Юлия Алейникова

Приходи к нему лечиться

Часть 1

Оксана

Глава 1

Оксана Берестова, глубоко вздохнув, нажала кнопку звонка и приготовилась завизжать, как в детстве, от радости. Звонок разлился за железной дверью длинной веселой трелью. Но открывать никто, похоже, не торопился.

– Просыпайся, балда, сестра приехала! – тихонько проговорила Оксана, второй раз нажимая кнопку, хотя, учитывая время, вряд ли Саша спала.

Оксана снова нажала на кнопку и окончательно убедилась, что за дверью ее никто не ждет.

– Как же так? – Оксана стояла и хмуро смотрела на дверь. Она же сама разговаривала с Сашкой, та сказала, что будет ждать ее дома, потому что после дежурства у нее нет сил на вокзал тащиться. Оксана и не настаивала. Что она, одна на метро не доедет? А от метро до Сашиного дома рукой подать. Она по карте посмотрела.

Когда Оксана последний раз была в Санкт-Петербурге, они с Сашей еще в школе учились. Теперь обе выросли, стали самостоятельными взрослыми барышнями, и Оксана надеялась, что они классно проведут вместе время. Конечно, она не рассчитывала, что Сашка сможет целыми днями ходить с ней по музеям и магазинам, но достаточно и несколько раз сходить в клубы, в кино, познакомиться с ее друзьями.

Саша была Оксаниной двоюродной сестрой, дочерью родной сестры Оксаниной мамы. Когда-то давно Оксанина мама вышла замуж за папу и уехала с ним в Новосибирск, а Сашина мама осталась в Петербурге, где тоже вышла замуж и родила Сашу. Саша с Оксаной были ровесницами, и еще обе были очень похожи на свою бабушку и, соответственно, друг на друга. Было время, когда Оксанина семья каждый год приезжала в отпуск в Петербург, но постепенно эти визиты становились все реже, и так вышло, что в последний раз Саша с Оксаной виделись лет семь назад.

Время от времени родственники созванивались, а Саша с Оксаной поддерживали связь «ВКонтакте». И вот в этом году, вместо двух недель в Турции или Египте, Оксана решила провести отпуск в Петербурге, который считала своим вторым родным городом. Сашка обещала ей улетную вечернюю программу. Учитывая характер сестры и ее обширные знакомства, Оксана рассчитывала весело провести время. «Сашка была девушкой энергичной, жизнерадостной и даже немного бесшабашной, но все же не до такой степени, чтобы уйти из дома, когда двоюродная сестра с чемоданами уже на пороге», – сердито думала Оксана, глядя то на часы, то на запертую дверь. «Придется звонить этой легкомысленной особе, а у меня, между прочим, симка еще новосибирская, звонок будет междугородний», – мрачно размышляла Оксана, отыскивая в списке нужный номер. Номер молчал. Точнее – был отключен.

Да что же это такое? Где эта нахалка? Оксана чувствовала, что закипает от подобного гостеприимства. И ведь, как назло, дядя Витя с тетей Ирой сидят где-то на даче под Петербургом! Ни адреса дачи, ни номеров их мобильников она, конечно, не знает. Что делать? Куда деваться? И сколько времени ей придется ждать? Час? Два? Три?

Помаявшись под дверью, Оксана решила позвонить соседям и попросить оставить у них на время чемодан, а самой пойти прогуляться, пока бессовестная сестрица домой не явиться.

– Кто там? – раздался из-за двери высокий манерный голос.

– Здравствуйте, я сестра вашей соседки Саши Федоровой, – погромче ответила Оксана в расчете на возраст соседки.

За дверью тихо лязгнули замки, дверь отворилась, на пороге возникла пожилая дама лет шестидесяти пяти с пышно взбитой прической, в цветастом шелковом халате и с высоко поднятыми подкрашенными бровями.

– Добрый день, – проговорила дама хорошо поставленным высоким голосом, слегка растягивая гласные. – Представьтесь, пожалуйста.

– Я сестра вашей…

– Это я уже слышала, благодарю вас, а теперь представьтесь, – еще раз потребовала изысканная особа.

– Берестова Оксана Александровна, двадцать три года, проживаю… – возмущенно вытаращив и без того не маленькие глаза, начала доклад Оксана, отметив про себя, что за последние семь лет и город, и его обитатели сильно изменились, и, надо отметить, не в лучшую сторону.

– Достаточно, – снова перебила ее дама, не дав назвать точный адрес. – Александра вчера вечером срочно уехала и просила меня передать вам ключи от квартиры. Вот. – Дама пошарила рукой где-то справа от двери и спустя секунду протянула Оксане связку ключей.

– Как же так? Куда она уехала? – растерялась Оксана, принимая ключи. – Надолго?

– Не имею представления, – жеманно ответила соседка и заметила: – А вы с ней очень похожи, почти одно лицо.

– Да, – кивнула Оксана, думая о своем. – Только прически разные, – Оксана невольно подняла руку и пригладила пушистую белокурую копну вьющихся мелкими завитушками волос.

– И прически тоже одинаковые. Александра недавно подстриглась и покрасилась в блондинку. Точно как вы.

«Ясно, сестрица готовила какой-то сюрприз, – покачала головой Оксана. – Не исключено, что этот дурацкий отъезд – часть ее очередного розыгрыша». У Сашки с детства было своеобразное чувство юмора. Оксана поблагодарила соседку и пошла открывать дверь.

Сашина квартира оказалась маленькой, без балкона, но все же отдельной. Оксане такая роскошь и не снилась. Из спальных мест в квартире имелись тахта и диван. Никаких записок с объяснением происходящего Оксане обнаружить не удалось.

– И что все это значит, скажите на милость? – задала она вслух риторический вопрос, размышляя о том, как быть дальше. – Ну, раз ключи мне выдали, могу располагаться, – заключила Ксана после минутного молчания и, швырнув сумку на диван, закружилась в счастливом танце по квартире. Она в Петербурге, она сама себе хозяйка, в ее распоряжении целая квартира, а до беглых дезертирок-сестер ей и дела нет!

На Сашку Оксана решила не обижаться, а весело и легко провести отпуск. Та всегда была легкомысленной эгоисткой, спасибо, хоть ключи оставила, уезжая. А что до компании, так Оксана девушка энергичная, общительная, симпатичная и запросто сама себе компанию найдет. Достаточно будет познакомиться с каким-нибудь симпатичным молодым человеком и закрутить с ним легкий короткий роман, яркий, как вспышка звезды на ночном небе. Главное, чтобы этот молодой человек маньяком не оказался.

И Оксана приступила к отдыху. Распаковав вещи, в тот же вечер она отправилась гулять по Невскому, на следующий день отправилась в Петродворец, а на следующий – в Эрмитаж. Сашка так и не объявлялась. Оксана неоднократно пыталась до нее дозвониться и даже письмо по электронке отправила и «ВКонтакте» написала. Та как сквозь землю провалилась. Ну и фиг с ней.

Исходя из характера сестры можно было предположить, что у Сашки случился скоропалительный бурный роман, и эта безответственная особа умчалась с НИМ на «край света», например в Париж, и пока это временное «помрачение рассудка» не закончится, ждать вестей от блудной сестры бесполезно. Наверняка, оставив ключи у соседки, она сочла, что сделала все необходимое для того, чтобы пребывание Оксаны в Петербурге было максимально приятным. «Эгоистка! И всегда такой была», – заключила Оксана, вспоминая опыт их прошлого детского общения.

Сашин эгоизм проявлялся даже в мелочах. Купят им родители пирожные. Пока Оксана руки моет или переодевается, Сашка прибежит на кухню и все слопает в одиночку, а потом руками разводит и слезы льет: «Ой, я нечаянно, сама не заметила как». И все этой лисе с рук сходило, а Оксане за то, что Сашке заслуженно врежет разок, еще и доставалось. Один только Оксанин папа видел эту хитрюгу насквозь и потихоньку от всех уводил Оксану в кондитерскую и кормил пирожными. Или, сказав, что они посидят на лавочке в парке, отводил Оксану в сторонку и катал на каруселях, на которые ее не пускали: у Сашеньки страшное головокружение начиналось от одной близости к аттракциону, поэтому всем надо было срочно идти или на качели, или на машинки. «А между прочим, – злорадно вспомнила Оксана, – Сашку и во дворе не особенно любили, даже Сашкиным подругам я всегда нравилась больше, и мальчишки всегда ко мне перебегали, а Сашка бесилась и подличала».

Как оказалось, воспоминания о детской дружбе с двоюродной сестрой частично стерлись из Оксаниной памяти, когда она собирала чемоданы для поездки в Петербург, сохранив яркими лишь светлые и приятные моменты, а жаль. Могла бы поехать в Турцию.

Припомнив все прошлые обиды и некоторые особенности характера Александры, Оксана решила, что даже в случае возвращения сестрицы вряд ли стоит рассчитывать на какое-то внимание с ее стороны, а потому – есть Сашка или нет, для нее, Оксаны, никакого значения не имеет.

Поскольку Оксана мечтала о легком красивом романе, картины старых мастеров из собрания Эрмитажа и красоты архитектуры во время прогулки по городу занимали ее ничуть не больше, чем окружающие люди. Именно поэтому она, наверное, и заметила высокого шатена, который вот уже трижды за день попался ей на пути. «Неужели я так ему приглянулась, что он специально меня преследует?» – задалась Оксана вопросом, остановившись возле витрины на Большой Конюшенной улице и пытаясь разглядеть своего предполагаемого поклонника в текущей мимо толпе. А заодно проверяя, все ли благополучно с ее внешним видом после трехчасовой прогулки по Эрмитажу и еще двух часов блуждания по городу.

Увы! Поклонника видно не было. А ведь она совершенно определенно видела его возле касс в Эрмитаже, в зале Рембрандта, на набережной Мойки, когда обернулась проводить взглядом кораблик, везущий целую свадьбу, и потом, когда зашла в кондитерскую выпить холодный коктейль, тоже его видела. На Оксанин взгляд, кафе было самым подходящим местом, чтобы завести с ней знакомство, но то ли молодой человек попался слишком застенчивый, то ли у нее фантазия разыгралась.

Глава 2

Домой Оксана вернулась около восьми, уставшая, но довольная, открыла дверь, повесила на вешалку сумку, скинула балетки и прошла в комнату. И тут же выскочила назад в прихожую с диким испуганным воплем. Вся комната была перевернута вверх дном. Шкафы распахнуты, ящики комода выдвинуты, все выпотрошено, та же картина была и в кухне. Их обокрали! Воры вынесли все Сашкино добро! Ужас!

Оксана бросилась к телефону, потом вдруг спохватилась, что, возможно, в Петербурге полицию вызывают по другому номеру, нежели в Новосибирске, и рванула к дверям звать на помощь соседей. Но потом снова затормозила. А что она скажет полиции, кто она такая? Живет в чужой квартире, хозяйка куда-то пропала, дядю Витю с тетей Ирой не найти, еще и на пятнадцать суток посадят до выяснения личности. Сидеть пятнадцать дней отпуска в камере ей совсем не хотелось. К тому же, даже если полиция и поверит, что она ни при чем, Сашка потом повесит на нее пропажу и того, что было, и того, чего не было. Наврет с три короба, придумает какие-нибудь бриллиантовые серьги за сто тысяч или еще что-нибудь такое, заставит за свой счет возмещать убытки, потому как, если бы Оксана тщательно запирала двери, ничего бы не случилось. И Оксана, естественно, тут же почувствует себя виноватой, будет, как дура, плясать под Сашкину дудку. Сестрица на такие фортели вполне способна. Это с одной стороны, а с другой: какова вероятность, что полиция найдет вора и вернет похищенное? Вопрос был сугубо риторический и ответа не требовал. А хорошо все же, что Оксана успела вспомнить все Сашкины закидоны, а не то бы попала, как кур в ощип. Нет, уж лучше она сама как-нибудь со всем разберется, без привлечения органов, так это дешевле обойдется.

Оксана закрыла, наконец, рот, перестала вопить и вернулась в комнату. Но тут раздался звонок в дверь, а высокий гортанный голос соседки стал тревожно взывать из-за двери, требуя немедленно отворить. Оксана окончательно взяла себя в руки, быстренько огляделась, захлопнула двери в кухню и в комнату и пошла открывать.

– Здравствуйте, – спокойно проговорила она, представая перед настороженной соседкой.

– Добрый день. – Едва сдерживая любопытство и тревогу, та пыталась заглянуть в квартиру поверх Оксаниного плеча. – Извольте немедленно объяснить, что это были за вопли?

– Ой, простите, ради бога! Я сегодня так устала, пока по Эрмитажу гуляла, голодная вернулась… – начала витиеватое объяснение Оксана, пытаясь на ходу сообразить, что бы такое правдоподобное выдумать.

– Это от усталости вы подняли такой вой? – строго свела суровые брови соседка.

– Нет, конечно! Это я макароны вариться поставила, пошла их сливать, от усталости руки дрогнули, и я едва себе на ноги целую кастрюлю кипятка не вывернула! Представляете?

Соседка подозрительно посмотрела на Оксанины босые ноги, не имевшие ни малейших признаков ожога.

– Еле-еле успела из тапок выскочить! – тут же поделилась Оксана следующей подробностью инцидента. – Теперь всю кухню придется отмывать и тапки выбрасывать.

Лицо соседки смягчилось:

– Вы все же будьте повнимательнее в следующий раз и старайтесь держать эмоции при себе. Ваша сестра, например, никогда не уважала покой окружающих, и мне неоднократно приходилось проводить с ней воспитательные беседы.

– Простите, пожалуйста, я больше так не буду, – тут же поспешила проявить добрую волю Оксана, чтобы ее, не дай бог, не заподозрили в неуважении.

– А я, между прочим, заслуженный деятель искусств, педагог с многолетним стажем, у меня сейчас заслуженный отпуск, я отдыхать должна, – с достоинством продолжила соседка, поправляя кружевной воротник летней нежно-бирюзовой блузки. – У меня голос.

– Вы певица? – с искренним интересом спросила Оксана.

– Я солистка оперного театра, хотя сейчас, конечно, уже на пенсии, – благожелательно пояснила дама. – Меня, кстати, Анна Михайловна зовут.

– Очень приятно, Оксана, – кивнула Оксана.

– Я помню, – по-королевски величественно кивнула Анна Михайловна и удалилась к себе.

– Ну вот, пришло время оценить, наконец, нанесенный ущерб, – утирая со лба пот и запирая за соседкой дверь, пробубнила себе под нос Оксана.

Она снова вернулась в комнату и, встав на пороге, принялась осматривать результаты погрома. Странно, самое очевидное, на что должен был покуситься воришка – телик и ноутбук, – было на месте. Оксана приободрилась и принялась, собирая попутно вещи, внимательно осматривать комнату. Все шкафы были распахнуты, кровати перевернуты, ящики выпотрошены, несколько картинок, украшавших Сашкину комнату, сорваны со стен, шкатулки с хранившимися в них драгоценностями валялись на полу раскрытые, «сокровища» сестрицы были тут же.

Вот облегчение! У них ничего не пропало! Счастье, что она милицию не стала вызывать! После внимательного осмотра квартиры Оксана пришла к несложному выводу. Кто-то очень вредный или злой на Сашку искал какую-то свою вещь и из мелкой мести перевернул вверх дном всю квартиру. Скорее всего, это был бывший Сашкин хахаль, которого она бросила и у которого, по всей видимости, остались ключи от квартиры. Учитывая характер сестрицы и ее безобразную манеру обращаться с людьми, а также уровень разрушений, парень был дико зол.

А может, это от него Сашка свинтила в срочном порядке? А может, она сбежала с другим, а этот узнал и в ярости пришел громить квартиру?

Любая из версий могла быть истинной. Вопрос был в другом: а что, если в следующий раз он решит поджечь квартиру? Или будет и дальше ее громить всякий раз, когда его обида за горло возьмет?

Выход был один. Надо менять замки. Хотя бы один, чтобы спать спокойно. Оксана тяжело вздохнула. И зачем только она поехала к Сашке? Сидела бы сейчас в Турции на лежаке возле отеля, морем любовалась. Оксана тоскливо огляделась по сторонам: уборки в квартире было часа на три, не меньше, весь пол в кухне был усыпан крупой и макаронами, чаем и кофе, залит кетчупом и горчицей, сверху – вытряхнутые из банки остатки маринованных огурчиков. «Вот варвар, чем ему огурцы не угодили?» – сердито поджала губы Оксана, разглядывая осколки стекла, увязнувшие в этом «натюрморте». А она так сегодня устала, и есть хочется, и спать!

На следующий день Оксана никуда не поехала. С утра она отыскала по Интернету мастера, чтобы вставил новый замок, потом ходила в магазин за замком и в супермаркет за продуктами (после визита неизвестного мстителя в доме не осталось ни крошки съестного), а потом ждала мастера и от скуки варила борщ. Сколько непредвиденных расходов, охала Оксана, отсчитывая мастеру две с половиной тысячи за работу. И это – не считая замка! Если отдых и дальше будет складываться так же плодотворно, придется ей переходить на голодный паек, вместо музеев смотреть дома телик, а вместо парков прогуливаться по окрестностям.

День и ночь прошли спокойно, никто к Оксане не ломился, и на следующий день она решила рискнуть и выбраться в Пушкин. День был солнечный, но не жаркий, и Оксана не без удовольствия прогулялась по городу и парку, посетила оба дворца, лицей, вдоволь настоялась в очередях, съела в сомнительном кафе хот-дог за совершенно немыслимые деньги и, наконец, устроившись на берегу большого гладкого, как зеркало, пруда, задремала на солнцепеке. Ноги у нее гудели, спину ломило, голова была переполнена впечатлениями. Немного отдохнув и придя в себя, Оксана принялась от нечего делать рассматривать гуляющих по парку, прикрывшись от публики солнцезащитными очками. Сегодня она совершенно не помышляла ни о каких знакомствах, а потому чуть не подпрыгнула на лавочке, увидев неподалеку того самого шатена!

Барышне стоило немалого труда удержаться от глупой, самодовольной улыбки. Вот так встреча. Похоже, он тоже турист и осматривает пригороды. И, кажется, совершенно одинок в своих путешествиях. Так же, как и она. Оксана подтянулась, распрямила спину и как можно небрежнее проверила золотистую копну кудрей на голове, а дождавшись, когда ее заслонит стайка иностранных пенсионеров, вытащила из сумки расческу и быстренько причесалась, заодно успела взглянуть в зеркало и освежить помаду. Некоторые из интуристов были весьма пожилыми, так что она все успела. Покончив с экспресс-подготовкой, Оксана небрежно поднялась со скамейки и легким, грациозным, хотя и неторопливым шагом двинулась на штурм шатена.

Шатен был очень даже ничего, теперь она могла не торопясь его разглядеть. Высокий и стройный и даже более симпатичный, чем она рассчитывала, а еще широкоплечий, и одет прилично, но не вызывающе. На вид ему было лет двадцать семь, может, больше. С таким кавалером не стыдно появиться в клубе. Поравнявшись с ним, Оксана небрежно перекинула сумку на другое плечо, и, поскольку в это время по дорожке проходила супружеская пара, ей пришлось немного отклониться в сторону шатена, она задела его сумкой и едва не потеряла равновесие. К счастью, шатен оказался не промах и успел поддержать ее.

– Ой, извините! – робко проговорила любительница классических приемов, приподнимая солнечные очки, дабы дать шатену возможность оценить размер и форму своих прекрасных серо-голубых глаз очень редкого оттенка – с синей каемочкой по краю радужки. – Я не сильно задела вас сумкой? – проговорила вопросительно Оксана, помогая шатену перейти в наступление.

Но шатен никуда переходить явно не собирался, разве что на противоположную сторону пруда. Поскольку, бросив короткое «нет», тут же решительно двинулся прочь, хотя до этого совершенно беззаботно минут десять топтался у пруда под ивой.

– Простите, а мы с вами раньше нигде не встречались? – преградила ему дорогу Оксана, не желая отказываться от уже намеченных планов на вечер и на шатена. – Мне кажется, я видела вас на днях в Эрмитаже. Вы ведь тоже гость Петербурга, я угадала? – Перед такой атакой не устоял бы ни один среднестатистический мало-мальски интеллигентный мужчина, не имеющий в непосредственной близости жены или невесты. А шатен не имел. И все же, сухо бросив короткое «нет», он обошел Оксану и двинулся прочь неторопливым, но решительным шагом.

Вот уже полчаса Илья стоял в тени раскидистой ивы и смотрел, как белобрысая девица нежится на солнышке. Ноги его гудели, сам он вспотел, хотел есть и пить. Когда он соглашался на эту работу, и представить себе не мог, что слежка за какой-то пигалицей обернется для него настоящей каторгой. А он-то, дурак, думал, что по-легкому бабки неплохие срубит. «Надо бы у начальства надбавочку потребовать за сверхурочные», – пытаясь незаметно размять ноющую поясницу, раздраженно думал Илья. Эта белобрысая селедка целыми днями шныряла по музеям, стояла на жаре в очередях, носилась по городу и при этом пользовалась исключительно общественным транспортом, в том числе метро. Так что слежка на машине исключалась. И Илье приходилось толкаться в автобусах и трамваях вместе с этой неутомимой кобылой. «И где она столько энергии берет?» – злился Илья, наблюдая, как девица, усевшись на скамейку и вытянув ноги, беззаботно вертит головой по сторонам. Самому ему пришлось стоять. Потому как все окрестные скамейки были плотно заняты женщинами, детьми и пенсионерами.

Тут с беспокойной девицей как раз поравнялась многочисленная группа японских долгожителей с фотоаппаратами на шеях, совершенно скрыв объект наблюдения из поля его зрения. Илье пришлось все время подпрыгивать, чтобы убедиться, что девица все еще на месте. К счастью, она никуда не делась, но зато, едва японцы скрылись из виду, а Илья устало привалился к дереву, белобрысая бодро поднялась и двинулась по дорожке вертлявой, подпрыгивающей походкой. Илья тут же отвернулся, устремив рассеянный взгляд на пруд и следя краем глаза, когда можно будет двинуть за ней следом. Но стоило ему слегка повернуть голову, чтобы проследить за объектом, как он тут же получил сумкой по морде, а потом эта безмозглая коза навалилась на него всей тушей. Ему только и оставалось, что подхватить ее, иначе она бы башку свою кудрявую расшибла. Сделал он это чисто автоматически, тут же своего поступка испугался и собирался по-быстрому сделать ноги, но не успел, потому как девица вцепилась в него мертвой хваткой.

– Ой, извините! Я не сильно задела вас сумкой? – вцепившись в его руку, верещала кудрявая, заглядывая ему в глаза.

– Нет, – бросил Илья и попытался вырваться. Куда там!

– А мы с вами нигде не встречались? – загородила ему путь к отступлению белобрысая, снимая очки.

В принципе она была симпатичная, и возможно, если бы она пристала к нему просто на улице, он не отказался бы от знакомства, но за последние четыре дня безостановочной беготни по городу он успел так ее возненавидеть, что готов был убить, если бы начальство разрешило. Но начальство дало совершенно четкие указания: следить, не привлекая внимания. И что теперь делать? Белобрысая продолжала что-то верещать, но Илья, не слушая ее болтовни, смог наконец-то вырваться и, бросив резкое «нет» на ее очередной вопрос, помчался прочь что было духу.

– Семеныч, – придушенным голосом торопливо говорил в трубку Илья, спрятавшись за колоннами круглого павильона на другой стороне пруда и глядя на удаляющуюся в сторону ворот белобрысую девицу. – Что мне делать? Она меня засекла. Нет, не вычислила, а пристала, как банный лист, подцепить меня решила, понравился я ей, – бубнил Илья, перебегая от павильона к живой изгороди. – Говорит, в Эрмитаже видела и еще где-то, – оправдывался он перед невидимым собеседником. – Я старался. Но я же не шпион какой, может, случайно и засветился. Что делать-то теперь? Может, мне отвалить?

Получив твердый приказ объект из виду не терять, не приближаться и сообщать обо всех ее передвижениях, Илья зло выругался и поспешил вслед за скрывшейся из виду девицей. Звали белобрысую, кажется, Сашей.

Оксана едва удержалась от желания бросить вслед дезертиру хлесткое «нахал», да побоялась опозориться перед другими возможными претендентами.

Ситуация была не рядовая. Оксана была оскорблена в лучших чувствах. Она не уродина, не толстуха, она хорошо одета, имеет приятные манеры, а значит, поведению шатена должно быть простое и логичное объяснение. Например, он голубой. Или он болен СПИДом. Или его на днях бросила невеста, сбежав прямо из-под венца с другим. Поэтому он вполне естественно ненавидит весь женский род, и в Петербург приехал один, а должен был приехать с женой в свадебное путешествие. Последнее объяснение Оксане особенно понравилось, ибо не было тривиальным, в нем чувствовался полет фантазии и некое изящество, а Оксана с детства питала слабость к сочинительству. Учитывая ее частое и витиеватое вранье, многие родственники в детстве даже пророчили ей журналистскую карьеру. Увы, не сложилось.

Занятая мыслями о странностях собственной судьбы и о трагедии, выпавшей на долю шатена, Оксана больше не глазела по сторонам и никаких знакомств не искала, а преспокойно дошла до электрички и без всяких приключений доехала до города, а там и до дома. Устало передвигая ноги, она вошла в подъезд и вызвала лифт, возлагая вполне обоснованные надежды на новый замок. Ей страшно хотелось принять душ и завалиться на ставший уже родным диванчик, а если Сашкин хахаль снова попытается испортить ей вечерний отдых, она за себя не ручается. Додумать эту грозную мысль она не успела, потому как подъехал лифт. Оксана вошла в кабину, а вслед за ней в кабину ввалился здоровенный детина и, нажав на кнопку верхнего этажа, тут же зажал ей рот ладонью.

– Насилуют! – мычала изо всех сил Оксана.

– Заткнись, – прошипел ей в ухо здоровяк и нажал на кнопку «Стоп». – Не будешь рыпаться – останешься целой.

«Ничего себе – целой», – молча возмутилась Оксана, видя, как тип достает свободной рукой из кармана здоровенный ножик. С таким тесаком можно запросто на медведя идти, а не на медсестру, она покрылась испариной и затихла. Пока тип пыхтел, шаря по ней ручищами, ее так и подмывало спросить, не страдает ли он какими-нибудь болезнями, чтобы сразу наметить курс лечения. Кстати, вот тебе и еще одна статья расхода: анализы, лечение – наверняка он заразен. Оксану передернуло от отвращения.

– Я что велел, стой, не двигайся! – снова зашипел ей в ухо насильник.

Странно, время шло, а самое страшное все не происходило. Тип, прижав девушку к стенке лифта, неторопливо и методично ощупывал каждый миллиметр ее тела, залезая под мышки и в прочие, более интимные зоны. Оксана стояла не дыша, борясь с ужасом и отвращением, каждое его прикосновение было настолько омерзительно, что ей стоило огромного труда не заорать пронзительно и не начать вырываться вопреки здравой логике и инстинкту самосохранения. Оксана всегда считала себя сильной личностью, не склонной к истерии и панике, но сейчас она готова была отречься от прежних привычек, поддаться панике и закатить истерику. Она из последних сил заставляла себя молча терпеть это унижение и мечтала лишь о том, чтобы все уже скорее закончилось. А эта сволочь продолжал неторопливо и обстоятельно облапывать ее с ног до головы, даже в прическе порылся, натуральный маньяк! А потом выпустил ее, вырвал из рук сумку и принялся в ней копаться, в заключение вытряхнул все содержимое на грязный, заплеванный пол, разорвал подкладку, выругался, нажал на кнопку ближайшего этажа и был таков.

Глава 3

Оксана сидела на корточках в лифте и тряслась так, словно в подъезде был тридцатиградусный мороз. Зубы ее отбивали бойкую дробь, а руки совершенно не слушались. «Отходняк», – констатировала Оксана той крохотной частью сознания, которая смогла сохранить крупицы здравомыслия.

– Девушка, вы что тут расселись? Там люди лифта дождаться не могут, а она сидит! – раздался над головой Оксаны возмущенный визгливый возглас.

Оксана подняла голову, чтобы что-то ответить, но вместо этого сама зашлась громким пронзительным воем.

– Господи! – сменился тон невидимой собеседницы. – Случилось что? Ой, батюшки! Да на вас напали! Да? Тот бугай здоровенный, который из подъезда выскочил? Да?

Оксана молча кивала невидимой за пеленой слез собеседнице.

– Что же ты тут сидишь? Вставай давай. – Оксана почувствовала, как чья-то теплая, мягкая рука подхватила ее под локоть и потянула вверх. – Сейчас вещички твои соберем, – приговаривала незнакомая тетка, прислонив Оксану к стенке возле лифта. – Пойдем.

Оксану снова подхватили под локоть и потащили куда-то. Лязгнул замок, распахнулась дверь квартиры.

– Семка! Сумки с лестницы забери! – крикнула кому-то добрая женщина, заводя Оксану в квартиру.

– А кто это? – услышала Оксана сквозь собственный рев детский звонкий голос.

– Не твое дело, сумки забери, – велела ему тетка, а Оксана, наконец, смогла краем футболки утереть зареванное лицо и осмотреться.

Стояла она в небольшой, заставленной вещами прихожей.

– Ну что, как ты? – тут же наклонилась к ней полная симпатичная женщина, очень похожая на повариху из их школьной столовой.

Оксана, сглотнув еще не до конца выплаканные слезы, кивнула.

– Вот и ладно. Иди в ванную, умойся, я чайник поставлю, а потом расскажешь, что случилось, и будем думать, как дальше быть, – велела ей хозяйка, подталкивая к нужной двери.

В это время в квартиру вернулся мальчик лет десяти с двумя огромными пакетами, из которых торчали перья зеленого лука, палка «Докторской» колбасы, багет, пачка соли и еще какая-то снедь. Оксана кивнула мальчику и, распахнув узкую белую дверь, ведущую в ванную, отправилась умываться.

– Мам, а кто это? А что с ней? – слышала Оксана сквозь шум воды звонкий Семин голос.

– Отстань, не твое дело. Иди в компьютер поиграй, – посоветовала ему мать строгим, сердитым голосом.

– А кто это? А чего она ревет? – не успокаивался любопытный Сема.

– Я ваша соседка, меня Оксана зовут, – входя в кухню, ответила ему уже слегка успокоившаяся девушка.

– А меня Сема. Ты чего ревела?

– Проходи, не обращай на этого нахаленка внимания, – распорядилась хозяйка квартиры. – Меня, кстати, Оля зовут. А ты иди, играй, пока я не передумала или брат домой не вернулся, – кивнула она любопытному Семе.

– Он раньше одиннадцати не вернется. Они с Катькой в кино ушли.

– Ну и марш к себе, нечего во взрослые дела нос совать! – Оля подхватила сына под мышки и выставила за дверь, а дверь захлопнула. – Все, садись. Рассказывай, а я чай налью. Тебе черный, зеленый?

– Черный.

– Давай, выкладывай! Он просто ограбить хотел или еще что? – Оля замерла с чайником и пытливо уставилась на Оксану.

– Нет, только ножом грозил и всю облапал, а потом сумку выпотрошил, – снова всхлипнула Оксана, чувствуя, что обсуждать подробности случившегося еще не готова.

– Ну и слава тебе господи! – перекрестилась Оля. – Фиг с ним, с этим барахлом, главное, сама цела.

– Угу, – кивнула Оксана. – Только испугалась ужасно. Даже сама не ожидала, что так испугаюсь.

– Еще бы! Такой ужас! Я же его видела, он по лестнице вниз скакал, когда я с сумками наверх перлась. Здоровый такой, и морда зверская. Надо бы в полицию сообщить.

– Да. А только что они сделают? А вдруг еще на меня все свалят? – неуверенно проговорила Оксана.

– И то правда, – ставя на стол чашки, сахарницу и вазу с печеньем, проговорила Оля. – У меня у приятельницы машину взломали и сумку оттуда вытащили, она в полицию заявила, так только по допросам набегалась.

– Вот! А он вряд ли еще раз сюда вернется, раз вы его видели, – отпивая чай, ответила Оксана.

– Ладно. Не ходи, – задумчиво подперев пухлые щечки, согласилась Оля. – А ты точно его не знаешь, парня этого?

– Нет, конечно, – в ужасе от такого дикого предположения, помотала головой Оксана. – Я вообще четыре дня назад в Петербург приехала, у сестры двоюродной гощу.

– Да? Просто странный какой-то тип, он у тебя даже кошелек не спер. Я его вместе с остальным барахлом подняла и в сумку засунула, – удивленно размышляла Оля. – Ты иди-ка проверь, может, что другое пропало?

Озадаченная Оксана сбегала в прихожую и осмотрела содержимое сумки. Все было на месте. Даже ключи.

– Ну и ладно. Не бери в голову. Сейчас каких только психов нет, одним смотреть нравится, другим трогать, третьим еще что-нибудь, и все на свободе бегают. Никто их теперь не ловит, – философски заключила Оля. – Ты на каком этаже живешь? Пойдем, провожу.

Когда они добрались до Сашкиной квартиры и Оксана все еще трясущимися руками пыталась отыскать в сумке ключи, соседняя дверь распахнулась, и на пороге «совершенно случайно» возникла Анна Михайловна.

Окинув быстрым оценивающим взглядом обеих женщин, Анна Михайловна решительно захлопнула дверь своей квартиры и всплеснула руками.

– Господи! Оксана, что с вами? У вас какая-то личная драма? На вас лица нет!

– Спасибо, со мной все в порядке, – стараясь поскорее отыскать ключи, буркнула Оксана, не испытывая ни малейшего желания обсуждать с кем бы то ни было свое недавнее «приключение».

– На нее только что маньяк в лифте напал, – не разделяя Оксаниной позиции, поделилась Оля.

– Боже мой, какой ужас! – схватилась за сердце Анна Михайловна. – Надо немедленно полицию вызывать и неотложку! – И она решительно двинулась к своей двери.

– Не надо ничего! – истерично, в совершенно не свойственной ей манере воскликнула Оксана. – Я цела, ничего не пропало.

– Он ее только облапал всю и сумку перетряхнул, но ничего не взял, – поспешила успокоить не в меру деятельную пенсионерку Ольга, уже сожалея о своей болтливости.

– Какая разница! Это же маньяк! – не желала сдаваться Анна Михайловна.

– Да кому до этого какое дело? – с мудростью столетнего долгожителя спросила Ольга.

– Но как же? – не могла смириться с таким равнодушием пенсионерка.

– А так, – твердо сказала Оксана, отпирая наконец-то свою дверь.

– И все-таки, вам сейчас нельзя одной оставаться, – заключила, сдаваясь, Анна Михайловна. – Я с вами побуду. Ах да, у меня валерьянка есть и корвалол! Сейчас захвачу и вернусь.

– Водки бы лучше, – буркнула ей вслед Ольга, Анна Михайловна ее, кажется, расслышала, потому принесла с собой фирменную коричневую бутылку «Рижского бальзама».

Когда обе соседки, прикончив остатки бальзама и всесторонне обсудив происшествие, наконец-то ушли, Оксана закрыла дверь на железную задвижку, приняла душ, выстирала и зашила сумку, перемыла всю мелочовку, которая вывалилась из сумки на пол лифта, завернулась в огромный Сашкин махровый халат, уселась на диване и задумалась.

Оксана была девушкой отнюдь не глупой, и хотя в университет пока не поступила, но это не от отсутствия ума, а от отсутствия денег. На оплату коммерческого отделения денег не было, а поступление на бюджетное стоит еще дороже. Вот и ограничилась Оксана пока медицинским колледжем. Но это временно!

А то, что у Оксаны есть маленькие странности типа природной склонности к безобидному вранью, так и у великих людей бывали свои тараканы. Великий полководец Суворов, например, любил покукарекать, для бодрости, наверное, а Сара Бернар спала в гробу, а Мао Цзэдун не чистил зубы, а Уинстон Черчилль до старости играл в солдатиков и никогда не спал на одном и том же постельном белье дольше чем полночи. Иван Грозный каждое утро и вечер звонил в колокола на звоннице Александровской слободы, стресс снимал. Джордж Вашингтон выращивал для красоты марихуану, а Бальзак снимал шляпу, когда говорил о себе самом, а… Да сколько можно «а», уже достаточно ясно, что Оксана Берестова не трепетала перед признанными авторитетами, но была и сама не промах. И вот теперь, заперев дверь, задвинув занавески, закутавшись в халат, она устроилась на диване лицом к прихожей и задумалась о происходящем.

Сначала надо было припомнить все, что случилось с момента ее прибытия в город на Неве.

Первое: сбежала Сашка. Второе: ее квартиру обыскивали. Да, Оксана теперь была совершенно уверена, что это был обыск. Третье: обыскали саму Оксану. И четвертое: кажется, за ней следили. Теперь Оксана была почти уверена, что встречи со странным шатеном были не случайны.

Ну и дела, похоже, эта авантюристка Александра вляпалась в какую-то неприятную историю, и теперь надо срочно выяснить, куда она сбежала и почему! Надо срочно ее разыскать! Прячется небось, хитрюга, у подруги, а Оксана в ее квартире как на пороховой бочке сидит.

И Оксана взялась за дело. Она достала свой планшет и зашла во «ВКонтакте». Вычислить ближайших Сашкиных подруг оказалось не так сложно, да и коллег по работе тоже. А работала Сашка медсестрой в больнице. Выбор профессии в Сашином случае был обусловлен простым подражанием ей, Оксане. Когда после окончания школы перед Сашкиными родителями встал вопрос, что делать с дочерью, которая ничего не желает делать, они не придумали ничего лучше, чем послать ее по стопам двоюродной сестры, которая всю жизнь мечтала о карьере медика. Таким образом решился вопрос с Сашкиной карьерой.

После утомительной многочасовой переписки, которая заняла добрую половину ночи (хорошо, что Сашкины знакомые любили засиживаться online допоздна), стало совершенно ясно: никто не имеет ни малейшего понятия, куда подевалась Александра. Ближайшие подруги даже не догадывались ни о ее отъезде, ни об исчезновении, а на работе полагали, что Сашка слегла с инфекцией. Накануне Оксаниного приезда она позвонила старшей сестре и предупредила, что тяжело заболела, лежит с температурой сорок, раньше чем через две недели на работе точно не появится. Ее подруги с работы Катя и Полина пытались дозвониться до Саши, но номер был, разумеется, отключен. За последние пять часов Оксана и сама пыталась до нее дозвониться, но все было безрезультатно.

Зато все подруги как одна утверждали, что никакого романа сейчас у Сашки нет, уже два месяца она находится в свободном поиске, после того как последний поклонник подло ее обманул и женился на другой. Из этого следовало, что ревнивый мститель как версия объяснения происходящего отпадает. Оставалась работа. Но и Катя, и Полина дружно утверждали, что никаких неприятностей у Сашки на работе не было, и вообще они придерживались мнения, что подруге просто надоело работать и она, со свойственной ей предприимчивостью, свалила на море, а на работе наврала. Потому как период отпусков был в разгаре и отпускать ее с работы никто не собирался, и без того рук не хватало.

«Похоже, коллеги Сашку хорошо знают», – отметила про себя Оксана, читая гневную тираду Кати о том, что, пока некоторые на море прохлаждаются, она вынуждена за двоих пахать. Оксане оставалось им только посочувствовать.

Да, через подруг сестрицу не отыскать, да и версия с морем звучит весьма правдоподобно. Если Сашке надо было где-то спрятаться, почему не сделать это с комфортом? Купила горящий тур, и адье! А если прибавить к перечисленному рассказ соседки о том, что Александра незадолго до отъезда перекрасилась в блондинку и сделала стрижку, как у Оксаны, то можно предположить, что следили не за Оксаной, а за Сашкой. То есть ее принимали за сбежавшую сестру. И, кажется, эта аферистка специально ее подставила!

Воистину, подлость человеческая безгранична! Оксана почувствовала, как у нее заныло сердце. Все-таки одно дело детские обиды, а другое – игра чужой жизнью. Как она могла? Оксана сидела несчастная и подавленная, ей ничего не хотелось, только уехать поскорее домой и больше никогда не общаться с родственниками, ни при каких обстоятельствах.

Глава 4

Вывел Оксану из этих размышлений звонок в дверь. Она сразу же встряхнулась и, запахнув поплотнее халат, на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. По счастью, это была всего лишь соседка Анна Михайловна.

– Простите за позднее вторжение, – любезно проговорила дама. – Но я выходила на балкон подышать вечерним воздухом и увидела, что у вас горит свет. – Оксана недоуменно кивнула, пытаясь сообразить, что на этот раз могло вызвать соседское недовольство. – А у меня, знаете ли, бессонница, вот я и подумала, не пригласить ли мне вас на чашечку чая, посидим, пополуночничаем? Но если вы уже ложились… – тактично добавила Анна Михайловна, бросая взгляд в квартиру.

– Нет, нет. То есть да, я… – Тут Оксана с удивлением поняла, что не прочь попить чаю с соседкой, чтобы хоть немного развеять накатившуюся на нее депрессию.

Маленький чайный столик в комнате был уже накрыт, угощение было скромным, зато беседа увлекательной. Анна Михайловна, проявив поразительную чуткость, ни словом не обмолвилась о дневном происшествии, напротив, обретя в лице Оксаны благодарного слушателя, с удовольствием делилась воспоминаниями о своей творческой жизни. Сперва Оксана лишь рассеянно кивала головой, радуясь, что от нее не требуют активного участия в разговоре, но Анна Михайловна, как натура артистическая, оказалась прекрасным рассказчиком, а ее истории были полны юмора и эмоционально наполнены, и Оксана не заметила, как увлеклась и, позабыв о собственных невзгодах, с интересом слушала театральные байки. Поскольку некоторые из историй вряд ли могли иметь место в реальной жизни.

– И тут представьте себе, у меня пропадает голос! – всплеснув руками, продолжала очередную историю Анна Михайловна. – Может, нервный спазм от волнения? Все-таки театральный фестиваль, чужая сцена. Оркестр играет, что делать? Так я, представляете, чтобы окончательно не опозориться, целых пятнадцать минут фламенко танцевала, ну или что-то очень на него похожее! Овации были такие! Мне стоя аплодировали!

– Вы так хорошо танцуете? – искренне восхитилась Оксана.

– Что вы, просто от страха так зажгла, что сама удивилась, да еще и молодость! – махнула рукой Анна Михайловна. – А вот когда мы премьеру одной советской оперы давали в Театре оперы и балета в Улан-Удэ, как раз какой-то юбилей советской власти был, в зале весь партер партийными работниками заполнен…

– А как спектакль назывался? – уточнила Оксана, чтобы лучше представить себе происходящее.

– Да я уж и сама толком не помню, мы и исполняли-то его раза три, не больше, что-то героическое из колхозной жизни. Полная чушь! – страдальчески закатила глаза Анна Михайловна. – Так вот, начинается второй акт, жуткое напряжение, то ли белые на пороге, то ли махновцы, надо срочно документы спасать, а может, овец, не помню, но только на сцене нас всего двое, я и Павлик Семенюк. В зале тишина гробовая, начальство в темноте таращится. Паше надо первому вступать, потом оркестр, а у него глаза бешеные, ну, думаю, все ясно, партию забыл. И ведь не подскажешь никак, в такой-то тишине. И вот, когда сердитое покашливание из правительственной ложи раздалось, Пашка с перепугу как запоет арию Трубадура из «Трубадура» Верди. Этакое любовное послание среди накала классовой борьбы. Я чуть в обморок от ужаса не упала. А он ничего, поет и глаза закатывает.

Но беда была в том, что в зале, помимо начальства, молодые деятели искусств на галерке сидели, и слышу я, как оттуда совершенно неприличные смешки раздаваться начали. Я от первого шока уже оправилась, пора, думаю, ситуацию спасать, пока начальство не очнулось. А у Павлика полный ступор: глаза застывшие, но рот открывает исправно и останавливаться не собирается. Он тогда как раз присвоения звания «Заслуженный артист» ждал, так вот за такие фокусы его навсегда лишиться можно было, тем более что в кулисах уже наш парторг в полуобморочном состоянии вовсю семафорил, чтобы Пашку со сцены убрали. Оркестр молчит, дирижер не может решить, что делать – Павлику подыгрывать или что положено исполнять, потому как автор в зале.

– И что же вы? – с замиранием сердца спросила Оксана, представив себе этот публичный конфуз.

– Вскинула я руку и во всю мощь, чтобы Павлика заглушить, как запою «Не время, товарищ, враг на пороге!», дирижер тоже опомнился и, уже не дожидаясь злосчастного Павлика, заиграл его партию, тот очнулся, и ситуацию кое-как вытянули. Правда, Павлик после этого спектакля в больницу с сердечным приступом загремел, от страха. Но «заслуженного» ему все же дали.

Оксана с улыбкой покачала головой.

– Ой, что-то мы с вами совсем засиделись, – подавляя зевок, проговорила довольная, благодушно настроенная Анна Михайловна, поглядывая на часы. – Пора по кроваткам, баиньки.

Оксана взглянула на часы, они показывали начало третьего – ничего себе, посидели. Распрощавшись с Анной Михайловной, Оксана отправилась к себе.

Каким-то странным образом настроение после общения с пожилой певицей у Оксаны совершенно переменилось. Возможно, так на нее подействовали оптимизм и привычка не сдаваться, которые неизменно демонстрировала Анна Михайловна в самые сложные моменты своей жизни. Оксане расхотелось бежать домой поджав хвост, а захотелось разобраться в происходящем. Конечно, Сашка поступила подло, но, возможно, ситуация не так уж и ужасна, как Оксана себе напридумывала. А с другой стороны, что, если сестра попала в беду и ей нужна помощь? В конце концов, охотятся они именно за Сашей, и вполне возможно, ей надо было выиграть время, может, она ни в чем не виновата? Чтобы это понять, Оксана должна сесть, успокоиться и все хорошенько обдумать, а потом уже решать – помогать сестре или нет.

Что же та наделала? И что теперь делать Оксане? Вот два главных вопроса, на которые надо найти ответы!

Оксана прошла в кухню, сварила себе крепкий кофе и впервые в жизни пожалела, что не курит: хотелось успокоить чем-нибудь звенящие от напряжения нервы.

Итак, начнем сначала. Сашка что-то натворила, перекрасилась, сбежала из дома, прервала все связи и затаилась. Ее квартиру обыскивали, за ней, то есть за Оксаной, следили и даже обыскивали в лифте. Вспомнив все подробности последних событий, особенно обыск в лифте, Оксана почувствовала, как ее бросило в жар, и скинула халат, а потом пробежалась по квартире, чтобы снять напряжение. «Во что же эта мерзавка вляпалась и во что втравила меня?» – снова рассердилась Оксана. Поразмыслив, она пришла к выводу, что Сашка, скорее всего, что-то украла, спрятала и требует за это выкуп. А иначе почему не возвращается и прячется? Причина, по которой Оксана все еще жива и ее не пытали, проста: Сашка наверняка припугнула своих жертв (хотя жертва скорее она, Оксана). Она заявила им, что где-то есть запись, или копия документа, или еще какие-то опасные материалы, и что, как только с ней случится неприятность, или она не перезвонит, или еще чего-то не сделает, компромат будет направлен в прокуратуру, в полицию, в Госдуму, на TV и так далее. Отсюда и мягкость методов воздействия. Но это пока. Пока у них терпение не лопнуло. В конце концов они придут к выводу, что Сашку проще грохнуть, а потом, не торопясь, искать компромат. А поскольку за Сашку они принимают ее, Оксану, то и грохнут именно ее.

«Ой, мамочки!» Оксана почувствовала ужасающую сухость в горле и снова отправилась в кухню, где осушила половину чайника. Прямо из носика. Потом проверила задвижку на входной двери, уселась на табуретку и продолжила размышления.

Где и что Сашка могла спереть? Наверное, где угодно? Впрочем, нет. На оборонных предприятиях она не бывает, со спецслужбами не сотрудничает, это уж точно. Подружки ее – такие же легкомысленные безобидные вертихвостки, как и Сашка. Значит, скорее всего, сперла на работе. Работает Сашка в дорогой частной клинике. Оксана немного взбодрилась. Вроде бы пока все логично. Что секретного можно украсть из клиники? Результаты чьих-то анализов? Вполне вероятно. Некоторые анализы, принадлежащие лицу публичному, могут вызвать скандал.

«Что может быть еще?» – решила не останавливаться на единственной версии Оксана. Сашка могла подслушать, а еще вернее – записать на телефон чей-то важный разговор или визит любовницы в отдельную палату. Обнародование таких фактов чревато большими скандалами. Клиника, в которой работает Александра, элитная, пациенты там лечатся непростые, она сама Оксане хвасталась, значит, оба варианта возможны. Есть еще четвертый, наименее приятный вариант: кто-то в больнице занимается торговлей наркотиками, и Сашка каким-то боком в это влезла. В последнем случае Оксана ей не помощник. А в других?

За окном незаметно растаяла короткая июньская ночь, а Оксана все сидела и размышляла, что ей делать. Уехать домой? А где гарантия, что неизвестные не решат использовать Оксану и ее семью как рычаг давления на Сашку? Той на них, конечно, наплевать, но злоумышленникам-то об этом неизвестно. И где гарантия, что ей вообще удастся уехать?

Но, с другой стороны, что она вообще может поделать в такой ситуации? Написать заявление в полицию? О чем? Что кто-то три дня назад обыскивал квартиру? Никто эти бредни и слушать не станет. Рассказать о нападении в лифте? Конечно, у нее есть свидетель, Оля, но и тут дело выглядит весьма сомнительным: ни телесных повреждений, ни кражи, на что именно она может пожаловаться? Да ее даже слушать не будут. Оксана устало покачала головой, глаза ее слипались, голова была абсолютно пуста, серые извилины давно уже дремали, и сколько ни пыталась Оксана их тормошить, никакого отклика из черепной коробки не доносилось. Утешив себя проверенной веками мудростью о том, что «утро вечера мудренее», она отправилась спать и уснула, едва коснувшись головой подушки, а когда проснулась, в голове ее имелся стройный, победоносный план, разумный и безопасный. Наверное.

Из дома в этот день Оксана не выходила. Только на часик выскользнула из квартиры, но подъезда не покидала, а сидела целый день в Интернете, собирая нужную информацию. А потом написала Сашке длинное, полное чувств и мыслей, письмо, упаковала чемодан и уселась до вечера перед теликом. В двенадцать вечера выключила свет и улеглась под одеяло, а уже в пять утра подпрыгнула от звонка будильника, быстренько натянула приготовленные с вечера джинсы и куртку, подхватила чемодан и бесшумно выскользнула из квартиры.

Втащить тяжеленный чемодан на чердак по хлипкой вертикальной железной лесенке дело нелегкое, но Оксана была девушкой предусмотрительной и сообразительной, а потому еще днем сплела из Сашкиных капроновых колготок веревку, привязала ее к чемодану и, поднявшись на чердак налегке, втянула следом чемодан, закрыла люк, перекрестилась. Вроде все обошлось, погони не было. По чердаку беглянка добралась до крайнего подъезда, слезла с чердака и просидела на подоконнике за лифтом до девяти утра, потом тихонько выскользнула из подъезда и, прикрываясь густыми зарослями кустов возле дома, свернула за угол, добежала до ближайшей остановки общественного транспорта и села в первую попавшуюся маршрутку, которая как раз ждала пассажиров. Сделав не менее пяти пересадок и окончательно убедившись, что хвоста нет, Оксана добралась, наконец, до метро и приступила к исполнению второй, не менее сложной и опасной части плана.

Глава 5

Аглая Викентьевна Лунина возвышалась в проеме распахнутой входной двери, величественная и недосягаемая в своем неприступном великолепии, как императрица Екатерина II на посольском приеме.

Строгое коричневое платье, украшенное белым воротником из плетеных кружев, шло Аглае Викентьевне ничуть не меньше, чем парча и бриллианты великой императрице, седые, коротко стриженные в форме каре волосы, жесткие, с крупными завитками, обрамляли открытое решительное лицо с несколько крупными для женщины чертами, главным достоинством которого были яркие, полные огня и жизни серо-голубые глаза.

Аглае Викентьевне было уже за семьдесят, но спину она держала прямо, голос ее был чистым и звучным, а манеры столь же властны, как и сорок лет назад.

Проживала Аглая Викентьевна одна в огромной трехкомнатной квартире в центре города, была профессором истории и большую часть жизни посвятила изучению революционного наследия своего великого предка, декабриста Михаила Сергеевича Лунина.

Жила Аглая Викентьевна одна, навещала ее только домработница Нина, такая же пожилая, как сама Аглая Викентьевна, женщина, проработавшая у нее почти четверть века. При этом Аглая Викентьевна не была одинока, у нее имелись две дочери – Ирина и Татьяна, и две внучки, уже совершенно взрослые самостоятельные девицы. Но и с дочерями, и с внучками она виделась не часто, как правило, раз в год, в день рождения Михаила Сергеевича, чей светлый героический образ освещал жизнь и придавал смысл существованию Аглаи Викентьевны.

Впрочем, и эта традиция за последние годы почти умерла. Одна из дочерей Аглаи Викентьевны давно уже жила в другом городе, а зять и вторая внучка не испытывали к своему великому родственнику должного почтения и давно уже не были у Аглаи Викентьевны желанными гостями. Оставалась дочь. Но и с этим единственным близким ей человеком у Аглаи Викентьевны отношения были холодными и лишенными всякого доверия.

Когда-то давно, когда муж Аглаи Викентьевны еще жил с ними, они были обычной счастливой семьей, но уже тогда увлечение Аглаи Викентьевны своим знаменитым предком превышало простой научный интерес. Семья Луниных на протяжении многих поколений хранила память о доблестном декабристе и гордилась своими корнями, но в ее лице знаменитый предок, кажется, обрел наиболее страстного и преданного поклонника, если не сказать фаната.

Еще будучи школьницей, она с гордостью несла свою фамилию, всей жизнью доказывая, что достойна этой чести. Она была принципиальной, пылкой, решительной пионеркой, комсомолкой и строительницей светлого будущего, ради которого декабрист Лунин вышел на Сенатскую площадь и отправился на каторгу. Сама она ни в каких актах социальной борьбы замечена не была, но зато много ратовала, агитировала, призывала, в основном на примере своего великого предка. Редкий государственный праздник в школе Аглаи Луниной обходился без ее традиционного доклада о восстании декабристов. В университете Аглая была не менее активна, решительна и принципиальна, чем вызывала неизменное уважение студентов и педагогов. Хотя и здесь никаких особых дел за ней не числилось. Она не ездила на БАМ, не поднимала целину, не возводила в тайге новые города, но образ знаменитого предка незримо стоял за ее плечами. Аглая закончила аспирантуру и продолжила научную деятельность. Еще в университете она вышла замуж за своего однокурсника, Володю Карпова, юношу заурядного, из ничем не примечательной семьи, но оценившего выпавшую ему честь и с радостью согласившегося после свадьбы сменить свою фамилию на фамилию жены. Володя по окончании вуза выдающейся карьеры не сделал, а отправился преподавать историю в самую обычную школу. После нескольких лет ожидания у супругов одна за другой родились две дочери. Аглая Викентьевна, целиком посвятившая себя изучению великого наследия революционного предка, не могла заниматься детьми, а потому Владимир Терентьевич стал дочерям и отцом и матерью. Они с девочками даже слово такое придумали «мапа». Он водил их в сад, в ясли, в школу, на кружки и секции, читал им книжки, варил кашки, гулял, учил уроки, был для них всем. А потом папу прогнали. Когда девочкам исполнилось двенадцать и одиннадцать лет соответственно, Аглая Викентьевна вдруг разглядела, что живет с человеком мелким, безразличным, не одухотворенным никакой идеей, с мещанином, который растит ее детей и оказывает на них тлетворное влияние. И она развелась, вычеркнув Владимира Терентьевича из своей жизни и жизни своих дочерей со свойственной ей решительностью, запретив все контакты. Дети разлуку с отцом перенесли тяжело, практически возненавидели мать, которая отлучила их от единственного родного, любящего человека. Аглая Викентьевна отмахнулась от их детского горя, как от пустого каприза избалованных, испорченных барышень, и отдала в интернат для одаренных детей. Владимир Терентьевич разлуку перенес еще тяжелее, у него началась серьезная сердечная болезнь, и он умер раньше, чем дочери, достигнув совершеннолетия, смогли сами распоряжаться своей судьбой и переехать к нему, о чем мечтали все годы разлуки.

