентино специально для церемонии.

— Ну уж если в это влезу, то влезу во что угодно, — вздохнула Карен, поднялась из-за туалетного столика и скинула халат. И, оставшись в одних трусиках, подошла к Ларсу.

— Так ты считаешь, то, что Фиона как-то замешана в убийстве, повлияет на голосование? — спросил Ларс, помогая Карен влезть в платье.

— Не знаю, — протянула та, расправляя ткань на груди. — А что, Оу Джей Симпсон все еще член Академии?

* * *

— И чего это ты вздумала наряжаться в черное? — спросила Татьяна, подавая Эмбер шикарный туалет от Ричарда Тайлера, который та выбрала для церемонии.

— Я ведь вроде бы в трауре, — ответила самая молодая номинантка на премию «Оскар».

— Это по кому же? По покойному мистеру Персонэлити? — спросила Брианна.

— Не-е-ет, — с улыбкой протянула Эмбер, добавляя последний штрих к вечернему макияжу. — Я скорблю по своей прожитой напрасно жизни. Как Нина в «Чайке».

— Это что, новая рок-группа? — спросила Татьяна.

— Да нет же, глупенькая, — ответила Эмбер. — Это пьеса Чехова. Когда-нибудь о нем слышала?

— Гм… Чек-хоф, — раздельно произнесла Брианна. — Он что, имеет какое-то отношение к чекам, да?

И тут эти обкурившиеся дури идиотки с Беверли-Хиллз принялись хохотать как безумные. А Эмбер меж тем надевала платье. «Смейтесь, смейтесь, малышки, — думала она. — Если сегодня „Оскар“ достанется мне, то я буду играть в пьесе Чехова с Дэниелом Дей Левисом, а вы продолжите трахаться с рок-звездами на задних сиденьях своих „БМВ“».

— Ну и как я выгляжу? — спросила Эмбер, надев черные лодочки и хватая сумочку.

— Вся такая чернущая! — воскликнула Татьяна.

— Да тебе прямо дорога в похоронное бюро, — усмехнулась Брианна. — Даже сумочка — и та черная.

— Вот эта, что ли? — улыбнулась Эмбер. — Так это сумочка Конни Траватано, которую она сперла в «Барниз». А я свистнула ее, когда мы лежали в клинике Бетти Форд.

Лори оглядела себя в зеркале. Под тонким шелком аквамаринового платья от Донны Каран отчетливо вырисовывались груди, была видна также ложбинка между бедер, а ниже оно расходилось волнистыми пышными складками. То было самое женственное платье из всех, что ей доводилось носить в жизни.

Все же есть какая-то ирония в том, что она выглядит женственно, особенно после того, как по телевизору на всю Америку объявили о ее лесбиянстве. Но с другой стороны, разве обязательно следовать стереотипам? Разве беседа с Барбарой Уолтерс приговорила ее к смокингам и туфлям мужского образца? Черт, да все голубые в Голливуде одеваются только так.

Нет, платье великолепное, и выглядит она в нем просто прекрасно. Потянувшись к красной кожаной сумочке, Лори еще раз взглянула в зеркало и подумала: «Нет, действительно, выгляжу просто превосходно».

И чувствовала она себя также превосходно, несмотря на то, что после передачи с Барбарой Уолтерс избегала смотреть телевизор и читать прессу. Кстати, ее поддержало множество людей. Элизабет Тейлор прислала письмо, в котором выражала восхищение храбростью Лори. Шер оставила послание на автоответчике, в котором выразила готовность поддержать Лори в трудную минуту. Роузи О'Доннел и Джоди Фостер прислали по огромному букету. В доме у Лори было все перебито и перевернуто вверх дном, и она никак не могла сообразить, где же поставить цветы. И наконец просто пристроила их в стенном шкафу. Как ни странно, но они там не завяли.

Но самое главное… Самое главное то, что она вновь с Марией!..

Именно Мария сделала первый шаг к примирению. Мало того что она огорчилась, получив письмо от Фионы, где та сообщала о разрыве. Сразу же после этого ее совершенно вывела из себя статья Лиз Смит, недвусмысленно намекавшая, что в передаче с Барбарой Уолтерс Лори будет выглядеть закоренелой лесбиянкой.

— Малышка, — прошептала Мария, когда Лори сняла трубку, — я слышала, тебя будут показывать по национальному телевидению.

— Мария! — ахнула Лори. — Это ты?

— Да. Теперь скажи правду: ты действительно будешь выступать по телевизору?

— Да.

— Тогда я горжусь тобой. Честно.

Настала пауза, затем Лори еле слышным голоском прошептала:

— Знаешь, Мария, я страшно боюсь…

— Все всегда боятся совершить решительный и честный поступок, — заметила Мария. — И главное в этом деле — преодолеть себя.

— Мария?..

— Да?

— Может, пообедаем сегодня?

— При одном условии.

— Каком?

— Ты возьмешь меня на церемонию вручения «Оскара».

Решиться на это Лори было не столь трудно. Ведь теперь, когда Клаудио исчез из ее жизни, пойти ей все равно было не с кем.

— Ну что, готова? — спросила Мария. Она стояла в дверях спальни и смотрела, как Лори любуется на себя в зеркало.

— Да, — кивнула Лори и обернулась к ней. — Что скажешь?

— Ты такая красавица, малышка! — воскликнула Мария. Потом подошла и крепко поцеловала Лори в губы.

— Спасибо.

— Мне только одно не нравится, — сказала Мария и отступила на шаг, обозреть Лори с головы до пят.

— Что именно?

— Знаешь, красная сумочка как-то не сочетается с аквамариновым платьем.

— Думаешь?

— Не то что думаю, просто уверена, — решительно заявила Мария. — Почему бы тебе не взять ту, черную, ну, что тогда прислала Мелисса?

— А что, это идея, — улыбнулась Лори. — Ведь мы вовсе не хотим, чтобы мистер и миссис Америка думали, будто бы у нас, лесбиянок, нет вкуса.

Церемония вручения «Оскара». 18.30

Шоу началось полчаса назад, а она уже испытывала скуку. Бесконечный поток людей, деланные улыбки и пошлость, пошлость — да это кого угодно с ума сведет!

Она тихонько приоткрыла сумочку от Шанель и вновь осмотрела ее содержимое. Коробочка с драже «Тик-так», вибратор и револьвер. И хищно улыбнулась при мысли о том, как распорядится одним из этих предметов до окончания вечера.

Толпа у театра собралась колоссальная. Служба безопасности еле сдерживала напор фанатов; репортеры и операторы с телекамерами толкались и отпихивали друг друга, каждый пытался привлечь внимание прибывающих звезд. Красный ковер, устилавший тротуар и ступеньки, ведущие к входу, был сплошь усыпан окурками. По нему парадным шагом шествовали звезды. А уж наряды!.. На Рэйкел Уэлш было платье цвета шартрез и с таким тугим корсетом, что ее и без того огромные груди походили на два окорока, выставленных в витрине мясной лавки. А Тори Спеллинг, видимо, перепутала церемонию с «Эмми»[40] — из пышно взбитых волос у нее торчала телевизионная антенна.

А когда начали прибывать самые легендарные звезды, толпа окончательно взбесилась. «Джек! Джек!» — кричали люди, и мимо проскользнул, сверкая улыбкой и темными очками, сам Джек Николсон. А затем все дружно завопили: «Шер! Шер!» «Нет, только не эта сука», — подумала она. Но то была именно Шер в платье из блесток и под ручку с каким-то семнадцатилетним юнцом. Ходили слухи, будто бы Шер познакомилась с ним во время занятий парашютным спортом.

Но больше всего шума и восторга вызвало еще одно появление, уже под самый конец. Толпа дружно взревела: «Лиз! Лиз!» — и среди моря голов мелькнула маленькая темная головка с короткой взъерошенной стрижкой. «О Господи, — подумала она, — да здесь действительно собрали сегодня всю старую гвардию!»

И Джек, и Шер, и Лиз. Можно бесконечно подшучивать над ними и в то же время нельзя не признать: они настоящие звезды. И созданы, чтобы пройти через все и победить. Через плохие и хорошие картины, браки и разводы, пластические операции и наркотики, через причуды дизайнеров и отсосы у нужных людей. Они прошли через все это, но не сошли с дистанции. Они перестали быть просто знаменитыми и превратились в легенду.

Именно такой скачок и она намеревалась совершить сегодня. В качестве победительницы, которой вручат главный приз Академии, или убийцы.

Странно, но она совершенно не нервничала, несмотря на то, что собиралась выстрелить и убить прямо на глазах всего зрительного зала. Да что там зала, на глазах у сотен миллионов телезрителей. Что ж, пусть смотрят! Она соберет все свои деньги и наймет лучшего в мире адвоката. И уж он-то ее отмажет, это точно.

Ведь в конце концов здесь Лос-Анджелес, разве нет? Здесь никого не признают виновным в убийстве, разве только в том случае, если ты попался минимум два раза.

Глава 37

Чарлтон Хестон мрачно рыгнул.

Сам бывший актер и кинозвезда, последнее время строчивший ядовитые заметки в «Лос-Анджелес таймс», он стоял за кулисами зала «Шрайн», дожидаясь своего выхода, чтобы объявить четвертую песню из выдвинутых на «Оскара». То было музыкальное сочинение «Ты просто убиваешь меня, малыш» из фильма «Торнадо в Лос-Анджелесе» в исполнении Брайана Адамса. Последние два дня Хестон снова стал есть все подряд. Так, буквально вчера за обедом угощался жареной ветчиной, утром на завтрак умял, наверное, целый фунт бекона, а на ленч заказал двойной сандвич с ветчиной под майонезом. И вот теперь Хестон страшно страдал от несварения желудка и чувствовал себя при этом большим куском несвежей ветчины.