Едва окончив школу, девочки поступили в вузы, собрали свои вещи и навсегда покинули родительский дом, предпочтя проживание в съемной крохотной комнатке в коммунальной квартире, учебу на вечернем отделении и работу проживанию под одной крышей с черствой, жестокосердной, совершенно чужой им женщиной. Аглая Викентьевна их поступок расценила иначе – как проявление зрелых, самостоятельных личностей, не боящихся трудностей и готовящихся к нелегкой классовой борьбе, и рассказывала коллегам о поступке дочерей с гордостью.

Если старшая, Ира, более мягкая и похожая на отца, со временем смогла простить мать и даже поддерживала с ней некое подобие родственных отношений, то младшая, Таня, характером пошла в мать. Хотя, конечно же, и на нее оказал влияние добрый, полный любви, лишенный честолюбия отец. Она все же исполнила свою детскую клятву и поквиталась с Аглаей Викентьевной, нанеся ей удар болезненный и ощутимый.

Таня была умной, талантливой и очень волевой девочкой и, решив еще будучи подростком отомстить за отца, принялась неторопливо и целеустремленно искать болевую точку в, казалось бы, непрошибаемой броне своей матери. Ведь та ранила отца в самое сердце, пусть получит то же.

Она быстро нашла решение. Самым главным в жизни матери был их великий предок, отними у нее декабриста Лунина – что останется? ПУСТОТА!

Когда Таня в возрасте шестнадцати лет осознала сей факт, дальнейшая ее задача стала ясна и предельно понятна. Она поступила на исторический факультет и бросила все свои силы, время и настойчивость на доказательство единственного факта: они не являются родственниками декабриста. У Михаила Лунина не было детей, и все ныне живущие наследники являются потомками его ближайших родственников. Так вот, проявив завидную настойчивость и невероятные, нечеловеческие дотошность и предприимчивость, Таня провела глубокое исследование, более похожее на криминальное, нежели научное, и в своей кандидатской диссертации как дважды два доказала, что ни она лично, ни ее семья не являются потомками великого декабриста. Надо отметить, что на Таниной защите в президиуме на почетном месте сидела гордая Аглая Викентьевна, даже не подозревавшая, какой аспект жизни великого предка избрала для диссертации ее дочь, а лишь исполненная гордости от того, что благодаря ее трудам и усилиям дети выросли достойными членами общества и продолжателями дела великого предка.

И вот, когда основной вывод работы был озвучен, в зале повисла мертвая звенящая тишина. Ира, присутствовавшая на защите сестры и тоже заранее ни о чем не догадывавшаяся, увидев, как побледнело и напряглось лицо матери, побоялась, что та немедленно если не застрелит, то уж точно задушит отступницу. Но этого не произошло. Все в той же звенящей тишине Аглая Викентьевна со скрежетом отодвинула стул, молча тяжелой, чеканной поступью подошла к дочери и, отвесив ей наотмашь гулкую, как колокольный набат, пощечину, бросила сквозь зубы: «Диссидентка» – и вышла из аудитории, хлопнув дверью.

После ее ухода в зале поднялся невообразимый шум. В Таню летели громкие обличительные фразы, и сколько ни старался ее научный руководитель, сколько ни призывал коллег ценить научную истину, не поддаваясь влиянию авторитетов, сколько ни убеждал их в талантливости и глубине работы, Танина защита так и не состоялась. Научный и партийный вес ее матери был слишком велик, и никто из членов ученого совета, кроме ее научного руководителя, обладавшего не меньшими регалиями, более высокими научными званиями и мировой известностью, а также находясь в весьма преклонном возрасте, не отважился поддержать молодого ученого и высказаться в его защиту.

Но Таня на это и не рассчитывала. Цель ее работы была иной, и именно этой цели Таня в полной мере не достигла. Аглая Викентьевна не была раздавлена или сломлена, ощутив что-то вроде удара под дых, она просто отмахнулась от фактов и доказательств, не дав себе даже труда вдуматься в них. Она осталась глуха к ним, как гранитная скала, и так же несгибаема.

Вскоре после защиты Таня вышла замуж за талантливого молодого физика, с которым познакомилась во время своих изыскательских поездок по Сибири, и уехала в Новосибирск. После свадьбы она сменила фамилию, устроилась на работу в местный университет и сделала блестящую карьеру. Тема ее научных работ ничего общего с движением декабристов не имела. Никаких отношений с матерью она, естественно, не поддерживала.

Но спустя несколько лет, когда у Тани с Сашей родилась дочь, Танин муж, считая, что его теща, с которой сам он никогда лично знаком не был, пожилая и одинокая женщина, имеет право знать о появлении на свет внучки и что такое событие вполне может примирить мать и дочь, написал ей письмо, приложив к письму фото маленькой Оксаны.

Ответа он не дождался. Но с тех пор взял за правило посылать теще поздравительные открытки ко дню рождения и на Новый год, вкладывая в конверт фото любимой дочери.

А однажды, когда они в очередной раз всей семьей приехали в отпуск в Ленинград, Саша потихоньку от жены, на свой страх и риск отвез дочку в гости к Аглае Викентьевне. Вопреки здравому смыслу она не спустила их с лестницы, а впустила в квартиру. Аглая Викентьевна и сама не могла потом объяснить, что руководило ее порывом. Но с тех пор Оксана стала раз в год бывать у бабушки, хотя никогда не называла ее в глаза иначе как по имени-отчеству, и вообще плохо понимала, что это за бабушка такая? Бабушка у нее была Нюра, добрая, родная, теплая, самая-самая хорошая. А когда Оксана подросла, она стала сама подписывать бабушке открытки, на которые никогда не получала ответа. Единственным подарком, который она получила от ленинградской бабушки, была толстая монография о жизни какого-то декабриста Лунина, папа эту книжку у Оксаны забрал и куда-то спрятал, обещав отдать, когда она вырастет. Оксане было все равно, такие скучные вещи, как монографии, ее не интересовали.

Когда Оксане исполнилось восемнадцать, мама пригласила ее в свою комнату, посадила перед собой и рассказала историю своей семьи. Оксане было до слез жалко маму, тетю Иру и дедушку. К этому времени они уже перестали ездить в Петербург, и Оксана порадовалась тому, что больше никогда не увидит свою вторую бабушку. Она перестала ей писать и вообще вычеркнула из своей жизни.

И вот теперь, по прошествии пяти лет, Оксана стояла на пороге бабушкиной квартиры. Ей было страшно, она хорошо помнила и свои прежние визиты сюда, и рассказ мамы об их с тетей Ирой детстве, но выхода у Оксаны не было. Если она хочет выяснить, что случилось с Сашкой, ей нужна бабка Аглая.

– Здравствуйте, Аглая Викентьевна, я ваша внучка Оксана, – четко, почти по-военному, поздоровалась Оксана, решив, что такая манера будет наиболее приятна старухе.

Аглая Викентьевна продолжала молча стоять в дверях, вероятно, сраженная неожиданностью происходящего и не имеющая сил решить, как правильнее будет поступить в данной ситуации. Наконец, как и много лет назад, она отступила в квартиру, давая Оксане войти.

Оксана тихонько выдохнула. Первый рубеж был взят.

Оксана сидела в просторной гостиной, на старом массивном диване, который если и не помнил самого декабриста Лунина, то уж отмену крепостного права застал наверняка. Аглая Викентьевна сидела за столом и, нахмурив густые седые брови, слушала Оксанин рассказ о событиях, которые привели к ней внучку.

– Что ты хочешь от меня? – сухо спросила Аглая Викентьевна, когда Оксана закончила.

– Мне нужна временная прописка и пожить несколько дней, пока я не сниму жилье, – ответила Оксана, словно в омут прыгнула.

«Ну все, сейчас как даст пинка под зад!» – с замиранием сердца решила Оксана, глядя на вытянувшееся от такой наглости лицо бабки Аглаи.

Аглая Викентьевна была сражена. Сражена этим визитом. Сражена историей, которую ей рассказала Оксана, и той решительностью, с какой девушка была намерена разобраться в случившемся, помочь сестре. За долгие годы одиночества Аглая Викентьевна, хотя она бы никогда никому в этом не призналась, изведала много горечи и разочарований. И к семидесяти годам познала простую истину: она никому не нужна, и декабрист Лунин никому не нужен, и идеалы его, а еще то, что, в отличие от предка, за свою долгую безупречную жизнь она, оказывается, никому никогда ничем не помогла. Не совершила ничего доброго и светлого, великого и значимого. Итогом ее жизни были несколько никому не нужных книжек да огромная, пустая, заросшая пылью квартира, в которой она и умрет в одиночестве. Ее даже найдут не сразу. Если Нинка, домработница, уволится или раньше загнется, то квартира вообще может стать ее мавзолеем. Эти дикие, пугающие мысли стали все чаще посещать Аглаю Викентьевну, особенно бывало страшно вечерами. Она часами сидела за большим овальным столом, покрытым скатертью, в ярком свете старой пятирожковой люстры, доставшейся ей еще от родителей, выпрямив спину и сложив перед собой руки, словно в президиуме, и, почти не мигая, смотрела в окно. От долгого сидения у нее начинались видения, сладостно-мучительные, пугающие и желанные одновременно. Стоящие вокруг стола стулья заполнялись размытыми фигурами ее дочерей, внучек и зятьев. Эти образы никогда не обретали четкости, кроме одного – ее мужа, ее бывшего мужа. Владимир Терентьевич, молодой, такой, каким она видела его за этим столом в последний раз, сидел напротив, глядя на нее добрыми, печальными глазами, и улыбался ей легкой, грустной улыбкой, словно спрашивая: «За что ты так, Аглая?» Так она сидела часами, не двигаясь, пока старые фамильные часы не начинали бить полночь. Ночью она спала, наглотавшись снотворного, а ее день был занят привычной бумажной суетой, она писала лекции для жэковских пенсионеров и для жителей дома престарелых. Аглая Викентьевна давно уже поняла, что никому ее разглагольствования не интересны, и даже перестала этим возмущаться, утратила свой боевой пыл, но остановиться не могла, в этом был смысл ее жизни, эти лекции поддерживали ее существование, были стержнем, на котором еще держалась ее ветхая, захудалая жизнь. У Аглаи Викентьевны было отменное здоровье, большая пенсия, счет на книжке и просторная приватизированная квартира и не было чего-то главного. Сейчас, глядя на собственную внучку, она поняла, чего у нее не было: людей, ради которых стоит жить, работать, жертвовать. Михаил Лунин пожертвовал своей жизнью ради общего блага, многие ее знакомые жили и трудились ради своих близких, детей и внуков, а ради чего трудилась она? Обществу от нее пользы не было, а близким – тем более. Уже две недели Аглая Викентьевна не выходила из дома, ни с кем, кроме Нины, не виделась и не разговаривала. Друзей у Аглаи Викентьевны никогда не было, а коллеги, которые еще были живы, давно уже о ней забыли, занятые своими семьями и друзьями. У нее не было никакого утешения, даже музыку она не любила. Никогда прежде Аглая Лунина не задумывалась о том, как страшны тиски одиночества. Страшнее пыток, страшнее позора, разочарования, боли, страшнее всего.

И вот сейчас она смотрела на внучку и боялась показать собственную слабость, разочарование в жизни, уронить себя в глазах этой девочки. А как бы было здорово, если бы внучка пожила у нее! Аглая Викентьевна почувствовала, как защипало глаза, и, испугавшись еще больше, строго, почти зло поджала губы.

Оксана молча наблюдала за мельчайшими проявлениями эмоций на лице старухи.

Вот, вроде смягчилась. Нет, только кажется. Что ж она так долго молчит? «Надо помочь старой ведьме принять правильное решение», – подумала Оксана, приступая к выполнению резервного плана. Она по-прежнему не переваривала бабку Аглаю и не простила ее за маму и дедушку. Но ради Сашки (так объясняла себе свой поступок Оксана) она готова поступиться принципами и пойти на сделку с совестью, подлизавшись к бабке.

– Аглая Викентьевна, вы не волнуйтесь, я все умею делать и в магазин могу сбегать! И стирать умею, и готовить, у меня даже специальная тетрадка с рецептами есть! – заговорила Оксана, ныряя в свою сумку. Никакая тетрадка там, естественно, не нашлась, зато «случайно» выпал на пол томик монографии, посвященной истории жизни и революционных подвигов декабриста Лунина, написанной А. В. Луниной, с портретом декабриста на обложке. Тот самый, который был подарен Оксане лет десять назад. Точнее, не совсем тот…

Сидя дома накануне побега, Оксана, будучи девушкой, как уже отмечалось, умной и предусмотрительной, всесторонне подготовилась к штурму бабки Аглаи Викентьевны, прекрасно представляя, с кем придется иметь дело. Дабы закрепиться на требуемых позициях, она решила прибегнуть к военной хитрости, а именно – отыскала в Интернете список букинистических магазинов города и планомерно прозванивала их, выясняя, имеется ли у них данный исторический труд, в каком состоянии находится, какого года выпуска и так далее; потом перешла к частным объявлениям и так смогла отыскать два интересующих ее предложения. В конце концов, после длительных переговоров, она выбрала подходящий экземпляр, в меру зачитанный, но не ветхий, лишенный каких-либо штампов, но имеющий благородные пометки на полях, свидетельствующие о большом интересе к произведению владельца книги, и на следующий день, то бишь сегодня, по пути к старухе, заскочила и выкупила книгу.

Ранее с помощью Интернета Оксана детально изучила биографию декабриста, выучила наизусть основные даты и вехи его яркой героической жизни и даже кое-что законспектировала. Приобретя монографию, она тщательно изучила пометки в книге, которые помогли ей понять позицию автора в отношении собственного героя; впрочем, тут ничего оригинального, кроме бурных восторгов, она не почерпнула. И вот, обзаведясь главным козырем, Оксана отправилась на штурм.

Когда книга с тихим стуком выпала на пол, Аглая Викентьевна встрепенулась и взглянула на выпавший предмет.

– Что это? – спросила она, стараясь сохранить присущую голосу сухость и не разреветься. Внучка читала ее книгу! Аглая Викентьевна была растрогана, почти счастлива, готова впервые в жизни разрыдаться. Но гордыня по-прежнему властвовала в ее иссушенной душе, губя робкий росток теплой, живой человечности.

– Когда Михаил Сергеевич Лунин был вывезен в Акатуевский рудник? – бросила она внучке вопрос, точно выстрел, резкий, неожиданный, бессмысленный.

– В начале тысяча восемьсот сорок первого года, – пряча довольную улыбку за выражением легкого удивления, ответила Оксана.

Лицо старухи дрогнуло, и Оксана поняла, что остается.

Прошло уже три дня с тех пор, как Оксана поселилась у бабки. Жила она в спальне. Запыленной, оклеенной старыми бордовыми бумажными обоями комнате. Сама Аглая Викентьевна давно уже обитала в кабинете. Вещи Оксана не разбирала, держа под кроватью собранный чемодан, словно ожидала, что в любой момент от нее потребуют освободить жилплощадь. Бабка к ней не приставала, завтракали и ужинали они вместе, а обедала Оксана в городе. Еду готовила Аглая Викентьевна, продукты покупала Нина. Оксана неоднократно предлагала бабушке свою помощь и деньги за продукты, но каждый раз получала твердый и жесткий отказ.

Делами внучки бабушка не интересовалась, но иногда Оксана ловила на себе ее внимательный, изучающий взгляд. Но стоило Оксане взглянуть бабушке в глаза, как та тут же отворачивалась, и они продолжали свое почти безмолвное сосуществование. За последние три дня Оксана успела преобразиться, сменив прическу и цвет волос, чтобы максимально ликвидировать внешнее сходство с беглой Александрой, временно прописалась в бабушкиной квартире, уволилась с работы в Новосибирске и затребовала оттуда свою трудовую книжку, которую уже завтра должны были переслать экспресс-почтой родители. Она побывала в Сашкиной клинике и сумела устроиться туда на работу. Конечно, еще не окончательно, но, как только трудовая книжка прибудет, она тут же напишет заявление и приступит к работе. Медсестер в клинике не хватало, особенно летом, к тому же – такой высокой квалификации. А ожидаемая зарплата Оксану приятно удивила, в Новосибирске о такой она даже мечтать не могла. Еще она нашла себе место в одном общежитии. Общежитие принадлежало какому-то техническому вузу, и по идеи ее туда селить не имели права. Но по чистой случайности Оксана разговорилась в клинике с одной санитаркой, когда ждала собеседования, и та ей рассказала, что ее сватья работает комендантом в общежитии и подхалтуривает – сдает приличным людям временно пустующие комнаты на очень выгодных условиях.

– Всего за десятку в месяц. А живешь, как в отдельной квартире, – агитировала санитарка. – Санузел один на две комнаты, тут же тебе и кухня, и холодильник. А что еще приезжему человеку надо?

– А кухня где? – не поняла Оксана. – Тоже в туалете?

– Ну что за бестолковый народ! – рассердилась бабулька. – В коридоре кухня. Плита и холодильник. А коридор этот всего на две комнаты. В одной ты будешь жить, в другой – еще две девки. Красота, да и только! О таких условиях, да за такие деньги только мечтать можно.

В принципе Оксане было все равно, главное, чтобы недорого, надолго она в Петербурге все равно застревать не собиралась.

Бабушка известие об Оксанином переезде восприняла без ожидаемого энтузиазма. Она долго молчала, словно раздумывая над оценкой происходящего, но после длительной паузы лишь кивнула головой и велела оставить адрес и номер телефона. Оксана страшно удивилась, но адрес оставила.

Уезжая от бабушки, Оксана испытала немалое облегчение.

Часть 2

Вдова

Глава 1

Алиса сидела на широком белом диване в гостиной их нового неуютного загородного дома и смотрела на зеленый, словно нарисованный краской, газон, раскинувшийся перед домом до самых ворот. Это пустое залитое солнцем пространство всегда ее раздражало. Ни деревца, ни кустика. Да и огромная, с уходящим куда-то под крышу куполом потолка гостиная с большими вытянутыми окнами и округлым эркером всегда напоминала ей рампу, и она сидела сейчас на обозрении людей, прячущих свои любопытные лица в безопасной темноте зрительного зала.

Да. Один зритель у нее, по крайней мере, имелся совершенно определенно. Алиса бросила холодный раздраженный взгляд в сторону ворот. Там, возле домика охраны, стоял на солнце Илья, в одних черных форменных штанах, с оголенным мускулистым торсом, и совершенно определенно, физически ощутимо бросал на Алису похотливые, призывные, оскорбительные в своей животной примитивности взгляды. Она знала – он не мог ее видеть, но словно ощущал ее незримое присутствие и был уверен, что она непременно наблюдает за ним. Илья и раньше раздражал ее, она постоянно ловила на себе его сальные, на грани приличия, взгляды. Он никогда не переходил к действиям, но словно напоминал ей при каждой встрече, что «вот он я, здесь, развлечемся?». Очевидно, этот тупой, недалекий маргинал, глядя на хозяина дома, невысокого, округлого, с наметившейся лысиной, и его стройную, подтянутую молодую жену, сделал очевидный и примитивный вывод: богатая, пресыщенная сучка, выскочившая замуж за деньги, наверняка скучает и только и мечтает о том, чтобы ее кто-нибудь приласкал. Эти грязные мыслишки буквально высвечивались на его самодовольном лбу, и от этого Алисе становилось еще отвратительнее, она даже подумывала пожаловаться мужу и потребовать, чтобы Илью убрали с участка. В конце концов, их дом охраняли сотрудники безопасности их собственной компании – стоило только сказать. Но она почему-то медлила. Может, жалела этого молодого идиота? Да и что ей могло грозить при жизни Сережи? Но после смерти мужа Илья стал просто невыносим. «Этот примитив, этот безмозглый, дешевый самец вообразил, что может соблазнить меня, «утешить вдовушку» и этим обеспечить себе безбедную жизнь, став содержанцем, а возможно, он метит и дальше? В мужья?» – прищурив серые, отливающие свинцом, как осенняя вода Невы, глаза, размышляла Алиса. Последние несколько недель присутствие Ильи стало ее нервировать. По сути, Алиса оставалась одна в огромном доме, кухарку она уволила, уборщица приходила раз в два дня, а на воротах этого самого дома стоял он. «Пора от него избавиться», – решила Алиса, скорее бы вернулся Дубровин. Она позвонит и попросит сменить состав охраны.

Словно в ответ на ее тревожные мысли, по дому разлилась мелодичная трель звонка. Алиса взглянула в окно. Так и есть. Она поднялась и подошла к двери, нажала на кнопку переговорного устройства.

Илья Дубинин стоял на солнцепеке, подставив палящим лучам свой накачанный могучий торс. Загорал он уже полчаса, не меньше, и хотя само по себе занятие его не раздражало, но цель, ради которой он скинул рубашку и, оторвавшись от телевизора, выбрался к воротам, никак не становилась ближе.

Илья был уверен, что вдовушка давно уже на него пялится из-за занавески, потому как все они одинаковые, все только и думают, как бы затащить в койку мужика посмазливее, а еще лучше – в ЗАГС. Спят и видят штамп в паспорте. А у кого он уже есть, те мечтают о горячем любовнике в постели. Уж Илья-то это знал как никто другой.

С тех пор как он вернулся из армии, все девицы, с которыми он знакомился, тут же начинали вешаться на него гроздьями, лезли к нему в штаны и даже пару раз дрались из-за него, так что разнимать приходилось. Приятели над ним прикалывались, дразнили Казановой, но в душе завидовали, потому что любая из их телок была готова переметнуться к Илье, только пальцем помани.

Конечно, вдовушка – птица не того полета, тут бутылкой пива и порнушкой по видику не обойдешься, ну так и у него интерес серьезный. Ради такой цыпы можно и поломаться.

Илья уже давно положил глаз на хозяйскую жену, он, честно говоря, и в охрану дома попросился с дальним прицелом. Хотелось Илье красивой жизни, дорогих машин, поездок на море, посорить деньгами перед приятелями, но то, что самому ему таких бабок ни в жизнь не заработать, он уже понял. Образования у него нет, талантов особых – тоже. Когда он из армии вернулся, они с отцом долго думали, куда ему устроиться, и ничего, кроме работы охранником, не придумали. Работа непыльная, зарплата вполне приличная, а делать он все равно ничего не умеет. Отец еще перед армией пытался его к себе в автомастерскую устроить, но толку от Ильи не было никакого, только языком чесать да чужим бабам глазки строить. Так Илья в охранники и попал. Ему повезло, устроился он в большую престижную фирму, сидел в чистом светлом вестибюле, на ресепшене, чистота, кондиционер работает, насосы с портфелями мимо шуршат, телик плазменный целый день смотри – не хочу. Все Илью устраивало, кроме денег. Смотрел он на офисных чистоплюев и завидовал. Вон ботан ползет в очках и галстуке. Они таких в школе всегда чморили, а теперь что? У этого ботана тачка новая, часы дорогущие, айфон навороченный, весь он такой важный в дорогом костюме, а ты ему кланяйся и улыбайся. Где справедливость?

В общем, возможности свои ограниченные Илья быстро понял. На фоне дружков он вроде и в порядке, а если дальше посмотреть, то обсос он последний, и добавить тут нечего. Илья долго скрипел мозгами, ворочаясь ночью без сна на старом диване, пока не посетила его светлая мысль, что у каждого человека должен быть хоть какой-то талант. Один задачи из пяти действий в уме решает, другой движок машины с закрытыми глазами перебрать может, третий пиво хлещет как лошадь, и не берет его, как Вована из соседнего подъезда, а он, Илья, бабам нравится. А это тоже не абы что!

И дал Илья на следующий день объявление в газету «Из рук в руки», что, мол, молодой, красивый, здоровый мужик утешит одинокую и небедную дамочку и так далее, и, как последний дурак, ждал целую неделю звонков. Ждал, пока ему соседский пацан не объяснил, что через газету теперь только последние лохи объявы дают. Нормальные люди давно Интернетом пользуются.

Илья совету внял, залез в Интернет и приуныл. Подобных объявлений там была прорва, и даже с фотками. Да и мужики были не чета ему, образованные, со знанием языков, и танго они танцуют, и какую-то особенную йогу для секса знают, и эротический массаж, и хрена лысого. Выглядят все, как картинки из журнала. Посмотрел Илья на это и приуныл: выходит, и тут ему не пробиться, как же люди в жизни устраиваются?

Илья встряхнулся и, прищурившись на солнце, взглянул в сторону дома. «Затаилась, тварь», – зло подумал он, проверяя, не сгорели ли плечи. Хозяйка дома ему не нравилась, а точнее – страшно бесила. Когда он увидел ее впервые, подумал – какая-то мелкая сошка в офис торопится, но старший по смене вылетел вперед и, кланяясь этой мыши чуть не в пояс: «Алиса Игоревна, добрый день, добро пожаловать», – побежал лифт вызывать. Потом, конечно, объяснил Илье, кто такая. Вот тут у Ильи план и созрел. Сам хозяин был старше жены лет на двадцать, Илья в этом не очень разбирался. Толстый, лысый, с похожей на репу головой, а жена у него хоть и была вся из себя серьезная такая, губки бантиком, бровки хмурые, идет, никогда по сторонам не взглянет, и одевалась, как офисная мымра, но все же была молодой и потребности свои наверняка имела. А недотрогу строила или потому, что слишком хитрая, или трусиха. И то, и другое Илью вполне устраивало. А то, как она выглядела, так ему, признаться, что мышь, что крыса, а после рюмки водки так и вообще все вокруг красавицы, особенно если голые. Он эту мышку так отогреет, что она последнюю шубу с себя снимет, лишь бы его удержать. При этой мысли Илья даже сейчас сально ухмыльнулся.

Но что-то у него не заладилось. Серая мышь упорно его не замечала. При встречах воротила от него свой напудренный нос и делала вид, что в упор не видит, но все же он своего добился. Она его заметила и теперь каждый раз заливалась краской, стоило ему впериться в нее своим фирменным взглядом. Дело было на мази, а тут еще Сурмилин купил себе загородный дом, и туда нужны были люди для охраны. Илья тут же вызвался. Но на этом дело и встало. Не сдвинулось оно с мертвой точки и после смерти хозяина.

Вот тут уж Илья вообще ничего не понимал. Эта идиотка заперлась в доме, уволила прислугу, и ни гугу. Нет. Так можно всю жизнь впустую потратить, а Леха вон себе уже «Хендай» в кредит взял. Мысль о том, что Леха пашет на двух работах, имеет золотые руки и халтурит по выходным, чтобы прокормить семью, в голову Илье не приходила. Илья бросил еще один быстрый злой взгляд на дом и, накинув рубашку, двинулся штурмовать вдову: пора этой фифе уже раскошелиться.

– Что вам надо, Илья? – строго, холодно поинтересовалась Алиса Игоревна, рассматривая искаженное экраном лицо охранника.

– Хотел узнать, не надо ли вам чего? – осклабился в ответ Илья. Вопрос прозвучал двусмысленно.

– Нет, – коротко бросила Алиса и выключила переговорное устройство. К счастью, она сразу же отвернулась и не увидела выражение жгучей ненависти на крупном, загорелом лице Ильи.

«А не уехать ли в город?» – подумалось Алисе, когда она медленно, еле переставляя ноги, поднималась наверх по винтовой, идущей вокруг всей гостиной легкой ажурной лестнице. Можно пройтись по магазинам, пообедать, кому-нибудь позвонить.

Точно! Так она и сделает. Алиса вошла в свою спальню, осмотрела эту просторную, залитую светом, как и весь остальной дом, не успевшую стать ей родной комнату, потом завалилась на кровать, скрестила на груди руки и замерла в равнодушном оцепенении.

Пусто. Пусто в доме, пусто на душе, пусто в жизни. Алиса смотрела на бледно-голубое, подернутое легкими перистыми облаками небо. Если бы не несчастье, сейчас она бы осваивала серфинг в Австралии. Еще после свадьбы они с Сережей договорились, что каждый следующий юбилей совместной жизни будут отмечать в новом месте. В этом году был черед Австралии.

Как же давно это было? Одиннадцать лет. Одиннадцать счастливых, наполненных событиями, впечатлениями и открытиями лет. Когда они поженились, Алисе было двадцать пять. Она была молодой, активной, по-детски уверенной в себе сотрудницей одной из его фирм. Алиса часто думала о том, какой случайной была их встреча и как бы сложилась ее жизнь, не женись на ней Сергей. Скучной, серой, обыденной. Как у всех ее подруг. Работа, заботы, семья, вечная нехватка денег, интриги сослуживцев, боязнь сокращения. Ужасно. Она жила иначе. Весело, ярко, интересно. С кем только не знакомил ее муж, сколько интересных, талантливых людей было в их окружении. А путешествия? Не говоря уже о нарядах, драгоценностях и прочем. Но эта часть их жизни меньше всего трогала Алису. Она так и не заразилась этой болезнью. Не стала коллекционером барахла, всех этих тряпок, шляпок. Но вот о чем она действительно сейчас жалела – это о ребенке. Почему Сергей никогда не настаивал на рождении наследника?

Алиса почувствовала, как у нее замерзли ноги. Пошарила рукой, захватила скользкий край шелкового вышитого покрывала и натянула на себя.

После свадьбы ей было так весело, так интересно, столько впечатлений, что о ребенке она даже не задумывалась. Потом было изучение языков, потом она увлеклась горными лыжами, дайвингом, потом училась водить яхту. Потом была светской львицей и только около года назад вдруг словно споткнулась на бегу и никак не могла восстановить шаг. Все ей надоело, все. Все ее раздражало, все потеряло смысл. И лишь случайно оказавшись в гостях у старой подруги, которая сидела в декрете с третьим по счету отпрыском, вдруг поняла, откуда эта тоска, и со свойственной ей целеустремленностью озаботилась проблемой деторождения.

Здоровые дети родятся от здоровых родителей, и они с Сережей прошли полное обследование, после чего Алиса рьяно взялась за осуществление своей цели. Количество запасенных ею в ванной комнате тестов на беременность встревожило даже привыкшего к проявлениям увлекающейся натуры жены Сергея. Но Алиса была непреклонна. Она была намерена зачать ребенка в кратчайшие сроки и буквально замучила мужа, так что он стал гораздо чаще сбегать в командировки. Но, несмотря на предпринятый ею демарш, долгожданная беременность все не наступала. Алиса нервничала, понимая, что желание завести ребенка превращается у нее в навязчивую идею, в манию, лишающую ее реальных шансов забеременеть. И лишь теперь, после смерти Сергея, она поняла, что в ней говорил какой-то инстинкт, шестое чувство, дар предвидения, сверхчувствительная часть ее натуры предупреждала Алису: время на исходе. И вот она не успела. Она одна. Нет Сергея. Нет ребенка. Есть только деньги, эти ледяные хоромы и призрачная доля в бизнесе, которую она, скорее всего, потеряет. Алиса не строила иллюзий. Компаньоны покойного мужа найдут способ лишить ее законной части прибылей. Обанкротят фирмы, переоформят, возьмут у самих себя липовые кредиты. Да мало ли что может случиться в России! Конечно, есть Дубровин. Он самый преданный, самый надежный Сережин друг и к тому же крупный держатель акций, возможно, ему удастся отстоять ее интересы.

Ну а нет, так и нет. Алисе было все равно. Ей денег хватит. За этими вялыми размышлениями она уснула и проснулась уже вечером, когда, обойдя их нелепый, будто призрачный дом, низко висящее над горизонтом вечернее солнце осветило ее спальню прямыми жаркими лучами.

Какой дурацкий, неуютный дом. Он сразу ей не понравился. Она даже чуть не заплакала, когда Сережа преподнес ей этот подарок на День святого Валентина. Привез ее сюда с закрытыми глазами, ввел в дом и с гордостью снял повязку. Вот, мол, любуйся. Дурак! Все мужчины дураки. Почему им не приходит в голову мысль, что любая женщина сама хочет создать свой дом, придумать его, обставить, а не въезжать в уродливое «нечто», построенное на продажу каким-то предприимчивым прорабом, не обладающим ни вкусом, ни фантазией.

Последний год они с Сергеем часто говорили о переезде за город, и Алисе всегда представлялся окруженный соснами или березами деревянный просторный дом, с видом на озеро или луг, а не на соседние каменные коробки за высоким глухим забором. Она хотела не спеша выбрать участок, а потом проект. Вообще-то, она точно знала, какой именно дом хочет. Алиса видела эту картинку еще в детстве в журнале «Америка», который выписывал ее отец. Это был большой деревянный дом, с огромными панорамными окнами в просторной гостиной на втором этаже, с рельефными потолочными балками в кухне, стоящий на холме посреди багряного осеннего леса. И вот вместо вымечтанного сказочного дома это уродливое, наполненное пронизывающим светом каменное чудище, стоящее на вытоптанной голой земле среди своих уродливых собратьев. Алиса плакала от разочарования, а муж думал, что от радости, и страшно собой гордился. Она снова прикрыла ослепленные солнцем глаза и почувствовала, что хочет есть. Кое-как встала и поплелась вниз, в кухню. После смерти Сережи Алиса уволила всю прислугу. Зачем ей одной целый штат чужих людей, снующих без дела по дому? Теперь закупкой продуктов и готовкой занималась она сама. А потому, налив стакан холодного сока, она достала из холодильника йогурт, из шкафа – пачку печенья и без всякого аппетита все это съела. Холодно, невкусно, мерзко.

Алиса сидела на высоком стуле возле барной стойки и вспоминала их тихие семейные обеды и ужины, частые застолья в кругу друзей. Сережа любил гостей и умел их правильно подбирать. У него было много приятелей и знакомых, и он всегда собирал, комбинировал людей, которые были друг другу интересны, которым было легко и комфортно в обществе друг друга, перетасовывая людей, словно карты в колоде. А это тоже искусство. Алиса протяжно вздохнула.

Ну почему он умер? Как? Зачем? Она спрыгнула со стула и нервно прошлась по комнате. Выглянула в окно. Возле ворот сидел на скамейке тучный, черноволосый, похожий на цыгана Тарас. «Слава богу! Сменились», – с долей облегчения подумала Алиса. Три дня можно не волноваться, а еще лучше позвонить начальнику службы безопасности и решить, наконец, этот вопрос, не дожидаясь Дубровина.

Глава 2

– Алиса, зачем ты все время сидишь в этом доме? Никуда не выходишь, ни с кем не встречаешься. Что с тобой? Ты замкнулась там, как в склепе. Тебе он никогда не нравился, – настойчивым, сердитым голосом выговаривал Алисе озабоченный Виталий Леонидович Дубровин. Они сидели на открытой террасе загородного ресторана, куда ее почти насильно вытащил друг и компаньон бывшего мужа.

– Он мне и сейчас не нравится, – глядя на сверкающий под солнцем залив, ответила Алиса.

– Ну вот и хватит этого затворничества! Моя Татьяна через неделю едет на Лазурное побережье. Поезжайте вместе. Развеешься. Отвлечешься.

– Прости, Виталий. Не хочется, – кислым голосом ответила Алиса, мечтая поскорее закончить эту пустую, бессмысленную душеспасительную беседу.

– Ну, поезжайте в Монте-Карло, в Вегас, в… О! А не отправиться ли вам в круиз? Скажем, на Карибы или куда-нибудь в Аравийское море. Что-нибудь экзотическое. – От Дубровина исходил оптимизм.

– Виталий, я никуда не поеду. Мне хорошо здесь, – перекрыла поток бурной фантазии Алиса.

– Ладно, – уже другим тоном проговорил Виталий. – Давай начистоту. Ты – молодая здоровая баба, умная, обеспеченная, красивая. К чему этот трагизм? Да, Сергей умер. Но тебе только тридцать. У тебя вся жизнь впереди. Заведи роман, влюбись, флиртуй, развлекайся. Да у тебя этих мужей еще знаешь сколько будет!

– Не знаю. И в любом случае я не из тюрьмы на свободу вырвалась, чтобы во все тяжкие пускаться. Сергея нет всего два месяца, дайте мне привыкнуть жить без него. Но если вдруг с тобой что-то случится, я обязательно передам Татьяне твой наказ – веселиться на всю катушку, – отчего-то зло бросила Алиса и, резко отодвинув стул, встала.

– Ну, что ты как ребенок, – вернул ее на место Виталий, снова меняя манеру разговора. – Я просто хочу тебя поддержать. Я – грубый, лишенный фантазии мужлан, прости уж меня, идиота. – И он взглянул на нее просительным, обезоруживающим взглядом.

Поняв, что ее больше не будут воспитывать, Алиса подобрела и примирительно кивнула головой.

– Ну, вот и ладненько, – подвел черту Дубровин. – Давай есть. Я сегодня голодный, как медведь после спячки. С утра переговоры, встречи, звонки, еще и позавтракать не успел. Танька с Лазурным Берегом весь мозг вынесла, – делился Дубровин, набивая рот и без стеснения чавкая от удовольствия.

Алиса, глядя на него, тоже решила перекусить, и даже не без аппетита.

– А что там у тебя с охранником за история, мне Щукин рассказал, когда я вернулся? – спросил Дубровин, закончив отчет о семейных передрягах. – Он что-то натворил?

– Да нет. Пока ничего. Просто вообразил себя этаким мачо, способным соблазнить безутешную вдовушку, – криво усмехнулась Алиса, понимая, что этот разговор ей отчего-то неприятен. Ее вообще последнее время все раздражало, наверное, нервы.

– Он приставал к тебе? – тут же нахмурился Виталий, и на его большом открытом лбу залегли две грозные поперечные складки.

– Нет, конечно. Так, заигрывал, – отмахнулась Алиса. – Забудь! Все равно его уже уволили. Ты сейчас куда?

– В офис. Хочешь куда-нибудь заехать? Подвезти?

– Да. В городскую квартиру. Давно там не была, надо посмотреть, что дома творится.

Алиса вошла в пыльный, душный сумрак прихожей. Она не была дома со дня похорон Сергея. Не смогла вернуться сюда, не хватило духу. На полу в прихожей стояли его ботинки, на кресле лежал небрежно скинутый пиджак. Он уезжал в больницу в спешке. Он всегда спешил, а Таня, их домработница, как раз на три дня уезжала к сестре на дачу, у той что-то случилось, то ли клещ укусил, то ли собака. И вещи так и остались лежать в беспорядке. А через два дня Сережи не стало, и Алиса запретила трогать его вещи, словно надеялась, что время отмотается назад, он войдет в дом, наденет этот брошенный на кресло пиджак, потрется носом о ее щеку, чмокнет в лоб, пройдет торопливо в кабинет. Но ничего такого, естественно, не случилось. А случились похороны. Ее просили выбрать гроб, венки, еще что-то, Алиса никак не могла понять, почему они все к ней лезут, неужели нельзя оставить ее в покое?! Ей что-то объясняли, просили расписаться, торопили, она страшно злилась, пока Дубровин, наконец, не опомнился и не занялся этим вместе с Ниной, Сережиной сестрой. Потом были похороны, поминки, куча народа, много незнакомых людей, соболезнования, и вот, наконец, она смогла сбежать ото всех прочь, в «Лесное». Да, их голый, безжизненный коттеджный поселок издевательски назывался «Лесное». Алиса замкнулась в пустом холодном доме, отключив связь, не желая никого видеть и слышать, кроме разве что Дубровина. Но он вскоре уехал куда-то, то ли в Швейцарию, то ли в Австрию. И Алиса осталась совсем одна.

Она прошлась по запыленной сумеречной квартире, раздвинула плотные шторы, распахнула окна, впустила в комнаты свет и воздух. Странное чувство, будто она находится в зазеркалье, посетила Алису. Здесь все пустое, мертвое, ненастоящее, а там, за зеркальной гранью, живут и дышат люди. Живет Сергей, гоняет по квартире Татьяну в поисках ключей, которые лежат у него в кармане, или очков, сидящих у него на носу. Там пахнет едой и уютом, там, за зеркальной гранью, Алиса в шелковом бледно-фиолетовом кимоно выходит, смеясь, в прихожую проводить своего растеряшу на работу. Там счастье, жизнь, радость. А здесь пустота, холод, пыль запустения. За что, кто и почему отнял у нее все это? Так неожиданно, в одночасье. Она не успела ничего сообразить, подготовиться, да какая может быть подготовка? Они через две недели собирались в отпуск.

Просто в один прекрасный день Сергей сообщил ей вскользь, что у него камни в почках, он показывался специалисту, и врач сказал, что лучше прооперироваться, не дожидаясь обострения. Операция пустяковая. Через неделю он будет как новенький.

Алиса ужасно удивилась. Не так давно они проходили обследование, и ничего у мужа не обнаружили, но, оказывается, на камни его никто не проверял, а сейчас они его немного беспокоят. Это было возможно. Сергей никогда не жаловался на здоровье, особенно ей. Видимо, из-за разницы в возрасте не хотел казаться старым нытиком. В последнее время он страшно переживал, что стареет, становится ей скучен, она его ругала за эти глупости, но факт оставался фактом: если у него что-то болело, ей бы он жаловаться не стал. И вот эта операция в дорогой частной клинике, а потом дикое нелепое известие: Сергей умер под наркозом. Сказал ей об этом Дубровин. Она сидела в холле, листала журнал, ждала окончания операции, которая затянулась, а потом приехал Дубровин, и, сев рядом с ней, взял за руку и сказал, что Сергей умер. Алиса не понимала. Два часа назад они разговаривали в палате. Она проводила его на операцию, он весело ей подмигнул, скрываясь в операционном блоке, послал попить кофе, и вот его нет.

Алиса тогда устроила безобразную истерику, рвалась к мужу, кричала, обзывала врачей убийцами, требовала вызвать полицию. Позвонить губернатору, еще куда-то, кажется, ей сделали укол, и она долго спала в одной из палат. А когда проснулась, рядом сидела Нина, Сережина сестра. Этот глубокий, бесчувственный, словно кома, сон разделил ее жизнь на две части: с Сережей и без него.

От этих воспоминаний стало тяжело дышать. Алиса поднялась, перешла в гостиную и позвонила домработнице Тане.

– Тань, приходи. Ты нас еще не бросила? Не нашла другую работу? – жалобно спросила Алиса. – Тогда приезжай. Я дома.

– Батюшки! Сколько же мы с вами не виделись? – с порога всплеснула руками Таня, крупная, с неторопливыми плавными жестами, красивая классической русской красотой женщина, на полтора десятка лет старше Алисы. – Два месяца? А такое чувство, что лет пять. Вы не обижайтесь, Алиса Игоревна, но это надо же так себя довести: худая, синяки на пол-лица. Бледная. Жуть! Не могли мне раньше позвонить? Я бы вам зачахнуть не позволила. – Таня уже разулась, достала из галошницы свои тапки и, пристроив в гардеробной сумку и шляпку из соломки, которую прошлым летом привезла ей из очередной поездки Алиса, прошла в комнату. – Ну, как так можно? Взрослая женщина. Куда только ваши родители смотрят?

– Они отдыхать уехали. – Впервые за последние два месяца Алисе захотелось улыбнуться. Таня действовала на нее успокаивающе и даже бодряще. Была она какой-то теплой и уютной. К тому же Тане самой довелось похоронить мужа и остаться вдовой в тридцать с небольшим, только, в отличие от Алисы, у нее было двое детей и совершенно не было денег, кроме зарплаты медсестры, а на нее не очень-то разгуляешься и в одиночку. К счастью, Татьяна с ее легким характером и деятельной натурой еще три раза умудрилась побывать замужем. Со вторым мужем, милиционером, разошлась из-за его жесткой воспитательной манеры, которую он, ранее бездетный, принялся отрабатывать на Танином сыне, с третьим мужем, научным работником, они прожили без малого десять лет душа в душу, пока тот на старости лет не подался в сектанты. Таня пыталась вразумить его, сперва лаской и уговорами, потом скалкой и шваброй. Когда оба метода не сработали, развелась и быстренько выписала из квартиры, пока братья во Христе не отобрали у семейства квартиру.

Третий раз Таня вышла замуж два года назад за соседа-вдовца и переехала к нему, оставив свою квартиру замужней дочери с внуками и зятю. Брак получился во всех отношениях удачным, вдовец обрел в доме идеальную хозяйку и заботливую жену, дочь и зять могли в любой момент подкинуть детишек бабуле и веселиться в свое удовольствие, а Татьяна – приглядывать за молодыми, не лишаясь собственной личной жизни.

Алиса иногда немножко завидовала легкости Таниного нрава и тому, как ловко все у нее в жизни получается. Сама Алиса была человеком живым, жизнерадостным, энергичным, но каким-то озабоченным, что страшно отравляло ее существование. Она постоянно придумывала себе цели, проблемы, ставила сложные задачи, например выучить за год французский. Для женщины, не обременной детьми, работой и хозяйством, это обычное хобби. Но Алиса относилась к делу так, словно от ее успехов зависели жизнь и здоровье близких. И так во всем. Эта особенность характера наложила отпечаток и на ее внешность. У Алисы было серьезное, чуть угрюмое выражение лица, она любила строгие безупречные прически, простые элегантные костюмы и платья, держалась частенько с излишней чопорностью и от этого всего страдала ужасно. Ее искренне удивляло, почему, стоило ей появиться в какой-нибудь малознакомой компании, как беззаботное, беспечное веселье, царившее до ее появления, вдруг бесследно исчезало, появлялись скованность и натянутость. Алиса из-за этого страшно огорчалась, потому что в глубине души любила веселье, обожала пошутить, подурачиться, посмеяться вволю. Сережа всегда ее утешал, посмеивался над ней, называл в шутку «синим чулком» и «снежной королевой» и даже нанимал опытного психолога, который помог бы ей легче относиться к жизни. Не помогло. Расслабиться она по-прежнему могла лишь в кругу близких, хорошо знакомых людей. Например, Татьяны.

– Сорок дней-то справляли? – спросила Таня, окидывая гостиную профессиональным, изучающим взглядом: сколько пыли, не раскиданы ли вещи?

– Были только самые близкие, – смущенно ответила Алиса, поняв, что не сообразила позвать Таню.

– Ясно. А где собирались? – ничуть не обиделась та.

– За городом.

– В мавзолее, что ли? – Таня видела их новый дом и тоже его невзлюбила. И даже в своей простой легкой манере поделилась своим мнением с покойным Сергеем.

– Да. Тяжело было сюда возвращаться, – вздохнула Алиса.

– Может, помянем вместе Сергея Аркадьевича? Прежде чем я за уборку возьмусь? – предложила Таня, уже направляясь в кухню.

– Давай. – Почему-то говорить с Таней о Сергее было не тяжело и даже приятно. И Алиса с удовольствием пошла за ней.

– Вот никак я не могу понять, ну как такой человек мог умереть в больнице при пустячной операции? – после второй рюмки спросила Таня. – Ладно там простой смертный. Столяр, или токарь, или страховой агент. Но Сергей Аркадьевич… Что, он не мог нормального врача найти? Профессора какого-нибудь? Или в Германию поехать лечиться?

– Да в том-то и дело, Тань, что и клиника высококлассная, и врач очень хороший. Просто у Сережи обнаружилась злокачественная гипертермия. Это осложнение такое после общей анестезии, – грустно пояснила Алиса, рассматривая темное, густое, похожее на венозную кровь вино в бокале. – Это наследственная особенность организма, которая может проявляться не в каждом поколении и не у всех родственников. Сереже просто не повезло.

– Это мне вчера не повезло. Хотела у узбеков черешню по дешевке возле метро купить, так их перед моим носом мент почикал. Вот это называется – не повезло, – сердито, нравоучительно возразила Таня. – А это – трагедия, молодого мужика на операционном столе угробили! Неужели нельзя было заранее его проверить на эту гипертермию?

– Нет, – покачала головой Алиса. – Я после смерти мужа сама не своя была, только и думала, как этих врачей в его смерти обвинить. Но у Нины Аркадьевны есть подруга, очень хороший анестезиолог, доктор наук, она мне объяснила, что в России нет таких исследовательских центров, которые ее выявляют, и что процент таких осложнений на всю страну очень незначительный. У нас даже лекарства такого нет, которое может человеку жизнь спасти, если эта гипертермия наступила.

– А у них есть?

– Да. Я даже название запомнила. Дантролен. Если его вовремя ввести, человек выживет, – тяжело вздохнув, объяснила Алиса.

– Вот страна хреновая! – крепко, смачно, от души хряпнула кулаком по столу Татьяна, так что на нем вся посуда подпрыгнула. – Как тут жить нам, убогим, если таким, как Сергей Аркадьевич, вовремя лекарства не достали?

Что ей ответить, Алиса не нашлась и просто молча допила вино.

– Ладно. Хорошо посидели, пора и за дело, – поднимаясь, возвестила Таня. – А вы, Алиса Игоревна, не горюйте. Таких людей, как Сергей Аркадьевич, поискать на свете, а вам повезло, столько лет с ним в счастье прожили. Даст Бог, еще встретите хорошего человека, и детей родите, и все у вас устроится.

От этих слов Алисе стало очень тепло на сердце. Сергей действительно был удивительным человеком, и ей действительно повезло. И надо быть благодарной судьбе за все, а не кукситься и жаловаться. А светлая, долгая память будет Сереже гораздо приятнее ее бесконечных слез и страданий.

Глава 3

– Ну как твои дела с наследством? – уплетая за обе щеки испеченные Таней пирожки с селедкой, спросила Вера.

Подруга нечасто выбиралась к Алисе в гости, все-таки трое детей и муж здорово ограничивали ее передвижения, но если уж выбиралась, то отрывалась по полной. Приезжала с утра пораньше и сидела в гостях чуть не до полуночи. Таня в честь ее приезда всегда старалась приготовить побольше разносолов, потому что Вера, худенькая и маленькая, отличалась просто невероятным аппетитом и могла слопать столько, сколько и взрослому мужику не под силу. К тому же у Алисы она целый день лодырничала, валялась на диване, смотрела телевизор, болтала сколько душе угодно, вкусно ела, не мыла посуду, не вытирала ничьи носы и не собирала по квартире разбросанные вещи. Вера называла свою поездку к Алисе «санаторием одного дня».

– Ты в компании была, выяснила, сколько тебе причитается ежегодных доходов?

– Похоже, нисколько, – усмехнулась невесело Алиса. – Я была на совете директоров, так, в качестве безмолвного гостя. В право наследства я еще не вступила, и рад мне там никто не был. Если бы Дубровин не настоял, так и в офис бы, наверное, не пустили.

– И что ты там услышала? – с искренним интересом спросила Вера, преподававшая сольфеджио в детской музыкальной школе.

– В двух словах: дела идут хреново, конкуренты наседают, не хватает активов, Госдума приняла новые поправки, которые в ближайшее время совсем обескровят фирму, и мы пойдем по миру.

– И что, правда пойдете? – Вера налила себе еще чая и выбрала из горки на блюде пирожок с ананасами.

– Вер, ты уверена, что ананасы с селедкой уживутся в твоем организме? – с некоторым опасением спросила Алиса.

– В моем организме уживаются любые противоречия, – уверенно ответила Вера. – Так что с фирмой?

– Да ничего. Я думаю, они все врут, просто хотят оттяпать мою долю. Но помешать им я не могу.

– А твой Дубровин?

– Дубровин вечно в отъезде. Нервный какой-то, постоянно занят. Не могу я на него все свои проблемы свалить. Он и так очень меня поддерживает. Все время советы дает, что мне делать, к кому обратиться. Юриста нашел, который все хлопоты на себя взял.

– Слушай, а чего ты все сиротишься, ты же сама когда-то училась менеджменту. Возьми с собой юриста и вперед, на баррикады, отстаивать собственные интересы. Что ты, в делах компании не разберешься? – не переставая жевать, вытаращилась на Алису подруга. – Я, конечно, не знаю, но, на мой взгляд, Сергей столько горбатился не ради чужих дядь с загребущими руками.

– Вера, ты смешной человек. Я училась менеджменту! Да когда это было? Это раз. Во-вторых, они не дураки и, если решили меня кинуть, кинут, и никто им не помешает. Нет. Я все же хочу сперва встретиться с Виталием и поговорить с ним начистоту. А потом уже принимать решение. В крайнем случае отсужу у них часть имущества или отступные.

– Ага. Если они тебя раньше не грохнут, – кивнула головой Вера. – Ты теперь девушка одинокая, заступиться за тебя некому. Собьет машина на перекрестке, никто и докапываться не будет до сути, и отступные платить не надо.

Эта брошенная Верой фраза про аварию отчего-то намертво засела у Алисы в голове. Вера уже давно укатила домой к семейству, за окном серела июньская петербургская ночь, за оградой сквера слышался тихий, приглушенный тополями и сиренью смех проходящих мимо компаний, а Алиса сидела на широком мраморном, нагретом за день подоконнике спальни и думала об аварии.

Вера абсолютно права. Алиса осталась одна. Она совершенно беспомощна и беззащитна. Стоит ей всерьез задеть чьи-то интересы, ее раздавят как муху. Да и зачем ей это? У нее есть большая квартира в городе, каменный монстр в «Лесном», квартира в Лондоне, где они почти не бывали с Сергеем. Есть вилла в Испании, есть счета в различных банках, отечественных и зарубежных. Этих денег ей надолго хватит. Дом она продаст, квартиру в Лондоне сдаст в аренду, виллу можно пока оставить, как резервные средства. А еще можно пойти работать, чтобы дома не сидеть.

Но дурацкая фраза об аварии все равно крутилась в голове.

– Успокойся, дуреха! Тебе ничто не угрожает, – посоветовала сама себе Алиса, потом, подумав, слезла с подоконника и отправилась в гостиную за бокалом вина. Посидев у окна еще полчаса, она отправилась спать, убедив себя, что все страхи исчезли.

Но Верин визит даром не прошел. Выспавшись и выпив чашку кофе, Алиса сразу же уселась за компьютер и постаралась собрать максимум доступной информации о фирме мужа. Любые упоминания, ссылки и так далее. Потом она прошла в кабинет и попыталась проникнуть в личный компьютер Сергея. Это у нее не вышло, но Алиса уже закусила удила, а потому отступать не собиралась. Через знакомых она отыскала молоденького парнишку, слывшего в узких кругах «компьютерным гением», и пригласила его к себе. Сутулый, бледный, заросший волосами, как архимандрит, Славик около часа мудрил с ноутбуком, после чего словно безмолвная тень возник на пороге гостиной и тихим бесплотным голосом возвестил, что все готово. Алиса проверила доступ ко всем файлам и на радостях отвалила одуревшему от счастья подростку пять тысяч за помощь. По лицу Славика легко читалось, что отныне Алиса прочно вошла в число его VIP-клиентов.

Алиса скрупулезно изучила все обнаруженные в компе мужа документы и переписку. Попыталась систематизировать собранные сведения, а вечером, озаренная светом собственного интеллектуального величия, позвонила секретарше Сергея и назначила ей встречу. Причем предупредила Веронику о чрезвычайной секретности и выбрала для этого маленькое неприметное кафе в огромном торговом комплексе.

Алиса не стала хитрить, а объяснила девушке суть проблемы.

– Мне нужны все сведения, какие ты сможешь достать. Желательно – финансовые отчеты за последнее полугодие. Любые поступления за любой отрезок времени. Список клиентов, информация о сделках. Естественно, я заплачу. – В таких делах Алиса предпочитала не ходить вокруг да около, а сразу оговаривать все детали, не боясь обидеть человека. И, как правило, такое прямодушие всегда срабатывало.