Однако, несмотря на все эти его страдания, церемония вручения призов шла своим чередом. Лимузины у зала «Шрайн» выстроились в ряд длиной, наверное, не меньше полумили.

Фиона нервно заерзала на заднем сиденье, и Колин достал из мини-бара шампанское и наполнил два узких бокала. И тут же вспомнил, как ехал в лимузине с Карен Кролл, как она натирала льдом соски, а потом их арестовали за непристойное поведение. «Ну и дураком же я был», — подумал Колин.

— За тебя, дорогая! — сказал он и протянул Фионе бокал. — Пусть сегодня вечером победа достанется тебе!

— Ах, Колли! — проворковала Фиона. — Теперь, когда ты со мной, большего и не надо.

Фионе было приятно вспоминать о том, как быстро и безболезненно прошло их с Колином примирение. Последние два дня пролетели точно во сне, столь же быстро, как второй акт любой из пьес Пинтера. Все же странно, подумала Фиона, что обвинение в убийстве может примирить двух старых добрых друзей, которыми всегда являлись они с Колином.

— Знаешь, Колли, — сказала Фиона, и в глазах ее зажегся игривый огонек, — хочу, чтоб ты знал. Я очень-очень тосковала по тебе, во всех смыслах.

— Во всех смыслах? — переспросил Колин, приподняв бровь так высоко, как делали актеры ну разве что в пьесе Ноэля Коварда. — А как же Мэри фон Трапп?

— Да пошла она куда подальше, эта Мэри фон Трапп… — пробормотала Фиона. Наклонилась и поцеловала Колина, протолкнув язычок ему в рот. Он тут же откликнулся на ласку — положил обе ладони ей на груди, которые с шуршаньем терлись о пурпурную тафту платья.

— Дорогая!.. — простонал Колин и, опуская голову все ниже, покрывал тафту поцелуями. — Я всегда мечтал, чтоб между нами было все… вот так, как сейчас.

— Да, любовь моя, — шепнула Фиона.

— Не сочти меня развратником, но с тех самых пор, как я узнал о твоих лесбийских штучках… я, дорогая, только и мечтаю… как бы нам заняться любовью втроем.

— А что, это тебя заводит, да, Колли?

— Даже посвящение в рыцари самой королевой не принесет мне столько счастья, — пробормотал он, зарываясь носом в ложбинку меж ее грудей.

— Тогда почему бы не попробовать? Прямо сегодня ночью?

— Ты что, действительно не против?.. — спросил Колин, сам не веря своему везению.

— Конечно, — ответила Фиона. — Если сегодня побеждаю я, в постель мы ложимся втроем — ты, я и «Оскар». Ведь кто в Голливуде не мечтает трахнуться с этим маленьким золотым парнишкой!..

Лори вела себя во взятой напрокат машине куда сдержаннее — сидела, выпрямив спину, и держала Марию за руку. Последние четыре дня она провела дома, выходила лишь за продуктами да забрать аквамариновое платье от Донны Каран. Газет не читала, телевизор не включала. Пусть о ней говорят и пишут все что угодно, она не хотела этого знать. Мало того, Лори даже подключила телефон к автоответчику и не снимала трубку, что избавило ее от разговора с Мелиссой. Сначала та звонила дважды в день, и каждое следующее послание, оставленное на автоответчике, становилось все драматичнее. Пик эмоций пришелся на субботнее утро — это был просто вой, состоявший из угроз, лицемерия и интриганства, то есть всего, чем жила Мелисса на протяжении сорока лет.

— Лори, ты должна снять трубку! — вопила она. — Я еще могу договориться с Барбарой, и она выбросит из передачи тот кусок. У меня имеется на нее компромат, она путалась с Тони Беннетом в шестидесятые. Подойди к телефону, заклинаю!

Но Лори так и не подошла. Она твердо решила, что пойдет на церемонию рука об руку с Марией, бросая тем самым вызов обществу. Правда, она все еще побаивалась скандала, который может разразиться, когда обе они выйдут из машины. Возможно, их встретят враждебные взгляды поклонников, не исключено, что даже какие-то похабные плакаты. Короче, она готовилась к худшему.

Лимузин притормозил у края тротуара, и Лори с Марией вышли. Она по-прежнему держала Марию за руку и чувствовала, как вспотела у нее ладонь. О, она была совсем мокрой от пота, того гляди испортит белую бархатную перчатку. В глаза ударили вспышки камер, и Лори, гордо подняв голову и улыбаясь, стала пробираться с Марией через толпу по красному ковру, ведущему к входу.

И тут вдруг в этой толпе стал нарастать шум. Он вскоре превратился в рев, и в нем отчетливо различались восторженные возгласы:

— Лори! Лори! Лори!

Она покосилась на толпу и увидела море лиц. Сотни фанов радостно скандировали ее имя. И еще они держали плакаты, на которых было написано: «Мы любим тебя!» А многие приветственно показывали ей большой палец.

Тут вдруг сзади к ней подошла совершенно роскошная женщина и обняла за талию. То была Сьюзан Сарандон под руку с Тимом Роббинсом.

— Милая, — шепнула Сьюзан на ухо Лори. — Я так тобой горжусь! И нечего стыдиться, что не похожа на других!

Мария обернулась к Лори и широко улыбнулась.

— Поприветствуй своих поклонников, малышка, махни им рукой, — сказала она. — Они прождали весь день, чтобы увидеть тебя.

И Лори подняла руку и помахала толпе, и рев этой толпы стал еще восторженнее и громче. Она успела заметить молоденькую девушку в джинсах и простой футболке с плакатом: «Спасибо тебе!»

«Просто не верится, что все это время я не решалась сделать простейшую в мире вещь», — подумала Лори. Обернулась, чтобы еще раз взглянуть на девушку, но не увидела ее — глаза застилали слезы.

— Карен Кролл, — сказал Роджер Эберт и придвинул микрофон вплотную к ее роскошным грудям, — вас номинировали за «Жертвоприношение», первый фильм, где вы появились одетой. Скажите, что вы тогда чувствовали?

— Мне было тепло, — ответила Карен и одарила Роджера многозначительным взглядом. Она появилась рука об руку с Ларсом, сдержав свое обещание взять его на церемонию.

— Что вы думаете о сегодняшнем шоу?

— Оно будет долгим, и я обязательно выпью, как только все закончится, — ответила Карен и подмигнула.

— С нами была Карен Кролл! — весело бросил в микрофон Роджер Эберт. — А сейчас я вижу Конни Траватано, еще одну номинантку, за фильм «Помидоры и бриллианты». Она приближается к нам… Как поживаете, Конни?

— Чудесно, Роджер, — ответила Конни, нежно опиравшаяся на руку Эрика.

— Прошло уже немало времени с той, первой, вашей номинации, — сказал Роджер. — Какие ощущения?

— Все эти годы пролетели как один день, — ответила Конни и направилась к входу.

— А теперь, как мне кажется, на подходе у нас Фиона Ковингтон и Колин Троманс, — сказал Роджер в микрофон. — Посмотрим, удастся ли привлечь их внимание… Фиона, Фиона, сюда, прошу вас!

— Да, мистер Эберт, — с улыбкой ответила Фиона. — Что от меня требуется?

— Ваши впечатления от сегодняшнего вечера?

— О, немножко мелодраматичен, вы согласны? — ответила она. — Но сама моя жизнь последнее время развивается именно в этом жанре, вам не кажется?

— То было очень волнительное для вас время, — согласился Роджер. — А какие планы на будущее?

— Как у Порции, — улыбнулась Фиона. — Буду держать оборону. — И с этими словами она еще крепче сжала руку Колина и ступила на красный ковер.

— А вот и Лори Сифер! — воскликнул Роджер. — Как ощущаете себя сегодня, Лори?

— Победительницей, Роджер! — откликнулась Лори, обнимая Марию за талию.

— Что ж, это прекрасно, — заметил он. — Однако должен напомнить: до оглашения имени лучшей актрисы года осталось еще часа три.

— Это не важно, — сказала Лори. — Я все равно чувствую себя победительницей.

— Что ж, по всей видимости, наша Лори Сифер пребывает в самом приподнятом состоянии духа. А теперь, как мне кажется, на сцене действия появилась последняя номинантка на «Оскара», Эмбер Лайэнс!.. Чья игра в «Как будто… холодно» стала для всех нас приятным сюрпризом!

Эмбер мрачно шла рядом с Билли Уолшем, который благоразумно вынул на этот вечер серьгу из ноздри. С самым стоическим видом приблизилась она к известному критику из Чикаго.

— Приветствую вас, мистер Эберт, — сказала Эмбер.

— Похоже, для вас настали трудные времена?

— О нет, — скорбно и сдержанно ответила Эмбер. — Просто печальные. Недавно я потеряла очень близкого мне человека.

— Я полагаю, вы имеете в виду Теда Гейвина, журналиста из «Персонэлити»? — спросил Роджер и ощутил легкое неудобство.

— Именно, — ответила Эмбер.

— И тем не менее мне бы хотелось воспользоваться возможностью и пожелать вам всего самого лучшего. И победы, мисс Лайэнс. Равно как и всем остальным номинанткам на «Оскара»!