Вероника задумчиво смотрела на жену покойного босса, взвешивая, что принесет ей больше выгоды. Что выбрать: сохранение служебной тайны и спокойный сон по ночам без опасений разборок со службой внутренней безопасности или же быстрый и весьма существенный заработок? Алису она знала плохо и сейчас, глядя на сидящую перед ней молодую, строгую женщину с гладко зачесанными назад каштановыми волосами, размышляла, насколько ей можно доверять. Алиса ее не торопила.

– Десять тысяч, – наконец сказала Вероника. – И о нашем сотрудничестве никто и никогда не должен узнать.

– Десять тысяч чего?

– Евро.

– Хорошо. Конфиденциальность я гарантирую, – согласно кивнула головой Алиса.

– В данной ситуации этого недостаточно, – покачала головой Вероника. Шесть лет работы с Сергеем Аркадьевичем Сурмилиным многому ее научили, и, несмотря на симпатию к покойному боссу, она не желала дешево подставляться.

– Мы с вами больше не встретимся. Удалите из телефона все следы нашего разговора и мой номер. Больше мне не звоните. Когда документы будут готовы, я сама вам позвоню с чужого телефона.

– А как я их получу?

– Старым проверенным способом, через ячейку камеры хранения. Я позвоню и назову номер. Вокзал надо определить сейчас. Лучше Московский. Он в центре города, рядом полно торговых комплексов, поездка туда не привлечет внимания, – рассуждала вслух Вероника.

– А деньги?

– Деньги вы передадите мне прямо сейчас.

Алиса насмешливо приподняла брови.

– Вы ничем не рискуете и, в случае чего, сумеете свести со мной счеты, – не поддавшись игривому настроению, ответила Вероника. – Я не хочу подставляться. Если о нашем договоре узнают, у меня могут быть серьезные неприятности. Так что это наша последняя встреча, и деньги вперед. Да – да, нет – нет. Я жадная, но не дура.

Алиса вздохнула: выбора у нее, похоже, не было, искать другого информатора опасно, да и ненадежно.

– У меня нет с собой такой суммы. Я могу снять с карты, но для этого мне нужно заехать в банк, и не в один. Одномоментно такую сумму без предварительного заказа не обналичат, – нахмурившись, проговорила она, прикидывая, как лучше проступить.

– Поезжайте домой, наверняка у вас есть дома запас наличности. Я пока погуляю по магазинам. Встретимся через два часа здесь же, – предложила Вероника.

– Хорошо, – кивнула Алиса. – Но не вздумайте меня обмануть!

Никаких угроз к этому замечанию она прибавлять не стала, потому как никогда не одобряла привычки разбрасываться словами, подобные манеры не свойственны серьезным людям. Поговорка о том, что собака, которая громко лает, кусать не будет, прекрасно отражала человеческую суть. Хочешь кого-то наказать – накажи, но сделай это достойно, не переходя на визг и пустые угрозы. Вероника серьезно кивнула. Что-то во взгляде вдовы заставило ее насторожиться. И она даже подумала – не погорячилась ли, ввязавшись в это дело?

Через два часа Алиса передала ей деньги. А еще через три дня домработница Таня забрала из камеры хранения подарочный бумажный пакет, в котором лежал пухлый конверт с документами.

Вероника отработала свои деньги с максимальной добросовестностью. Алиса даже пожалела, что не может ее поблагодарить. Годовой финансовый отчет и сведения о текущих делах фирмы позволили ей получить объективное представление о состоянии дел. К документам была приложена отпечатанная на принтере записка: «Первый квартал текущего года». Алиса задумчиво смотрела на заголовок, не имеющий продолжения. Потом снова пересмотрела бумаги и нашла нужные сведения.

Странно, еще при жизни Сергея у компании появились определенные трудности. В начале года на фоне полного финансового благополучия компания сделала несколько крупных займов. Алиса попыталась понять, для чего они понадобились, но разобраться не смогла. Займы производились у одного и того же банка. Точнее, были оформлены кредиты.

Алиса взглянула на даты. Февраль. Но в феврале они с Сергеем были в Германии на промышленной выставке. Дубровин был с ними. У него тогда еще обострилась язва, и он был вынужден лечь на неделю в какой-то частный медицинский центр в окрестностях Баден-Бадена. Кажется, в этом центре порядки были столь строги, что Виталий даже на звонки телефонные не отвечал.

Вероятно, кредит был оформлен либо до, либо после поездки. Жаль, что Алиса никогда не вникала в дела мужа. Но зачем понадобился такой большой кредит? Под определенную сделку? Увы, бумаги, предоставленные Алисе, ответа на вопрос не давали. Но не зря же секретарша сделала эту пометку.

Алиса закрыла глаза и попыталась вспомнить, что происходило после их возвращения из Германии. Да, точно. Сергей был очень озабочен, приходил поздно, подолгу с кем-то разговаривал из кабинета. Но потом все утряслось. Хотя нет. Потом она уехала на две недели в Париж, а потом – с родителями в Венецию. Они там никогда раньше не были, а весной этот город особенно прекрасен. Следовательно, она просто не может знать, что именно происходило у мужа на работе. Алиса горько покачала головой. А вскоре случилась операция. И все. Сергей умер двадцать седьмого апреля.

А сейчас уже тринадцатое июля. Сколько времени она прожила без него? Алиса откинулась на спинку кресла. Теперь она предпочитала работать в его кабинете, так она ощущала его незримую поддержку. Посидев несколько минут с закрытыми глазами и справившись с накатившими эмоциями, Алиса вернулась к бумагам. Она попыталась найти ту весомую прибыль, которую могла принести крупная сделка и с которой должен был выплачиваться кредит. Но вместо этого обнаружила лишь огромные выплаты по кредиту. Апрель, май и июнь оказались для фирмы очень непростыми. Что за ерунда? Кто мог так бездумно подставить фирму? Зачем? Возможно, все говорившееся на совете директоров – правда? И озабоченность вечно отсутствующего Дубровина связана с попыткой спасти фирму?

В любом случае компания жива, она функционирует, и Алисе стоит поинтересоваться собственными перспективами. Учитывая ситуацию, лучше всего обсудить этот вопрос с Дубровиным. После смерти Сергея он возглавил дело.

Виталий Дубровин вернулся через неделю, и Алиса, желая поставить все точки над «i», настояла на их встрече в офисе.

– Здравствуй, Виталий, – устраиваясь в комфортном кресле возле массивного начальственного стола, произнесла Алиса.

Почему-то он ужасно не хотел встречаться с ней именно на работе, предлагал вместе пообедать, заехать к ней вечером, приглашал к ним в гости, но Алиса настояла на своем. Ей не хотелось превращать встречу в дружескую беседу, разговор должен быть деловым, в конце концов, ей надо понять свое положение. Алиса всегда любила ясность. Никаких экивоков, предположений, догадок.

– Ну, как ты? – участливо спросил Виталий, усаживаясь на рабочее место. Попытка принять гостью в неформальной обстановке за чашечкой кофе только что с треском провалилась. – Вид у тебя посвежевший. Переезд в город действует на тебя благотворно. Вот что значит – смена обстановки. Зря ты во Францию не поехала. Ты знаешь, Танюха вчера…

– Извини, Виталий, но я пришла по делу, – в очередной раз прервала его дружескую болтовню Алиса. – Я хочу выяснить свое положение в компании.

– Извини, я не совсем понял. – Дубровин обратил на нее полный недоумения взгляд.

– Сергей владел сорока одним процентом акций этой компании, он ее создал.

– Мы ее создали, – мягко поправил Виталий.

– Хорошо. Чем теперь владею я?

– Я думал, юрист объяснил тебе ситуацию. – Дубровин расслабился и, откинувшись на спинку кресла, снисходительно взглянул на Алису, сидящую перед ним, точно школьница, с прямой спиной и сложенными на коленях руками. – Ты – единственная наследница Сережи, тебе достается все его имущество, в том числе и доля в компании.

– Учитывая, что Сергею принадлежал сорок один процент акций, тебе принадлежат тридцать два, остальными акциями владеют разные лица, то автоматически выходит, я обладаю контрольным пакетом, – словно не слыша его, продолжила свою мысль Алиса. Кстати говоря, юрист, в разговоре с которым Алиса попробовала поднять этот вопрос, начал как-то невнятно увиливать от прямого ответа, что очень ей не понравилось, и он потерял ее доверие.

– Видишь ли, Алиса, все обстоит не совсем так, – как-то смешавшись, проговорил Виталий. – После смерти Сергея в компании наметились определенные сложности, и я вынужден был скупить у держателей часть акций – не хотел, чтобы они были выброшены на рынок. Это привлекло бы ненужный интерес к нашим делам.

– И теперь?.. – подтолкнула его к сути Алиса.

– Теперь я владею сорока тремя процентами, – как бы извиняясь, закончил Виталий.

– Допустим, – согласно кивнула головой Алиса. – Мой вопрос остался без ответа. Каковы мои права и положение в фирме?

– Ну, ты, как держатель акций, имеешь право на соответствующую долю прибыли и можешь влиять на назначение основных руководящих лиц, – словно пытаясь ответить невыученный урок, медленно, с паузами перечислял Дубровин. – Прости, но я действительно не понимаю, что ты имеешь в виду. Ты хочешь сесть в кресло Сергея? Руководить компанией? – не выдержал он наконец.

– Нет, конечно! Я просто не хочу, чтобы с компанией внезапно что-то произошло и я осталась с пустыми бумажками на руках.

– Ну, знаешь, я тоже этого не хочу. И хотя у компании сейчас не лучшие времена, я надеюсь, дела выправятся. Я делаю что могу, и, думаю, не впустую.

– Это все из-за кредитов? – бесстрастно спросила Алиса.

– Кредитов? – На лице Дубровина отразилось вежливое недоумение.

– Да, февральских кредитов, – подтвердила спокойно Алиса.

– Откуда тебе известно? – с искренним удивлением спросил Виталий.

– А ты разве не делишься с женой проблемами? – пожала Алиса в ответ плечами. – К тому же после смерти Сергея остались кое-какие бумаги.

– Где?

– Дома, конечно. А что в этом странного?

– Ничего, просто это очень не похоже на Сергея. Мне казалось, он предпочитал не загружать тебя своими проблемами.

– Раньше так и было. Но в последнее время его привычки изменились. Возможно, он полагал, что рано или поздно мне это пригодится? – не поддалась на дружеское участие Алиса.

– В таком случае мне не нужно тебе объяснять, в какой сложной ситуации мы находимся.

– Но как произошло, что фирма залезла в ненужные долги; насколько я понимаю, эти деньги не были использованы по назначению? – Алисе хотелось подтвердить свои догадки.

– Да. Похоже, это было подстроено. Очень умно и тонко. В результате этого маневра компания попала в сложную ситуацию, – сдержанно объяснил Дубровин.

– Кому и зачем это понадобилось?

– Тому, кто хотел по дешевке получить нашу фирму или выкинуть ее с рынка, – неопределенно взмахнул рукой Дубровин. – Извини, Алиса, но я не готов сейчас обсуждать эти подробности.

– Но ты знаешь, кто за этим стоит?

Дубровин лишь покачал головой, отказываясь продолжать разговор на эту тему.

– Хорошо. Ты сможешь спасти компанию? – решила не дожимать его Алиса.

– Я пытаюсь. Если бы Сергей был жив, нам было бы значительно легче. Но я делаю что могу. – Лицо Дубровина обрело хмурое сосредоточенное выражение, столь часто возникавшее в последнее время.

– Спасибо тебе, и держи меня в курсе, – поднимаясь, произнесла Алиса, протягивая ему руку как партнеру.

Дубровин поднялся следом, пожал ее и, кивнув на прощание, проводил до двери.

Глава 4

Алиса припарковала машину возле дома и собралась зайти в соседний магазин. Магазин был хороший, дорогой, и в нем даже имелась собственная кулинария. После смерти Сергея Алиса частенько покупала там отбивные, салаты, фаршированные перцы и прочую снедь. Готовить сама она не умела, да и ленилась, а Таню от готовки она решила освободить, считая выпендрежем держать ради себя одной еще и повара. Таня теперь работала на двух работах, у нее и еще в одной семье по соседству, что полностью устраивало и Таню, и Алису, которая решила сократить на всякий случай расходы, поскольку плохо пока понимала, как будет жить дальше. Уродливый загородный монстр уже был выставлен на продажу, но желающих пока не находилось, что Алису отнюдь не удивляло.

Она купила в кулинарии кусок мясного пирога, корейскую капусту, столичный салат, рыбный салат, мясной рулет, банку консервированных персиков и мороженое. Если бы Сергей увидел, какой ерундой она теперь питается, тут же отобрал бы и выкинул в ближайшую урну. От этой мысли ей стало так хорошо и тепло, что она даже улыбнулась и не сразу заметила поравнявшегося с ней человека, и обратила на него внимание, лишь когда он взял ее под руку.

– Помочь? – радушно улыбаясь, спросил Илья, глядя на ошарашенное лицо Сурмилиной.

– Вы что здесь делаете? Что вам надо? – Тихая эйфория мгновенно улетучилась. Алиса со страхом смотрела на неизвестно откуда взявшегося охранника.

– Да так. Мимо проходил, смотрю – вы, дай, думаю, поздороваюсь, сумку донесу. – Голос Ильи звучал дружелюбно, да и вид он имел совершенно безобидный, но Алиса отчего-то напряглась и, отпрянув от парня, ответила холодным надменным голосом, который у нее всегда появлялся в критических ситуациях как защитный рефлекс:

– Благодарю вас, я не нуждаюсь в помощи. Всего доброго, – и спокойно, но решительно освободив свою руку, быстрым, твердым шагом направилась к подъезду.

Однако подобный маневр оказывал воздействие лишь на натуры утонченные и интеллигентные. На Илью ее слабое фырканье не подействовало вовсе. Он лишь благодушно усмехнулся и легко выдернул пакет у нее из рук, и Алиса испугалась. Она с опаской взглянула на здоровенного парня, шагавшего рядом. Илья был чуть не вдвое выше ее. Когда Алиса позвонила Щукину и попросила убрать Илью с участка, тот, разумеется, поинтересовался, чем вызвана сия просьба. Алиса от объяснений отказалась, а может, зря? Что ей теперь делать? Что за блажь пришла ему в голову караулить ее у подъезда?

Алиса ни на секунду не поверила, что их встреча случайна. Она жила в центре города на тихой улочке, далеко от метро и больших торговых комплексов, вокруг не было ничего, что могло бы привести сюда такого человека, как Илья Дубинин. Не в Смольный же он приезжал? Он ее преследует!

Между тем они уже добрались до Алисиного подъезда.

Илья увидел ее издали, когда она подъезжала к дому, и сразу приуныл. Если свернет в подземный паркинг, ему сегодня ловить нечего. Так и есть. Илья с досадой пнул ногой покрышку чужого джипа. Но не успел он выругаться, а Сурмилина уже выходила из подъезда.

Вот это случай! Илья решил не спешить, а сперва выяснить, куда именно она направляется, чтобы не напортачить. И тут ему повезло: она зашла в ближайший магазин, и он сквозь витрину мог спокойно наблюдать за ней. Сурмилина набрала всякой жрачки и повернула к выходу. Главное теперь было не сплоховать и напроситься хотя бы на чай, остальное сделает природа и здоровый инстинкт, как выражался его новый друг и наставник. Неглупый оказался мужик, когда Илья сошелся с ним поближе. Но сейчас размышлять о нем Илье было некогда, надо было действовать, и, нацепив на лицо самую неотразимую из своих улыбочек, Илья двинулся на штурм.

Как его и предупреждали, вдова счастья подобной встречи не оценила, а только шарахнулась, как испуганная лошадь. Ну да Илья был готов и виду не подал. Он просто отобрал у нее сумку с едой и спокойненько пошел к дому. Вдовушка плелась следом. «Унылое создание», – размышлял Илья, искоса наблюдая за Сурмилиной. Бледная, почти без косметики, прическа эта старушечья с пучком на затылке. Ей бы встряхнуться, в салон сходить, платье поярче и обязательно мини, ноги у нее ничего, он видел, когда помогал ей пару раз в машину садиться. При ее-то бабках, глядишь, и заиграла бы, так что самой не стыдно было бы в люди выйти. За этими размышлениями они добрались до подъезда. Илья по-хозяйски распахнул дверь, надеясь обставить свой визит как нечто само собой разумеющееся. Не вышло.

– Спасибо, Илья, – останавливаясь в распахнутых дверях и протягивая руку за сумкой, проговорила Алиса.

Илья замер. Сквозь открытые двери из просторного вестибюля подъезда на них смотрели охранник с консьержем.

Алиса стояла, протянув руку, и благодарила в душе мужа за то, что в свое время уделил такое внимание их безопасности, подыскивая дом не просто с консьержем, но и с собственной службой охраны, и никогда не считал оплату подобного сервиса чрезмерной.

– Может, пригласите на чашку чая? – неуверенно перетаптываясь с ноги на ногу, проговорил Илья, стараясь поймать ее взгляд.

Ему бы только зацепить ее, а уж там никуда голубушка не денется. Он ее дня два из койки не выпустит и вообще сразу же у нее осядет и не будет из квартиры выходить! Эта идея придала ему энтузиазма, и он сделал шаг к Алисе, неторопливый такой, включив при этом всю свою харизму.

– Да не бойтесь, Алиса Игоревна, – промурлыкал он таким вкрадчивым голосом, что у Алисы вдоль позвоночника мелкие волоски встали дыбом. – Я же не людоед какой!

Тихий короткий смешок Ильи заставил ее подпрыгнуть от ужаса. Этот тип производил на нее какое-то жуткое воздействие, совершенно необъяснимое. Он пробуждал в ней какое-то дикое, животное начало. Вызывал беспричинный страх. Она отчего-то вся вспыхнула, руки у нее задрожали, она залилась густым пылающим румянцем, а дыхание сразу сбилось, ей стало душно, голова закружилась. «Что подумают обо мне консьерж с охранником?» – проскользнула в голове единственная здравая мысль.

Но какое-то жаркое чувство стыда, словно она стоит абсолютно голая перед этим чужим мужчиной, заливало ее с ног до головы горячей волной, отключая разум. От него физически ощутимыми волнами накатывала на Алису животная похоть, причем его похоть, ей совершенно ничего не хотелось от этого примитивного, нагловатого парня. Только освободиться, вырваться, ни в коем случае не оставаться с ним наедине, ни в квартире, ни в лифте. Господи, о чем это она?

А Илья, почувствовав в ней привычную бабью слабину, уже напирал, подталкивая в подъезд и предвкушая, как уже в лифте полезет ей под юбку, как вопьется взасос в ее бледные, едва тронутые помадой губы, а в квартире, не дав ей опомниться, поволочет в спальню. Дело выгорело проще, чем он думал. Эта сушеная селедка оказалась легкой добычей, а строила-то из себя! Илья едва не прыснул, но удержался, пока расслабляться нельзя, он над ней позже покуражится, когда она, разгоряченная, потная, сытая, будет лежать рядом с ним, готовая пятки ему лизать ради повторения.

Алиса словно оцепенела, утратив собственную волю. Она чувствовала, как ее ватные дрожащие ноги трусливо отступают в подъезд под напором этого грубого, пахнущего потом, отвратительно примитивного, самоуверенного негодяя и ничего не могла с собой поделать. Что она за дура такая, чтобы трепетать, как тургеневская барышня, перед обычным развязным хамом, перед этим питекантропом? Она, в конце концов, умная, независимая, богатая, образованная! Это ее дом, она здесь хозяйка, да стоит ей свистнуть… Все эти слова она воздвигала перед собой, как щит, и прикрывала себя ими, как доспехами, и, к счастью, подействовало. Она внутренне встряхнулась, подняла голову и смело посмотрела ему в глаза:

– Я же сказала, Илья, спасибо. Дальше я справлюсь сама, – и выразительно взглянула на охранника.

Парень за стойкой тут же вытянулся и расправил плечи, почувствовав, что ситуация может потребовать его вмешательства.

– Ну, зачем же так? – с легким насмешливым укором проговорил Илья, не желая сдавать позиции. – Может, хоть глоток воды дадите, жарко сегодня?

Но Алиса уже опомнилась.

– Вот вам на воду, купите в соседнем магазине, – холодно проговорила она, протягивая ему сторублевку.

Это было равносильно пощечине. Илья побледнел и с трудом удержался, чтобы не врезать этой стерве прямо сейчас. Но присутствие охранника с консьержем по-прежнему удерживало его от необдуманных поступков. Илья протянул Сурмилиной сумку и прошипел тихим, вкрадчивым, злым шепотом:

– Напрасно вы так, Алиса Игоревна, пробросаетесь друзьями, как бы жалеть не пришлось!

– Вы мне не друг. Прощайте, Илья, вам незачем здесь больше появляться. – И Алиса вошла в подъезд.

В лифте ее затрясло, сказался нервный стресс. Она с трудом смогла открыть дверь квартиры, а войдя внутрь, заперлась на все замки, вопреки всякой логике. Потом подбежала к окну гостиной и выглянула из-за занавески на улицу. Илья стоял на противоположной стороне улицы и внимательно рассматривал окна ее дома. Потом он закурил, сделал несколько затяжек и неторопливо, прогулочным шагом двинулся прочь по улице.

Алиса выдохнула и опустилась в кресло. Что ему здесь понадобилось? На что он рассчитывал? Изнасиловать ее? А что потом? Ограбить? Но это глупо, чистой воды безумие. Она бы тотчас же сообщила в полицию, да он бы даже из подъезда не смог выйти. Не убийство же он планировал, в самом деле? Он идиот, а не преступник. А может, он хотел закрутить с ней роман? От этого предположения Алисе стало невероятно смешно. Она вспомнила Илью, представила, как он в одной майке сидит у нее в кухне, пьет пиво прямо из горлышка, а когда она проходит мимо, щиплет ее за зад. Лицо Алисы тут же перекосилось гримасой отвращения.

Что же теперь делать? Он наверняка так просто от нее не отвяжется. Может, пожаловаться на него Щукину? Или Виталию, он спрашивал ее, почему она уволила охранника. Но нет. Как-то это стыдно. Что она, сама не может отшить какого-то самонадеянного идиота? Да ее уважать перестанут. Прежде всего, она сама себя уважать перестанет, сердито передернула плечами Алиса, переводя взгляд с эскиза Сера на пейзаж Куинджи.

«А может, с Таней посоветоваться, она очень мудрый человек с большим житейским опытом», – рассуждала Алиса, стараясь внушить себе, что мысль о Тане продиктована не трусостью и малодушным желанием спрятаться за чужую спину, а просто разумным желанием послушать мнение человека более взрослого и опытного. С этой мыслью Алиса взглянула в стеклянную дверцу горки и усмехнулась своему отражению. Взрослая, тридцатилетняя женщина опустилась до состояния девицы-школьницы. Что с нею стало? Куда она катится?

Алиса решительно поднялась из кресла и направилась в кухню. Поставила чайник и разобрала покупки. Она просто поставит Илью на место, если он еще раз посмеет к ней приблизиться, жестко и твердо, но без излишней грубости. И Алиса стала представлять, как лучше это сделать. Но тут она вдруг вспомнила, как ужасно подействовало на нее его присутствие, и ее снова обдало жгучей стыдной волной. Нет. Нет. Нет. Больше она с ним разговаривать не станет. В магазин можно зайти в любом другом месте. А из машины выходить в паркинге. Туда посторонним вход закрыт. Вспомнив еще раз о строгой системе охраны, Алиса немного успокоилась и пошла переодеваться, чтобы затем с аппетитом пообедать.

Илья Дубинин дошел неторопливой, расслабленной походкой до ближайшего угла и, свернув на соседнюю улицу, смог, наконец, дать волю своему бешенству. Он выматерился и с удовольствием вмазал бы кому-нибудь по морде, но это было бы уже слишком. Сушеная заносчивая стерва! Она опять вывернулась! А ведь дело было уже на мази, еще метров десять до лифта, и все, готова клуша нести золотые яица.

Илья был вне себя от злости. Что ему теперь делать? Как ее подкараулить? Эта трусливая жаба небось затаится теперь и носа на улицу не высунет. Надо было ему быть понастойчивее. Она бы и глазом моргнуть не успела.

Илья уже дня два караулил Сурмилину и порядком устал. Как бы ему ни хотелось бабок, но такое напряжение было ему не по вкусу, и если бы не настойчивые советы его нового опекуна, он бы это дело давно бросил. Потому что мало того что нужно было ее караулить на жаре, так еще нельзя было пить пиво, чтобы не пахло перегаром, обязательно одеваться во все свежее, бриться два раза в день и вообще тратить уйму времени на всякий там марафет.

А теперь все труды насмарку! Надо бы звякнуть, посоветоваться, что теперь делать. И Илья достал из кармана мобильный.

…– Представляете, Алиса Игоревна, я вчера свою приятельницу встретила, сто лет не видела, – намазывая ванну чистящим средством, рассказывала Таня. – Мы с ней в медицинском училище вместе учились. Но она по распределению в больницу попала, а я – в поликлинику. В больнице, конечно, лучше было, там и подхалтурить можно. А что в поликлинике? Но я тогда глупая была, мне бы танцы-шманцы да работу полегче. Ну, так вот, – обернувшись к присевшей на унитаз Алисе, вернулась Таня к сути рассказа. – Она и сейчас в больнице работает, операционной медсестрой. Я ей возьми и расскажи про то, как Сергея Аркадьевича угробили, а она и говорит, что такие случаи огромная редкость, но у них вот, например, никто за последние два года от гипертермии не умер. Что если все, что надо, предпринять, то можно человека спасти и без этих заграничных лекарств. Надо было ему внимательнее больницу выбирать. Он где оперировался?

– В российско-американской клинике «Универсмед».

– Даже не слыхала. И кто же ее порекомендовал? – Таня снова оторвалась от работы.

– Кто-то из знакомых. Он мне ничего заранее не говорил, просто поставил перед фактом за неделю до госпитализации, – растерянно ответила Алиса. – Сказал, что уже обследовался. Клиника хорошая, врач опытный, кто-то из его знакомых у него лечился. Я тогда от неожиданности растерялась, но он меня убедил, что операция пустяковая, почти как гланды вырезать. Недельку полежит, и мы сможем в Австралию в середине мая отправляться, как и намечено.

– Да уж. Знал бы, где упасть, соломки бы подстелил, – вздохнула Таня.

– Тань, а как камни эти в почках проявляются? Сильно болит? – спросила вдруг Алиса.

– Ну, бывают такие острые приступы, что и неотложку вызывают. Смотря что там, какие камни, есть ли воспаление, но, вообще, штука болезненная. А что?

– А при тебе у него были приступы?

– Да нет. И потом, я же его и не видела почти. Утром полчаса да вечером полчаса. И все общение, – недоуменно пожала плечами Таня, ополаскивая ванну.

– А когда я в начале апреля уезжала, он как себя чувствовал без меня? – она только сейчас сообразила, что совершенно не помнила мужа больным.

– Да как всегда. Без вас он еще позже с работы возвращался. Я иногда его и не каждый день встречала.

– А новых людей он в дом не приглашал? – Алиса не могла понять почему, но вопрос выбора Сергеем клиники и его смерть во время операции стали все больше ее настораживать.

– Да нет. А что случилось-то? Что вы так разволновались? – Таня уже выключила воду и теперь с тревогой смотрела на Алису.

– Не знаю. Эта операция, срочность, с которой Сережа решил лечь под нож, выбор больницы, – как-то неуверенно перечислила Алиса.

– Клиника-то дорогая?

– Очень.

– Ну, так чего тогда удивляться? Палаты, наверное, двухкомнатные, еда как в ресторане? Обслуживание первоклассное?

– Да, конечно, – кивнула Алиса.

– Так чего удивляться? – снова повторила Таня. – Не в городскую же больницу ему ложиться?

– Да, все верно. Но все равно как-то это все быстро и странно произошло.

– Сергей Аркадьевич ведь сам эту клинику выбрал, и оперироваться сам решил, значит, были причины, – успокаивающе сказала Таня. – А то, что я тут пыхчу, так просто от бабской глупости. Извините меня, только вас расстраиваю. Это вон Буденного или Ворошилова по решению партии на лечение послали и по решению той же партии на столе зарезали, а потом врачей еще и посадили как врагов народа. И все шито-крыто, – переходя к биде, говорила Таня. – Это вчера по телику передачу показывали, как в сталинские времена с героями революции расправлялись.

– Да, я помню что-то такое. Кажется, это действительно был Ворошилов, – выходя из ванной, проговорила Алиса.

– Нет, вспомнила. Фрунзе! – стукнула себя по лбу Таня.

Снова была ночь, и снова она без сна сидела на подоконнике. День Алисы был заполнен теперь хоть какими-то делами, но ночью ей бывало особенно грустно. Все подруги давно разъехались по дачам и курортам, да и ей стоило бы куда-нибудь съездить. Куда-то подальше. Например, в Южную Америку, посмотреть города инков. Выбрать экстремальный тур и за свежестью впечатлений забыть горечь недавней потери. Но что-то мешало ей так поступить, она не могла покинуть их квартиру. Постоянная тревога, словно она не закончила какое-то важное дело, все время снедала ее, не давая покоя. Алиса смутно понимала, почему не может спать по ночам, но признаться себе в этом была еще не готова.

«Интересно, знал Сергей, кто именно наехал на его компанию?» – попыталась она отвлечься от пугающих мыслей. Успел разобраться в ситуации до своей нелепой скоропостижной смерти? Наверное, да. Он всегда был очень умен и проницателен. Алиса не знала никого, кто так глубоко, ясно и справедливо судил бы о каждом человеке. Потому, вероятно, в их окружении было так много интересных, ярких и доброжелательных людей. Интересно, кто из их знакомых посоветовал ему эту клинику? Надо было спросить у Дубровина, наверняка он в курсе. Ведь на время госпитализации Сергей отходил от дел, во всяком случае, дня на три он точно выпадал из рабочей обоймы, и они это должны были заранее проговаривать. Алиса даже удивилась, почему раньше этим не поинтересовалась. Конечно, это не имеет теперь никакого значения, говорила она себе. Но с другой стороны?

Алиса спрыгнула с подоконника и прошлась по мягкому ковру спальни, ощущая босыми ступнями нежный, шелковистый ворс. Кто-то поставил компанию в трудное финансовое положение. Виталий сам сказал: будь Сергей жив, они бы точно выплыли. Возможно, так же рассудил неизвестный недоброжелатель? Заказное убийство привлекло бы к происходящему ненужный шум, да и вообще неизвестно, какие ответные меры могли бы последовать. Эту сторону современного бизнеса Алиса представляла себе плохо, полагая, что есть вещи, о которых лучше не знать. А так – смерть на операционном столе, куда покойный отправился по доброй воле. А вдруг анестезиолог или его ассистентка ввели Сергею смертельный препарат во время операции? Разве есть время у ведущего хирурга отслеживать каждое действие персонала у него за спиной во время операции? Наверняка нет. Кому-то могли заплатить за убийство. Или Сергея заранее могли отравить веществом, которое вступит во взаимодействие с наркозом и вызовет мгновенную смерть.

Алиса вдруг почувствовала, что ее мозг не справляется с вихрем мыслей, подозрений, догадок, которые в одно мгновение набросились на нее, словно рой диких пчел. Она ничего не смыслила в медицине, но горечь потери требовала найти виновных в ее несчастье, а измученное бессонницей сознание услужливо подсовывало одну версию страшнее и фантастичнее другой. Сергея убили. Убили конкуренты. Убили изощренно, изобретательно. Интересно, можно каким-то препаратом или ядом симулировать почечные колики? Почему все время в отъезде Дубровин и его семья? Опасность нависла и над ним? Он о чем-то догадывается? Если убить Дубровина, то присвоить себе компанию можно будет как нечего делать. Мелкие акционеры и наследники ее не удержат.

Чем она может помочь Дубровину, да и себе тоже? Почему-то мысль о спасении фирмы приобрела для нее новое значение. Она не должна достаться убийцам Сергея! Если компанию подставили, наверняка у злоумышленников были свои люди внутри ее. Может, ей устроиться на работу в фирму мужа и изнутри вычислить крота?

Да нет. Это совершеннейшая глупость. Ее там все знают, что она выяснит? К тому же в компании есть служба безопасности, в ней работают профессионалы, Сергей сам их набирал. Что же делать? Как ей узнать правду? Алиса снова села на подоконник и невидящим взглядом уставилась на густую зелень растущей за окном березы.

Какая же она дура! Больница! Сергей умер в больнице. Наверняка убийца все еще там, ей или ему нечего опасаться. Все сошло им с рук. Вот где Алиса может узнать правду, вычислить и исполнителя, и нанимателя! Но как это сделать?

На следующее утро Алиса едва дождалась прихода Тани.

– Тань, я тебе кое-что расскажу, а ты скажешь, сумасшедшая я или нет, – закусив от напряжения губы, выпалила Алиса, едва Таня прошла в комнату. – Я считаю, что моего мужа убили. Его убили в больнице врачи по заказу конкурентов.

– Гм. Ну, так проведите эксгумацию, – после некоторого размышления предложила Таня. – Если причина смерти не совпадет с указанной в заключении, значит, вы правы.

– Да в том-то и дело! Причина смерти – «злокачественная гиперемия», но я посмотрела ее симптомы в Интернете и не уверена, что эту причину смерти можно доказать или опровергнуть при эксгумации. Тем более что Сергея кремировали, – горестно произнесла Алиса.

– Зачем? – нахмурилась Таня.

– Он сам так хотел. Говорил иногда в шутку, что не хочет, чтобы его черви грызли, – содрогаясь от собственных слов, объяснила Алиса. – Вот мы с Ниной и решили.

– Ну, тогда не знаю.

– Вот и я не знаю. Но этот вопрос меня мучает. Я не успокоюсь, пока не буду точно знать, что Сергей умер сам. Сегодня я пыталась связаться с Дубровиным, чтобы узнать, как точно Сергей вышел на эту клинику, но тот не отвечает. Наверное, опять в отъезде.

– А может, все-таки он сам умер? – задумчиво проговорила Таня. – Чего только на свете не бывает.

– Понимаешь, меня все в этой истории настораживает. Даже камни эти. Откуда они взялись?

– А вы результаты обследования видели? Что вам врач говорил?

Не сознавая того, Таня задела самую болевую точку. Алиса ничего не знала о болезни мужа, об обследованиях и выборе клиники, о его проблемах с бизнесом, вообще ничего о нем не знала. Пока он был жив, все было так естественно и логично, они встречались дома, много говорили о пустяках, об Алисиных делах и проблемах, о живописи, театре, о жизни, им всегда было интересно друг с другом. Но теперь Сергей умер, и у Алисы на душе остался груз размером с гранитную скалу, на которой возвышается Медный всадник. Она ничего не знала о нем. Она совсем не интересовалась самым дорогим, самым близким человеком, который ее всегда оберегал, заботился о ней, как о ребенке, интересовался любой мелочью, любым пустяком, что занимал ее мысли. А она? Как такое могло случиться? Совесть глодала Алису день и ночь, не давая покоя. И ужасней всего было то, что, что бы она сейчас ни предпринимала, Сергея уже не вернуть, ничего не исправить. Она раньше должна была интересоваться его диагнозом и выбором клиники, раньше озаботиться его проблемами на работе. Как она могла быть такой черствой, слепой дурой? Она, считавшая себя безупречной женой? Алиса сглотнула горький, удушающий ком в горле и ответила:

– Ничего мне врач не говорил, и я ничего не видела. Сергей меня к врачам не подпускал. А после его смерти мне только заключение патологоанатома показали и свидетельство о смерти выдали.

– Может, запросить в больнице историю болезни? – предложила Таня после очередного раздумья. – А вдруг он сам вас обманул и дело не в камнях, а в какой-то другой болезни, просто он вас расстраивать не хотел? А вдруг у него рак обнаружили? – неожиданно осенило Таню. – Он бы вас точно пугать не захотел. Надо посмотреть карту и все выяснить.

– А если дело не в этом? – уже не так уверенно проговорила Алиса, поскольку последнее Танино предположение выглядело более чем реалистично. Случись с Сергеем такое несчастье, он бы до последнего от нее скрывал. – А если все же это они виноваты в смерти Сергея? Они не дураки. Покажут то, что там должно быть, – покачала головой Алиса.

– Ну, так что делать?

– У меня есть план, но мне очень нужна твоя помощь. – Увидев, как побледнело лицо домработницы, Алиса поспешила ее успокоить: – Не волнуйся. Мне потребуется лишь твоя консультация.

На следующий день Алиса собрала вещи, уложила чемодан, позвонила приятельницам и послала эсэмэску Дубровину, предупредив, что уезжает на отдых в Мексику. Должна она, в конце концов, увидеть Чичен-Ицу!

Таня шла к дому, нагруженная покупками и озабоченная мыслями о двух десятках яиц, которые по глупости положила в тот же пакет, что и бутылку оливкового масла. И все же, несмотря на эту тревогу, она никак не могла выбросить из головы разговор с Алисой. Алисина затея казалась ей чистой воды блажью. Что толку теперь ворошить эту историю? Зачем? Ну умер мужик. Жалко, конечно. Да что теперь поделать? Раньше надо было чесаться.

К семейству Сурмилиных Таня относилась хорошо. Хозяин был золотой мужик. Не вредный, не капризный, не заносчивый. Платил прилично и всегда вовремя. Да и Алиса, хоть и со своими тараканами, но, в общем, была бабой не вредной и даже доброй.

Когда Таня только устроилась к ним на работу, хозяйку она не жаловала. Слишком уж чопорной и высокомерной показалась ей Алиса. Ну просто английская королева, не иначе! И разговаривала она с Таней так повелительно, что порой покладистую, добродушную Таню так и подмывало какую-нибудь колкость подпустить. Но дочка тогда вторым ребенком была беременна, и семье нужны были деньги, потому Таня тихо бубнила себе под нос, но в открытую с хозяйкой не цапалась. А когда поняла, что Алиса просто стеснялась ужасно и не знала, как себя с ней вести, даже развеселилась. Хозяйке тогда и тридцати не было. Таня ей почти в матери годилась, раньше Алиса в обычной семье жила и никакой прислуги не имела, вот и растерялась девочка. После этого Таня ее даже опекать стала, а потом они вроде как и подружились, и Алиса оказалась совершенно нормальной девчонкой, не заносчивой и доброй. К праздникам всегда подарки дарила и ей, и внукам. И не просто лишь бы отмазаться, а с душой.

Все у Сурмилиных было гладко. И муж, и жена были людьми ровными, спокойными, ни скандалов, ни измен, ни ругани. Тишь да гладь, и Тане казалось, что с такими богатыми, рассудительными, приятными людьми никогда никакой беды случиться не может. И вот вам пожалуйста! Вот уж правду люди говорят, все мы под богом ходим. Таня до сих пор удивлялась, как могло случиться, что такой человек из-за пустячной операции умер? Но удивлялась она просто так, вообще, а вот Алиса-то, похоже, совсем умом тронулась, раз такое задумала. И куда только ее родня смотрит? Как они могли уехать и ее одну в такой момент бросить? Что за люди?

Таня недоуменно пожала плечами, встряхнув тяжелые сумки. Ладно, были бы какие-то дремучие, так ведь нет. Научные работники, должны же простые вещи понимать!

Хотя они зятя не очень жаловали, может, думали, что и Алиса его не так сильно любит? Хозяйка давно как-то ей рассказывала, что родители ее браком были очень недовольны, и богатство Сергея Аркадьевича никакой роли тут не играло. Они искренне считали, что замуж надо выходить по любви, а любовь представлялась им возможной лишь между сверстниками, и отказывались понимать, что может быть общего у молодой девицы и мужчины, годящегося ей в отцы. Таня эти рассуждения считала полной чушью. Поскольку никому не дано судить о том, что может быть, а чего – нет. И в таком вопросе, как брак, только двое могут разобраться. Она и зятя своего никогда не осуждала и не обсуждала. Как молодые живут – их дело, а ее дело внуков нянчить.

А Алисины родители даже в гости к молодым никогда не ездили. С праздниками по телефону поздравляли и, видно, так ничего и не поняли. А Таня вот как увидела Сурмилиных, так сразу и поняла, что те абсолютно счастливы и любят друг дружку, и возраст здесь вовсе ни при чем.

Таня добралась до подъезда и поставила на скамейку тяжеленные авоськи: надо передохнуть, а то вдруг лифт опять не работает? Она отирала потный лоб, на улице хоть и было пасмурно, но парило липким зноем. «Наверное, дождь будет, не иначе», – прикинула Таня, делая заметку снять белье с балкона.

Таня кивнула проходящему в подъезд соседу и снова задумалась об Алисе. «И к чему она все это затеяла? Чем это все кончится? Денег у бабы куры не клюют, могла бы нанять кого-то, зачем самой в это лезть? И вообще, что после драки руками махать, вот пока жив был муж, тогда и надо было суетиться, а не по заграницам разъезжать, – осуждающе подумала Таня. – А то бросила мужика больного одного и усвистела. И родители ее хороши. С зятем не ладили, а дом в Болгарии, на его деньги купленный, приняли и живут там теперь по полгода, пока их дочь тут такие кренделя выписывает», – Таня осуждающе покачала головой.

«Да, и без денег – беда, и с ними счастья нет. Чем теперь эта затея закончится? Хорошо, если ничем. А то не дай бог…» – Таня снова покачала головой, взяла свои пакеты и тяжело побрела к подъезду.

Часть 3

Клиника

Глава 1

Оксана уже вторую неделю трудилась на новом месте. Клиника оказалась богатой. Такого оборудования она раньше и не видела. А кабинеты? Мебель? Туалеты? Все здесь было по высшему разряду. А уж VIP-отделение, в котором раньше работала Сашка и куда Оксану водили на экскурсию Катя с Полиной, было больше похоже на пятизвездочный отель, чем на больницу.

В общем, все было здорово, даже столовка для персонала. Все. Кроме одного. Оксана ни на миллиметр не продвинулась в своем расследовании. Сашка до сих пор не объявилась, а она так и не выяснила ничего стоящего. Никакие осторожные расспросы о том, не было ли в клинике в последнее время скандалов, ни попытки раскопать странные события, связанные с Александрой, ничего не дали. Ну, да их и не могло быть. Ведь Сашка свою информацию хотела продать, а не обнародовать, а значит, все держалось сторонами в строжайшей тайне. Приложив некоторое старание и включив природное обаяние, Оксана смогла подружиться с Сашкиными подругами, Катей и Полиной, не сообщая им о том, что приходится Сашке сестрой. Благо во время переписки с девчонками «ВКонтакте» у нее вместо фотки на странице была какая-то абстрактная загогулина, и те понятия не имели, как она выглядит, а Оксана – имя распространенное. Повезло.

И вот контакты были налажены, время шло, а ничего существенного выяснить не удавалось. Отделение, в котором работала Александра и где, скорее всего, и можно было что-то разузнать, оставалось для нее фактически недосягаемым. Посторонних туда не пускали, единственный раз, когда Оксана там побывала, пришелся на ночную смену, в которую дежурил на посту охраны Катькин ухажер, и то он очень нервничал, что их засечет кто-то из больных и крик поднимет. Но никто, к счастью, их не видел.

Вот и сидела Оксана в конце трудового дня в сестринской и задумчиво смотрела в окно, размышляя о том, как бездарно проводит свой заслуженный отпуск, и о том, почему ее такая налаженная, казалось, устоявшаяся на долгие годы жизнь столь внезапно переменилась. Из маминой дочки она вдруг превратилась в самостоятельную особу. Переехала в другой город. Устроилась на работу, да еще с такой зарплатой! Сама о себе заботится. Жилье вот нашла. Удивительно! И даже по дому и друзьям не скучает.

Оксана окончательно погрузилась в горделивые размышления о собственных достижениях и неудачах, когда в комнату, негромко хлопнув дверью, вошла Наталья Валентиновна.

– Оксана, в двенадцатой палате жалуются на капельницу, зайдите, проверьте, что случилось, – распорядилась она тихим строгим голосом.

Наталье было лет тридцать с небольшим, была она обычной медсестрой, такой же, как и Оксана, но строила из себя директора клиники, не иначе.

– Ну так возьмите и сами посмотрите, – парировала Оксана – «Тоже мне, нашла девочку на побегушках».

– Я бы так и сделала. Но сейчас я занята с другим больным, – наставительно, словно делая выговор, сообщила Наталья и удалилась, не вступая в препирательства.

Из всех Оксаниных коллег Наталья была самой противной. Черствая, как сухарь, необщительная, вечно себе на уме и с врачами поставила себя так, что еще немного – и с ней по поводу диагноза советоваться начнут. А сама без году неделя в клинике работает, немногим дольше самой Оксаны. Фифа!

Девчонки поговаривали, что она к заведующему отделением клинья подбивает, и, возможно, не без успеха. Оксана нехотя поднялась со стула и отправилась поправлять капельницу.

Меняя капельницу и слушая капризные жалобы пожилой избалованной пациентки, Оксана размышляла о том, что же ей дальше делать? Работать и наслаждаться новым неожиданным поворотом собственной жизни или все же продолжить расследование, и если продолжить, то как?

Оксане очень хотелось с кем-нибудь посоветоваться, но, к сожалению, вовлекать посторонних людей в такую сомнительную историю было нельзя, а рассказывать о происходящем родителям – тем более. Даже папе. Он тут же примчится из Новосибирска и увезет ее домой. Единственный человек, бывший в курсе происходящего, это бабка Аглая. Нервы у нее были железные, воля – кремень, о судьбе внучек она совершенно не волновалась, а голова у нее варила исправно. Но как бы ни хотелось Оксане с кем-нибудь посоветоваться, звонок старой ведьме отпадал категорически. Уж больно чужой и враждебной казалась Оксане Аглая Викентьевна. Прописала в квартиру – и на том спасибо.

Но пока Оксана размышляла о бабке Аглае, ей на память пришла другая старушка. Впрочем, нет, Анну Михайловну и старушкой-то назвать невозможно. Просто пожилая дама. «А не позвонить ли Сашкиной соседке?» – размышляла Оксана, направляясь в сестринскую. Из-за Оксаниного скоропостижного бегства они даже не попрощались. И Оксана, добравшись до телефона, тут же набрала ее номер.

– Алло, – раздалось в трубке ни с чем не сравнимое сопрано бывшей примы.

– Анна Михайловна, добрый вечер, это Оксана вас беспокоит, Сашина сестра.

– Оксана? – с долей удивления повторила Анна Михайловна. – Добрый день.

– Анна Михайловна, вы извините, я так поспешно уехала, можно сказать, малодушно сбежала, даже с вами не простилась, – начала излагать Оксана заранее приготовленную речь.

– Ну, что вы, деточка! – заметно смягчилась заслуженная артистка. – Вы были напуганы, я все понимаю.

– Да. Я даже не ожидала, что так испугаюсь, – искренне подтвердила Оксана. – К тому же от Саши не было ни слуху ни духу, я и до сих пор-то до нее дозвониться не могу. А ведь я ей и письмо по электронной почте отправила, и эсэмэску послала, сообщила, что ключи от квартиры у ее родителей оставила, – приврала слегка Оксана, потому как ключи она на всякий случай себе оставила, и из деловых соображений, и из вредности. – А она словно в воду канула. Может, она уже вернулась, просто мне не звонит? Вы ее не видели?

– Нет. Похоже, ее до сих пор нет, – с ноткой сожаления в голосе сообщила Анна Михайловна. – К тому же ее на днях один молодой человек спрашивал. Кажется, он тоже никак не может до нее дозвониться.

– А что за молодой человек? – оживилась Оксана, предчувствуя, что к соседке заглядывал не простой воздыхатель.

– Высокий, симпатичный такой, с темными волосами, оттенок я точно не разглядела, он против света стоял. Но в целом приятный молодой человек, хотя и сразу видно, что из простых.

– А это что значит? – решила уточнить Оксана, не совсем поняв последнюю формулировку: не из дворян, что ли?

– Это значит, что хоть он и был вежлив, но глубокого воспитания там нет. Впрочем, как и интеллигентности. Простоватый такой парень. На шофера похож или на охранника, – пояснила Анна Михайловна, забавно произнося слово «шофер», делая акцент на букву «ё». – Знаете, в нем угадывался человек «чистой» профессии, но не было в нем утонченности.

Оксана от волнения сжала кулаки.

– А каких-нибудь особенных примет вы не разглядели?

– Да нет. Ничего особенного, – задумчиво проговорила Анна Михайловна. – Хотя я бы сказала, что он не относится к обычному кругу общения Александры. Ваша сестра всегда предпочитала контингент попрестижнее.

– Да? А как вы его увидели? Он ждал сестру на лестнице? – продолжала выяснять подробности Оксана.

– Нет. Он позвонил в мою дверь, представился знакомым Александры Федоровой, живущей в соседней квартире. Я открыла, правда, цепочку все же оставила. Мало ли что он там болтает! – не преминула заметить Анна Михайловна.

– Вы совершенно правы, – горячо поддержала ее Оксана. – И что еще он сказал?

– Сказал, что уезжал ненадолго, а теперь вернулся и никак не может дозвониться до Саши. Так и сказал – «до Саши». Сказал, что специально приехал узнать, все ли у нее в порядке, прождал несколько часов, но она так и не появилась. Спросил, не знаю ли я, куда она могла деться.

– А вы что ответили? – с замиранием сердца спросила Оксана.

– Сказала, что Саша уехала несколько недель назад, а куда – неизвестно. Он так удивился! Говорит, что не может быть, кто-то из общих знакомых видел Сашу недавно выходящей из подъезда. Ну, я ему и объяснила, что, скорее всего, это была не Саша, а ее сестра. То есть вы.

– Вы рассказали ему обо мне? – чувствуя, как потеют ладони, спросила Оксана.

– Ну да. А что, не надо было? – встревожилась Анна Михайловна.

– Понимаете, я думаю, Саша могла уехать именно из-за него. Мне показалось, что ее преследовали. Дело в том, что, когда я гуляла по городу, за мной явно следил какой-то парень, очень похожий по описанию на этого типа.

– Что вы такое говорите, Оксана! Это же ужас! Надо немедленно сообщить в полицию! – мгновенно прониклась трагизмом происходящего бывшая примадонна.

– А что я им скажу? Доказательств-то у меня нет.

– А это случайно не он напал на вас в лифте? – нерешительно спросила Анна Михайловна.

– Нет, – уверенно ответила Оксана. – Но вполне возможно, это был кто-то из его дружков.

– Ах, какая оплошность. Но я же не знала! – искренне огорчилась соседка. – Что же делать?

– Ничего страшного, – постаралась успокоить ее Оксана. – Вы же не знали! А что еще вы ему рассказали?

– Ну, он спросил, как вы выглядели и где вы сейчас. Я честно сказала, что не знаю. Что, наверное, вы уехали домой.

Оксана мысленно поздравила себя с мастерски совершенным побегом.

– А он не спрашивал, как меня зовут? – уже собираясь прощаться, спросила напоследок Оксана.

Анна Михайловна подозрительно долго молчала, и Оксана поняла, что радовалась рано.

– Я назвала только имя. Но я же не знала, – наконец жалобно произнесла она. – Потом он стал спрашивать фамилию и откуда вы приехали, и я как-то насторожилась. Мне показалось, что для Сашиного знакомого он задает слишком много вопросов. И я захлопнула дверь.

– Больше он не появлялся?

– Нет, – все так же жалобно ответила Анна Михайловна.

– Не расстраивайтесь, – решила успокоить ее Оксана. – Ничего секретного вы не выдали. Оксан на свете пруд пруди.

– Простите меня, это я к старости как-то глупеть стала. Раньше бы ни в жизнь так не проболталась! – все никак не могла успокоиться Анна Михайловна. – Может, я могу вам чем-то помочь? Знаете, Оксаночка, вы мне почему-то очень понравились. Я даже расстроилась, когда вы пропали.

– К сожалению, вы мне помочь не можете, – вздохнула Оксана, вновь размышляя о необходимости попасть в VIP-отделение.

– А вдруг? – с каким-то интригующим лукавством, словно крестная-фея, спросила Анна Михайловна. И Оксана, поддавшись минутному порыву, вывалила ей всю историю с Сашкиным бегством, ее, Оксаниными, злоключениями и планами расследования. В конце концов, хуже уже не будет, соседку допрашивали и вряд ли вернутся еще раз.

– А это действительно хорошая клиника? Дорогая? – как-то задумчиво переспросила Анна Михайловна, дослушав ее рассказ.

– Очень.

– Сколько, вы говорите, стоит в сутки палата класса люкс? – продолжала уточнять Анна Михайловна.

– Точно не знаю, но цифра пятизначная, – усмехнулась Оксана, догадываясь, что Анна Михайловна примеривается, не полечиться ли ей самой в этом буржуйском раю.

– Думаю, я смогу вам помочь, – уверенно заключила Анна Михайловна после недолгого размышления. – Оставьте мне свой номер, я вам перезвоню. И клянусь, что больше ни с одной душой не буду вести беседы ни о вас, ни о вашей сестре.

Глава 2

Прошло еще два дня. Анна Михайловна, естественно, не объявлялась, но Оксана на ее помощь всерьез и не рассчитывала. Зато после разговора с пожилой певицей села и призадумалась о своих талантах и возможностях, мобилизовав которые она сможет добиться цели. Так учил ее папа. Он всегда говорил: «Если хочешь чего-то добиться и не знаешь как, сядь и вспомни все свои сильные стороны. Не важно какие, хоть умение на лыжах кататься, хоть лимон есть без сахара. Чем больше ты их вспомнишь, тем лучше. А потом проанализируй полученную информацию и придумай, как эти качества помогут тебе добиться поставленной цели. Поверь мне, решение обязательно найдется, и иногда совсем неожиданное». Так Оксана и поступила. Вернувшись к себе в общежитие, она взяла блокнот, включила на телефоне подборку любимых сочинений Пахельбеля, потому как лично ее сознание ничто не стимулировало лучше, чем произведения этого незаслуженно забытого широкими массами немецкого композитора, и вставила в уши наушники. Это требовалось еще и потому, что за стенкой, в соседней комнате Регинка из Верхневартовска выясняла отношения с очередным поклонником из ближнего зарубежья, очень смуглым и с горячим темпераментом. Регинка, как и Оксана, в университете не училась, а занималась неизвестно чем. По большей части днем валялась дома на кровати, жрала чипсы и смотрела телик, а вечером веселилась со своими воздыхателями. Сначала она хотела и Оксану вовлечь в их веселье, а ее приятели недвусмысленно подбивали к Оксане клинья, так что последняя была вынуждена пригрозить Регине выселением. Один сигнал комендантше – и веселой красотке пришлось бы искать себе новое пристанище. Теперь и Регина, и ее кавалеры старались держаться от Оксаны подальше, насколько это позволяли крохотная кухонька-коридор и совмещенный санузел.

Итак, отгородившись Пахельбелем от беспокойной действительности, после недолгих размышлений Оксана пришла к выводу, что талантов у нее не так и много. Она умная, симпатичная, новый каштановый оттенок волос это удачным образом подчеркивал, знает два языка, замечательно делает уколы, и вообще рука у нее легкая, блестяще разгадывает кроссворды, имеет разряд по фехтованию, отлично лазает по канату, любит есть виноград с косточками. Нет, это не то, – спохватилась Оксана, вычеркивая. Она смелая, решительная, находчивая, у нее хороший слух, неплохой голос, она лучше всех на свете умеет печь кулебяку с уткой и жарить оладушки. Вроде все. Нет, еще у нее прекрасный вкус и безупречный цвет лица. Теперь точно все.

Оксана поставила жирную точку и принялась перечитывать список, ожидая, когда ее посетит обещанное папой просветление. И оно посетило. Не сказать, что это был какой-то интеллектуальный прорыв, но Оксана с очевидностью поняла, что у нее есть лишь один доступный, хотя и тривиальный способ попасть в отделение: закрутить роман с кем-нибудь из сотрудников VIP-отделения, причем чем высокопоставленнее будет объект, тем лучше. Самой сложной частью этого плана будет удержание избранного объекта на должном расстоянии от собственного тела. Переходить известную грань ради Сашкиного спасения Оксана не собиралась. В том, что ей удастся закадрить избранный объект, Оксана не сомневалась. Она же не замуж собирается, а подбить любого мужика на безобидные шашни – дело несложное. Все они, за редким исключением, бабники и ловеласы.