— О, ваше пожелание звучит довольно двусмысленно, — сказала Эмбер и одарила Роджера взглядом ангельской кротости. — Особенно с учетом того, что одна из нас может оказаться убийцей.

— Что ж, уверен, мы все с нетерпением ждем вынесения приговора, — пошутил Роджер, ступая на красный ковер. — Кстати, одна интересная особенность, касающаяся всех без исключения номинанток на «Оскара», — сказал он, резко меняя тему. — Сегодня все они появились на церемонии с практически одинаковыми черными сумочками. Я, конечно, не специалист в моде, но с уверенностью могу сказать одно: создатель этой модели без работы уж точно не останется!

— Это Шанель, милый, — заметила Анжелика Хьюстон, проходя мимо него по ковру. — И она давным-давно умерла. Во всяком случае, еще до того, как ты познакомился с Джином Сискелем.

Конни стояла в дамской комнате перед зеркалом и подкрашивала губы. Вдруг она увидела в нем отражение Эмбер. Длинные рыжие волосы девушки мягким каскадом спадали на плечи. И Конни не могла не отметить, что волосы у нее действительно роскошные.

— А мне нравятся твои волосы, — сказала Конни. — Выглядят так естественно.

— Они и есть настоящие, а не парик, — ответила Эмбер, окидывая Конни подозрительным взглядом. — Кстати, и ты могла бы носить такую прическу.

— Только не в моем возрасте! — усмехнулась Конни и со щелчком закрыла пудреницу. — Пожилой женщине длинные волосы просто противопоказаны.

— Говорят, что женщина выглядит на тот возраст, на который себя чувствует, — заметила Эмбер и, глядя в зеркало, начала густо мазать помадой губы.

— Мало ли что говорят… — протянула Конни. — Говорят, после сорока женщина должна выбирать, что сохранять — лицо или задницу.

— Я так поняла, ты выбрала последнее, — ехидно заметила Эмбер и надула подкрашенные губки.

Конни вспомнилась сцена из фильма «Долина кукол». Сцена драки между Сьюзан Хейуорд и Пэтти Дьюк. И ею тут же овладело неукротимое желание вцепиться в роскошные рыжие волосы Эмбер и бить, бить, бить ее головой об раковину. Но она глубоко вздохнула, вспомнила Эрика, который ждал в зале, в третьем ряду, и передумала.

— Желаю, чтобы у тебя все в жизни было хорошо, детка, — сказала она, направляясь к двери. — Но помни: зрелые годы часто оказываются страшно одинокими.

— Только что видел тебя на экране монитора, — сказал Ларс усаживающейся в кресло Карен. — И твои соски выглядели более крупными, чем пальцы Сильвестра Сталлоне.

— Спасибо, — пробормотала Карен и сжала его руку. Долгие недели готовилась она к этому вечеру, сидела на низкокалорийной диете, каждый день занималась в спортзале, на одну прическу извела семьсот пятьдесят долларов. И все ради того, чтобы плотно облегающее тело малиновое платье от Валентино шло ей и шуршало при каждом глубоком вздохе. Старания не пропали зря: Карен выглядела в нем сногсшибательно и знала это.

Лорен Баколл, выглядевшая просто шикарно в черном платье от Армани и жемчужном ожерелье, вышла из гримерной и торопливо направилась за кулисы, готовясь к выходу. Еще издали она заметила Чарлтона Хестона. Прирожденная интеллигентка и либералка, Баколл вовсе не горела желанием обмениваться банальными любезностями с актером, снимавшимся лишь в боевиках с пушкой в руке. Но профессиональный этикет соблюдать все же следовало.

— Как поживаешь, Чак? — бросила она.

— О, Бетти! — простонал Хестон, хватаясь за живот. — У меня несварение. Боюсь, вот-вот начнется понос.

— Сочувствую, — улыбнулась она и вышла на сцену — вручать приз лучшему актеру года.

Весь вечер она нетерпеливо ждала, и вот, похоже, момент наконец настал. Парад звезд, казавшийся бесконечным, близился к завершению.

Было несколько сюрпризов. Так, Диана Уист получила «Оскара» за лучшую женскую роль второго плана (второго!), а Джеймс Вудз — за лучшую мужскую роль второго плана (и больше уже никогда не получит!). Китайский художник по костюмам получил высшую награду за фильм «Личинка» — современную версию «Мадам Баттерфляй». Звукорежиссер благодарил свою жену, мультипликатор возносил хвалы и благодарности Господу Богу. Лучшей песней была признана «Давай-ка еще станцуем буги-вуги» из фильма «Музыку не остановить».

Настало время объявить лучшего актера года, и им стал… Роберт Де Ниро. «О, я буду чудесно смотреться рядом с ним на снимках в завтрашних газетах, — подумала она. — А что, если проиграю?.. Такая возможность все еще существует».