Теперь, когда решение было принято, осталось вычислить подходящий объект.

Объектов было не густо. Зав. отделением Колтушевский Максим Робертович. Оксана вспомнила тучного, обрюзгшего, с брезгливо поджатыми губами, напыщенного зав. отделением и тут же вычеркнула его из списка возможных кандидатов. Такого испытания она не выдержит. Сердюк Владимир Павлович. Сердюк был наиболее привлекательным объектом. Еще не старый, около сорока, ведущий хирург, состоятельный и даже симпатичный. Сердюка Оксана видела только издалека, но сразу обратила на него внимание. Высокий, с широкими плечами, строгим, решительным выражением лица, может, и не идеально красивого, но очень приятного и мужественного. Чем дольше Оксана размышляла о Сердюке, тем больше приходила к выводу, что с таким мужчиной она готова зайти как угодно далеко. «Интересно, а он женат?» – облизнувшись, мечтательно подумала Оксана.

Сердюк был объектом в высшей степени привлекательным, но не факт, что доступным. Оксана ни разу не видела, чтобы он без дела болтался по клинике или с кем-нибудь трепался в кафешке, а потому надо рассмотреть и запасные варианты.

Из запасных вариантов оставались Поспелов Марк Игоревич, второй хирург-ординатор, в принципе ничего. Не Сердюк, но «работать» можно. Не старый, не страшный и, насколько успела отметить Оксана, более доступный. Ткачев Сергей Сергеевич. Но по этому сразу было видно: жена, двое детей, теща-мымра и тесть-астматик. Такой кандидат Оксане был не нужен. Далее имелся в отделении молодой и пригожий Кирилл Олегович, девчонки говорили, что он мужик нормальный, но вроде как у него невеста имеется. В принципе Оксану сей факт нисколько не смущал, если только невеста потом не явится в клинику и скандал с мордобоем не устроит. Такой казус репутацию Оксане не улучшит и продвижение в VIP-зону не ускорит. Значит, оставим Кирилла Олеговича про запас, до выяснения обстоятельств. Остается интерн Резников Дмитрий Владимирович. Парень был немногим старше Оксаны, но нос задирал перед средним медицинским персоналом «как взрослый». Ни с кем не кокетничал, играл в строгость. «Молодой дурак, мечтает создать видимость авторитета», – заключила Оксана. Но охмурить такого можно. Хотя для Оксаниных целей он был наименее пригоден, – ни влияния, ни возможностей, сам еще на птичьих правах в клинике. Конечно, есть еще анестезиолог, имеющий свободный доступ в отделение, точнее, врачей, имевших туда доступ, было много, но стоит ли тратить на них время? Пожалуй, нет. Если только не совратить главврача или директора клиники. Но их Оксана, пожалуй, не потянет. Слишком высокого полета птицы. Кстати, умение здраво оценивать свои возможности – это еще один талант, которым она обладает, с удовольствием отметила Оксана.

Уже захлопнув блокнот, Оксана подумала, что если не получится закрутить роман с кем-то из сотрудников отделения, то, может быть, попытать счастья с больными? Это менее надежно, и неизвестно, как на такой поворот событий отреагирует начальство, но как запасной вариант рассмотреть можно.

Явившись утром на работу, Оксана, не откладывая дела в долгий ящик, приступила к исполнению задуманного плана. Главную ставку она решила сделать на Марка Игоревича Поспелова, а запасными назначить Кирилла Олеговича с неясным семейным положением и интерна. Но этого уже на самый крайний случай. О Сердюке она старалась не думать, потому как тут намечалась любовь с серьезным интересом и далеко идущими планами. А для Оксаны сейчас задачей номер один было расследование.

Весь день, вместо того чтобы полноценно трудиться, она только и делала, что крутилась возле VIP-отделения и, едва завидев кого-то из намеченных объектов, буквально бросалась им под ноги. Такая политика не замедлила дать результаты. Несколько раз она получила замечания от старшей медсестры, два раза – от врачей и четыре раза поцапалась с Натальей Валентиновной, которая то и дело пробегала мимо, и Оксане даже показалось, что это сушеная заносчивая вобла сдала ее старшей.

Что касается намеченных объектов, Оксане удалось убедиться в наличии невесты у Кирилла Олеговича, получить строгое замечание от интерна по поводу того, что медсестре нечего делать в разгар рабочего дня в зоне отдыха, и напроситься на чашку кофе с Поспеловым, отчего Марк Игоревич тут же укрепился на ключевой позиции в ее победоносном плане.

Но дальше дело не пошло. Наталья, взъевшись на Оксану, просто глаз с нее не спускала. Так и караулила, чтобы бедняжка шагу из отделения ступить не могла. Вот мымра, какое ей, спрашивается, дело до того, кто и чем занимается? Ну, ничего! У Оксаны появилась продуктивная мысль: надо выяснить, когда у Поспелова ближайшее ночное дежурство, и поменяться с кем-нибудь из девчонок на тот же день!

Велико же было разочарование Оксаны, когда она выяснила, кто дежурит в этот день в их отделении. И ведь надо же, чтобы Наталья дежурила именно послезавтра. «А может, ее с лестницы столкнуть? После этого она точно дежурить не сможет!» – кровожадно улыбаясь, размышляла Оксана, раскладывая лекарства.

Нет. Не годится. Шум поднимется, разбирательства начнутся, а Оксане все это ни к чему. Может, ее отравить чем-нибудь? Маленькое такое расстройство желудка, пара часов дома на унитазе ее не убьет, а Оксана сможет навестить VIP-отделение.

Конечно, ничего подобного Оксана делать не стала, хотя насчет отравления долго раздумывала всерьез. Но на следующий день постаралась с самого утра наладить с сушеной воблой дружеский контакт. В конце концов, она обычный человек, хоть и неприятный, и наверняка имеет подруг, хотя бы приятельниц, так почему бы Оксане не стать одной из них? И Оксана принялась охотиться за Натальей Валентиновной.

Но результат получился совершенно неожиданный. С самого утра Оксана плотно села Наталье на хвост. Едва поздоровавшись, она тут же огорошила воблу комплиментом по поводу чудесного цвета лица, отчего Наталья Валентиновна тут же вскинула руку и схватилась за щеку, словно опасалась, что лицо за ночь покрылось струпьями. Потом Оксана вызвалась ей помочь разбирать материалы, отчего Наталья тут же схватилась за капельницу и была такова. «Вот идиотка», – размышляла Оксана, продумывая следующий шаг. В следующий раз Оксана подкараулила ее в туалете, она думала, что, поправляя макияж и прическу, сможет завести дружескую ненавязчивую беседу. Но Наталья Валентиновна не поправляла макияж, а шепталась с кем-то по телефону и, едва Оксана появилась на пороге, тут же шмыгнула к выходу. «Может, она начальству стучит на коллег?» – предположила Оксана, обдумывая загадочное поведение недружелюбной воблы. Но отступать ей было некуда. Марк Игоревич с самого утра подкараулил ее на лестнице и пригласил вместе пообедать в местном буфете. Так что Оксане было просто необходимо махнуться с воблой дежурствами. Выследив, когда та отправится в буфет пить кофе, Оксана пристроилась за ней и, взяв себе кофе с конфеткой, прямиком двинулась к столику, за которым, глядя в окно, сидела Наталья Валентиновна. Ее бледное, с острым носом лицо, обрамленное белой шапочкой (вот чума, ни одной прядочки из-под колпака не выглядывает), было как всегда строго и неприветливо. Но Оксане было наплевать. Натянув на лицо улыбку, она плюхнулась за стол рядом с воблой и дружелюбно спросила:

– Можно к вам?

– Нет, – сухо ответила Наталья, как отрезала.

Оксана просто задохнулась от возмущения.

– Почему это? – с вызовом, едва сдерживая гнев, спросила она. Вы подумайте, какая фифа! Даже сесть с ней рядом нельзя.

– Я жду знакомого, – едва разжимая губы, ответила та.

– Вы можете сесть за мой столик. У меня свободно, – раздался из-за Оксаниной спины мужской голос.

Оксана резко развернулась. Позади сидел интерн. Первым Оксаниным порывом было грубо отшить сопляка: память о недавней выволочке, которую он ей устроил, была еще свежа, к тому же Оксана была на взводе из-за воблы, но план есть план. А согласно плану интерн Резников был запасным, и ее долгом было использовать ситуацию. Оксана повернулась к своему кофе, скрипнула зубами, сосчитала до пяти, сменила гримасу ненависти на легкую беззаботную улыбку и, обернувшись к интерну, сладко пропела:

– Благодарю, – и пересела за его столик. «Хорошо все-таки, что у меня характер не вспыльчивый и я прекрасно владею собой», – порадовалась Оксана, присаживаясь напротив интерна. – Наталья Валентиновна очень нелюдимый человек. Работает у нас уже несколько недель, а ни с кем не общается, – пожала она сожалеюще плечами. – Я хотела составить ей компанию, чтобы она не чувствовала себя одиноко. Но, увы…

Оксана похлопала ресницами, демонстрируя интерну, что она девушка добрая, необидчивая, с легким уживчивым характером, неэгоистичная и милая.

Интерн ее старания, кажется, оценил, потому что не ограничился молчаливым кивком и не достал из кармана айфон, а, напротив, включился в беседу.

– Мне кажется, вы у нас тоже недавно работаете? – отпивая кофе, заметил он, внимательно рассматривая Оксану.

– Да. Всего вторую неделю, – улыбнулась Оксана, изящно изогнув шею и скромно взглянув на интерна из-под ресниц.

– И как вам в нашей клинике? – продолжал банальный диалог интерн Дмитрий Владимирович.

– Нравится. Очень хорошее оборудование, люди приятные, – проговорила Оксана и тут же, «смутившись», покраснела. Уж что-что, а дурить парням голову она всегда умела, невзирая на прямолинейность характера. – Кстати, меня Оксана зовут.

– А меня Дмитрий Владимирович, – кивнул в ответ интерн.

«А то я не знала», – буркнула про себя Оксана. Индюк заносчивый. Дмитрий Владимирович! Для Оксаны обряд знакомства был своего рода тестом. Если бы интерн назвал себя по имени, значит, был готов дружить и вообще хороший парень, если по имени-отчеству – то продолжает задирать нос и играет в начальника. А приглашение за столик было продиктовано снисходительностью. А значит, пора и ей зубки показать.

– Спасибо за компанию. Приятного аппетита, – проговорила Оксана, неожиданно поднимаясь и оставляя недопитый кофе. Ни улыбки, ни «приятно было познакомиться» она не добавила, а просто развернулась и легкой, грациозной походкой направилась на выход. А он пусть подумает о своем поведении!

Дмитрий Резников, сидя за столиком, наблюдал за стоящей в очереди девушкой. Он заметил ее еще вчера и от неожиданности, кажется, даже наговорил лишнего, сделав какое-то обидное, грубое замечание. Он как раз выходил из отделения и столкнулся с ней буквально нос к носу. В первый момент ему показалось, что это вернулась Саша, а когда он понял, что ошибся, отчего-то рассердился и наговорил грубостей.

И вот сегодня он увидел ее в кафе. Девушка была стройненькой, среднего роста, с вьющимися каштановыми волосами, коротко стриженными, придающими лицу милое, задорное выражение. И фигура, и черты ее лица действительно чем-то напоминали Сашу, хотя, возможно, были чуть мягче, да и серо-голубые глаза с ярким ободком были в точности как у пропавшей медсестры.

Девушка взяла кофе и направилась к сидящей за соседним столиком женщине, ее Дима тоже не знал. Девушка поздоровалась и спросила разрешения присесть, ему показалось, что они знакомы, но женщина почему-то довольно грубо ей в этом отказала, а Дима неожиданно для себя предложил незнакомке сесть за его столик.

Пока девушка мило объясняла неловкую ситуацию, в которую угодила столь неожиданно, он не спеша ее рассматривал. Нет, сходство было чисто поверхностным, решил Дима. Саша была яркой брюнеткой с длинными густыми волосами и прямой челкой до самых глаз. Все в ней было ярким, искристым, буйным, как порыв свежего морского ветра. А незнакомая девица была скорее похожа на теплый летний ветерок, пахнущий цветами и медом. Слишком миленькая, смазливенькая, но, в общем-то, ничем не примечательная.

Саша ему нравилась, хотя работала медсестрой в их отделении, а он сразу дал себе слово не заводить никаких отношений с коллегами вообще и с медсестрами в частности. Во-первых, потому, что это банально, во-вторых – не престижно, в-третьих, потому, что чревато для его будущего авторитета, а в четвертых – из-за дяди, тот не допускал никаких личных контактов на рабочем месте. А в клинику Дима попал лишь благодаря ему. Дядю он искренне уважал и как умного, глубоко образованного человека, и как первоклассного специалиста, чьим учеником быть почитал за честь.

На Сашу он обратил внимание еще в отделении, а она его вовсе не замечала. А потом он несколько раз видел, как после работы ее встречал парень на красной «Ауди А3». Диме такая машина и не снилась. Он ездил на подаренном родителями «Шевроле Лачетти» и был благодарен и за это. Дима невольно стал присматриваться к девушке и вскоре понял, что она ему начала нравиться. Несколько раз он приглашал ее выпить кофе, потом у них совпали ночные дежурства, и Диме постепенно стало казаться, что он тоже нравится Саше, во всяком случае, она благосклонно принимала его знаки внимания, но до настоящего свидания у них дело так и не дошло. Саша сперва заболела, а потом и вовсе исчезла, как сквозь землю провалилась, не отвечала на звонки и письма. Ни ее подруги, ни администрация понятия не имели, где она и что с ней. Девчонки говорили, что Сашка наверняка сбежала с кем-нибудь на море, наплевав на работу. Дима понимал, что, скорее всего, так и есть, но все же иногда подумывал, а не случилась ли с ней беда. Это, конечно, было блажью и рыцарством, следствием увлечения романами Вальтера Скотта в глубоком детстве. Поэтому неожиданная встреча с незнакомой девицей так на него подействовала.

Девица сказала, что ее зовут Оксана, и Дима представился в ответ, как и положено врачу, по имени и отчеству, – какое может быть панибратство между ним и средним медицинским персоналом? Но девица сразу же внутренне отстранилась, ее глаза холодно, надменно сверкнули, а лицо неуловимо переменилось, от чего она стала еще больше походить на Сашу. Убедиться в этом Дима не успел, потому что она резко поднялась и, пожелав приятного аппетита, через секунду покинула кафе. Только он ее и видел.

В это же время допила кофе странная угрюмая женщина за соседним столиком, к которой вначале подсела похожая на Сашу девица. И Дима неожиданно для себя поднялся и проследовал за ней до самого отделения, чтобы выяснить, где именно работает похожая на Сашу девушка Оксана.

В отделение Оксана вернулась сердитая, переполненная жаждой мести. Она уже поняла, что все ее сегодняшние усилия и заигрывания пропали даром. Мерзкая Наталья Валентиновна дружить с ней не собирается и вообще доброго отношения не ценит. И как перед ней ни выплясывай, толку не будет. Может, попросить напрямую? Но как выяснилось, теперь Наталья совершенно определенно избегала всяческого контакта с Оксаной, не желая ни секунды оставаться с ней рядом. К вечеру Оксана совершенно выдохлась и вынуждена была признать собственное поражение. Придется ждать другого случая или заняться приручением интерна в качестве резервного варианта. В этот момент полнейшего уныния, когда Оксана смирилась с жестокой судьбой, опустила руки и отказалась от борьбы, раздался телефонный звонок. Оксана с удивлением достала трубку и, не глядя на дисплей, произнесла грустное вялое «Алло».

Это была Анна Михайловна. Оксана о ней совершенно забыла, а вот соседка, вероятно, о ней волновалась.

– Добрый вечер, Анна Михайловна, – тепло поздоровалась Оксана. – Как ваши дела?

– Все замечательно! – бодро сообщила Анна Михайловна, едва сдерживая нотки торжества в голосе. – Ожидайте перевода в VIP-отделение. Самое позднее завтра вечером вы там будете! – Чувствовалось, что бывшую примадонну просто распирает от гордости.

– Но как? – искренне изумилась Оксана, еще не вполне доверяя полученной информации.

– Пока это секрет! – игриво ответила Анна Михайловна, упиваясь собственным успехом.

– Но я, правда, должна знать! Как вам это удалось? Это точно? – заерзала на стуле Оксана, сомневаясь в возможности этого.

– Никаких объяснений, все завтра! – интригующе бросила Анна Михайловна и отключилась.

Глава 3

Ночь Оксана спала беспокойно, а утром явилась на работу, полная сомнений. Полвечера она потратила на то, чтобы выудить из Анны Михайловны подробности предстоящего перевода, но та лишь отнекивалась и веселилась вовсю. Оксана едва удержалась от поездки к ней, но побоялась, что слежка за Сашкиным домом все еще ведется, и осталась маяться в общежитии.

На работу Оксана пришла в полной уверенности, что вчерашнее обещание Анны Михайловны было розыгрышем. Выкинув из головы всякие глупости, девушка приступила к своим обязанностям и потому очень удивилась, когда ее в разгар рабочего дня вызвала к себе старшая медсестра.

– Вот. Пожалуйста. Берестова Оксана Александровна, – представила она Оксану строгой пожилой тетке в накрахмаленном халате, с огромными старомодными сережками в ушах, крашеными густыми бровями и строгой прической. Оксана ее раньше не видела, наверное, тетка работала в администрации. – В люкс пациентка поступила, – объяснила Оксане Валентина Ивановна. – Требует поменять ей сестру, хочет, чтобы на все время пребывания в стационаре с ней работал один и тот же человек. Максимум двое.

– А, – протянула Оксана, не понимая, какое ей до всего этого дело.

– Сейчас пойдешь и познакомишься с ней. Если она твою кандидатуру одобрит, переведем тебя в VIP.

– Так у них же свои сестры есть – Катя, Полина, – удивленно проговорила Оксана.

– Их она забраковала, – ответила тетка с сережками. – Все жилы за два дня вытянула, – покачала она головой, обращаясь к Валентине Ивановне. – Такая капризная дамочка попалась, одно слово – примадонна!

– Примадонна? – тут же оживилась Оксана.

– Ну, да. Бывшая солистка то ли Армянского оперного театра, то ли Грузинского. Ее сын теперь министр культуры бывшей республики или атташе по культуре, она столько говорит, совсем голову заморочила, – пожаловалась тетка.

– В общем, так, Оксана, отправляйся с Ольгой Давыдовной, если сумеешь этой пациентке понравиться, переведем тебя в VIP-отделение. Там у нас лучшие специалисты работают, так что не подведи, – строго напутствовала Оксану Валентина Ивановна.

– Ни в коем случае, – заверила старшую Оксана. – Я вас не подведу.

И, развернувшись по-военному, отправилась вслед за Ольгой Давыдовной.

Оксану поставили перед входом в палату, заставили поправить прическу, проверили свежесть ее халата, заставили улыбнуться. «Еще чуть-чуть, и зубы, как у лошади, проверят», – возмущенно подумала Оксана. Но Ольга Давыдовна, в буквальном смысле перекрестившись, тихонько постучала в дверь палаты.

«Здорово их примадонна напрягла», – усмехнулась Оксана, входя за начальством в апартаменты капризной дамочки.

– Вот, Гертруда Адамовна, познакомьтесь, это наша Оксана, – проговорила Ольга Давыдовна, выталкивая вперед Оксану.

Посреди гостиной – а дама занимала двухкомнатные апартаменты со спальней и гостиной – в высоком кресле с изогнутыми подлокотниками (его, наверное, вместе с ней доставили, решила Оксана) восседала примадонна.

Гертруда Адамовна была крупной, высокой, с мощной грудной клеткой и выразительными, властными чертами лица. Этакая царица Савская на пенсии. Ее иссиня-черные волосы были уложены в высокую, пышно взбитую прическу. Облачена дама была в просторный шелковый балахон с ярким калейдоскопическим рисунком, а из-под подола выглядывали носки крохотных красных туфелек. Глядя на эти туфельки, Оксана всерьез заволновалась, как такое крупное тело может удерживать равновесие, опираясь на столь крохотные ступни. Но оказалось, может. Увидев вошедших гостей, Гертруда Адамовна легко выпорхнула из кресла, даже не без некоторого изящества, и, подойдя к Оксане, скупо улыбнулась ей ярко-алыми чувственными губами.

– Значит, Оксана? – проговорила Гертруда Адамовна удивительно звонким, чистым, нежным, юным голосом, с таким голосом можно партию Джильды до самой пенсии исполнять.

– Добрый день, Гертруда Адамовна, – скромно потупив глазки, поздоровалась Оксана.

– Что ж, посмотрим, – без излишнего энтузиазма проговорила дама. – Вы можете быть свободны, а с барышней я побеседую. – И она, отдав это распоряжение и изящно крутанувшись на каблучках, вернулась на свой трон.

Ольга Давыдовна уже ушла, а Гертруда Адамовна продолжала молча рассматривать Оксану пристальным, изучающим взглядом, прищурив левый глаз и приподняв бровь над правым. Ее слегка обрюзгшее, с тонкими чертами лицо еще хранило следы былой красоты, хотя овал лица давно уже утратил свои очертания и был обрамлен рыхлым вторым подбородком, изящные, с длинными пальцами руки были покрыты россыпью пигментных пятен. Но, по-видимому, в молодости Гертруда Адамовна была редкостной красавицей.

Оксана по-прежнему стояла навытяжку, молчание затягивалось. «А может, эта Гертруда не имеет никакого отношения к Анне Михайловне?» – задалась, наконец, вопросом Оксана, задумчиво нахмурив брови. И вот тут-то раздался веселый, беззаботный смех Гертруды Адамовны.

– Ну что, здорово я тут всех построила? – спросила она у Оксаны. – Даже вы начали сомневаться!

Беззаботная улыбка мгновенно преобразила лицо бывшей примадонны, сделав его моложе и красивее.

– Обожаю всякие розыгрыши, к тому же у пожилого человека так мало развлечений! – продолжала делиться Гертруда Адамовна. – Да вы проходите, Оксана, не стесняйтесь. Садитесь на диван, сейчас мы с вами выпьем за знакомство и Аннушке позвоним, – проговорила она, поднимаясь из кресла.

– Давайте я вам помогу! – тут же бросилась к ней Оксана.

– Что еще за глупости? – удивленно вытаращилась на нее уже стоящая на ногах Гертруда Адамовна. – Я что, похожа на старую развалину? – кокетливо спросила она, сделав несколько изящных па по гостиной. – Деточка, давайте сразу договоримся: я бодра, здорова и полна сил. Здесь оказалась только по просьбе Аннушки. Вообще-то я прохожу общее медицинское обследование раз в год, так, для порядка, но обычно делаю это либо в Германии, либо в Швейцарии. И, поверьте мне, не от плохого самочувствия, а так, скорее от скуки, – рассказывала Гертруда Адамовна, расставляя бокалы, доставая из бара маленькую бутылочку шампанского, конфеты, лукум и вазу с сухофруктами и орехами.

– Мучного, извините, не держу, – пояснила Гертруда Адамовна, указывая на стол. – И так расту как на дрожжах. Ни гимнастика не помогает, ни йога, ни массажи, ни прочая новомодная бурда. Вот подумываю, не сделать ли липосакцию. Вы что думаете по этому поводу? – обратилась она к Оксане, усаживаясь обратно в свое кресло.

– Не знаю, – растерянно ответила Оксана. Гертруда Адамовна ей нравилась, но была она слишком бодра и активна и даже как-то подавляла. Девушка поймала себя на мысли, что, когда та начинала говорить, Оксана почему-то переставала думать. – Я не специалист, – нерешительно проговорила она, – но, насколько я знаю, липосакция не так безвредна, там есть и противопоказания, и некоторый риск развития онкологических заболеваний. Да и эффект от этой процедуры не совсем безупречен.

– То есть не советуете? – заключила Гертруда Адамовна, разливая шампанское.

– А разве вам можно алкоголь? – с сомнением спросила Оксана.

– А почему нет? Процедур у меня сегодня нет. Обследование продолжится завтра. А все анализы я уже сдала. Итак, моя дорогая, рассказывайте, какие наши дальнейшие действия?

– Действия? – опять растерялась Оксана.

– Ну да. У вас есть план расследования? – Глаза Гертруды Адамовны оживленно горели. – Ой, минуточку, надо Аннушке позвонить! – Она быстренько набрала нужный номер и, включив телефон на громкую связь, дождалась ответа. – Аннушка, она здесь, никто ничего не понял, даже Оксана сперва растерялась! – сообщила она в трубку, едва услышав голос подруги.

– Умница! – похвалила Анна Михайловна. – Что будем делать дальше?

– Вот, – кивнула Гертруда Адамовна. – Оксаночка, что будем делать дальше?

– Я пока не знаю. Надо собрать информацию о том, что происходило в клинике накануне Сашкиного побега, – задумчиво проговорила Оксана, которая и сама толком еще не знала, как действовать дальше. До сих пор она была озабочена лишь одной проблемой – как попасть в отделение.

– Правильно, – поддержала ее мысль Анна Михайловна. – И я думаю, надо выяснить, кто именно находился в стационаре на протяжении двух последних недель перед Сашиным побегом.

– Да. Если Сашка шантажировала кого-то из больных, то выяснить их фамилии просто необходимо, – согласилась Оксана, оценив по достоинству совет. – Думаю, эти сведения можно найти в компьютере в ординаторской.

– Неплохо бы ознакомиться с диагнозами. Сердечные приступы, обострения гастрита или гланды вряд ли нас заинтересуют, – поддакнула Гертруда Адамовна.

– Не согласна, – возразила Анна Михайловна. – Если речь идет не об анализах, а о визите любовницы, нас интересует все. К тому же вдруг простой химический анализ крови, взятый у гастритника, выявил что-то…

– Хорошо, – согласилась Гертруда Адамовна. – Нас интересует все.

– Я уже думала, что лучше всего это сделать в ночное дежурство. Врачи тоже люди, ночью и им спать хочется. А мне бы и часа хватило, если на компе пароль не стоит, – поделилась своими соображениями Оксана.

– Ну, за этим дело не станет. Ближе к вечеру закачу скандал, и вы останетесь на ночное дежурство, – пожала пышными плечами Гертруда Адамовна.

– Вот и славно, – одобрила Анна Михайловна. – Держите меня в курсе, если появится что-то новое, сразу же звоните. А сейчас мне бежать надо, я на репетицию церковного хора опаздываю.

И Анна Михайловна отключилась.

Остаток дня в новом отделении Оксана отработала на общих основаниях, ибо, хотя к Гертруде Адамовне, кроме нее, никто приближаться не смел, от обычных обязанностей ее никто не освобождал. Она делала перевязки, ставила клизмы, раздавала лекарства, поправляла капельницы, в общем, крутилась, стараясь угодить обитателям элитных палат и не вылететь из отделения. В числе прочих Оксана познакомилась с обитателем седьмой палаты, слишком юным на фоне остального контингента. Парню было около тридцати, точнее, как сообщила Оксане история болезни, двадцать восемь лет, лежал он с обострившимся гастритом, был бодр, очень скучал и жаждал развлечений, поэтому тут же начал к ней клеиться. Считая само собой разумеющимся, что раз он весь из себя такой крутой и богатый, то любая медсестра с радостью, забыв гордость и профессиональную этику, будет перед ним на столе голой выплясывать. Пришлось Оксане популярно, в жесткой, но вежливой форме объяснить свои права и его обязанности. Полной уверенности, что на него подействовало, у Оксаны не появилось.

А в конце рабочего дня ее вызвал к себе зав. отделением и, поздравив с вливанием в коллектив, сообщил, что по просьбе Гертруды Адамовны ее сегодня оставляют на ночное дежурство. Лицо при этом у Колтушевского было строгое-строгое, дабы у новенькой и мысли не возникло ныть и домой проситься, жалуясь на внеочередное дежурство. Но Оксана ныть и не думала, а только деловито поинтересовалась, с кем предстоит дежурить. Подобное отношение к делу зав. отделением порадовало, и, еще раз поздравив ее с переводом, он отправил Оксану на пост.

Дежурить предстояло с Поспеловым, и то, чего она настойчиво добивалась еще вчера, теперь предстало перед Оксаной в качестве серьезной проблемы. Сейчас, когда она стала полноправным сотрудником отделения, ей не нужны были романы и поклонники, скорее наоборот. Она предпочла бы дежурство с кем угодно, кроме Поспелова. И была права. Едва сотрудники разошлись по домам, а больные погасили в палатах свет, Марк Игоревич извлек откуда-то заранее приготовленное угощение и принялся активно за ней ухаживать. Причем Оксане сразу же стало ясно, что планы на предстоящую ночь у них с Поспеловым прямо противоположные. В итоге Оксана провела в нелегкой борьбе с разгоряченным собственными фантазиями Марком Игоревичем пять часов и уже готова была бежать за помощью к Гертруде Адамовне, когда одному из пациентов, только сегодня переведенному в отделение из реанимации, стало плохо: упало давление, поднялась температура – и Оксане с Поспеловым пришлось включиться в работу. А когда больному стало лучше и состояние его стабилизировалось, Поспелов, громко зевнув, сообщил, что он сегодня уже ни на что не годен. Оксана, закатив глаза, возблагодарила небеса и попросила разрешения у «доброго доктора» посидеть немножко за компьютером, он благодушно махнул рукой и, накрывшись с головой пледом, отбыл в царство Морфея, даже посапывал во сне от удовольствия.

Оксана, вставив в комп позаимствованную у Гертруды Адамовны флешку, скачивала из компьютера информацию. К счастью, в клинике велись не только бумажные истории болезни, но и электронные, так что, помимо простого списка больных, Оксана получала и их медицинские карты. Но, к сожалению, медкарты покинувших клинику больных хранились на отдельных архивных сайтах, и доступ к ним Оксане пришлось поискать. Счастье, что компьютер вскрывать не пришлось, потому как в ординаторской он просто не отключался. Коллеги если не заносили в него рабочую информацию, то уж, во всяком случае, регулярно играли на нем.

Тихонько гудел компьютер, посапывал во сне Поспелов, видели сладкие сны VIP-больные в своих палатах, дремал на посту охранник, Оксана полностью погрузилась в изучение данных и поиск информации, а потому не сразу обратила внимание на тихие посторонние звуки, доносившиеся из коридора.

Это было тихое поскрипывание или еле слышный скрежет. Оксана отчего-то испугалась. В ординаторской призрачным голубым светом горел монитор компьютера, а в коридоре бледно-желтый свет дежурных светильников едва рассеивал сумрак, не достигая сгустившихся в углах теней. Дверь в ординаторскую была приоткрыта, и Оксана на цыпочках бесшумно соскользнула со стула и подкралась к щелке.

Никого видно не было. Тогда Оксана приоткрыла пошире дверь и выглянула в коридор. В торце коридора, присев на корточки перед дверью кабинета зав. отделением, ковырялась в замке Наталья Валентиновна.

Оксана нырнула назад в ординаторскую. Она что тут делает? Просто решила обчистить чужой кабинет или, так же как и Оксана, ищет информацию? Если вдуматься, Наталья была дамочкой странной. Но прежде чем разобраться с ней, Оксана решила подстраховаться, памятуя о судьбе двоюродной сестры. Она достала айфон и сняла общий вид коридора, потом приблизила изображение, чтобы было видно табличку на кабинете и того, кто этот кабинет пытается взломать. Оксана не спешила и запечатлела достаточно материала, чтобы ни у кого не осталось сомнения в сути происходящего, а потом сохранила запись и отправила самой себе на электронную почту. Подстраховавшись таким образом, она вышла в коридор и, мягко ступая, подкралась вплотную к взломщице. Той как раз удалось совладать с замком, дверь с тихим щелчком отворилась, и тут Оксана шепнула ей прямо в ухо ласковым, тихим голосом, от которого Наталья Валентиновна подпрыгнула чуть не до потолка:

– И что это мы тут делаем?

Вид у Натальи был такой, что Оксана засомневалась, кто кого больше испугался.

Строгое, обычно бледное лицо медсестры пылало, как пролетарский кумач, глаза были бешеные, с таким выражением, наверное, камикадзе идут на смерть. Оксана каждой клеточкой тела почувствовала, что та готова на все. А потому, когда Наталья молча схватила ее за ворот и, втолкнув в кабинет, захлопнула за ними дверь, даже вякнуть не посмела, а просто, как последняя дура, позволила обращаться с собой, как с тюком сена.

Глава 4

Алиса чувствовала, что ее натянутые, как струны, нервы готовы лопнуть от напряжения. Никогда в жизни ей не приходилось делать ничего подобного. Всего отпущенного ей природой авантюризма было явно недостаточно для осуществления намеченного плана. Она устроилась на работу в клинику и даже смогла продержаться там неделю. Но какой ценой? Алиса, привыкшая все делать добросовестно, не терпевшая дилетантизма, оказалась в чужой среде, не владея ни знаниями, ни достаточными навыками. Да, Таня научила ее ставить уколы и капельницы, но у Алисы до сих пор от неуверенности дрожали руки и еще больше – коленки. Когда она со шприцем приближалась к больному, Алиса молилась только о том, чтобы не грохнуться в обморок. А еще она ужасно боялась коллег, потому что была уверена: не сегодня-завтра они поймут, что она самозванка, а о том, что последует за разоблачением, Алисе и думать не хотелось. Единственное, на что уповала Алиса, это деньги, которых ей, наверное, хватит, чтобы откупиться от клиники, избежав скандала. Она то и дело бегала в туалет звонить Тане по каждому пустяку, боясь проколоться. А еще она замкнулась в себе, стараясь вообще не общаться с коллегами. Это было единственным, что легко ей далось. Держаться особняком с малознакомыми людьми было для Алисы естественно. А окружающие, как обычно, решили, что она самовлюбленная, заносчивая, вздорная стерва. Ну и отлично. В кои-то веки такое отношение ее порадовало! Алиса начала понемногу привыкать к новой работе, и хотя расследование не продвинулось ни на шаг, она не унывала, надеясь со дня на день приступить к активным действиям. К тому же, мало разговаривая и общаясь с коллегами, она много наблюдала, слушала и делала выводы.

Так, например, она заметила, что зав. VIP-отделением, в котором лежал Сережа и где предстояло искать улики, хороший администратор, но посредственный врач, и фактическим руководством персоналом и решением важных вопросов, связанных с лечением пациентов, там занимается Сердюк. О нем Алиса смогла выяснить, что он является первоклассным специалистом, не так давно защитил докторскую диссертацию, его часто приглашают на международные конгрессы, он серьезно занимается научной работой, не так давно развелся, причем бывшая жена, уходя, умудрилась обобрать его как липку. Говорят, она была очень красива, то ли модель, то ли певица, а может, балерина. Алиса, как назло, это не запомнила, потому что разговор подслушала еще в первый рабочий день. После развода Сердюк очень переменился и на женщин вообще не смотрит, полностью посвятив себя карьере. Это Алису вначале смутило, потому что именно Сердюк делал Сергею операцию. Но, с другой стороны, она уже поняла, что помимо хирурга на операции присутствует еще множество людей, которые имеют возможность повлиять на состояние больного, и именно состав операционной бригады ей был особенно интересен. К сожалению, она не могла привлекать к этому делу помощников, потому как не знала, кому может доверять. Простой опрос свидетелей также был невозможен, надо все выяснять самой. Еще Алиса убедилась, что клиника действительно пользуется безупречной репутацией, и люди в ней лечатся не простые, а очень известные и состоятельные. Некоторые из них даже позволили выставить свои фото на «доске почета» с короткими благодарственными отзывами. Эта информация несколько пошатнула веру Алисы в виновность сотрудников клиники в смерти мужа. Но упрямство победило, и она продолжила свое изматывающее нервную систему пребывание в клинике.

Помимо сбора сведений о некоторых сотрудниках отделения, Алиса смогла выяснить, что охранники, преграждающие доступ к элитным больным, самые обычные мужики с очень средней зарплатой, мечтающие подхалтурить. А это давало ей возможность со временем проникнуть в отделение. Все это Алиса замечала, невзирая на постоянное нервное напряжение, ни на минуту не покидающее ее на протяжении всего рабочего дня.

Спустя неделю Алиса почувствовала себя увереннее и начала подумывать о переходе к активным действиям. Но тут у них в отделении появилась новая сотрудница. Сперва Алиса не обратила на нее внимания. Девица как девица, но вскоре она стала замечать подозрительный интерес, который та совершенно определенно питала к VIP-отделению. Случайностью это быть не могло. Алиса сама видела, как та буквально караулила сотрудников, всячески стараясь втереться в доверие к врачам и, очевидно, рассчитывая с их помощью перевестись туда на работу. Алиса попробовала осторожно навести о девчонке справки и узнала, что она приезжая, прописка у нее временная, но зато квалификация высокая. Алиса уже достаточно понаблюдала за ней, чтобы убедиться: девица была очень шустрая, ловкая, умелая и крайне оборотистая. За первые несколько дней работы она передружилась со всеми, до кого успела дотянуться, даже с медсестрами из VIPа, всем она нравилась – и коллегам, и пациентам. Воплощенное дружелюбие и очарование, услужливость и профессионализм. Именно такую провинциальную, голодную и беспринципную проныру легче всего внедрить в больницу, подставить нужным людям, а потом вложить ей в руки шприц, ампулу, или что они использовали, убивая Сережу? Такая дорого не запросит, а после происшествия уволится, и ищи ветра в поле. А клиника, дорожа своей репутацией, ее еще и прикроет. И Алиса принялась следить за девицей.

Но результат получился совершенно неожиданный. Девица обо всем догадалась и принялась следить за самой Алисой, причем не просто следить, а, вероятно, поставила себе задачу выжить ее из клиники. Она буквально преследовала Алису по всему отделению. Алиса, у которой и без того руки тряслись и поджилки дрожали, теперь и вовсе искала любую возможность не делать уколы и уж тем более – не ставить капельницы, а уж перевязки и вовсе превратились для нее в восхождение на Голгофу. Алиса была готова мыть унитазы, выносить судна и перестилать белье, лишь бы не демонстрировать свое неумение. Два дня подряд девица буквально минуты передышки ей не давала, даже в туалете за ней проследила, когда Алиса в отчаянии звонила Тане посоветоваться, что делать. Татьяна, конечно, ей не поверила и велела успокоиться, а еще лучше – бросить эту затею. Тут ввалилась девица, и Алисе пришлось срочно бежать. А потом произошло совершенно неожиданное событие, подтвердившее все Алисины подозрения. Девицу перевели в VIP. Среди рабочего дня, безо всяких предупреждений. Больше Алиса тянуть не могла: надо срочно выяснить, что происходит за дубовыми дверями этого злополучного отделения. Она должна выяснить, кто именно находится сейчас на лечении и с какими диагнозами, чтобы, в случае неожиданного летального исхода, знать, где копать. И вообще, она должна залезть в их компьютер, где наверняка хранятся истории болезни всех пациентов как минимум за последний год. А значит, и Сережина тоже. Интересно, в ней указан состав операционной бригады?

Гадать смысла не было. Сегодня у нее ночное дежурство. Она подкупит охранника, проберется в отделение и там… А что там? Там тоже есть ночная охрана, дежурные и медсестра, и врач. Ничего, она пойдет под утро. Наверняка врач будет спать в ординаторской, сестра у себя, а Алиса попробует посетить кабинет зав. отделением. Уж там-то ночью она никого не застанет.

С трудом дождавшись пяти утра, Алиса покинула свое отделение и, проскользнув мимо знакомого охранника, с которым заранее обо всем договорилась, оказалась на чужой территории.

В VIP-отделении стояла благословенная тишина, спали больные, спал дежурный врач, медсестра, даже свет, освещавший сливочно-кремовые стены коридора, казался сонным и неярким.

Алиса на цыпочках, стараясь даже не дышать, подкралась к находившейся в конце коридора начальственной двери и, присев на корточки, осмотрела замок – несложный, примерно такой, как в их процедурной. Алиса достала приготовленные заранее крючки и принялась за дело. Она очень нервничала, ничего не выходило, она то и дело тревожно оглядывалась по сторонам, прислушивалась к призрачным шагам, которые то и дело мерещились ей в ватной тишине коридора, и, наконец, поняла, что так она ничего не добьется. Алиса поднялась, размяла затекшие ноги, сделала несколько дыхательных упражнений и, взяв себя в руки, снова вернулась к замку. На этот раз ей удалось сосредоточиться, и что-то начало получаться, она уже несколько раз едва не открыла проклятую дверь, но каждый раз раздавался холостой еле слышный щелчок, и приходилось начинать сначала. Лишь на пятый раз ей повезло, замок щелкнул, дверь приоткрылась, а над Алисиным ухом раздался тихий вкрадчивый голос:

– И что это мы тут делаем?

Алиса подпрыгнула, как распрямившаяся пружина. Так резко, что у нее даже голова на секунду закружилась. Но, увидев язвительную улыбочку той самой девицы, Алиса сумела в секунду прийти в себя. Что ж, так даже лучше! Алиса, поддавшись проснувшемуся в ней инстинкту самосохранения, а может, ненависти и жажде мести, схватила мерзавку за шиворот и молча втолкнула в кабинет, захлопнув за ними дверь.

– На кого ты работаешь? – прошипела она в лицо побледневшей напуганной девице.

Алиса была чуть ниже ростом и примерно одинаковой с девушкой комплекции, но она не боялась. Многие годы Алиса активно занималась разными видами спорта и была в прекрасной форме, и хотя драться не умела, пребывала в том состоянии, когда море действительно по колено. Теперь ей было все равно, как лично для нее может закончиться эта история. Алиса выведет этих сволочей на чистую воду, всех до единого!

– Кого тебе заказали? Ну? – На всякий случай она приставила к горлу пленницы железный крючок, которым ковыряла замок.

Оксана во все глаза смотрела на слетевшую с катушек Наталью Валентиновну и пыталась понять, что происходит. Кого заказали? Она что, ее за наемную убийцу принимает? Вон глаза у Натальи совсем из орбит вылезли и вращаются, как бешеные. Хорошо хоть в сестринской запас успокоительного есть, сейчас она Поспелова крикнет, и они ей быстренько укольчик вкатают, а завтра ее уже психиатр осмотрит. Оксана пыталась оправиться от шока, когда почувствовала на своем горле что-то явно железное и наверняка острое. У нее вообще была такая особенность – в самые критические моменты думать о вещах сугубо практических и приземленных, словно защищаясь этим от творящегося вокруг безобразия. А может, она Поспелова и не крикнет, текли дальше Оксанины мысли, пока Наталья, брызжа слюной, требовала от нее каких-то диких признаний. Кажется, придется самой выкручиваться. И куда только этот олух охранник смотрел, когда посторонних в отделение пускал? Ну, Оксана ему устроит завтра небо в алмазах, она завтра всем про его подвиги доложит, вот только надо сперва эту сумасшедшую с себя стряхнуть.

– Наталья Валентиновна, я вам все расскажу, честное слово, только отпустите меня, пожалуйста, – жалобным, плаксивым голосом попросила Оксана, безвольно привалясь к стене возле двери.

– Садись в кресло и вываливай, кто, когда, где тебя нанял, сколько обещали и кого именно тебе предстоит прикончить? – Наталья Валентиновна снова схватила ее за ворот халата и оторвала от стенки, руку с железкой она при этом опустила.

Оксана тут же ожила, схватила ее за запястье и, стукнув о стену, заставила выронить неизвестный предмет, после чего резко развернула к себе спиной и, скрутив, как мальчишки во дворе учили, спокойно, ласковым голосом прошептала на ухо:

– Наталья Валентиновна, вы, главное, не волнуйтесь, все будет хорошо, я все вам обязательно расскажу. А теперь мы тихонечко выйдем из кабинета, чтобы больных не будить, и пойдем в сестринскую. Там я вам укольчик сделаю, вы отдохнете, поспите, а утром мы все обсудим, я вам все-все расскажу. Пойдемте? – по-дружески пригласила Оксана, рассчитывая замять дело по-тихому, не будя Поспелова.

– Вы что, меня за сумасшедшую приняли? – расслабляясь в Оксаниных руках, спокойным обыденным голосом спросила Наталья Валентиновна, не предпринимая никаких попыток вырваться.

– Да нет. Что вы, – поспешила разуверить ее Оксана. Она хоть и не работала никогда в психушке, но хорошо знала, что все психи считают себя нормальными, и спорить с ними нельзя. И вообще, они любят ласку.

Наталья Валентиновна невесело усмехнулась и сказала все тем же спокойным обыденным голосом:

– Простите, Оксана, наверное, я и правда вела себя как сумасшедшая, но это от испуга. Если вы меня отпустите, я вам все объясню.

Оксана стояла, не зная, на что решиться. Наталья спокойно ждала. Наконец, видя, что та совершенно пришла в себя, Оксана ее выпустила и отошла на всякий случай на несколько шагов, чтобы иметь место для маневра.

– Вы курите? – обратилась к Оксане Наталья Валентиновна, садясь на один из стоящих возле стола Колтушевского стульев.

– Нет, – покачала головой Оксана, продолжая стоять возле двери.

– Я тоже. Это я так, от нервов спросила, – пояснила Наталья Валентиновна, явно стараясь собраться с мыслями.

– Может, валерьяночки?

– Нет. Спасибо. Я уж так, – усмехнулась Наталья скупой, невеселой улыбкой. – В общем так, – начала она. – В этой клинике, точнее, в этом отделении, несколько месяцев назад умер один человек. Меня наняли узнать, как это вышло, потому что родственники подозревают, что его убили.

– Вы частный детектив? – задумчиво покусывая губу, спросила Оксана.

– В общем, да, – словно неохотно кивнула головой Наталья.

– Вы специально устроились в клинику, чтобы узнать подробности его смерти?

– Убийства, – уточнила Наталья.

– Тогда почему вы так странно себя вели? Шарахались ото всех, ни с кем не общались? Я думала, что детективы, наоборот, втираются ко всем в доверие, вопросы задают, – продолжала расспрашивать Оксана, решив все же присесть за стол.

– Я же детектив, а не медсестра. Боялась, если плотно буду общаться с коллективом, меня быстро раскусят, – пояснила Наталья, все больше успокаиваясь.

– Вот уж глупость, – пожала плечами Оксана. – Хочешь сойти за своего – веди себя как все, – наставительно заметила она. – Все чай пить, и ты туда же, все кости врачам перемывать, и ты с ними, а так, как ты, себя вести – только подозрения лишние вызывать. Если ты частным детективом работаешь, должна это знать.

– Честно говоря, я детективом не так давно работаю, – доверительно пояснила Наталья. – Просто у них в агентстве одни мужики, а сюда надо было девушке устраиваться, вот меня и попросили по знакомству.

– А как же ты сюда устроиться смогла, если у тебя образования специального нет? – продолжала дотошно пытать ее Оксана, демонстрируя здоровую бдительность, ум и наблюдательность.

– Я чужие документы купила. Сама сообразила, – похвасталась Наталья. – Дала объявление: требуется квалифицированная медсестра с большим опытом работы в хирургии. Указала возраст и стала ждать. Сначала по объявлению обращались порядочные люди, но седьмой по счету пришла девица, и я сразу поняла, что она мне подойдет. Издалека видно было, что она ушлая, глаза так и бегают по сторонам. Я ей объяснила, что мне документы нужны, я ей заплачу прилично, а она через два месяца заявление в полицию напишет, что их украли, а диплом восстановит, и все по закону.

– И дорого обошлось? – полюбопытствовала Оксана.

– Очень. Но платила не я.

– Значит, зовут тебя не Наташа? – продолжала допрос с пристрастием Оксана, демонстрируя, что ее на мякине не проведешь.

– Нет, Алиса, – после секундного раздумья призналась та. – Слушай, ты меня извини за то, что набросилась на тебя, просто я думала, что ты сюда не случайно попала, начала тебя подозревать. Да еще ты подкралась так не вовремя, у меня от страха чуть сердце не выскочило, – поделилась Алиса, пытаясь прочитать по лицу девушки, что та думает о случившемся. – Ты меня не выдашь? А то придется отсюда ноги делать, и расследование провалится.

Оксана с ответом не торопилась, и Алиса начала нервничать. А вдруг она ошиблась, и эта умная, хваткая девица – вон как она ловко все из нее за пару минут вытрясла – все же состоит в сговоре с преступниками? Алиса уже начала всерьез размышлять о том, как будет выкручиваться, если Оксана сейчас позовет охранника и врача, а завтра ее сдадут администрации, да еще и присовокупят историю про детективное агентство, когда Оксана, наконец, соизволила ответить. При всем своем уме и образовании Алиса всегда чувствовала себя простодушной дурой везде, где речь шла о каких-то махинациях или битве за теплое место и кусок тарталетки с икрой. Закулисные игры, интриги и блеф никогда не были сильными сторонами ее натуры. Наверное, она и сторонилась малознакомых людей, потому что знала свои слабые стороны и боялась быть обманутой.

– Вы не ошиблись, – заговорила, наконец, Оксана, поставив Алису в тупик. – Я оказалась здесь не случайно.

– Вы с ними заодно? – проклиная свою глупость, спросила Алиса, в душе уже решив, что все пропало. Если она права и Сережу убили, ей теперь тоже не жить. А если все это плоды буйной фантазии, то она опозорится на весь город. Завтра вся клиника будет ржать над ней до слез. Алиса залилась румянцем стыда и испуга, будучи не в силах решить, что страшнее – смерть или позор. Еще и Дубровину сообщат. Ужас!

– С кем-то я, безусловно, заодно, – сдержанно ответила Оксана. – Но уж точно не с сотрудниками клиники.

– Что это значит? – отупев от дурных предчувствий, спросила Алиса.

– В этой клинике работала моя двоюродная сестра. Несколько недель назад она бесследно исчезла, предварительно приняв меры, чтобы меня приняли за нее. Я приехала к ней в отпуск из Новосибирска. Ее квартиру обыскивали, меня тоже. За мной несколько дней следили, пока я не сообразила, что происходит что-то ненормальное, и не сбежала. Сперва я думала, что сестра что-то украла в клинике и теперь кого-то шантажирует, но, послушав вас, думаю, что это может быть не шантаж, а попытка спасти свою жизнь.

– Вы подозреваете, что ваша сестра стала свидетелем чего-то…

– И не просто свидетелем, а запечатлела это на видео или стала обладателем документа, подтверждающего что-то, вероятно, не очень законное. После чего сбежала, а эти люди попытались отобрать у нее доказательство этого «чего-то», – высказала свои соображения Оксана.

– Да. Возможно. А как зовут вашу сестру? – запоздало проявила подозрительность Алиса, припомнив, как умно и взвешенно вела себя Оксана.

– Александра Федорова, она работала в этом отделении, потому-то я так и стремилась сюда попасть, – объяснила Оксана.

– Да, я заметила, – улыбнулась Алиса. – А кстати, как тебе это удалось? Ой, прости, может, перейдем на «ты»?

– Запросто, – кивнула Оксана. – Друзья помогли, – и она поведала Алисе о своих престарелых экзальтированных помощницах.

– Надо же, как все просто! Я всегда завидовала воображению и размаху людей искусства. Им всем свойственно какое-то особое, неординарное мышление, творческий подход и нестандартные решения и поступки. Я вот – совершеннейшая серая заурядность, – грустно заметила Алиса. – У меня в голове сплошные штампы.

– Ну, я бы не стала на твоем месте прибедняться, – подбодрила ее Оксана. – В клинику ты попала и на рабочем месте держишься, а среди коллег даже слывешь крупным специалистом, – улыбнулась Оксана, вспомнив, какие сплетни ходили о Наталье Валентиновне среди девчонок.

– Знаешь, может, нам стоит объединиться? Вдвоем работать будет легче, можем информацией обмениваться? – предложила Оксане Алиса. – Только мне кажется, лучше твоим дамам из этого дела выйти. Анна Михайловна и так уже засветилась, а если я права и речь идет об убийстве, то им может грозить серьезная опасность.

– Да, наверное, ты права, – согласно кивнула Оксана. – Попробую их уговорить.

– И обо мне ни слова, – поторопилась добавить Алиса. – Чем меньше они знают, тем лучше. Ты, кстати, сейчас где живешь? Ты говорила, что сбежала от сестры.

– В общаге. Моего адреса здесь никто не знает, – самодовольно пояснила Оксана. – А кстати! Времени-то уже ого-го! Сейчас народ просыпаться начнет! Поспелов точно, – вдруг, взглянув в окно, засуетилась Оксана.

– А как же информация? Нам что, теперь еще три дня до дежурства ждать? – На лице Алисы был написан искренний, неподдельный ужас при мысли об еще одном взломе.

– Не боись, я до твоего появления успела кое-что из компа в ординаторской скачать, – гордо успокоила ее Оксана. – Знаешь, давай сейчас разбегаться, а встретимся лучше после работы. Тут в трех кварталах, направо от клиники, есть кафешка «Сладкая жизнь», там и поговорим и планы дальнейших действий обсудим. А?

– Нет. Кафе – это людно и опасно, тем более возле больницы, – покачала головой Алиса, оправляя халат и ставя на место стулья. – У меня в переулке за углом машина стоит, «Хендай Гетс», зеленый, номер пятьсот семнадцать, я тебя в машине буду ждать, так безопаснее. Это машина не моя, так что по ней на меня никто не выйдет, – с удовольствием поделилась Алиса.

– Идет, – согласилась Оксана, направляясь к двери. – А кстати, ты где так ловко научилась отмычками орудовать, если недавно в сыщики подалась?

– Ну, да, ловко! – закатывая глаза, ответила Алиса. – В Интернете запрос сделала, как самому замки вскрыть, и весь вечер тренировалась в процедурной. У меня от этого аттракциона мозоли на коленках.

– Ладно. Разбегаемся. Встретимся после дежурства. Только я могу задержаться, мне еще со старушками вопрос решить надо. Так что ты меня дождись, – напутствовала ее Оксана.

Глава 5

Интерн Дима Резников ехал на работу со странным чувством предвкушения. С самого утра он не мог понять причины этого свежего, будоражащего ощущения. День ожидался самый обычный, ни интересных операций, ни встреч, все как всегда, думал он, поднимаясь пешком по лестнице в отделение. Так он поступал всегда, следуя совету Владимира Павловича Сердюка. Если можешь двигаться – двигайся, не езди на лифте, не сиди в транспорте или во время ожидания шевелись, ходи пешком, бегай за девушками и маршрутками, не то обрастешь жиром, постареешь раньше времени, и – пиши пропало. Малая лень рождает большие последствия. И Дима его слушался. Тем более был он парнем спортивным, подвижным и неленивым. А потому, легко взбежав на четвертый этаж, он энергично распахнул дверь отделения и почти тотчас столкнулся с Оксаной, и лицо его отчего-то расплылось в глупой, довольной улыбке.

Дима сразу же вспомнил, что девушку еще вчера перевели к ним из-за какой-то капризной дамочки, отказавшейся от обслуживания местным персоналом.

После ночного дежурства лицо Оксаны было бледным и осунувшимся, но глаза весело сверкали, она улыбалась и игриво перешучивалась с идущим за ней по пятам парнем из седьмой палаты. Алешин, кажется? Улыбка Димина померкла, словно набежало на его лицо облако огорчения.

Пациент Алешин валялся в больнице с тривиальным обострением гастрита, и, по мнению Димы, упекли его сюда родственники с одной целью: дабы хоть на время прервать его разгульный образ жизни путем временной изоляции. Парень целыми днями трепался с кем-то по скайпу. Приставал к медсестрам и врачам при условии, что они были женщинами. Постоянно норовил нарушить диету, нарушал режим и раздражал соседей по отделению. Но за пребывание в клинике он платил исправно, так что выгнать его отсюда никто не мог. Дима даже предлагал Ткачеву, состоящему его лечащим врачом, поколоть парню успокоительное. Но тот с возмущением отказался. Трус. Лебезит перед богатым мальчиком.

– Степан Алексеевич, – обратился Дима к Алешину строгим голосом, не подразумевающим никакого панибратства. – Вам лучше пройти к себе, сейчас придет лаборантка, чтобы взять у вас анализы, к тому же Оксане Александровне надо работать.

Оксана с удивлением взглянула на нежданно вклинившегося в их диалог интерна и, как показалось Диме, удовольствия от такого вмешательства в ее жизнь не выказала. Да это и не важно, он не обязан поощрять шашни больных с медперсоналом. Это, в конце концов, не дом свиданий, а лечебное учреждение. Вот выпишется этот хлыщ отсюда, и на здоровье – пусть воркуют, сколько хотят.

Настроение у Димы испортилось. Наверное, от того, что принципиальных и строгих никто не любит, а он не золотая монетка, чтобы всем нравиться. Но когда он зашел в ординаторскую, то понял, что по-настоящему настроение испортилось лишь теперь, когда он увидел Поспелова, запихивавшего в мусорную корзину остатки ночного пиршества. Кажется, эта Оксана та еще штучка – и с Поспеловым роман закрутить успела, и пациентов без внимания не оставила. «Поспелов, конечно, бабник, но не все медсестры так неразборчивы, чтобы на его дешевые ухаживания покупаться», – брезгливо поморщился Дима, думая о прошедшем ночном дежурстве.

«А может, он предложил ей переход в новое отделение отметить? Так, по-дружески? – малодушно предложил щадящую версию внутренний голос. – Вон и не съели они ничего, и бутылка, которую Поспелов убирал назад в свой стол, была едва пригублена. А может, она и вовсе отказалась от его приглашения?» – выдвинул совсем уж абсурдное предположение тот же голосок, чем вызвал кривую усмешку на лице интерна. «Ну конечно, найдите дурака, который в это поверит», – ответил он голосу, поворачиваясь к корзине и с интересом рассматривая ее содержимое.

Поспелов, смахивавший крошки со стола у дивана, поймал его взгляд и любезно пояснил:

– Хотел вчера с новенькой ее перевод отметить, – на этой фразе он двусмысленно ухмыльнулся. – Но пока она ломалась, Сирафимченко из пятнадцатой плохо стало. Пока его откачали, мне и самому уже ничего не надо было. Так что все усилия – коту под хвост.

От этого циничного комментария Диме стало еще противнее, и хотя внутренний голос продолжал лепетать что-то насчет «ломалась», он его больше не слушал, а, надев халат, жестко приказал себе выбросить из головы всякие не относящиеся к работе глупости и отправился на обход.

Проводив Алису, Оксана вернулась в ординаторскую, быстренько закрыла все файлы в компьютере, развернула на экране пасьянс, сделала несколько ходов и, услышав, как заворочался, просыпаясь, Поспелов, быстренько выскользнула в коридор и скрылась в сестринской.

Умывшись и приведя себя в порядок, Оксана приступила к выполнению своих обязанностей. Градусники, судна, назначения на анализы и раздача тары, уколы, капельницы, и так далее, и тому подобное. Когда отделение уже пробудилось, Оксана успела заскочить к Гертруде Адамовне и, пожелав ей доброго утра, обещала заглянуть попозже, отчитаться о результатах ночного дежурства.

Когда она вышла из палаты, в коридоре ее ожидал бодрый, умытый, похожий на навощенное импортное яблоко пациент Алешин. Этот тип уже порядком ей надоел. Был он патологически здоров, если не считать указанного в истории болезни обострения гастрита, с которым добрая половина наших сограждан живет и не тужит. Нахален до безобразия! И очень скучал, отчего буквально проходу не давал среднему медицинскому персоналу. Он без устали сновал по отделению, везде совал нос, без стука входил в процедурную и сестринскую, где запросто гонял чаи с девчонками. Он играл на их компе, как будто своего в палате не было, отправлял их за тортиками в магазин, заказывал пиццу на все отделение, пытался несколько раз устроить «ночную дискотеку», лез ко всем с утра до ночи, и, самое удивительное, некоторым это даже нравилось. Но только не Оксане. Она от этого типа не знала куда деться. Он мешал ей сосредоточиться, ограничивал свободу передвижений, отвлекал от важных мыслей, а потому, когда появившийся в отделении интерн в весьма жесткой форме отослал этого баловня судьбы в палату, Оксана была ему бесконечно признательна. Правда, выразить свою благодарность не сумела, поскольку интерн, одарив ее холодным, презрительным взглядом, удалился в ординаторскую.

«Что он за тип такой ненормальный, сперва вроде за девушку заступился, потом от нее же нос воротит? – размышляла Оксана, передавая Кате дежурство. – А может, он не за меня заступился, а трудовую дисциплину отстаивал? – дошло до Оксаны. – И как тогда объяснить его взгляд? Он что, меня за гулящую принял? Судя по брезгливому, пуритански напыщенному выражению его лица, именно так он и подумал!»

Оксана почувствовала, как в ее сердце закипает возмущение, если не сказать ненависть – по отношению к самодовольному сопляку. Что он о себе возомнил? Как он посмел так о ней думать? «А сейчас он явится в ординаторскую, увидит Поспелова, и тот окончательно порвет в клочья мою девичью репутацию», – проскользнула в голове Оксаны тревожная мысль.

– Да и наплевать! – зло сказала она вслух, чем очень удивила Катю.

– Ты о чем? – хлопая глазами, оторвалась та от журнала.

– Да так, вспомнила кое-что. Не бери в голову, – отмахнулась Оксана.

А что касается интерна, ей нет до него никакого дела. Пусть думает что хочет. «Вот закончу расследование, найду Сашку, и прости-прощай и клиника, и Петербург», – успокаивала себя Оксана, снимая халат и шапочку.

– Привет! – бодро бросила она, залезая в зеленый Алисин «Гетс».

После расставания с Алисой, несмотря на множество утренних обязанностей, Оксана все же сумела как следует поразмыслить над ночным происшествием и над советом Алисы вывести оперных див из игры.

После долгих раздумий Оксана пришла к выводу, что доверять Алисе можно. Но вот что касается Анны Михайловны и Гертруды Адамовны, Оксана не была готова так легко отказаться от их участия. Они были ее тылами, тревожной кнопкой. Оксана решила не рассказывать им об Алисе, но и совсем исключать их из расследования не стала. Да и вообще, как ни странно, иногда у старушек рождались в голове весьма ценные светлые мысли. К тому же смерть пациента, которую расследует Алиса, может оказаться убийством, а может и не оказаться, и бегство Сашки совсем не обязательно имеет к нему хоть какое-то отношение. В общем, Оксана со свойственным ей здоровым эгоистическим прагматизмом, доставшимся ей, вероятно, от бабки Аглаи, и склонностью к холодной логике и вниманию к мелочам, доставшимся ей от отца, талантливого ученого, посвятившего жизнь изучению физики высоких энергий и элементарных частиц, решила объединить их с Алисой усилия. Но не объединять расследования, поскольку задачи, стоящие перед девушками, были в корне различными, и их интересы не обязательно пересекались.

После сдачи дежурства Оксана заглянула к Гертруде Адамовне и за чашечкой элитного бразильского кофе поведала ей о ночных событиях, опустив в рассказе знакомство с Алисой.

– Так что сейчас поеду домой, немного посплю и примусь анализировать извлеченную из компа информацию, – поделилась планами Оксана. – Гертруда Адамовна, а как долго продлится ваше обследование в клинике? – спросила она как бы между прочим, отправляя в рот кусочек наисвежайшего рахат-лукума.

– Недолго, деточка, всего неделю. Потом меня ждет средиземноморский круиз, – с сожалением проговорила Гертруда Адамовна. – Аннушка позвонила неожиданно, когда все планы были уже построены. Невестка с сыном очень меня ждут. О! А вот, кстати, и он, – проговорила Гертруда Адамовна, беря со стола разлившийся приятной трелью мобильник.

– Бублик, я занята, позвони позже, – капризным недовольным голосом произнесла примадонна. – Конечно, в порядке. Конечно, процедуры, – с короткими паузами, строгим голосом нетерпеливо отвечала Гертруда Адамовна. – Не любовника же я принимаю!

– Милый мальчик, заботливый, – поворачиваясь к Оксане, пояснила Гертруда Адамовна, откладывая в сторону мобильник. – Только чересчур суетливый, минуты покоя не даст.

Оксана с трудом сдержала улыбку. Она представила себе несчастного незнакомого «Бублика», вынужденного по восемь раз на день звонить мамочке, чтобы выслушать претензии, что он ей мешает, и хорошо знающий о том, что стоит ему хоть один из восьми звонков пропустить, как он будет тут же обвинен в жестокосердии, равнодушии и неблагодарности. Да, быть сыном Гертруды Адамовны наверняка было сродни подвигу – угодить капризной, избалованной приме дело нелегкое, но, вероятно, Бублик тренировался всю жизнь с самого рождения и, скорее всего, притерпелся, выработав устойчивость к мамочкиным капризам.

Пообещав Гертруде Адамовне держать их с подругой в курсе происходящего, Оксана попрощалась и покинула отделение, поймав на себе, уже будучи в дверях, два взгляда. Один – суровый и осуждающий – интерна, а второй – насмешливо-игривый – Степана Алешина.

– Привет! – садясь в машину, бодро сказала Оксана. – Извини, задержалась в отделении.

– Колтушевский уже появился? Следов взлома никто не заметил? – заводя машину, тревожно спросила Алиса.

– Нет. А куда мы сейчас? – поинтересовалась Оксана, следя за тем, как ловко Алиса выруливает из тесного переулка.

– А ты где живешь? – внимательно следя за дорогой, спросила Алиса.

– На Техноложке.

– Тогда поедем по направлению к твоему дому, на Измайловском проспекте есть неплохой ресторанчик, «Монтана» называется, с утра там наверняка никого не будет, позавтракаем и заодно все обсудим, – предложила Алиса.

– А там не дорого? – с сомнением спросила Оксана, у которой имелись весьма конкретные планы на собственную зарплату.

– Не волнуйся, я угощаю, – улыбнулась Алиса, и ее обычно строгое, суровое лицо вдруг преобразилось, став милым и даже симпатичным.

Девушки устроились в самом дальнем углу ресторана, и Алиса сделала заказ. А когда официант отошел, по свойственной ей привычке выпрямила спину, сложила перед собой руки и, сделав глубокий вдох, обратилась к новой знакомой:

– Прежде чем мы приступим к делу, я должна тебе кое в чем признаться, – глядя исподлобья на Оксану, сказала Алиса, ее лицо снова было хмуро и серьезно, а тонкие бледные губы плотно сжаты, отчего она сразу стала казаться старше и угрюмее. – Я не частный детектив.

– Это ты уже говорила, – не спеша впадать в панику, прокомментировала Оксана.

– Я расследую смерть собственного мужа. И у меня есть весомые доводы, чтобы считать его смерть убийством, – закончила свое признание Алиса.

– А чего сразу не сказала? – пожала плечиком Оксана, рассматривая интерьер ресторана.

– Я боялась, что ты меня предашь, – призналась Алиса.

– Значит, с секретами покончено, переходим к расследованию? – подводя черту под этой частью разговора, предложила Оксана.

– Давай, – улыбнулась Алиса. Ей очень понравилось, что Оксана не стала выяснять отношения, изображать глубокую обиду и заниматься прочими глупостями.

И вообще, Оксана нравилась Алисе все больше. Несмотря на возраст и легкую, беззаботную манеру держать себя, она оказалась умной, серьезной, целеустремленной, сообразительной, проницательной и очень хорошей. Последнее примитивное определение должно было означать, что Алисе было легко, тепло и комфортно с Оксаной. Она совсем ее не стеснялась, несмотря на очень короткое знакомство. «А значит, или Оксана очень хороший человек, или профессиональная аферистка», – подвела черту под своими размышлениями Алиса, пока Оксана вставляла флешку в ее ноутбук и разворачивала скачанные файлы.

– Когда твой муж умер? – спросила она Алису.

– В конце апреля.

– Так далеко я не залезала, скачала все данные с начала лета, – огорченно проговорила Оксана. – Здесь есть диагнозы, краткие сведения о пациентах, но, думаю, тебе это не поможет.

– Ничего, давай скопируем все данные на мой комп и попробуем собрать сведения об этих людях. Для начала хотя бы выясним, кто из них жив. Если есть умершие, будем подробно изучать причины и обстоятельства смерти, – высказала свои соображения Алиса, откидываясь на спинку дивана, чтобы дать возможность официанту поставить перед собой тарелку оладьев из цукини с соусом бешамель.

– Покойники – это хорошо. Но Сашка могла шантажировать и живых, и к тому же она исчезла не в начале мая, а в начале июля, – внесла свои соображения Оксана.

– Значит, надо по возможности навести справки обо всех пациентах и особое внимание уделить личностям публичным и их женам, – согласилась Алиса. – Я тебе помогу. У Сергея были обширные знакомства, можно будет пособирать сплетни.

– А я тебе достану информацию по твоему мужу. Найду в архиве его карточку и скопирую. А кстати, от чего он умер? Официальная версия?

– У него обнаружили камни в почках, Сергей сказал – операция несложная, а во время операции умер от злокачественной гипертермии. Это осложнение такое после общей анестезии.

– Гм. Я не специалист по анестезии, но попытаюсь что-нибудь о ней выяснить, – нахмурившись, пообещала Оксана.

– Не стоит. Я уже все выяснила, – слабо взмахнула рукой Алиса. – Такое вполне могло случиться. Это, по сути, наследственное заболевание, может проявляться не в каждом поколении, у нас его заранее не диагностируют, – и она рассказала Оксане все, что сумела узнать о гипертермии.

– Раз все так и было, тогда что ты расследуешь? – недоуменно спросила Оксана.

– Смерть мужа поставила под удар его фирму. Это раз. Она была очень выгодна его конкурентам именно в этот момент времени. Потом эти камни в почках и срочная операция… – делилась Алиса своими сумбурными подозрениями. – Около года назад мы прошли полное обследование, и никаких камней у Сергея не нашли, да и не жаловался он на них. А еще в последний месяц жизни мужа меня не было в России, я путешествовала с родителями, а когда вернулась, то он почти сразу же лег на операцию. И клиника уже была выбрана, и операция назначена. Как все это случилось, почему? Я до сих пор не знаю.

– Подожди, как же так? – еще больше удивилась Оксана. – Ты хочешь сказать, что вообще была не в курсе происходящего? Не знала, что муж болеет? Но если ему назначили операцию, значит, его состояние было достаточно серьезным, иначе лечение было бы консервативным. Камни в почках штука болезненная, как же ты могла о них не знать?

Слова Оксаны резали Алису, словно скальпелем. Все было правдой, от начала до конца, она была слепой, избалованной, равнодушной эгоисткой. И возразить тут нечего, именно поэтому она взялась за расследование, ей жизненно важно узнать, от чего погиб Сергей – по чьму-то злому умыслу или из-за ее равнодушия.

Оксана молча смотрела на свою новую знакомую, точнее сказать – компаньона, и удивлялась, как между супругами могла возникнуть подобная ситуация? У ее родителей все беды и радости были общими, начиная от насморка и заканчивая неожиданной премией. И хотя сидящая напротив Алиса откровенно мучилась от раскаяния и сожаления, посочувствовать ей Оксана не могла. Во всяком случае, пока не узнает ее получше.

– Ладно. Давай вернемся к делу, – сухо произнесла она, стараясь справиться с собственными негативными эмоциями.

– Давай, – кивнула Алиса, радуясь, что Оксана не собирается высказывать вслух читавшиеся в ее глазах упреки. – Знаешь, я предлагаю следующее. Я выясню все возможное об указанных в списке пациентах, а ты изучи их истории болезни. Если диагнозы были простые, значит, шантаж наверняка носил «личный» характер. Если диагноз был сложнее, тебе придется подробно проанализировать медицинскую составляющую.

Оксана одобрительно слушала Алису, радуясь в душе, что обрела такого дельного помощника.

– А теперь давай по домам, я просто с ног валюсь, – доверительно проговорила Алиса, аккуратно вкладывая купюры в бордовую книжку с принесенным официантом счетом.

Глава 6

Девушки сидели у Алисы в гостиной, сегодня у обеих после ночного дежурства был выходной. Обе провели его с пользой и теперь собрались обменяться информацией и определить дальнейшие шаги.

– Вот список лиц, лежавших в отделении, и краткая информация по ним, – раскрывая свой ноутбук, докладывала Алиса. – Часть сведений я почерпнула у знакомых, некоторые – из Интернета. Вкратце картина выглядит так: в интересующий нас период в отделении лежали: три чиновника городской администрации плюс одна жена.

– Что значит плюс? – уточнила Оксана, делая у себя в планшете пометку.

– Значит, три чиновника и женщина, состоящая супругой еще одного чиновника, – пояснила Алиса.

– Ясно. Дальше.

– Пять чиновников районных администраций, три депутата плюс две жены.

– Депутатские?

– Да. Семь артистов, начальник областного проектно-инвентаризационного бюро, двенадцать бизнесменов, восемь жен, семь родственников (тещи, тести, родители), трое преподавателей университетов, двое руководителей крупных предприятий, трое жен. Итого шестьдесят один человек.

– Ничего себе! – присвистнула Оксана. – Мне с таким количеством в жизни не разобраться.

– Если речь идет о шантаже, артистов наверняка можно снять со счетов. Им чем больше скандалов, тем лучше, хоть какое-то внимание! – заметила Алиса. – Родственники бизнесменов пенсионного возраста тоже вряд ли представляют интерес для шантажиста. Уже минус тринадцать. Начальник областного ПИБа тоже кажется мне фигурой не перспективной.

– Шестьдесят один минус четырнадцать – сорок семь, – уныло подсчитала Оксана.

– Преподавателей университетов тоже можно пока отбросить. Что с них возьмешь? – предложила Алиса.

– Не скажи, – возразила Оксана. – Смотря что за преподаватели и что за университеты. В конце июня – начале июля шел набор в вузы, а ты должна понимать, какой это Клондайк. Я вот, например, не поступила, потому что денег не было, – и Оксана надулась, вспомнив о том, как ее детская мечта рассыпалась в прах из-за прозаической нехватки средств.

– Ладно, давай пока оставим, но думаю, я сегодня к вечеру буду иметь информацию о том, имели они отношение к приемной комиссии или нет.

– Ладно. Еще кандидаты на вылет есть?

– Думаю, нет. Чиновники и депутаты перспективны из-за своей публичности и могут стать легкой добычей шантажиста, а бизнесмены представляют интерес для конкурентов. И с точки зрения шантажа, и с точки зрения убийства.

– Кстати, по поводу убийства, – вспомнила Оксана. – Я все думала о твоем муже, так вот, если проблема была в осложнении после анестезии, то подозреваемым номер один должен быть анестезиолог и его ассистентка или медсестра. Они могли спровоцировать любую реакцию организма, введя в организм больного аллергенное вещество. Хирург бы и не заметил. Даже Сердюк.

– Да, ты права, – Алиса с благодарностью взглянула на Оксану. – Ты сможешь узнать, кто был в составе операционной бригады?

– Конечно. Как только окажусь на работе, – пообещала Оксана. – А сейчас что будем делать?

– Давай выяснять, у кого из пациентов какой был диагноз, может, из этого что-нибудь извлечем? К тому же у меня есть сплетни почти о каждом из списка. Я вчера вечером времени зря не теряла, – похвасталась Алиса.

В итоге, обсудив весь список, девушки признали самыми уязвимыми для шантажиста двух депутатов, один из которых и без того стал участником громкого скандала, и еще один мазок на полотне его деятельности мог стать финальным и погубить его окончательно. Другой, в числе прочих кандидатов, претендовал на место главы очень важного профильного комитета. И пока вопрос с его назначением не будет решен, он очень уязвим. Далее шли чиновники, в свете антикоррупционной политики, проводимой последнее время правительством, любой из них мог оказаться мишенью шантажиста.

Кандидатуры бизнесменов требовали дополнительного изучения. Выяснить, у кого из них могли быть в данный момент финансовые сложности, было делом нелегким, о таких вещах не принято болтать в гостиной. Но все же Алиса предполагала, что справится с задачей. Что касается восьми жен…

– Думаешь, эти дамочки могли настолько запугать мою сестру, что она подалась в бега, да еще и меня подставила? – задумчиво проговорила Оксана. – Моя сестра девушка не пугливая, нагловатая и неглупая. Если бы речь шла о какой-то жене, думаю, они бы договорились о цене, и дело с концом.

– Наверное, ты права, адюльтер дело обычное, много на нем не сорвешь, но зато гарантированно заработаешь, – задумчиво проговорила Алиса. – Если только отношения между супругами не катятся к разводу. В некоторых ситуациях подобная информация может стоить целого состояния. Во всяком случае, для жены. Ты же знаешь, в нашей стране в случае развода с богатым мужем жены получают лишь стрессы, оскорбления и неприятности и ни копейки денег. В лучшем случае – алименты на детей. Если, конечно, им детей отдают.

– Мрачноватая картина, – усмехнулась Оксана. – Никогда не пойду замуж за насоса.

– Ну, не все же они такие, – тут же возразила ей Алиса. – Мой муж был замечательным человеком. Умным, добрым, порядочным. Таких еще поискать!

– Вот! – подняла палец вверх Оксана. – Где их искать, мне неизвестно, а потому пойду за рядового гражданина. Так что с женами?

– Сейчас буду выяснять, кто из них на грани развода, – безо всякого энтузиазма направилась к телефону Алиса.

Так получилось, что большая часть работы на этом этапе выпала на долю Алисы. Весь остаток дня, пока Алиса висела на телефоне, изображая светскую львицу, Оксана без дела слонялась по ее двухкомнатной, полупустой, какой-то необжитой квартире, потом варила от скуки обед, пропылесосила, поскольку не любила сидеть без дела, помыла посуду и даже хотела погладить, но тут уж Алиса категорически воспротивилась. Жила Алиса в новом кирпичном доме на Васильевском острове, в просторной, хорошо отремонтированной квартире, только какой-то неуютной, словно нежилой. В квартире почти не было безделушек, фотографий, красивой посуды. Разгружая посудомойку и расставляя в шкафу тарелки, Оксана улучила момент и спросила Алису:

– А что у тебя так голо, вы что, недавно переехали?

– Нет, – ответила Алиса, едва закончив очередной разговор. – Это не моя квартира, я ее сняла на время расследования. Мне показалось, так безопаснее.

– Я вижу, у нас мысли работают в одном направлении, – с удивлением заметила Оксана. – Я в Петербурге у бабушки прописана, в центре, она предлагала мне остаться, но я решила – безопаснее будет снять жилье.

– Вот и я так подумала, – обрадовалась Алиса.

– А что там с женами? – переключилась на дела Оксана.

– Из восьми только у одной плохие отношения с мужем. У Яны Прохоровой, – присев за кухонный стол, начала рассказывать Алиса. – Я ее знаю, хоть и не очень близко. Дамочке около сорока. Точнее сказать трудно, она из пластических клиник не вылезает. Замужем за Юрием Прохоровым, он очень крупный бизнесмен, владеет несколькими предприятиями в нашем городе и еще много чем, я не в курсе. У них двое детей, один, кажется, школу заканчивает, другой тоже не маленький.

– И что она собой представляет? – спросила Оксана, оставив в покое посуду.

– Если честно, – с сомнением поджав губы, словно решаясь, говорить правду или нет, произнесла Алиса, – на мой взгляд, записная стерва. Однажды, пару лет назад, мы гостили во Франции на вилле одного общего знакомого, я еще тогда удивилась, как ее муж терпит. Она хамила буквально всем, от прислуги до собственного мужа.

– Значит, сейчас терпение у мужика лопнуло? – уточнила Оксана.

– Говорят, что он ее застукал с молоденьким любовником или только подозревает, – с сомнением пожала плечами Алиса. – Знаешь, люди, которые мне это рассказали – не очень надежные источники информации, – словно извиняясь, пояснила Алиса. – Точно известно лишь то, что она осела дома с детьми, в обществе почти не появляется, разыгрывает образцовую жену. А это, по мнению моих знакомых, верный признак нависшей угрозы развода.

– Класс! Одна подозреваемая есть. Сейчас я посмотрю, с чем она в клинике лежала, будет круто, если у нее что-то по части венерологии, – радостно потерла руки Оксана, составляя в шкаф последние чашки и направляясь к компу.

– Ну, что? – с любопытством заглядывала через Оксанино плечо Алиса.

– Ты знаешь, кажется, эта дамочка отпадает. Похоже, у нее обнаружилась онкология, когда она в клинике лежала, причем по женской части, – уже без всякого энтузиазма ответила Оксана.

– Ничего себе! – сочувственно проговорила Алиса, вспоминая высокую, пышущую здоровьем Яну. – Бедные дети, какой ужас!

– Да погоди ты ее хоронить! Похоже, заболевание выявили вовремя, направили ее на лечение, так что выживет твоя Яна. Хотя болезнь, конечно, тяжелая, и ей, безусловно, не до светской жизни.

– Может, ей цветы послать? Или фрукты? – задумчиво проговорила Алиса. – В качестве моральной поддержки.

– Я думаю, будет лучше, если ты не станешь к ней лезть. Насколько я понимаю, она свое заболевание не афиширует. И тебе не надо, – охладила ее пыл прагматичная Оксана.

– Точно. Что-то я глупить начала, – кивнула согласно Алиса. – Ну что, думаю, жены бизнесменов отпадают за недостаточностью улик, – передразнила она манеру речи сотрудников правоохранительных органов.

– А с преподами университетскими что? – вспомнила Оксана.

– Не знаю. Дамочка Кочкина может представлять интерес, но вот Рябинина надо точно исключить, сопляк, кормящийся возле именитого папаши. А Сомов уже в таком возрасте, что вряд ли способен на какие-то противоправные действия, – поделилась соображениями Алиса.

– Отлично, круг сужается. Может, чиновников тоже частично можно скинуть со счетов? – вошла во вкус Оксана.

– Чиновников не знаю, а вот их жен – наверняка, – согласно кивнула головой Алиса. – Хотя чиновники районных администраций мало кому интересны. Давай проверим, какие точно должности они занимают.

– Ну, что? – толкаясь рядом с ней перед экраном, подгоняла Оксана.

– Думаю, имеет смысл оставить только Зарубина, все же он зам. главы, остальные так, по мелочи.

– Отлично. Еще минус восемь, – не забывала вести бухгалтерию Оксана. – Итак, четыре чиновника, двенадцать бизнесменов, два директора, три депутата с двумя женами, итого двадцать три человека. Уф! Уже не сорок восемь. А кстати, один из бизнесменов умер после операции, – спохватилась Оксана, – некий Горелик Аркадий Борисович.

Глава 7

– Она в городе, – произнес Иван Семенович, глядя в нагловатые живые глаза Ильи. – Сегодня мне сообщили, что она трезвонит всем знакомым подряд, болтает с подружками. Вряд ли Сурмилина стала бы звонить с другого материка, чтобы собрать последние сплетни.

– Да? Тогда где она? – набычился тут же Илья, чувствуя, что его в чем-то обвиняют. – В городской квартире ее точно нет. Я с уборщицей специально познакомился, которая их подъезд моет. Между прочим, мне эту дуру два дня пришлось окучивать, в кино водить и шашлыками кормить.

– Ты что, намекаешь, что я тебе за это денег должен? – ласково, с легкой ноткой недоумения спросил Иван Семенович.

– Ни на что я не намекаю, – тут же идя на попятный, вяло огрызнулся Илья.

– Ты смотри у меня, я тебя как сообразительного и перспективного выдвинул, а у тебя один прокол за другим, – грозно сведя брови, заметил Иван Семенович. – Между прочим, на следующей неделе Дубровин возвращается, хорошо бы до его возвращения иметь представление, куда делась вдовушка.

– Да я-то тут при чем? Где я ее искать должен, если она ни дома, ни на даче не показывается? И потом, у нее столько бабок, может и из Америки позвонить! – нервно передернул плечами Илья.

– Не может. Не в ее характере! – назидательно проговорил Иван Семенович Щукин, возглавляющий службу охраны в компании.

– А вам-то откуда знать? – не сдавался Илья, которому все эти шпионские игры уже порядком надоели, он бы с радостью вернулся на ресепшен в главном офисе, но, кажется, туда ему дорога была теперь заказана.

– Не мне. Так что обсуждать этот вопрос не будем, – строго поставил его на место Щукин. – Ладно. Поиски Сурмилиной тебе не под силу. Этим я сам займусь. Вот тебе бумажка с адресом, выясни, кто там фактически проживает, что за люди, какие привычки и так далее. Кого бы ты там ни увидел, ничего не предпринимай. Сам на глаза жильцам не показывайся. Просто собери информацию, а что дальше делать, я тебе скажу. Да смотри не напортачь! – крикнул уже вслед выходящему из кабинета Илье Иван Семенович. – Третьего прокола я тебе не прощу.

Оксана торопливо шла по отделению, утро в больнице всегда наполнено суетой, больные с утра себя плохо чувствуют и то и дело зовут по каждому пустяку, врачам постоянно нужны то истории болезни, то результаты анализов, которые почему-то задерживаются, то еще что-нибудь. Так что за все утро она еще и присесть не успела, а так хотелось спрятаться в палате у Гертруды Адамовны и спокойно кофе попить в приятной компании. Но, видимо, до этого было еще далеко. А тут еще скучающий Алешин. Стоило только Оксане покинуть чью-нибудь палату, он уже был тут как тут, с глупыми шутками и заигрываниями. Сегодня, как назло, вместе с Оксаной работала толстенькая, совершенно не симпатичная Лена, и потому весь нерастраченный запас общительности Алешина достался исключительно Оксане.

– Послушайте, Степан, – начала ему устало выговаривать Оксана, когда он в очередной раз преградил ей путь в коридоре, уговаривая попить чайку у него в палате.

– Не Степан, а Степа, – сверкая белозубой улыбкой, ласково поправил он.

– Степан Алексеевич, – с нажимом на отчество проговорила Оксана. – Вы мешаете мне выполнять мои обязанности. И если это не прекратится, я буду вынуждена принять меры.

– И какие же? Вы будете жаловаться начальству? – В его голосе прозвучала откровенная самодовольная насмешка.

– Нет. Я буду вынуждена ввести вам препарат, который отобьет у вас всякую охоту бегать за медсестрами. И, разумеется, будет способствовать вашему скорейшему выздоровлению, – с не меньшим самодовольством язвительно произнесла Оксана и едва не прыснула, увидев, как вытянулось лицо богатенького лоботряса. – А теперь позвольте мне пройти.

– Я буду ждать вас в сестринской! – запоздало крикнул ей вслед Алешин.

Обойдя высокого, облаченного в просторную кенгурушку Алешина, Оксана нос к носу столкнулась с интерном, сегодня на его лице витало новое выражение. Если бы не предыдущий опыт общения с Резниковым, Оксана сочла бы, что он жутко чем-то доволен, но, учитывая, что речь шла об интерне, подобное предположение было чересчур оптимистичным.

– Гертруда Адамовна! Это я! – возвестила Оксана, входя в палату пожилой примадонны. – Уф! Еле вырвалась, ноги подкашиваются, и жутко хочется кофе, угостите? – с улыбкой спросила Оксана, которая уже чувствовала себя по-свойски в VIP-апартаментах оперной дивы.

– Разумеется. Садитесь, детка, сейчас подам кофе и позвоним Аннушке, она сгорает от нетерпения!

– Самыми подозрительными и перспективными мне кажутся три чиновника городской администрации и депутаты. Бизнесменов я поставила во вторую очередь, – делилась после кофе своими выводами Оксана, очень внимательно следя за тем, чтобы в рассказе вместо «я решила, я поставила», не проскочило «мы».

– Умница, деточка! Какая голова! – похвалила ее по телефону Анна Михайловна. – Как я вам завидую, находитесь в самой гуще событий, неужели мне никак нельзя к вам приехать? Я могла бы загримироваться.

– Нет, нет! – тут же категорически возразила Оксана, представив себе этот визит. – Ни в коем случае! Это огромный риск. За вами могут следить!

– Как обидно! – тут же опечалилась Анна Михайловна.

– Дорогая, не горюй! – попыталась успокоить ее Гертруда Адамовна. – Когда Оксаночка раскроет это убийство и опасности не будет, я подарю тебе полное обследование в этой клинике, ты сможешь увидеть место действия собственными глазами, я даже договорюсь, чтобы тебя поселили в моей палате.

– Ну да, – не разделила радости подруги Анна Михайловна. – Разве это будет интересно?

– Зато будет полезно для здоровья, – утешила ее Оксана. – У нас прекрасные специалисты.

– Оксана, а запишите-ка мне фамилии депутатов и чиновников городской администрации, – вдруг посерьезнев, попросила Гертруда Адамовна. – Я попрошу Бублика собрать о них неофициальную информацию. Скажу, это необходимо для внучки моей подруги, работающей журналисткой!

– Умница Герта, твой Алик обязательно все выяснит.

– Алик? – переспросила Оксана.

– Моего сына зовут Александр, но я зову его детским прозвищем «Бублик». Сейчас мы ему позвоним. Он работает в Москве, и у него очень большие связи! – полуприкрыв со значением глаза, проговорила Гертруда Адамовна.

Пока подруги ожидали «секретных сообщений» от Бублика, Оксана была вынуждена вновь взяться за работу. Хотя у Сердюка с компанией и была назначена на сегодняшнее утро сложная операция, на которой в качестве ассистента присутствовал интерн, другие врачи и старшая сестра были на месте, и уж они-то Оксане скучать точно не дадут. А потому, не дожидаясь понуканий, она направилась в сестринскую за назначениями и застала там полную умиления картину.

Отбросив неуместную веселость, с самым сосредоточенным видом за рабочим столом сидел пациент Алешин и, не замечая ничего вокруг, копался в закрытых файлах отделения.

Оксана даже не удивилась. Отработанным движением достав мобильник, она включила камеру и засняла происходящее, тут же по заведенному правилу переслав отснятое себе на e-mail. После чего, встав у него за спиной, чтобы убедиться в том, какой именно файл его заинтересовал, тихонько покашляла.

Последнее время Оксане прямо-таки везет на взломщиков: гость в Сашкиной квартире, Алиса, теперь вот этот. Интересно, что так заинтересовало в больничном компьютере богатенького мальчика? «Ух ты! У него еще и флешка есть, – заметила Оксана. А вот Алешин ее, похоже, не заметил. – Какая сосредоточенность!» – язвительно подумала Оксана и кашлянула громче.

Вот теперь подействовало.

Парень подскочил не хуже Алисы. Нет, даже выше и пружинистей, потому как, несмотря на гастрит, пребывал в отличной физической форме. Оксана имела не один случай в этом убедиться. На загорелом теле пациента Алешина просматривались внушительные мускулы, а при виде сестры со шприцем он артистично снимал футболку, втягивал живот и демонстрировал кубики в области пресса, при том что область введения инъекции находилась несколько ниже пояса. Этим он восхищал Катю с Полиной и жутко смешил Оксану, всегда отдававшую предпочтение мозгам, нежели их мышечному обрамлению. Все же, выбирая мужчину для отношений, она руководствовалась иными аспектами, нежели при выборе мяса на суп. Но для Алешина такие сложности, видимо, были непостижимы.

– Что ты здесь делаешь? – вскочив на ноги, требовательно спросил он Оксану, только что пальцем в грудь не ткнул.

– То же самое мне хотелось бы спросить у вас, – подчеркнуто вежливым голосом проговорила Оксана, помня, что перед ней пациент VIP-отделения.

– Я? – Кажется, Алешин окончательно пришел в себя, вспомнил, где находится, и, как всегда, беззаботно улыбнувшись, небрежно бросил: – Пытаюсь развеять скуку в ожидании обещанного свидания.

– Какого еще свидания? – тут же возмутилась купившаяся на это провокационное заявление Оксана.

– Долгожданного, – Алешин со сладострастным выражением лица двинулся к Оксане, оттесняя ее от стола.

– Ах вот оно что? – уже оправилась от легкого шока Оксана и, выглянув из-за широкой спины Алешина, взглянула на экран компьютера. – Любопытно вы проводите время в ожидании, изучая чужие истории болезни.

– Ах, куда только не занесет искателя приключений! – беззаботно отмахнулся Алешин, протягивая к ней руки, но глаза его при этом были тревожными и настороженными.

– Действительно, например, в медицинскую карту покойного пациента Горелика, – поддакнула ему Оксана, не желая отвлекаться от темы.

– Кого? – наигранно-рассеянно спросил Алешин, уже подойдя к ней вплотную и начав наматывать на палец ее локон.

– Того, чьи данные вы скачиваете на флешку, – ласково улыбнулась ему Оксана.

– Да нет, – досадливо поморщился Алешин. – Это я игру Катину скачать хотел, флешку вставил и заблудился в компе.

– Ну, это вы уже будете объяснять не мне, а зав. отделением и начальнику безопасности. – Оксанина улыбка стала еще шире. Сдавать кому бы то ни было Алешина она пока не собиралась. Ей было важно самой выяснить, что именно он здесь ищет и по какой причине, а не выводить шпиона на чистую воду. «Своей» в этом учреждении Оксана себя не чувствовала, а чувствовала себя Штирлицем, внедренным в самое сердце вражеского лагеря. Ее блеф подействовал. Алешин едва заметно побледнел.

– Оксаночка, что за глупости? Я ничего здесь не делал. Думаю, что Максим Робертович мне обязательно поверит. – Слова его звучали мягко и оттого словно угрожающе. Смысл намека был совершенно прозрачен: я богатый – ты дурак.

Но Оксана была не лыком шита. Она повертела в руках мобильник и, будто комментируя свои мысли, произнесла.

– Как продвинулась за последние годы техника! Вроде бы обычный телефон, а сколько дополнительных функций, тут тебе и видеокамера, и Интернет, и скайп, и что угодно.

– Ты сняла меня на телефон и переслала кому-то запись? – На этот раз Алешин отбросил всякие намеки на игривость и перешел к лобовой атаке.

– Именно.

– Кому?

– Пока что не Колтушевскому, – уклончиво ответила Оксана.

– Хорошо, я тебе все объясню, – плотно закрывая дверь в сестринскую, проговорил Алешин. – Только уж и ты мне поведай, как и зачем здесь оказалась.

– Я здесь работаю, – присаживаясь на краешек стола, проговорила Оксана.

Алешин покачал головой и улыбнулся:

– Нет, детка, ты здесь не просто работаешь, ты здесь что-то вынюхиваешь, и старушенция твоя здесь не просто так обретается. Во что вы играете, милая барышня? – приподняв брови, внимательно вглядывался в нее Алешин.

Проницательность Степана Алексеевича Оксану не порадовала, но вовсе не испугала. К тому же он не упомянул об Алисе, а это уже кое-что, значит, блефа в его словах больше, чем уверенности.

– И как это вы успеваете столько заметить? – с напускной досадой проговорила Оксана. – Гертруда Адамовна – подруга моей тетки. У нее денег куры не клюют и масса свободного времени. Она специально легла в клинику, чтобы помочь мне перевестись в VIP-отделение, иначе сюда так быстро и просто не попасть. Слишком выгодные условия работы плюс чаевые, – проговорила Оксана и добавила сердитым голосом: – Теперь ваша очередь.

– Сказочка про белого бычка, – покачал головой Алешин.

– В таком случае пройдемте в кабинет зав. отделением, – строго сказала Оксана, вставая со стола. – И там продолжим обсуждение народного фольклора.

– Ладно, уж. Сидите, – махнул ей рукой Алешин, проверяя, плотно ли закрыта дверь. – Вот. – Он достал из кармана портмоне и, развернув, сунул Оксане в нос удостоверение. – Я частный детектив, расследую по заказу клиента обстоятельства дела.

– Гм, еще один, и даже с удостоверением, – кивнула Оксана, изучая документ.

– Что значит еще один? – нахмурился Алешин.

– Да так. Ничего, – отмахнулась Оксана. – И привела вас в нашу клинику смерть господина Горелика, состоятельного бизнесмена, скончавшегося во время операции. И кто же вас нанял? Безутешная вдова или убитые горем компаньоны?

– Меня нанял сын. А вы, девушка, не представляете ли конкурирующую фирму? – привалившись к дверям и сложив на груди руки, спросил Алешин.

– Конкурирующую вряд ли, а вот партнерскую возможно, – не спеша произнесла Оксана, размышляя, как поступить дальше. – Давайте так, Степан. Вы мне выкладываете суть вашего дела, а я в ответ буду так же откровенна с вами.

– А вам не кажется, что я и так уже достаточно был откровенен и теперь ваша очередь? – наклонив набок голову, спросил Алешин.

– Нет. Потому что это я застукала вас с поличным, – твердо сказала Оксана.

– А вы умница, и блефовать умеете, и надавить когда надо, – криво улыбнулся Алешин. – Ладно. Меня нанял сын Горелика, чей отец, как вам, судя по всему, известно, скоропостижно скончался во время операции. Покойный господин Горелик был достаточно крепким и еще не старым человеком, и его смерть явилась для родственников полнейшей неожиданностью, но это не заставило бы их начать расследование, если бы не развитие дел в фирме, принадлежавшей покойному. Едва он умер, у его наследника начались проблемы с компаньонами, семья в короткие сроки оказалась на грани банкротства. У наследника появились определенные подозрения, он обратился ко мне. А я в ходе расследования вышел на клинику. Ничего конкретного я пока не выяснил, а наниматель меня подгоняет, потому как мое лечение в здешнем учреждении обходится ему в копеечку. Поэтому я утратил осторожность, и ты меня застукала. Это все! – развел руками Алешин.

– И как ты вышел на клинику? – перешла вслед за Алешиным на «ты» Оксана. – Или это у семьи возникли подозрения?

– У меня. Семья считала, что его отравили, спровоцировав прободение язвы и тяжелый сердечный приступ. Клинику семья выбрала самостоятельно, мадам Горелик лежала в ней полгода назад, ей кисту удаляли.

– А на самом деле? Его действительно отравили? – пристально глядя на Алешина, спросила Оксана.

– Не совсем, но я почти уверен, что обострение было не случайным, а смерть во время операции…

– Извини, – перебила его Оксана, – а какая причина смерти была указана в свидетельстве о смерти?

– Острая сердечная недостаточность. А что?

– Семья Горелик не единственная, кто подозревает клинику в убийстве родственника, – проговорила Оксана, все еще не решаясь выдать Алису.

– Вот как?

– Был еще один случай, когда смерть бизнесмена, так же оказавшаяся для родственников полнейшей неожиданностью, повлекла за собой крупные финансовые неприятности в фирме, – осторожно поделилась Оксана.

– Тебя наняли расследовать этот случай? – расслабляясь и отходя от двери, спросил Алешин.

– Не совсем. Я здесь из-за сестры. – И Оксана со всей откровенностью поведала Степану историю собственных злоключений.

– А старушенция? – спросил в заключение Алешин.

– А старушенция ничего не знает, я напела тете, что мне нужна эта работа по причине высокой зарплаты и престижности, – решила не сдавать своих Оксана, выказывая удивительные и неожиданные для самой себя осторожность и осмотрительность.

– А откуда же ты узнала о покойном? – присел у стола Алешин.

– Я, в отличие от тебя, глазки медперсоналу не строю, а использую каждую свободную минуту на расследование. Разговариваю, задаю наводящие вопросы, завожу дружбу…

– С податливыми на женские чары ординаторами, – насмешливо закончил за нее фразу Алешин.

– Глупости. Я собиралась использовать Поспелова для перевода в отделение еще до появления тетиной приятельницы, а теперь он мне только мешает. Путается под ногами и достает сальными намеками, – сердито дернула плечом Оксана.

– Хочешь, отошью его? – предложил Степан, вынимая из компа флешку.

– Нет уж, спасибо. На меня и так уже из-за тебя косо смотрят. Интерн так и вовсе за гулящую держит, – отказалась Оксана, считавшая, что с такими пустяками и сама справиться в состоянии.

– Кстати, по поводу интерна: будь с ним осторожна. Я заметил, что он слишком внимательно за тобой наблюдает, возможно, что-то заметил. К тому же он племянник Сердюка.

– Ну и что, все мы чьи-то племянники, – пожала плечами Оксана.

– А то, что операцию Горелику проводил Сердюк, – поделился своими подозрениями Алешин.

– Сурмилина тоже он оперировал. Но в этом случае я подозреваю анестезиологов.

– Почему?

– Причина смерти Сурмилина – злокачественная гипертермия. А это, проще говоря, реакция на наркоз. Кстати, сердечная недостаточность тоже может быть спровоцирована грамотно выбранным наркозом. К тому же у Сердюка репутация, имя, он слишком заметная фигура. Под его «прикрытием» безопасно работать.

Глава 8

Интерн Резников возвращался в ординаторскую из операционного блока. Сегодня они с Сердюком проводили сложную полостную операцию. Дима всегда любовался четкой, виртуозной работой мастера, каким был его дядя. Ассистировать ему было удовольствием, каждый раз, покидая операционную, Дима думал о том, какую замечательно интересную, почти героическую профессию он выбрал. Сегодня он держал в своих руках человеческую жизнь, и это от него зависело, какой будет дальнейшая жизнь пациента – здоровой и счастливой или же полной боли и мучения, если вообще, конечно, будет. Одухотворенный этими высокими мыслями, он вошел в родное отделение и, естественно, тут же увидел Оксану.

В последние несколько дней ему стало казаться, что она вообще единственная медсестра в клинике. Потому как никого больше не замечал. Она регулярно маячила у него перед носом, словно задалась целью заслонить собой целый свет.

Дима неохотно проследил взглядом за ее легкой фигуркой и, когда Оксана распахнула дверь сестринской, успел заметить сидящего там Алешина. Он что, специально ее преследует? Или эта девица так магнетически действует на всех представителей мужского пола? Дима не мог пожаловаться на то, что Оксана ему проходу не дает или как-то специально привлекает его внимания. Если честно, он вообще не был уверен, что она его замечает. В этом заключался главный парадокс: ей до него дела не было, а он от мыслей о ней отделаться не мог. В чем фокус?

И с виду ничего особенного, ну да, ручки, ножки, талия, личико смазливое, глазки умные, необычного голубого цвета, с яркой синей окантовкой. «Вот, и окантовку уже запомнил», – констатировал с горечью интерн, сворачивая безо всякой надобности в сторону сестринской, но тут его словно из ушата холодной волной окатили. К двери подошел Алешин и захлопнул ее, даже не взглянув на Диму, словно не хотел, чтобы им посторонние мешали. В Диме даже ревность шевельнулась, но тут же растаяла, уж больно странное выражение лица было у пациента. Очень собранное, напряженное.

«А может, он наркоман и хочет у Оксаны дозу получить?» – пришла в голову Диме неприятная догадка. Вполне возможно, раньше он покупал наркотик у кого-то другого, а сегодня запас лекарства закончился, знакомого на дежурстве не оказалось, и он обратился к Оксане?

Подозрительно взглянув на дверь, Дима задумался. Самым очевидным решением было бы вломиться в сестринскую и потребовать отчета. Очевидным, но не самым умным. Постояв возле закрытой двери еще минутку, прислушиваясь к ровному гулу голосов, Дима изменил первоначальное направление движения и направился на пост изучать журнал учета наркотических препаратов.

На посту он застал серьезную, деловитую, но совершенно не симпатичную Лену. Журнал ему удалось получить лишь после ссылки на Сердюка. И в журнале, и в наличии лекарств все было в полном порядке. Но в случае с Алешиным это ничего не решало. Парень мог покупать наркотики в другом отделении или вообще у знакомых. До конца дня Дима внимательно следил за пациентом, особенно за его состоянием, но ни признаков ломки, ни признаков наркотического опьянения не заметил. И тем не менее разговор Алешина с Оксаной в сестринской не шел у него из головы. Что бы там между ними ни происходило, он должен это выяснить! На всякий случай (а вдруг дело касается профессиональных вопросов?) Дима решил глаз не спускать с обоих. С Оксаной до конца рабочего дня он был придирчиво строг, чем вызвал вполне определенную антипатию к собственной личности.

Алиса встретилась с Оксаной в женском туалете в гинекологии.

– Все в порядке. Он действительно частный детектив, я и по Интернету пробила, и одной знакомой позвонила, у нее муж в полиции работает, он его тоже по своей базе пробил, все нормально. Думаю, ему можно доверять, – торопливо отчитывалась Алиса. – Оксана, я думаю, все три дела связаны между собой. Ведь Горелик умер незадолго до бегства твоей сестры. Может, ну их, этих депутатов с чиновниками? Сосредоточимся на главном? – В ее голосе явственно слышались нотки заискивания.

Оксана с укоризной взглянула на новую подругу. Алиса была старше ее лет на десять, но во многом Оксана ощущала себя взрослее и опытнее.

– Ну, что ты паникуешь? Я же обещала помочь? А теперь у нас еще и этот Алешин есть. Втроем мы сила! – подбодрила она Алису.

– Значит, ты тоже считаешь, что мне можно ему открыться? – с сомнением спросила Алиса.

– Можно. Я залезла в историю болезни этого Горелика, все, что рассказал Алешин, правда, да и смысл ему врать? Это я его на горячем поймала и к стенке приперла, а не наоборот. Он мне первый выложил информацию, а потом уж я поделилась общими моментами.

– Ладно. Тогда встречаемся у меня в машине в пять. А что ты смогла узнать о Сергее? – При упоминании о муже голос Алисы дрогнул.

Оксана даже испытала приступ жалости, настолько Алиса выглядела несчастной и неприкаянной. Да и не выглядела, а была по жизни. Был у нее муж, и была она успешной, важной и независимой от всего остального мира, а не стало его – и Алиса потерялась. Нет. Нельзя так растворяться в другом человеке. Надо беречь свое «я», чтобы не пропасть и не сломаться. Жизнь штука жестокая, слабаков не терпит, особенно в нашей стране.

– Я выяснила состав бригады. Помимо Сердюка в нее входили: в качестве ассистента – Ткачев, операционная сестра Марина Симагина (я ее знаю), анестезиолог Шепетов и анестезистка Гаврилова.

– А у Горелика? – с замиранием сердца спросила Алиса.

– Тот же состав, – кивнула Оксана.

– Вот! – Лицо Алисы осветилось мрачным торжеством.

– Пока еще не «вот», – охладила ее пыл Оксана. – Пока нам известно, что два пациента с совершенно разными диагнозами скончались в одной и той же больнице по весьма прозаическим, притом не схожим причинам. Обе причины смерти были весьма реалистичны. Умирали они в разное время. Никаких темных, порочащих репутацию клиники дел за ней раньше не числилось. Вопрос, что именно «вот!»?

– Но бригада одна и та же! Обе смерти были неожиданными! – не сдавалась Алиса.

– Знаешь, смерть, как правило, бывает неожиданной. Если только речь не идет о людях очень старых или долгие годы страдающих тяжелыми, неизлечимыми недугами. Прогуляйся по кладбищу, и ты быстро в этом убедишься, – с тяжелым вздохом и мудростью столетнего человека проговорила Оксана. – Ладно, – добавила она, видя, как сникла Алиса. – Не вешай нос. Может, мы до чего-то и докопаемся. Просто не хочу напрасно тебя обнадеживать!

– Я понимаю, – согласно кивнула Алиса, сведя к переносице свои прямые строгие брови.

Коротко стукнув в дверь, Оксана вошла в палату Гертруды Адамовны. Она поймала себя на мысли, что невероятно уютно и комфортно ощущает себя в обществе старой примадонны. Гертруда Адамовна ее забавляла, восхищала, она была легкой, веселой, озорной женщиной, хотя и капризной, но не вредной, а по-детски непосредственной. От такой бабушки Оксана бы не отказалась – она не то что Аглая.

– Ну наконец-то! – радостно встрепенулась ей навстречу Гертруда Адамовна. – Мы с Аннушкой уже заждались! Бублик прислал целое письмо по Интернету. Здесь и семейное положение, и родственные связи, и сплетни, и нецелевое использование средств, и покровители, и деловые контакты. Так интересно, просто «Санта-Барбара»! Впрочем, вам этот сериал, наверное, неизвестен, – с легкой грустью вздохнула Гертруда Адамовна. – Это была первая американская мыльная опера, показанная в нашей стране. Жуткая бурда!

– Гертруда Адамовна, дорогая, извините меня, пожалуйста, но я не успею посмотреть эти материалы вместе с вами. Я нашла ценного информатора, у меня с ней назначена встреча в пять на Восстания. Я еле-еле успеваю. – Оксана состроила умильную рожицу. – Можно я на флешку скачаю, дома посмотрю, а завтра мы все обсудим?

– Ладно уж, – опечалилась Гертруда Адамовна. – Но мы с Аннушкой думаем, что надо обратить особое внимание на Платонова из администрации, он возглавляет комитет по строительству. А это всегда большие деньги. На депутата Милашкина, он замечен в связях с такими личностями, что, стань это достоянием общественности, его журналисты с потрохами съедят. Так Бублик сказал. И еще на Злобина, у него по линии жены могут быть большие неприятности. Ну, а остальное – на твое усмотрение, – закончила свои рекомендации Гертруда Адамовна. – А вообще, деточка, ты нас совсем забросила. – Ее губки обиженно надулись.

– Гертрудочка Адамовна, да я бы с радостью с вами целый день провела, но в VIP больные народ капризный, к тому же мне интерн проходу не дает, только и зыркает, как бы я минутки спокойно не посидела, так долбит своими замечаниями! – пожаловалась Оксана. – «Вы куда идете? Вы это уже сделали? А туда зашли? А это проверили?» Просто со свету сжить норовит!

– Интерн? Это такой симпатичный молодой человек интеллигентного вида с хорошей фигурой?

– Может, фигура у него и хорошая, а характер просто гадкий, – не разделила восторгов примадонны Оксана.

– Милая моя, да он наверняка в вас влюбился! Вот и не дает проходу! – оживилась Гертруда Адамовна. – А из вас могла бы выйти неплохая пара. Знаете, у него в лице есть что-то такое, от чего я вспоминаю Володеньку Островского. Он был моей первой любовью, мы жили в одном дворе, он увлекался самолетами и стал то ли летчиком, то ли конструктором. После моего поступления в консерваторию мы с родителями переехали, и я его больше не видела. Такой очаровательный был мальчик, робкий, романтичный. Стихи мне писал и в школу провожал. Я шла впереди, а он всегда сзади и портфель мой нес. А после выпускного вечера мы с ним первый и последний раз целовались. – От этих воспоминаний лицо Гертруды Адамовны стало очень мягким, глаза подернулись романтической пеленой, и Оксана смогла представить себе, как она выглядела в юности.

На этот раз в маленьком тесном «Гетсе» их было трое. Улизнувший из отделения Степан Алешин, подтянув к голове коленки, восседал на заднем сиденье, сцепив руки в замок и просунув голову между девушками. Его знакомство с Алисой уже состоялось, и теперь троица была полностью погружена в обсуждение версий и возможностей.

– Если мы точно установим, что обе смерти были неслучайны, тогда можно предположить, что дело в клинике поставлено на конвейер, и наверняка обнаружатся сходные случаи «неожиданных», но очень удобных кому-то смертей. А это уже громкое уголовное дело, – поучительно проговорил Степан на правах единственного в коллективе профессионала.

– Или наоборот, – не согласилась с ним Алиса. – Если мы сможем выявить, что во время операций, проводимых той же бригадой, были летальные исходы, мы сможем провести небольшие расследования, побеседовать с родственниками, и если убедимся, что смерти были и неожиданными, и очень кому-то выгодными, можно считать, что дело в клинике поставлено на поток.