Впадая то в смятение, то в леденящее душу спокойствие, она тем не менее была уверена в следующем: или через две минуты со сцены назовут ее имя, или на сцене будет лежать труп женщины.

Лорен Баколл проводила Роберта Де Ниро со сцены, а навстречу им уже спешил Аль Пачино. Пусть низкорослый, но совершенно роскошный мужчина… Прядь волос спадает на глаза, бабочка сидит криво, но от него так и веет грубой чувственной силой простолюдина, ощущая которую, даже самые образованные дамы испытывают неукротимое желание переспать с механиком из своего гаража.

— В этом году за получение «Оскара» сражались сразу пять номинанток!.. Представшие перед нами пять совершенно разных женских портретов позволяют составить один — образ современной женщины, — сказал Пачино, прилежно читая с бегущей строки, которая всегда имела место при прямых трансляциях подобных важных событий. — Фиона Ковингтон подарила нам образ Мэри Поппинс, эдакую восхитительную ребяческую смесь Бэби Снукс с Джейн Хадсон в фильме «Мэри»!

Фиона потерлась коленом о колено Колина, а мысленному взору ее предстало видение: высадка британских войск в Дюнкерке.

— Карен Кролл буквально очаровала нас исполнением роли монахини с довольно необычными замашками в «Жертвоприношении»…

Карен обеими руками впилась в сумочку от Шанель, предоставив Ларса самому себе.

— Эмбер Лайэнс в «Как будто… холодно» показала нам, что расовые предрассудки и порок всегда будут идти рука об руку…

Эмбер надавила на пластинку «джуси фрут» и почувствовала, что зубы у нее слиплись от жвачки.

— Лори Сифер в «Потерять Софию» создала выдающийся образ женщины, которая готова пожертвовать телом ради спасения души…

Лори крепко обняла Марию за талию, и сумочка ее свалилась на пол.

— И наконец, Конни Траватано напомнила нам, что главный секрет соуса кроется в сногсшибательной смеси «Помидоров и бриллиантов»!..

Конни рассеянно, словно во сне, сунула свою сумочку Эрику.

Аль Пачино поднес к глазам конверт, который до сих пор держал на уровне пояса, и стал распечатывать его. Вытащил карточку, бросил на нее взгляд.

— И «Оскар» присуждается Карен Кролл! — громко выкрикнул он.

— О Бог мой! — ахнула Карен, а Ларс обнял ее за плечи и помог подняться. Она неверной походкой шла по проходу к сцене, а в зале нарастал шквал аплодисментов. В глазах Карен стояли слезы, но лицо так и сияло счастьем.

«Так вот на что это похоже, — думала она. — Что ж, теперь можете поцеловать меня в задницу, милые мои!..»

Карен поднялась по ступенькам на сцену и подошла к Аль Пачино. Тот протянул ей статуэтку Оскара, и она вцепилась в нее мертвой хваткой. Если бы то был член Джонни Данте, она бы наверняка раздавила его.

— Просто не могу найти слов, чтобы выразить свою благодарность и радость… Хочу поблагодарить всех тех людей, кто столько сделал для меня. Надеюсь, что не пропущу никого…

Тут в зале раздался громкий хлопок. Карен взвизгнула от боли и приложила руку к груди. Между пальцами показалась кровь. Она пошатнулась, сделала шаг к Аль Пачино, который просто остолбенел от ужаса, а потом рухнула на пол, выронив статуэтку, которая раскололась на мелкие куски.

Все зрители, дружно обернувшись, в замешательстве смотрели на Эмбер. Та поднялась со своего места, держа в руке пистолет. Как ни странно, но первым очнулся Колин — за долгие годы работы над Шекспиром он, видимо, привык к драматическим развязкам со смертельным исходом. Он рванулся по проходу вперед, подскочил к Эмбер, схватил ее за руки и повалил на пол. Люди, находившиеся рядом, испуганно вскрикивали, а потом поднялись и бросились к выходу. Арнольд Шварценеггер отпихивал локтем Тома Хэнкса, потом наступил на руку Джулии Робертс. Джоди Фостер резво перепрыгнула через Тома Круза и вцепилась в шлейф платья Джессики Ланж. Джек Николсон откинулся на спинку кресла и закурил косячок.

Хаос, воцарившийся на церемонии, по телевидению увидел весь мир, а на следующий день описания его заняли первые полосы всех газет от Лос-Анджелеса до Пекина. Но один человек, присутствовавший в «Шрайне», пропустил представление. Спустившись в коридор за сценой и выглянув в зал, Чарлтон Хестон с удивлением обнаружил, что он пуст.

— А куда это все подевались? — спросил он работника, подметавшего сцену.

— Разве вы не слышали, мистер Хестон? — удивился тот. — Тут случилась жуткая трагедия. «Оскара» присудили Карен Кролл, а Эмбер Лайэнс застрелила ее прямо на сцене.

— Ни черта не слышал… — пробормотал Хестон. — Потому как последние полтора часа не сходил с толчка.

Совет директоров выражает надежду, что в будущем церемонии станут проходить спокойнее.

ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ — ВЕРНУТЬ ЦЕРЕМОНИИ ВРУЧЕНИЯ ПРИЗОВ АКАДЕМИИ БЫЛОЕ ДОСТОИНСТВО.

С учетом того, что предыдущая церемония вручения призов, транслировавшаяся непосредственно в эфир, впервые за все время существования этого мероприятия закончилась столь трагически, совет директоров при Академии киноискусств и киноведения выражает надежду, что назначенная на следующий понедельник церемония вручения специальных призов Академии, которая должна состояться в Павильоне Дороти Чэндлер, пройдет более спокойным и достойным образом.

Миллионы людей, смотревших прошлогоднюю церемонию вручения «Оскара», вряд ли когда-либо забудут шок и потрясение, испытанные ими, когда молодая актриса Эмбер Лайэнс выстрелила в Карен Кролл после того, как последняя была названа лучшей актрисой года и поднялась на сцену получить заветную статуэтку.

Отзвуки этой трагедии и того скандала, который она вызвала в средствах массовой информации, до сих пор еще отдаются в стенах Академии и в богато убранных гостиных особняков на Беверли-Хиллз. «Вот что, дорогие мои, — так откомментировала это актриса Заза Габор, — тогда произошла жуткая паника. В жизни своей не видела столько перепуганных людей, ну разве что давно, еще в семидесятые, когда по Голливуду разнесся жуткий слух, будто бы у Уоррена Битти лишай».

За год, прошедший со дня той трагической истории, в жизни актрис, номинированных на «Оскара», произошло немало изменений.

Конни Траватано объявила, что уходит со сцены. Она вышла замуж за Эрика Коллинза, полицейского с Беверли-Хиллз, и целиком посвятила себя благотворительной деятельности. В частности, именно она стала организатором фонда «Спасем наши улицы» под патронажем лос-анджелесского департамента полиции. Первый благотворительный вечер состоится в театре Уилтерн в следующем месяце.

Лори Сифер переселилась на Гавайи, где сыграла свадьбу со своей возлюбленной, девушкой по имени Мария Кальдоне. Приняв на прошлой неделе почетный приз от лос-анджелесского подразделения «Движения за права геев и лесбиянок», Сифер вылетела в Париж, где будет сниматься у Франко Дзеффирелли в римейке классической любовной истории «Тристан и Изольда». Партнером ее будет Мел Гибсон.

С Фионы Ковингтон были сняты все обвинения в убийстве журналиста из «Персонэлити» Теда Гейвина. И она вновь сошлась со своим загулявшим было мужем Колином Тромансом. Эта английская пара планирует осуществить постановку новой версии «Такая современная Милли», где некогда снялась Джулия Эндрюс. В ней Фиона предстанет в образе воинствующей лесбиянки-феминистки.

Карен Кролл, даже мертвая, продолжает преподносить нам неприятные сюрпризы. В ходе расследования гибели журналиста Теда Гейвина полиции удалось обнаружить магнитофонную пленку с записью, где Тед утверждает, что у Карен Кролл был незаконный ребенок. Она бросила малыша и даже отказалась приехать на его похороны. Когда после соответствующей проверки все эти факты подтвердились, была произведена эксгумация тела Теда Гейвина. Проведенные анализы позволяют утверждать, что волосы и волокна ткани, найденные на теле покойного, принадлежали убитой Карен Кролл. А это, в свою очередь, позволило полиции предположить, что именно она, Карен, была убийцей журналиста.

Этот последний факт вполне мог бы послужить мотивом для совершенно бессмысленного на первый взгляд преступления Эмбер Лайэнс. Ее защитник, Джонни Кокрен, постарается использовать эти аргументы на процессе, который должен состояться в январе. Во время предварительных слушаний мнения присяжных разделились, и Лайэнс осталась в тюрьме, где теперь ожидает суда.

Члены Академии выражают уверенность, что в этом году вручение премии за звание лучшей актрисы года пройдет без эксцессов. Ведь в номинантки выдвинуты такие звезды, как Мерил Стрип за фильм «Иностранный акцент», Шарон Стоун за «Храбрость и красота», Джина Дэвис за «Мне нужен успех», Мишель Пфайфер за «Низвержение богини» и, наконец, Диана Китон за «Странные одеяния».