– Ну, во-первых, я бы не стала так сужать задачу. Смерти могли случаться и при другом составе операционной бригады, но в присутствии того же анестезиолога, – посоветовала Оксана. – А во-вторых, вы можете одновременно двигаться с двух сторон к одной цели.

– Это как? – почесал макушку Степан.

– Выяснять подробности уже известных случаев и изучить прочие летальные исходы в отделении.

– Правильно! – горячо поддержала ее Алиса. – Мы с Оксаной займемся поиском прочих пострадавших, а Степан будет разрабатывать уже выявленные нами случаи, то есть подробности смерти моего мужа и Горелика. Я просто не знаю, с чего тут начать, – смущенно краснея, призналась Алиса.

– Алиса, я готова тебе помочь, но не забывай, что мне еще с сестрой надо разбираться!

– Кстати, по поводу сестры, – вмешался в их разговор Степан. – Я думаю, что больше одного преступления за раз в клинике не могло произойти в силу теории вероятностей. Это не бандитский притон, не вещевой рынок, не питейное заведение сомнительного толка. Гораздо логичнее предположить, что все три истории связаны между собой. И будет гораздо продуктивнее бросить все силы на решение одной задачи. – Потом он повернулся к Оксане и, строго глядя ей в глаза, спросил: – Ты проверяла, работала твоя сестра в день смерти Горелика и Сурмилина? Она могла дежурить или быть выходной. Ты уже выяснила этот вопрос?

– Нет, – ошарашенная таким простым вопросом, покачала головой Оксана. Вот дуреха, совсем замоталась и такого простого, очевидного дела не сделала!

– Вот! – поднял палец вверх Степан. – Одна голова хорошо, а три лучше. Подвожу итог. Оксана выясняет, работала ее сестра в отделении в указанные дни или нет. И отыскивает летальные исходы операций, проведенных с участием означенного состава анестезиологов, еще лучше – той же операционной бригадой. Потому что, – на этом «что» Степан сделал особый упор, – лично для меня научно-профессиональный нимб, витающий над светлым именем хирурга Сердюка, сам по себе доказательством его невиновности не является. Следовательно, будем разрабатывать его наравне со всеми.

Девушки неохотно, но согласно кивнули.

– Далее: я займусь разработкой личного состава операционной бригады. Выясню, чем дышат, на что живут, с кем спят, что едят.

– А я? – заерзала на водительском сиденье Алиса.

– А вы, точнее ты, – почему-то к Алисе ему было сложно обращаться запросто, по-дружески, и Степан то и дело соскакивал на официоз, – попытаешься выяснить через знакомых, что сможешь, по обнаруженным Оксаной покойникам. Почему-то я уверен, что они будут.

– А пока? – не теряла Алиса надежды немедленно принести пользу их предприятию.

– Собирай сплетни обо всех участниках «убойных» операций. Нам могут пригодиться самые неожиданные сведения. Слушай, запоминай, следи. По телефону ничего важного не сообщай. Тем более – не звони из клиники.

– Надо назначить явку, где мы все дружно соберемся, если кто-то позвонит и назовет кодовое слово, – серьезно нахмурив брови, предложила Оксана.

– Точно. – Кивнув, Алиса уставилась на Степана.

– А что вы на меня смотрите? Вам лучше знать, где встречаться. Я вас только к себе в палату пригласить могу.

– Еще чего не хватало! Нас потом за групповуху из клиники выкинут, – фыркнула Оксана. – У тебя такая репутация, что я и близко к твоей палате не подойду. Нет уж! Давайте встречаться на первом этаже возле пожарного выхода, поворот к нему ведет прямо от кафе, ни у кого никаких подозрений не возникнет.

– Не годится. Слишком людно, – покачал головой Степан. – Лучше за лифтом у входа на чердак. Там точно никого не бывает.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросила Оксана.

– Я, когда одурею за день глазки медсестрам строить, хожу туда отдыхать, – с лукавой улыбкой поделился Степан.

– Бабник, – коротко бросила Оксана.

Алиса сочла за лучшее промолчать.

– Ладно, вроде бы обо всем договорились, пора по домам, – устало потянувшись, проговорила Оксана. – А тебе, Степочка, в отделение, глазки Кате строить, и смотри не отлынивай. Тебе от выбранного имиджа отклоняться нельзя, чтобы подозрений не вызвать.

– Язва! – с наигранной обидой бросил Степан, вылезая из машины, и, весело улыбаясь, помахал вслед отъезжающему от тротуара «Гетсу».

Глава 9

Оксана лежала на кровати у себя в общежитии и, воткнув в уши наушники, пыталась заглушить фугой Баха несущийся из-за стены пьяный гвалт. Соседка Регина опять гуляла. Оксана пыталась решить для себя важный вопрос: прислушаться ей к мнению профессионала, то есть Степана, и забыть про версии шантажа на личной и политической почве или же поступать по собственному разумению, разрабатывая отдельную линию расследования. Оксана хмурила брови, кивала головой в такт Баху, но никак не могла отрешиться от несущегося из-за стены пьяного шума. У нее, кажется, даже кровать подпрыгивала, так громыхала сегодня за тонкой межкомнатной стеной музыка.

И вот в этот нелегкий момент, когда Оксана, можно сказать, находилась на перепутье своей расследовательской деятельности, ожил ее мобильник.

– Бабушка? – с удивлением уставилась Оксана на дисплей мобильника.

– Слушай меня внимательно, – сухо, строго, после краткого «здравствуй» проговорила бабка Аглая. – Сегодня ко мне приходили. Тебя ищут.

– Как? Кто? – Оксана резко подпрыгнула на кровати. От слов бабки и тона, каким они были сказаны, ей вдруг стало так страшно. Словно те, кто ее ищет, уже стоят за дверью.

– Приходил один мужчина. Лет около тридцати, в гражданском, но представился сотрудником полиции. Показал удостоверение. Липовое, – продолжала излагать ровным, тихим голосом Аглая Викентьевна.

– Откуда вы знаете? – испуганно спросила Оксана.

– Знаю, – веско сказала бабка Аглая. – Не из полиции он. И держать себя не умеет, и вопросы задавать, и уверенности нет профессиональной. Знаю, что он меня испугался больше, чем я его.

В это Оксана могла легко поверить. Бабка Аглая могла испугать кого угодно, даже профессионального сотрудника.

– А что он хотел? Как объяснил свой визит? И что вы ему сказали? – последнее волновало Оксану особенно.

– Он сказал, что разыскивает тебя как свидетеля по делу об изнасиловании. Какой-то маньяк нападает на девушек в лифте.

– Вранье! – тут же возмущенно воскликнула Оксана, в душе вдруг заколебавшись: а вдруг это все же был полицейский?

– Да. Я задала ему несколько вопросов, он не знал, о чем говорил. Потом спросил, где ты. Сказал, что нашел тебя по прописке.

– И что вы ему сказали?

– Сказала, что не видела тебя десять лет. Ты пришла, попросила о временной прописке, я разрешила и больше тебя не видела. Где сейчас – не знаю, с родственниками не общаюсь. Думаю, что ко мне они больше не придут. Но те, кто его послал, не дураки. Будь осторожна! – строго закончила бабка.

– Да. Конечно. А они не могут сейчас наш разговор подслушать? – вдруг встревожилась Оксана.

– Нет. Я звоню от соседей. Я никогда в жизни у них не бывала, пришла только ради этого звонка. Из квартиры я уже почти неделю не выходила, поставить прослушку на мой телефон они не могли, но я перестраховалась, – пояснила бабушка.

– Спасибо! – от души поблагодарила Оксана, прощаясь с бабушкой.

Попрощавшись с Аглаей Викентьевной, она снова откинулась на подушке и попыталась осмыслить происшедшее. Но как ни напрягалась Оксана, кроме глупого страха и грохота музыки из-за стенки, ничего в ее мозг пробиться не могло.

Наконец Оксанино терпение лопнуло. А это не сулило ничего хорошего ни Регинке, ни ее гостям. Сев на кровати, Оксана вынула из ушей наушники, аккуратно положила на стол планшет, надела балетки и с абсолютно спокойным лицом покинула комнату. Она уже знала, что дошла до предельной точки, а значит, волноваться и раздражаться больше нечего. Теперь пусть другие волнуются.

Доехав на лифте до третьего этажа, она подошла к комнате коменданта и тихо, вежливо постучала, а когда Любовь Михайловна открыла дверь, так же вежливо и очень спокойно объяснила, что либо Любовь Михайловна немедленно принимает кардинальные меры по наведению порядка во вверенном ей учреждении и продолжает дальше вести свой маленький, не совсем законный, но прибыльный бизнес, либо меры принимает Оксана. А именно: немедленно вызывает наряд полиции, и пусть она сама окажется на улице, но и прочие жильцы на «коммерческой основе», и сама Любовь Михайловна вылетят вслед за ней. Выбор за комендантом.

На принятие правильного решения Любови Михайловне потребовалось не больше полминуты. Похвалив Оксану за проявленную бдительность и активную гражданскую позицию, комендантша вызвала дежуривших на постах в общежитии трех дюжих мужиков и, возглавив свое маленькое войско, двинулась на абордаж Регинкиной комнаты.

Спустя семь минут Регина из Верхневартовска, ее гости, ее шмотки, выпивка и закуска были втиснуты в лифт, доставлены на первый этаж и под строгим надзором комендантши, охранников и Оксаны выдворены из общежития.

Покидая казенные стены, Регина одарила острым, полным затаенной ярости взглядом сперва комендантшу, трусливо юркнувшую за спину охранника, потом Оксану, бросив на прощание:

– Вы меня еще вспомните, твари продажные!

На что Оксана благодушно заметила:

– Топай давай. Пока шмотки не растащили. – Ни один мускул на ее лице не дрогнул ни от жалости, ни от страха. Осознав это, Оксана сильно удивилась и даже испугалась. А вдруг она и вправду тварь? Бесчувственная и бессердечная? То есть копия собственной бабки Аглаи, ведь что ни говори, а гены – вещь непредсказуемая и малоизученная!

Остаток вечера Оксана провела в самокопании и тщательном анализе собственного характера и жизни и лишь под утро пришла к твердому выводу, что она человек добрый, отзывчивый и добросердечный, и уснула с чистой совестью. А идея искать ее по прописке могла прийти в голову и последнему дураку, и ничего это не значит и угрожать ей ничем не может. А бабка все же молодец – и их расколола, и ее не сдала. Алисе со Степаном она решила ничего не рассказывать. Алису не хотела пугать, а Степана еще слишком плохо знала.

Направление дальнейшего расследования пришлось обдумывать на работе. А там пришлось не столько размышлять, сколько вертеться как белка в колесе. Степан ее встретил в отделении как всегда бодрый, свежий и очень приставучий. Вел он себя настолько естественно, что у Оксаны даже возникли сомнения в том, был ли вчерашний разговор в машине или ей все приснилось. Но сомневалась она недолго. Улучив момент, детектив прижал ее к стене и с выражением законченного сердцееда на лице прошептал, чтобы окружающим казалось, что он как минимум назначает ей свидание:

– Интерн слишком пристально за нами наблюдает, тебя конкретно пасет, надо что-то делать. Он племянник Сердюка, а я его держу на подозрении, да и племянничек больно глазастый.

– И что ты предлагаешь? – незаметно стрельнула глазами по сторонам Оксана.

– Начни с ним заигрывать.

– Еще чего! – От возмущения Оксана напрочь забыла о конспирации и, отпихнув Алешина крепким, сильным кулачком, вырвалась из его рук, приговаривая на ходу: – Заигрывать! Может, мне еще в койку к нему прыгнуть? И главное – к кому?

На этой фразе она буквально воткнулась носом в грудь вывернувшего из-за угла интерна.

– Простите, вы мне что-то говорили? – озадаченно нахмурился интерн.

– Нет, – краснея, покачала головой Оксана. – Это я… – она озадаченно обернулась и посмотрела на привалившегося позади нее к стенке Алешина.

– Гм, – строго сводя брови, прокашлялся интерн. – Он снова вас допекает? Пора уже заканчивать с этим Казановой. Полечился – и хватит. – Голос интерна был холоден и спокоен, и Оксане стало совершенно ясно: дольше вечера Алешину в отделении не задержаться.

– Да нет, это не он, это Поспелов! – торопливо проговорила Оксана, спасая компаньона.

– Поспелов? – Лицо интерна выразило сперва удивление, потом разочарование, потом раздражение. – Я вижу, вы за рабочий день многое успеваете – и со своими обязанностями справиться, и с десяток кавалеров завести! – язвительно заметил интерн, разглядывая Оксану презрительным, насмешливым взглядом.

– Куда уж мне! – закатила голубые глаза Оксана. – Это у вас, врачей, времени свободного навалом: и больных лечить, и за средним медицинским персоналом следить, – брякнула она, явно не подумав, у Алешина за ее спиной лицо от досады вытянулось, но интерн от ее слов покраснел, как красна девица, и, пробормотав что-то нечленораздельное, поспешил скрыться в ординаторской.

– Ладно, так и быть, займусь им, – обернулась к Алешину Оксана и, одернув халат, вошла в палату поправить капельницу пациенту Конькову.

Интерн Дима Резников сидел в ординаторской и пытался сосредоточиться на лежащей перед ним истории болезни. Ничего не выходило.

Как она там сказала? Прыгнуть в койку? Ей что, уже такие смелые предложения делают? Неужели Поспелов так обнаглел? Раньше за Марком столь грубых и откровенных поступков не наблюдалось. Или это все же Алешин, просто медсестра его выгородила по одним ей известным причинам? Поспелова и близко видно не было, зато этот богатый хлыщ отирался в шаговой доступности. Что же их все-таки связывает? Как назло, у Димы совершенно не оставалось свободного времени, чтобы как следует заняться этим вопросом. А заняться надо, и не откладывая. Может, попробовать побеседовать с кем-нибудь из сестер? С Катей? Леной? Или Ларисой? Кажется, новенькая еще с Полиной дружит. Полина девушка серьезная, работает в отделении давно, вот с ней-то он и побеседует!

Дмитрий поднялся и заодно решил навести справки об Алешине, что за фрукт такой и кто за него платит – папа, мама или дедушка с бабушкой. Вряд ли он сам из себя хоть что-то представляет!

Дмитрий энергично распахнул дверь ординаторской и, едва шагнув в коридор, тут же наткнулся на Оксану.

– Дмитрий Владимирович! А я к вам шла, поблагодарить за проявленное участие, – хлопая ресничками, промямлила девица. – Знаете, я себя здесь не очень уверенно чувствую и с пациентами, и с врачами, вы меня очень поддержали. – Она улыбнулась чарующей, беззащитной улыбкой. – Я могу в знак благодарности угостить вас чашечкой кофе? Или вы меня? – произнося последнюю фразу, Оксана слегка покраснела и вид имела скромный, робкий и стыдливый.

Дима не то чтобы растерялся, а просто онемел и уже готов был расплыться в глупой, довольной улыбке, но именно в этот трепетный момент открылась дверь одной из палат и на ее пороге появился как всегда развязный, самодовольный, нагловатый Степан Алешин и, бросив на беседующих быстрый проницательный взгляд, отвернулся и направился в другую сторону. Но Дима успел заметить на его лице насмешливую, издевательскую улыбочку, отчего настроение его тут же переменилось, он посмотрел на Оксану строгим, холодным взглядом и ответил совсем не то, что собирался:

– Извините, сейчас не могу, а вам надо научиться вести себя так, чтобы все без разбора окружающие мужчины не принимали ваше поведение за приглашение к флирту!

На этом он обошел Оксану и направился прямиком на пост, беседовать с Полиной, окончательно укрепившись в своих намерениях.

Оксане только и осталось, что недоуменно смотреть ему вслед.

Алиса, Оксана и Степан сидели за лифтом у запертой чердачной двери на старых, расшатанных, неизвестно как сюда попавших стульях и подводили итоги трудового дня.

– Я смогла обнаружить еще как минимум пять летальных исходов во время операций, проводимых операционной бригадой в том же составе, – делилась Оксана с коллегами, вертя в руках флешку. – Трое умерли в прошлом году, двое в позапрошлом и один в начале позапозапрошлого года.

– Кажется, дело развивается и набирает обороты, – задумчиво проговорил Степан.

– Да, если только это дело, – по-прежнему скептически заметила Оксана, которую не покидали сомнения, тем ли делом она занимается.

– Да, да, я согласна со Степой, это все звенья одной цепи. Оксаночка, ты запомнила фамилии?

– Да вот, тут и диагнозы, и фамилии, и все данные. Кстати, одна фамилия мне показалась знакомой, и я даже заглянула в Интернет. Это Лисовский Дмитрий Анатольевич. Помните скандал, связанный с фондами вашего музея искусств? – закинув ногу на ногу, делилась воспоминаниями Оксана. – Была министерская проверка, вскрылась недостача шедевров мирового искусства, началось следствие, а потом как-то все затихло. Оказывается, директор злополучного музея скончался во время операции, и думаю, что на покойного свалили все и закрыли дело за отсутствием обвиняемого. То есть по причине его смерти, – она выразительно взглянула на компаньонов.

– Точно! Я помню! Такая шумиха в прессе была, а потом все как-то неожиданно стихло, – кивнула головой Алиса. – Сергей мне еще тогда сказал, что ничего не найдут – ни виновных, ни картин. Я страшно переживала и радовалась, что в кои-то веки правосудие восторжествует, что наконец-то отыщутся хоть какие-то из пропавших шедевров. Но Сережа, как всегда, оказался прав. Он мне даже спустя какое-то время показал одно из пропавших полотен, выставленное на одном из западных аукционов.

– Так! А вот это уже факты, почти доказательства. Вспоминайте, где и какое полотно выставлялось, – поднялся с места Степан и встал перед Алисой.

– Я не помню. Страсти к тому времени уже улеглись, и я невнимательно отнеслась к его словам, – с сожалением пожала плечами Алиса. – Но знаете, я попробую это вспомнить. Был октябрь месяц, мы как раз летали в Англию по делам. Думаю, я вспомню. Отыщу информацию в Интернете, – уверенно кивнула головой Алиса, наконец-то найдя себе важное, полезное для расследования дело.

– Хорошо. Заодно взгляните на Оксанин список, возможно, вам удастся выяснить что-то о покойных. Теперь о составе бригады. – Степан стоял перед девушками, засунув по привычке руки в карманы штанов и слегка раскачиваясь на носках.

– Во-первых, анестезиолог Шепетов Борис Аркадьевич. Женат, двое детей. Проживает в большой квартире в центре города. Квартира приобретена давно, но последний ремонт делался два года назад. Что именно сделано в квартире – неизвестно. С соседями анестезиолог не дружит, посторонних в квартиру не пускает.

– Ремонт – дело скользкое, может стоить сто тысяч рублей, а может – долларов, – рассудительно заметила Алиса.

– Верно, – кивнул Степан. – Далее, у него имеется дача за высоким забором. Строительство дома началось еще пять лет назад, но закончилось только в прошлом году.

– Соседи снова не в курсе произведенных работ? – подсказала заключение Оксана.

– Точно. Есть еще новый джип, приобретенный в этом году за наличные. Но это единственная явная большая трата, – подвел черту Степан.

– Хитрюга, – вздохнула Алиса. – А откуда ты столько про него узнал, ты же все время в больнице сидишь?

– А и правда? – встрепенулась Оксана.

– Я что, один работаю? У меня фирма, а не ИП. Помощник все выяснил, – пожал плечами Степан. – Теперь следующий фигурант. Анестезистка, Гаврилова Надежда Викторовна. Эта баба попроще. В прошлом году дочке квартиру купила, себе ремонт отгрохала, машину мужу купила, дачу строит. Ее можно хоть сейчас к стенке припирать.

– Считаете, она признается? – Глаза у Алисы загорелись, лицо осветилось и наполнилось такими чувствами, о существовании каких Оксана в серьезной, немного наивной Алисе и не подозревала.

– Признается, но не сейчас, – притормозил ее Степан. – Пока у нас слишком мало фактов, но уж если кого и колоть, то это ее. Жадная, недалекая и, как следствие, – пугливая.

– А почему сейчас нельзя? – проявила определенную настырность Алиса.

– Я же сказал: еще рано. Чем больше сведений соберем для первого разговора, тем лучше. А припереть ее к стене всегда успеем. Вон она по отделению бегает, ни от кого не прячется, – легкомысленно махнул рукой Степан.

– Ладно, с ней ясно, – подвела черту Оксана. – Что с остальными?

– Медсестра Симагина, – покладисто продолжил Степан.

– Кстати! – спохватилась Оксана. – Симагина на операциях стоит чуть больше года, все прежние операции проводились при участии какой-то Носиковой. Но она, судя по всему, в клинике больше не работает. Я проверила сайт больницы, такая сотрудница не значится.

– А вот это уже интересно. Молодец, Оксана! – похвалил Степан. – На флешке есть ее данные?

– Только фамилия, имя и отчество. Больше ничего. Я думала справиться о ней в кадрах, но побоялась светиться, – пояснила Оксана.

– Правильно. Никакой самодеятельности. В кадры не ходить, попробуем ее сами разыскать, через ментовскую базу.

– А как это? – уточнила Алиса.

– По прописке, сейчас это не важно. Узнаю – расскажу, – ушел от прямого ответа детектив. – Итак, Симагина. Дамочке около тридцати, не замужем. Квартира, машина, все обычное, не вызывающее. На первый взгляд! – Тут Степан поднял вверх указательный палец. – Но мы предприняли хитрый ход, втерлись кое к кому в доверие и выяснили, что Симагина купила домик в Испании, у нее там есть женишок, и все свои бабки она регулярно переводит за границу, готовясь в ближайшем будущем свалить окончательно.

– Такой море по колено, – сухо прокомментировала Оксана.

– Верно, – кивнул головой Степан. – Далее – Ткачев Сергей Сергеевич. Редкостный гнус и бездарь. Поднялся за счет плотного сотрудничества с Сердюком. Сам специалист очень средний, только гастрит пользовать и может. Живет с женой, сын уже взрослый, живет в Москве, работает в какой-то корпорации. Жена москвичка, квартиру им подарили тесть с тещей. Если бабки у него и есть, тщательно это скрывает, – быстро отчитался Степан, после чего сделал паузу.

– Дай угадаю, – Оксана надула на секунду губки и произнесла: – Сердюк!

– С тобой не работа, а сплошная скука, – буркнул Степан. – Как догадалась?

– Да у тебя на него, по-моему, зуб личного характера.

– Чушь! – тут же отмел такое предположение Степан, но Оксана ему не поверила.

– И что с Сердюком?

– Очень интересная личность. Все яркие и положительные моменты его биографии рассказывать вам не буду, перейду сразу к темным и таинственным закоулкам, – понизив голос, проговорил Степан.

– Ты повой еще, чтобы страшнее стало, – усмехнулась Оксана, Степан ей только подмигнул. Алиса почти не дышала.

– Итак. Была у Владимира Сердюка жена, красавица из красавиц. Он ее обожал до безумия, баловал, на руках носил. По мне, так совершенно беспричинно. Видел я ее, лахудра лахудрой, – пожал плечами сбившийся с таинственного тона Степан. – Но суть в том, что хоть Сердюк мужик и не бедный, а все же аппетиты своей жены удовлетворить не мог и в один прекрасный день узнал, что женушка ему изменяет. И не просто изменяет, а регулярно и с размахом. И не абы с кем, а с очень влиятельными и богатенькими дядьками из правительственной тусовки, с коими знакомилась на всяких богемных сейшенах, пока он докторские кропал и операции проводил. Был жуткий скандал, он ее избил, порвал несколько шуб, выкинул в мусорку парочку появившихся неизвестно откуда брюликов, соседи до сих пор с трепетом вспоминают тот скандал. А только ничего господин Сердюк этим не добился: жена ему ни шуб, ни бриллиантов не простила, а свалила к какому-то папику по фамилии Чупрунов. Папик был женат, но содержал любовницу на широкую ногу, Сердюк ездил к жене, умолял вернуться, унижался, заваливал цветами, шубу купил, этим безумствам тоже были свидетели по новому месту жительства Ирины Сердюк. Но она возвращаться отказалась, а через год или около того выскочила замуж за московского чиновника из какого-то министерства. Где подцепила – неизвестно, но, судя по всему, дамочка была не промах, я для вас ее фото специально распечатал, – и Степан достал из кармана сложенный вчетверо листок. – Случилась сия история около трех лет назад.

Алиса с огромным интересом рассматривала изображенную на фото платиновую блондинку с длинными, прямыми, как струи дождя, волосами и гипнотическим выражением глаз. Сразу было ясно, что, несмотря на субтильную фигурку и прочие скромные данные, Ирина Сердюк воздействовала на окружающих магнетически, как какая-то колдунья. Алису даже мороз пробрал, а ведь это только фото, к тому же распечатанное на обычной бумаге.

Оксана фото не заинтересовалась, а сидела задумчивая, погруженная в себя.

– И что Сердюк? – продолжая рассматривать фотографию женщины, спросила Алиса.

– Сердюк, по свидетельству очевидцев, историю эту с трудом пережил, несколько месяцев не оперировал. А потом как-то в одночасье воскрес. Его жена к тому времени уже замуж за москвича вышла. На женщин он больше не смотрит, весь ушел в работу, стал очень замкнут. Дружеские контакты прервал. Больше всего общается с племянником, которого взял на работу. Сечешь? – обернулся Степан к Оксане, чем вывел ее из состояния задумчивости.

– Что секу? – растерянно переспросила Оксана, пытаясь сосредоточиться.

– Племянник – наиболее близкое к Сердюку лицо.

– Отстань ты от меня с этим племянником! – рассердилась Оксана. – Сами с ним заигрывайте, вон, пусть Алиса попробует. А меня увольте.

– Это еще что за разговоры, рядовой? – сурово сдвинув брови, навис над ней Степан.

– А то! Попробовала я к нему сегодня подъехать, так он меня так отшил, что меня потом еще час от злости трясло. Больше не буду, – надулась, сложив на груди руки, Оксана. – Он от меня, как от прокаженной, шарахается.

– Прости, – смягчился Степан. – Кажется, это я виноват. Когда вы с ним возле ординаторской беседовали, я как раз из палаты вышел. – Тут он как-то подозрительно замялся, и Оксана, сузив глаза, недобро прошипела:

– И что дальше?

– Ну, я увидел, какое у него выражение лица дурацкое, и, кажется, не сдержался. Думаю, он увидел мою ехидную улыбочку и соскочил. Прости!

– Вот и славно, – ласково произнесла Оксана. – Теперь сам с ним и заигрывай, я больше дуру строить из себя не собираюсь.

– Ребята, ребята! – заволновалась Алиса. – Не ссорьтесь! Оксана, это же для дела! Степа, прекрати эти шуточки!

– Оксана, прости! – серьезным голосом сказал Степан, в одно мгновение потушив всякую игривость. – Обещаю больше на глаза интерну не показываться. Но втереться к нему в доверие необходимо. Он самый близкий к Сердюку человек.

– А вы знаете, как звали покойника, первым почившего на операционном столе этого дружного коллектива? – ни с того ни с сего спросила Оксана и, не дожидаясь ответа, сказала: – Чупрунов Семен Иосифович.

– Тот самый? – с замиранием сердца прошептала Алиса.

– Вероятно. Степан, узнаешь? – обернулась к посерьезневшему детективу Оксана.

– Немедленно займусь, – кивнул он. – Ну, девушки, чувствую, придется мне выписываться, чтобы самому этим заняться. Справитесь в клинике без меня?

– Да, – твердо ответила Оксана.

– Нет, – твердо ответила Алиса.

– Ясно, – сказал Степан. – Придется уйти в самоволку. Кто у нас сегодня дежурит? Полина?

Спустя пятнадцать минут, оговорив дальнейшие шаги и распределив задания, троица заговорщиков покинула «штаб». Уже на лестнице Степан чуть отстал от Алисы и, придержав Оксану за локоть, шепнул ей на ухо:

– Только с интерном излишне не увлекайся. Помни, что это всего лишь задание. – Оксана удивленно взглянула на парня и отвернулась, пряча от него сверкнувшие глаза и довольную улыбку.

Глава 10

Алиса, высадив Оксану недалеко от общежития, повернула домой на Васильевский. Технологический институт, возле которого жила Оксана, был ей совсем не по пути, но Алисе нравилось общество девушки, и она с удовольствием подвозила ее домой. За последние несколько дней Оксана стала ей и другом, и семьей. С ней она могла всем поделиться, от Оксаны не было никаких секретов. Даже Тане она теперь почти не звонила.

«Как странно», – задумалась Алиса, стоя на светофоре. Почему-то в ее жизни всегда находится место лишь для одного близкого человека. Сперва это был Сергей, потом Таня, теперь Оксана. Интересно, это у всех так или только у нее?

Алиса переехала Благовещенский мост и, вырвавшись из тесного объятия пробки, устремилась к дому. Раньше она никогда не жила на Васильевском, потому и выбрала этот район, так было меньше шансов случайно встретить знакомых. Алиса поднялась к себе на этаж, открыла тяжелую железную дверь и вдохнула гуляющий по квартире ветер, пахнущий морем, водорослями и солнцем. Здесь, на берегу залива, всегда был ветер. Он врывался в распахнутые форточки, надувал, словно паруса, занавески, перекидывал страницы журналов. Алиса торопливо захлопнула дверь и, пройдя в комнату, закрыла окно. Сразу стало тихо и скучно.

Впрочем, Алиса была не права. С начала работы в клинике в ее жизни больше не было места скуке. Целый день она крутилась как белка в колесе, чтобы справиться с работой, а еще надо было все время прислушиваться, присматриваться, бегать на совещания с Оксаной и Степаном, вести хозяйство, собирать информацию и все время думать. Она так уставала к вечеру, что мгновенно засыпала, едва добравшись до постели. Такая жизнь ей нравилась, она была полна смысла, забот и не оставляла времени для сожалений.

Вот и теперь, быстренько поужинав, Алиса открыла свой ноутбук и принялась изучать раздобытый Оксаной список. Но из всего списка ей упорно лезла на глаза фамилия «Чупрунов». Поняв, что сопротивляться бесполезно, Алиса взяла ноутбук, переместилась на диван, поджала под себя ноги и стала думать про неизвестного Чупрунова, пытаясь понять, чем он ее так зацепил.

Через несколько минут ее посетила светлая мысль, и она набрала его имя в Интернете. Конечно, скончался он давно, но, возможно, какая-то информация о нем в Сети осталась. Ведь, судя по рассказу Степана, он был состоятельным человеком, наверняка хоть что-то о нем разыскать можно. Алиса оказалась права. Среди многочисленных Чупруновых, живущих в разных уголках нашей необъятной родины, попался один Семен Иосифович. Упоминался он в числе гостей, присутствовавших на благотворительном балу, устроенном ради сбора средств, предназначенных на восстановление одного из незаслуженно забытых памятников архитектуры. В Интернете имелось его фото. Алиса развернула изображение и увидела стоящего под руку с супругой пожилого крупного мужчину с большими залысинами, покатым лбом и узкой, неприятной линией рта. На вид Чупрунову было лет шестьдесят. Его супруга являла собой образец преданной жены: примерно того же возраста, полненькая, скромно одетая, с коротко, стильно подстриженными волосами и дорогими украшениями. На строгом лице женщины застыла печать высокомерия. Разглядывая ее, Алиса тотчас поняла, почему фамилия Чупрунова не шла у нее из головы.

Они встречались несколько лет назад на каком-то приеме! Их с Сергеем подводили к этой паре, и Алиса еще тогда заметила неприятное, отталкивающее выражение лица мадам Чупруновой. Алиса нахмурилась. Судя по всему, жена Сердюка уже тогда устроилась под крылом у бизнесмена, и, вполне вероятно, его жена об этом догадывалась, отсюда и ее внутреннее напряжение, попыталась оправдать женщину Алиса. Что ж, это важно. Надо попытаться вспомнить, кто их знакомил. Когда это было? Тогда она сможет разузнать об этих людях что-нибудь важное. Например, как Семен Иосифович попал в клинику.

Алиса отвернулась от компа, свернулась калачиком и уткнулась взглядом в коричневую обивку дивана.

Она вспоминала многочисленные приемы и банкеты, на которых они с Сергеем бывали за последние несколько лет, пока мысли не достигли юбилея фирмы ее зятя. Денис Михайлович Трубников занимался морскими перевозками или что-то в этом роде. Он был женат на Сережиной сестре, и в свое время именно Сергей помог ему встать на ноги. Когда же был этот прием? Алиса нахмурилась и села, потирая лоб. «Если мыслительный процесс и дальше будет идти с такими пробуксовками, ранние морщины мне обеспечены», – подумала она. Итак, это определенно был октябрь, потому что Сергей шутил, что они с фирмой зятя почти в один день родились. Олега, старшего сына Трубниковых, на празднике не было. Значит, он еще учился, то есть это было три года назад. Как раз незадолго до смерти Чупрунова. Он скончался зимой того же года!

Алиса встрепенулась и отправилась искать телефон. Их с Чупруновыми знакомил Денис, значит, они хорошо знакомы. Надо немедленно позвонить Нине!

– Алиса?! – Голос Нины Аркадьевны завибрировал от волнения. – Ты где? Ты здорова? Куда ты запропастилась? Мы уже с ума сходим, хоть в розыск подавай!

Алиса не ожидала подобной бурной реакции на свой звонок, а потому сильно растерялась. Нина, родная сестра Сергея, была старше брата на четыре года, а значит, почти вдвое старше самой Алисы. У них никогда не было особенно близких отношений, хотя и неприязни друг к другу они не испытывали. При жизни Сергея встречались на днях рождения и некоторых крупных праздниках, но не более того. Да и после похорон Сережи Нина лишь несколько раз ей звонила, насчет поминок, узнать дату оглашения завещания. И вдруг – такой всплеск эмоций.

– Алло? Алиса? Ты где? – услышала молодая вдова встревоженный голос своей родственницы.

– Я здесь, просто удивилась очень, – промямлила Алиса. – Я же вроде бы говорила, что собираюсь в Америку.

– Ну да, ну да. А Светка Вишнякова и Алла Шмелева говорят, ты им звонила несколько раз, чепуху какую-то спрашивала. Вот я и подумала, что ты вернулась. Звоню тебе, ищу, а тебя нет нигде. Я даже домой к тебе заезжала, и в квартире была, и за городом.

– Да нет. Я еще не вернулась, – поспешила оправдаться Алиса. – Просто что-то скучно стало, вот, решила позвонить кому-нибудь, сплетни последние послушать.

– Ну, ты даешь. Мы тут волнуемся, а она совершенно чужим людям звонит! Денис уже всех на ноги поднял – куда Алиса делась!

– А он-то чего волнуется? – еще больше растерялась Алиса.

– Слушай, голубушка, тебе слово «семья» известно? – строгим нравоучительным голосом спросила Нина Аркадьевна. – Пока Сергей был жив, мы вам не надоедали, а теперь, когда ты одна осталась, мы за тебя ответственность чувствуем. Родители твои вечно в отъезде, а ты у нас девушка впечатлительная. За тобой глаз да глаз нужен, – проворчала в конце Нина.

И Алисе вдруг стало стыдно, что она сама так равнодушна к окружающим, что простое проявление заботы и внимания с их стороны воспринимает как диковину. А ведь действительно, Нина и ее сыновья – самые близкие Сережины родственники, поскольку его родители уже лет пять как умерли.

– Нин, извини, я как-то не подумала. Но ты не волнуйся, у меня все хорошо, – вложив в эти слова всю душу, заверила Алиса. – Спасибо вам за беспокойство.

– Ладно уж. Где ты хоть сейчас? – смягчилась Нина.

Алиса сразу же запаниковала. Она готовилась задавать вопросы, а не отвечать на них. Что она собиралась смотреть, города инков или майя? И кому об этом говорила?

– Алло? – снова заволновалась Нина.

– Я здесь, просто пытаюсь сообразить, как ответить. – Алиса торопливо делала запрос в Яндексе. – Я сейчас в Гватемале, а до этого была в Мексике, еще, может, в Белиз или Гондурас поеду, – частила она, перечисляя страны на карте.

– Так это вроде Центральная Америка? – озадаченно спросила Нина Аркадьевна.

– Ну, да. В общем, тут так интересно, столько впечатлений, я, когда вернусь, обязательно все расскажу и фотки покажу! – возбужденно делилась Алиса.

– Ну, ладно. Хорошо, что жива! – согласилась Нина. – Ты когда возвращаться планируешь?

– Не знаю пока. Наверное, месяца через два. Если раньше не надоест, – силилась собраться с мыслями Алиса, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Ну ладно. Отдыхай. Звони хоть иногда. И как вернешься – сразу же. – Чувствовалось, что Нина готовится повесить трубку, и Алиса заторопилась.

– Нина, я у тебя кое-что спросить хотела.

– Ну да, – откликнулась Нина уже как-то рассеянно.

– Ты Чупруновых помнишь? Вы еще нас с Сережей с ними знакомили.

– Чупруновы? А тебе зачем? – безмерно удивилась Нина Аркадьевна.

– Понимаешь, я здесь вроде бы какого-то их родственника встретила, он меня помнит, говорит, виделись на одном приеме, и все время про них говорит, а я их совсем не помню. – Вранье было шито белыми нитками, но ничего более умного ей в голову не пришло.

– Ты что, познакомилась с кем-то? У тебя с ним роман? – заинтересованно спросила Нина.

– Да нет. Что ты! Просто случайный знакомый, – тут же категорически отмела подобное предположение Алиса.

– Алиса, ты не стесняйся, мы все люди взрослые, жизнь берет свое, к тому же у вас с Сергеем и разница в возрасте была большая, – не поверила ей Нина.

– Слушай, ну что вы все как сговорились? – рассердилась внезапно Алиса. – Мужики, мужики! Что ты, что Дубровин. Я, между прочим, мужа своего любила! Ясно тебе? Любила. И мне наплевать, сколько ему было лет, он был мой самый близкий человек, а я не какая-то там шалава дешевая, чтобы с похорон на блядки отправляться! – выкрикнула Алиса и тут же остыла. Что за слово она только что употребила? Ужас! Сергей бы со стыда сгорел! Хороша интеллигентная девочка из образцовой семьи!

Но Нина ничего особенного в ее формулировках, кажется, не заметила. А заинтересовалась совсем другим.

– Ты что, с Дубровиным встречалась? – как-то обиженно спросила она.

– Ну да. Он же лучший Сережин друг, – удивилась Алиса. – Первые два месяца он мне регулярно звонил, иногда заезжал.

– И давно вы последний раз виделись?

– Перед моим отъездом, недели за две, наверное, потом он уехал куда-то. А что?

– Ничего, – буркнула Нина. – Я думала, что ты нас своей семьей считаешь, а тебе проще к чужому человеку за помощью обратиться.

– Да я не обращалась. Он сам звонил, – глупо оправдывалась Алиса и тут же спохватилась, что за полчаса разговора с невесткой так ничего и не выяснила о Чупруновых, а ведь подразумевается, что она звонит из Америки, и, наверное, стоит разговор сократить. – Нин, я, как только вернусь, сразу же вам позвоню и заеду, честное слово. А ты мне сейчас про этих Чупруновых расскажи, а?

– А чего про них рассказывать-то? – нехотя буркнула Нина. – Тот Чупрунов, с которым мы тебя знакомили, умер уже, сейчас его делами сын занимается.

– А сколько ему лет?

– Да бог его знает. За тридцать. Точно не знаю, – засомневалась Нина.

– А никаких скандалов, связанных с этим семейством, не было? – осторожно задала наводящий вопрос Алиса.

– Скандалов? – Нина на несколько минут задумалась, и тогда Алиса предприняла коварный смелый ход:

– Понимаешь, этот человек все на какое-то сходство ситуаций намекает. Мол, по поводу нас с Сергеем и супругов Чупруновых. Но я никак не пойму, что у нас может быть общего.

– Ах вот в чем дело! – тут же сообразила Нина, чем отнюдь не порадовала Алису. – Ну да, незадолго до смерти старого Чупрунова в обществе слухи ходили, что тот себе какую-то юную фифу нашел, хочет на ней жениться, все свое семейство послать подальше вместе с детьми, невестками и внуками, поскольку хватит их на своем горбу везти, теперь ему на старости лет охота в свое удовольствие пожить. Грозил, грозил, да и не успел, – усмехнулась Нина. – Заездила, видимо, молодуха до смерти.

Нинины замечания, хотя и не адресовались напрямую Алисе, почему-то больно ее ранили. Конечно, она ни на минуту не равняла себя с корыстолюбивой женой Сердюка, но отчего-то ей казалось, что так ее оценивают окружающие, особенно теперь, когда Сергей умер. Все, включая Нину. Алисе от таких догадок делалось очень горько, но, поскольку никто ей в лицо таких обвинений не бросал, возможности хоть как-то оправдаться у нее не было. Были лишь боль и горечь. Алисе захотелось бросить трубку и прекратить этот неприятный разговор, но надо было собирать информацию, и она, пересилив себя, продолжила:

– А что у них теперь с бизнесом и вообще?

– Да ничего особенного. Фирма работает, деньги наследники поделили, мымре этой приблудной, естественно, ничего не досталось, – протянула Нина. – А кстати, как зовут твоего нового знакомого, может, я его знаю?

– Да нет. Вряд ли, – торопливо проговорила Алиса, стараясь замять тему. – А ты не знаешь, что с любовницей старого Чупрунова дальше было? Ты вообще ее видела когда-нибудь?

– Нет. Где? Он же с ней на людях не появлялся. А если и появлялся, то я не в курсе, – с досадой ответила Нина.

– Ясно, – кивнула сама себе Алиса. – Спасибо, Нин, теперь я хоть понимаю, как себя с этим типом вести.

– Алиса, ты точно в Америке? – не давая Алисе закончить разговор, спросила Нина. – Что-то ты темнишь!

– Да, в Америке, и вообще, ты извини, мне пора на экскурсию, – торопливо бросила в ответ Алиса и быстренько отключилась, не дожидаясь новых скользких вопросов. И даже мобильник отключила.

Интересно, сколько сейчас времени в Центральной Америке? Зря она ляпнула про экскурсию.

Остаток вечера Алиса провела в размышлениях о превратностях судьбы, об ошибочности некоторых стереотипов, о любви и ревности и вытекающих отсюда чувствах. А потом ей в голову пришла интересная мысль, которая до того не давала ей покоя, что Алиса даже решила ее проверить.

На работу Алиса явилась раньше обычного и заняла стратегическую позицию в вестибюле клиники.

Там она перетаптывалась до прибытия Сердюка, а едва он явился, пристроилась за его спиной и, включив заранее подготовленный сигнал вызова, бодрым, громким, веселым голосом ответила:

– Ирочка, привет!

Сердюк дернулся так, что Алиса испугалась, как бы у него голова не отлетела, но быстро взял себя в руки и твердым быстрым шагом направился к лестнице. Алиса свернула в коридор и опустилась на кожаную банкетку.

Любит! Он до сих пор ее любит! Предательницу, разрушившую всю его жизнь! Алиса вспомнила изображение Ирины Сердюк, вчера вечером она долго его рассматривала. Большие, словно кукольные, карие глаза, пронзительные, полные скрытых страстей, немного циничные, насмешливые. Надутые крупные губы, очень сексапильные, манящие. В целом лицо женщины нельзя было назвать красивым, но была в нем и искушенность, и страстность, и вызов, и что-то еще, что, безусловно, должно нравиться мужчинам. И при этом у нее были маленький рост и хрупкая, миниатюрная фигурка еще не сформировавшегося подростка. Такой микс невинности и искушенности должен был действовать на мужчин безотказно. Во всяком случае, на определенный типаж.

Да, если Сердюк до сих пор не может забыть свою жену, подло его предавшую, то как же быть ей, Алисе? Ведь Сергей был замечательнейшим человеком в мире. Самым главным человеком в ее жизни. Самым лучшим, самым… Дальше она думать не могла, поскольку соленый ком, вставший в горле, норовил вырваться наружу с потоком слез и всхлипов, и все Алисины силы понадобились на то, чтобы этого не допустить.

Такой ее и обнаружила Оксана – скрючившейся на синей банкетке в конце коридора, с несчастным лицом и дрожащими губами.

– Значит, это Сердюк, – подвела очевидные итоги Оксана, когда Алиса закончила свой отчет о вчерашнем разговоре с Ниной Аркадьевной.

Они втроем снова сидели за лифтом. Время было обеденное, раньше ни Алисе, ни Оксане вырваться из отделений не удалось.

– Молодец, Алиса, я бы так быстро с ними разобраться не успел, – похвалил Степан, как всегда стоящий перед девушками, засунув руки в карманы спортивных брюк.

– Итак, с Чупруновым все очевидно, – вздохнула Оксана. – Его смерть была выгодна родственникам.

– Да, у них расчет был финансовый, но вот у Сердюка интерес был не менее серьезный – месть, – кивнул головой Степан.

– А мне кажется, что не месть. Он думал, что, убив Чупрунова, да еще и получив за это деньги, сможет вернуть жену, – высказала свою версию Алиса. – Он до сих пор ее любит, я проверяла. И мне кажется, он рассчитывал, что, потеряв спонсора, Ирина к нему вернется, к тому же надеялся, что заработанных на убийстве денег ему хватит на покупку шуб, машин и бриллиантов.

– Но он просчитался, – согласно кивнула Оксана.

– Конечно. Сколько он мог заработать на одном убийстве? – обратилась к Степану Алиса.

– Тысяч сто – сто пятьдесят баксов, – пожал плечами Алешин.

– Это чепуха, – покачала головой Алиса. – Даже если посчитать все шесть убийств, которые он предположительно совершил с момента ухода Ирины, это все еще меньше миллиона. Думаю, ее новый муж располагает гораздо большими средствами.

– Да уж, надо думать! – невесело усмехнулась Оксана.

– А вы подумали о том, что здесь вообще происходит? – тихим, полным трагизма голосом спросила Алиса. – Эти люди, я имею в виду операционную бригаду, поставили дело убийства на поток. Они в рабочем порядке, за деньги убивают людей. И ведь эти шестеро, включая моего мужа, – лишь начало. Сердюк не идиот, он должен представлять аппетиты своей бывшей жены, а значит, представляет, сколько еще жизней ему придется отнять, чтобы она согласилась хотя бы его выслушать!

– Думаю, вначале он на это надеялся, но, возможно, со временем деньги понравились ему самому, – предположил Степан.

– Мрак! – содрогнулась Алиса. – Я понимаю – маньяки, преступники, ну, такие, которые грабят, насилуют, убивают, но обычные граждане, которые, выпив утром чайку, отправляются на работу, зная, что сегодня их ждет «выгодная халтура», – это уже за гранью.

– Оксане это должно быть понятнее, – взглянул на Оксану Степан.

– Это еще почему? – тут же вскинулась девушка.

– Ты единственная из нас медик и можешь себе представить состояние людей, которые, ежедневно приходя на работу, держат в своих руках чужие жизни. Иногда они их спасают, иногда не могут. Люди выживают, получают осложнения или умирают, но врач постепенно закаляется, перестает принимать близко к сердцу такие вещи и постепенно, возможно, подходит к определенной черте. Некоторые через нее переступают, и тогда для них человеческая жизнь теряет ценность.

– Ты так спокойно и со знанием дела об этом говоришь, словно это не я, а ты медик, – сердито взглянула на него Оксана.

– Наверное, я слукавил, и мне подобное отношение к жизни тоже свойственно. До того, как стать частным детективом, я работал оперуполномоченным. Такого насмотрелся – жуть. Сперва спать не мог по ночам, несколько раз на месте происшествия тошнило натурально, постепенно стал привыкать, а потом, к счастью, ушел со службы.

– Я знаете о чем подумала? – посмотрела тревожными глазами на друзей Оксана. – Если Сашка узнала о творящемся в отделении и даже запечатлела некий разговор, то, возможно, вообще приговорила меня к смерти, поселив в своей квартире! Ведь рано или поздно они все равно захотели бы от нее, то есть от меня, избавиться. И наплевать бы им было на компромат!

– Думаю, такое возможно. И уж наверняка твоя сестрица не собиралась возвращаться! Для нее это было бы подобно смерти, – заметил Степан.

– Рассчитывала на полученные деньги за границей устроиться? – предположила Алиса.

– Да, но как бы она забрала деньги из банка? За ней могли следить? – засомневалась Оксана.

– Это не проблема. Она открыла бы счет, оформила банковскую карту и сняла с нее деньги в любой точке мира, – пояснила Алиса.

– Точно, – кивнул Степан.

– Нет, – покачала головой Оксана. – Дело не только в этом. А если они ей не заплатят? Что она будет делать за границей? Нищенствовать? Вернуться сюда она не сможет, это для нее смерти подобно. Нет. Она не такая дура! – уверенно заключила девушка. – Она сидит здесь. Здесь родители, приятели, здесь можно работу найти, спрятаться у друзей и родственников или, в крайнем случае, дождаться, пока меня вместо нее не укокошат, и жить спокойно.

– Неужели она такая дрянь? – не поверила Алиса. – Ты же рассказывала, как вы с ней в детстве дружили.

– Дружили – слишком сильно сказано. Общались. А это, очевидно, не повод обо мне слишком волноваться! – невесело усмехнулась Оксана.

– Сука! – зло, коротко бросил Степан.

– Да уж! Ладно. Что у нас там с Сердюком? – спросила Оксана, чувствуя, что больше не в состоянии обсуждать свои проблемы, так мерзко и тошно ей стало на душе. – Как вы думаете, кто первый к кому обратился? Сердюк к Чупруновым или они – к Сердюку?

– Думаю, Сердюк, – поняв Оксанино состояние, ответил Степан. – Он же наверняка и предложил, как Семена Иосифовича на операционный стол уложить. Не помните, что у него был за диагноз?

– Грыжа, – ответила Оксана. – Когда ее вырезали, сердце не выдержало. Операция простенькая, осложнение тоже распространенное. При вскрытии выяснилось, что он не так давно микроинфаркт перенес. Я сегодня с утра еще раз все по Алисиной просьбе проверила. У родных, как вы понимаете, претензий к клинике не было.

– Все это здорово, но как мы докажем, что эти смерти были убийствами? – встревоженно спросила Алиса. – Ведь от Сергея осталась лишь история болезни?!

– Надо искать заказчика, доказывать факт сговора и так далее. Как и во всех других случаях. Не знаю, потребует ли мой заказчик улик и доказательств или ему хватит утверждения. Для него на сегодняшний день было важно выяснить, что случилось с отцом и кто в этом виноват, дальнейшее в принципе работа органов. Хотя иногда я и сам справляюсь.

– Хорошо тебе! – с завистью вздохнула Алиса. – А как мне выяснить, кто заказал Сергея?

– У тебя подозрения какие-то конкретные есть? – взглянул на нее Степан.

– Нет. Я думала, здесь все выясню, – чувствуя себя законченной дурой, проговорила Алиса.

– Расскажи нам еще раз все, что знаешь, – предложила Оксана. – Может, хоть какую-то зацепку найдем!

Алиса, сосредоточившись, рассказала своим компаньонам все, что знала, о делах фирмы, кредите, о своих собственных действиях после смерти Сергея.

– Ну, на мой взгляд, все очевидно, – пожала плечами Оксана. – Это наверняка твой Дубровин. У него были возможности, он и так уже захапал львиную долю акций, осталось только твои отобрать или купить по дешевке, да еще и благодетелем остаться в твоих глазах. Ты что думаешь? – Она взглянула на прислонившегося к стенке Степана.

– Похоже на то. Я бы на твоем месте начал расследование именно с него, – кивнул Алисе Степан.

– А как? Да и вообще, не грохнет он меня, если я к нему сунусь? – с трепетом спросила Алиса.

– Может.

– Знаешь, Алис, ты пока не спеши, мы попробуем с этим делом вместе разобраться, как только накопаем на Сердюка и компанию достаточно материала, сдадим их ментам, и пусть они дальше разбираются, – ободрила подругу Оксана. – Мне почему-то кажется, что пока эти граждане на свободе гуляют, я спать спокойно не смогу, поскольку все равно уже засветилась.

– Здравый смысл в этом есть, – подтвердил Степан. – Ладно, барышни, уговорили. Работаем дальше вместе. – Он хлопнул весело в ладоши и потер их, готовясь взяться за дело с энтузиазмом. – А сейчас – по отделениям! Клизмы, уколы, перевязки, а я – охмурять Полину, чтобы выпустила вечером на свободу.

Когда они шли по лестнице, Степан снова задержал Оксану и, встав на ступеньку ниже, заглянул ей в глаза, предложил:

– Давай в кино сегодня сходим? Я из отделения в семь смотаюсь и в восемь уже могу быть у тебя. Сперва посидим где-нибудь, потом на последний сеанс в кино сходим, – низким голосом проговорил детектив, словно одурманивая Оксану своим взглядом.

– А как же расследование? – игриво спросила она.

– Успею. У меня потом вся ночь будет впереди. Ну, так как? Успеешь к восьми собраться?

Глава 11

Оксана, пританцовывая, возвращалась в отделение. Несмотря на раскрытие всей глубины подлой Сашкиной натуры, настроение у нее было чудесное. Перспектива свидания со Степаном подействовала на нее удивительно бодряще, в голове звучала веселенькая музочка, щебетали птички, и на их щебет слетались удивительно легкие, глупые мысли. В таком вот настроении она переступила порог VIP-отделения и тут же наткнулась на интерна.

– Привет, – беззаботно улыбаясь, произнесла Оксана, поддаваясь настроению момента. – Куда идешь?

– В семнадцатую, к Тихонову, – растерянно ответил интерн, видимо, не успев подготовиться к обороне.

– К этому занудному типу? Опять жалуется? – сморщила носик Оксана. – Бросай его, пошли кофе пить, у меня прекрасное настроение, я угощаю, – и не дав интерну прийти в себя, подхватила его под руку и потащила в буфет.

Дима сидел в ординаторской, жуя бутерброд и просматривая научную статью, над которой работал с Сердюком, когда в комнату заглянула Полина и, обведя ее ищущим взглядом и, вероятно, не обнаружив искомого, обратилась к нему:

– Дмитрий Владимирович, там Тихонов из семнадцатой опять недоволен. Может, вы подойдете? Он начальство требует.

Дима вслед за Полиной обвел ординаторскую таким же тоскливым, ищущим взглядом и, удостоверившись, что кроме него здесь и вправду нет ни души, тяжело поднялся со стула и пошел следом за медсестрой.

Тихонов был мужик склочный, с желчным характером и язвой желудка. В отделении его все не любили, точнее – не переваривали. И вот, на полпути к семнадцатой палате, совершенно неожиданно Дима наткнулся на сияющую, как июньский полдень в Палермо, Оксану. И ослеп.

А она вдруг заговорила что-то про кофе, про Тихонова, а потом взяла его за руку и повела прочь из отделения. А он, дурак, шел и, кажется, даже глупо улыбался.

В себя Дима пришел уже в кафе, когда они в очереди стояли, встряхнулся и опасливо взглянул на девицу. Но девица стояла как ни в чем не бывало, весело улыбалась, рассказывала какую-то чепуху, никакого намека на издевку или подвох в ее глазах Дима не разглядел и расслабился. Взяв кофе, за которое заплатил, естественно, пришедший в себя интерн, они устроились за столиком у окна и, мило болтая, просидели так с полчаса. Оксана оказалась неглупой, наблюдательной, остроумной, милой и вовсе не опасной. Сколько Дима ни старался, он так и не обнаружил в ней ни коварства, ни испорченности. Обычная девчонка, очень милая и веселая. Пожалуй, даже очень милая. Возможно, окружающие заметили это раньше, чем он, потому она и пользуется такой популярностью? И вообще, пить кофе в обществе такой девушки – одно удовольствие, а он-то себе нафантазировал! Злая, коварная ведьма-искусительница.

«Надо как-то искупить свою вину», – пришла Диме в голову неожиданная свежая мысль.

– Оксан, а ты что сегодня делаешь после работы? Может, в кино сходим? – открыто улыбаясь, предложил интерн, чем поверг Оксану в мгновенное замешательство.

Оксана сидела у окошка, болтая с интерном. Интерн вел себя, как ручной. Позволил довести до кафе, заплатил за угощение и теперь развлекал ее рассказами о круизе по скандинавским странам. Выпендрежник. Оксану так и подмывало сказать ему какую-нибудь колкость, но в голове крепко сидели наставления Степана. «Придется потерпеть ради дела», – уговаривала себя Оксана, продолжая изображать сладкую идиотку. Она поддакивала интерну, хваля его наблюдательность, находчивость и хороший вкус, и, вероятно, делала это столь виртуозно, что этот олух вдруг взял да и пригласил ее в кино.

Оксана едва не расхохоталась. Ну, дает! Интересно, это он так свою демократичность хочет продемонстрировать или надеется, учитывая собственное мнение о ней, повеселиться с огоньком и на халяву? Первым Оксаниным порывом было отшить интерна в грубой форме, но во-первых, такого поступка не одобрят компаньоны, а во-вторых – слишком уж это грубо и прямолинейно. Надо ему подыграть. И Оксана, потупив глаза и залившись легким стыдливым румянцем, произнесла, глядя в стол:

– Извини, пожалуйста, я сегодня никак не смогу, – и вздохнула так, словно хотела еще что-то добавить, но смутилась.

Подобный ответ должен был быть понятен даже последнему ослу: у нее свидание с другим. И, судя по вытянувшемуся лицу интерна, так оно и было. Убедившись, что до кавалера дошло, Оксана бросила на него робкий, полный раскаяния взгляд и произнесла:

– Может быть, в другой раз? Завтра?

– Конечно, – буркнул интерн и поднялся из-за стола.

«Так тебе и надо! – ехидно подумала Оксана, видя его недовольную физиономию, – будешь знать, что не весь мир вокруг тебя вертится, «племянник Сердюка». А то он ее сперва с грязью мешает, потом в кино приглашает и надеется, что она побежит за ним, как собачка!

Дима возвращался к себе в скверном настроении. В таком скверном, что даже про Тихонова забыл, а когда Полина догнала его в коридоре и напомнила, лишь отмахнулся от нее.

Настроение было опять испорчено, и опять Оксаной. Дима тяжело вздохнул. И зачем он только пошел кофе с ней пить? Побеседовал бы с Тихоновым и в хорошем настроении домой отправился. А теперь? И ведь, главное, что, собственно, случилось? Ничего. Он пригласил малознакомую, совершенно чужую девицу в кино, причем исключительно в знак примирения, она отказала, и всего делов. Так почему у него от ее отказа в глазах потемнело и непонятная тоска за горло взяла? Может, от ревности?

От такого предположения Дима едва вслух не рассмеялся. «Кто я и кто Оксана? И какое мне до нее дело? Ну, пригласил ее кто-то раньше, да и пожалуйста, скатертью дорога! Мне-то что?» – продолжал фыркать интерн, заходя в ординаторскую, пока не услышал удивленное:

– Кому – что?

Дима опомнился, огляделся и увидел сидящего с хмурым видом за компом Сердюка.

– А? Да это я сам с собой, не заметил, как вслух заговорил, – пожал плечами Дима, пытаясь справиться с собой.

– Гм. Ну, садись, давай посмотрим, что у нас с пятой главой, – пригласил его сесть дядя, отодвигая стул.

– Не надо было тебе отказываться! – не одобрил Оксаниного поступка Степан.

Они сидели в небольшом кафе в центре города, на открытой террасе, и ужинали.

– Да то есть тебе было бы приятнее, если бы я сейчас с интерном здесь сидела? – надувшись, спросила обиженная до глубины души Оксана.

– Нет, конечно, – улыбнулся ей Степан. – Мне вообще не хочется, чтобы ты с ним встречалась. Но ради общего дела иногда приходится жертвовать личными интересами. Ты хоть представляешь, какими сведениями может обладать этот парень?

– Нет. Особенно мне непонятно, с какой стати он со мной станет ими делиться! – отвернулась от тарелки Оксана. Аппетит у нее пропал.

– Сразу, конечно, не будет. Но не мне тебя учить, на что способна красивая, коварная женщина! – заискивающе ласковым голосом произнес Степан.

– Да, что ты?!. А я вот вовсе не коварная и…

– И очень красивая! – закончил за нее Степан. – Не сердись. В конце концов, ты оставила ему время для маневра, предложив встретиться завтра. И пожалуйста, учти, как бы он ни был нужен нам для дела, я все равно буду жутко ревновать.

На этом тема работы была закрыта, и они вернулись к романтическому ужину, нарушенному лишь на мгновение пронесшейся мимо иномаркой, накрывшей их облаком поднявшейся из-под колес пыли.

Алиса сидела в съемной квартире и думала о своих отношениях с Виталием Леонидовичем Дубровиным. Вспоминала все, что произошло после смерти Сережи. Теперь каждое его слово, каждый поступок представали перед ней в новом свете, словно клубящаяся дымка, скрывавшая подмостки, осела, и яркие прожектора осветили лишенные всяких прекрас, убогие, фальшивые декорации.

Как ловко он все провернул! Сергей безгранично доверял ему, а он? Как она сама не поняла, что случилось? Ведь именно Дубровину было легче всего спровоцировать эти дурацкие приступы мочекаменной болезни, отравив чем-нибудь Сережу. Он же наверняка «нашел» и клинику, и хирурга! Боже мой! А как активно он уговаривал ее уехать куда-нибудь после похорон, повеселиться, найти себе мужика, заняться хоть чем-то и не лезть не в свое дело. Даже рекомендованный Дубровиным юрист вел себя очень подозрительно. Он всячески отказывался обсуждать с ней перспективы ее совладения компанией. Наверняка уже знал, что никакого совладения не будет. Алиса страшно нервничала, она почувствовала, как в груди разгорается огонь, ей становится нечем дышать, давление подскочило так, что застучало в висках и тошнота подступила к горлу. Кажется, у нее нешуточный стресс.

Алиса доползла до закрытого окна и, распахнув его, принялась дышать медленными глубокими вдохами. «Успокойся! – приказала она себе. – Не хватало, чтобы ты померла прямо сейчас от сердечного приступа. То-то Дубровину радость будет! Сперва он должен заплатить!» – эта мысль помогла Алисе взять себя в руки.

Она должна собраться и решить, что ей делать. Алиса не спеша прошлась по комнате, восстанавливая дыхание и приводя в порядок мысли. Но они скакали, как безумные, гнев застилал глаза и не давал передохнуть, требуя немедленной кровавой расправы с виновником смерти Сергея. Нет. Одной ей не справиться. Ей нужна помощь. Оксана! Вот кто ей нужен! Она умная, проницательная, спокойная, она ей поможет. И Алиса схватилась за телефон.

Бесполезно. Сколько Алиса ни набирала знакомый номер, отстраненный голос оператора регулярно сообщал о том, что абонент временно недоступен.

Ждать Алиса не могла. Она сама поедет к Оксане! Ничего страшного в этом нет, конспирация не пострадает. Только еще одно маленькое дельце, и она едет.

Алиса снова взялась за телефон и, порывшись в списке номеров, отыскала нужный.

– Таня? – Как ни старалась Алиса, ее голос все же прозвучал слишком жестко и требовательно, почти грубо.

– Кто это? – раздался из трубки мягкий, недоумевающий голос.

– Это Алиса Сурмилина. Виталий в городе? – сдерживая рвущиеся наружу эмоции и борясь с диким, бессмысленным желанием немедленно вывалить все, что ей стало известно о муже этой глупой, благополучной женщины, проговорила Алиса.

– В каком? – тупо спросила Таня, рискуя нарваться на откровенную грубость.

– В Питере. Он в Питере? – сдерживаясь из последних сил, прошипела Алиса.

– Нет. В Брюсселе, – проблеяла заторможенная Таня.

– Когда вернется? – бросила в собеседницу свой следующий вопрос, как камень, Алиса.

– Не знаю. На днях. – При всем удивлении у жены Дубровина так и не хватило сообразительности спросить, а что Алисе понадобилось от ее мужа.

– Повезло, – бросила Алиса и повесила трубку.

С тех пор как Алиса ушла в подполье, она держала свой обычный номер выключенным, на всякий случай, и подключала телефон лишь трижды: когда собирала информацию о депутатах и бизнесменах для Оксаны, когда звонила Нине и вот сейчас. «А может, больше не отключать? – подумала она, глядя на дисплей. – Нет, лучше не рисковать. Сперва надо посоветоваться с Оксаной, а потом вместе все решим». Алиса быстренько оделась и, выбегая из дома, взглянула на часы. Начало одиннадцатого. Ничего, Оксана наверняка еще не спит, и они все обсудят.

Оксана сидела в кинотеатре рядом с Алешиным, между ними возвышалось огромное ведро попкорна, на экране носились крутые тачки, играли мускулами накачанные загорелые парни, а она, механически пережевывая попкорн, думала о Сашке.

Не могла эта хитрая, эгоистичная дрянь так бездумно слинять за границу, не обдумав всех возможных последствий. Уж если у нее хватило подлости, ума и времени разработать подставу для Оксаны, значит, к спасению собственной шкуры она подошла вдумчиво, обстоятельно и, разумеется, использовала для решения своих проблем наиболее податливый, управляемый объект из собственного окружения. У Сашки наверняка был помощник, она не станет играть в самостоятельность, ограждая посторонних людей от возможной опасности, ей наплевать на всех, даже на двоюродную сестру, лишь бы самой быть в шоколаде. Сашке надо где-то жить, что-то есть, гонять кого-нибудь по мелким поручениям. Вопрос: кто это может быть?

«Чтобы лучше понять врага, надо влезть в его шкуру», – всплыла в Оксаниной голове мудрая мысль, вероятно, почерпнутая когда-то в художественной литературе. И Оксана, прикрыв глаза, попыталась примерить шкуру своей сестры, причем в самом прямом смысле слова. Она представила себе, что, словно призрак, проникла в тело Сашки, развернулась в нем и, когда в следующий раз открыла глаза, смотрела на окружающее через призму ее мировоззрения. Оксана почувствовала, как мышцы ее лица принимают не свойственное ей выражение, слащавое, с ехидцей и затаенным самодовольством, за выражением лица подтянулось и настроение, а за ним и мысли.

А спустя пять минут Оксана четко знала, кого именно Сашка могла использовать, чтобы исчезнуть с горизонта: давнего поклонника. Еще школьного, а еще лучше – детсадовского. Такого, который любит ее всю жизнь, давно уже перестав рассчитывать на взаимность и смирившись с ролью карманного мальчика. Таких используют для мелкого ремонта, переездов, походов на скучные мероприятия, их посылают в аптеку во время болезни, им плачутся в жилетку, когда очередной хахаль разобъет девичье сердце, и за них выходят замуж, если все прочие шансы упущены или некогда любимый муж бросил с тремя детьми и ушел к любовнице. Вот такого безропотного ботана и надо отыскать в Сашкином окружении.

Мысль была настолько ясной, четкой и логичной, что Оксана едва немедленно не вскочила с места, чтобы бежать на его поиски. Но стоило ей завозиться на своем месте, как ведро с попкорном, отделяющее ее от Степана, исчезло, а на плечо опустилась большая теплая ладонь, прижавшая ее к крепкому мужскому торсу, этот жест ослабил Оксанин охотничий инстинкт, переведя мысли в совершенно другое русло. Она увидела страстно целующуюся на экране парочку и почувствовала, как легкий будоражащий озноб пробежал по ее телу. Она взглянула на большого, сильного мужчину, сидящего рядом, и вдруг вспомнила о том, что у него на торсе имеются не менее рельефные кубики, чем у актеров на экране. А еще он был высоким, симпатичным, смелым, умным, и, кажется, она ему нравилась.

Тут на экране наступила кульминация, какие-то злые, темные личности напали на героев, и Оксана вздрогнула от неожиданности. Степан тут же крепче прижал ее к себе и чмокнул в висок, видимо, чтобы не было страшно. Целоваться по-настоящему они стали только возле машины. А потом в машине, а потом возле общаги. Дальше Оксана его не пустила, сочтя, что для первого свидания довольно.

Когда Оксана поднялась к себе, было, наверное, не меньше полуночи. Каково же было ее удивление, когда в комнате она застала шагающую из угла в угол Алису.

– Ну наконец-то! Я чуть с ума не сошла! У тебя телефон выключен, у Степана не отвечает! Я уже столько всяких ужасов нафантазировала! – выпалила на одном дыхании Алиса, бросаясь к стоящей в дверях Оксане.

– Извини, мы в кино были, – немного смущенно проговорила та.

– Ой! – смутилась Алиса. – Я помешала, да? Он зайти хотел? – И она стала суетливо отыскивать свою сумку.

– Да расслабься ты! Никто не придет. Я девушка порядочная! – усмехнулась, скидывая балетки, Оксана. – Садись, сейчас чайник поставлю, и ты расскажешь, что стряслось. А как ты в комнату попала?

– Я твоей соседке сестрой двоюродной представилась, – краснея, объяснила Алиса.

– Молодец, что не растерялась, – одобрила ее действия Оксана. – Сейчас на стол накрою, и поговорим.

Но Алиса начала рассказывать, не дожидаясь чая. Оксана ее внимательно слушала, не забывая расставлять чашки и доставая из холодильника сыр и колбасу.

– Так вот, что мне теперь делать? – тревожно спросила Алиса, закончив отчет о своих делах и размышлениях. – Если бы Дубровин был в городе, я бы немедленно к нему поехала и все вывалила.

– Ага, и умерла глупой геройской смертью, которая так меня бесит в кино и в книгах, – кивнула Оксана.

– А что еще я могу сделать? – всхлипнула Алиса. – Как мне доказать, что это он Сергея заказал, да и Сердюка пойди поймай за хвост!

– Пока не знаю, но думаю, что если задаться целью, то можно даже их вывести на чистую воду. Идеальных преступлений не бывает, – пожала плечами Оксана. – Просто сейчас у меня голова не тем забита. Ты очень торопишься?

– Нет.

– Понимаешь, я сегодня поняла, где Сашка может прятаться, и хочу проверить собственную версию. А для этого мне нужно срочно с ее лучшей школьной подругой связаться, пока та спать не легла.

– А где она может прятаться? – с интересом спросила Алиса.

– У своего школьного воздыхателя. Знаешь, детские чувства могут быть очень крепкими, мне даже кажется, я его помню. То ли Толик, то ли Алик? Тощенький такой, с хохолком на голове. Он ради нее на все пойдет, – покусывая губу, рассуждала Оксана, открывая ноутбук. – Если я, конечно, не ошиблась. Хорошо было бы эту подружку при личной встрече к стене прижать и допросить с пристрастием. Но как это сделать?

– Я знаю как! – с довольной улыбкой на лице сказала Алиса. – Позвони ей и скажи, что у тебя для нее посылка от Саши. А ты завтра уезжаешь, только на одну ночь проездом в Питере. Она наверняка согласится встретиться. А когда явится, мы ее в угол зажмем и скажем, что Сашка мне кучу денег должна, и если подруга не расколется, мы на нее долг повесим и счетчик включим! – Лицо при этих словах у Алисы было такое кровожадное, словно она и впрямь собралась на кого-то бабки вешать и счетчик включать.

– Утюг с собой брать будем? – грозно сдвигая брови, спросила в ответ Оксана.

И обе расхохотались.

Алисина идея сработала. Настя, так звали школьную подружку Александры, чей телефон без особого труда они обнаружили «ВКонтакте», с радостью согласилась встретиться.

Посовещавшись, Оксана с Алисой назначили Насте встречу возле ее же парадной и даже, чтобы не светиться на улице, вошли в подъезд. Время было около часа ночи, большая часть граждан спокойно почивала в своих кроватях, а потому девушки рассчитывали побеседовать со своей жертвой без свидетелей.

Настя, веселая, не ожидающая подвоха, выпорхнула из лифта и устремилась навстречу двум милым девушкам, скромно стоявшим у двери. Дальнейшее ее поразило, лишив дара речи. Не говоря ни слова, прямо с лету, та, которая постарше и построже, вдруг схватила Настю за шиворот (Алиса отметила про себя, что именно этот прием ей особенно хорошо удается) и, приперев к грязной заплеванной стене подъезда, прошипела ей в ухо злым, свистящим шепотом:

– Выкладывай, где подружку прячешь, и без фокусов! – Бедная Настя ощутила, как ей под ребра уперлось что-то холодное, твердое и острое.

Это была отвертка, которую Оксана в последний момент перед выходом из дома сообразила позаимствовать у соседки. Но Настя об этом, конечно, не догадывалась.

– Сашка серьезным людям денег должна, – плаксивым испуганным голосом прогнусавила она из-за Алисиной спины. – Если она срочно не найдется, этот долг на нас с тобой повесят! Потому что нас нашли, а ее нет!

Настя, с трудом оторвав взгляд от страшной, похожей на кобру Алисы, взглянула на хнычущую за ее спиной Оксану и задала логичный, предсказуемый вопрос:

– А я-то тут при чем?

– На этот вопрос тебе, сука, по очереди ответят мужики вон из того тонированного «мерса», причем в извращенной форме, – и Алиса кивнула головой в сторону глухо закрытой железной двери подъезда, за которой якобы прятался тот самый страшный «Мерседес». – Твоя подружка тебя в качестве гаранта назвала, когда бабки брала.

– А я вообще вчера из Новосибирска в гости приехала, а меня сразу же схватили, а она сбежала! Где она, Настя? – Теперь Оксана рыдала в голос, а на скуле ее можно было разглядеть огромный лилово-красный синяк, который они вместе с Алисой изобразили уже в машине подручными средствами. Вид синяка и Оксанины вопли Настю здорово напугали, и бедняжка бы с радостью сдала бессовестную Сашку Федорову, втравившую ее в такую жуткую историю, но вот беда: она совершенно не представляла, куда та могла деться.

– А ты подумай, к кому бы она обратилась в критической ситуации? Должен же у нее быть какой-то приятель или хахаль, – подсказала Оксана, в каком направлении Насте стоит подумать.

– Точно! Есть такой, Толик Поганкин! Он в соседнем доме живет, она наверняка у него прячется! – счастливо выдохнула Настя. – Он ее никогда не сдаст, потому что уже лет двадцать по ней сохнет!

– Вот, умница! Адрес, телефон твоего Замухрышкина, – скомандовала Алиса, все еще крепко прижимая к Настиным ребрам отвертку.

– Не Замухрышкин, а Поганкин, и не мой, а Сашкин! – тут же отмежевалась от сомнительной компании Настя, осторожно доставая мобильник из джинсов. – Но у меня только телефон, правда, и домашний, и мобильный, но адреса я не помню.

Алиса молча ткнула отверткой.

– Но я на глаз помню, могу показать! – тут же подсуетилась Настя.

Через пятнадцать минут, сидя в Алисиной машине, девушки хохотали до слез над своей проделкой, снимая нешуточное напряжение.

– Ну, ты и артистка слезы лить! – похвалила Оксану сквозь смех Алиса. – Я и то едва не поверила.

– Да ты сама молодец, настоящая гестаповка! – похвалила ее от души Оксана. – Ну что? Будем Толика колоть или лучше проследим за ним?

– Думаю, вряд ли твоя сестра сидит у него дома. Скорее, прячется где-то. Например, на даче. А он ее временами навещает.

– Точно! – согласилась Оксана. – Придется за ним следить, или наябедничать родителям, или спугнуть, чтобы он к Сашке рванул. Тут надо подумать.

– Оксан, мы с Сашей все более-менее выяснили, – робко проговорила Алиса. – А что мне теперь с Дубровиным делать?

Оксана взглянула на подругу и испытала укол совести. Она тут развлекается, предательницу Сашку ищет, а у Алисы мужа убили. И ведь за весь вечер Алиса ни разу о своих проблемах не напомнила.

– Хочешь, поедем сейчас к тебе и все как следует обдумаем? – предложила Оксана. – А на работу прямо от тебя поедем.

– Спасибо, – коротко поблагодарила Алиса и завела мотор.

– Ты, главное, не паникуй. Мы обязательно до твоего Дубровина доберемся, только надо как следует все продумать. Жалко, с нами Степана нет, – задумчиво рассуждала Оксана, сидя у Алисы на диване. – В таких делах, как убийство, обязательно должен быть посредник. Такие услуги через объявление в газете не предлагают. Твой Дубровин наверняка вышел на Сердюка через кого-то, и этот кто-то должен знать обоих. Он – ключевое звено. Вычислим его – прижмем обоих.

– Точно! Какая ты молодец! А я не сообразила, – обрадовалась Алиса.

– Подожди меня нахваливать! Давай лучше подумаем. Об убийстве трубить на каждом углу не станешь, правильно? – остановила ее Оксана, боясь сбиться с правильного направления.

– Ну?!

– То есть, когда Сердюк убил первого, Чупрунова, он, возможно, находился не совсем в адекватном состоянии, хотя предложить свои услуги семейству все же сообразил. Но тогда он, вероятно, не планировал превращать это дело в бизнес. Просто решил устранить соперника, да еще и заработать – двойной удар, после чего надеялся вернуть Ирину. Но ничего не вышло, – размышляла вслух Оксана.

Алиса молча кивнула.

– Потом у него была затяжная депрессия, а потом она вдруг закончилась. Почему? – спросила Оксана.

– Почему? – повторила Алиса.

– Кто-то помог ему справиться с депрессией. Предложил некий выход из тупика, – медленно, словно подталкивая Алису к правильному выводу, проговорила Оксана.

– Кто?

– Ну, подумай. Сейчас Сердюк стал почти прежним: он успешный хирург, практик и теоретик, у него есть маленький, но очень прибыльный и хорошо налаженный бизнес. В чем секрет?

– Чупрунов? – несмело предположила Алиса.

– Именно! Подумай сама: кто, кроме Чупрунова, мог знать об убийстве его отца? Ну, кроме операционной бригады? Но эти, я думаю, будут молчать в тряпочку. Они стали соучастниками преступления, – продолжала рассуждать Оксана.

– А как ты думаешь, они осознанно пошли на это?

– Наверняка. Сердюк не дурак и точно знал, кого подряжал. У кого-то, вероятно, были финансовые трудности, кого-то он мог шантажировать. Например, того же Ткачева. Но, судя по тому, что они и сейчас дружно трудятся, недовольных там нет.

– Кроме Носиковой, – вдруг вспомнила Алиса.

– Да. Знаешь, давай сами с ней побеседуем, не дожидаясь Степана, – предложила Оксана. – По-моему, у нас и самих неплохо получается вести расследование.

– Давай. Завтра у нас дежурство, а вот послезавтра можем к ней съездить, – обрадовалась Алиса.

– Ну да. Только все равно придется у Степана ее адрес узнавать, – скисла тут же Оксана.

– А вот и не придется! Купим на Апрашке ворованную ментовскую базу и сами все узнаем! – возразила ей полная энтузиазма Алиса.

– Точно! Молодец! – кивнула Оксана. – На чем мы остановились?

– На Чупрунове-младшем, – подсказала Алиса.

– Да. Так вот, вполне возможно, что следующего клиента подкинул Сердюку именно он. Или это был его очередной враг, или решил подзаработать на посреднических услугах. Что вернее, потому как этим самым он подсказал Сердюку способ реально обогатиться. А для Сердюка деньги – это путь к сердцу бывшей жены. Только непонятно, кому такая корыстная дрянь нужна? – недоуменно пожимая плечами, заметила Оксана.

– Похоже, так и было, – согласно кивнула Алиса. – А по поводу жены, это, возможно, какая-то психологическая зависимость, сродни душевной болезни.

– Наверное. И вот еще что, – возвращаясь мыслями к главному, спросила Оксана. – Когда ты изучала список убиенных Сердюком, тебе еще хоть одна фамилия знакомой показалась? – уточнила Оксана.

– Нет.

– А теперь смотри. Ты была знакома с Чупруновыми, твой муж тоже, почему бы и Дубровину не быть с ними знакомым? Вполне возможно, что он их знал даже лучше. Или их свел еще кто-то, из уже воспользовавшихся услугами Сердюка.

– Точно! Наверняка так и было! – подхватила Оксанины рассуждения Алиса. – Ведь глупо предполагать, что после совершенного убийства Сердюк стал бы звонить направо и налево: «Я убил пациента, кто следующий?» – наверняка трясся какое-то время от страха: «Заметут – не заметут?» А вот Чупрунову особенно бояться нечего. Доказать его причастность к смерти отца практически невозможно, а следовательно, когда у него возникла очередная критическая ситуация, он вполне мог пойти проверенным путем.

– Да. Вопрос в том, как этого Чупрунова прижать, – теряя прежний задор, проговорила Оксана и сладко зевнула. – Знаешь, уже третий час ночи, нам с тобой дежурить завтра, у меня голова уже вообще не варит. Может, отложим дальнейшие действия до утра? Посоветуемся со Степаном, представляю, как он обалдеет, когда мы ему все на блюдечке выложим!

– Да уж! Если честно, мы с тобой львиную долю работы провернули, он, можно сказать, на все готовенькое пришел! – с гордостью заметила Алиса.

– Точно! – согласилась Оксана. – А знаешь, что мне еще в голову пришло? Завтра со мной в отделении дежурит Сердюк.

– И что? Соблазнить его хочешь? – с ужасом спросила Алиса.

– Ты что? Совсем ку-ку? – потрясла головой Оксана. – Нет, конечно! Хочу, чтобы ты его гаджеты вскрыла и скопировала все содержимое, обыскала стол, карманы, сумку, в общем, все, что найдешь.

– Ты с ума сошла? Почему я? – в свою очередь испугалась Алиса.

– Потому, что я в это время вместе с Сердюком буду оказывать неотложную помощь Гертруде Адамовне. Она завтра последние сутки лежит, потом выписывается, – с некоторым сожалением и раскаянием проговорила Оксана.

В последние дни она совсем забросила старушек, полностью занятая новыми друзьями, расследованием и работой, те даже на нее обиделись, но ночное приключение Гертруде Адамовне должно понравиться.

– А если он нагрянет неожиданно и застукает меня на месте преступления? – холодея, спросила Алиса, занятая собственными проблемами. – Он же меня расчленит! И тебя, кстати, тоже!

– Не боись! Я буду держать мобильник включенным, ты будешь слышать, что у нас происходит. Если что, я подам сигнал. В любом случае, думаю, полчаса у нас будет гарантированно. На Гертруду можно положиться. В крайнем случае кинусь ему на шею в коридоре, чтобы ты смыться успела в сестринскую, – тяжело вздыхая, пообещала Оксана. – Из-за этой истории все решат, что я нимфоманка. Что ни день – на нового мужика кидаюсь.

Глава 12

Было позднее утро, все трое заговорщиков сидели у входа на чердак за лифтом. Степан, как всегда привалившись к стене и засунув руки в карманы, сосредоточенно слушал торопливый, эмоциональный рассказ своих компаньонок.

– Так что с Сашкой все ясно. Если поможешь выяснить, где у этого Толика дача, то мне и следить за ним не потребуется, – бодро закончила свою часть истории Оксана.

– А мне, наверное, придется в полицию обращаться, если только не найду в гаджетах Сердюка данные, подтверждающие его связь с Чупруновым. Впрочем, и тогда все равно придется. Только лучше, наверное, к какому-то знакомому следователю обратиться. Степа, у тебя есть такие? Или, может, мне лучше с Денисом и Ниной посоветоваться? Вы как думаете? – обратила свой взор на друзей Алиса.

– Гм. Значит, посредником работает Чупрунов, – словно не слыша ее, проговорил Степан. – Что ж, это логично. Еще одно звено в цепи известно. Молодцы, девчонки! – поднял он глаза на девушек. – Если все обстоит именно так, думаю, я без труда смогу вычислить, кто именно заказал моего Горелика.

– А нам что делать? – взволнованно спросила Алиса.

– Я думаю, – отталкиваясь от стены, проговорил Степан, – что вам обеим надо сделать перерыв и успокоиться.

– В каком смысле? – нахмурила брови Алиса.

– С чего это? – воинственно сложила руки на груди Оксана.

Степан едва заметно улыбнулся такому похвальному единству мнений и объяснил:

– Вы очень близко подошли к организаторам и исполнителям этого преступления. Теперь надо действовать крайне осторожно. Чтобы не спугнуть их и не выдать себя.

– Да? И чем это, интересно, поездка на дачу к какому-то Толику рядовой медсестры из клиники в собственное свободное нерабочее время может спугнуть преступников? – не теряя боевого настроя, спросила Оксана. – А точнее, чем эта поездка помешает тебе отловить убийцу Горелика и получить свой гонорар? – язвительно добавила она.

– Ничем, если не считать того, что твоя сестра – важный свидетель, и если она снова смоется, разыскать ее будет сложно. А я такого расклада не исключаю. Действовать надо слаженно и осторожно, одной тебе туда соваться опасно. – Увидев ехидную Оксанину улыбочку, он пояснил: – Не для тебя опасно, для дела. Сиганет твоя сестрица в окно, пока ты в двери ломишься, и поминай как звали.

Этот довод заставил Оксану задуматься.

– К тому же, – продолжил Степан, – ты и сама являешься важным свидетелем! – Оксана удивленно приподняла брови. – Ты видела как минимум двоих из их шайки: того, кто за тобой следил, и того, кто напал в лифте. И поскольку это были не Сердюк и не анестезиолог, остается сделать очевидный вывод, что это были люди Чупрунова. Так что тебе надо сидеть тише воды, ниже травы и не высовываться, а может, и вовсе уволиться из клиники.

– Еще чего! – фыркнула Оксана.

Степан только головой покачал.

– А в случае с убийством твоего мужа, Алиса, и вовсе надо поаккуратнее, – хмуро обернулся Степан к Алисе. – Тут речь идет не об опознании шестерок, а об убийстве. И поскольку мы имеем дело практически с тремя почти доказанными преступлениями, лучше не торопиться, а связать все воедино, так преступникам будет труднее отмазаться.

– А они смогут? – напряглась Алиса.

– Они попытаются. А потому, прежде чем что-то предпринимать, надо все взвесить и перепроверить. Поэтому повторяю: сидите тихо, никакой самодеятельности, без моей команды ничего не делать, никому не звонить, никуда не ездить.

Лица девушек выражали единодушное недовольство.

– Ну что вы скуксились? Вы просто гениальные сыщицы, Шерлок Холмс вам в подметки не годится! – сообразил наконец похвалить их Степан. – Я бы с этим делом без вас лет сто еще возился, а у вас просто талант, призвание! Да вам бы в органах цены не было! Карьеру бы сделали, если бы бандиты раньше не пришили!

– Тьфу, тьфу, тьфу! – сплюнула через плечо Оксана. – Мне и на своем месте нравится. А вот ты просто нам завидуешь. Мы вдвоем, считай, все дело раскрыли, а ты только щеки надуваешь, нас тормозишь и палки в колеса вставляешь!

– Действительно, – поддержала подругу Алиса. – Как-то нечестно получается: мы всю работу провернули, а ты нами командуешь. Может, наоборот? И потом, мы свое расследование начали раньше, чем с тобой познакомились. Вот! – по-детски закончила свою короткую, но непривычно пламенную речь Алиса.

– Девушки, девушки, я же говорю: вы молодцы, без всяких шуток. И так же без шуток прошу вас притормозить хотя бы до завтра. Я поговорю кое с кем из знакомых ребят с Литейного, может быть, нам помогут, тогда мы эту шайку-лейку скопом накроем. И возможно, даже с поличным. Без профессионалов тут дальше делать нечего. Только потерпите чуть-чуть! – На лице детектива появилось приятное просительное выражение, девушки сразу же смягчились и, переглянувшись, дружно кивнули головами. – Вот и умницы, а теперь попрошу по отделениям. – И Степан, слегка склонившись в полупоклоне, указал руками на выход.

– Ночью все как договаривались, – спускаясь по лестнице, едва слышно проговорила сквозь зубы Оксана, потому как Степан шел по пятам и бдительно наблюдал за тем, чтобы девушки не перешептывались. Алиса прикрыла глаза в знак согласия.

Расставшись с Алисой на лестнице, Оксана отправилась к себе в отделение. Несмотря на предупреждение Степана, она была настроена осуществить свой план и обыскать вещи Сердюка, потому что, если этого не сделать сегодня, следующего случая ждать придется долго. По ее мнению, в их с Алисой затее никакого особенного риска не было, Гертруда Адамовна была дамой изобретательной, властной и целеустремленной, Оксана верила, что прима даже Сердюка заставит плясать под свою дудку, если очень захочет. А она обязательно захочет, потому как последние несколько дней ужасно скучала, и небольшое приключение ей просто необходимо. Бояться Гертруде Адамовне нечего, потому как ее Бублик человек очень влиятельный, в клинике все об этом знают и связываться с ним не захотят. Да и Алисе не терпится покончить с этим делом, а Степану об их планах знать вовсе не обязательно, пусть себе совещается с «товарищами с Литейного».

Время в этот день тянулось необычайно медленно. Оксана раздавала лекарства, ставила капельницы, делала уколы, а сама не могла дождаться вечера. Гертруда Адамовна, как и ожидалось, восприняла предстоящее дело с энтузиазмом и полностью отдалась репетициям, даже к обеду не притронулась. Степан из отделения исчез, причем как-то незаметно испарился, словно дым.

Несколько раз Оксана сталкивалась в коридоре с интерном и даже пыталась заговорить с ним, но тот ловко уворачивался от нее, всячески демонстрируя нежелание общаться. Оксану так и подмывало припереть его к стенке и потребовать объяснений. Интерн ей был не нужен, но Оксана не терпела пренебрежительного отношения к собственной персоне. Что этот сноб опять вообразил о себе? Или это его отказ от похода в кино так задел за живое? Ну так а чего он ожидал? Что все девушки в мире живут ожиданием той счастливой минуты, когда он одарит их своей благосклонностью? Идиот!

Дима Резников с самого утра всячески старался не пересекаться с Оксаной. Почему – он и сам понять не мог. Дело в том, что вчера, когда девушка отказалась пойти с ним в кино, сославшись на другие планы, он слегка огорчился, но потом, уже вернувшись в отделение, вдруг ни с того ни с сего твердо уверился в том, что она идет на свидание не просто с кем-то другим, а именно с Алешиным. Это его отчего-то взбесило. Причем взбесило так сильно, что даже подвигло к действию.

Пока Сердюк, полностью погрузившись в работу над статьей, обрисовывал ему круг ближайших задач, Дима постоянно отвлекался, то и дело выходил из ординаторской проверить, на месте ли Алешин, и подловил-таки проходимца, когда тот в цивильном костюме прошмыгнул по коридору и покинул отделение.

Дальше Дима действовал исключительно по наитию. Вбежав в ординаторскую, он бросил дяде что-то про неотложное дело и, скинув халат, рванул на выход, к счастью, машина Алешина была припаркована неподалеку, и Дима успел заметить, как тот вырулил на улицу и развернулся в сторону набережной. Дима направился следом, постепенно сокращая расстояние. Дальше все произошло, как и ожидалось. Алешин встретился с Оксаной, отвез ее в ресторан. Кстати говоря, так себе ресторанчик. Такой богатенький мальчик мог бы выбрать заведение и получше. Дима сидел в машине, скривив губы в презрительной полуулыбке. То ли он своей дамы стесняется, то ли просто жмот. Оксана выглядела мило, но для дорогого ресторана, пожалуй, несколько простовато. Наверное, Алешин постеснялся показывать ее своим крутым приятелям. Да и машина у золотого мальчика, честно говоря, не ахти какая, продолжал размышлять Дима, сверля глазами воркующую за столиком парочку. «SsangYong Actyon» – не бог весть что. А может, мальчик не так крут, как кажется? Или родители с довольствия сняли за шалости?

Но вот Оксана ничего этого, кажется, не замечала. Она сидела напротив противного типа, смотрела на него нежным, слегка насмешливым взглядом и улыбалась ему такой отвратительно соблазнительной улыбкой, что Дима не выдержал и дал по газам. Причем пронесся мимо столиков так, что сидящие на террасе посетители, в том числе и пациент Алешин со своей дамой, скрылись в облаке пыли, которая серыми дорожками пролегла вдоль тротуаров еще с зимы.

Остаток вечера Дима убил на то, чтобы понять, что понадобилось этому хлыщу от простой медсестры, потому как никакого искреннего интереса там быть не могло. И на следующий день, появившись в отделении, глаз с Алешина не спускал, а вот Оксану отчего-то, напротив, игнорировал. Не мог с ней говорить, и баста. И ведь не зря следил. Алешин опять смылся куда-то потихоньку, не поставив в известность своего лечащего врача. Но Дима был готов к такому развитию событий.

Давно на настенных часах минутная стрелка миновала полночь, затихло отделение, самые неугомонные больные потушили свет в своих апартаментах, за окнами сестринской на темном августовском небе высыпали звезды, высокая старая береза, чудом уцелевшая в маленьком, закатанном в асфальт больничном дворе, легкими касаниями пушистых веток о стекло убаюкивала свернувшуюся калачиком на диване Оксану. В комнате горела желтым уютным светом настольная лампа, диван был мягким, плед теплым, но сна у девушки не было ни в едином глазу. Оксана лежала на диване, сжатая как пружина, и, глядя на часы, считала секунды, минуты до назначенного времени.

Они договорились, что Гертруда Адамовна нажмет кнопку вызова в двадцать пять минут второго. К этому времени Алиса ужа будет в сестринской VIP– отделения, и едва Оксана с Сердюком скроются в палате оперной дивы, тут же примется за дело. До начала операции оставалось меньше часа и поэтому, услышав тихий гул вибровызова, Оксана нервно подпрыгнула, словно над ухом у нее прозвонил колокол.

– Алло? – Она так быстро ответила на звонок, что даже не успела взглянуть на имя вызывающего абонента.

– Ты где? – услышала она тихий голос Степана.

– В сестринской, дежурю, – осторожно ответила Оксана, подозревая, что он позвонил ей лишь с одной целью: проверить, не натворили ли они с Алисой глупостей.

Но оказалось, Степан ничего не проверял.

– Бери Алису, и срочно спускайтесь в морг, я вас жду, – ошарашил он ее коротким распоряжением и отключился раньше, чем Оксана успела сказать хоть слово.

– Как ты думаешь, что он там обнаружил? – нервно спрашивала Алиса, пока они спускались в подвал клиники.

– Понятия не имею, – пожала плечами Оксана, которая и сама сгорала от нетерпения. – Может, какой-то журнал вскрытий? Или в компе что-то накопал? Насколько я знаю, покойников там сейчас нет.

В клинике имелись свой небольшой морг, который обычно пустовал, и патологоанатом, который работал по совместительству в одной из крупных городских больниц. Для чего это было надо клинике, Оксана не понимала, но Сердюку такая предусмотрительность владельцев пришлась явно на руку, всегда проще решить свои проблемы на месте в случае непредвиденных осложнений.

Девушки прошли по освещенному единственной дежурной лампочкой коридору и, потянув на себя тяжелую глухую дверь морга, вошли в просторную, залитую белесым светом комнату. Степана внутри не было.

– Ну и где он? – подходя к стоящему посреди комнаты металлическому столу, спросила Алиса.

– Сейчас придет, наверное, – осматривая абсолютно пустое помещение, ответила Оксана.

Тут обе услышали за спинами едва заметный шорох, больше похожий на глубокий вздох, обернулись, Оксана уже начала задавать вопрос, но остановилась на полуслове. На пороге стоял Сердюк. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и, заложив руки за спину, спокойным вежливым голосом обратился к девушкам:

– Добрый вечер, дамы. Пожалуйста, достаньте свои мобильные телефоны и по полу перекиньте их мне.

– Что? – Оксана хорошо расслышала слова Сердюка, но как-то не могла переварить происходящее. Что он тут делает? Что вообще здесь происходит? Где Степан?

– Мы не отдадим, – услышала она, как в тумане, твердый, звенящий голос Алисы. Та уже стояла рядом с Оксаной, едва касаясь ее локтем. – Что вы здесь делаете? Что вам от нас надо?

– Уместнее было бы спросить, что вы здесь делаете? – тем же спокойным, вежливым голосом ответил Сердюк и тут же поднял руку, предупреждая возможный отчет. – Но я и так это знаю. Вы пришли сюда потому, что вас пригласили. Пригласил Степан Алексеевич Алешин.

– Что с ним? – Едва Сердюк упомянул Степана, как оцепенение с Оксаны спало и способность четко мыслить и реагировать мгновенно к ней вернулась.

– Ничего особенного. Его наниматель оказался неплатежеспособен, и он решил продать информацию другому заинтересованному лицу, готовому заплатить за нее адекватную цену, то есть мне.

– Вы хотите сказать, что он просто продал нас? – в голосе Оксаны звучало насмешливое презрение, но Сердюк остался совершенно равнодушен и спокоен.

– Совершенно верно. А потому передайте мне телефоны. – Он вынул из-за спины руку и протянул ее.

Девушки не шевелились.

– Значит, вы действительно убили моего мужа и прочих несчастных, доверивших вам свою жизнь? – Задавая этот вопрос, Алиса смотрела в глаза Сердюку и не испытывала ничего, кроме жгучей ненависти. – Вы ради мелкой жадной похотливой сучки отправляли на тот свет ни в чем не повинных людей ради удовольствия трахать ее тощее костлявое тело, которым она торговала, как пучком морковки?

Слова Алисы летели в Сердюка как комья грязи, и Оксана от смелости подруги даже покрылась холодной испариной, ей показалось, что Сердюк в ответ на такое бросится на них и разорвет в клочья, прямо здесь, не сходя с места.

Лицо его побледнело, а на загорелых, гладко выбритых щеках появились безобразные лилово-фиолетовые пятна.

– Я полагаю, вы говорите о моей жене? – язвительно процедил он сквозь зубы.

Алиса лишь холодно, с вызовом усмехнулась.

– Да, это удовольствие, как вы заметили, стоит недешево. – Лицо Сердюка утратило, наконец, выражение вежливого спокойствия и исказилось отвратительной уродливой гримасой. Словно кто-то плеснул на живописный портрет кислотой. Но он каким-то образом сумел с собой справиться и не дал гневу волю. – Бросайте сюда телефоны.

– А если нет? – с вызовом спросила Алиса. Она владела собой лучше Сердюка, клокотавшая в ее душе жажда мести и ненависть к убийцам мужа были выше кипевших в Сердюке низменных страстей, она давала ей силу, убивала страх. – Что тогда?

– Тогда их заберут. – Он протянул руку и открыл дверь, за ней стояли Ткачев с санитаром. Оксана видела его раньше, ей говорили, что он студент и подрабатывает в клинике. – Думаю, мы обойдемся без драки, – продолжал увещевать их Сердюк, протягивая руку.

На этот раз Алиса не стала возражать и просто швырнула на пол свой мобильник, Оксана последовала ее примеру. Санитар поднял телефоны, и все трое молча вышли.

Глава 13

– Как ты думаешь, что теперь будет? – Голос Оксаны дрожал, хотя она и старалась держаться не хуже Алисы.

– Думаю, они свяжутся с Чупруновым и решат, как лучше от нас избавиться. Убьют, наверное, здесь, а потом люди Чупрунова вывезут наши трупы куда-нибудь и выбросят.

– Я не хочу умирать! Нет! – Оксана затрясла головой так, словно сила ее отрицания могла спасти им жизнь. – Это невозможно! Нет! Гертруда скоро нажмет кнопку вызова, и если я не появлюсь, она поднимет тревогу.

– Она ничего не сможет сделать, – безнадежно покачала головой Алиса. – Она спросит Сердюка, где ты, он скажет, что ты срочно отпросилась с дежурства по каким-то личным обстоятельствам. Гертруда решит, что это связано с расследованием, и спокойно уснет. И слава богу! Не хватало еще, чтобы из-за нас невинный человек пострадал.

– Все равно это невозможно! Есть бабушка, есть родители, есть Сашка, наконец, она тоже знает об этой банде!

– Твоя Сашка забилась в щель, как таракан, и никто ее оттуда не выманит, – вздохнула Алиса. – Давай лучше подумаем, что мы сами можем поделать.

– Правильно! Лично я дешево свою жизнь не отдам, если придется, я им аорты голыми руками вырву! – в каком-то истеричном возбуждении выкрикивала Оксана, размахивая руками.

– Аорта – это прекрасно, но я бы предпочла что-то острое и железное, мне хочется их кромсать, резать на части, как они резали Сергея. – Алиса, напротив, была на удивление спокойна, ее голос звучал скорее вяло, но глаза, в которые Оксана случайно заглянула, горели холодным серым пламенем, от них веяло безграничной, отчаянной решимостью. – Знаешь, мне правда все равно, чем это кончится для меня, но мне хочется, чтобы хотя бы Сердюк не пережил этой ночи.

– Нет. Ты должна жить, потому что есть еще Дубровин, есть Чупрунов, есть, наконец, Степан, и каждый из них должен поплатиться! Мы не должны умереть! Ты слышишь, Алиса? Не должны! – дернула ее за плечо Оксана, порядком напуганная подобным заявлением.

– Слышу. Давай осмотримся, может, найдем что-то похожее на оружие, – предложила Алиса, направляясь к стоящему в углу рабочему столу.

– А как, по-твоему, они от нас избавятся? – шла за ней по пятам Оксана.

– Не знаю. Сделают укол? Ударят чем-то? – передернула плечами Алиса. – Знаешь, мне отчего-то не хочется это обсуждать, лучше думать о том, как спастись. Слушай, а может, дверь взломать? – встрепенулась она. – Я же умею вскрывать замки!

– Ничего не выйдет, они закрыли ее снаружи на электронный замок. Когда мы шли сюда, я случайно заметила, что сбоку от двери есть такая штука, которая карточки считывает, – безнадежно покачала головой Оксана. – И выломать дверь не выйдет, она наверняка железобетонная. Толстая и глухая, как в бункере.

– Значит, криков наших никто не услышит, – присаживаясь на край стола, отметила Алиса.

– Что ты такая спокойная? – набросилась на нее Оксана. – Тебе что, наплевать, что нас сейчас убьют? Тебе жить надоело? Что ты расселась?

– Умереть я не боюсь, как уже говорила, но жить мне, конечно, хочется. Просто я думаю. Что толку бросаться на стены? – по-прежнему спокойно ответила Алиса. – Жаль, что здесь нет инструментов, было бы хоть чем защищаться.

В морге было действительно пусто. Кроме стола и шкафов для трупов, в комнате ничего не было, даже окон.

– А может, попробовать через вентиляционные трубы выбраться? – осенило Оксану, осматривающую подвесной, собранный из белых шашечек, потолок.

– Это только в американских фильмах такое возможно, наша вентиляция уткнется в крохотное отверстие в стене размером со школьный учебник, мы туда не протиснемся, – по-прежнему вяло возразила Алиса.

Оксана уже собиралась снова на нее накинуться, когда за дверью послышалась какая-то возня. Алиса спрыгнула со стола и напряженно вытянулась, Оксана встала рядом, готовая ко всему.

– Самые уязвимые точки – это глаза и промежность, – быстрым шепотом сказала Алиса и замерла, не дыша от волнения.

Дверь медленно, бесшумно распахнулась. Нервы девушек были так натянуты, что, когда спустя несколько мгновений из-за створки двери медленно, нерешительно выглянул настороженный мужчина, Алиса, с несвойственным ей пронзительным, оглушающим визгом бросилась вперед. Но она не ударила и не сбила с ног стоящего на пороге мужчину, нет. Она бросилась ему на шею.

– Илья! Илья!

– Нет! Алиса, нет! – Оксана кинулась следом и принялась молотить по голове мужчины кулаками, пытаясь оторвать от него Алису. – Он предатель, он следил за мной, он с ними!

Алиса, несмотря на собственные рыдания, услышала ее и, мгновенно отпрыгнув, спряталась за Оксану, теперь ее лицо выражало ужас понимания. Точно! Они вызвали не людей Чупрунова, а людей Дубровина! Вызвали Илью, этот кошмар, это наваждение из ее вдовьей жизни.

– Тише вы! – зашипел на них Илья, прикрывая дверь, но боясь ее захлопнуть. – Я не с ними, и Дубровин здесь ни при чем. Я сам. Я за вами следил!

Алиса с ненавистью смотрела на парня, Оксана сверлила его не менее тяжелым взглядом. Но самым странным было то, что он явился один. Если они дружно накинутся на него, собьют с ног, то смогут вырваться из морга, а там – в приемный покой и отделения, и орать как можно громче, чтобы перебудить всю больницу, и персонал, и больных, Сердюку такая огласка ни к чему, он наверняка предпочтет сбежать. Не будет же он устраивать массовую бойню!

– Алиса? – тихо шепнула Оксана, готовясь к прыжку, но Илья услышал ее.

– Да успокойтесь вы! Я спасти вас пришел! Я не с ними! Был с ними, а теперь – нет! – Илья очень торопился и нервничал, он боялся, что эти дуры поднимут шум и вот тогда худо придется всем, ему в том числе. Он вообще плохо понимал, зачем полез сюда, а не поехал спокойно домой, что ему, больше всех надо? Но он полез, и теперь было поздно что-либо менять, надо было выпутываться из истории с наименьшими потерями, а еще этих клуш спасать. – Давайте живо выбираться, я понятия не имею, когда они вернутся и что здесь вообще происходит.

– Ты правда не с ними? – Алиса не знала, во что верить, а во что нет.

– А что, кажется как-то иначе? – Илья явно нервничал, то и дело оглядывался назад в коридор и прислушивался. – Ну, идете вы или нет? – бросил он девушкам, явно готовясь сваливать, с ними или без них.

– Да. – Алиса схватила Оксану за руку и кинулась к двери.

Но далеко уйти им не удалось. Едва они добежали до конца коридора, из-за угла им навстречу вывернули интерн и еще четверо здоровенных парней с огнестрельным оружием в руках.

– Все на пол, руки за голову! – резко рыкнул тот, что бежал рядом с интерном.

Но Илья, вместо того чтобы упасть на пол, с рыком кинулся мужику в колени и дернул его на себя.

– Бегите, девки! – крикнул он, отшвырнул плечом еще одного парня, загородившего ему дорогу, и бросился прочь по коридору. Алиса с Оксаной с визгом и криком бросились следом, отбиваясь по пути от интерна и еще двоих его сподручных.

– Стойте! Куда вы? – придушенно кричал интерн, цепляясь за Оксану. – Да стойте вы! Мы же вас спасаем! Артем, держи того, в куртке, он не из них! – кричал Дима тому мужику, которого первым сбил Илья.

Вообще, в коридоре стояли жуткий гвалт, визг, крик. Мужчины, попрятав оружие, пытались удержать девушек, Оксана и Алиса кричали, царапались, лупили всех подряд, брыкались ногами. Двое мужиков тащили Илью, интерн орал что-то Оксане в ухо, его приятель орал на своих подчиненных, те орали на Илью и взбесившихся девиц, Илья матерился и лягался ногами. Этот дурдом продолжался до тех пор, пока по коридору не разнесся раскатистый командный бас:

– Всем заткнуться! – На мгновение установилась полная тишина, и тот же голос скомандовал: – Выпустите их. Это свои.

Оксана, Алиса и Илья тут же плюхнулись на пол.

– Вы кто? – первой собралась с мыслями Алиса.

– Капитан Игнатьев, Главное следственное управление Следственного комитета Российской Федерации по Санкт-Петербургу. Димка, ты уверен, что мы не зря их спасли? Больно они бешеные! – обернулся он к интерну.

– Уверен. Это они от страха такие невменяемые, – усмехнулся интерн.

– Ты что, нас пришел спасать и полицию привел? – все еще сидя на полу, спросила Оксана.

– Удивлена? – усмехнулся интерн.

– Не то слово, – кивнула Оксана. – А почему?

– Если вкратце, то я подслушал разговор Алешина с дядей. Узнал о том, что здесь творится, и позвонил Артему, он мой старый приятель, на даче всю жизнь живем по соседству. А это что за парень? – кивнул он на Илью.

– Перебежчик.

– Я не перебежчик, – буркнул Илья. – Просто не понимал, во что впутался, пока Алису Игоревну не нашел.

– А вы меня искали? – обернулась к нему Алиса.

– Так, – грозно прервал их капитан Игнатьев. – О встречах, поисках и расставаниях мы поговорим позднее, нам операцию надо заканчивать. Вот что: давайте-ка вы двое обратно в морг. Ты, – он ткнул пальцем в Илью, – останешься с нами. Димка, где лучше устроить засаду, чтобы дядю твоего с компанией не пропустить?

– Возле лестницы, больше негде. Может, мне наверх сбегать? Узнать, что там делается? – нервно хрустя костяшками пальцев, предложил интерн.

– Погоди. Сперва девиц твоих на место запрем.

– Ну уж нет! – категорически отказалась Оксана, мгновенно вскакивая на ноги и прячась за спину интерна. – Я в эту душегубку больше не вернусь! Как хотите!

– Я тоже не желаю рисковать! – строгим голосом проговорила Алиса, оправляя на себе мятый, с оторванным карманом халат.

– А придется! – вздохнул Артем. – И побыстрее. У нас на этих головорезов ничего нет. Если они попытаются вас убить и мы возьмем их с поличным, будет хоть что предъявить, а так я только выговор огребу от начальства за самоуправство.

– Миленькая история! Вы выговора боитесь, а нашими жизнями рисковать не опасаетесь? – возмутилась из-за плеча интерна Оксана.

– Да ничего с вами не случится! Мы же здесь! Как только они попытаются что-то с вами сделать, мы тут как тут!

– Вы напрасно волнуетесь, Артем. Мы знаем всех участников этой банды, имена жертв, в трех случаях нам известны имена заказчиков. Первый из них стал посредником между Сердюком и следующими заказчиками, – проговорила Алиса, глядя на Артема прямым решительным взглядом. – Они убили моего мужа, и я готова дать любые показания.

– Да, а доказательства у вас есть? – ехидно спросил Артем.

– Доказательства? – озадаченно нахмурилась Алиса.

– Отправляйтесь назад в морг, – махнул рукой в сторону гостеприимно распахнутой тяжелой двери капитан Игнатьев.

– Доказательства есть у моей двоюродной сестры. Она прячется на даче у своего приятеля. Она работала раньше медсестрой в VIP-отделении, – попыталась отвертеться от возвращения в морг Оксана.

– Саша Федорова? Саша твоя сестра? – с видом прозревшего слепца обернулся к Оксане интерн.

– Ну да, – кивнула Оксана. – Давно ты догадался?

– Только сейчас. Так ты из-за нее здесь оказалась?

– Хватит трепаться! – на этот раз раздраженно прервал их капитан Игнатьев. – Марш в морг! Они могут вернуться в любую минуту. Потом наговоритесь. Ну?

На этот раз девушки спорить не стали, а покорно побрели в морг.

– Дайте хоть мобильник на всякий случай, – жалобно попросила в дверях Оксана. – Мало ли что!

– На, бери, – любезно протянул свой телефон Артем. – Здесь все равно приема нет.

Дверь за барышнями захлопнулась.

– Связь проверь, – посоветовала Оксане Алиса.

– Мертво. Сердюк мог не заморачиваться. Приема нет вообще, – глядя на дисплей мобильника, ответила Оксана.

– Да нет. Он все сделал правильно. Лучше перестраховаться, – усаживаясь на край стола, ответила Алиса.

– Как думаешь, долго нам тут сидеть? – спросила Оксана, пристраиваясь рядом. Ей все еще было страшно, и мысль о том, что где-то под лестницей сидят интерн с полицейскими, никак не помогала.

– А сколько сейчас времени?

– Десять минут третьего.

– Думаю, они скоро явятся, – задумчиво произнесла Алиса. – Нас заперли в морге около часа. Потом наверняка позвонили Чупрунову, все объяснили, решили вместе, что делать, потом Чупрунов поднял своих людей и послал сюда. Наверное, они вот-вот приедут.

– Как ты думаешь, что они все же решили с нами делать? – Эта мысль просто не давала Оксане покоя.