Еще одним, на сей раз уже ироническим, штришком к разыгравшейся в прошлом году борьбе за звание лучшей актрисы года является судьба статуэтки Оскара, которую Карен тогда разбила. Ее починили и в течение долгого времени не могли решить, кому следует отправить, ввиду того, что Карен, как выяснилось, была круглой сиротой. Но оказалось, что, еще учась в школе, она оставила завещание, совсем коротенькое, всего в несколько строк. И согласно выраженной в нем воле все награды, которые она может получить за актерское мастерство, должны перейти ее любимой преподавательнице.

И вот теперь статуэтка Оскара украшает журнальный столик в доме недавно скончавшейся преподавательницы Карен, миссис Иды Гункндиферсон, которая проживала в Плежер-Хиллз, округ Дейд, штат Флорида.

«Лос-Анджелес таймс».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Мишен — собирательное название индейских племен на юге Калифорнии. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Актерская студия — экспериментальный театр-студия, созданный в 1947 г. для постановки спектаклей по системе Станиславского.

3

«Кошка на раскаленной крыше» — пьеса Теннесси Уильямса, 1955 г.

4

Уильям Инг (1913–1973) — американский драматург, продолжатель традиций Т. Уильямса.

5

Кальсони — итальянское блюдо: блинчик с начинкой (обычно из мяса), подается с соусом и специями.

6

Уоттс — негритянский район в Лос-Анджелесе.

7

НВО — от «Ноте Box Office», одна из первых компаний кабельного ТВ, основана в 1972 г.

8

«Трудный мяч» или «бобовый удар» — резкий выпад по отношению к политическому противнику.

9

Театр Форда — один из известнейших театров в Вашингтоне, печально знаменит тем, что в нем в 1865 г. был застрелен президент А. Линкольн.

10

Демо — первая версия звукозаписи.

11

Добрый день, сеньора (исп.)

12

Джинджер Роджерс (1911–1955) — актриса театра и кино, прославившаяся своими выступлениями в мюзиклах.

13

Оскар Хаммерштайн (1895–1960) — продюсер и автор либретто знаменитых бродвейских мюзиклов.

14

«Кольцо нибелунгов» (1854–1874) — оперная тетралогия Р. Вагнера, состоит из следующих произведений: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид», «Гибель богов».

15

Оу Джей Симпсон — звезда американского футбола, актер ТВ; в 1994 г. был обвинен в убийстве жены и ее любовника.

16

Бэкон Фрэнсис (1561–1626) — английский философ, родоначальник английского материализма, современник У. Шекспира.

17

«Харродз» — один из самых фешенебельных универмагов Лондона.

18

Тако — мексиканское блюдо: пирожок из кукурузной лепешки с начинкой из фарша, сыра, листьев салата и острого соуса. Предлагается в ресторанах быстрого обслуживания.

19

Джоан Дидион (р. 1934) — американская писательница и эссеист, автор книг об «атомизации» послевоенного общества.

20

День «Д» — 6 июня 1944 г., начало открытия второго фронта, день высадки англо-американских войск в Нормандии.

21

«Спарклетт» — питьевая вода.

22

«Кентукки фрайд чикен» — фирменное название сети экспресс-кафе, где подают курицу, жаренную в сухарях.

23

«Инферно Данте» — название одной из частей «Божественной комедии», поэмы, созданной итальянским поэтом Данте Алигьери (1265–1321).

24

«Майское дерево» — столб, украшенный цветами, разноцветными флажками и т. п., вокруг которого танцуют на майском празднике.

25

«Беовульф» — древний англосаксонский эпос.

26

«Мистер Кофе» — товарный знак популярных кофеварок, выпускаемых фирмой «Норд америкэн экспресс».

27

Modus operandi — образ или способ действий (лат.).

28

Чикано — американец мексиканского происхождения.

29

Каопектат — средство от расстройства желудка и рвоты.

30

Томас Чиппендейл (1718–1779) — знаменитый английский краснодеревщик, его именем назван стиль мебели XVIII в.

31

Геттисбергское послание — короткая, но самая знаменитая речь президента А. Линкольна, произнесенная 19 ноября 1863 г. на открытии национального кладбища в Геттисберге.

32

закуски (фр.).

33

Джонни Яблочное Семечко — персонаж американского фольклора, садовник, разводящий яблоневые сады.

34

«Юнион Джек» — государственный флаг Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии.

35

Эдуард Джозеф Фланаган (1886–1948) — католический священник, проповедник.

36

Плохой, скверный (фр.).

37

Брэд Боттомз (сленг) — Гвоздь Задниц.

38

«Львиная берлога» (англ.).

39

Флоренс Найтингейл (1820–1910) — английская медсестра, прославилась как организатор и руководитель отряда сестер милосердия в Крымской войне 1853–1856 гг.

40

«Эмми» — самая престижная премия на американском ТВ, вручается по тридцати номинациям.

Content

Джон Кейн
Актриса года

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

* * *

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

* * *

Глава 22

Глава 23

* * *

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

* * *

Глава 37

Примечания