– Понятия не имею. Может, препарируют нас и на органы продадут. Мы с тобой молодые, здоровые, а они свой бизнес расширят. И от свидетелей избавятся, и денег заработают, – пожала плечами Алиса. – Может, поэтому мы еще и живы, что они покупателей ищут?!

– Не говори ерунду! Пересадка органа – дело нешуточное. Сперва надо кучу анализов собрать, чтобы совместимость проверить, и потом, такой орган долго не живет, его сразу использовать надо, – горячо проговорила Оксана. – Хотя я, конечно, не специалист.

– Вот именно! Может, они сейчас покупателя ищут, потом анализы у нас возьмут, а ближе к утру уже резать начнут. И потом, знаешь, они могут нам наркоз сделать и держать в бессознательном состоянии пару дней, – проговорила Алиса, но, взглянув на Оксану, тут же поспешно добавила: – Да не бери ты в голову, это я так просто болтаю. Фантазирую. А на самом деле они нас, наверное, просто покрошат, как салат оливье, и в Неву выкинут, рыбкам на съедение, чтобы потом уж точно никто нас не выловил и не опознал.

– Знаешь, Алиса, с твоей больной фантазией только ужастики писать. Если выживем, займись. Прославишься не меньше Стивена Кинга! – спрыгивая со стола, сердито бросила подруге Оксана.

Минут десять прошли в молчании. Потом за дверью раздался шум, и на пороге появились Сердюк с компанией.

Двое незнакомых парней, появившихся с ним на этот раз, заставили Оксану встать ближе к Алисе.

– Вот, – Сердюк махнул в сторону девиц рукой. – У вас полчаса. И проследите, чтобы, после того как вы с ними закончите, мне не пришлось пол за вами мыть. – Голос Сердюка звучал, как и прежде, холодно и отчужденно, создавалось ощущение, что он говорит не о живых людях, а о предметах неодушевленных: «Можете взять мой велосипед, только не сломайте, и когда покатаетесь, поставьте на место».

Оксану передернуло.

На лице одного из парней, этакого плохо выбритого, здоровенного маргинала с двумя отсутствующими верхними зубами и потными подмышками, отразилось непонимание.

– Вы же говорили, на них должны остаться следы насилия? – обернулся он к Сердюку, с трудом оторвав похотливый оценивающий взгляд от Оксаны, ее от такого взгляда наполнил животный ужас. Она посмотрела на Алису, судя по выражению глаз, та испытывала сходные чувства, а судя по зеленоватому цвету лица, ее еще и тошнило.

– Я сказал вам, идиоты, что это должно выглядеть как изнасилование. Пара оплеух, удары по мягким тканям, – начал объяснять Сердюк задачу своим отморозкам, когда у него в кармане зазвонил телефон. – А вот и ваш босс, – отвечая на звонок, проговорил он. – Да, приехали. Ты что, специально самых тупых прислал? – прошипел он зло в трубку. – Сейчас я им последний раз объясню, что требуется, не справятся – пришлешь клининговую компанию. Итак, – он вновь взглянул на отморозков, – оттрахаете их, врежете пару раз ногами по животу, можете слегка придушить, несколько затрещин не помешает. Никаких разбитых носов и голов. Я не собираюсь потом мозги со стен соскребать. У вас полчаса. Когда закончите, возьмите скотч, – он вынул из кармана серое кольцо скотча и аккуратно положил на стол, – и скрутите их. Не забудьте заклеить рты. Потом грузите их в машину и увозите. Когда будете выбрасывать из машины, не забудьте проломить им головы и убедитесь, что они мертвы, у вас полчаса, – повторил он напоследок и направился к двери.

Уйти Сердюк не смог. На пороге его встретил капитан Игнатьев и его компания.

Артем не стал просить доброго доктора лечь на пол и убрать руки за голову, а просто врезал ему кулаком с зажатым в нем пистолетом по зубам.

– Ну и родственнички у тебя! – обернулся он к стоявшему где-то в коридоре интерну. – Надеюсь, у вас это не наследственное?

– Я тоже, – буркнул из коридора интерн.

– А вы куда, голуби? – переключился капитан на отморозков, как-то суетливо заспешивших на выход. Один из них, кстати сказать, даже успел ремень расстегнуть, перед тем как нагрянули сотрудники следственного комитета. – Наденьте на них наручники и грузите в машину.

– Только постарайтесь в вестибюле не шуметь, все-таки это больница, наверху больные спят, – напутствовал их интерн Резников.

– Что ж ты, щенок, наделал? – Все обернулись на голос и увидели, как Сердюк с перекошенным ненавистью лицом кинулся на племянника.

Никто не заметил, как он поднялся на ноги, и не успели его остановить, когда он схватил интерна за горло, и оба повалились на пол. К счастью, Дима тоже был не лыком шит и, перевернувшись несколько раз, смог все же оседлать дядюшку и отодрать от горла его руки.

– Вы бы, дядя Вова, не усугубляли ситуацию, – холодно глядя в глаза родственнику, посоветовал Дима. – На вашей совести и так достаточно трупов.

Глава 14

– Дим, где нам лучше побеседовать, чтобы ваших толстосумов не беспокоить? – спросил Артем Игнатьев у приятеля, когда отморозков вывели, а Сердюк слегка остыл.

– Лучше прямо здесь. Я могу парочку стульев принести и банкетку из холла.

– Тащи. Кирилл, помоги ему. И кстати, может, Ткачева заодно захватите?

– В отделении тогда ни одной живой души не останется. Пусть пока подежурит.

– А что, барышни на рабочие места возвращаться не собираются? – обернулся Артем к по-прежнему стоящим возле стола Алисе с Оксаной.

– Еще чего! – фыркнула Оксана.

– А я вообще здесь больше не работаю, – решительно заявила Алиса, которая уже порядком наелась этим медицинским учреждением. К тому же цели, ради которых она устроилась сюда на работу, были, наконец, достигнуты.

– Ладно уж. Оставайтесь. Дополните рассказ господина Сердюка, если ему память начнет изменять, – согласился Артем.

– Итак. Почему вы собирались убить этих женщин? – сидя за металлическим столом для вскрытия, спрашивал Артем сидящего напротив него Сердюка.

Добрый доктор был скован наручниками, но сидел, светски-небрежно закинув ногу на ногу, и вид имел самый безмятежный, несмотря на распухшую челюсть и несколько кровавых пятен на халате.

– О чем вы говорите? – небрежно пожал он плечами.

Алиса сидела возле стены на принесенной из холла банкетке, крепко вцепившись в ее края побелевшими пальцами. Нервы ее были на пределе. Сегодня на ее долю выпало слишком много потрясений, и она понимала, что как никогда близка к безобразной истерике. Алиса смотрела в затылок убийце собственного мужа и мечтала о том моменте, когда он, сломленный неоспоримыми доказательствами собственной вины, начнет запоздало каяться, со слезами признаваясь в совершенных злодеяниях, моля о пощаде. Но, похоже, момента этого ей дождаться было не суждено.

– Не далее как пятнадцать минут назад вы давали своим подручным, а именно Петрову и Остапчуку, – заглянув куда-то под стол, уточнил капитан Игнатьев, – совершенно определенные распоряжения. Чему имеется достаточное число свидетелей.

– Вы ошибаетесь, – совершенно невозмутимо ответил Сердюк. – Это была шутка, розыгрыш. Никаких убийств я не замышлял.

Алиса почувствовала, как ненависть, злоба и жажда крови вскипают в ней, затмевая разум, и еще крепче вцепилась в банкетку.

– Вероятно, вы хорошо знакомы с этими женщинами, если хотели так жестоко разыграть их? – подчеркнуто дружелюбно спросил капитан.

– Да нет. Не очень. Обе работают медсестрами в нашей клинике, иногда мы сталкиваемся по работе, вот, собственно, и все, – благодушно пояснил Сердюк.

– Тогда с чего вам в голову пришла мысль их разыграть? – продолжил допрос Артем.

– Это получилось спонтанно. Я застал их ночью в морге, и меня вдруг посетила неожиданная идея, – пожал плечами Сердюк. – Кажется, не очень удачная.

– После чего вы позвонили Петрову и Остапчуку и пригласили их повеселиться вместе?

– Да нет, что вы. Я вообще впервые вижу этих людей, просто случайно встретил их в холле, – тут же отмежевался от своих подельников Сердюк.

– Интересно, как они туда попали? – откидываясь на спинку стула, спросил Артем.

Наблюдая за происходящим, Алиса вдруг поняла, что еще минута, и она сорвется. Один вопрос, один ответ – и все. Она вскочит с места и бросится на Сердюка, наговорит лишнего и наверняка все испортит. Последним усилием воли Алиса оторвала себя от банкетки и со словами: «Сволочь! Мерзавец, ненавижу! Чтоб ты сдох!» – выскочила из помещения морга.

Слезы душили ее, нервы окончательно сдали, и Алиса, ничего не видя перед собой и не отдавая себе отчета в том, что делает, выбежала в вестибюль клиники, оглашая его хриплыми надрывными рыданиями и глухими, истеричными, бессвязными угрозами, там она бухнулась на диван и, уткнувшись лицом в сиденье, окончательно дала выход эмоциям.

Она все еще рыдала на диване, когда услышала над собой чей-то робкий негромкий голос:

– Алиса Игоревна, может, вам водички принести?

Алиса оторвала от кожаной поверхности лицо и взглянула из-под набухших от слез век на говорившего. Над ней, склонившись, стоял Илья с растерянным, несчастным лицом.

– Вон там, в кулере, – с трудом сказала Алиса, пытаясь справиться со всхлипами. А потом неровными глотками пила воду и пыталась поблагодарить Илью.

– Да вы пейте, пейте, – взволнованно говорил он, стараясь не смотреть в ее зареванное лицо. – Я еще принесу.

Минут через пять-семь Алиса смогла взять себя в руки, дыхание ее выровнялось, а руки перестали ходить ходуном.

– Спасибо, Илья, – теперь уже спокойнее поблагодарила Алиса. – Расскажите мне, как вы здесь оказались. И вообще, спасибо, что решили нам помочь.

– Да я случайно вас засек и решил разобраться, в чем дело. Потом вижу, вы в халате ходите, вроде как работаете здесь. Ничего себе, думаю. Я, если честно, давно уже им не доверял и только и думал о том, что пора сваливать. Потому и звонить им не стал, говорить, что нашел вас, – торопливо, сбивчиво говорил Илья, разминая свои крупные крепкие ладони.

– А ты меня искал? – устало спросила Алиса, радуясь тому, что можно отвлечься от мыслей о том, что сейчас происходит в конце коридора. О Сердюке она сейчас думать не могла, очень уж хотелось ворваться в морг и вцепиться в него зубами, когтями, чем угодно, лишь бы сделать ему больно, хотя бы физически.

– Нет, но они очень волновались, куда вы делись, и, кажется, думали, что вы тайно вернулись в Петербург, но я проверял и городскую квартиру, и загородный дом, – смущенно объяснил Илья.

– Меня там не было. Я живу на съемной квартире, не хотела, чтобы кто-то знал, что я в городе, – пояснила Алиса, решив, что теперь это уже не имеет значения.

– И правильно сделали. Знаете, как он орал на меня, когда вы исчезли? Вот тогда я и начал задумываться, а что он на самом деле от меня хочет? – вздохнул Илья.

– Дубровин? – сочувственно уточнила Алиса.

– Да нет, что вы. Щукин, начальник вашей охраны. Это он меня втянул после того, как вы потребовали, чтобы меня с участка убрали, он долго потом со мной говорил, даже пива пригласил выпить. Вроде как сочувствовал, – снова вздохнул Илья. – А через несколько дней вызвал к себе и говорит: я, мол, тебе помочь хочу, молодой ты еще, вот и не знаешь, как надо за взрослыми богатыми женщинами ухаживать. Их, говорит, надо добиваться. И стал меня учить, как к вам лучше подъехать. Я, идиот, и купился. Думал, он обо мне заботится.

– Это по его совету ты меня у дома караулил? – вдруг сообразила Алиса.

– Ну да. Сам я не додумался, – кивнул Илья. – А когда вы меня отшили, а потом еще и уехали, очень ругался, как будто это имеет к нему отношение. А потом дельце одно поручил. Коли, говорит, ты вдову упустил, помогу тебе по-легкому денег срубить, ты парень молодой, тебе погулять хочется. И я снова повелся.

– «Легкие деньги» – волшебное заклинание, которое, к сожалению, ведет не к «доброму чуду», а лишь к большим неприятностям, – понимающе улыбнулась Алиса.

– Что? А, ну да, – вновь согласился Илья. – Ну и послал он меня за вашей подругой следить. Тогда она, правда, белобрысая была, с длинными волосами, но я ее сразу узнал, у меня на девиц глаз наметан.

– Погоди. Ты за Оксаной следил по поручению Щукина? Но почему они не использовали людей Чупрунова, а обратились к Дубровину?

– А кто такой Чупрунов? Я о таком вообще ни разу не слышал, – нахмурился Илья.

– Да так. Не бери в голову, один тип из их компании, – отмахнулась Алиса. – Так что со слежкой?

– Ну начал я за ней следить. Мне надо было запомнить, с кем она встречается, где бывает, и все такое. Но она ни с кем не общалась, просто бегала, как сумасшедшая, по городу целыми днями, в пригороды ездила. Я так вымотался, что мне и бабки уже были не нужны. Я попытался отказаться от работы, но Щукин быстро меня приструнил, а потом эта девица меня вычислила и знакомиться полезла. Вот после этого Щукин уже как следует на меня наехал и пообещал, что, если еще один прокол будет, он меня в порошок сотрет. А потом, видимо, и подруга ваша куда-то смылась. Это я случайно понял.

– Слушай, а если они всех упустили, то как ты в клинику попал? – с интересом обернулась к Илье Алиса.

– Так вот я и рассказываю, – кивнул Илья. – Меня откомандировали к какой-то бабке, говорят, выясни, кто в квартире живет, сам на глаза не лезь, собери аккуратно сведения о жильцах. Если кого-то знакомого увидишь, сразу линяй, на глаза не показывайся, сам ничего не делай, мне звони. Я поехал. На Восстания эта квартира со старухой была. Ну, покрутился я пару дней, никто из квартиры не выходит, хотя свет в ней по вечерам горит. Двор – колодец, никто там на лавочке не сидит, поговорить о жильцах не с кем. Да, если честно, никто бы мне ничего и не рассказал, меня бы просто за бандита какого-нибудь приняли, да еще и в милицию бы сдали, – усмехнулся Илья. – Попробовал я с одной девицей из этого дома познакомиться, тоже без толку, она никого там не знает – недавно переехала. Доложил Щукину, а тот мне удостоверение выдает и говорит: скажешь, мол, что из полиции, разыскиваешь Федорову Оксану Александровну, она по этому адресу зарегистрирована. Сказал, в квартире ее бабка живет, если будет спрашивать, зачем ищем, надо говорить, что она свидетель по важному делу о нападении насильника. Короче, надо выяснить, где эта Оксана сейчас, – продолжал рассказ Илья.

– И как успехи? – усмехнулась Алиса.

– Да никак, – не обратил внимания на насмешку Илья. – Бабка оказалась железобетонная. Знаете, этакая сталинистка. Несгибаемая, как железнодорожная рельсина. Где ваша внучка, говорю, а она мне: «Я ее десять лет не видела, пришла, попросила прописаться, и все». Я говорю: вы даже не спросили, зачем и где она жить собирается? «А мне, – говорит, – все равно». Как я ни крутился, ни вертелся – без толку, ей, кажется, и правда до лампочки все ее родственники, вместе взятые. Во старуха! И сама грозная такая, что я даже немного испугался, как бы она меня самого в полицию не сдала.

– Я смотрю, ты вообще довольно пугливый? – глядя на Илью с едва сдерживаемой улыбкой, спросила Алиса.

– А что такого? – набычился Илья. – Я человек маленький, мне неприятности не нужны, я же говорю, я только и думал, как бы от Щукина отвязаться, а он мне новое задание. Мол, Оксана эта Федорова наверняка у бабки прописалась, чтобы на работу устроиться, а по специальности она медсестра, давай поликлиники и больницы прочесывай. Этого только не хватало! Мне беготня по городу во как надоела! – Илья провел ладонью по своему горлу и закатил глаза. – Я не для этого в охранники нанимался, я в офисе сидеть хочу у телевизора и пропуска проверять.

– Ах, ты бедный! – пожалела его Алиса.

– Вот вы понимаете, – кивнул довольный Илья. – Хотя платили мне за эти делишки неплохо, по соточке в месяц получалось, но я уже наелся их деньгами по самые уши. А самое главное, они мне ничего не объясняли.

– И тут ты нашел нас?

– Не совсем. Они меня все подгоняли, боялись, что Дубровин вот-вот вернется. Им это почему-то важно было. И заставляли меня по несколько больниц и поликлиник в день прочесывать. Щукин выдавал с утра список, а вечером проверял, где я был, и чем дальше, тем больше злился. А самое главное, я вдруг понял, что он меня во что-то втянул, не имеющее отношения к фирме.

– Еще бы! – фыркнула Алиса.

– Вот вы сразу догадались, а я, дурак, долго сообразить не мог, – сокрушенно покивал Илья. – Я сперва думал: раз Щукин Дубровина боится, наверное, тот ему задание дал, а мы не справились, а потом до меня доперло, что Щукин за спиной у начальства действует.

– Что? Что ты сказал? – резко обернулась к нему Алиса.

– Я говорю: не сразу сообразил, что Щукин темнит. А когда сообразил, стал думать, что мне теперь будет за всю эту деятельность? И вообще, что там происходит у них.

– Да у кого у них-то, раз Дубровин ни при чем? – едва сдерживая эмоции, спросила Алиса отчаянно тормозящего Илью.

– Так у Щукина с Трубниковым.

– С Трубниковым? С Денисом Михайловичем? С Сережиным зятем? – вцепилась Илье в руку Алиса.

– Ну, вроде ребята говорили, что он ваш родственник, да я не очень понял, кто он точно.

– Подожди, подожди! Если Дубровин ничего не знал, а Щукин работал на Трубникова, выходит, это он убил Сергея и покушался на компанию! Но как такое возможно? Он же Нинин муж! – торопливо рассуждала вслух Алиса.

– Какой Нины?

– Но с другой стороны, он знал Чупрунова. А что, если это не Чупрунов был посредником, а с самого начала им был Денис? Тогда понятно, почему посылали тебя. Но почему Щукин стал с ним сотрудничать?

Илья, который почти ничего не понял из Алисиных рассуждений, очень обрадовался, когда услышал последний вопрос, потому как знал на него ответ.

– Так они ведь старые приятели, еще со школы вместе. Щукин сам мне говорил. И потом, это Трубников его на работу рекомендовал. Щукин до вашей фирмы в органах служил, у него даже награды какие-то есть, он мне за пивом рассказывал.

– Господи! Точно! Я вспомнила. – Алиса не отрываясь смотрела на Илью. – Когда-то давно, мы еще только поженились, Сергей жаловался, что не может найти надежного человека на должность начальника охраны. Был какой-то семейный праздник, были Нина и Денис и их дети. Я плохо слушала тот разговор, но, наверное, Денис порекомендовал Щукина, а Сергей его взял.

– Наверное, – согласился Илья, освобождая из ее когтей свою руку.

– А я-то, дура, на Дубровина грешила! – с горечью проговорила Алиса.

– Не, он тут ни при чем. Я когда понял это, сразу стал думать только о том, как бы мне выкрутиться, а тут как раз в эту клинику пришел, Федорову искать, и вас увидел, и ее, конечно, вычислил. Только уж Щукину решил не докладывать, а сперва сам разобраться, что происходит. А может, и Дубровину настучать. Как получится.

– А почему они вообще решили тебя использовать? Только из-за того, что я тебя попросила с участка убрать? – хмуро спросила Алиса.

– Понимаете, – подозрительно краснея, проговорил Илья, – вы только не злитесь, я уже поумнел давно. И вообще. Я тогда на вас дико зол был, мне показалось, что вы меня обманули. Сперва вроде как поманили, а потом кинули. На самом деле это я, дурак, себе напридумывал чего не было, но Щукин быстро мои настроения просек и еще и масла в огонь подлил, а я повелся. Вы меня извините за все.

– Да ладно, дело прошлое. Тем более ты нас сегодня выручил, – улыбнулась ему Алиса.

– Ну да. Я вас когда утром увидел, прямо обалдел, так в клинике целый день и прокрутился до самого вечера. Все ждал, когда вы домой поедете, хотел за вами проследить, а еще мне за Федоровой надо было проследить, я весь день не мог решить, что мне делать, кого выбрать. Потом решил, что вы важнее.

– Спасибо.

– Не за что. Я вас караулил, когда клиника закрывалась, решил отсидеться на всякий случай в мужском туалете, и правильно сделал: сперва я видел, как вы с Федоровой в морг шли, потом слышал, как вам эти двое типов угрожали, и ваши слова тоже. Открыто связываться я побоялся, решил, что сейчас они уйдут, и я потихоньку вас выпущу, а дальше мы уж вместе разберемся, – делился информацией Илья, все еще волнуясь из-за недавних событий.

– Спасибо еще раз, – кивнула Алиса. – Я ваша должница.

– Да нет. Сами видели, за мной сразу же менты прискакали, так что это они вас спасли. А что здесь на самом деле случилось? Расскажите, пока мы сидим, и про убийство, и про вас, – с любопытством спросил Илья.

– Нет. Сперва надо про Трубникова рассказать, – поднимаясь с дивана, сказала Алиса.

Оксана с Димой сидели на подоконнике возле лестницы. Через десять минут после эмоционального ухода Алисы их тоже попросили из морга, а вот Петрова и Остапчука, наоборот, велели вернуть в морг.

Сердюк держался как кремень, ни на какие провокации не поддавался, чем дико злил Артема. Он разогнал посторонних, рявкал на своих сотрудников, изощренно давил на арестованных, но все это происходило за закрытыми наглухо дверями.

– А как ты обо всем узнал и почему решил спасти нас? – глядя снизу вверх на плечистого, сразу ставшего выше ростом интерна, спрашивала Оксана, уже успевшая сбегать в туалет, причесаться и придать своей внешности вид если не безупречный, то хотя бы романтически взъерошенный.

– Случайно. Впрочем, нет, – вздохнул Дима и взглянул на сидящую рядом девушку. – Едва ты появилась в отделении, я потерял покой. Сперва ты меня страшно раздражала. Я только не мог понять, почему, а еще больше меня бесил ваш Алешин. А еще больше меня бесило, что вы с ним так спелись. А больше всего меня бесило то, что меня это бесит.

– Это уже больше похоже на диагноз, чем на рассказ, – усмехнулась польщенная Оксана.

– Это не диагноз, это жизнь, – улыбнулся ей в ответ интерн. – Так вот, я начал за вами наблюдать и пришел к выводу, что между вами не просто интрижка, а нечто большее. Мне показалось, что он пытается подбить тебя достать ему наркоту. Я это проверил, но никаких фактов, подтверждающих эту версию, не обнаружил. Тут ты как раз пригласила меня в кафе, а я тебя – в кино. Ты отказалась, а во мне снова поднялась волна подозрений, и я, как последний дурак, принялся следить за Алешиным.

– То есть за нами обоими? – недоверчиво спросила Оксана, поскольку именно в этот вечер у них с подлым детективом было свидание, и ей ужасно не хотелось, чтобы интерн был свидетелем всего произошедшего в этот вечер.

– Ну да, – легко подтвердил интерн. – Я проследил за ним до ресторана, убедился в собственной правоте и так разозлился на этого Алешина, что с трудом удержался от того, чтобы не протаранить на машине террасу ресторана.

– Та дурацкая машина, что подняла целый столб пыли, была твоя? – вдруг сообразила Оксана.

– Точно! Но я сдержался. К тому же мне в голову пришло кое-что умное. Я задумался: почему это «золотой мальчик» пригласил тебя в столь скромное заведение, слишком дешевое для такого хлыща? Я решил навести о нем справки, и ты знаешь, справился без труда. Хватило простого запроса в Интернете, чтобы выяснить, что этот тип – обыкновенный частный детектив. Потом я позвонил Артему и попросил его навести справки о нашем таинственном пациенте. Выяснилось, что Алешин до начала своей частной практики служил в полиции.

– Он рассказывал, – кивнула Оксана.

– А о том, из-за чего он оттуда ушел, тоже рассказал?

– Нет. Да мы, честно говоря, и не спрашивали, – удивленно ответила Оксана.

– Я тоже точно не знаю, что за история там случилась, но Артем говорит, пахла она скверно, – встал с подоконника Дима и сделал пару шагов, разминая ноги. – Дальше встал вопрос: а что он делает в дорогой клинике с таким смешным диагнозом, как гастрит? И кто платит за его лечение? И вот тут-то я всерьез принялся за ним следить, мне стало интересно разобраться, что происходит вокруг меня. К тому же мне не давало покоя, зачем он тебя в это втягивает. Я пытался следить за Алешиным и даже подслушивать его разговоры, правда, толком так ничего и не выяснил и даже проворонил, когда он в очередной раз слинял из клиники. Зато я был в ординаторской, когда он позвонил Сердюку и пригласил его к себе в палату. Они разговаривали очень тихо, и я бы ничего толком не услышал, но, к счастью, Господь меня мозгами не обидел, и я подкинул Сердюку в карман собственный телефон с включенным на его номер вызовом, а сам слушал их беседу в ординаторской, по телефону Сердюка, который он там оставил на столе.

– Молодец, как ты это провернуть успел? – искренне восхитилась подобной предприимчивостью Оксана.

– Золотые руки и светлая голова, – задирая гордо подбородок, проговорил интерн. – Алешин в двух словах намекнул дядюшке, что кое-что знает о его дополнительных сверхурочных занятиях и готов продать свои знания за весьма разумную цену, а также сообщить имена прочих осведомленных и заинтересованных лиц. И Сердюк сразу же после разговора с Алешиным сорвался из клиники. Я проследил за ним до самого банка и даже внутри. Он не ожидал слежки и меня не заметил. Когда я понял, что он снимает со счета деньги, и немалые, меня посетила гениальная мысль. Я вернулся в клинику, под благовидным предлогом зашел в палату к Алешину и незаметно оставил там включенный на прием мобильник. Он выложил Сердюку все. И про тебя, и про Алису, и про своего заказчика, который оказался неплатежеспособен. Если честно, от услышанного у меня волосы на голове встали дыбом. Я думал, Сердюк начнет возражать, отнекиваться, доказывать свою невиновность, но нет. Дядя воспринял информацию с железным спокойствием, – стоя перед Алисой с опущенными в пол глазами, рассказывал Дима. – Он велел Алешину оставаться на месте и ждать его указаний, а сам ушел к себе. Тут я уже наплевал на приличия, взял в сестринской стакан и подслушивал под дверью. Я слышал, как он пересказывает кому-то ситуацию. Судя по всему, его собеседника больше всего интересовала твоя подруга, потом они решали, что делать. Дядя все время повторял: решай сам, это не моя проблема. Потом они о чем-то договорились.

– А когда это было? – задумчиво спросила Оксана.

– С Алешиным дядя рассчитывался около восьми, еще часа полтора совещался со своим компаньоном. Потом вызвал Ткачева. А потом при мне обсуждал детали вашей ликвидации с неизвестным типом. Когда они приняли окончательное решение, что с вами делать, я позвонил Артему и вызвал его сюда. Еле уговорил, – усмехнулся краем рта Дима, взглянув на сидящую на подоконнике сердитую Оксану.

– Знаешь, что меня удивляет? Что Сердюк решил заплатить Алешину из собственного кармана. Даже не предложил прочим участникам «убойной бригады» скинуться. Или Алешин запросил немного? – хмуро спросила Оксана.

– Нет, Алешин запросил достаточно. Видимо, у дяди не было времени собирать сумму по частям, и потом, я уверен, он бы все равно вернул свое. Дядя – впрочем, какой он мне теперь дядя! – брезгливо проговорил Дима. – Сердюк не тот человек, который упустит свое. Он всегда был очень жестким и напористым, если дело касалось денег. Если честно, теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что единственное, что меня в нем восхищало, это профессионализм. Он был хирургом с большой буквы.

– Знаешь, мне кажется, неправильно называть убийцу врачом с большой буквы. Врач спасает чужие жизни, лечит и тело, и душу, и чем больше он в этом преуспел, тем больше эта самая буква. А твой родственничек просто мясник, убийца, потрошитель, – горячо возразила Оксана.

– Ты права. Именно это я и хотел сказать. Он всегда был абсолютно равнодушен к окружающим и зациклен лишь на двух вещах: жене и работе.

– Ты знал его жену? – с интересом взглянула на интерна Оксана.

– Да, немного, и, если честно, никак не мог понять, чего он так на ней зациклился? – пожал плечами Дима. – На мой взгляд, она была страшненькой, ужасно испорченной, дешевой, легкодоступной куклой. Ты не поверишь, она даже ко мне однажды подкатывать пыталась! Так просто, от скуки. Мы на даче у Сердюка гостили, мужики, кроме меня, на рыбалку уплыли, а я к экзаменам готовился, вот она ко мне в комнату и заглянула.

– И как? – ехидно спросила Оксана.

– Да никак. У меня, если честно, такое отвращение к ней появилось! Я и раньше-то не в восторге был от дядиного выбора. А уж когда она на мою кровать завалилась и стала там, как гулящая кошка, призывно извиваться, меня и вовсе чуть не стошнило. Еле за дверь выставил.

– Ты просто стойкий оловянный солдатик! – насмешливо проговорила Оксана.

Но Дима ее шутки не оценил и сердито насупился.

– Тебе такое проявление низости человеческой натуры кажется смешным? И моя брезгливость по отношению к ней – тоже? – Вопрос был задан строгим холодным голосом, и Оксане тут же стало стыдно.

– Извини, кажется, я сморозила ужасную глупость, – слегка краснея, извинилась она, и Дима тут же смягчился.

– В общем, когда она от него ушла, я тихо порадовался за Сердюка, но он это воспринял иначе. Бегал за ней, унижался, умолял вернуться, пить начал, золотые горы ей сулил, грозился убить, избить, закатывал скандалы, истерики, снова унижался. Он так опустился на почве развода, что мы думали, вообще уже не оправится, – продолжал рассказывать Дима.

– Как видишь, оклемался и даже хобби себе новое нашел.

– Да уж! – сухо согласился Дима.

– А он тебе приходится родственником по отцу или по матери? – полюбопытствовала Оксана.

– Вообще-то по отчиму. Мои родители уже лет пятнадцать как развелись, – пояснил Дима. – Максим, так зовут маминого мужа, нормальный дядька, мы с ним ладим. Сам он к медицине никакого отношения не имеет, мебелью торгует. У него крупная фирма и сеть магазинов по России.

– Ясно.

– А твои предки чем занимаются? – с интересом спросил Дима.

– Папа физик, мама историк. Семья нищих интеллигентов, – грустно улыбнулась Оксана. – Но сейчас папина кафедра грант какой-то государственный получила на научные разработки, так что более-менее живем. Да и мама не так давно докторскую защитила, а в этом году стала замдекана.

– А почему ты в университет не пошла? – удивился Дима тому факту, что ребенок из такой высокообразованной семьи ограничился средним специальным образованием.

– Потому, что у меня денег на оплату образования не было, – огрызнулась Оксана в ответ на наболевший вопрос. – Ладно, я пойду посмотрю, как там Алиса, – и она спрыгнула с подоконника.

– Да постой ты! Я же просто спросил! – остановил ее за руку Дима. – Мне совершенно все равно, кто кем работает. Что толку с того, что Сердюк был весь из себя такой крутой интеллектуал, специалист с мировым именем, если он людей резал? По мне, так уж лучше быть честным кочегаром.

– Я не кочегар, – заупрямилась отчего-то Оксана.

– Я знаю. Поэтому извиняюсь. И, между прочим, ты отличная медсестра. Все больные тебя просто обожают, а это немало. И, кстати, не только больные.

– По поводу больных: ты не знаешь, ночью никому из больных плохо не было? – встревоженно спросила Оксана, вдруг вспомнив о Гертруде Адамовне.

– Если ты о своей капризной примадонне из четырнадцатой палаты, то Сердюк ей сразу же после разговора с Алешиным укол снотворного сделал, чтобы под ногами не путалась.

– Вот мерзавец, он и про нее разболтал! – с досадой проговорила Оксана.

– Вот именно. Это он плохой, а я хороший! – не преминул воспользоваться ситуацией Дима.

– Не подлизывайся, ты с самого первого дня передо мной нос задирал, – буркнула Оксана, упрямо направляясь в вестибюль.

– Да я с самого первого дня в тебя влюбился, просто сам этого не понял, – перекрыл ей дорогу Дима. – Поскольку я сегодня спас свою даму от злых разбойников, то могу рассчитывать на снисхождение. Оксана, прости меня за хамство, грубость и тупость. Я был дураком, обещаю исправиться! – И он состроил невероятно обаятельную мину и покаянно сложил руки.

Оксана довольно улыбнулась, но простить интерна не успела, потому как из-за угла совершенно неожиданно, как болванчик из табакерки, выскочил в коридор красный, дымящийся от раздражения капитан Игнатьев.

– Это что еще за цирк? – грубо бросил он, с презрением глядя на своего приятеля. – Развлекаетесь?

– Ну что там Сердюк, признался? – тут же переключилась на него Оксана.

– Хрена лысого он признался! – огрызнулся Игнатьев.

– Артем! – раздался за его спиной взволнованный голос Алисы. – Артем, простите, не знаю вашего отчества.

– Капитан Игнатьев мое отчество, – недовольно буркнул Артем.

– Товарищ капитан, в смысле господин капитан, – принялась сбивчиво говорить Алиса.

– Его зовут Артем Викторович, – любезно подсказал Алисе Дима.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась ему Алиса. – Артем Викторович, Илья только что рассказал мне, что это, оказывается, не Чупрунов был компаньоном Сердюка, а мой зять, Денис Михайлович Трубников. Это он заказал Сергея и был посредником в других убийствах.

– Так, – развернулся к ней всем корпусом Артем. – Где этот Илья? Живо его сюда!

– Я здесь, и можно повежливее! – встал за спиной у Алисы Илья.

– Вы меня сейчас лучше не злите, – гавкнул Артем всем четверым собравшимся. – Ты, – он ткнул пальцем в Илью, – со мной, остальным ждать здесь, никуда не ходить, никому не звонить, ни с кем не общаться.

– Есть, мой капитан! – насмешливо отрапортовал Дима, за что получил испепеляющий взгляд уходящего назад в морг капитана.

– А что это он такой нервный? – удивленно спросила Алиса. – Сперва вроде бы таким милым показался.

– А это он от одиночества и нездорового питания, – пояснил Дима. – От него полгода назад жена ушла, вот он и одичал без женского внимания.

– Может, мне его подкормить? – задумчиво спросила Алиса. – Сама я, конечно, готовить не умею, но у меня Таня замечательно готовит.

– Это кто? – полюбопытствовал Дима.

– Домработница, если, конечно, она все еще у меня работает, – все так же задумчиво проговорила Алиса. – Пожалуй, я ей позвоню. А еще можно у него в квартире прибраться. С этим я и сама справлюсь. Мне теперь все равно делать нечего, убийство мы с Оксаной раскрыли, в клинике мне оставаться незачем, теперь очень важно, чтобы Артем грамотно и безжалостно закончил официальное расследование. Да, – сказала она после минутной паузы. – Я создам ему идеальные условия для работы, и к тому же я важный свидетель, ему же будет спокойнее, если я все время буду под рукой.

– Совершенно верно, – невозмутимо поддакнул Дима. – Вы знаете, он, наверное, сегодня до утра с нашими подозреваемыми провозится, а завтра вернется домой усталый, голодный, вот бы его обрадовало наличие дома вкусного, горячего ужина.

– Конечно. Но я даже не знаю, где он живет. И вообще, а вдруг он не захочет, чтобы я ему помогала, – вдруг засомневалась в себе Алиса.

– Ну, что вы! – под удивленным взглядом Оксаны продолжил интерн. – Он только рад будет. Но знаете, он у нас такой стеснительный, сам в этом не признается. Давайте мы ему сюрприз устроим. У меня есть ключи от его квартиры, он несколько раз просил приехать, воду перекрыть, у них аварии на трассе были, а у Артема то ли засада, то ли аресты, я его выручил. Так они у меня с тех пор и остались. Берите и поезжайте к нему. Вот сюрприз будет!

– Ты это серьезно? – подозрительно глядя на Диму, спросила Оксана.

– Еще как!

Утро все трое встретили в VIP-отделении. В морг, захваченный Артемом под нужды следствия, их больше не пускали, Илью оттуда выпустили, а Ткачева, наоборот, забрали. Отпуская на волю Илью, Артем настоятельно посоветовал дома пока не появляться, а найти себе другое пристанище, о котором обязательно известить капитана Игнатьева.

Алиса предложила Илье пожить у нее на Васильевском.

– Квартира у меня оплачена за месяц вперед, а я все равно хочу домой вернуться, – пояснила Алиса.

– Хорошо. Но с возвращением вам лучше подождать до завтра, – посоветовал Артем. – Сперва мне надо с господином Трубниковым разобраться.

– А что Сердюк, по-прежнему молчит? – встревоженно обернулась к нему Алиса.

– Ничего, это дело временное, у меня и без его показаний материальчик копится. Господин Ткачев оказал неоценимую помощь следствию, так каялся, так старался, что я даже опасаться начал, как бы его Сердюк не придушил за излишнее усердие. Приятель ваш внес достойный вклад, – кивнул он головой на стоявшего тут же Илью. – Да и господа Петров с Остапчуком не подвели и выложили трогательную историю о том, как некто Щукин послал их в распоряжение Сердюка с твердым напутствием следовать любым его указаниям и конкретной задачей уничтожить двух опасных девиц, – мило улыбнулся девушкам Артем. – А по программе у меня сегодня еще анестезиолог с анестезисткой, операционная сестра, Степан Алексеевич Алешин, который, кстати сказать, уже задержан и дожидается у меня в кабинете, господин Щукин и господа Чупрунов, Трубников и Горелик. Также мои ребята выудят с дачи беглую медсестру Александру Федорову, будем надеяться, ей есть что поведать. А потом и остальных по вашему заупокойному списку подтянем, – злорадно потер он ладони. – Так что на сегодня молодцы, благодарю за помощь, все пятеро свободны.

В течение следующих недель капитан Игнатьев развернул бурную деятельность и на глазах удивленного начальства раскрутил крупное дело о банде врачей-убийц, чьими жертвами стали не безымянные, никому не нужные бомжи, а весьма состоятельные и известные в городе лица.

Степан Алешин во время допроса факт сдачи Сердюку доморощенных сыщиц Оксаны и Алисы категорически отмел, обвинив интерна в клевете. А поскольку Сердюк продолжал упорно молчать, отказываясь от всяческого содействия следствию, Алешин едва не соскочил с крючка. Подвел его телефонный звонок, с помощью которого он выманил девушек в морг, и хотя он сам по себе ничего не доказывал, но позволил Артему взять Алешина в оборот, а не отпустить домой с извинениями.

Операционная бригада, регулярно отправлявшая на тот свет состоятельных бизнесменов, покаялась в содеянном, при этом каждый пытался свалить весь груз ответственности на товарища, делали они это так дружно и горячо, что Артем не отказал себе в удовольствии и устроил всем очную ставку. К счастью, обошлось без тяжелых травм.

Господин Чупрунов, поставленный следствием перед фактом, признался в заказе на собственного отца, правда, свалил инициативу в этом деле на Сердюка. А еще рассказал, что по пьяни вскоре после смерти отца проболтался о случившемся давнему партнеру покойного Чупрунова-старшего, Трубникову Денису Михайловичу. О том, как распорядился этой информацией господин Трубников, ему было неизвестно.

Господин Горелик был невероятно счастлив, что делом занялись правоохранительные органы. Во-первых, потому, что следствие продвигалось успешно, а во-вторых, потому, что совершенно бесплатно.

Господин Щукин, которого заложил с потрохами Илья, пытался выкрутиться, но слишком уж много было против него фактов, о которых Алиса с Ильей даже и не догадывались и которые удалось раскопать Артему Игнатьеву. Оказывается, тот уже многие годы шпионил для своего школьного приятеля Трубникова, естественно, не бесплатно, и иногда выполнял для него кое-какую грязную работенку. И хотя непосредственно к смерти Сергея Аркадьевича Сурмилина он отношения не имел, претензий к нему у закона оказалось немало.

Сложнее всего пришлось Артему с Трубниковым, он, как и Сердюк, отнюдь не спешил сознаваться и каяться и на все вызовы к следователю являлся лишь в сопровождении адвоката. И тем не менее дело медленно продвигалось. Артем кропотливо и настойчиво собирал материал о прочих заказных убийствах, совершенных бригадой Сердюка, добывая по крохам факты и свидетельства, плетя вокруг Сердюка и Трубникова паутину, затягивая петлю вокруг их шей.

Алиса, которая с помощью интерна проникла в квартиру Артема, всячески ему в этом содействовала, таская приготовленную Таней еду и убирая его скромные однокомнатные хоромы, а заодно всячески подталкивая следствие наводящими вопросами и непрошеными рекомендациями. Артем раздражался, огрызался, но еду ел, советы выслушивал и не имел твердости выгнать незваную гостью за дверь, то ли из жалости, то ли из-за глупого рыцарства. И каждый раз, возвращаясь по вечерам домой и обнаруживая ее в фартуке в кухне, скрипел зубами и улыбался, изображая благодарность за заботу. Так длилось до тех пор, пока вина Трубникова в деле убийства его зятя Сергея Сурмилина не была окончательно доказана, после чего Алиса в одночасье исчезла, оставив и в квартире, и в душе Артема тоскливую пустоту. Зато за такое крупное и успешно раскрытое дело капитан Игнатьев получил внеочередное звание майора.

Сердюк так ни в чем и не сознался, к счастью, собранной следствием доказательной базы хватило для передачи дела в суд, и роль Сердюка в этой истории ни у кого сомнений не вызывала. Вскоре после окончания следствия при довольно странных обстоятельствах погибла бывшая жена Владимира Павловича. Ирина Сердюк отравилась дорогим элитным шоколадом, который ей прислал неизвестный поклонник. Шоколад был буквально нашпигован редким препаратом, в больших дозах вызывающим паралич дыхательных мышц и остановку сердца. Тот, кто посылал ей конфеты, отлично знал и вкусы, и привычки Ирины Сердюк, но найти виновника не удалось.

Артем, Дима и Оксана единогласно решили, что виновником ее смерти был Сердюк, хотя и было неясно, как он смог это провернуть. Зато ясны были мотивы: «Так не достанься никому!»

Дело было раскрыто и закрыто и передано в суд.

Эпилог

– Алиса! Если ты не вернешься к нашей свадьбе, я навсегда на тебя обижусь! Так и знай! – сердито выговаривала подруге Оксана. – И вообще, или ты будешь у нас свидетелем, или свадьба отменяется! А все твои майя и инки подождут, они уже тысячу лет как покойники, для них день-другой значения не имеют.

Прошло уже полгода с тех пор, как героический капитан Игнатьев вместе с интерном Резниковым вызволили девушек из застенков морга. Следствие по делу «о врачах-убийцах», как окрестила его пресса, было успешно завершено. И главные действующие лица этой истории успели погрузиться в новые дела и заботы.

Оксана вместе с Артемом разыскала блудную Сашку на даче у Толика Поганкина, и у сестер состоялся тяжелый длинный разговор. Оказывается, Александра, как и предполагала Оксана, подслушала, а точнее, сняла на телефон разговор Сердюка с медсестрой Мариной Симагиной. Разговор велся в ординаторской в конце рабочего дня. Саше показалось, что между Сердюком и пышнотелой молодящейся блондинкой Мариной что-то есть, и она хотела произвести фурор своей записью среди сотрудников больницы, выложив материальчик в Инете. Сердюк накануне строго отчитал Сашу, да еще и в присутствии нескольких больных, и она жаждала реванша. Но вместо любовной беседы она запечатлела совсем иное действо, в чем и убедилась, просмотрев дома запись. Парочка обсуждала не ближайшее свидание, а распределение прибыли между членами «убойной операционной бригады». Марину не устраивала ее доля, и она пыталась выбить из Сердюка прибавку, напоминая о своем личном вкладе в общее дело. Марина так разгорячилась, что по неосторожности сказала несколько фраз, от которых Сашу сперва бросило в жар, потом в холод, а потом у нее родилась идея. Марина совершенно определенно заявила в разговоре с Сердюком, что они дружно лишили жизни несколько человек, причем даже упомянула их фамилии. И хотя Сердюк очень быстро заткнул ей рот, сказанное медсестрой уже было заснято Сашкой.

Поразмыслив над случившимся и взвесив прозвучавшие в беседе Сердюка с Мариной суммы, Сашка решилась на шантаж. Но прежде чем требовать у Сердюка денег, девушка решила подстраховаться. Все же дело ей предстояло иметь с убийцами!

Зная, что со дня на день к ней должна заявиться в гости двоюродная сестра, Саша решила прикрыться ею, подставив под удар. Это давало ей двойную страховку. Во-первых, пока Сердюк и компания будут думать, что она, Саша, на месте, ее не будут искать, и она получше спрячется, а если захотят убить, то опять-таки – на здоровье. После смерти Оксаны они будут уверены, что ничто им больше не угрожает, и оставят Сашу в покое. Хотя на самом деле Саша рассчитывала получить с них деньги. Так или иначе, она была настроена растрясти их, сколько бы времени на это ни потребовалось. Просто с каждым их промахом вроде убийства Оксаны она собиралась удваивать цену.

Оксану подобная расчетливость шокировала до глубины души. Одно дело предполагать в человеке подобную подлость, другое дело – убедиться в этом лично. После встречи с сестрой она несколько дней не могла никого видеть, кроме Алисы. Несчастный интерн весь извелся от переживаний, поскольку был незримым свидетелем этого разговора и страшно переживал за то, как Оксана справится с таким потрясением. Привезя Оксану на дачу, он сперва остался по ее просьбе в машине, но, посидев минут пять, не утерпел и, пробравшись под окно, услышал большую часть разговора, а услышав, едва удержался от того, чтобы не придушить подлую тварь Сашу Федорову. Нечего и говорить, что после этой истории отношения между сестрами навсегда прервались. Никто из родственников не узнал о случившемся, кроме бабки Аглаи, которой Оксана сочла возможным поведать развязку истории, поскольку уже посвятила ее в происходящее.

Отношения сестер были разорваны навеки, зато отношения Оксаны и интерна Резникова перешли в стадию бурного романа, едва только та оправилась от семейных неурядиц. Дима так энергично ринулся на штурм, что Оксана уже через неделю оказалась в его крепких мужских объятиях. Степана Алешина она вспоминала исключительно как неприятный, но краткий эпизод в цепочке событий, связанных с расследованием. Под влиянием Димы и с его помощью Оксана начала готовиться к поступлению в Первый мед, осуществляя, таким образом, свою юношескую мечту. Денег на образование ей теперь хватало.

Вскоре после ареста Сердюка и компании скончалась Аглая Викентьевна Лунина, оставив все движимое и недвижимое имущество своей внучке Оксане. Оксану такой поступок ужасно удивил, поскольку она никогда и ни на что не рассчитывала, даже на поздравление с днем рождения. Оксана была уверена, что бабка Аглая наверняка оставит все какому-нибудь фонду имени декабриста Лунина, или Дому ветеранов партии, или еще какой-нибудь общественной организации, и, естественно, никогда ни на что не претендовала, да и вообще не могла себе представить, что бабушка умрет в ближайшие сто лет, такой крепкой и несгибаемой она выглядела. Но Аглая Викентьевна умерла. Ее нашла домработница. Аглая Викентьевна сидела за столом напротив окна, свет в комнате горел, и врач из неотложки сказал, что, вероятно, она просидела так не менее суток. После смерти Аглая Викентьевна потрясла всех родственников, оставив все Оксане. Нечего и говорить, что больше всех подобным поступком «бабушки Аглаи» была возмущена Сашка. Но, учитывая недавние подвиги, она не посмела слишком громко проявлять свое недовольство, а у Оксаны появилась возможность оплатить собственное образование. К тому же ей досталась роскошная трехкомнатная квартира в центре города. На протяжении нескольких месяцев Оксана занималась ремонтом квартиры и готовилась въехать туда вместе с мужем.

Свадьба Димы Резникова и Оксаны Берестовой была запланирована на конец февраля. Молодые с трепетом ожидали назначенной даты, и лишь одно обстоятельство омрачало готовящееся событие: свидетельница со стороны невесты, несколько месяцев назад отбывшая в путешествие по Центральной Америке, затерялась где-то в Лакадонской сельве на раскопках древнемайянского города и никак не желала оттуда выбираться.

И это несмотря на то, что в Петербурге о ней постоянно думал еще один человек, а именно – капитан Игнатьев. За то время, что Алиса создавала капитану идеальные условия для ведения следствия, капитан успел привязаться к Алисе, причем так крепко, что разобрался в природе собственных чувств, лишь когда та пропала в дебрях другого континента. Но зато когда разобрался, просто извел Оксану с Димой требованиями вернуть ему Алису, любой ценой выманив ее обратно в Петербург.

Параллельно он пытался ухаживать за Алисой по скайпу, но связь была плохой, разница во времени огромной, и бедный капитан за последние несколько месяцев заметно похудел и осунулся от любви и регулярных недосыпаний.

Сама Алиса после раскрытия дела об убийстве собственного мужа заметно изменилась. Она словно повзрослела наконец, обрела уверенность и независимость, в ней вновь проснулись интерес к жизни и вера в людей. У Алисы появились новые друзья, она решила все свои материальные проблемы и даже отправилась в путешествие, о котором давно мечтала. Но прежде чем уехать, в благодарность за проявленное благородство Алиса подарила Илье Дубинину дорогой джип, и теперь он удивлял приятелей, вызывая их устойчивую, непреходящую зависть. С помощью Алисы он вернулся на свое прежнее любимое место работы, в фойе главного офиса, и теперь ни за что на свете не собирается покидать его. Илья после длительных размышлений решил, что самым правильным для улучшения собственного материального благосостояния будет жениться на состоятельной женщине, но, конечно, рангом поскромнее Алисы. И теперь он активно присматривается в клубах к дамочкам после сорока в дорогих норковых шубах, мечтая составить выгодную партию.

После расследования удивительным образом устроилась личная жизнь еще двоих людей. Гертруда Адамовна, вернувшаяся после средиземноморского круиза, была совершенно сражена, когда, приглашенная вместе с Анной Михайловной к Оксане в гости, встретилась там с одним человеком. А именно с Володенькой Островским, поклонником из времен своей далекой юности. Гертруда Адамовна оказалась совершенно права, когда в чертах интерна Резникова разглядела сходство с мальчиком из своего двора. Володя Островский оказался дедушкой Димы Резникова, о чем Оксана узнала случайно, когда, будучи в гостях у Диминых родителей, увидала на стене фото молодой цветущей Гертруды Адамовны в костюме Кармен.

После первой встречи Гертруды Адамовны и Владимира Сергеевича последовала вторая, за второй третья, и вскоре, поскольку дедушка уже лет семь как был вдовцом, последовало объявление о грядущем бракосочетании. Торжество прошло скромно, а сразу же после него «молодожены» отправились в очередной круиз, но к свадьбе Димы и Оксаны обещали вернуться.

Информация о раскрытии дела о врачах-убийцах каким-то загадочным образом просочилась в СМИ, несмотря на категорические возражения владельцев злосчастной клиники, и сделала имя капитану Игнатьеву. Но еще раньше о подробностях этого дела узнал вернувшийся из очередной заграничной командировки Виталий Дубровин. Он испытал немалое потрясение, когда застал в стенах своего офиса сотрудников правоохранительных органов во главе с Алисой. Разобравшись в происходящем, Виталий Леонидович едва лично не прикончил Щукина и очень настаивал на личной встрече с Трубниковым, при этом не переставал бубнить на ухо Алисе о том, что в молодости имел разряд по дзюдо, чтобы она за него не волновалась. Конечно, никакого самоуправства капитан Игнатьев не допустил, и Виталию Леонидовичу пришлось удовольствоваться словесной баталией с арестованным Трубниковым. А еще Виталий Леонидович, сраженный Алисиными успехами в деле раскрытия заговора по захвату фирмы, взял себе за правило советоваться с ней по всем важным вопросам и вообще уговаривал ее войти в совет директоров и начать полноценно трудиться на общее материальное благо. Алиса обещала подумать.

Нина Трубникова после ареста мужа явилась к Алисе и, брызжа слюной, обвиняла ее во всем случившемся. Сцена была безобразная. Оксана, как раз вернувшаяся накануне от Сашки, зализывала душевные раны в роскошной Алисиной квартире и стала невольным свидетелем скандала. К счастью.

– Ну что, довольна? – прошипела с порога Нина Аркадьевна, вталкивая Алису в квартиру. – Добилась, чего хотела, стерва?

– Ты об аресте мужа? – несколько растерянно спросила Алиса, не совсем понявшая смысл вопроса.

– Заграбастала-таки себе семейные бабки, сука! Похотливая тварь! Это все ты! Ты, змея, просочилась в нашу семью, охмурила Сергея, обездолила моих детей, уничтожила Дениса, разрушила все! Ты все у меня отняла! – На этом последнем замечании Нина Аркадьевна, крупная, приземистая, чем-то похожая комплекцией на своего покойного брата, кинулась к Алисе, навалилась на нее и в прямом смысле слова принялась ее душить.

– Ты с ума сошла! – пыталась вырваться Алиса. – Это вы убили Сергея! Ты и Денис! При чем тут я!

– Нет, это ты! – продолжала давить ее Нина. – Ты его убила! Ты влезла в нашу жизнь, мышь серая, охмурила моего брата, хотела отнять наши деньги! Это были деньги моих детей! Сергей все собирался оставить нам! Чтоб ты сдохла, дрянь! Чтоб ты сдохла!

– Нина! Остановись, что ты несешь? – Алиса уже начала хрипеть, и если бы Оксана не появилась в этот момент на пороге гостиной, то, возможно, в следующее мгновение потеряла бы сознание, а затем и жизнь.

Как это ни было ужасно, но сестра Сергея Сурмилина ни секунды не раскаивалась в убийстве родного брата, считая эту меру вынужденной и оправданной, и по-прежнему винила во всем Алису. Единственное, о чем она сожалела, это о том, что вся история выплыла наружу. А еще о том, что не убила Алису. Причем еще давно, сразу после свадьбы, а дождалась момента, когда они с Сергеем соберутся детей заводить. Когда Нину задержал вызванный девушками наряд полиции, Алиса спросила ее, почему же они с мужем убрали именно Сергея, а не ее. На что Нина вполне спокойно и даже довольно цинично пояснила, что они опасались мести Сергея, тот бы убийство жены так не оставил, а разыскал бы виновных и сурово наказал, лишив таким образом убийство Алисы всякого смысла. К тому же у Нины не было гарантии, что он не найдет себе взамен другую мымру, пожадней и помоложе. Несмотря на фактическое признание в соучастии и в покушении на убийство Алисы, Нину Аркадьевну не посадили, а признали невменяемой и отправили на лечение.

Многострадальная клиника с трудом оправилась от такого удара по репутации, но, проведя ребрендинг, все же устояла. Больные в ней лечатся, а добросовестные сотрудники продолжают работу. В том числе Дима с Оксаной.

Так всегда случается в жизни: раны потихоньку затягиваются, жизнь берет свое. Черная полоса сменяется белой, и даже память о ней бледнеет, обретая иногда оттенок светлой грусти. У людей деятельных и жизнелюбивых этот процесс всегда проходит быстрее, они словно притягивают к себе свет, добро и любовь.

Content

Юлия Алейникова
Приходи к нему лечиться

Часть 1 Оксана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2 Вдова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 3 Клиника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог