В. Долохов, В. Гурангов

Искатели приключений на…

Притесь, дети мои, как прется Отец ваш!

Предисловие

Реальность раздевается… Можно ли представить себе такое? Хватит ли воображения, чтобы нарисовать, как Она сбрасывает дорогие одежды, снимает бесценные украшения и лишает себя самых интимных деталей? Волнующе, соблазнительно…

Реальность – не женщина и не мужчина. Она присутствует во всем: в утренней чашке ароматного кофе и застежке на туфле, в затертой кнопке «пробел» и ключе от почтового ящика, в скоростной суете на автострадах и мельтешении озабоченных лиц на улицах города…

И все-таки Реальность разоблачается. Ты разоблачаешь ее одним едва заметным движением – закрывая глаза и открывая иное зрение.

Нет, ну, конечно, если бы все было так просто, мы бы тут лясы не точили, книжки не писали. Каждый бы раздевал Реальность на свой вкус и получал бы от этого свое сугубо личное удовольствие. Однако есть один секрет…

Йога.

Говоря точнее, духовная практика. А это уже серьезная, непростая работа над собой и своим умом, который за годы детства и постепенного взросления так привык обезьянничать, что обездвижить его и заставить замолчать – теперь целая проблема. На самом деле механизм духовного роста очень прост: когда замолкает ум, начинает вещать Разум. И именно Разум напоминает нам обо всем, что должен знать Человек: о наших прошлых воплощениях, сверхспособностях, устройстве Вселенной, смысле истории и назначении жизни.

Обойтись без грамотного учителя в столь важном деле, скорее всего, не получится. Так что встречайте Вовку Тараканова – уж он-то вам покажет путь-дороженьку прямиком к просветлению, откуда открывается чудеснейший вид на шоу века – Стриптиз Реальности.

Конечно, все эти разговоры о просветлении и духовном развитии в таком контексте выглядят – э-э-э… м-м-м… – немного необычно. Точнее, несерьезно. Тем более когда под соусом энергетической практики, уходящей корнями в святую древность, подается – что? – торч-йога! Вы когда-нибудь о такой слышали? Или, может быть, читали? Очень не хочется обижать авторов, но именно слово «несерьезно» вертится на языке.

Правда.

Нет, ну, ведь правда?

В действительности на такой «комплимент» авторы и не обидятся. Напротив, будут рады, если именно так вы данную литературку и будете воспринимать. Главное – чтобы все вам было в дичайшее удовольствие! Ибо все на свете – Игра, и рубиться в нее надо с задором!

Глядя на безобразие, которое разворачивается на страницах этого романа, написанного в жанре духовной эротики, и которое на самом деле скопировано с действительности в масштабе 1: 1, можно задать только один вопрос: они – да или они – нет? В смысле авторы правда «ку-ку» или только прикидываются?

Вы можете быть новичком, дилетантом, настоящим «чайником» в вопросе энергетических священнодействий. Или, напротив, можете быть продвинутым садхакой, одаренным йогом, а то и светлейшим гуру для тысяч учеников. Но когда вы дочитаете книгу до конца и найдете-таки ответ на поставленный выше вопрос, то, скорее всего, удивитесь: как гармонично могут переплетаться мистические странствия сквозь пространство и время с шутовским кривлянием и детскими забавами. Как мастерски, изящно и легко – с настроением субботнего завтрака – можно совершать чемпионские прыжки в духовном развитии и, целясь – не много, не мало – в просветление, попадать в самое яблочко.

Это путешествие астронавтов нового поколения. Устраивайтесь поудобнее: вас ожидают такие Космические трансляции, по сравнению с которыми World Fashion TV – просто советские новости на черно-белом экране.

Давно прошли те времена, когда Вовка Тараканов плясал под чужую дудку. Теперь он – сам себе Кришна, играющий на флейте, от звука которой сотни тел начинающих духовных искателей низвергаются в трясину Экстаза. И он же – сам себе Шива, танцующий так зажигательно и так грациозно, что новые вселенные только и успевают вспыхивать животворящим светом Рождения.

Сам Господь Йог смотрит – не налюбуется!

Открытие задержки

Сон Вовки Тараканова

Был весенний день. Блистающее солнце на лазурном небосводе одаривало мир ласковым светом. Могучие тополя и стройные березы, как дети, радовались райскому теплу, стараясь дотянуться ветками до источника своего наслаждения. Сочная листва нежно трепетала под легкими порывами ветерка. Вовка любовался этим зрелищем, выглядывая из окна своей квартиры на пятом этаже. Одуряющий запах весны, разлитый в воздухе, наполнял силой и томлением Вовкино тело, по которому, словно по дереву, струились бесчисленные ручейки «соков». «Я пьян весной!» – с удовольствием отметил про себя Тараканов.

Он огляделся по сторонам. Обстановка была до боли знакомой, но все же присутствовало ощущение какой-то неестественности, нестыковки с реальностью. «Да это же квартира, в которой я жил с рождения! – осенило Вовку. – А сейчас я живу в другом месте… К тому же на третьем этаже, в панельном доме… Это сон!» – заключил Тараканов.

«Чем бы таким необычным заняться?! Сейчас возможно все, на что у меня хватит воображения!» – вспомнил Вовка, ведь это главный код для эффективной работы в сновидческом пространстве, который он старательно твердил днем, чтобы потом вспомнить во сне. Взгляд Тараканова упал на открытое окно. «Можно выпрыгнуть, и не разобьюсь!» – подумал он и с разбегу сиганул в окно.

«А вдруг это не сон?!» – пронеслось у Вовки в голове в момент прыжка. Но он уже плавненько спускался вниз, наслаждаясь хорошо знакомым ощущением полета, раскрывающимся из груди. Не долетев совсем немного до асфальта, Тараканов отдал команду: «Лечу вверх», – и тут же взмыл выше домов. Он поднимался все выше и выше, затем скомандовал: «Горизонтальный полет». Тело послушно выполнило команду.

Вовка стал разглядывать землю. Он летел достаточно высоко, но при этом отчетливо видел малейшие детали всего, что было внизу, наводя фокус зрения, как в бинокле. У Тараканова это получилось впервые, и он испытывал наслаждение от новой игрушки. Вовка старательно скользил взглядом с одного предмета на другой, сознательно не фиксируясь на чем-то одном. По представлению Тараканова, если зафиксировать взгляд на каком-то предмете, то картинка сна достаточно быстро расплывется, и наступит пробуждение. Скольжение по предметам как раз и создает картинку сна.

Затем Вовка стал играть в другую игру: резко снижался, почти до самой земли, а потом опять взмывал под облака. После этого стал выполнять фигуры высшего пилотажа: петля Нестерова и штопор (других трюков Тараканов просто не знал). Последняя фигура особенно заворожила летчика – земля «вращалась» с огромной скоростью, и от этого захватывало дух. Такой осознанности в управляемом полете Вовка еще не демонстрировал. Обычно он просто летел куда-то, а в этот раз стал настоящим асом. Восторг переполнял Тараканова.

Неожиданно на доме старинной постройки он увидел человека, который был словно прилеплен к стене между окнами седьмого этажа. Человек висел в воздухе, раскинув руки в стороны. Вовка подлетел ближе, и все его внимание сосредоточилось на лице незнакомца: кожа имела бронзовый оттенок, а глаза излучали Силу и Безмятежность. Казалось, будто он возник из очень древних времен. «Это Учитель», – ни с того ни с сего мелькнуло у Вовки в голове.

Тут же Тараканов оказался в темном подземелье. Он пробирался по замысловатым лабиринтам за какой-то едва различимой фигурой, которая излучала тусклый голубоватый свет. Проводник ни разу не обернулся, но Вовка не сомневался, что это был тот бронзоволицый человек. Довольно долго они блуждали по узким переходам. Тараканов даже заскучал. Не успел он подумать, что от однообразия происходящего может потерять осознанность, как вдруг нежданно-негаданно оказался на ярко освещенной сцене. Проводник куда-то исчез. В зале, напоминавшем советский Дом культуры, в йоговских позах сидели мужчины, одетые в белые одежды: кто в позе лотоса, кто в позе Будды, кто в позе алмаза. Улыбающиеся йоги шквалом аплодисментов приветствовали опешившего Тараканова. Вовку окатило теплой энергетической волной.

Внезапно его тело выгнулось дугой, а в ушах прозвенело: «Задержка после вдоха». Тараканов задержал дыхание. Снизу, от центра каждой стопы, стал подниматься плотный поток обжигающей энергии, который дарил ни с чем несравнимое блаженство. Чем выше поднимался поток, тем сильнее трясло Вовкино тело, и наслаждение нарастало. В области солнечного сплетения, сердца и горла поток взрывался ослепительно ярким светом, будто там распускались огромные огненные цветы.

Наконец, энергия поднялась до макушки, где произошел грандиозный взрыв, который, казалось, потряс всю Вселенную. Вовку осыпало тысячью бело-розовых лепестков. Он видел свое тело со стороны и взрыв в макушке. Точнее, он видел огромную голову, находящуюся в космической темноте. В области темени просматривалось отверстие, из которого, как лава из жерла вулкана, бил фонтан ослепительно яркой энергии золотистого цвета. Тараканов почувствовал, что сейчас он разорвется и разлетится на атомы, не в силах вынести наслаждение столь фантастической силы.

Вовка проснулся. Нестерпимый жар был во всем теле, от кончиков пальцев рук и ног до макушки. Его сотрясала сильнейшая дрожь. Казалось, что происходит термоядерная реакция: все клеточки тела трепетали в едином ритме. Тараканов не понимал, кто он и что с ним происходит. Существовала только вибрация, и Вовка был ею.

Через какое-то время частота вибраций уменьшилась, и Тараканов мучительно стал вспоминать, кто он такой. Яркие картинки сна накладывались на очертания какого-то потолка. В конце концов фокус стал четким, и Вовка узнал свою квартиру. Он посмаковал детали диковинного сна, прокрутив его в своей памяти, отчего его тело снова начало подрагивать, но уже не так сильно. Затем Тараканов подробно записал сон в тетрадь, специально заведенную для этих целей. «А во сне тоже была весна», – произнес про себя Вовка, выглядывая в окно и любуясь яркой зеленью.

Утренняя йога

Вовка облегчился, умылся, почистил зубы и вернулся в комнату. Он поставил компакт-диск своего любимого Рассела Пола[1], под который занимался йогой уже больше года, и настроился на выполнение йоговского комплекса.

Начать Тараканов решил с задержки после вдоха, которую только что он делал во сне. Вовка стал медленно вдыхать через нос и так же медленно отклонять голову назад, скользя внутренним взором от макушки до области горла. Затем горло подалось вперед, а плечи стали медленно отводиться назад. Когда стало прогибаться солнечное сплетение, Вовка сильнее потянулся грудью вверх, и при этом лопатки сошлись еще ближе. Тараканов помнил предупреждение своего учителя йоги о том, что нельзя делать задержку после вдоха, сильно прогибаясь только в области горла, иначе можно упасть в обморок. На самом деле, с некоторых пор Вовка стал с иронией относиться ко многим ограничивающим картинам мира, касающимся йоги, вроде «должно делать то-то, а это – категорически нельзя»; но, как известно, береженого Бог бережет. «Потом проверю, какие могут быть состояния, если на задержке после вдоха сильно запрокинуть голову назад», – решил про себя он.

Легкая дрожь охватила сразу все Вовкино тело, будто в каждой его клеточке пульсировало миниатюрное сердце. Особенно сильная пульсация чувствовалась в горле, в центре груди и в солнечном сплетении. Над макушкой кружился спиральный вихрь, словно кто-то вставил в нее штопор и потихонечку выкручивал астральное тело из физического. Тараканов начал выдыхать. Неземной экстаз навалился на него, и в ногах стало происходить что-то непонятное…

Сознание медленно возвращалось к Вовке. Он обнаружил себя лежащим на полу. Тело сотрясалось от экстатических вибраций. Как Тараканов упал, он не помнил. Йог поднялся и решил сделать давно знакомый комплекс «Поклонение Солнцу»[2]. С этого несложного комплекса, состоящего из двенадцати простых положений тела, сменяющих друг друга, обычно начинают знакомство с йогой. Вовке «Сурья» нравилась, и частенько, особенно когда времени было мало, только ею он и ограничивался.

Тараканов закрыл глаза, встал прямо, сложил руки в намастэ (индийском жесте приветствия) и начал медленный вдох. Диковинные ощущения сразу накатили на йога. Ему вдруг почудилось, будто границы его физического тела расширяются и он увеличивается в размерах. Вовке показалось, что он вынырнул в каком-то новом измерении, которое совсем рядом, но куда ему не удавалось попасть раньше. После выдоха нисходящий поток теплого энергетического душа окатил Вовку с макушки до пяток. Миллионы искрящихся снежинок заполонили тело и запульсировали, вызывая невероятно приятное покалывание. «Вот это да! – подумал Тараканов. – Сколько лет занимаюсь, никогда такого не было! Вот что значит – делать упражнения, находясь в энергетическом потоке! Ай да задержка после вдоха! Почему никто раньше не подсказал?!» Конечно, Вовка и раньше задерживал дыхание, но в других позах. А на прогибе назад он делал задержку только во время других динамичных комплексов, не акцентируя на ней особого внимания.

Медленно вдыхая, Вовка поднял вверх соединенные в ладонях руки и вытянул за ними тело, приподнявшись на носочки. Энергия приятным теплом вливалась в растянутую грудную клетку. После выдоха Вовка опустился на пятки, а его ладони спланировали к макушке. «Ой, что будет?!» – промелькнуло у него в голове, и он начал вдох, прогибаясь назад и растягивая тело при помощи рук. Тараканов выполнял прогиб медленно и осторожно, прислушиваясь к ощущениям в пояснице, чтобы не растянуть мышцы спины, но в конечном итоге спина прняла положение почти параллельно полу. Йог расслабился и задержал дыхание.

На какое-то время он забыл, что делает «Сурью», стоит на задержке и даже то, в какой позе находится. Тараканов начал выдох только потому, что спохватился: «Так долго не дышать невозможно!» Выдох, казалось, длился бесконечно. Вовка наклонялся вперед, а пол все никак не появлялся под ладонями. У него было ощущение, что он находится в свободном полете. Наконец Вовка прикоснулся к долгожданному полу, оперся на пальцы рук и довел туловище, плотно прижав его к выпрямленным ногам. Сразу стали нагреваться копчик, поясница, грудь, горло и даже макушка. Огонь разгорался все сильнее, и йог снова затаил дыхание, наслаждаясь ощущениями.

Затем на вдохе Вовка отставил правую ногу далеко назад, левое колено отвел в сторону, за локоть, а голову сильно запрокинул назад, растянув тело. Огонь стал разгораться все сильнее, в области копчика и в горле ощущалось приятное тепло, будто приложили горчичники.

Йог отвел левую ногу назад, потянулся тазом вверх, после чего стал сгибать руки. Вскоре Вовка лежал на полу, опираясь на подбородок, грудь и колени. В пояснице полыхало. Затем Тараканов подал корпус вперед и перешел в позу кобры, сильно прогнувшись назад в пояснице и запрокинув голову. Он очень любил эту асану[3], особенно когда задерживал в ней дыхание. Обычно в этот момент раскалялся весь позвоночник. На сей же раз Вовка увидел космос, а вокруг – мерцающие звезды. Зрелище было настолько завораживающим, что Тараканов забыл, кто он и что делает. Его охватило чувство ликования. «Вернулся» Вовка тогда, когда на вдохе стал делать выпад правой ногой вперед. Тело на автомате старательно выполняло привычные движения, а Тараканову оставалось только удивляться этому диковинному аппарату, который замечательно функционирует в режиме «автопилота».

Йог заканчивал выполнение «Солнечного круга». Он с выдохом приставил левую ногу, а затем сделал прогиб назад с задержкой после вдоха. У Тараканова было ощущение, словно он парит в космосе. Практически не чувствуя тела, Вовка все же отдал ему команду сделать еще один круг. Он плохо помнил, как выполнял его. Восприятие было дискретным. На короткие мгновения йог как бы «возвращался в тело», то есть чувствовал его, а затем опять отлетал куда-то, где никакого тела в помине не было. Тараканову казалось, что он делает последний круг целую вечность. Наконец, сделав последнее движение, он замер и стал выполнять задержку после вдоха.

Медленной струйкой, почти незаметно, Вовка начал втягивать воздух через ноздри. Но назвать воздухом эту субстанцию было нельзя. Он «пил» ароматный, вкуснейший напиток, растягивая удовольствие, смакуя каждую мизерную порцию чего-то божественного, что растекалось по внутренним пустотам и заполняло невесомый сосуд тела. Тараканов почувствовал, как стопы ног превратились в раскаленные утюги и от них побежали вверх трепещущие, все ускоряющиеся волны Огня. По мере вдоха, прокатываясь по позвоночнику, они выгибали Вовкино тело, как туго натянутый лук. Ноги и туловище каменели.

На задержке волны стали разбегаться по спирали, раскручивая вихрь, который уходил основанием в область горла. Голова йога принялась вращаться по часовой стрелке все быстрее и быстрее. Тараканов с ошеломлением созерцал, как обороты его головы (да и голова ли это?!) постепенно превратились в сплошной круговорот энергии, в развернутый гигантский веер, сверкающий всеми цветами радужного спектра. Верхушка стержня, вокруг которого происходило вращение, поднималась от низа горла все выше. Вовка напугался: «Голова! Моя голова! Она сейчас оторвется и улетит прочь!».

На пике вращения, когда затвердевающий ствол огненного потока вырвался из макушки со звуком взорвавшейся хлопушки, Тараканов начал выдыхать. Вращение прекратилось, и сверху его облепил купол из мерцающих наэлектризованных искорок, издававших шипение, от которого заложило уши. Вовка понял, что от невыносимого удовольствия он и сам рассыпается на такие же искорки, уносясь куда-то с головокружительной скоростью. Это было последнее, что он помнил.

Следующий кадр – знакомый ковер бежевого цвета, очень близко – на таком расстоянии, что можно рассмотреть каждую ворсинку. Постепенно к Вовке возвращалось осознание того, кто он такой и где находится. А находился он у себя дома, на полу.

«Ну вот, опять завалило! Оказывается, задержка после вдоха раскручивает поток такой мощи и плотности, что устоять на ногах непросто, – подумал про себя Тараканов. – Вот это подарок! Похоже, я раскопал энергетический ключ необычайной силы, простой и доступный в любой момент».

Тело издавало тонкий звон, наподобие тибетских колокольчиков, отзываясь волнами сильнейшего жара на малейшее движение; тогда Вовка решил, что на сегодня экспериментов с задержками достаточно.

«Это надо же, как все просто, – размышлял Тараканов. – Тут колбасишься больше десяти лет, гибкость развиваешь, голодаешь, воздерживаешься, в лотос садишься, пытаешься в узлы завязаться. А все так просто, когда знаешь. Нельзя, конечно, сказать, что все эти годы занимался зря, но обидно, почему же никто не подсказал. Значит, никто не знает, а кто знает, тот молчит. Ведь тысячу раз делал эту задержку после вдоха, но сидя в лотосе или в другой позе. А вот стоя – принципиально другой эффект. Сидя на коврике, я до этих состояний докапывался бы еще пятьсот лет, и нет гарантий, что докопался бы. А тут – бац! – одна задержка – и новое рождение! Конечно, предыдущие годы занятий йогой помогли почувствовать этот ни с чем несравнимый кайф… Но кабы раньше кто подсказал, то что ж со мной уже сейчас было бы?! Хотя, с другой стороны, а вдруг я так никогда и не узнал бы о задержке стоя? Караул!!!».

Вовка бухнулся на колени, стал картинно биться головой об пол и причитать:

– Ой, вы, силы небесные! Ой, ты, йоговский эгрегор! Ой, ты, мой небесный гуру-учитель-отец-Бог! Низкий поклон тебе за милость, которой ты одарил меня сегодня во сне! Ты сообщил мне невиданную тайну, которая проще пареной репы, потому ее никто и не ведает! Пред лицом предстоящей мне вечности торжественно обязуюсь совершенствоваться в сем нехитром приеме и стать МАСТЕРОМ ЗАДЕРЖКИ ПОСЛЕ ВДОХА. Настало время ускорить эволюцию человечества, превратить былую тайну в достояние широкой эзотерической и деревенской общественности. Постараюсь приложить все силы к распространению этой практики, до последней капли праны нести ее на прогибе назад в народные массы. И да восстанет вся Россия, а также ближнее и дальнее зарубежье на задержку после вдоха! Аминь!

Неожиданно на Тараканова хлынул могучий поток всепоглощающего счастья. Ему показалось, что он услышал вселенский хохот, который закончился фразой: «Быть по сему!».

Тараканов стал делать задержку после вдоха регулярно, после каждого йоговского комплекса, пранаям[4] и пения мантр. Зачастую он не мог заранее предсказать, устоит ли после очередной задержки. В большинстве случаев ему удавалось удержаться на ногах, но иногда и падал. В дни сильного энергетического клева он падал по пять-шесть раз за одно занятие йогой. Случались и синяки, и ссадины. Вовка подгрузил такую картину мира: «Когда учишься ходить, случаются и падения. Все будет хорошо. Я доверяю своему телу. Оно само о себе позаботится, и если упадет, то мягко и расслабленно, без травм».

Пара царапин – это мелочь по сравнению с принципиально новыми состояниями, переживанием небывалого Экстаза, к которому Вовке не удавалось и близко подойти за предыдущие пятнадцать лет занятий йогой. Это был квантовый скачок в развитии энергетики.

Неутомимый азарт исследователя и покорителя просторов Нагваля вел Вовку вперед.

На Юлькиной даче

Приезд Вовки. Купание

На следующий день была суббота, и Юлька пригласила Вовку к себе на дачу. К счастью, денек выдался погожий. Тараканов проснулся поздно. Минут сорок позанимался йогой, и за это время три раза брякнулся в экстазе. Затем съел пару бананов, попил чаю и, надев футболку, джинсы и кроссовки, помчался на электричку. Весна в этом году выдалась необыкновенная, и, несмотря на начало мая, было даже жарко.

Тропинка к Юлькиной даче петляла в живописном сосновом бору. Деревья здесь росли необычные. Располагались они нечасто, но и не слишком редко, так что в бору было достаточно светло. Толстые ветки, которые начинались довольно низко, а у некоторых деревьев – чуть ли не от самого основания могучего ствола, причудливо извивались и закручивались. У Вовки возникло ощущение, будто он попал в старинную русскую сказку. Представилось, что на таком пути немудрено встретить и огромный валун с надписью: «Прямо пойдешь – в Нагваль попадешь, налево пойдешь – астральной битвы участником станешь, направо пойдешь – соблазнишься прелестями мира, о пути забудешь». Откуда ни возьмись, рядом с дорогой появился валун. «Точно в сказке», – подивился Тараканов.

Вскоре показался и дачный поселок. Вовка без труда отыскал Юлькин участок с небольшим цветущим садом, в котором рос десяток яблонь, пара грушевых деревьев, вишни и сливы. В прогретом воздухе витал нежный аромат белых и розовых соцветий, пышными гроздями облепивших ветки фруктовых деревьев. Над цветами деловито жужжали пчелы. Изумрудный ковер шелковой газонной травы радовал глаз. На веранде, пристроенной к дому из бруса, за круглым столом сидели Юлька, еще одна девушка лет двадцать пяти и молодой человек примерно Вовкиного возраста. Они оживленно беседовали. Завидев нового гостя, Юлька неторопливо поднялась с плетеного кресла и с радостью приветствовала его:

– А вот и Вовка!

На ней было розовое летнее платье с большим вырезом. Улыбка в пол-лица, розовые щеки, сверкающие глаза – все в ней говорило о прекрасном настроении. Всем своим видом Юлька как бы вопрошала: «Ну, как? Хороша?!». Вовка восторженно ответил:

– Прекрасно выглядишь!

Ее улыбка засияла во все лицо.

– Знакомьтесь, – произнесла хозяйка, указывая на гостей за столом. – Наташа, Сергей. А это Вовка, – кивнула она в сторону Тараканова.

Вовка поцеловал Юльку в щечку и протянул руку Наташе. Это была блондинка среднего роста с крепкой спортивной фигурой. Вовку поразили ее глаза. И не столько их серо-голубой цвет, сколько пронзительный взгляд откуда-то из глубины. Тараканову почудилось, будто через эти глаза на него смотрит какое-то древнее существо, из такой древности, в какой еще и людей не было. «Драконша, что ли? Похожа на космическую аристократку. Явно эстетка», – мелькнуло у него голове. Тараканов сразу же почуял, что знает эту Драконшу миллионы лет, что он такой же, как она. И ему даже показалось, что Наташа испытывает похожие чувства.

Наташа была одета по-спортивному: топик и коротенькие шорты подчеркивали ее стройную фигуру – большую грудь и длинные ноги. Ее золотистые волосы были собраны в аккуратный хвост. Эту девушку вполне можно было принять за школьницу или студентку, особенно, когда она по-детски заразительно смеялась. От прикосновения к нежной бархатистой кожи Наташиной ладони у Тараканова побежали мурашки по спине.

Затем Вовка подал руку Сергею – стройному молодому человеку с темными слегка вьющимися волосами, который был чуть ниже ростом, чем сам Вовка. В его глазах мелькали смешинки, а с лица не сходила улыбка. «Есть в нем что-то от Мефистофеля, только бороды и усов нет, да волосы русые», – подумал Тараканов. По тому, как легко и пружинисто подскочил Сергей, Вовка заключил, что он занимается какими-то телесными практиками. Рукопожатие было крепким и сердечным.

– А мы тут чай пьем и кофе, – вставила Юлька. – Сергей предлагает плотно не кушать – мы сегодня вечером собираемся подышать.

– Конечно, без проблем, – ответил Вовка. – Йогам привычно быть полуголодными. Ага, чаек пахнет «Черникой в йогурте»!

– Точно, – ответила Юлька, наливая гостю горячий ароматный напиток в большую чашку.

– Давайте сразу на «ты», – предложил Вовка.

Все согласно кивнули головами.

– Как будем дышать? – решил уточнить Тараканов.

– Ртом, форсированно и долго, – ответил Сергей. – Кто-нибудь пробовал раньше?

– Я никогда не пробовала, – ответила Юлька.

– Я тоже, – вторила ей Наташка.

– А я один раз, давным-давно, ходил на ребефинг к шиваитам.

– Тут ничего сложного нет, – вставил Сергей. – Научу. Точнее, проведу инструктаж.

– А что будем делать до вечера? – спросил Вовка.

– Пойдем купаться на озеро, здесь недалеко, – отозвалась Юлька.

Вскоре после того, как дачники отправились на прогулку, они подошли к живописному лесному озеру с песчаными берегами. «Сказка продолжается», – подумал Вовка. Отдыхающих на берегу почти не было – на травке неподалеку от озера сидели лишь две небольшие компании. Серега тут же нашел тарзанку, закрепленную на высокой ветке прибрежной сосны, и начал с азартом прыгать в озеро. Вовка присоединился. Вода в маленьком озере еще не успела толком прогреться, поэтому при выходе из озера теплый воздух обжигал, словно контрастный душ. Юлька осталась загорать на подстилке, а Наташка предприняла удачную попытку переплыть озеро и теперь вытиралась полотенцем, готовясь присоединиться к подруге.

После купания Тараканова переполнял энергетический драйв, и он воспользовался моментом, чтобы позаниматься йогой на природе. Серега с удовольствием поддержал его. Оказалось, что он тоже несколько лет практикует йогу. Сначала ходил в группу, потом стал заниматься самостоятельно. Задержки после вдоха Вовка делать не рискнул: «Вдруг опять завалюсь, что народ подумает?».

Два часа пролетели быстро, солнце стало клониться к закату, и компания двинулась обратно на дачу.

Второе рождение

По возвращении на дачу отдыхающие еще раз попили чаю, и Сергей провел короткий инструктаж о том, как надо дышать. Все сводилось к одному – не прекращать дышать ни при каких обстоятельствах. Если станет тяжело, то надо будет временно снизить темп и глубину дыхания.

На полу в гостиной лежал большой шерстяной ковер, на который и улеглись, расположившись головами в центр (то есть головы были близко друг к другу). Вовка по йоговской привычке максимально расслабил тело и сразу почувствовал, как знакомые иголочки запульсировали во всем теле. Особенно сильной пульсация была в области живота, в горле, в центре лба и в центрах ладоней и стоп[5].

Сергей вставил в музыкальный центр компакт-диск с буддийскими мантрами, лег между девушками и начал мощно дышать ртом, издавая на выдохе характерный звук «А». Точнее, звук был похож на «Ха», но «Х» было практически неслышно. Все дружно подхватили заданный ритм.

Вскоре Серега стал усиливать темп, издавая громкие утробные звуки, которые быстро перешли в нечто, напоминающее рев дикого зверя. Вовка подстроился и обнаружил, что дышит диафрагмой. Кожа на его лице сильно натянулась, а тело задеревенело. В какой-то момент ему показалось, будто это тело вовсе не его, а какое-то чужое, не имеющее к нему никакого отношения. По задней стороне туловища сверху вниз заструился энергетический поток, отчего у Тараканова возникло ощущение, что он летит и довольно с большой скоростью. Под Вовкой образовался энергетический матрас, повторяющий форму тела. Лежать на нем было ни с чем несравнимым наслаждением, и казалось, что летит именно матрас. В следующий момент Вовка вдруг почувствовал, что стал вращаться по часовой стрелке.

Темп дыхания менялся, то нарастая, то затихая. Сколько времени прошло, Тараканов определить не мог, но в горле появилось неприятное ощущение сухости. Он стал задыхаться, воздуха не хватало. Тут он услышал, что Юлька уже не поддерживает этот бешеный ритм – ее дыхание было ровным, как во время сна. Вовка попробовал снизить темп, но сухость и появившееся жжение в груди нарастали. Тараканов сдался: сделал глубокий вдох и задержал дыхание.

Перед глазами замелькали очень яркие, странные картинки. В один момент Вовка вдруг оказался в египетском храме. Он увидел некую тайную церемонию в честь богини Изиды, золотая статуя которой находилась в центре. Внезапно храм исчез, а статуя Изиды ожила – она подошла к Вовке совсем близко, и он увидел, как фантастически красиво ее точеное восточное лицо и полуобнаженное тело. От богини исходила любовь невероятной силы. Тараканова охватило всеобъемлющее знание, что он любим и не одинок в этом безбрежном океане жизни. Теплыми волнами у него в груди разлилось блаженство, слезы счастья хлынули из глаз, и он тихонечко застонал.

Тараканов открыл глаза. Юльки рядом не было. Наташка, с невероятной частотой сотрясаясь всем телом, выгнулась дугой и дышала в неистовом ритме, с громкими стонами. «Так дышать и дрожать нормальный человек просто не может», – подумал Вовка. Ни малейшего сомнения в том, что происходит с девушкой, у Тараканова не было: «Никакого секса не надо, один бесконечный множественный оргазм!». Рядом с Наташкой на полусогнутых ногах стоял Серега и поддыхивал в ее ритме. Запрокинув голову, он вдохновенно дирижировал воздетыми к потолку руками и блаженно улыбался. Было очевидно: «дирижер» буквально упивался действом. Он продолжал форсированное дыхание в течение нескольких минут, после чего постепенно вернулся в обычный ритм, открыл глаза и, увидев очухавшегося Вовку, выключил музыку. Кивком головы Сергей пригласил Тараканова выйти из комнаты.

Войдя на кухню, они увидели, что Юлька накрывала на стол.

– Зря испугались, надо было идти до конца, как Наташка! – сказал Сергей. – Она – настоящий воин. Только такое несгибаемое намерение и дает возможность заглянуть за грань возможного и получила приз! Второе рождение! Однозначно! Переход на принципиально новый уровень функционирования тела – и физического, и энергетического. У женщин второе рождение часто происходит через потрясающие оргазмы, так уж устроен их организм… Хотя, неисключено, что это всего лишь моя картина мира. Но ведь еще Кастанеда писал, что у женщин главным органом управления энергией является матка. Пробуждение энергетического тела обычно сопровождается открытием чакр, подъемом Кундалини и вылетами из тела. Пережить такую глубинную трансформацию значит «прошибиться». И происходит это не постепенно, а квантовым скачком: р-раз! – и в дамках! Когда человека энергетически прошибло, каждое касание к миру вызывает невероятное наслаждение.

– Да уж, я своими глазами видел, как это происходит. Такую мощную приманку встроила Наташка, что в следующий раз просто не вижу другого выхода, как продышаться до победного конца.

– Мужчины обычно осторожничают, не лезут сразу на рожон. Сначала разведают территорию, только потом совершают прыжок. Зато мужики могут упорно и методично накапливать силу, а большинству женщин это кажется скучным. Им подавай все и сразу. Вот ты йогой занимался, значит, уже поднакопил достаточно энергии, так что в следующий раз у тебя обязательно получится.

– А я побаиваюсь, выдержит ли моя психика такое? – с сомнением произнесла Юлька.

– Конечно, неплохо бы прежде всего йогой позаниматься, чтобы укрепить тело и психику. Но это необязательно. Многое зависит от картины мира, в которую ты играешь. Если ты не драматическая актриса, то есть несильно зависишь от страхов, то тебе ничего не грозит. Особенно, если компания подходящая. Я, честно говоря, на сто процентов убежден, что форсированное дыхание повредить не может, и мой личный опыт это не один раз подтверждал. Второе рождение произойдет мягко, психика выдержит. Большинство людей просто не способно докопаться до этих состояний – встроенный защитный механизм не позволяет. Они попробуют и скажут, что ничего особенного не почувствовали, или слегка побалдеют. Ведь чтобы прошибиться, надо либо предварительно заниматься энергетическими практиками, как Вовка, либо родиться «ведьмочкой».

– Ага, – согласился Вовка. – У «ведьмочек», или, как я их называю, «космонавток», от природы сильная энергетика и дар чувствовать энергию. Они во время секса вылетают из тела, зачастую первый раз в жизни, сами того не ожидая. Но чтобы так сильно вылететь от холотропного дыхания…

Серега улыбнулся и закончил свою маленькую лекцию кратким, но весьма емким выводом:

– Есть разные способы открыть энергетику… Зато теперь Наташка почти наверняка начнет йожиться – глупо лишать себя такого кайфа! Пойдем, глянем на новорожденную…

Наташка неподвижно лежала на полу. Ее глаза были закрыты, а руки и ноги раскинуты в стороны. Серега подмигнул своим друзьям и включил музыкальный центр. Наташка сразу же стала мелко подрагивать. Сергей выключил музыку и негромко произнес:

– С днем рождения, красавица! Хватит балдеть, возвращайся, ты сюда еще не раз придешь.

Наташка никак не отреагировала на его слова, только ее тело продолжало слегка содрогаться. Компания тихонечко вышла из комнаты.

Оказалось, что прошло полтора часа. У Вовки проснулся зверский аппетит, у остальных – тоже. Еда показалась необыкновенно вкусной. Будто это были не обычные фрукты, а небесный нектар, амброзия. Едва прикоснувшись к еде, Вовка разом превратился в гурмана. С наслаждением смакуя зефир в шоколаде, он вдруг вспомнил, что точно такие же ощущения испытывал, когда ел зефир ребенком. Ощущения были настолько яркими, словно он вернулся в прошлое, в свое детство. Выяснилось, что восприятие вкуса изменилось у всех. Кроме того, все заметили, что обострились и другие органы чувств. Четче и контрастней стала картинка, совсем иначе стали восприниматься звуки, запахи.

Наконец, на кухне появилась Наташка. Казалось, что пространство вокруг нее подсвечивалось ослепительно ярким светом. Такой же яркий свет излучали глаза. Она ликовала! Юлька спросила:

– Не томи, расскажи, что с тобой было?

– Это рассказать невозможно… Такое впечатление, что прожита целая жизнь. Какое-то неземное блаженство, райское наслаждение, которое длилось целую вечность. Никогда бы не подумала, что способна на такое в присутствии других. Я вообще-то привыкла сдерживать свои эмоции, а тут так стонала… И мне было по фигу!

– Добро пожаловать в новый мир![6] – с улыбкой произнес Серега. И вся компания чокнулась чашками с чаем.

Дыхательная сессия у Cереги

Задержки стоя. Мистический звук «Элль»

Экспериментаторы решили повторить дыхательную сессию в том же составе у Сергея дома. Оказалось, что Вовка жил неподалеку и в назначенное время появился у него на пороге. Девчонок еще не было. Тараканова буквально распирало, ему не терпелось быстрее начать дыхательную сессию. Он чувствовал себя так же, как чувствует себя спортсмен, пробившийся в финал Олимпийских игр, перед финальным стартом. Чай решили не пить, чтобы не булькало в животе во время дыхания. Оживленно беседуя с Серегой, Вовка рассматривал его книги, аккуратно расставленные по темам в большом книжном шкафу. Некоторые из них были хорошо знакомы Тараканову – такие же стояли на полках у него дома. Оказалось, что у молодых людей много общих интересов.

Вскоре одна за другой появились Юлька и Наташка. Уличив момент, Вовка спросил:

– Наташ, может, расскажешь о своих ощущениях, когда дышали на даче? Чувствовалось, что с тобой происходят запредельные вещи.

Девушка задумалась и с некоторой долей нерешительности стала рассказывать:

– Попробую, хотя передать состояние словами практически невозможно. Сразу задышала очень энергично. Я интуитивно знала, что надо дышать именно так. Сначала сильно нагрелся живот. Потом тело исчезло, и остался только раскаленный контур солнечного сплетения. Он был ослепительно яркого красного цвета, а потом стал золотистым. Был только этот контур и больше ничего, и я дышала им. С каждым вдохом и выдохом энергетический контур сжимался и разжимался. Он стал расширяться за пределы моего тела. Начались спазмы в животе. Я чувствовала, что происходит рождение чакры. Было больно… Похоже, такие же ощущения испытывают женщины во время рождения ребенка. Думаю, теперь я знаю, что такое рожать.

Затем от контура вверх потянулись ниточки такого же золотистого цвета. Ниточки постепенно расширялись. Через какое-то время они стали напоминать лепестки, которые постоянно становились все шире и шире. А когда чакра родилась, ее лепестки стали танцевать по кругу, то раскрываясь, то закрываясь. Это было невероятно красиво. В конце они полностью раскрылись и завибрировали с большой частотой. Сверху прямо в живот устремился мощный поток. Начался фантастический экстаз, непрерывный оргазм в солнечном сплетении. Потом это ощущение разлилось по всему телу. Жар пошел в голову, в руки, в ноги. Я увидела, как вся засветилась ослепительно ярким светом и почувствовала, что слилась с Богом. В голове мелькнула мысль: «От такого счастья можно сойти с ума!»

Теперь даже мимолетная концентрация на солнечном сплетении вызывает мощную вибрацию и экстаз. Я постоянно чувствую не только Манипуру, но и другие чакры. Кажется, что тело стало огромным, необъятным. Раньше я ощущала чакры внутри тела, а теперь стала чувствовать их и за его пределами. Хожу, как пьяная. Счастлива без причины – ни от чего! Некоторые чувствительные люди как будто считывают мое состояние, и их самочувствие даже иногда реагирует на мое присутствие. То и дело слышу рядом с собой: «Ой, дайте-ка присяду, а то голова закружилась». Я чувствую, что это происходит от излучения в моей Манипуре. Вот… Это если вкратце.

– Обалдеть! – присвистнул Серега.

– Я тоже хочу так, – добавила Юлька.

– Ты показала, как это делается. Давайте попробуем дышать с таким же неистовством, предложил Вовка. – Может, и у нас чакра родится.

Дыхательную сессию решили начать сразу. Серега поставил альбом «Are You Shpongled» своей любимой группы «Shpongle», зажег пару свечей, ароматическую палочку и выключил свет.

Вовка решил показать задержку после вдоха. Ребята встали между девчонками и взяли их за руки. На первой же задержке Тараканова накрыла мощная энергетическая волна. Он нечасто видел картинки, но чувствовал энергию телом. И только когда энергетический поток набирал максимальную силу, у Тараканова включалось внутреннее видение. Чем мощнее становился поток, тем ярче были картинки. В этот раз, сделав самый первый вдох, Вовка мгновенно ощутил в теле фантастическую силу. Во рту появился металлический привкус, из центров стоп стал подниматься обжигающий жар. Тараканову казалось, что вместо ног у него тонкие струны, по которым пропускался ток сверхвысокой частоты, и от этого струны светились все ярче и ярче.

Вдруг раздался хлопок, и тело взорвалось от какого-то импульса! Вовка почувствовал, что выскочил из своего физического тела и стоит сантиметрах в двадцати впереди него. По нему снизу вверх прокатывались волны невероятного наслаждения. Только лишь когда экстаз достиг пика и Тараканов понял, что сейчас его просто разорвет, он осознал, что стал выдыхать. В этот же момент Вовка обнаружил, что дрожит с немыслимой частотой, глубоко присев на широко расставленных ногах. Когда он успел принять эту позу, Тараканов вспомнить не мог, но понимал, что не падает только благодаря ей. Вовка явственно ощущал и одновременно видел, как снизу в копчик бьет огненный фонтан.

Внезапно в голове вспыхнуло осознание, что он стоит в кругу и держит за руки двух девушек, но кто эти девушки, Тараканов вспомнить не мог. Справа, через руку, ощущались сильнейшие вибрации чьего-то физического тела. Но не они поразили Вовку. Его потрясло то, что он чувствует и «видит» вибрации тела энергетического. «Видит» чувствами, а не так, как привык – глазами. Он припомнил, что справа должна стоять Наташка. Слева, от Юльки, вибрации были слабее, но тоже достаточно ощутимые. Когда Тараканов открыл глаза, то увидел Наташку, стоящую на широко расставленных ногах и низко наклонившуюся вперед. Было очевидно, что ее переживания полностью совпадает с его.

– Ну что? Как ощущения? – спросил Вовка.

– Давай потом, а? – возмутилась Наташка. – Только кайф обламываешь…

– Я сделал несколько интересных наблюдений, – ответил Вовка, – хочу поделиться с общественностью.

– Ну, прет! – еле выдавил из себя Серега. – Вот это да! Просто праздник какой-то! Как ты додумался до задержки стоя?

– Об этом потом. Сейчас вот что… Если чувствуете, что поток достиг максимальной силы и после выдоха можете не выдержать, нужно расставить ноги и присесть. Тогда, во-первых, будет устойчивое положение, а, во-вторых, снизу в копчик начинает бить энергетический фонтан. Сейчас подумал, что это состояние можно назвать «сесть на поток».

– Мое тело сделало это само, – подхватила Наташка, не переставая дрожать, отчего ее голос смешно вибрировал.

– В какие-то моменты музыка здорово помогала, – вставила Юлька.

Все дружно с этим согласились.

– Мне кажется, что мы с Наташкой чувствовали одно и то же, – произнес Вовка.

– А мне не кажется… Я это знаю. В какие-то моменты я была тобой.

– Я, пожалуй, сниму футболку, – заявил Тараканов, по телу которого ручейками стекал пот.

– Отличная идея, – поддержал такой же мокрый Сергей.

Продолжая делать задержки, компания постоянно нагнетала энергетику. Причем каждый раз состояния были новыми, они не повторялись. Затем Серега предложил:

– Давайте споем очень интересный звук. Меня один шаман научил, когда горловому пению обучал.

Серега стал медленно вдыхать, остальные замерли. В тишине комнаты раздался необычный фантастический звук, который в привычном мире вряд ли можно было услышать. Это был скорее не звук, а чистая вибрация, которую Тараканов ощутил всем телом. Сергей усиливал частоту пения, отчего тела присутствующих завибрировали сильнее. Звук заполнил комнату и в какой-то момент зазвучал со всех сторон. Воздух в комнате сгустился. Вовке чудилось, будто поют стены, пол и потолок. Сергей загудел изо всех сил, и Вовка увидел упругие волны звука. Было похоже, словно вся Вселенная в едином ритме поет гимн Бытию. В голове у Тараканова мелькнула мысль, что этим звуком и было рождено Мироздание. Серега постепенно затихал и, наконец, замолчал.

В наступившей тишине еще какое-то время были слышны отголоски эха.

– Фантастика… – вымолвила Наташка. – Только не могу понять, какой звук ты пел?

– Да, я тоже хотел спросить, – поддержал Вовка.

– Звук «Илль». Короткое «И» и длинное «Лль». При этом язык прижимается к небу, и в голове, а потом и во всем теле возникает сильная вибрация.

– Давай еще раз споем, – предложил Вовка. – Только сначала делаем максимальную задержку после вдоха, а когда уже не будет мочи ее держать, начнем петь.

Все стали очень медленно вдыхать воздух, буквально пить его ноздрями. Вовка закончил вдох и стал периодически делать довдохи, то есть вместо выдоха делал еще небольшой вдох. Тараканов сильно прогнулся в груди, а затем максимально расслабился. Это положение тела было настолько комфортно, что Вовка не без удовлетворения отметил: годы йоговских тренировок не прошли даром. Он обнаружил, что довдохи во время задержки разгоняют поток гораздо сильнее, нежели просто полный вдох с последующей задержкой. Кроме того, с довдохами держать задержку было легче, а длительность ее возрастала.

В какой-то момент тугая сверхплотная волна ярко-золотого цвета стала подниматься от самых стоп, по ногам и выше, постепенно заполняя собой абсолютно все тело, будто оно превратилось в полый сосуд. Вовка увидел огромный белоснежный цветок с четырьмя лепестками. По его стеблю поднималась золотая энергия и расходилась вверх расширяющимися кольцами. Зрелище было настолько завораживающим, что Тараканов не сразу сообразил, что лепестки этого цветка есть не что иное, как они вчетвером, стоящие на задержке. Вовка обнаружил, что дрожит крупной дрожью, и девчонки, стоящие справа и слева, чувствовали себя точно так же. Затем он вспомнил, что договорились спеть «Илль». Тараканов еще немного подержал задержку и решил петь, опасаясь, что может забыть об этом и начать обычный выдох. Он чувствовал, что вся четверка находится примерно в одном состоянии, и может быть, никто, кроме него, не помнит, что они собирались петь «Илль».

Еще немного расслабившись и втянув воздух, Вовка с медленным выдохом тихонечко запел. У него получилось не «Илль», а «Элль»[7]. Все тут же подхватили. Тараканов мгновенно превратился в экстатическую вибрацию, центр которой находился у него в горле. Не существовало ничего – ни тела, ни квартиры, ни земли, ни космоса, – только одна вибрация, концентрированное блаженство, которое с каждой секундой нарастало. Затем Вовка вдруг ощутил, что его тело стало огромным, охватывающим всю Вселенную, и все его мельчайшие клеточки, войдя в резонанс друг с другом и со всем мирозданием, слаженно пели гимн Экстазу, каждая клеточка испытывала невообразимый оргазм. Тараканов растягивал этот гимн, по капле выдыхая воздух и стараясь продлить наслаждение.

Решили еще два раза спеть «Илль-Элль», а затем сделать задержки после вдоха. Задержку сделали, а спеть забыли: их охватило необыкновенно состояние, на внутреннем экране стали появляться такие чудесные картинки, что забывалось все на свете. Спели, потом опять забыли. В конце концов, еще раз спели.

– Ну, что сейчас будет! – шепнул Вовка. – На задержку становись!

Ему стало даже немного страшно: сейчас будет запредельный экстаз, и готов ли он его выдержать? Отбросив сомнения, Тараканов подбодрил себя: «Прорвемся!».

Вовка сразу забыл о том, что происходит, где происходит и с кем происходит. Он испытывал божественное наслаждение, созерцая потрясающе красивое кино и впитывая потрясающе красивую мелодию. Тараканов увидел растение с ярко-зелеными листьями, на котором распускались восхитительные цветы – сначала внизу, а затем все выше и выше. Последний цветок, раскрывшийся на верхушке стебля, взорвался и осыпал все растение бело-розовыми лепестками. В этот момент Вовка осознал, что начал выдыхать, а его тело стало подпрыгивать с невероятной частотой вверх-вниз и одновременно раскачивается вперед-назад. Очечидно, только благодаря этим подпрыгиваниям и раскачиваниям оно не падало. Тараканов чувствовал, что с Наташкой и Серегой происходит то же самое, а у Юльки – сильные вибрации, хоть она и не подпрыгивала.

– Вот это подъем Кундалини! – констатировал Вовка, когда немного отдышался после выдоха. Его тело, как и у остальных участников, продолжало сильно вибрировать.

– Я о таком раньше только в книжках читал, – вставил Серега. – Воспринимал как сказку. Думал, у меня никогда так Кундалини не поднимется. Для этого же надо столько фанатизма: растяжки, лотосы, в асаны закручиваться, голодать, воздерживаться. А оказалось так просто.

А Юлька добавила:

– Как у Пелевина: «Истина настолько проста, что за нее даже обидно!»

Едва начали делать вторую задержку, Вовка стал растворяться в энергии, но внезапно его вернул назад резкий рывок справа. Тараканов почувствовал, что Наташка, как подкошенная, рухнула вперед, упав на колени. Если бы Вовка и Серега не держали ее с обеих стороны, то она пропахала бы носом по ковру. Вовка почувствовал, что ее тело стало тяжелым и пустым. Наташки в нем не было! Тараканов с Серегой аккуратно приподняли его, отнесли к стене и осторожно положили. Девушка тут же начала дрожать, причем сразу в двух плоскостях: в горизонтальной и вертикальной. Поперечные вибрации были сильнее – ее голова моталась из стороны в сторону с большой скоростью. Наташку выгибало так, что она едва ли не вставала на мостик, продолжая бешено вибрировать. При этом из нее вырывались крики, похожие то ли на стоны, то ли на рыдания.

– Я боюсь, а вдруг она не вернется и умрет или сойдет с ума? – тихо прошептала Юлька.

– Не бойся, она в прошлый раз показала, на что способна. Так колбасится, что завидки берут! – попытался приободрить ее, да и себя Вовка.

– Продолжим, – предложил Серега, – мы же еще подышать хотели.

– Я больше не буду, мне бы переварить то, что было, – ответила Юлька.

– Давай, – поддержал Серегу Вовка. – Только я предлагаю сделать классическую йоговскую пранаяму. Будем вдыхать двумя ноздрями, а выдыхать попеременно: то правой, то левой. То есть двумя ноздрями вдох, потом зажимаем правую ноздрю, а через левую выдыхаем. Затем двумя вдох, зажимаем левую, а через правую выдыхаем. Йоги предлагают для этого средний и указательный палец правой руки прижать к ладони, и правую ноздрю зажимать большим пальцем, а левую безымянным[8].

– Да знаю, я же четыре года йогой занимался, в группу ходил. Потом сам шесть лет практиковал, – напомнил Сергей.

– Отлично, – кивнул головой Вовка. – Только два замечания. Во-первых, дышать будем долго, минут пятнадцать… Если хватит духу – полчаса. А во-вторых, делать это будем стоя. Мне интересно все пранаямы стоя поделать. Раз так прет от стоячей задержки, то наверняка и пранаямы по-другому заиграют. Когда сидишь в лотосе, ноги практически выключены. Их и сложили, чтобы они не мешали. Когда стоим, вся игрушка начинается с ног. Главное – не упасть. Возможно, поэтому йоги и не делают стоячие задержки после вдоха, – предположил Тараканов, покосившись на вибрирующую Наташку.

– Все понял, – ответил Серега, – только музыку сменю. Есть потрясающий диск для дыхания – группа «Younger Brother», альбом «A Flock of Bleeps».

– Где ты их берешь? – поинтересовался Вовка.

– Да на Горбушке есть пара точек, где такими торгуют. Еще у меня есть друзья – настоящие фанаты стилей транс, нью-эйдж, медитатив и вроде того. Но в основном скачиваю в Интернете.

Пранаямы. Энергетический ветерок

Музыка понравилась Тараканову с первых же аккордов. Она изумительно гармонировала с нынешним Вовкиным состоянием.

– Ну, за вторым рождением! – торжественно произнес он голосом Булдакова.

Ребята закрыли глаза и начали медленно дышать. Темп музыки был очень быстрый, поэтому уже очень скоро они вдыхали и выдыхали в том ритме, который задавали удары барабана. Тараканов и предположить не мог, что можно дышать с такой фантастической скоростью. Он не понимал, где вдох, а где выдох, и вообще не понимал, что с ним происходит. В состоянии бескрайнего блаженства Вовка, с удивлением для самого себя, начал изобретать невероятные вещи, выдыхивая носом различные ритмы. Краешком сознания он уловил, что и Серега занимается тем же самым. Ритмы были сложные, но Вовка их видел внутренним зрением. Они представляли собой светящиеся контуры. Тараканов видел, как на четыре вдоха-выдоха слева направо восходил золотистый полукруг, разделенный четырьмя узлами, а затем, на следующие два вдоха-выдоха, под полукругом появлялся крест, напоминающий диагонали квадрата. Вовка понимал, что не сбивается со столь сложных ритмов на фантастической скорости только благодаря тому, что «видит» свое дыхание.

В какой-то момент у Вовки закололо в сердце, причем с такой силой, будто в него воткнули острую иголку. Тараканов вздрогнул, испугался и на долю секунды задумался, прекратить пранаяму или продолжить. Ему вспомнилось, как недавно он прекратил форсированное дыхание из-за неприятных ощущений в горле, а потом сожалел об этом и убеждал себя в следующий раз идти до конца. Поэтому сейчас Вовка решил просто снизить темп и глубину дыхания. Перейдя на поверхностное дыхание, он направил в сердце мягкий поток энергии, лаская его и говоря: «Не бойся, малыш! Ни с тобой, ни со мной ничего страшного не случится! Понимаешь, пора перейти на другой энергетический уровень игры». К удивлению Вовки, боль стала быстро затихать, а вскоре и совсем исчезла.

Тараканов задышал с новой силой, но через несколько минут боль проникла в почки, а потом в печень. Тело буквально кричало Вовке: «Прекрати! Так нельзя надо мной издеваться! Я сейчас умру!». А Тараканов, переходя на умеренный ритм, успокаивал его: «Не бойся, не бойся! Потом само же благодарить будешь. Вот увидишь, каким сильным ты станешь!» Боль опять отпустила. Вовка еще больше взвинтил темп дыхания, подпрыгивая и приплясывая. В теле все больше и больше стал раздуваться какой-то пузырь, пока, наконец, неожиданно не лопнул. В ушах прогремел взрыв, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки. Тараканов перестал слышать музыку. Ему почудилось, что время остановило свой бег. Вовку затопила волна восторга и ликования! Стало вдруг необыкновенно легко, приятно и комфортно. Такой легкости он не испытывал никогда в жизни! Тела не было. Тараканов был везде и нигде одновременно. Он был волной, энергией – вне всяких границ и пределов.

Сколько времени Вовка находился в этом состоянии, оценить невозможно. Постепенно возвращалась музыка. Она стала появляться откуда-то издалека, приближаясь и усиливаясь. Наконец, Тараканов вернулся в привычное состояние восприятия звуков. Он обнаружил, что продолжает дышать в неимоверно быстром ритме. Смысла продолжать пранаяму Вовка не видел. У него было ощущение, а точнее – знание, что на сегодня хватит – он сделал все, что мог, и получил потрясающую награду.

Вовка открыл глаза. Серега продолжал неистовую пляску. Тараканов тихонечко произнес:

– Хорош, Серега! Прекращай…

Серега постепенно остановился и медленно открыл глаза. И тут же бросился с объятиями на Вовку. Тараканов прекрасно понимал состояние друга. Они обнимались, кричали «Ура!», прыгали, радовались и улюлюкали, как дети.

На шум с кухни прибежала Юлька.

– Вы чего? – перепуганно спросила она.

– У ребят настоящее второе рождение, они продышали смерть! – уверенно ответила Наташка. Она уже сидела, прислонившись спиной к стене.

– Как будто на том свете побывали и вернулись, – подтвердил Серега.

Вовка и Серега были мокрые с головы до пят, хоть трусы выжимай. Посмотрев на пол, друзья расхохотались – на ковре было большое мокрое пятно от их трудового пота.

– Сколько же времени мы дышали? – поинтересовался Вовка.

– Судя по музыке, где-то час двадцать. Уже закончился «Younger Brother», опять начался «Shpongle».

– Вот это да! – присвистнул Тараканов. – С ума сойти…

– Жалко, что я вырубилась, – посетовала Наташка. – Ну, уж в следующий раз без меня дышать не дам, сформирую намерение устоять. Мне интересно теперь ваше состояние изучить. Чувствую, что это покруче вылетов. А то рванете в неведомые дали, от вас и след простынет.

– Это точно, – ответил Вовка, – еще как рванем! Ох, и надышимся теперь!

– Ну, герои, пошли пить чай, – позвала ребят Юлька, – я уже все приготовила.

Вовка с Серегой помогли Наташке подняться, а затем она уверенно пошла сама. Тараканова распирала радость. Он про себя обратился к своему сердцу, легким, почкам и всему телу: «Молодцы! Мы смогли! Я в вас не сомневался!».

Когда вечером Вовка лег спать, ему казалось, что все тело, с пяток до макушки, обдувает легкий, теплый, очень нежный и ласковый ветерок. Словно невидимая мать баюкает своего любимого сына, напевая ему колыбельную. Тараканов испытывал очень тонкое, изысканное удовольствие. Ощущение движения теплого воздуха вдоль тела было настолько реальным, что Тараканов хотел было отыскать источник. Но тот факт, что он лежит под одеялом, исключал всякое рациональное объяснение происходящему. Тараканов просто нежился в нематериальном солярии. Чтобы вызывать этот эффект в дальнейшем, Вовка построил причинно-следственную связь: ветерок появился в результате интенсивной прокачки энергией. Он является вестником второго рождения, перехода на новый энергетический уровень функционирования тела. И теперь он будет появляться часто.

На следующее утро, во время йоги Тараканов сполна насладился плодами трансформации, случившейся накануне. Целый день ветерок был с ним. Он обдувал то икры ног, то кисти рук, то макушку. Особенно часто он появлялся у ног во время ходьбы. Вовка ликовал, ему хотелось поделиться с окружающими фантастическими ощущениями и закричать: «Люди! Жизнь прекрасна! Можно пребывать в состоянии постоянного наслаждения!». Но и этого крика было не нужно – прохожие оборачивались Вовке вслед, внимательно разглядывали его, а некоторые просто улыбались, глядя ему в лицо.

Ветерок стал постоянным другом Тараканова.

Тунисские похождения

Тело – божественный саксофон

В начале весны Тараканову предложили заманчивый проект – экспедицию в Марокко с путешествием на джипах по пустыне, посещением трех суфийских орденов и участием в их ритуалах. Инициатором поездки был Вовкин знакомый, психолог по фамилии Сидорин. Он взял на себя все организационные вопросы, связанные с визами, билетами, перемещением по стране и допуском в суфийские братства. Вовка много слышал о богатых мистических традициях Марокко, к тому же одним из его любимых музыкальных альбомов был «Moroccan Spirit», так что он с энтузиазмом согласился участвовать в поездке. «Да еще и прокатиться на джипе по пустыне! Экзотика!» – с удовольствием думал про себя Тараканов.

Поездку наметили на середину мая, поскольку в это время в Марокко еще не так жарко. Но в апреле Сидорин куда-то таинственно испарился, и организовывать экспедицию оказалось некому. К тому же недорогие билеты на чартерные рейсы в Марокко были быстро раскуплены.

Однако Вовка уже сформировал намерение посетить манившую его Африку. Почувствовав в Сереге родственную душу, он предложил ему рвануть на загадочный континент. Серега обожал всякие авантюры и поддержал Вовку, не тратя время на раздумывания. Юлька с Наташкой поехать не смогли. Путешествие в Марокко не срослось, так что друзья отправились в Тунис, благо подвернулся недорогой тур. Оттуда до Сахары рукой подать, можно и в Средиземном море накупаться, и йогой накачаться на природе, под жарким солнцем.

Путешественники прибыли в портовый город Сусс на востоке Туниса и поселились в приличном четырехзвездочном отеле. До моря было рукой подать – всего четыре-пять минут ходьбы по мощеным дорожкам мимо газонов с ярко-зеленой травкой. Вдоль дорожек росли декоративные финиковые пальмы, туя и другие неизвестные Вовке экзотические деревья и кусты. Между морским берегом и зданием отеля располагался шикарный бассейн с бирюзовой водой, по периметру которого росли раскидистые пальмы. Со стороны моря его прикрывала от ветра невысокая зубчатая стена песочного цвета, где ютились многочисленные магазинчики, бар и кафе.

Кормили неплохо. За завтраком и ужином друзья с удовольствием лакомились йогуртами, финиками, апельсинами, клубникой, маслинами, салатами, сыром, морской рыбкой, вкусной выпечкой. Вместо обеда, который не был включен в стоимость тура, друзья устраивали легкий перекус из небольшого количества фруктов и пили чай с восточными лакомствами – отменной халвой и нугой с орешками.

Первые четверо суток днем и ночью дул сильный ветер. Пляж пустовал – сидеть и даже лежать на пронизывающем ветру было некомфортно. Температура воды в Средиземном море не превышала восемнадцати градусов, поэтому Вовка с Серегой купались всего два-три раза в день. Поджарый Сергей, жировая прослойка у которого практически отсутствовала, вылезая из воды, покрывался крупными мурашками. Большую часть времени парни проводили либо у бассейна, хорошо укрытого от ветра, где отдыхало большинство гостей отеля, либо на полянке под дикими финиковыми пальмами и экзотическими деревьями, очень уж похожими на наши родные ели[9].

Дорвавшись до йоги на природе, друзья крутили ее по четыре-пять часов в день.

Просыпаться в шесть утра особого труда не составляло, в этом смысле трехчасовая разница во времени была парням на руку. Серега предложил двадцатиминутный интенсивный утренний комплекс с задержками после выдоха и бандхами[10]. В этом комплексе две первые асаны – лежачие, поэтому делали его в номере. Тараканов уже лет десять, как перестал делать бандхи, так что новый комплекс подарил ему много новых ощущений: с каждой асаной Огонь все жарче и жарче разгорался в солнечном сплетении и нижней половине тела. Затем Вовка с Серегой приступали к задержкам после вдоха с отклонением головы назад и прогибом в груди.

Около семи часов они шли купаться в море, после чего на полянке под пальмами и «елками» делали «Сурью» и комплекс Сидерского «Око возрождения. Утренний круг»[11]. В промежутке между ними выполняли пранаямы, а в конце пели мантры. После каждого блока упражнений выполняли задержки после вдоха.

Основной упор делали на «Око», к которому Вовка пристрастился два года назад, выучив по книге. Серега очень тонко чувствовал энергию физически, и этот комплекс стал для него настоящим открытием, хитом сезона.

Комплекс замечателен прогибами назад в выпадах и асанами с подъемом ног. Вовка делал его медленно, с небольшими задержками в каждой позе, и уже в середине комплекса его накрывало мощным энергетическим потоком. Тело начинало сильно вибрировать, и иногда даже приходилось открывать глаза, чтобы удержать равновесие. Не требуя особой подготовки и гибкости тела, «Око возрождения» раскручивало энергию до непостижимых пределов. Это был любимый комплекс Тараканова. Ежедневно практикуя его, он немного изменил некоторые элементы так, чтобы поток энергии активнее усиливался. А когда Вовка стал делать задержки после каждого круга «Ока», эффект оказался поистине ошеломляющим – перед ним открылся целый спектр запредельных экстатических переживаний.

После завтрака друзья загорали и купались в бассейне. А в полдень снова крутили «Око», делая между кругами задержки и пропевая мантры, чаще всего «Элль». Затем энтузиасты практиковали статичные асаны.

Наконец, за час-полтора до ужина они снова приступали к «Оку», делая по четыре-шесть кругов.

Энергетической кульминации йоги достигли на четвертый день. С самого утра поток был очень плотный и в то же время мягкий. Во время задержки на дневной йоге Тараканов, сотрясаемый мощными вибрациями, почти потерял сознание и не упал только потому, что успел открыть глаза. Серега в это время заканчивал делать «Сурью». Услышав глухой звук рухнувшего тела, Вовка не удивился – они с Сергеем оказались сильно связаны энергетически, словно были знакомы многие годы. Часто они отмечали, что во время йоги испытывали очень похожие, а то и вовсе одинаковые ощущения.

И вот – «Око возрождения». Квинтэссенция экстаза. Энергетический «первач».

Уже в первой позиции комплекса, стоя на задержке после вдоха с опущенными вдоль туловища руками, Вовка почувствовал лавину жаркой энергии, несущуюся на него сверху, подобно локомотиву на всех парах. Тело мгновенно превратилось в сплошную вибрацию, от которой содрогалось все пространство восприятия, наэлектризованное энергией. «Все есть вибрация!» – вспыхнуло световое табло в мозгу Тараканова. После этого переживания сознание схлопнулось в мельчайшую точку – точку безмыслия. Сколько времени Тараканов простоял в этом положении, он не мог сказать, но в какой-то момент его восприятие вновь собралось в пространстве-времени: перед глазами замелькали картинки, включился внутренний диалог. Вовка, наконец, вспомнил, кто он такой и чем занимается… Йоговский комплекс… Выпрямляясь с выдохом и сотрясаясь от вселенской дрожи, он постепенно сообразил, что теперь надо развернуть ладони наружу.

Вдох… Тараканов стал медленно поднимать руки через стороны вверх, ощущая, как его ладони тянут за собой энергетические волокна, поющие на высокой ноте, и натягивают их, как шнуры эспандера. Центры ладоней пылали, а кончики пальцев рисовали огненный контур в колышущемся мареве пространства. Приподнявшись на носочки, Вовка соединил ладони и потянулся руками, головой и грудью вверх, растягивая тело, как пластичную резиновую игрушку. Сверху, по рукам, обтекая «футляр» тела, заструился ласково обжигающий поток блаженства, отчего Тараканов почувствовал, как все его существо буквально замирает.

Выдох… Йог встал на пятки и, опуская соединенные кисти рук к макушке, впустил горячую пульсирующую струю через верхушку головы внутрь. Океанские волны удовольствия заполнили тело, заколыхались вверх-вниз, заливая все ярким белым светом с янтарной пеной.

Вдох, задержка, довдохи… Глубокий прогиб в груди, руки вытянуты вверх и отведены за голову, а сверху – в раскрытое сердце, горло, лицо и лоб – обрушивается космический «ветер», пробирающий насквозь.

Наклон и приседание, затем выпрямление ног в коленях. С каждым движением поток Силы нарастает…

Со вдохом, упершись пальцами рук в пол, Вовка поднял вверх правую ногу, стремясь вытянуть пятку как можно выше и максимально прогнуться в пояснице. Задержка после вдоха, концентрация внимания – на центре стопы поднятой ноги, от чего она тут же начала раскаляться, словно ее окунули в огненную лаву. Возникло странное ощущение, будто перевернули нагревшиеся на знойном солнце песочные часы, и горячий песок устремился плотной шуршащей струйкой из верхней колбы в нижнюю, наполняя ее и утяжеляя.

На выдохе Тараканов взялся левой рукой за лодыжку, прижав голову к колену, и потянулся правой пяткой еще выше. От пылающей стопы река сверхплотной, сжатой энергии хлынула по ноге вниз, затопив туловище и голову. Вовку придавило многотонной мощью.

Он плавно опустил руки на пол и выровнял корпус в горизонтальной плоскости, стремясь вытянуть макушку вверх, а пятку – удержать как можно в более высоком положении. Широкой воображаемой дугой Тараканов соединил макушку с центром стопы, замкнув сверкающий энергетический контур, после чего, задержав дыхание на вдохе, принялся гонять расплавленный поток по кольцу, ускоряя невидимые, но осязаемые, гудящие, вибрирующие снопы света.

Затем Вовка неторопливо опустил правую ногу максимально назад, упершись босой подошвой в мягкую травку. Зная, что в предстоящей асане может завалиться на землю, он попытался найти устойчивое положение, немного отставив в сторону правую ногу и слегка развернув ее носок наружу. Тараканов лег грудью на левое бедро и расслабился, предвкушая фантастической напор Силы, который должен был накрыть в следующей асане – ключевой позиции всего комплекса.

Вдох. Тараканов оторвал руки от земли, медленно поднял корпус вертикально и прогнулся так глубоко, как только мог, раскрыв до предела грудную клетку и отклонив голову назад. Его левая нога была сильно согнута в колене, из-за чего область промежности была сильно растянута и там возникло приятное напряжение. Руки были опущены вниз и развернуты ладонями вперед.

Выпад с прогибом – очень красивая и энергетичная асана. Вскипая от наслаждения и чувствуя свою открытость перед всем миром, Вовка вдруг ясно осознал, что йога – это способ выразить телом космический экстаз. Это молитва, способ проявить Божественное начало с помощью великолепного инструмента, дарованного человеку – «материального» тела.

Задержка после вдоха, довдох, еще чуть глубже прогиб и еще несколько довдохов… Биение потока в промежности и крупная дрожь в выпрямленной правой ноге… Усилив прогиб, йог почувствовал, как верхняя половина его тела, согнутая дугой, превратилась в огненное колесо. Оно крутилось все быстрее и быстрее и в какой-то момент превратилось в единый ослепительный круг. Вовка вспыхнул солнцем.

Постепенный выдох… Тараканов выпрямил корпус, сохраняя положение ног. Мягко, но неумолимо из Поднебесья навалилась несказанная мощь. Краем уплывающего сознания Вовка удерживал равновесие. Он превратился в крепкого, как скала, античного героя, монументального исполина, который во весь опор мчался на небесной колеснице.

Потом еще был подъем рук через стороны, вытягивание к небу, прогиб с заведенными назад руками… И много чего еще.

Но эта связка – поднимание ноги вверх с последующим выпадом и прогибом – заводила Тараканова больше всего. Это было ядром комплекса, его твердым стержнем и бьющимся сердцем.

Вовка зависал почти в каждой асане, а в финале, при опускании соединенных ладоней на макушку, окружающий мир поплыл…

Затем последовали задержки после вдоха. Чуть позже Вовка задумался, каким словом можно выразить состояние во время этих задержек. Ни с чем другим, кроме оргазма, сравнить такое было невозможно. Но это был какой-то космический оргазм, мегаоргазм! Он складывался из микрооргазмов в каждой клеточке тела. Другая метафора – безбрежный океан экстаза. Вовка чувствовал, как все его тело пылало. По нему, от самой макушки и до кончиков пальцев рук и ног, текли горячие реки и ручейки. Область шеи, плечи и спина налились свинцовой тяжестью, которая лилась вниз, растворяя йога в бездонной пучине наслаждения.

Когда он открыл глаза, то картинка с лужайкой, пальмами и бассейном неподалеку обрела какую-то сказочную живость, краски стали особенно сочными. Рядом, будто пьяный, шатался Серега, выдохнувший после долгой задержки. Неуклюже переступая ногами, он растопырил руки, словно пытался уцепиться за воздух, чтобы не шмякнуться.

В конце занятия неуемные фанаты йоги организовали минут на двадцать дыхательный джаз-банд. Они стали в учащенном ритме вдыхать и резко выдыхать воздух носом[12], отчего в конечном итоге испытали изумительные ощущения.

Тараканову дышалось необычайно легко. Он уже мастерски играл ритмами, импровизировал и плел чудесный замысловатый узор из дыхательных мелодий. Тело стало невесомым полым проводником, духовой трубой. У него в голове даже возник образ медной, надраенной и горящей на солнце большущей трубы из армейского оркестра. И только потом пришло осознание, что каждая мельчайшая частичка его тела дышит и поет необыкновенно красиво и мощно.

Каждая клетка была подобна маленькой мелодичной трубе, а все вместе они составляли волшебный музыкальный инструмент вроде органа, но духовой… И снова Тараканову не хватало слов – нет такого инструмента в нашем мире!. Из этого многоголосья складывалась божественная симфония, могучая и ласковая, полная любви к жизни и юного пыла, нежности и бушующей грозы, – и слышно было в нем каждого отдельного исполнителя.

А как завораживало дирижирование и управление этим оркестром! Вовке стала «понятна» трансцендентная игра Кришны на флейте, творящая миры. И стало «ясно», отчего пастушки так вились вокруг него!

Это было не просто дыхательное упражнение, но гимн новому рождению. Серега почувствовал, что попал в резонанс с Вовкиными ощущениями, и, когда они завершили пранаяму, воскликнул:

– Тело – это саксофон, на котором играет Бог!

Экскурсия. Йога в сказочном отеле

На пятый день отдыха Сергей подбил напарника совершить двухдневную экскурсию по Тунису. Тараканову не хотелось тратить целых два дня на изматывающую автобусную поездку – он бы предпочел остаться в отеле и вкушать удовольствие от йоги и бултыхания в бассейне. Но Серега переубедил его, соблазнив катанием на верблюдах посреди барханов легендарной Сахары. Если бы Вовка знал, что протяженность маршрута составляет тысячу двести километров, он бы отказался сразу. Однако о том, что туристам предстоит совершить «круг почета» по всему Тунису, араб, расписывавший прелести экскурсии, скромно умолчал.

За окном комфортабельного автобуса проносились бесконечные рощи низкорослых оливковых деревьев. Похоже, кроме них, а также пальм, хиленьких эвкалиптов, кактусов и верблюжьей колючки, в Тунисе ничего больше не росло.

По мере продвижения на юг оливковые рощи сменялись суровым однообразным пейзажем – каменистые полупустыни с островками выгоревших кустиков. По словам экскурсовода Али, именно здесь, посреди этих скалистых «лунных» ландшафтов, снимался фильм «Звездные войны».

Изредка на пути встречались небольшие городишки, довольно убогие, с «вечно» строящимися домами. Поблизости от селений располагались оазисы – грядки с травкой и рядами финиковых пальм. Вообще за время тунисской эпопеи Вовка так привык к пальмам, что после прилета в Домодедово по дороге от аэропорта до МКАД, разинув рот, взирал на подмосковные березы.

Одно из самых сильных впечатлений на Тараканова и Серегу произвело соляное озеро неподалеку от границы с Алжиром. Мистическое место. Собственно, озером назвать его было нельзя. Скорее, пересохшая равнина, а вдоль автодороги – соляные горки, мелкие каналы и продолговатые озерца с белесой водой. В некоторых лужицах вода была не белая мутная, а странного красно-бурого цвета. Ветер гнал по ним волны, обнажая ярко-белые края лужиц, покрытые кристаллами соли. Зрелище было очень необычным, фантастическим. Казалось, экскурсанты высадились на другой планете. Окружающий пейзаж напомнил Вовке фильм «Кин-дза-дза».

Сильнейший ветродуй, гуляющий от горизонта до горизонта, сбивал с ног, запорашивал соляным песком глаза и уши. Закручивающаяся бурунами, необузданная стихия опьяняла, и это была энергия Ветра в чистом, концентрированном виде.

Когда шофер «Лэндровера», молчаливый араб в чалме, прокатил Вовку и Серегу метров триста по барханам, они оба возрадовались, что не поехали в Марокко. Неделя такого «удовольствия», как путешествие на джипах по пустыне, вымотала бы их до изнеможения. Кроме того, после такой экскурсии у Тараканова сложилось мнение, что обещанное в программе марокканской экспедиции посещение суфийских орденов могло бы оказаться такой же показухой, как тунисские достопримечательности: пещера троглодитов, оазис с водопадом аж метровой (!) высоты, «древние» заброшенные города и Колизей в городке Эль-Джем, якобы построенный римлянами пару тысячелетий назад. Тысячелетней стариной тут и не пахло. Декорации были явно недавней постройки, припудренные и наманикюренные для толп туристов.

На джипах преодолели довольно протяженный участок горного серпантина, который вытряхнул из туристов последние силы. И когда они вновь увидели идеальное шоссе с поджидающим их комфортабельным автобусом, ликованию туристов не было предела. В этот момент Тараканов вспомнил известную шутку Жванецкого: «Как мало человеку надо для счастья: увидеть туалет и успеть добежать до него». Вечером автобус подкатил к небольшой гостинице близ городка Дуз, на окраине Сахары, где предполагались верховая прогулка на верблюдах, ужин и ночевка.

Двухэтажный отель с зубчатыми стенами, угловыми башенками и хитро запутанными переходами напоминал восточный дворец из сказок Шахерезады. Он утопал в зелени густо посаженных пальм и был увит буйным ковром красивых, удивительно ярких тропических цветов. Вечером и ночью переходы освещал мягкий, приглушенный свет фонариков, вмонтированных в пол. Стены дворца-отеля украшали орнаменты в арабском стиле и фрески, иллюстрирующие жизнь кочевников. Все в отеле было продумано до мелочей, стиль выдержан безупречно, вплоть до обивки диванчика в номере, на которой тоже угадывался замысловатый тематический рисунок.

Когда путешественники прибыли в отель, экскурсовод объявил, что поездка на верблюдах состоится через час. Не теряя ни минуты, Вовка с Серегой побросали вещи в номере и рванули к чудесному голубому бассейну, окруженному с четырех сторон желтыми «крепостными» стенами, по которым вился плотный ковер из алых, розовых, белых, сиреневых и фиолетовых цветов. По краям бассейна росли раскидистые пальмы, а под ними стояли лежаки и столики со стульями. С первого же взгляда этот дворик показался Тараканову райским уголком, очаровательным пристанищем для усталых путников, в котором время останавливает свой бег!

Вода в бассейне была необыкновенно теплой, и даже Серега, вылезая на сушу, не покрывался мурашками. Было жарко, поэтому Сергей стал делать комплекс в теньке, а Вовка остался на солнышке, наслаждаясь отсутствием ветра, который в Суссе дул постоянно.

«Поклонение Солнцу» Тараканов делал очень медленно, растягивая удовольствие от нежно массирующего потока. Тело сразу благодарно отозвалось, зазвенев сладчайшими вибрациями, точно голос муэдзина с минарета, призывающего на молитву. Уши заложило…

Будто в ответ на Вовкину ассоциацию, во дворике громко заиграла зажигательная арабская музыка, и сильный мужской голос принялся эмоционально завывать что-то вроде «Алла Хума», «Ас-Салам» или «Ар-Рашид». От этого пения вибрации усилились, а из сердца по всему телу заструились внутренние «мурашки».

Вовка, как и Серега, обожал арабскую речь и особенно пение. Пронзительный голос муэдзина, арабские мелодии, мантры с характерными звуковыми вибрациями и мягкими переливами, глубокое гортанное пение с часто повторяющимся открытым гласным «А-а-а» – было во всем этом нечто завораживающее. Какая-то особенная, очень сильная энергия, необъяснимая и неповторимая магия звенела в каждом звуке. Возможно, именно поэтому Тараканов так мощно реагировал на зикры[13] – простые ритмичные телодвижения с пением мантр на арабском языке.

Вовка чувствовал, как внутри что-то отзывалось на эти вибрации, было в них что-то до боли родное и знакомое. Когда он слышал эту музыку, сердце замирало от счастья и летело в пропасть восторга. «Алля, Бисмилля, Вальхам Дулиля…», – откуда-то Тараканов уже знал все это и знал близко. Если играть в «прошлые жизни», то в одной из них он точно распевал мусульманские молитвы.

Позади четыре «Солнечных круга». Тараканова крупно трясло и подбрасывало не только на промежуточном вдохе-выдохе между кругами, но и во время движений, особенно на прогибах. «Не! Еще сделаю, уж больно круто!» – подумал Вовка.

Пятый круг. Тело вроде бы еще способно двигаться. Шестой… «Все, хорош! Не могу больше сдерживать этот пранический оргазм! Сам рвется изнутри!»

Пронзительный голос певца, звучавший из колонок, метался по дворику и отражался от стен, опьяняя любовью. На волнах этого магического пения Вовка снова и снова взмывал в безбрежную высь…

Тараканов максимально широко расставил ноги, для устойчивости. Первый вдох с задержкой – разгон. Перед вторым предчувствие: «Сейчас накроет… У-у-ух, Рахман с Рахимом, держись!» Бесконечный вдох, безрассудный прогиб назад, грудь – колесом, тело – туго натянутый лук. Серия довдохов с расслаблением груди, лопаток и поясницы. Чтобы увеличить прогиб, Вовка еще чуть вытянулся вверх в поясничном отделе, а чтобы замкнуть поток в кольцо, обхватил руками икры. Пора выдыхать. Йог пружинисто выпрямился, зацепив макушкой поток, идущий от нагретой земли.

«О-о-о! Вот оно!!!» – вспыхнуло у Тараканова в мыслях, когда с шипением в ушах, ослепляя бело-желтым сиянием, в него ворвался ветер Нагваля. Казалось, он дул отовсюду, заполняя тело с макушки до пят и расширяя его до немыслимых горизонтов.

«Стоять!!!» – из последних сил скомандовал Вовка, цепляясь за реальность краешком уплывающего в нирвану сознания. Одеревеневшее тело шаталось, как после знатной попойки. Ноги уже подкосились, но, совершив несколько па, весьма далеких от изящества, взмахивая руками и перетаптываясь с одной непослушной ноги на другую, Тараканов все же удержал равновесие.

Он приоткрыл глаза. Другие члены экскурсионной группы (тоже российские туристы), вздымая брызги в бассейне и издавая шумные возгласы счастья, фотографировались во всевозможных позах, благо виды с любого ракурса были и впрямь изумительной красоты.

«А на десерт самое вкусное! – не без удовольствия подумал про себя Вовка. – “Око Возрождения”».

…Выдох, глубокий наклон, голова прижимается к левой ноге, правая поднимается максимально вверх. Тело подрагивает под напором пронизывающего могучего твердого потока, устремленного в голову. Задержка после выдоха. Вдох, выдох, вдох, выдох.

Очень плавно, растягивая дыхание, Тараканов наполнил легкие до последнего, самого укромного уголочка. «О, какое слово вспомнил – до последней альвеолы! – подумал Вовка. – Чем голова забита? Всяким мусором… Альвеолы какие-то напридумывали, кто бы их видел…». Прогиб в выпаде, голова запрокинута, руки назад и чуть в стороны. «Задержечка… Продлим удовольствие. Ой, Бисмилля! Как льется-то сверху, с небес! Благодать…».

После двух кругов «Ока» – задержки. Поток изменился – стал утонченным, райским, как само это местечко. Он гладит, проникает в каждую молекулу тела: «Молекулы, вам привет от альвеол!». Поток обращает плотную материю в легчайший пух экстаза. Вовка испытывал наслаждение от каждого, даже самого незаметного движения.

Он попыхтел пранаямку, попел «Элль»… и растворился в звуковых вибрациях, пронизавших весь мир.

Стало жарко, верхняя половина тела покрылась блестящими бисеринками пота. Тараканов нырнул в ласковую прохладу водной стихии. Серега уже искупался и вылезал из бассейна.

Выбравшись из воды, Тараканов глянул на часы и сообщил другу:

– Еще минут десять есть, так что на верблюдов успеваем.

Развалившись на лежаках и нежась на солнышке, друзья еще некоторое время обменивались восхитительными ощущениями от йоги.

На верблюдах по Сахаре

Сахара, Сахара, Сахара… Могучая и волшебная, манящая, заставляющая благоговейно притихнуть. Вовка и Сергей проехались на верблюдах лишь по самому краешку пустыни, где только начинаются барханы, где еще видны отели и прочие постройки, но дуновение величественной стихии коснулось их, вызвав трепет перед этой магической страной.

Туристов нарядили в полосатые балахоны, похожие на тюремную одежду, одного размера, а на головы намотали бедуинские повязки. От этого все сделались одинаковыми, так что узнать друг друга можно было лишь при ближайшем рассмотрении.

Серега с Вовкой уселись на прилегших верблюдов. Животные были разбиты по парам, и каждую пару вел кочевник. До чего же приятно было, сидя на толстом одеяле и подушке, плавно покачиваться на мягкой спине корабля пустыни и касаться шерстяной верблюжьей спины, которая напомнила Вовке плюшевого медведя из детства! Балдеж!

Запашок от животин был, конечно, тот еще…

Едва путешественники оседлали кораблей пустыни, как почувствовали себя детьми, которые с тихим восторгом наслаждаются неизведанными ощущениями. Будто они очутились в загадочной восточной сказке: невысокие барханчики, осыпающиеся под копытами животных; редкие островки пальм, полузасохших, а то и вовсе без верхушек… Верблюды, дышащие круглыми теплыми боками, мерно покачивались, плывя под неестественно голубым куполом неба с перистыми облаками, которые будто были нарисованы легкими взмахами кисти. Солнце, такое ласковое и теплое, медленно уходило за горизонт, подсвечивая очертания отелей с башенками и зубцами на стенах. Кочевники, ведущие верблюдов, довольно улыбались в предвкушении бакшиша, а их соплеменники, укрытые цветастыми попонами, гарцевали вокруг на резвых скакунах.

Вовка испытывал чувство тихого блаженства и с удивлением восклицал про себя: «Неужели это чудо происходит со мной?!»

Друзьям, почувствовавшим себя заправскими бедуинами, стало жаль, что прогулка длилась всего час: «Подольше бы покататься на верблюдах, да забраться бы поглубже в Сахару, чтобы вокруг лишь одни барханы и тишина»…

Вернувшись с верблюжьего «ралли», народ устремился на ужин, а Серега с Вовкой – в сказочный дворик. Солнце уже садилось, и быстро наступали сумерки.

По-прежнему звучала восточная музыка, а в проеме стены, где находился вход в кафе-кальянную, пританцовывал сам диджей – мускулистый негр с обаятельной улыбкой. Лицо его выражало умиление, и по всему было видно, что музыка и танец – его родная стихия.

Взгляд чернокожего устремился в сторону Вовки и Сергея, и они в ответ на это внимание сделали несколько пируэтов «аля-Арабик». Однако, обернувшись, Вовка увидел даму в купальнике (похоже, немку) и понял, кого увлекал в танец маэстро. Дама завертела попой в такт музыке, и диджей заулыбался еще шире, призывно завращав кистями рук, поднятыми кверху. Пластика его движений очаровывала! Приятели искренне прониклись глубокой симпатией к этому «дитю природы», умеющему получать удовольствие от жизни. Искупавшись в бассейне и пощелкав фотоаппаратом, пока совсем не стемнело, они взобрались на теплые каменные плиты рядом с раскидистой пальмой.

Сделали два круга «Ока возрождения» и принялись за дыхательные упражнения. Маэстро к тому времени скрылся в недрах заведения, выключив музыку. Дворик опустел. Пришло время вечерних энергий, ласковых и убаюкивающих. Восприятие обострилось, и тела буквально окунулись в нежность ночного воздуха. Правда, наступившую идиллию то и дело разбавлял весьма специфический верблюжий запах, доносящийся то ли от одежды, брошенной на стулья, то ли еще откуда.

Стемнело. В зарослях экзотических цветов оглушительно верещали тунисские воробьи, тощие и прилизанные, по сравнению с нашими. За стеклянной стеной ярко освещенного ресторана с частотой отбойного молотка мелькали вилки. Вовка предложил запиликать еще пару кругов «Ока»: «Уж очень эти конфетки у вас замечательные»[14].

На прогибах с отклонением головы назад йоги открывали глаза и уносились к звездам – тем, что блистали в ночном небе, обрамленном разлапистыми пальмовыми листьями. На ребят накатило мистическое переживание растворенности во всем… А привкус энергии был сладким, как фисташковая халва и лимонная нуга Туниса.

Маэстро-кальянщик

Во время ужина проголодавшиеся путешественники налегали на аппетитных жареных «бычков» – исконно сахарскую рыбу, весьма напоминавшую по вкусу пескарей, которых Серега в детстве банками ловил в прудах посреди ставропольских степей.

После сытной еды Вовка с Серегой неторопливо отправились в свой номер. По пути они обменивались впечатлениями от удивительной атмосферы восточной страны. Оказалось, что у обоих возникла одна и та же ассоциация, будто они очутились в компьютерной игре «Принц Персии». Чудилось, что за следующим поворотом их поджидает драгоценный кувшин с «жизнью», или вот-вот выскочит свирепый воин в тюрбане и с мечом в руках.

Немного отдохнув, друзья отправились в кафе впервые в жизни покурить кальян и полюбоваться на жизнерадостного маэстро-танцмейстера.

Стены в кафе были отделаны узорчатой голубовато-белой мозаикой. Друзья удобно расположились на расписном диванчике возле стены. Шустрый маэстро-негр, одетый в белые штаны, белоснежную блузку и черную жилетку, без единого лишнего движения мгновенно раскурил для них два кальяна: один со вкусом вишни, а другой со вкусом яблока.

Дым оказался очень приятным, особенно вишневый, и совсем легким, не в пример сигаретному. Да и само курение кальяна неожиданно стало настоящим медитативным занятием. Вовка медленно затягивался дымком и с тихим восторгом наблюдал, как в нижней колбе булькает настой, а в верхней чашечке кальяна поверх продырявленной фольги с курительной смесью тлеют красноватые угольки. С наслаждением выпуская голубоватую ароматную струйку дыма изо рта, он неторопливо передавал мундштук своему собеседнику.

Все в этом антураже настраивало на созерцание. А созерцать было что, а точнее – кого. Заводной маэстро умудрялся грациозно приплясывать, даже когда тащил посетителям очередной кальян или поднос с чашечками кофе. Он то и дело стрелял глазками в сторону фигуристых русских красавиц из той же экскурсионной группы, с которой приехали Серега и Вовка. Девушки сидели на соседнем диванчике. Когда гостеприимный негр обслуживал их, то повернулся к ним боком и стал быстро с большой амплитудой двигать левым бедром, как будто оно было на шарнирах. Уморительное зрелище! А сам от этого радовался, как большой ребенок!

Стоило огненным русским барышням выйти в центр зала и затрясти своими многочисленными достоинствами, как кальянщик с быстротой молнии подскочил к ним. В этот момент он уносил два выкуренных кальяна. Встав перед девчонками, с кальяном в каждой руке, маэстро зашелся в бешеном африканском танце, виляя бедрами, приседая, отклоняясь назад, колыхая плечами на манер «Цыганочки», запрокидывая голову и вращая своими огромными глазами. Это был его настоящий звездный миг!

Угли в кальянах, погасшие, полетели в разные стороны, рассыпаясь красными искрами в полумраке. Несколько угольков подкатились к ногам Сергея.

– Вот это кураж! – восхитился Вовка. – Настоящий волшебник!

– Ага! А какие у него штаны! Мечта идиота! – отозвался смеющийся Серега.

Штаны и впрямь заслуживали особого внимания. Это были широченные шаровары из тончайшего, полупрозрачного белого «муслина», расшитые золотыми загогулинами, с болтающимся между ног просторным «мешком». Этот мешок, со всеми его многочисленными складками, очень смешно ходил ходуном во время танца.

На следующее утро экскурсовод Али поведал всему автобусу, что такие штаны с мешкообразной мотней являются традиционной бедуинской одеждой. Особый покрой, по его словам, позволяет удобно восседать на верблюде, не натирая ничего из столь необходимых кочевникам атрибутов.

Когда Вовка, вернувшись домой, рассказал об этом супруге, эрудированная Марго изложила ему другую версию, объясняющую столь необычную конструкцию бедуинских штанов.

Согласно преданию, должно состояться второе пришествие мессии – Магомет родится еще раз. Женщина недостойна его родить. Он должен появиться на свет из чрева мужчины. А поскольку неизвестно, кто будет этим счастливцем, то все мужчины должны быть всегда готовы принять мессию в оную одежду!

Прощание с Востоком

В последний тунисский вечер йога стала для друзей настоящей праздничной феерией, которую господин Аллах устроил на прощание.

Около пяти часов вечера Вовка с Серегой искупались в море и заняли место у самой стены, загораживающей бассейн от ветра. Теплые, мягкие, божественные лучи заходящего солнышка ласкали тело. Очень медленно крутили «Око», наслаждаясь каждым движением, каждой асаной, каждым прогибом, наклоном, выпадом, перекатом, вытягиванием, скручиванием… Йоги творили таинство, управляя и осознавая каждый вдох и выдох, упиваясь задержками, сливавшимися в бесконечность.

Тело трепетало и наливалось силой в каждой позиции. По нему прокатывались могучие энергетические волны. Но они были настолько нежными и приятными, что и слов подходящих взять негде…

Невыразимое блаженство снизошло на третьем круге «Ока Возрождения». Причем, как потом выяснилось, это случилось одновременно и с Вовкой, и с Серегой. Будто открылось мистическое Око, и перед внутренним взором друзей вдруг вспыхнули и замелькали удивительно яркие, живые картинки: пламенеющая арабская вязь, изощренные восточные орнаменты, мечети, старик Хоттабыч и Молла Насреддин, персидские пейзажи, караваны, бредущие по пескам, сверкающие великолепием дворцы с фонтанами и садами… И все это под тихую небесную мелодию.

Тараканов предложил на каждый вдох и выдох пропевать «Ла Иллаха Ил Алла»[15], и пятый-шестой круги были сделаны с этой молитвой.

Прикосновение к арабскому Востоку было очень волнующим. Мощь, нега и благодать наполняли каждое мгновение.

Наступило состояние гармонии, растворенности в мире: в ласковых солнечных лучах, в легких дуновениях ветерка, едва касающегося тел, в необыкновенно голубом небе… Вовка и Серега иногда на прогибах назад открывали глаза, сливаясь с небом. Вибрации были очень тонкими. Описать их трудно. На ум приходили слова: необусловленные счастье и любовь, нежность и сила, наполненность и восторг… Несмотря на хрупкость этого состояния, приходилось делать усилия, чтобы не рухнуть от экстаза на теплые каменные плиты.

У Вовки мелькнула мысль: «Вот так и растворяются, уматывая из Матрицы»[16].

Тело Сереги превращалось в пелену легчайших колыханий…

После того как йоги закончили последний круг, состояние достигло пика, и чувство благодарности миру захлестнуло их. Сергей с трепетом отправил всему миру воздушный поцелуй из самых глубин восторженного сердца. Тараканов благодарил солнце, небо и ветер, воздух и воду, птиц, поющих завораживающие песни, и медитативных кошек, наблюдавших за йогами, а также гостиницу, Тунис и всех тунисцев… Аллаха. В ответ на эту благодарность Вовку накрыл поток тончайших вибраций, словно множество серебряных колокольчиков зазвенело и захохотало внутри и вне его…

Из поездки в Африку Вовка с Серегой вернулись с немыслимым энергетическим зарядом. Тела налились Силой, как если бы они были сделаны из стали или алмаза, но при этом стали необыкновенно гибкими и пластичными и гудели, как туго натянутые струны. Они превратились в безупречные инструменты для приема потоков энергии, которые теперь стали очень плотными и в то же время невесомыми.

Магическая сила Востока

Ташкент – город контрастов

Тараканов давал Сергею почитать книги Болеслава[17], рассказывал много историй из своей практики и часто применял волшебные техники, когда друзья были вместе. Уже к концу мая Серега необычайно проникся техниками волшебства: прошел трехдневный семинар Болеслава и с лету стал применять техники волшебства. Игра пришлась ему по вкусу, ведь через йогу, дыхательные и другие энергетические практики он прочувствовал призрачность Матрицы и научился легко жонглировать картинами мира. К тому же Сергей всегда относился к жизни с юмором.

Несколько лет назад ему доводилось бывать в Ташкенте, и тамошние друзья настойчиво приглашали его вновь окунуться в энергетику Средней Азии. Так что после поездки в Тунис он стал подбивать Вовку посетить Ташкент и Самарканд.

Одна Серегина хорошая знакомая, ташкентская художница Карина, написала статью «Магия Самарканда». По совету друга Вовка с интересом ознакомился с ней.

«В Самарканде бытует притча, как однажды один здешний эмир, находясь в гостях в других землях, решил попотчевать своих друзей необыкновенными самаркандскими лепешками. Для этого он выписывал одного за другим лучших пекарей со своей родины, а те привозили с собой и самаркандскую муку, и родниковую воду и даже самаркандский уголь. Но патырные лепешки получались не самаркандского вкуса. И все пекари поплатились за это своей головой.

Последний же приговоренный самаркандский пекарь осмелился обратиться к эмиру с просьбой дать «Величайший Указ» звездам Самарканда: светить над печкой – тандыром, ибо этот магический свет огромных самаркандских звезд и есть тот самый недостающий компонент в рецепте приготовления самаркандских лепешек. По сей день вкус самаркандской лепешки известен как неповторимый. Конечно, неповторимый вкус имеет, к примеру, овечий сыр, приготовленный где-нибудь в старой доброй Англии. Однако в легенде о лепешках есть одно важное обстоятельство – Магическая сила звезд, влияющая на все, что происходит в Самарканде. Быть может, это одно из тех мест на Земле, про которые говорят, что «на него посмотрел Бог»?

Много ли на Земле мест, где можно себя ощутить бессмертным существом, способным обозреть Историю? Конечно, не мало. Ведь и у Земли есть не только материальное тело, но и Живой, теплый, все пронизывающий Дух. И, наверное, эти особые географические местности, где чувствуешь Его Дыхание, не имеют иных дат основания, кроме Дня Творения. Афросиаб[18] – реальное тому доказательство…

Археологи занимаются раскопками Афросиаба уже почти сто лет, и самое удивительное, что каждая последующая экспедиция вскрывает все новые и новые глубоколежащие слои Других Времен. Ученый мир по сию пору не может ответить на вопрос, сколько лет этому древнейшему городу и в какой эпохе здесь было положено начало деятельности человека. Похоже, Афросиаб существовал Всегда…

В целом Самарканд напоминает город-призрак, где Тени Времен завораживают и колоссальное количество вопросов начинает тревожить ум. Наверное, поэтому здесь так много удивительных людей, чей интеллект кажется поистине фантастическим. Будь то пожилая дама, по сей день вспоминающая свой бал в женской гимназии, который тогда еще был посвящен столетию со дня смерти Пушкина (!), или молодой человек, исследующий суфийские легенды и зачитывающийся поэтами Серебряного века, или потомственный археолог с темным от несходящего загара лицом…

Если смотреть на Самарканд с возвышенности, то видишь чудесную картину: голубые игрушечные минареты, дома и овраги города тонут в среде величественных горных хребтов. А над всем этим – необычайно большие звезды, о которых уже никогда не забудешь, если однажды притянешься к ним душой».

Тараканов, неравнодушный к Востоку, сразу загорелся идеей посетить эти магические места. Ему, как и Сереге, казалось заманчивым прикоснуться к древности Самарканда, побывать в знаменитой гробнице Тимура, в Регистане, на старинном городище Афросиаб. Кроме того, вкусив в Тунисе прелести йоги на природе, друзья не могли удержаться от соблазна пойожиться в местах силы Средней Азии.

Весомым аргументом в пользу поездки была дешевизна цен в Узбекистане. По словам Сереги, пару лет назад ташкентские цены были просто смехотворны – за пять долларов местные таксисты могли целый день возить по городу. А еда вовсе стоила копейки.

Вовка быстро покончил с делами по работе, и в начале июня ночным рейсом авиакомпании «Хаво Йуллари» (Узбекские авиалинии) друзья вылетели в Ташкент.

В аэропорту их встретила Диана, приятельница Сереги – пышная молодая дама восточной наружности. Она сразу же проводила их к своему «Ниссану». Восток – дело тонкое, и неопытного европейца здесь могут «развести» на деньги сразу по прилету – на таможне или в такси. А то и прямо в аэропорту запросто могут подойти люди в штатском, с характерными азиатскими усиками, предъявить сомнительное удостоверение и, обыскав багаж до последнего кармашка, виртуозно изъять энную сумму, которая зависит от того, насколько состоятельным оказался их очередной «клиент». Поэтому спокойнее, когда прилетающего встречает кто-то из местных жителей. Серега имел богатый опыт общения с узбекскими и киргизскими таможенниками, поэтому заранее договорился с Дианой о встрече в аэропорту.

Несмотря на раннее утро, солнце уже вовсю припекало и воздух плавился от тридцатиградусной жары. Улыбчивая черноволосая Диана доставила москвичей в гостиницу «Орзу», которая находилась в центре Ташкента в нескольких километрах от аэропорта. Гостей поселили в уютном двухместном номере, который Диана забронировала предварительно, воспользовавшись связями своего мужа.

Отель был небольшим, сравнительно недорогим (по московским меркам) и очень приятным. Жили в нем преимущественно иностранцы. Во внутреннем дворике располагался (о, чудо!) небольшой открытый бассейн с прохладной голубой водой, вокруг которого были расставлены лежаки, столики и стулья из пластика. Впрочем, как потом оказалось, несмотря на изнуряющую жару, в бассейне почти никто не купался, кроме Сереги и Тараканова.

В двухкомнатном номере были душ с горячей и холодной водой, а также кондиционер, холодильник, большой телевизор, принимающий по спутнику множество каналов, отличная мебель и удобные кровати. На полу лежал мягкий ковер, а на окнах колыхались воздушные шелковые шторы приятного кофейного цвета.

Гостеприимная Диана припасла для гостей корзинку, в которой были поджаристые лепешки, крупная темно-бордовая черешня, спелые абрикосы, баночка горного меда и пакетик зеленого узбекского чая. Заварив чай в изящном чайнике, она разлила ароматный крепкий напиток по небольшим белым пиалам с фиолетовым восточным орнаментом. От завтрака Вовка и Серега отказались, ограничившись чаем с медом. Они рассчитывали еще пойожиться, а это лучше делать на пустой желудок. Во время неспешной беседы Диана рассказала об особенностях «национальной рыбалки и охоты на бледнолицых», предупредила, где и как лучше менять доллары, как вести себя на рынке и так далее.

Прощаясь с молодыми людьми, она сообщила, что через пару часов за ними заедет Светлана, их с Серегой общая знакомая, которая обещала покатать гостей по столице и показать им некоторые местные достопримечательности.

Раздевшись и натянув плавки, Вовка с Серегой спустились к бассейну с «проточной» водой. Водичка приятно охладила разгоряченные тела. После купания, расположившись в тенечке, приятели с нетерпением приступили к йоге. Стоя босиком на теплых каменных плитах, Тараканов вспомнил о Тунисе и сказочной йоге под пальмами.

Первая же задержка после вдоха унесла в неведомые дали. Молнии сверхвысокочастотных энергий пронзали тела одна за другой, как пулеметные очереди. Вовка с Серегой из последних сил держались на ногах. От «срывания в штопор» удерживало только одно намерение: «Шива, дружок сердешный, не дай долбануться об каменные плиты!». Вовка то и дело после задержек обнаруживал себя шатающимся в нелепой позе, подобно пьяному медведю гризли. После шести «Солнечных кругов», а потом еще и после первого круга «Ока» друзьям пришлось купаться, дабы охладить тела, расплавившиеся от внутреннего зноя.

В углу дворика, под навесом за круглым столом между собой беседовали плотно упитанные узбеки в темных деловых костюмах и двое иностранцев в светлых рубашках и легких брюках. Они делали вид, что не обращают внимания на странных парней в плавках, но искоса подглядывали, любопытствуя: «От чего же их так колбасит?»

По деревянной лестнице с массивными резными перилами Тараканов и Серега поднялись к себе в номер, на второй этаж. После йоги и купания разыгрался зверский аппетит, и они от души полакомились сладкой черешней и абрикосами. Чай со вкуснейшей, мягкой лепешкой и душистым медом завершил утреннюю трапезу. Энергия невыразимого блаженства, проснувшаяся на йоге, придала обыкновенной, простой пище изумительный привкус.

– Просто рай на земле! – воскликнул Вовка, откинувшись на мягкий диван.

Серега, сидя в кресле и щелкая пультом телевизора, ответил ему слоганом собственного сочинения:

– Качество жизни определяется интенсивностью кайфа, испытанного в единицу времени! Я считаю себя коллекционером состояний. Чем шире у тебя набор состояний Радости (или страдания – для драматических актеров), чем ярче и мощнее эти переживания, тем интереснее жить. Ведь большинство людей связывают удовольствие с чем-то внешним: материальные блага, секс, еда, развлечения. Они не понимают, что величайший источник счастья, за призраком которого гоняются всю жизнь, заключен в них самих.

– Точно! – откликнулся Вовка. – Я недавно пословицу об этом придумал: «Женщины приходят и уходят, а энергетический Оргазм всегда с тобой!», – ибо сказано: «Не собирайте себе сокровищ на земле, …но собирайте себе сокровища на небе». Хотя это довольно жесткая картина мира. Можно и на земле собирать, не привязываясь к ним. Кстати, я играю в игру, что экстатические состояния притягивают и блага, и женщин, и вообще все, чего хочешь. Когда ты купаешься в счастье, мир поддерживает тебя в этом, одаривая все новыми и новыми подарками. То есть подгружаем другое правило: «Подобное притягивает подобное».

– Ага, – кивнул Сергей. – Так вот, занимаясь энергетическими практиками, вкладывая в них азарт исследователя, жар души и намерение достичь, человек может докопаться до этого живительного родника, неисчерпаемого источника блаженства. И тогда его жизнь станет наполняться смыслом, удивительным, никогда не повторяющимся блаженством. Я допускаю, что в состояниях повышенного осознания и всепоглощающего необусловленного счастья можно жить всегда.

Пламенный оратор перестал листать программы, выбрав какой-то зарубежный музыкальный канал. С экрана ТВ неслась зажигательная ритмичная музыка, на которую тело Тараканова отозвалось клубящимся жаром в центре живота и в сердце. Серега продолжил речь:

– Счастье безо всяких причин! Радость ребенка, который наконец-то вернулся домой! Ликование от осознания того, что ты есть! Возможно, это и есть просветление. Или одна из его граней. Все так просто, что человеку сложно это принять… – Серега задумчиво вздохнул, но уже через секунду буквально подскочил в кресле, выпрямившись, как струна. – Ты посмотри, какой фантастический клип!

– Да, у меня аж все тело заполыхало, – подтвердил Вовка, не сводя глаз с телевизора.

На экране двое мускулистых негров в красочных одеждах неистово отплясывали рэп. Двигались они очень пластично, будто вылепляли музыку «жидкими» телами. И сама музыка была необыкновенно энергетичной, и в то же время мелодичной, она увлекала за собой, воспламеняла тело. Это была чарующая песнь Огня, самозабвенная молитва, несущая в себе что-то первобытное из тех давних времен, когда наши предки поклонялись огненной стихии как великому Божеству. Мелодия то бурно вспыхивала, то плавно растекалась.

Видеоряд был на редкость удачным. Вокруг танцоров загоралась пламенная аура из ярких, переливающихся, перетекающих друг в друга цветов. Это сияние схлопывалось в радужные тоннели, закручивающиеся с головокружительной быстротой. Полет по тоннелям переходил во взрыв сверхновой звезды, которая, подобно гигантскому цветку, распускалась в бездонный, мерцающий космос.

У Вовки захватило дух, ничего подобного он раньше не видел. Когда клип закончился, он ошеломленно покачал головой:

– Мастерская работа! Клип делал какой-то профи, соображающий по части энергетики.

– Согласен. Очень похоже на астральный вылет. Нарисовали во всех деталях! – оценивающе заметил Сергей.

Вскоре за ними приехала Светлана. Это была общительная сероглазая девушка, хрупкая, как подросток. Коротко подстриженные светло-русые волосы еще больше подчеркивали в ней юную девчонку. Света родилась в Сибири, но в Ташкенте жила давно, очень любила этот город и считала его родным.

Ее белая «девятка» катила по утопающим в зелени улицам столицы. По сторонам мелькали могучие чинары (платаны), пирамидальные тополя, карагачи, тутовые деревья. И хотя лето только начиналось, листву уже посеребрил изрядный слой пыли. От этого платаны казались седыми мудрыми великанами, свысока взирающими на людскую суету.

Прежде всего, гости решили взглянуть на центр Ташкента, и Света направила своего железного коня именно туда. Вскоре перед Вовкой и Серегой возникли два сверкающих здания из стекла и бетона, отражающие солнечные лучи. Размеры зданий впечатляли, это были небоскреб Национального банка Узбекистана и гостиница «Интерконтиненталь».

Поблизости находилось действующее медресе (религиозная мусульманская школа) со смешным названием «Кукельдаш». Света, Вовка и Серега вышли из машины, чтобы полюбоваться этим очаровательным сооружением, переносящим в атмосферу арабских сказок.

Медресе было построено из желтого кирпича. Искусные витые узоры из глазури и майолики голубого цвета украшали его фасад. Сочетание желтого и голубого – цветов солнца и неба, песка и воды – традиционное для мусульманских стран. На маленьких окошках внутри арочных углублений были видны деревянные решетки. По углам фасада высились затейливо расписанные башенки с голубым куполом и узкими сводчатыми окошками. Центральный портал представлял собой огромную прямоугольную «плиту», сложенную из того же желто-бурого кирпича с сохранившимися остатками звездчатых орнаментов из голубой и синей глазури. В центре портала располагался высокий вход в виде арки.

Света поведала экскурсантам, что строителем медресе считают визиря ташкентских ханов по имени Кукельдаш, что переводится как «молочный брат хана». В XIX веке это здание служило кокандским ханам крепостью, а заодно и местом казни. По словам Светланы, с верхушки портала прямо на каменную площадь в завязанных мешках сбрасывали жен, которых подозревали в измене мужу.

– Дикие нравы, – пробурчал Вовка, представив ощущения женщины, летящей с высоты пятиэтажки, в темноте, навстречу своей смерти.

– Вот жадность человеческая! Ни себе, ни людям, – резюмировал Сергей.

Поднявшись по ступеням ко входу, Тараканов и Серега спели зикр, после чего сделали несколько задержек после вдоха.

Первые две задержки Вовка сделал с открытыми глазами. На вдохе, поднимая голову, он созерцал узоры на верхней части портала, а на задержке – голубое небо, чуть дрожащее от зноя.

Во время третьей задержки, закрыв глаза, Вовка почувствовал, как прямо перед ним концентрируется Нечто. То, чему нет названия. Тугой, плотный сгусток Силы, древнейшей и могущественной. После выдоха этот сгусток, как выпущенный снаряд, устремился прямиком в межбровье. Тараканов вздрогнул от толчка, и в центре головы, в области Аджна-чакры, или третьего глаза, взвился неистовый вихрь. Вовка почувствовал, как у него заломило во лбу. Такое бывает, когда, разгорячившись, жадно выпиваешь ледяную воду. Струи, распирающие область за межбровьем, свинтились в закрученный жгут, вращающийся в голове. Потом все расширилось, и перед Вовкиным внутренним взором четко засиял тоннель, уходящий в неизведанное пространство.

Тоннель был бархатно-черным, объемным. Вход в него окаймляло радужное кольцо из полупрозрачных, бликующих черточек и штрихов. Подобные трепещущие радужные звездочки можно увидеть, если смотреть на солнце сквозь ресницы, оставив узенькую щелочку между веками. Пространство внутри тоннеля дышало и звало. Удерживая картинку, Вовка сделал новый вдох и задержку, собираясь нырнуть туда, но тоннель растворился. Еще одна задержка – и Вовка сообразил, что упругая, неописуемая субстанция, которой он был еще миг назад, стала превращаться в знакомое плотное тело. В том мире, откуда Тараканов вернулся, он совершенно необъяснимым, загадочным образом лепил и ваял все, что там было, из самого себя! Из своего «тамошнего тела», а точнее – из той субстанции. И она гораздо древнее и реальнее, нежели все, что принадлежит этому миру, Матрице.

Когда Тараканов открыл глаза, то обнаружил, что стоит устойчиво, не шатаясь, без всяких вибраций. Холодные струйки пота стекали по спине, футболка промокла почти насквозь и прилипла к телу. С Серегой на задержках тоже творилось нечто странное. Позже, когда он делился впечатлениями, то буквально не мог подобрать слов. Оба отметили, что после «приземления» все вокруг стало каким-то бледным, искусственным, а там все было живым, реальным.

Света сама не без интереса разглядывала вход в здание медресе, а когда вдруг подошла к друзьям, то искренне подивилась:

– Вот это у вас глаза! Как будто инопланетян увидели.

– Вроде того, – хмыкнул Серега. – Только мы сами инопланетянами были. На родину летали. Теперь на этой планете все кажется прямо неродным.

– Завтра в горы поедем! Вот там посмотрим, как ваши глазки заблестят! – с понимающей улыбкой пообещала Светлана.

Троица уселась в машину, и экскурсия продолжалась. В транспортном потоке было много старых советских автомобилей, среди которых то и дело встречались новенькие белые «Daewoo Nexia». Света объяснила популярность этих иномарок тем, что их собирают в Ташкенте. И хотя по качеству они явно уступают машинам корейской сборки, но зато существенно дешевле остальных иномарок.

В облике Ташкента удивительным образом переплетались гигантомания социализма, роскошь местных ханов и нищета бедных кварталов. Ослепительные восточные дворцы с громадными куполами, монументальные правительственные здания из стекла, фантастическая телебашня, древние мечети… И по соседству с этим великолепием – жалкие лачуги.

Светлана показала гостям древний Ташкент – узенькие улочки, по обеим сторонам которых тянулись бесконечные глухие, без единого окошка, дувалы (глинобитные стены-заборы). От строений веяло застоявшимся духом средневекового феодализма.

Вовка поймал себя на ощущении, будто оказался в кинофильме про басмачей, посреди обнищавшего кишлака. Казалось, что вот за дувалом затаился бородатый бандит, в чалме и с обрезом в руках. Или усатый полицейский в фуражке и с красной книжечкой. Что по сути своей довольно близко.

Во дворах обшарпанных хрущевских пятиэтажек, которые друзья иногда проезжали на своем пути, они часто видели окна квартир с выбитыми стеклами, зияющие пустотой и заброшенностью. Ташкентцы бросали жилье и уезжали в Россию, в надежде на лучшую жизнь. Некоторые улицы были завалены мусором.

Когда Светина «девятка» вырвалась из лабиринта серых дувалов и вновь поехала по широким проспектам, гости вздохнули свободно.

– Ну, ребята, готовьтесь! Сейчас заедем на восточный базар, – предупредила Света, мило улыбаясь. – Только не покупайте все сразу. И торгуйтесь, иначе продавец может обидеться до глубины души. Важны не выторгованные 100 сум[19], а сам процесс.

– Ух, черешенки сейчас накупим! – мечтательно протянул Тараканов, с детства обожавший эту ягоду.

– И клубнички с абрикосами! – присоединился Серега.

Ах, знаменитый восточный базар! Множество строк посвящено ему, но никакие слова не способны передать все великолепие, сочность и буйство красок, запахов и звуков, что царит здесь, всю кутерьму, присущую этому месту. Все это надо видеть своими глазами, слышать, говорить, нюхать, пробовать на вкус…

Азиатский базар – это пуп Земли, здесь кипит жизнь, процветает торговля, здесь наслаждаются едой и напитками, совершают сделки, обсуждают новости.

Территория рынка, на который вошли Вовка с Серегой зашли вслед за Светланой, казалась необъятной. Сначала троица оказалась в хозяйственно-промтоварной части базара. Изделия ремесленников здесь были разложены прямо на земле: плетеные циновки и тряпичные коврики, деревянные детские кроватки, всевозможные дастарханы[20], деревяшки, обточенные на столярном станке. Здесь же можно было найти всякого рода скобяные изделия, мотыги, пиалушки, чайники и прочую посуду, пестрые халаты, всевозможные тюбетейки. Рядом были разложены и облезлые пластмассовые куклы времен семидесятых годов, драные сандалии, настольные лампы довоенного вида, стертые кирзовые сапоги, патефоны, гипсовые бюсты вождей, ветхие книги и несметное количество всякого другого барахла. Черта лысого тут только не было! Впрочем, если поискать, и тот выскочил бы из какой-нибудь занюханной табакерки!

Вовку удивило обилие предметов, негодных к употреблению: полусгнившие ведра, треснутые грампластинки, перегоревшие пробки от электросчетчика…

На пути им встретилась лавочка узбекских музыкальных инструментов, где были представлены в основном струнные. Вовка и Серега с интересом разглядывали развешанные на стене местные «балалайки» с несколькими струнами и пузатыми грушеобразными деками, изготовленными из дерева вишнево-золотистого цвета и покрытыми темным лаком. Названия инструментов Тараканов не знал, да и вряд ли смог бы запомнить. Хозяин лавочки, крепкий немолодой узбек в выгоревшей тюбетейке и темном халате, тоже притягивал взор медитативным выражением бронзового лица, на котором были такие морщины, словно их выточили из мореного дерева.

Рядом со струнными инструментами висело несколько бубнов разного размера. Изготовлены они были, по словам торговца (и по совместительству мастера-изготовителя), из плотно натянутой верблюжьей кожи. Внутри деревянного лакированного ободка позвякивали металлические колечки. Завидев интерес бледнолицего к ударным инструментам, абориген взял в руки самый большой бубен и выдал гулкий ударный залп, от которого у Вовки завибрировало в голове.

Тараканов не удержался от соблазна приобрести хоть что-нибудь и после короткой торговли купил парочку бубнов, совершенно не представляя, для чего они ему.

– Может, на зикрах стучать буду, – придав голосу убедительные интонации, объяснил он Сергею и Светлане.

– Ну-ну, посмотрим, – хмыкнул Серега с ехидной физиономией.

– Или Капитонычу подарю, – нашелся Вовка. – Пусть новый шаманский корабль понесет его в Нижний и Верхний мир, и да пристанет к земле обетованной наш беспокойный сумасбродный друг!

Два бубна не самого большого размера обошлись Вовке примерно в пятнадцать долларов (в переводе с узбекских денег). Когда мастер бережно вручил ему инструменты, на непроницаемом лице узбека мелькнула хитроватая, довольная улыбка, по которой Тараканов заключил, что переплатил в два-три раза.

Фруктово-овощной рынок потрясал воображение. Одной только черешни здесь было невиданное количество сортов, всех цветов и размеров. Иссиня-черная, бордовая, рубиновая, красная, светло-желтая, ярко-желтая с румяным бочком… Вовка с Серегой купили желтую черешню и темно-красную, самую крупную. Заодно взяли абрикосов, клубники, тутовника и миндаля.

Над торговыми рядами проплывал пахучий сизый дым от мангалов с шашлыком. Вдоль прилавков сновали чумазые мальчишки с тележками на больших колесах, настойчиво предлагая подвезти товар.

Повсюду здесь торговали душистыми лепешками с поджаренной корочкой. Эти лепешки готовят на огне в тандыре – круглой глиняной печке с одним отверстием.

Светлана привела московских гостей к огромному и приземистому, похожему на здание цирка, куполу голубого цвета, на котором красовался изящный орнамент. Это был двухэтажный крытый рынок. Внутри здесь толкался и оживленно галдел народ. Изумленному взору Тараканова открылся громадный зал, где несколькими концентрическими кругами стояли широкие столы. На столах в безразмерных тазиках и мешках высились горы орехов, семечек, сухофруктов, круп, зеленого чая, специй…

Чего здесь только не было! Крупный вытянутый изюм – зеленый, желтый, коричневый, темно-синий, голубой с сизым налетом, кишмиш. Инжир, курага, урюк, сушеные яблоки и груши, вяленая тыква и хурма. Фисташки, миндаль (в основном нечищеный), фундук, грецкие орехи, съедобные каштаны, соленые ядрышки абрикоса, арахис в сахарном сиропе.

Набрав всяких вкусностей, Сергей, Вовка и Светлана пробрались к машине. Света, травя байки о ташкентской жизни, бодро крутила баранку. Казалось, что ей нипочем ни жара, ни людская толчея. Заметив, что гости слегка подустали, она сказала:

– Ну, что, орлы инопланетные, сейчас едем в «Орзу». Отдыхайте, а вечером покажу вам другой Ташкент.

Через полчаса экскурсанты, несколько ошалевшие от впечатлений, отмокали в бассейне отеля.

– Ай да Дианка! О таком райском уголке можно только мечтать, выныривая из прохладной воды посреди этого пекла, молвил Серега.

– Просто праздник какой-то, – блаженно отфыркиваясь, кивнул Вовка.

Перекусив фруктами, йогуртом и орешками, Серега с Вовкой устроили небольшую сиесту. Включив кондиционер на малую мощность, Вовка с ученым видом изрек:

– Сиесту придумал какой-то мудрый восточный человек. Когда за бортом все плавится от зноя, послеобеденный сон – как раз то, что надо. Да и после ночного перелета неплохо вздремнуть часок-другой.

– Угу, – пробормотал Серега, уже погрузившийся в полудрему. – Даже на острове Пасха найдены каменные скульптуры, дремлющие на песке. Говорят, к вечеру они встают и красят пасхальные яйца.

– Кому? – спросил Тараканов.

Но в ответ донеслось лишь неразборчивое бурчание. Удобно укрывшись (чтоб не продуло от кондиционера) простыней и шелковым покрывалом той же расцветки, что и шторы, Вовка сам ответил на свой вопрос:

– Те, кто раньше проснулся, красят тем, кто еще спит. Чтоб разбудить спящих и обратить их к свету истины. Платон мне друг, но яйца дороже… Ну и бред же я несу…

Глаза закрылись сами собой. Перед Вовкой замельтешили гипнагогические образы: мудрецы-аксакалы с длинными седыми бородами и в тюбетейках, раскрашивающие большие яйца арабскими узорами; каменные истуканы, стучащие в бубны; басмач в цветастом халате и с кривой саблей в зубах, протягивающий Тараканову поднос, полный отборного изюма…

Вовка погрузился в глубокий сон.

После сиесты и традиционного купания друзья бабахнули йогу. Именно бабахнули! Потому как энергетические потоки во время выполнения комплексов, и особенно на задержках, больше походили на артиллерийский салют, посвященный очередной годовщине взятия Нагваля. Энергия была импульсивной, взрывной! То и дело она норовила коротким залпом уложить на плиты бойцов невидимого фронта.

Как Вовка ни старался сесть на поток, разок все-таки умудрился спикировать на каменное покрытие. Однако автопилот сработал, и «летчик-испытатель» успел расслабиться, «раскрыть парашют» и выставить руки перед собой. Так что мягко опустился на четвереньки, содрогаясь при этом, как отбойный молоток. «Слава энергетическим асам, героям Астрала! Ура, товарищи!» – похвалил себя Тараканов, очухавшись на «летном поле».

Жара медленно спадала.

Воспользовавшись городским телефоном, который был прямо в номере, Серега решил позвонить своему приятелю Саше. Он и его жена Карина были вольными художниками и давно соблазняли Серегу на поездку в Самарканд, обещая показать город. Оказалось, что московских гостей уже ждали. Саша сказал, что Карина уже отбыла в Самарканд, чтобы договориться насчет размещения гостей и согласовать с бывалыми Сталкерами предполагаемое посещение Фанских гор[21]. Поездку запланировали на послезавтра.

Европейцу, одному, без местных провожатых, бродить по Самарканду было небезопасно. Восток есть Восток… Да и в Ташкенте Вовка с Сергеем, несмотря на опеку Светланы, порой чувствовали себя неуютно. На улицах часто можно было встретить людей в форме и с автоматами. В любой момент мог подойти полицейский или человек в штатском и сделать с тобой все, что угодно. И никому ничего доказать было невозможно. Ты попал в чужую страну со своими обычаями, порой дикими для россиянина; здесь процветает беспредел чиновников, блюстителей закона и просто «джентльменов удачи». Чем ниже уровень жизни в стране, тем шире разгул бандитизма как частного, так и государственного.

Когда подъехала Светлана, уже начало смеркаться. В небе полыхал закат, потрясая великолепием красок, разукрашивая голубой купол, раскинувшийся над городом, в цвета меди, червонного злата, огня, нежной розы, темно-синего бархата и бирюзы. Темнело быстро, будто кто-то опускал тяжелые шторы на небосвод.

За окнами автомобиля зажигались вечерние огоньки. Вот и долька луны засветилась между острыми макушками тополей. Раскаленный воздух постепенно остывал, подул легкий ветерок, принося желанную прохладу. Вечером Ташкент действительно выглядел совсем по-другому: иные запахи, иные краски, иные звуки. Вокруг порхало едва уловимое ощущение сказки, тайны. Но едва Вовка пытался сфокусировать внимание на том, что то и дело привлекало его внимание, как это ощущение, точно быстрая ласточка, вспорхнув крылышками, мгновенно уносилось прямо из-под носа. А через несколько секунд вновь трепетало на периферии восприятия. Хотелось умиротворенно созерцать течение жизни этого странного города, ни о чем не думая, а только впитывая энергию азиатской неги.

Света припарковала машину возле ресторанчика, стилизованного под кишлак. Столики здесь располагались прямо под открытым небом, а вокруг была выставлена плетеная изгородь. Между столиками и вдоль изгороди были размещены предметы быта дехкан, колеса от арбы, бочки, сельскохозяйственные орудия, пучки трав, большущие тыквы.

Выбрав столик, троица вольготно разлеглась вокруг него, расположившись на длинных сиденьях, укрытых мягкими циновками и подушками.

Серега с Таракановым заказали рыбу и салат, Светлана – национальное блюдо из мяса. Обслуживание было таким же неторопливым, как и местный образ жизни. Зато порции – убойные. То, что в меню было обозначено как «салат», оказалось большим блюдом с горой листового салата, помидоров, огурцов, зелени и лука. Когда официантка в узбекской одежде поставила перед Таракановым овальное блюдо со здоровенной поджаренной рыбиной, он от неожиданности замер, ибо одному человеку съесть столько было не под силу. Рыба называлась «маринка» и имела удлиненное туловище серебристого цвета и усики в углах рта. Света сказала, что эта редкая рыба водится только в Средней Азии, в чистых горных реках.

Белое мясо маринки (как звучит, а?!) оказалось очень нежным и сладковатым на вкус. Однако как Вовка ни старался, больше половины порции не осилил.

Картину обжорства дополнял объемистый высокий чайник из жести, с длинным носиком, больше похожий на кофейник. Зеленый чай здесь по традиции подавали непременно с лимоном и сахаром.

Попивая этот удивительно ароматный напиток, Серега отметил, что за два года ташкентские цены значительно выросли, и не только в кафе и ресторанах, но и на рынке.

После сытного ужина Светлана еще немного покатала друзей по ночным улицам столицы Узбекистана. У площади Памяти они остановились и вышли из машины. Одна часть площади была выложена большими каменными плитами, другую занимали газоны и клумбы. Но взгляд гостей остановился на сооружении вроде беседки, которое возвышалось на вершине холма.

Стройные высокие колонны поддерживали купол (похожий на купол мечети), окаймленный парапетом с узорчатыми выступами. Издали казалось, что на колоннах покоится огромная, отороченная диковинным мехом, шапка витязя, а сам витязь стоит в центре беседки, выхваченный из мрака лучами колдовского зеленого света. Колонны и сводчатый потолок купола также были ярко освещены голубовато-зеленым светом, бьющим откуда-то из-под земли. Какая-то мистичность угадывалась в каждой детали этого мемориала.

Светлана нарушила наступившую тишину прозаичным комментарием:

– Памятник Алишеру Навои, знаменитому узбекскому поэту. Бывший визирь султана, активный правозащитник XV века, за что и был отправлен в ссылку.

Поднявшись мимо плакучих ив по лестнице, ведущей к монументу, Серега, Вовка и Света подошли к беседке вплотную. Статуя изображала высокого витязя в чалме, длинном складчатом одеянии, с посохом в правой руке. Взгляд каменного изваяния с волевыми чертами лица и аккуратной бородкой был устремлен в бесконечность.

Вблизи памятник производил еще более чарующее впечатление. Ярко-зеленая подсветка придавала ему, колоннам и своду купола какое-то магическое очарование, а рельефные тени усиливали эффект.

– Глаз не отвести! – выразил общее настроение Серега.

По дороге в гостиницу Света напомнила, что на следующий день гостям предстоит большое путешествие в горы:

– Заеду за вами в полдевятого утра. Еду не берите, купим все по дороге. Лучше захватите памперсы! Эх, представляю, как вас в горах унесет, товарищи орлы!

Йога в горах Чимгана

Встав рано утром, «орлы» прямо в номере приступили к йоге, зарядив на полчаса лежачий комплекс с задержками после выдоха, после которого искупались в бассейне, подышали пранаяму и еще полчаса делали «Сурью» и «Око». Энергия была помягче, чем предыдущим вечером, но ничуть не слабее – как при хорошем шторме.

Стоимость завтрака была включена в оплату проживания, поэтому друзья отправились в ресторанчик гостиницы. Все продукты были свежими и аппетитными. Набрав домашнего творожка, сметанки, сыра, фруктов, изюма с орешками и круассанов, Серега с Вовкой уселись за столиком во дворе отеля, неподалеку от бассейна. Пиалки были маленькие, поэтому за очередной порцией чая, меда и варенья из лепестков роз пришлось совершить несколько рейсов, но, даже несмотря на это, на завтрак ушло не больше сорока минут.

Сборы тоже много времени не заняли, а уже через считанные мгновения приятели катили в Светиных «Жигулях» по улицам утреннего Ташкента. На выезде из города они увидели множество полицейских с автоматами.

Светлана, фанатка гор, поведала, что путь их лежит в поселок Чимган, который находился в девяноста километрах от столицы у подножия гор Большой и Малый Чимган на высоте 1600 метров. Эти горы являются отрогами Западного Тянь-Шаня.

Дорога из Ташкента в Чимган пролегала вдоль реки Чирчик, широко разлившейся по равнине. Вдали по правой стороне реки виднелись холмистые предгорья. Кое-где вдоль трассы росла раскидистая арча (можжевеловые деревья). В городке Чирчик путешественники сделали остановку, закупив на базаре отменную черешню, смородину, миндаль, огурчики, свежеиспеченные лепешки и минералку. Серега не смог пройти мимо горки арбузов, видеть которые в это время года московскому жителю было, мягко говоря, непривычно. Так что он не удержался и взял-таки десятикилограммовую «бомбочку».

Дорога поползла в гору. Впереди замаячили заснеженные вершины Чимгана. Любуясь пейзажем, друзья уминали за обе щеки сладкую, мясистую черешню. Когда машина взобралась на перевал, их взгляду открылась великолепная картина. Слева в долине раскинулось огромное Чарвакское водохранилище с плотиной. Вода имела удивительный бирюзовый цвет с зеленоватым оттенком. Со всех сторон озеро было окружено горами. Поросшие лесом склоны переходили в скалистые пики, и лишь на самых высоких вершинах кое-где белел снег.

На подъезде к конечному пункту маршрута Света сообщила, что в Чимгане есть канатно-кресельная дорога протяженностью около километра, но поскольку был будний день, существовала некоторая доля вероятности, что подъемник не работает. Волшебники дружно щелкнули, и еще издали увидели, что разноцветные кресла подъемника плавно перемещаются, перевозя немногочисленных пассажиров.

Автомобиль остановился у подножия Чимгана. Света торжественно оповестила, что они находятся на горе, высота которой – 3309 метров над уровнем моря.

Едва Серега с Вовкой вышли из машины, к ним тут же подскочили узбеки, наперебой предлагающие конные экскурсии или четырехместные номера с евроремонтом в соседней гостинице за сорок долларов в сутки. Еле отбившись от предприимчивых детей гор, путешественники вышли на просторное плато и огляделись.

Величественное зрелище! Горные вершины образовывали чашу, открытую в одну сторону – назад, откуда приехали друзья, а впереди по центру нависала могучая громада Большого Чимгана, с ровным, почти горизонтальным, будто срезанным верхом. Зелень трав, расстилающихся внизу, по мере того, как друзья поднимались, перемежалась серыми каменистыми скалами. Кое-где виднелись вкрапления бурых песчаных осыпей и серебристых ручейков. Снег лежал лишь на самой верхушке горы, в расщелинах, неровными пятнами и полосами.

Горный воздух казался слегка терпким на вкус. Поселок и долина утопали в персиковых и абрикосовых садах, в зарослях карагача, грецкого ореха, клена, акации. Стройными рядами над равниной высились пирамидальные тополя. Один из пологих склонов был сплошь покрыт густым лесом. Глядя на это великолепие, даже сомневаться не приходилось, почему это место называлось именно Чимган, или «зеленое место» в переводе с узбекского.

Вскоре туристы уже мерно покачивались в креслах канатной дороги, паря над землей на высоте от десяти до пятидесяти метров. Внизу проплывали ярко-зеленые деревья, кусты, трава, рыжеватые камни и горные цветы. Чувство полета захватило Вовку. Внутри него все пело, и сердце рвалось из груди – туда, к величавым вершинам!

Достигнув конечного пункта, на высоте около 400 м от начала подъема, друзья соскочили с кресел и отправились дальше – штурмовать небольшое плато, к которому вела тропинка по довольно крутому склону. Тараканов с Серегой не собирались лазать по горам, поэтому надели легкие сандалии, которые предательски скользили по камням и сыпухе. Передвигаться пришлось практически на четвереньках, цепляясь руками за выбоины и камни, чтобы удержаться и не съехать вниз.

Наконец, трое «скалолазов» взобрались на плато, и перед ними открылся царственный вид. Прямо по курсу – почти отвесные скалы Чимгана, в расщелинах которых белел снег. Внизу, впереди и справа, были вертикальные обрывы, сзади – очень крутой спуск, и лишь слева – пологий склон, поросший колючей травой, который на фоне всего остального казался нереально обыденным.

Туристов охватил восторг, они будто продолжали парить над землей. Для начала Серега и Вовка решили сделать несколько полных вдохов, стоя, с отклонением головы назад при задержках после вдоха.

Едва Тараканов распрямил спину, намереваясь сделать вдох, как тут же почувствовал, что неведомая Сила сейчас подхватит его и понесет вперед, на скалы. Сверху наваливался поток чудовищной силы, от которого задрожало все тело. В одно мгновение Вовку охватил невероятный страх. Ноги подкосились, и он глубоко присел, чтобы не упасть. Посмотрев на своих спутников, Тараканов догадался, что с ними происходит нечто похожее.

Взявшись за руки, друзья сделали несколько полных вдохов с задержками и довдохами, с открытыми глазами (хотя обычно на задержках Вовка и Серега закрывали глаза). Неимоверная мощь обрушилась на них, но все трое выстояли, проявив несгибаемое намерение удержаться на ногах.

Когда Тараканов запрокинул голову, небо резко поменяло цвет с голубого на фиолетовый. Средь бела дня, при ярком солнечном свете, вместо привычной глазу выгоревшей синьки неба, сверху на беспомощного Тараканова летел с громадной скоростью темно-фиолетовый, почти черный купол. «Этого не может быть!» – вопил рассудок, но одновременно все Вовкино существо с необыкновенной ясностью понимало, что это ЕСТЬ и противиться этому невозможно. Сознание повергалось в ужас от отсутствия контроля над ситуацией! Происходило нечто сверхъестественное.

У Тараканова захватывало дух, но вместе с пронзительной сменой цветовой гаммы он остро чувствовал, как его невесомое тело неодолимо влечет ввысь.

После вдоха восходящий турбулентный поток буквально отрывал тело Вовки от поверхности земли, как реактивная тяга, что выталкивает ракету в космос. Ум содрогался от мысли, что в данный конкретный момент тело является игрушкой в руках неведомых Сил, которые могут зашвырнуть его куда угодно с такой же легкостью, с какой ракетка отбивает теннисный мячик…

На задержке резко темнеющий, дрожащий небесный свод падал на Вовку, а он несся ему навстречу, мчался, сознавая всю зыбкость этого мира и роковую непредсказуемость, которая неизбежно поджидала его в каждое следующее мгновение: «Земля, земля, прощай, я – воздух! Иду на таран! А-а-а!»

После выдоха откуда-то прорезалось слепящее солнце, и круговерть понесла трясущегося Вовку дальше, в неизвестном направлении. Куда его забросит в следующий миг? Вперед на острые скалы? Или вниз, в пропасть? Или же опять вверх, через стратосферу, в черноту космоса?.. Когда йог выпрямлялся после задержки, ему казалось, что громадина Чимгана колышется сквозь энергетическое марево совсем близко, в нескольких десятках метров перед Таракановым.

Познав рецепт тонизирующего горного коктейля из смеси дикого, необузданного восторга и смертельного ужаса, Вовка сделал для себя поразительное открытие: «Чем сильнее страх, тем больше экстаз!»

Немного попривыкнув к потокам бешеной силы, московские друзья приступили к «Оку возрождения» Сидерского. Светлана повторяла движения за йогами, время от времени поглядывая на них.

Как ни сильна была привычка, экстремалы, не сговариваясь, стали выполнять комплекс с открытыми глазами. Поверхность плато имела небольшой наклон, и удерживать равновесие во многих асанах было трудно, да и ноги сильно дрожали – от животного страха улететь или раствориться. Страх был настолько силен, что в перевернутых асанах ноги напрочь отказывались высоко задираться, поэтому их приходилось сильно сгибать в коленях. Разумом Вовка понимал, что площадка достаточно просторная и никуда он с нее не денется. Однако тело будто мыслило самостоятельно, панически боясь сорваться в пропасть. Вспомнив, как Света пошутила насчет памперсов, Тараканов улыбнулся и приободрился.

Наклоняясь вперед во время задержки после выдоха, он наслаждался великолепным пейзажем сзади: бездонным голубым небом и зеленеющим горным хребтом, раскинувшимся километрах в пятидесяти позади (хотя расстояние в горах определить практически невозможно).

Что творилось с восприятием, когда на вдохе Вовка отклонял голову назад, описать невозможно! Фантастика!

Опуская голову после задержек, Тараканов замирал… В этот момент откуда-то снизу выныривала махина Чимгана, и он видел размытые спирали белых вихрей, накручивающиеся на горные пики и образующие «крепостную стену» вокруг главной вершины. Поначалу Вовка даже подумал, что это естественная облачная дымка, но когда фокусировал взгляд, облака исчезали. Как выяснилось, все трое видели эти спиральные вихри.

Несколько раз перед глазами мелькали золотистые полосы наподобие паутины. «Но откуда в это время в горах паутина? Не иначе, как “нити мира”», – хмыкнул Вовка про себя.

Вперед на горы и вверх в небо тянуло постоянно. С каждым вдохом и выдохом тело наливалось недюжинной силой, особенно часто вибрируя после ключевого момента «Ока» – выпрямления в выпаде после прогиба с отклонением головы назад.

После двух кругов «Ока» Вовка понял, что пора остановиться. Присев на плоский камень, он взглянул на Свету и сказал:

– Не знаю, как насчет памперсов, а вот каски не помешали бы!

– И альпинистская веревка с карабинами, для страховки, – произнес Сергей.

Еще некоторое время друзья старались переварить впечатления – без слов, одним только ошалевшим внутренним взором скользя по картинкам, которые только что созерцали. Потом все же решили поделиться друг с другом и с удивлением обнаружили, что пережили одинаковый опыт: и белесые энергетические вихри, и золотые нити – все это видели и Света с Серегой.

Обратный спуск к площадке подъемника тоже оказался непростой задачей. Уклон был очень большой, сандалии скользили. Когда все трое спустились на горизонтальную поверхность, то испытали невероятное облегчение. Теперь искатели приключений со знанием дела могли оценить, как же замечательно ходить по горизонтальной поверхности без обрывов со всех сторон! Даже полет на канатной дороге вниз на головокружительной высоте показался им детской забавой по сравнению с тем, что они испытали на плато во время йоги.

Вернувшись в уютный отель, Вовка с Серегой с наслаждением искупались в прохладном бассейне и еще час посвятили выполнению нескольких йоговских комплексов. Горные переживания накатили во всех подробностях, но на этот раз без смертельного страха и тщетных попыток удержать равновесие.

Самарканд и его «cталкеры»

Следующим утром подъем опять был ранним – предстояла поездка в Самарканд. Сдав номер в «Орзу», Серега с Вовкой прогуливались во дворе перед гостиницей, ожидая Сашу. Такси уже стояло возле крыльца у входа в отель. К назначенному часу Саша опаздывал, как и полагалось вольному художнику. Ждать было лениво, поэтому друзья, сотворив задержку после вдоха, вместе прыгнули с верхней ступеньки невысокого крыльца. В полете они громко призвали: «Художник, нарисуйся!» – и тут же издали возглас удивления, узрев в момент приземления высокую фигуру Саши, который внезапно возник справа за автомашинами.

Вот это скорость материализации! Просто рекорд для неторопливой Азии.

По дороге в Самарканд Вовка с Сергеем насчитали восемь постов ГАИ, но их машину не остановили ни на одном. На обратном же пути тормознули лишь однажды, да и то не взяли ни сума. И это было удивительно: добровольно отвернуться от легкой добычи, от «туго набитых кошельков бледнолицых» – что-то невиданное для узбеков в полицейской форме и с полосатой «волшебной палочкой»! Видимо, весть о мгновенной материализации Саши потрясла весь Среднеазиатский регион, потому и посягнуть на несметные сокровища «великих джиннов» никто не осмелился.

Впрочем, логическое объяснение странному поведению полисменов все-таки нашлось. Оказалось, что поездка московских гостей в Самарканд совпала по времени с визитом президента России в Узбекистан.

– Во как! О нас заботятся на государственном уровне! – констатировал Серега.

Расстояние от Ташкента до Самарканда – примерно триста километров. Сначала, слушая Сашины байки, друзья глазели по сторонам: на бескрайние степи, хлопковые поля, виноградники, бахчи, потом незаметно задремали. Когда Вовка открыл глаза, с левой стороны горизонта, на востоке, красовался могучий горный массив. Неприступные бурые исполины с внушительными снежными шапками вздымались к самым небесам.

Саша нарушил молчание:

– Это вам не Чимган, друзья мои! Это старина Памир! Там за предгорьями, где снежные вершины – Фанские горы. Пятитысячники с отвесными стенами и бастионами скал, можжевеловые леса, разноцветные озера с прозрачнейшей водой. Кстати, до Самарканда уже близко.

Горы излучали суровую притягательную силу. Серега с Таракановым не могли отвести глаз от этого чуда.

Оказавшись в Самарканде, Вовка с Серегой отметили у себя стойкое ощущение, будто попали в шестидесятые-семидесятые годы. Мужчины, все как один, были одеты в невыразительные клетчатые рубашки синего или серого цветов. Ботинки их, похоже, производились на фабрике «Скороход», а брюки пошиты легендарной «Большевичкой». Узбечки предпочитали наряжаться в цветастые халаты. По дорогам в основном колесили автомобили незапамятных годов выпуска: старенькие «Победы», похожие на корабли «Волги ГАЗ-21», юркие «Москвичи-412». Пучеглазые «Запорожцы» тоже не были редкостью. Вызывало удивление и уважение, каким образом эти ископаемые образцы автомобильной промышленности СССР, эти птеродактили и археоптериксы периода социализма, помятые и проржавевшие насквозь, вообще способны передвигаться, да еще посреди такого пекла. Иногда, правда, встречались и иномарки, в основном серебристые «Nexia» местного производства.

Облик зданий, магазинов, заведений общепита и газетных киосков – все это ощутимо напоминало о временах «пятилеток» и колбасы по два рубля двадцать копеек. Автоматы по продаже минеральной воды с сиропом были почти такими же, какими их с детства помнил Тараканов. Похоже, и стеклянные стаканы в этих автоматах стояли здесь едва ли не с тех же времен.

Но в отличие от той эпохи, когда лица людей в любое время года сияли первомайским настроением, современный Самарканд улыбками не приветствовал. Какое-то тяжелое уныние, если не сказать безысходность, угадывалось на лицах местных жителей, особенно старшего поколения. Казалось, время здесь стало неподвижным. Оно, как и сам воздух Самарканда, расплавленный от сорокаградусного зноя, было тягучим, подобно горячей патоке. Люди, автомобили, ишаки, птицы, листья деревьев – все здесь двигалось, как в старом фильме с выцветшей пленкой, прокручиваемой в замедленном режиме.

В Самарканде путешествующих йогов встретила Карина, Сашина жена. Друзья оставили сумки в здании бывшего православного храма, превратившегося ныне в галерею-музей, и дружно вчетвером отправились на экскурсию.

По пути к ним присоединились еще двое – самаркандские художники: поджарый Володя с всклокоченной седой шевелюрой и седой бородкой клинышком и Андрей, высокий парень в клетчатом пиджаке. С первого взгляда Вовка с Серегой поняли, что оба художника – чудики еще те. Серые глаза Володи излучали взгляд из ниоткуда, а сам он производил впечатление сжатой пружины. Говорун и весельчак Андрей ходил, слегка подпрыгивая. Несмотря на пекло, он был одет в пиджак рыжеватой расцветки с тонкой красной ниткой, образующей крупную клетку. Точно такой же пиджачок родители подарили Вовкиному старшему брату на окончание школы – в 1972 году… Судя по здоровенным дырам на подкладке, Андрей носил свой пиджак примерно с тех же времен.

От храма-музея компания двинулась в сторону парка с аттракционами, который располагался неподалеку. Колесо обозрения, утопающее в зелени могучих платанов, замерло без движения и, похоже, давно.

Внимание спутников привлек бродячий цирк-шапито, окруженный галдящей толпой зрителей. Возле старенького «пазика» были установлены высоченные металлические шесты, выкрашенные в бело-зеленую «зебру». Между ними на высоте метров пятнадцати был натянут канат, над которым развевались разноцветные треугольные флажки. Пестро одетые музыканты играли на духовых инструментах и барабанах, а некоторые из них, раздувая щеки, громко дудели в длинные дудки с широким раструбом, похожие на диджериду[22]. Увидев такую картину, московские гости в очередной раз почувствовали, что попали в восточную сказку. Канатоходца видно пока не было. Ждать кульминации спутники не стали. Немного потолкавшись среди зевак, они полакомились мороженым в вафельных стаканчиках и двинулись дальше. Часа через четыре, когда друзья возвращались с прогулки по парку, представление еще продолжалось. Под одобрительные возгласы публики мальчишка лет восьми-десяти ловко прыгал на канате и садился на шпагат.

Компания отправилась к одной из главных достопримечательностей города – к мавзолею Гур-Эмир. По преданию, в этой гробнице покоится Великий Тимур, а также его жены и наследники. Вовка скептически относился к достоверности древней легенды, но, как говорится, история историей, а энергия энергией.

Мавзолей представлял собой маленький городок с аллейками и улочками, парапетами и домиками, увенчанными куполами. Здесь был даже пустой бассейн, в центре которого виднелся потрескавшийся кувшин бирюзового цвета, некогда служивший фонтаном. На площади возвышался типичный для Самарканда портал из желтого камня с арочным входом и двумя высокими колоннами по бокам. А внутри дворика находилась массивная башня с сине-голубым куполом.

При входе в мавзолей стоял узбек в замусоленном халате. Судя по вороватой физиономии и пачке пожелтевших квитанций в руке, он являлся кассиром и билетером в одном лице. Самаркандский «Остап Сулейман Берта Мария Бендер Бей» сразу вычислил, что Серега с Вовкой – москвичи, поэтому им было предложено заплатить пять тысяч сум (пять долларов) за двоих, в то время как для граждан Узбекистана стоимость посещения равнялась всего двести сум с человека. Вовка и Серега сделали вид, что собираются уйти, но в тот же момент цена мгновенно упала до трех тысяч. На эту сумму туристы согласились.

Тогда служитель гробницы, заговорщически прищурив и без того неширокие глазки, перешел на шепот и предложил москвичам за дополнительные деньги провести их в настоящую гробницу Тимура, которая, по словам узбека, располагалась этажом ниже, в подземелье. Художники выразительно замотали головами, и Тараканов с Серегой отказались. При входе в мавзолей Володя пояснил, что это была обычная разводка на деньги, ведь в настоящее место захоронения Тимура посторонних не пускают.

Торговаться на Востоке можно везде и всегда, и эта игра понравилась Вовке еще в Тунисе. Там лучше вообще не интересоваться стоимостью товара, иначе сразу начнется ожесточенная торговля, и вам почти наверняка всучат вещь, которую вы и не собирались покупать.

Однажды на пляже в Суссе к Тараканову подрулил забавный араб, продававший небольшие коврики ручной работы. Наружность у этого коммерсанта была на редкость бандитская (с подбитым глазом и без пары-тройки передних зубов), но при этом весьма добродушная. Он неистово тряс ковриками из скрученных и переплетенных между собой лоскутков плотной белой ткани. Эти произведения восточного текстильного искусства весьма напоминали половики в деревенском доме Вовкиного деда. Только половики были сплетены не из белых, а из разноцветных пестрых тряпочек.

Араб, подмигивая уцелевшим глазом и шевеля буденновскими усами, яростно дергал лоскутки на коврике (видимо, это означало демонстрацию высокого качества изделия) и оглушительно скандировал:

– Арбайтен! Арбайтен!

Похоже, это было единственное слово из всех европейских языков, которое он знал. Серега, изучавший в школе немецкий язык, заявил, что «Arbeiten» по-немецки означает «работать». Видимо, то, что коврики изготовлены вручную, являлось неоспоримым аргументом в пользу их приобретения. Увлекшись торгом, Тараканов ради прикола все же купил коврик, сбив цену с двадцати до семи долларов. Перед отъездом он подарил сей предмет Силы одной даме. Оказалось, ей нужна была пара, и второй коврик Вовка сторговал у Арбайтена уже за шесть долларов. «Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены», то есть ради самого процесса…

В другой раз на базаре в Суссе Серега с Вовкой имели неосторожность спросить цену роскошного барабана, сделанного из пальмового ствола и верблюжьей кожи. Такой барабан в Москве стоил никак не меньше четырехсот-пятисот долларов. Стартовая цена была назначена в шестьсот «зеленых», и ребята улыбнулись. Тут же из уст торговца прозвучало «четыреста пятьдесят». Серега ответил, что они поинтересовались просто из любопытства. Тогда лавочник, охваченный азартом, стал последовательно снижать цену, доведя ее до смехотворной суммы пятьдесят долларов.

Но какое это было блестящее, артистичное шоу! Как араб рвал халат на груди, как эмоционально жестикулировал, как смачно ругался на своем языке! Калькулятор летел в угол, изо рта текла пена, лицо искажалось то гневной, то трагической гримасой! Магическое словосочетание «Last Price»[23] звучало не менее двух, а то и трех десятков раз.

Тараканов с Серегой не купили инструмент только потому, что сами на нем не играли, а везти огромный барабан в качестве подарка им было лениво. Надо было видеть, какое выражение лица осталось у торговца, когда «рашен туристо» все же покинули его лавочку без покупки. Кровная обида, несмываемая ничем! Впрочем, уже через пару секунд он гостеприимно улыбался, зазывая очередных посетителей. Ребенок, да и только!

В Узбекистане друзья тоже торговались. Но здесь это было не так интересно. Арабы подходят к процессу торговли гораздо более творчески и азартно, словно это не работа, а увлекательная игра.

Но вернемся к нашим героям. Гробница Тимура представляла собой высокое здание с позолоченными стенами и куполообразным потолком, который был отделан объемным ячеистым орнаментом, похожим на соты, Войдя в нее, они увидели на мраморном полу одну массивную надгробную плиту, а рядом с ней несколько плит меньшего размера. Все они были огорожены мраморными перильцами. мчался

Энергия забурлила, как только Вовка и Сергей оказались в зале. Нетрудно догадаться, что первым делом друзья выполнили задержку после вдоха. Прямо из центра купола на Серегу и Тараканова полился ошеломляющий водопад энергии. Тело стало твердым, как алмаз. В глазах потемнело, в ушах возник гул, похожий на гудение гигантского колокола. От неуправляемой, сверхъестественной мощи стало не по себе. Путешественники взялись за руки, чтобы на всякий случай подстраховать друг друга – падать на мраморный пол и перильца почему-то не хотелось. Купол, сияющий в полумраке зала, стал раскручиваться все быстрее и в какой-то момент обрушился вниз. Его вращающаяся воронка неумолимо с непостижимой скоростью падала на Вовку и Серегу. Они и сами не поняли, как им удалось удержаться на ногах, потеряв на несколько секунд всякое представление о времени, пространстве и своем месте в мироздании.

На последующих задержках поток шел уже не из центра, а из концентрических окружностей орнамента, которым был украшен купол гробницы. Сила была очень жесткой, сверхплотной, донельзя концентрированной, как разящий удар меча.

На яркий солнечный свет друзья вышли притихшими. Разговаривать стали слегка приглушенным голосом – слишком уж сильным было потрясение от энергетического шквала внутри мавзолея.

Рядом с гробницей тимуридов находился мавзолей Рухабад[24], усыпальница известного суфия. Андрюха, потешно одергивая свой пиджачок, поведал легенду о том, как все местные собаки приветствовали этого святого, когда тот шел по городу. Стены его усыпальницы были сложены из простого серого камня, без особых украшений. Конструкция аналогична тимуридской, но безо всяких архитектурных изысков: песчаный пол, обвалившиеся кое-где куски стен. Здесь поток на задержках был другой – чуть мягче, но такой же сильный.

Далее путь компании лежал в Регистан. Это красивейшая площадь, окруженная вечнозелеными кустарниками и деревьями. На площадь выходят три медресе, изумительные по красоте и отделке. Спутники попытались пройти на территорию одного из них, но с Вовки и Сереги в очередной раз запросили пять тысяч сум. На сей раз «стражи самаркандских сокровищ» не захотели уступать в цене, и ребята из принципа не пошли вовнутрь.

Следующей достопримечательностью, к которой направились московские гости, была мечеть Биби Ханум, построенная в честь любимой жены Тимура. Андрей с гордостью сообщил, что это самая большая мечеть в Средней Азии. Гигантское сооружение состояло из многих построек. Ворота были отреставрированы совсем недавно, но основная мечеть, тем не менее, требовала серьезной реконструкции. Однако даже в таком состоянии бирюзовый минарет и купол мечети потрясали воображение своим масштабом, красотой и обилием сложных орнаментов.

Художники и москвичи зашли под своды Биби Ханум, остановились, подышали. Поток был уже менее интенсивный. Зато там можно было позаниматься йогой в тенечке, сделать «Сурью» или «Око». Но друзья уже накушались праны, и выполнять энергетические практики было лень.

А вот вкусить немудреной земной пищи очень даже хотелось. Благо неподалеку был Сиабский базар, самый крупный в Самарканде. По обилию фруктов, гомону и тесноте он намного превосходил базар в Ташкенте. Проталкиваясь между торговыми рядами, в гудящей толпе, изнывающей от жары и духоты, путешественники накупили абрикосов и лепешек с медом, а затем, пристроившись в теньке, за длинным пустым прилавком возле стены базара, с аппетитом перекусили.

Детишки-попрошайки здесь водились чрезвычайно чумазые и настырные. И отбиться от них было непросто. А после того как сердобольный Володя угостил пацанов абрикосами, откуда-то из-под земли вынырнула целая стайка сорванцов, возглавляла которую горластая узбечка неопределенного возраста. Осаду обнаглевших поберушек выдержать не удалось, поэтому друзьям пришлось спасаться бегством, ныряя в самую гущу базара.

Накупив еще фруктов и орешков, компания отправилась поглощать их в гости к Володе. Неспешно разговаривая о вечном, о древности и современности, о нравах и обычаях самаркандцев, собеседники шли по узким улочкам мимо убогих домишек. Вдоль дороги тянулись вездесущие арыки, которые представляли собой мутные ручейки. Зачастую это были даже не ручейки, а мелкие канавы со стоячей водой бурого цвета, наполовину засыпанные всевозможным мусором и листвой, пожухшей от зноя.

Наконец, спутники вышли к большому оврагу, на дне которого струился неприглядного вида ручей, а на склоне ютились хибарки. Тараканов с Серегой переглянулись:

– Полная иллюзия, что мы не в городе, а в каком-то непонятном, странном месте, – шепнул Вовка другу.

– Может быть, и в деревне… Да уж очень деревня необычная. Это место похоже на Зону из фильма Тарковского «Сталкер».

Переправившись по шаткому навесному мостику через «речку» с весьма специфическим запахом и поднявшись по тропинке, что зигзагами виляла по крутому склону, они вышли к дому, где жил Володя.

Приземистое строение с осыпавшейся кое-где штукатуркой утопало среди яблонь, черешневых и грушевых деревьев, алычи и миндаля, а веранда сплошь увита виноградом. На основной стене красовались яркие мазки в стиле «наскальных рисунков». Во дворе, на самом почетном месте, стояла старенькая чугунная ванна с желтой надписью на борту «Yellow Submarine». Куски эмали кое-где отлетели, и на пожелтевшей растрескавшейся внутренней поверхности выступили крупные ржавые пятна. У стены дома стоял велосипед, по виду – ровесник, а то и старший брат Вовкиного «Орленка». Повсюду вокруг дома виднелась всевозможная рухлядь. Трудно было поверить, что все это пригодно к использованию, особенно по прямому назначению. Скорее всего, столь фантасмагорическим образом художник пытался декорировать свой уголок.

А туалет и того больше привел Вовку в восторг! Едва он уселся на шедевр советской сантехники с деревянным сиденьем с облупившимся мебельным лаком, как от неожиданности его чуть кондрашка не хватила: прямо перед своим носом он увидел табличку, какие обычно бывают на трансформаторных будках – изображение черепа со скрещенными костями и грозная надпись «Не влезай – убьет!».

Когда путешественники вошли в дом, то все сомнения отпали: это – Зона, а Володя – Сталкер.

Густая листва плодовых деревьев создавала в комнатах загадочный полумрак. На стенах висели самые разнообразные картины: натюрморты, виды Самарканда, горные пейзажи, женские портреты, абсурдное изображение в ярких красках, отдаленно похожее на врубелевского «Демона». Было множество предметов, сохранившихся со времен социализма: красный вымпел Ударника соцтруда, радио пятидесятых годов, лакированный комод и шифоньер с потемневшим зеркалом, радиола на длинных ножках с проигрывателем грампластинок сверху…

Хозяин пригласил гостей располагаться у журнального столика, на котором в считаные минуты появилась миски с бордовой черешней, спелыми абрикосами, арахисом в сахарной пудре и неочищенным миндалем. Конечно, были здесь и знаменитые самаркандские лепешки с румяной корочкой, испеченные на тандыре, и янтарный мед. Володя заварил зеленый чай в чайничке с тонким изогнутым носиком и разлил его по пиалам.

Зажурчала неторопливая беседа ни о чем. От нее сознание медленно погружалось в состояние глубокого транса. Вовка даже не пытался понять смысл слов – от них остались только звуки. Он вслушивался в эти звуки, в пение птиц за окном, и мысли в голове практически исчезли.

По просьбе Карины гостеприимный хозяин включил одну магнитофонную запись. Магнитофон был точь-в-точь такой же, какой родители подарили Вовке в девятом классе – катушечный «Маяк-205»! И когда из динамиков донеслось пение соловья, живущего в Володином саду, изредка дополняемое лаем его собаки по кличке Коля, наступил полный аут! Неожиданно в какой-то момент зазвонил телефон, содрогаясь всем своим массивным корпусом из черного эбонита… Тараканову показалось, что звук звонка был в точности таким, как в фильме Тарковского. Он то и дело ловил себя на ощущениях, что смотрит кино под названием «Сталкер» со своим участием, будто он играет роль в этом фильме.

Призрачность окружающих декораций стала очевидной. Время замерло вместе с мыслями…

Легкое дуновение безмолвия коснулось Вовки. Тонкой гибкой змейкой, очень приятной и невесомой, тишина вползла в его макушку и оттуда медленно скользнула ниже, еще ниже, чуть дотрагиваясь прохладными чешуйками до пышущего жаром позвоночника, ласково охлаждая его. И сердце Вовки мягко, почти незаметно окунулось во что-то очень тихое, и вместе с тем удивительно знакомое, родное. Безмятежность и очень простая, домашняя, незатейливая радость из детства…

– У меня иногда бывает такое ощущение, что ты подсматриваешь за моими мыслями, – улыбнулся Серега, когда Вовка поделился с ним своими впечатлениями.

Карина многозначительно посмотрела на друзей и сказала:

– Ну вы и телепаты, дорогие москвичи! Мы иногда в нашей компании называем Володю «сталкером»… А Самарканд, как вы, наверное, успели заметить, практически представляет собой «Зону».

Гостей из далекой Москвы поселили в великолепной «кремлевской» квартире местной художницы Ирины, которая оказалась приятной молодой дамой. Просторные комнаты, высоченные потолки, хрустальные люстры, мягкие ковры на полу и на стенах – несмотря на высокий стиль, этот дом производил впечатление домашнего уюта. Здесь были стильные картины, массивные удобные кресла, занятные безделушки, изящная посуда, будто взятая из музея Востока, – словом, все, что предназначено для жизни в удовольствие. Да, Ирина была настоящей эстеткой.

С лоджии, которая была так огромна, что на ней можно было играть в футбол, открывался прекрасный вид во двор – на экзотические южные цветы и растения, посаженные вдоль дома, на усыпанные спелыми ягодами ветви черешни, на буйную зелень платанов и тополей.

Серега и Тараканов не преминули возможностью именно здесь посвятить часок йоге. Саша, заинтригованный, от чего же приятели получают столь необыкновенное удовольствие, тоже присоединился к ним. Во время задержек ему удалось поймать необычные для него экстатические ощущения, а наши герои мгновенно попали под атаку молниеносной, «стальной» энергии, с которой они успели встретиться еще в усыпальнице Тимура.

Настолько далеко Вовка еще не залетал. После одной из задержек перед ним вдруг распахнулась… Бездна. Нет, его не шатало, как это часто бывало, когда поток достигал предельной мощи. В этот раз Вовка стоял на ногах как вкопанный.

Вокруг простиралось абсолютно черное пространство, бархатистое по ощущениям, бескрайнее и бездонное. Оно вызывало трепет и восторг именно своей беспредельностью. Вовка созерцал его не снаружи, а как бы изнутри. Это было настолько неописуемое зрелище, что перед ним померкло все виданное и испытанное доселе. Основное свойство его – отсутствие чего бы то ни было знакомого. Тотальная Пустота, Бездна. Но живая!

Холодок страха прокатился по спине. И тут Вовку осенило, как убрать это неприятное чувство. Он нашел отличный способ растворять страх, возникающий в состояниях измененного сознания – не бороться с ним, а трансформировать в кайф.

Тараканов сконцентрировался на ощущениях восторга и открытия нового, на экстазе. Он стал наслаждаться небывалыми ощущениями в теле, радостью и изумлением от того, что проникал в неизведанное, потрясающее своей грандиозностью. Вовка нырнул в блаженство – и страха как не бывало!

Несколько секунд Вовка был внутри Этого. Основное чувство – «Ну и ну!», помноженное в миллион раз. Уже потом вспомнились слова Коли, у которого Тараканов учился йоге: «Смотреть без ужаса на блеск мирозданья». Это была цитата из кого-то из великих, но кого именно – Вовка не помнил. Он дал команду «Возвращаюсь» – и пространство растаяло. «Привет, Матрица…»

После йоги Тараканов поделился с Сергеем своими ощущениями от этого опыта. Тот кивнул:

– Здорово! Отлично сформулировал. Знаешь, это очень полезно – описывать переживание, ведь тем самым ты делаешь его доступным для сознания. Я этим пользовался, но интуитивно, неосознанно. Мощный приемчик, который, пожалуй, будет полезен всем, кто отплывает с островка «Тональ» и сталкивается со страхом. Я не раз слышал от девчонок, одаренных энергетически, как они спонтанно вылетали из тела и сильно пугались, а потом из-за этого на многие годы лишались этого дара.

Саша, склонный к философствованию, включился в обсуждение:

– На меня сейчас тоже легкий страшок накатил от того, что прикоснулся к неизвестному. Два полярных чувства – страх и удовольствие – часто идут рука об руку. Это мощные эмоции, которые мотивируют человека, во многом определяют его убеждения и образ жизни. Еще старикан Фрейд об этом писал: «И хочется, и колется, и мамка не велит».

– Да, но выбираешь именно Ты, – гнул свою линию Вовка. – Можно нырнуть в страх, а можно – в экстаз. И тогда страхи растворяются сами, улетучиваются, им просто не остается места. Все заполняет восхищение новой игрушкой.

– Концентрируйся на кайфе! – провозгласил Серега, хлопнув слегка озадаченного художника по плечу. – Прекрасное жизненное кредо.

Прогулка по Афросиабу

На второй день пребывания в Самарканде была намечена прогулка по Афросиабу, где, по легендам, находился старый город, неоднократно разрушаемый завоевателями, а ныне расстилались земляные холмы.

Вовка, Сергей и Ирина встали рано утром. Саша еще с вечера рассказал московским гостям, что тенистые участки на месте экскурсии отсутствуют, поэтому было решено побродить по городищу, пока солнце палит не в полную силу. Попили чайку со свежайшим горным медом, из мелкоскопических пиалушек, расписанных национальным орнаментом руками узбекских искусниц. Пиалки вполне сочетались с эстетскими вкусами хозяйки.

Во время чаепития Тараканов то и дело коверкал слово «Афросиаб», называя его «Афрозиак», «Афродизиак», «Афрозодиак»… – то ли в силу растапливающей мозги самаркандской жары и тягучей медлительности, присущей этому городу, то ли из ироничного отношения к аристократичной Ирине, свято верящей в миф о седой древности Самарканда. Эстетка, задетая за живое, слегка нервничала и методично поправляла Вовку. Впрочем, через несколько минут он выдавал на-гора новое название Афрозиафа, этой неприступной для него филологической вершины.

В экскурсии приняли участие Вовка, Серега, Карина с Сашей, Ирина и Андрюха. Едва они ступили на холмистую равнину, расстилавшуюся на сотни метров редкой порослью травы и низеньких колючих кустиков, как на глаза стали попадаться глиняные черепки – осколки посуды, в основном кирпичного цвета. На некоторых угадывались следы орнамента.

Все шестеро превратились в «грибников», с азартом шарящих глазами в траве. Кроме кусочков посуды, попадались небольшие выбеленные косточки – останки животных и людей. Особенно богаты на всякую всячину оказались вертикальные склоны и гребни раскопов. Их срезы были буквально нашпигованы (как сервелат жиринками) обломками посуды и костями, торчащими из сухой земли, смешанной с песком. Некоторые осколки покрывала голубоватая глазурь. Попадались тонюсенькие стеклышки, амальгамированные и блестящие перламутром. Искатели обнаруживали крупные и мелкие осколки амфор, кувшинов и чаш. Это были кусочки стенок, дна, ручек. Самые интересные «грибы» друзья аккуратно складывали в полиэтиленовый мешочек.

Целью обзорной прогулки была «крепость с тронным залом», которая находилась на самом высоком холме со ступенчатыми склонами. Она представляла собой наполовину раскопанные вертикальные стены, образующие подобие улочек.

Вовке очень хотелось отыскать старинные монеты или какой-нибудь ятаган. Андрюха заявил, что для обнаружения металлических предметов местные бродят по городищу с миноискателями (!). Легкий ветерок развевал полы его расстегнутого пиджачка, обнажая дырявую подкладку и играя обтрепавшейся бахромой. Этот художник, подстать своему другу Володе, был не менее чудным. Про него тоже можно было сказать «Сталкер». Сохраняя серьезный вид, он пространно комментировал находки, то и дело отпуская уморительные фразочки. А его археологические байки невероятно веселили всю компанию.

По неисчерпаемости историй, чудаковатости и авантюрному нраву он очень напоминал Тараканову другого Андрюху – директора лесной бани[25], Более того, Вовка сразу причислил художника к архетипическому Андрюхе[26]. И даже уточнил, не катался ли самаркандец на Лабытнанговском поезде и не варил ли в восемьдесят пятом тройную уху из муксуна на Приполярном Урале.

Когда Вовка отрыл серую глиняную пимпочку с дырочкой, то Андрюха, не моргнув глазом, сообщил, что это кусок крышки от чаши для хранения ртути, которой в древность отравляли неугодных. Пимпочка очень напоминала верхушку фаллоса. Тараканов немедля приложил ее к молнии на своих шортах, искоса поглядывая на Ирину. Та демонстративно фыркнула и отвернулась.

Они неторопливо двигались вдоль развалин старой дороги. Андрей азартно вытянул из откоса обломок крупной белой кости и протянул его Ирине. Голосом, в котором слышался восторг Шлимана, откопавшего Трою, он воскликнул:

– Оцени, какая антикварная вещь! Это же большая берцовая кость! Ее можно отлично использовать как столовую ложку – суставная часть специально выдолблена.

Спускаясь вдоль высокой отвесной песчаной стены, он указал всем на половинку истлевшего человеческого черепа с тонкими, частично рассыпавшимися стенками и с детской непосредственностью заметил:

– А вот и череп ископаемого узбека!

Игры с ветром

Городище навевало мысли о бренности плоти и эфемерности Матрицы. Как стремительный росчерк падающей звезды, мелькаем мы на ночном небосклоне этого грандиозного театра сновидений…

Несколько утолив кладоискательскую жажду, Сергей со светилом филологии забрались на верхушку самого высокого холма в «крепости». Дул довольно сильный ветер. Помня о том, как в Тунисе во время йоги ветер рассеивал энергию, друзья поначалу хотели спуститься в какой-нибудь «зальчик», укрытый от ветра. Но воздушные потоки приятно охлаждали тело, разогретое палящими (несмотря на утренние часы) лучами солнца. В итоге было решено заниматься йогой на продуваемом пространстве.

На вершине холма было бугристое плато, где и расположились Вовка с Серегой метрах в десяти друг от друга, выбрав площадки поровнее.

Начали сразу с «Ока возрождения». Вовка двигался, как в замедленной съемке, растягивая удовольствие, надолго задерживая дыхание в наиболее энергетичных асанах. С первым же вдохом могучие струи энергии с напором хлынули в пластичный, послушный сосуд тела.

В отличие от плато близ Чимгана, высота была небольшая. Да и горы далеко, на самом горизонте. Так что животный страх упасть не возникало. Но при запрокидывании головы все равно тянуло вверх, хоть и не так сильно.

Когда Вовка выполнял наклоны, сзади представали перевернутые пригорки Афросиаба, парящие над бирюзовым небом, как над океаном. И от этого накатывало ощущение зыбкости и нереальности происходящего.

Солнце стояло уже высоко, поэтому на прогибах слепило глаза. Однако закрывать их не хотелось – открывавшаяся отсюда величественная панорама обладала своей неповторимой энергией и очарованием: голубоватое, ярко подсвеченное солнцем небо, холмистые степные просторы и вдалеке очертания горных хребтов, полускрытые в дымке. Впереди, чуть ли не под ногами – раскопки, а справа – Самарканд с его лазурными минаретами и пестрыми домишками, утопающими в зелени тополей и чинар.

Тараканов встал лицом к ветру, который упругой ласковой энергией вливался в грудь, голову и живот, обвивал гудящими струйками руки и ноги, обтекал корпус и создавал турбулентные течения, скользящие по задней стороне тела и втекающие внутрь. Ну и ну! Ветер играл с Вовкой, а Вовка играл с ним! В Суссе такого не было, хотя ветер дул почти все время.

Спасая от зноя, мощнейшие потоки прохладного наэлектризованного воздуха обдували тело, закручиваясь вокруг него десятками вихрей и воздуховоротиков. Гладя и массируя кожу, ветерок задувал в шорты, полоскал футболку, трепал волосы. Отвечая ему любовью и благодарностью, Вовка дыханием и движениями вращал, скручивал, растягивал, уплотнял его потоки внутри и снаружи тела, жонглировал ими. Он запуливал нежные ураганчики в разные стороны, вдувал ветер в теплую землю, дышащую запахами трав, выпускал из макушки, как воздушного змея, обрушивал вниз водопадики (в перевернутых позах). Словно ребенок, захваченный удивительной незнакомой игрушкой, Вовка блаженно игрался с ветром, слившись с ним в одно целое, став единой стихией. Они играли в прятки, догонялки, вышибалу, кувырки и еще невесть во что. Восторг, упоение, азарт, полет, изумление, озорство, неудержимая сила, нежность – все это переливалось в них, сверкая бесчисленными гранями.

Теплые ручейки сменялись более прохладными струями, меняли силу и направление движения. Тактильные ощущения все время были разные. Тараканов и не подозревал, что прикосновения ветра могут иметь такое множество оттенков. А когда испытываешь весь этот широчайший спектр ощущений одновременно всеми частями тела, да еще чувствуешь движение энергий внутри, вот это транс! Рай для кинестетиков, однако.

Впрочем, не только для них. Энерго-воздушные потоки ветра были видны расфокусированным взглядом – тончайшей, почти прозрачной дымкой, серебристых и золотистых цветов.

Но Вовка не только чувствовал и видел ветер, но и слышал его! От этого переворачивалось все сознание целиком! Шелест, гул, перезвон, бренчание, шуршание, завывание, шепот, гудение – все это рождало чудесную симфонию воздушной стихии, исполняемую знаменитым дирижером Матрицы, лауреатом премии Небесного Оргазма товарищем Аллахом Акбаровичем Рахман-Рахимовым. Принимая асаны с вытянутыми над головой руками и сложенными ладонями, он изумлялся мелодичному свисту ветерка, который достигал каких-то ультразвуковых частот, со щекоткой пролетая в узенькие щели между бицепсами и ушами.

Пыхая после круга «Ока» через одну ноздрю (пранаяма «Акпалабхати») и делая задержки после вдоха, Тараканов повернулся на девяносто градусов вправо. Он нарочно встал лицом к Самарканду, чтобы наблюдать чарующие силуэты Регистана. Тело звенело, как колокольца. От мощнейшего потока Силы, опустившегося с голубых раскаленных небес, в глазах потемнело.

Потоки вливались в раскрытые ладони невесомыми ласковыми струйками, и это было ни на что не похоже! Впервые подобные ощущения Тараканов испытал в сауне пару недель назад. Сначала около пятнадцати минут он расслаблялся в джакузи, подставив центры ладоней и стоп под тугие струи воды. А потом по телу, начиная со стоп и кистей, забегали очень-очень приятные экстатические потоки. Вовка шел из сауны и ловил щекочущие дуновения ветерка руками, вдыхая прану ладонями.

Ветер задувал не только спереди. Верхушка холма продувалась со всех сторон бризами, зефирами, пассатами, муссонами, норд-остами и торнадо разной интенсивности и глубины. Это тоже вносило в звучание энергетического оркестра дополнительные музыкальные партии.

Второй круг «Ока» отозвался в теле такими чувствами, которые человек, живущий в нашем мире, и вообразить себе не может. Поток спрессовался настолько, что тело превратилось в гипералмаз. Оно налилось необыкновенной, невозможной твердостью, но при этом оставалось гибким, трепеща под порывами ветра.

Как Тараканов, выполняя пранаямы, смог удержаться на широко расставленных ногах – под напором Потока, бешено обрушивающегося сверху и озаряющего пламенно-оранжевым светом, – он и сам не понял. Единственное, что ему удалось запомнить – как в момент наивысшего энергетического напряжения перед глазами с огромной скоростью замелькали картинки… А потом Вовка очнулся в полусогнутом положении, шатаясь и взмахивая руками.

Он отряхнул ладони от земляной пыли и, прицелившись пятой точкой, чтоб не плюхнуться на колючки, присел на краешек обрыва. Глотнул водички и принялся созерцать песчаные стены и холмы. В голове – пустота полнейшая, как будто ветром выдуло все мысли до одной. И опять удивление: «Неужели это было со мной? Неужели это возможно?».

Подошел Серега с очумелой физиономией. Выяснилось, что и он испытал похожие ощущения от игры с ветром.

Еще один ошеломляющий дар Силы!

Финал путешествия

Остаток дня московские гости отмокали под прохладным душем, занимались йогой на лоджии и попивали чаек с ароматным медом, развалившись на пушистом ковре.

Вовке очень хотелось поехать в Фанские горы. Коля, его учитель йоги, бывал там и много рассказывал о сказочной красоте и энергетической мощи этих мест. Но самаркандские Сталкеры отговорили Тараканова от этой затеи. В Фанах, которые находятся на территории Таджикистана, сейчас было неспокойно, можно было запросто нарваться на бандитов или в лучшем случае подвергнуться грабежу. А в худшем… Здесь богатое воображение Тараканова рисовало массу впечатляющих картин: искромсанное ножами бездыханное тело, распростертое на острых камнях в окружении седых горных великанов; покрытый язвами пленник, умирающий от голода и сырости в зиндане – страшной подземной яме-тюрьме; непосильная участь раба, от зари до зари машущего кетменем в каком-нибудь афганском кишлаке…

В общем, поездку в Фаны отменили.

Третий день был посвящен походу в Интернет-кафе, поеданию черешни в космических масштабах, обсуждению тяжелой жизни богемной и творческой интеллигенции в Узбекистане.

Особую остроту приобрел вопрос о древности Самарканда. На Вовку и Серегу город не производил впечатления глубокой старины. Четырнадцатый-пятнадцатый век от силы… Все художники, а особливо Ирина, упорно отстаивали точку зрения, что Самарканд существует не одно тысячелетие, оперируя якобы «историческими фактами». Вовка напирал на теорию академика-энциклопедиста Н. А. Морозова, в свете которой вся классическая история – не более чем свод исторических романов, написанных средневековыми монахами. В результате дискуссии Ирина надулась и уехала по «неотложным» делам.

Саша поделился, что они с Кариной собираются переезжать в Россию. Сейчас художники работали в одном ташкентском театре, в вестибюле которого Саша недавно написал огромную фреску. Заказов было мало, и денег катастрофически не хватало. В скором времени планировалась его выставка в Гейдельберге (Германия), в галерее, где он уже выставлялся два года назад. Серега видел фотографии Сашиных работ, и ему очень понравился цикл картин по мотивам книг Кастанеды. Картины излучали Силу и зов Неведомого.

Саша витиевато пожаловался:

– Никак не проработается денежный канал, а главное – очень хочется, чтобы загорелся зеленый свет на отъезд. Узбекистан, конечно, отличный бенефактор, но хочется перебраться поближе к пассионарным перекресткам мира.

Тараканов с Серегой рассказали ему об абсурдных техниках волшебства, поделились своим опытом, а главное, зарядили стратегической картиной мира: «Если ты живешь в кайфе, то вся Вселенная помогает тебе».

Глаза у Саши загорелись. Вовка резюмировал:

– Поддерживай это состояние, и больше можно ничего не делать.

– Ты стоишь столько, насколько ты прешься! – выдал Серега.

– А каким образом можно обеспечить перманентность пребывания в экстатических состояниях? – поинтересовался впечатлительный художник.

Тараканов ответил:

– Для меня самый простой энергетический ключ – задержка после вдоха. Сразу накрывает таким потоком, что мама не горюй!

– А что насчет намерения думать на задержке? – уточнил Саша.

– Если сможешь вспомнить про него, – с сомнением хмыкнул Серега, подцепив с подноса здоровенную ягоду черешни, похожую на иссиня-черную бомбочку.

– Да уж! – кивнул Саша. – Когда я вчера делал с вами «Око», у меня на задержке точка сборки сместилась в неуправляемую позицию. Временная потеря самоидентификации с деструктуризацией каркаса Матрицы.

– И тотальное офигевание фрустрированного эго индивидуума! – поддел его Вовка.

– С повышенной анизотропной светимостью кокона, – добавил Серега.

Все дружно заржали.

После беседы гости отправились немного побродить по улочкам Самарканда. Несмотря на то что человечество переступило порог третьего тысячелетия, в этом городе жизнь замерла примерно на отметке семидесятых годов. Вокруг были все те же обветшалые домишки, допотопные машины, бессильно обвисшая листва деревьев, мутные арыки, кучи мусора… И густой, вязкий от зноя воздух. Дуновение ветерка воспринималось как величайшее благо. Все предметы выглядели потускневшими из-за слоя пыли, который накопился за долгое время без дождей, хотя казалось, что причина этого – обездвиженная жизнь, застрявшая где-то в прошлом столетии.

Под стать этой атмосфере было и общее настроение горожан – медлительность, лень и нежелание менять что-либо в своей жизни. Здесь всех объединяло лишь одно желание – неподвижно возлежать в прохладном месте на мягких подушках и, прихлебывая ледяной фруктовый шербет, лениво созерцать медитативный танец восточных красавиц, гибких, как змеи…

– Да, инертная энергетика приходящего в упадок Самарканда поглощает все новые, живые начинания, – прокомментировал Саша царящую здесь обстановку.

Серега не удержался:

– А что это мы сопли распустили? Зона, Зона… Что, мы, в самом деле, не Волшебники? Не Сталкеры?

Трое парней остановились посреди тихой улочки и взялись за руки. Вовка торжественно произнес:

– Эту задержку после вдоха мы посвящаем тебе, драгоценный Самарканд! Возрождайся и расцветай, сияй и услаждай взоры, о, жемчужина Востока!

Во время паузы между вдохом и выдохом Тараканов испытал очень мощный, но плавный подъем Кундалини, а после выдоха в сердечном центре запульсировал сильный жар. Этот жар быстро нарастал, локализуясь в крошечной точке, из которой распустился дивный цветок, с тонкими белоснежными лепестками округлой формы. Они нежно трепетали, а поверх них вырастали все новые и новые лепесточки.

Вовка поднес ладони к центру груди и бережно «посадил» туда энергетический цветок, который приобрел форму полусферы. Плавным движением он поднял «чашу» вверх, на вытянутые руки, и выпустил цветок в бирюзовое небо Самарканда. Затем Вовкины руки сами собой грациозно поплыли через стороны вниз – он благодарил и благословлял старинный город…

Серега поведал спутникам историю, которую услышал от Болеслава на семинаре. Будучи в каком-то городе, Болеслав гулял с приятельницей, и, когда они проходили мимо большого недостроенного здания, его спутница пояснила:

– А это наш долгострой, начали возводить лет десять назад. Потом монтажные работы заморозили. Никто уже и не верит, что строительство когда-нибудь закончат.

Болеслав, недолго думая, звучно щелкнул пальцами – играючи, в шутку, просто оттого, что пребывал в хорошем настроении. А через год, вновь посетив этот город с семинаром, он с удивлением увидел на месте бывшей стройки уже заселенный многоэтажный дом-красавец!

Сергей добавил:

– Я уверен, что и наше намерение исполнится так же легко!

– Ага, так часто бывает! – отозвался Вовка. – Отправишь в мир намерение, напитанное энергией, запустишь его легко, как воздушный шарик в небо. Просто ради прикола. А потом глядишь и диву даешься, как оно сбывается. В десятикратном размере!

Тараканов отправился домой, а Серега отправился на базар за сувенирами. Там он прикупил себе парадно-выходную тюбетейку и султанскую чалму из темно-вишневого бархата, с «хвостом» из золотой парчи (ныне чалма пылится на почетном месте в углу комнаты). А в подарок московской подруге Серега купил национальные туфли с загнутыми вверх носами, украшенные бисером и золотыми блестками.

Вечером ребята уехали на такси в Ташкент. Добрались без приключений. Благодаря стараниям Дианы они с комфортом переночевали в том же «Орзу», а рано утром вылетели в Москву.

Через девять месяцев Серега получил электронное письмо от Саши. Тот писал, что получил солидный заказ и уже работает в Германии, а Карина переехала в ближнее Подмосковье. Они уже решили, что, как только Саша вернется из Германии, сразу же пойдут на семинар Болеслава.

Фотоальбом жизни

После поездки в Узбекистан и у Тараканова, и у Сереги занятия йогой вызвали прилив новой силы. Чтобы поделиться ощущениями и рвануть дальше, на следующий уровень, они решили собраться и провести дыхательную сессию.

Серега встретил Вовку на пороге своей квартиры, сияя от радости. Из комнаты доносилась громкие звуки электронной музыки. Солировал высокий сильный мужской голос под звуки испанской гитары и ударных инструментов. Хозяин не удержался от того, чтобы похвастаться:

– Заехал на Горбушку, купил новый альбом «Buddha Bar-2» на двух дисках. Феерическая музыка! Автор проекта Claude Challe, отец-основатель жанра клубной музыки. У него много сильных альбомов. Диск «Оut Of Phase», например, один из моих любимых. Классическая вещь, для пранаям очень подходит. Я сегодня йогу делал под «Buddha Bar» – ты не представляешь, что за ощущения! Второй диск просто сносит крышу, особенно начало! Под него и подышим.

Серега поставил диск с начала, прибавил громкость, и друзья стали выполнять любимые задержки после вдоха. Вовка сразу почувствовал, что поток очень плотный. Тело моментально раскалилось и закаменело. Казалось, будто вся мощь Ташкента, Чимгана и Самарканда спрессовалась в единое целое и неудержимо несла в неведомое.

Из копчика били снопы ревущего пламени, и Вовка мягко пружинил на чуть согнутых, широко расставленных ногах. Так было легче распределить по телу столь чудовищную силу и заодно еще больше раскрутить поток. Тараканов ощущал, как по позвоночнику медленно движется поток гигантской силы, а потом вдруг вспыхнули картинки…

Он ярко увидел, как змея Кундалини ползет внутри, поглощая его тело своим гигантским туловищем, покачивая головой из стороны в сторону, заставляя тело изгибаться влево-вправо и прогибаться все глубже. Алая внизу, у основания, она переливалась фантастическим, нереально-оранжевым туловищем цвета марсианского заката, светилась, мерцала и вспыхивала. Вовка замер, как перед прыжком в море с высокого утеса. Тугая пружина сжималась, кольца энергии наматывались на позвоночник, напоминая кругляшки на оси детской пирамидки. Уши заложило до предела, музыка доносилась будто сквозь закрытую дверь. Тараканов мог лишь зачарованно созерцать всю грандиозность и масштабы змеиной Силы, демонстрирующей ему свое великолепие, словно он – доходяга-бандерлог, а Кундалини – великий питон Каа. Его личность на время прекратила существование, уступив место чистому восторгу Самадхи.

Довдох, довдох, еще довдох…

Выдох… И взрыв! Всплеск пламени! Космическая кобра с хлопком распахнула свой гигантский капюшон. Ослепительный световой фонтан взметнулся над Таракановым, разворачиваясь во всех направлениях, охватывая вселенные и галактики. Купол Кундалини переливался рубиново-апельсиновыми волнами по золотому фону. Не в силах удержаться от рвущегося наружу экстаза, Вовка негромко зарычал от наслаждения! Перед ним разверзся бездонный бархатно-черный космос, а Вовка был Богом, непостижимой первопричиной, рождавшей звездные скопления, черные дыры, планеты…

Задержка после выдоха. Жар клубится, а тело гудит, сотрясаясь от вибраций и готовясь к новому подъему Кундалини. Со следующим вдохом космос окрасился в сумасшедшую палитру текучих узоров, выплеснутых буйным художником из всех баночек с фосфоресцирующей, ультраяркой краской. Такого великолепия Хаоса Тараканову еще не доводилось видеть. Он чувствовал, что летит с неимоверной скоростью в этой бешеной пляске цветов.

Еще одна задержка, и молниеносный взлет Кундалини перенес его в новое восприятие. Йогам – йогово!

Все, что когда-либо читал Тараканов о йоге, о чем мечтал, вдруг ожило и заиграло невиданной красотой. Все происходящее несло в себе какое-то масштабное знание, о существовании которого Вовка смутно догадывался раньше. Но когда оно открылось в полном великолепии и потрясающем размахе, путешественник испытал шок. Вот оно как! Все, ради чего он занимался йогой, предстало перед ним во весь рост и охватило ликованием.

Картины вселенских мистерий, таинства творения разворачивались перед ним. Шакти, Шива, Маха-Кали, Сарасвати, Вишну и Парвати, боги и демоны, Будды и Тары, дэвы и асуры, легендарные герои и мудрецы – вся эта театральная тусовка кружилась в космической пляске. Древние битвы проносились перед взором наблюдателя. Но «видел» Вовка все это не глазами, а всем своим существом. Он был экраном, на котором транслировался сей космогонический сериал. Эпосы длительностью в миллиарды лет, дни и ночи Брахмы мелькали, переплетаясь друг с другом и исчезая в обжигающей тело круговерти…

Запомнить это не было возможности. Едва Вовка пытался «остановить мгновенье», как ощущал жалкость своей материально-ментальной оболочки, крохотной песчинки в этом бушующем урагане миров, которой не дано вместить весь этот фейерверк, праздник Божественного творения.

Открыв глаза, он переглянулся с Серегой. По блеску его глаз Тараканов понял, что слова не нужны. Все было понятно и знакомо без них.

– Подышим? – шепнул ему Серега.

Вовка кивнул. Не отпуская рук, они стали форсированно разгонять дыхание. Тараканов явственно чувствовал, как из его ноздрей вылетают обжигающие струи энергии. Реактивное пламя дыхания гудело все сильнее и быстрее. Они с Серегой стали нагнетать неистовый жар руками, толкая их вверх-вниз, будто работали автомобильным насосом с Т-образной ручкой. Упругие потоки фонтанами били в подошвы, подбрасывая «дыхунов». Спустя считаные минуты Серега с Вовкой уже не просто взбивали клубок раскаленной праны руками, но и высоко подпрыгивали в ритм дыхания, как на невидимых пружинах.

От этого их энергетические тела обратились в светящиеся вихревые белые грибы, с серебристо-голубой шляпкой-зонтиком. Ритмичная глубокая музыка «подливала масла в огонь» и вела за собой в просторы за гранью человеческого…

Созерцая огненные столбы, клубы и вихри, Вовка вдруг осознал, что он и есть Создатель всех этих безумных картин. Бармен вселенского коктейля, взбивающий в бокале своего тела гремучую пьянящую смесь. Если до этого он был экраном, то теперь стал лучом света, оживляющим кино. Если недавно Вовка наблюдал дискотеку играющих Богов, то отныне сам являлся диджеем, задающим ритм.

Он – танцующий Шива, с каждым выдохом рождающий бесчисленные невообразимые миры. Из его носа, как из громадной воронки, вылетали мириады вселенных, существ, образов и чего-то вообще неподвластного человеческому разуму. И эти проявленные и непроявленные создания его «нутра», которое пылало от восторга творения, будучи выпущены на свободу, трансформировались, множились и рождали свои метагалактики! Вовка не мог остановиться, какой-то первозданный азарт охватил его.

Он разгонялся все быстрей и быстрей, наблюдая при этом всю панораму целиком. Сотворенные им миры приобретали плотность и форму, напоминающую шайбу или пласт, сотканный из его экстатических энергий. Выдохнув, Шива-Тараканов пронзал своим раскаленным световым «телом» созданный слой и, вынырнув из его тугого объема, возносился над кипящим океаном своего бескрайнего детища. Воспарял в пустоте, в разреженном пространстве потенциальной энергии. Зависал в вечной Тишине, ожидающей, когда ее оплодотворит божественное семя Действия. Замирал, чтобы в следующую долю секунды выпустить из недр своей «духовки» очередную «плюшку» мироздания.

Космические Кальпы[27] длиной в несколько тысяч миллиардов земных лет мелькали, как сосновые опилки на столярном станке вечно поддатенького, но ловкого дяди Мити, Вовкиного школьного учителя по труду.

Ощутив, что пранаяма исчерпала себя и энергия достигла максимума, Вовка плавно замедлил и остановил бешеную дыхательную скачку. Серега, стряхнув со лба крупные капли пота, хрипло произнес:

– Доброй ночи, товарищ Брахма! Ну и прет!

– На Шару Нам Ананда[28], товарищ Шива! Я только сейчас начинаю догадываться, что такое йога! – отозвался Тараканов.

Скинув мокрые от пота футболки и шорты, первопроходцы космических недр во одних трусах встали на задержку.

Тараканов стал чередовать задержки после вдоха и после выдоха. Выдыхая, он задерживал дыхание, делая шейный и брюшной замок (прижимая подбородок к груди и втягивая живот). Это еще больше воспламеняло Поток. Когда уже не было сил сдерживать вдох, он делал довыдох и очень медленно начинал вдыхать, после чего снова делал задержку. От этого накрывало еще сильней.

Вовку с Серегой унесло очень далеко. Дыхание стало таким, что Тараканов забывал, как дышит человек. И после целой вечности, которую длилась задержка, не мог сообразить, что же нужно делать дальше – вдох или выдох… Тараканов сделал долгий-долгий вдох, заполнив весь объем легких. Бесконечная задержка. А потом опять… вдох, такой же долгий и плавный!!! Что произошло, он понял не сразу. А когда понял, то испытал чувство ошарашенности и всемогущества.

Правда, ум через некоторое время начал зудить, что так не бывает. Он убеждал Вовку, будто после вдоха и задержки он сделал выдох, а показалось, что вдох. Какие только аргументы не выдвигались, чтобы сохранить привычную ограниченную картину мира! Тараканов от души посмеялся над тем, как беспомощно ум изворачивался, словно юркий угорь, который уже проглотил наживку и теперь извивался в сильных руках рыбака.

Чтобы не загреметь на пол, Вовка, прогибаясь в груди, приоткрывал глаза – и потолок Серегиной комнаты становился разверзающимся куполом грандиозных уникальных в своем роде миров, летящим на них с Серегой. Это зрелище напоминало купол в усыпальнице Тимура. Созерцая его, йоги превращались в неистовый ураган пламени!

Тараканов вновь ощутил себя играющим Богом. На задержке он заваривал вселенскую бесформенную кашу, а после выдоха выливал ее в форму. Вихри миров крутились вокруг него, а он был стержнем, неизменно пронзающим, соединяющим эти миры.

Но вот прикол! Только что Вовка был Богом, а выдохнув и открыв глаза, вновь с удивлением обнаруживал свое плотное тело, свою личность и отделенность от мира. Опять та же самая жопа![29] Жопа, которая «знает», что после вдоха должен быть выдох. Бог – Жопа, Бог – Жопа… Богожопа, да и только. Тараканов подивился, как в человеческом существе могут одновременно существовать два начала: Бесконечность и Ограниченность.

Вовка сконцентрировался на раскаленном стержне, который нес его все дальше. Вселенные вспыхивали, клубились и переплетались вокруг этой оси, подобно спиралям в молекуле ДНК.

Да, Богожопа-Вовка был стержнем. Да, он рождал миры. А что дальше? Этот вопрос исступленно гнал его вперед, за новыми открытиями. Каждое следующее откровение включало дополнительную мерность. Количество степеней свободы творчества росло по экспоненте. Наконец, критическая масса была достигнута, произошло расширение качественно другого порядка и…

Вовка вышел за границы и божественного стержня, и спирали мирозданий, и всякого представления ума… Ум попросту молчал, ему не было здесь места. Это был новый метауровень, включающий в себя все предыдущие уровни и много чего еще, чему пока не придумали названий. Расширение себя поверх космоса и Бога…

Музыка стремительно уносила в неведомые измерения. Каждый музыкальный инструмент, каждый звук, ритм и мелодия жили сами по себе и в то же время были пронизаны единой энергией. Звуки доносились из разных областей пространства. Барабаны стучали откуда-то снизу, превращая пол в дышащую подушку. Духовой инструмент хаотичными волнами гудел из дальнего угла комнаты. Сверху лился странный шелест, похожий на шум дождя. Время от времени Вовка отчетливо слышал глубокое ритмичное дыхание, словно кто-то поддыхивает в такт музыке. Транс глубочайший!

На одной из задержек послышался людской гомон, стук трещоток, гудки раритетных авто, пронзительные звуки индийской «гармошки» (вроде той, на которой играют кришнаиты), детские голоса. Вовка был уверен, что оказался на оживленной базарной площади в деревушке Юго-Восточной Азии, и в этой атмосфере витало почти забытое детское счастье и упоение родного Дома.

Сразу после этого трека диджей Серега возбужденным голосом объявил:

– Сейчас такая «Инш Алла» будет, закачаешься!

Из колонок потекла необыкновенно красивая арабская музыка. Женский голос, тонкий и звенящий, тянул: «Йаа-салам!», – а приглушенный мужской голос откуда-то из глубины подхватывал: «Ин-шяла!»

От этой музыки сладко защекотало в сердце и энергия необусловленной Любви и благодарности чудесному миру забила жизнерадостным фонтанчиком.

Последним пунктом «программы» было пение мантр. Путешественники спели по три раза «Ом» и «Элль».

После одного из звуков Тараканов увидел-почувствовал-окунулся в непроглядную Бездну. Чернота была объемная, густая, яркая и чрезвычайно насыщенная. И эту глубокую тьму пронизывал красивейший узор, паутина из ослепительных нитей серебристо-неизвестного цвета.

Ум долго не мог объяснить происходящее. Аналогов не было. Возникло предположение, что это структура Матрицы, причинно-следственные связи, пронизывающие бездну изначальной Пустоты. Или Хаос, расколотый, опутанный линиями причинно-следственных связей. Каждый сектор внутри паутинки – это живой, неповторимый, завораживающий организм. Сознание воспринимало их по отдельности и одновременно все сразу. При этом Вовка мог выделить осознанием любой сектор, любой фрагмент мозаики. Они были разной формы, текстуры и рельефности. Какие-то были ближе к Тараканову, какие-то – дальше.

Необыкновенно волнующее знание-переживание, прикасание к величайшей Тайне из всех Тайн! Восхищение и трепет пред безграничностью этой черноты и сияющим изяществом и великолепием паутинки… Вот что переживал Вовка. Он вплывал все глубже в эту штуку… Один сегмент, похожий на пятиугольник (вроде социалистического Знака качества) подплыл к нему ближе всех, и Тараканов слился с ним…

Очухался космический странник в комнате. Он стоял прямо, устойчиво, вплавившись ногами-молниями в центр Земли, и выполнял задержку неизвестно какой длительности.

Серега предложил пустить энергию в созерцание. Колбаситься уже не хотелось, и Вовка поддержал идею. Усевшись перед компом, друзья стали рассматривать фотки из путешествия по Ташкенту и Самарканду, которые успел сделать Тараканов. Фото получились очень качественными, большого объема.

Едва на экране появился могучий заснеженный силуэт Чимгана, как Вовку с Серегой стало затягивать в картинку. Пейзаж был очень объемным, а краски – необыкновенно яркими. Фотография ожила! Видно было, как ветерок шевелит кустики на плато, где они еще недавно делали «Око возрождения»!

Тараканов и Серега переносились внутрь картинки, которая превращалась в реальное кино, особенно когда они сосредотачивались на каком-то объекте, вроде холма или минарета на заднем плане, но при этом рассматривали всю фотографию целиком. 3D-pictures представляет! Приятели подолгу созерцали каждый снимок, снова и снова насыщенно проживая запечатленный момент, радуясь тому, что все это было с ними! И не только было, но и есть…

Серегу посетила мысль, которую он тут же и озвучил:

– Возможно, после смерти мы так же соберемся вместе и будем рассматривать картинки своей жизни, оставляя закладки на самых любимых страницах «фотоальбома» и входя в самые дорогие фото всем своим существом.

– А что, очень даже может быть! – рассмеялся Вовка. – И прямо сейчас мы смотрим Оттуда на фото, где мы сидим за твоим компом.

После поездки в Узбекистан он стал записывать ключевые энергетические переживания и открытия в отдельной тетради. И вечером, после сильных впечатлений, пережитых днем, он написал такой стих:

Стрелой пронзая глыбь миров,

Взлетим над ней бушующим фонтаном,

И дух захватит вновь и вновь,

Едва зависнем мы над океаном.

По лезвию ножа скользим

И, приоткрыв завесу смерти,

Альбом той жизни полистаем

И похохочем: «Вот придурки!»

Там, где вдох-выдох,

Будет вечный вдох…

Так перепуталось дыханье,

Кто я, вихрь или человек?

И, позабыв слова и ихний смысл,

Махнем опять в неведомые дали,

Стряхнем с плечей плащ ярких брызг:

– Вперед, давай, крути педали!

Фестиваль «Танцующих Волшебников» под Самарой

Прибытие на фестиваль

Прошло два месяца с того времени, как Вовка и Серега объединили свои усилия в выполнении миссии по исследованию космических сокровищ йоги. В июле должно было состояться интереснейшее для них событие – недельный фестиваль «Танцующих Волшебников» в Самарской области. Это был дебют Болеслава! Первый фестиваль, который он решился организовать по многочисленным просьбам волшебников, побывавших на прошлогоднем танцевальном слете под Питером[30]. Особенно наседала на Болеслава Маринка из Тольятти, убедившая мастера в том, что ему и палец о палец не придется ударять – всю организацию она берет на себя.

В программе фестиваля были только танцы и йога, зато дважды в день. Но главная идея заключалась в том, что на энергетическое пиршество, как мотыльки на свет, слетались фонтанирующие Огнем и вылетающие из тел крутые «космонавты» с глазами-прожекторами, которые и отличали их от других людей. Многие были участниками семинаров Болеслава, а часть людей узнала о фестивале из книг или из Интернета.

За три недели до этого события Тараканов встретился с Болеславом с намерением поделиться своим открытием о задержке. Тогда, придя к мастеру домой, Вовка с порога заявил:

– Не терпится показать тебе одну энергетическую игрушку. Задержка после вдоха с прогибом назад. Если понравится, будем делать после каждого танца. Думаю, было бы здорово ставить такую точку в финале любого энергетического действия, например, йоговского комплекса, пранаямы или танца.

– Очень любопытно, показывай, – с азартом попросил мастер.

Тараканов закрыл глаза и медленно, небольшими порциями, начал вдыхать воздух, постепенно прогибаясь. Сначала он потянулся макушкой вверх, потом отклонился назад и потянулся вверх лбом, затем горлом, грудью. В конце Тараканов прогнулся в области поясницы и стал тянуться ею вверх. Вдруг в солнечном сплетении произошел мощный взрыв, и во всем теле началась высокочастотная вибрация. Вовка успел сделать шаг вправо, иначе бы рухнул на землю, чуть согнул ноги и слегка присел, приняв более устойчивую позу. Затем он стал делать довдохи. Частота вибраций увеличилась, фантастическая сила стала медленно подниматься от центров стоп по ногам, туловищу и, выйдя через макушку, окутала тело Тараканова плащом жара с огненным капюшоном. Вскоре Вовка начал выдох. Сила придавила его к земле, он упал на колени, сотрясаемый сильнейшей вибрацией.

Медленно Тараканов приходил в себя, а когда открыл глаза, еще некоторое время недоумевал: кто он такой, где находится и кто стоит рядом с ним. Болеслав дождался, пока Вовка полностью придет в себя, и восхищенно ахнул:

– Вот это да! Теперь я попробую.

– Воздух вдыхай маленькими порциями, с перерывами, а не весь сразу, – наставительно предупредил Вовка.

– Да я и так все понял, ты здорово показал, – похвалил Тараканова мастер.

Болеслав постепенно прогибался назад, делая редкие, едва заметные вдохи, а потом замер в прогибе, потянувшись вверх всем телом. Неожиданно он вздрогнул и начал быстро переминаться с ноги на ногу, исполняя замысловатый танец, напоминающий движения пьяного человека, который пытается сохранить равновесие и не упасть. Вдруг тело мастера обмякло, и он медленно завалился на правый бок. Болеслава сотрясала мелкая дрожь. Через минуту он поднял голову и изумленно уставился на Вовку, пытаясь осознать, что с ним произошло и как он оказался на полу.

– Ну, ты и диверсант! – вскоре произнес Болеслав.

– Да ты сам – экстремал и авантюрист! – парировал Тараканов.

– Однозначно будем практиковать на фестивале, – потирая руки, заявил мастер. – Вот это экстаз! А падать обязательно? – поинтересовался он.

– Вовсе нет. Навостришься и будешь стоять. Сначала Сила играет тобой, потом вы с Силой играете вместе, а потом сам будешь играть Силой. Ты не представляешь мощь этой задержки после какого-нибудь комплекса йоги! Даже после простейшего «Поклонения Солнцу». Ананда в чистом виде! Можно, я на твоем фестивале буду вести экстатическую йогу? Начнем с простейших йоговских комплексов, затем пранаямы, пропевание звуков, а на сладенькое – задержки стоя с прогибом назад.

– Конечно, такую игрушку надо продемонстрировать народу и обкатать.

– Ах, спасибо, начальник! Уважил старика! – утрированно запричитал Тараканов.

Вот такая, можно сказать, историческая встреча состоялась перед фестивалем.

Юлька не смогла вырваться в Самару, зато Наташка с энтузиазмом согласилась участвовать в слете. Ну, а Серега, поскольку был вольным дизайнером, регулярно позволял себе отлучаться на недельку-другую из Москвы.

В пятницу утром Вовка, Серега и Наташка вылетели из Москвы в Самару. В аэропорту Домодедово произошел любопытный эпизод. Опасаясь утренних пробок на московской кольцевой автодороге, друзья выехали пораньше и приехали в аэропорт за два с лишним часа до вылета. Регистрация еще не началась, и Серега предложил попить чаю. Компания поднялась на второй этаж, где и находилось небольшое кафе. Оказалось, что маленький пластиковый стаканчик чая здесь стоит каких-то нереальных денег. Тогда Серега предложил попить предусмотрительно взятый из дома брусничный морс «Чудо-Ягода». Тараканов, отхлебнув освежающего напитка, прищелкнул пальцами и произнес:

– Пора бы уже в Домодедово открыть «Елки-Палки»! Отличный же ресторан!

– Поддерживаю! – в один голос ответили Серега и Наташка.

Волшебники прогуливались по зданию аэропорта, заглядывая в многочисленные магазинчики. Тараканов купил полкило чернослива в шоколаде, Серега поставил в CD-плеер Джеймса Ашера «Барабаны шамана», и наслаждаясь этими благами цивилизации троица неспешно прогуливалась по второму этажу аэровокзала. Вдруг Наташка с изумленным взглядом развернула парней в левую сторону, указывая на весьма характерную стилизованную деревянную изгородь. Разинув рты и не веря своим глазам, волшебники замерли на месте. За изгородью стояли знакомые пластиковые дубы с извилистой шершавой корой, столики и стулья, стойки с яствами. Над заборчиком красовалась знакомая надпись «Елки-Палки». Друзья переглянулись.

– Вот это скорость материализации! – смог выдохнуть Вовка.

Волшебники взяли подносы.

– Девушка, а когда вы открылись? – с загадочным видом поинтересовался Серега, глядя на молодую девушку в белоснежном халате и колпаке, стоящую у стойки с салатами.

– Две недели назад, – шепотом ответила девушка с таким же заговорщическим видом.

Приятно удивили цены, ничуть не отличавшиеся от тех, что в городе. Никакой аэропортовской наценки! Когда друзья расселись за столиком, Серега стал вслух размышлять:

– Не могла же она ответить, что они открылись пятнадцать минут назад. У нас точно крыши бы сорвало…

– Это уже вряд ли сорвет, – ответила Наташка, сверкая глазами.

В Самарском аэропорту компанию встречал известный ульяновский волшебник Бодрец на своей «Волге», с которым Вовка познакомился еще на прошлогоднем питерском слете. Бодрец – это не имя и даже не фамилия, а прозвище, точнее ник, под которым ульяновец зарегистрировался на конференции волшебников в Интернете. Бодрец действительно выглядел очень энергичным и бодрым, а под легкой рубашкой угадывались рельефные мышцы накачанного тела. Крепкими дружескими объятьями он поприветствовал Вовку, Серегу, а затем, как медведь, сграбастал и Наташку, крепко, со смаком обняв красавицу.

Богатырь с юмором описал заброшенную турбазу «Мир», где и планировалось проводить фестиваль:

– Осмотр показал, что турбаза была заброшена давно, и бросок был удачным. Возможно, что турбаза еще не долетела, но находится уже где-то рядом с конечной точкой заброса. Чтобы получить об этом месте более полное представление, рекомендую полистать книги «Как закалялась сталь», «Архипелаг ГУЛАГ» и посмотреть кино «Сталкер». Короче, жить в «Мире» очень некомфортно. Сквозь дырки в крышах домиков можно любоваться звездным небом. А в общественных туалетах есть опасность провалиться в выгребную яму, уж больно предательски скрипит и прогибается под ногами пол.

– Я не могу жить в таких условиях, – испуганно произнесла Наташка.

– С такими-то ногтями! – не удержался Серега. – Ногти красавицы сердце волнуют и увлекают, страсть предвещая.

– Не беспокойтесь, барышня, – ответил Бодрец. – Рядом полно комфортабельных турбаз, есть даже пансионат, не более пятнадцати минут ходьбы. Предлагаю недорогую «Радугу»: в номере холодильничек и телевизор, но удобства и душ на улице, есть сауна.

– Мы согласны, – переглянувшись, ответили Вовка с Серегой.

– Ну, тогда и я, – нехотя согласилась Наташка, по которой было видно, что и туалет на улице, и отсутствие душа в номере стали для нее настоящей трагедией.

Бодрец развлекал компанию смешными историями и анекдотами, и друзья не заметили, как очутились перед воротами турбазы «Радуга». Деревянные домики были вполне уютными, хотя Вовка с Серегой, и особенно Наташка, с заметным сожалением покосились на двухэтажные каменные коттеджи, которые, по словам Бодреца, были давно забронированы. Быстренько разгрузив вещи, компания снова уселась в «Волгу», и уже спустя несколько минут все четверо стояли у большого здания со стеклянными стенами. Оказалось, это была столовая.

На крыльце суетился народ во главе с организатором фестиваля Маринкой. Прибывшие москвичи оплатили участие в фестивале и получили бейджики, которые являлись пропуском на фестивальные мероприятия. Вовке Болеслав пообещал бесплатное участие за то, что тот будет вести йогу.

Йога на вершине холма

Все быстро перезнакомились друг с другом. Бодрец вызвался показать москвичам здешнее место Силы, пообещав, что всем сорвет башню от одного только пейзажа. Завидев вспыхнувшие в глазах молодежи огоньки, удалой молодец ухмыльнулся и, не мешкая, стал взбираться на крутой склон песчаного холма, поросшего молодым сосновым бором. Троица героев двинулась за ним.

С вершины холма открывался великолепный вид. От безбрежных просторов захватывало дух. Далеко-далеко справа, где вода сливалась с горизонтом, виднелся поворот великой русской реки. Впереди красовались Жигулевские горы, поросшие густым лесом. До них тянулся плотный зеленый ковер из вековых сосен и лиственных деревьев и кустарников. Рассмотреть Волгу за этим ковром было не так уж просто. Терпкий аромат разогретой хвои приятно щекотал ноздри.

По Тараканову заструились энергетические ручейки, и он уже предвкушал, как будет йогу в этом чудесном месте. Четверка взялась за руки, образовав маленький кружок, и все стали делать задержку после вдоха. Уставившись в голубое небо, Вовка затаил дыхание. Почти сразу нечеловеческая сила навалилась сверху, а снизу, с центров стоп, стала подниматься тугая и колючая обжигающая волна. Неожиданно Тараканов почувствовал резкий рывок слева. Это Наташкино тело обмякло, сделалось тяжелым и повисло на руках Вовки и Сереги. Друзья аккуратно опустили Наташку на теплую, нагретую солнцем землю. Глаза ее были плотно закрыты, а тело сотрясала крупная дрожь, причем в нескольких плоскостях сразу.

Бодрец с изумлением уставился на диковинное зрелище, в его глазах читался вопрос: «Припадок, что ли?»

– Не беспокойся, это опытная «космонавтка». Накайфуется и вернется, – успокоил его Тараканов.

– Пока она летает, может, йогу поделаем, хотя бы «Сурью»? – предложил Серега.

Парни скинули футболки и кроссовки и принялись медленно выполнять йоговский комплекс. Вовка делал все с открытыми глазами. Он почувствовал необыкновенное единение с миром: с лазурным небосводом и ослепительным солнцем, с причудливыми барашками кучевых облаков и мерно раскачивающимися, поскрипывающими соснами, с теплым песком под ногами и легким ветерком, нежно ласкающим тело, с многочисленными птицами, что заливались завораживающими трелями. Сила мощным непрерывным потоком вливалась в тело. Тараканова охватил детский азарт: «Что же будет дальше?!» Комплекс казался бесконечным – такими долгими были задержки дыхания после каждой асаны. И вот, наконец, контрольная задержка. На йога обрушилась невероятная мощь, в которой в то же время была воздушная легкость. Вовке почудилось, будто дух всего этого огромного пространства с удовольствием общается с ним посредством энергии.

После нескольких задержек Тараканов пришел в себя и огляделся. Серега и Бодрец тоже потихонечку возвращались. Наташку по-прежнему сотрясали сильные вибрации.

– Вот это жахнули! – выпалил Бодрец. – Что тут будет, когда все будут то же самое делать, даже страшно представить!

– Да уж… – вставил Серега.

– Давайте посидим тихонько. Энергию раскручивать не будем, а то Наташка надолго тут зависнет, – предложил Вовка.

– Легко сказать, – отозвался Бодрец, – тело само по себе уже играет с потоками.

– Да ладно, нашего намерения хватит, чтобы она быстро пришла в себя, – уверенно заявил Серега.

Усевшись на песочек, парни молча любовались живописным пейзажем. Тараканов увлекся рассматриванием муравьев. В голову неожиданно пришла мысль, будто огромный холм, на котором находится он вместе со своими друзьями, являлся одним гигантским муравейником. Вовка поймал себя на том, что разглядывает муравьев с таким же вниманием, как в детстве. Существовали только блестящие черные труженики, быстро сновавшие в разных направлениях. Он воспринимал их всех сразу, как единый организм.

Вовка оглянулся на Наташку. Она уже пришла в себя, открыла глаза и села. Казалось, что ее тело излучало ослепительный свет, вокруг головы светился огромный нимб, а блеск глаз был просто нестерпимым. Тараканов от восхищения даже приоткрыл рот.

– А вот и я, – с улыбкой приветствовала окружающих «проснувшаяся» красавица. – Ну, вы и озверели. Меня так унесло… Только сейчас поняла, что это вы йогу делали.

– Да, побаловались немножко, – ответил Бодрец. – Пойдем, скоро по расписанию фестивальная йога. Вовка – ведущий.

Открытие фестиваля и вечерняя йога

Бодрец повел друзей в глубь соснового бора. Вскоре показалось грандиозное сооружение. На большой поляне стоял красавец-шатер – огромная палатка в виде юрты с несколькими входами, метров двадцати в диаметре. Шатер был сшит из больших чередующихся полос темно-зеленой и красной материи. По периметру были вбиты массивные железные колья, к которым привязывались толстые парашютные стропы, пришитые с другой стороны к шатру.

Тараканов заглянул внутрь. В центре шатра стояла стальная мачта, на которой и держался весь шатер, закрепленный с помощью круглого металлического обода. Вверх обод поднимался на тросике, с помощью лебедки, а внутри него виднелся кружок голубого неба.

Народ с нетерпением толпился вокруг шатра. Наконец, появился Болеслав и пригласил участников внутрь, где все должны были взяться за руки и образовать три круга. Когда народ распределился по кругам и наступила тишина, Болеслав представился и торжественно произнес:

– Первый Фестиваль Танцующих Волшебников объявляется открытым!

Со всех сторон раздались радостные возгласы, крики «Ура!», визг и аплодисменты. Обжигающая энергетическая волна прокатилась по всем кругам. Тараканов чуял всем своим существом, что здесь собрались люди с невероятной энергетикой, которым достаточно просто быть вместе – и больше можно ничего не делать. Об энергетических танцах и йоге в такой компании даже страшно было подумать. Справа от Вовки стояли Наташка и Серега, слева – высокая молоденькая брюнетка с длинными вьющимися волосами. И Наташка, и брюнетка заметно подрагивали.

– Сейчас Вовка Тараканов из Москвы покажет интересную энергетическую игрушку, – произнес Болеслав. – Будем весь фестиваль раскручивать состояния экстаза.

Тараканов с замирающим сердцем вышел в центр шатра, сила буквально распирала его, вырываясь наружу. Более сотни пар пылающих глаз взяли его на прицел. Вовка предложил двум первым кругам присесть, чтобы всем было хорошо видно. И показал задержку после вдоха с прогибом назад. Тараканов устоял, но стоило это ему невероятных усилий – настолько плотный поток обрушился на него, доставляя неописуемое наслаждение.

– Попробуем сделать задержку все вместе, взявшись за руки, – предложил Тараканов. – Чем медленней вдох и выдох, чем дольше задержка, тем лучше. Но не старайтесь сразу войти в Книгу рекордов Гиннесса, особенно если есть проблемы с давлением или сердцем. Поэтому выдыхать будем по моей команде. После выдоха и приходят экстатические состояния, хотя и во время задержки случаются интересные ощущения. Если вы почувствуете, что во время задержки накапливается фантастическое количество энергии и после выдоха вы не сможете выдержать несущуюся лавину, то сделайте шаг в сторону и слегка присядьте. Я называю это «сесть на поток». Экспериментируйте. Попробуйте задерживать дыхание, когда ноги вместе и когда ноги на ширине плеч, с отклонением корпуса и без отклонения и так далее. Если вас накрыла сильная волна энергии, то можно передохнуть. Понаблюдайте за энергетическими потоками в теле, сделайте несколько медленных вдохов и выдохов, а потом повторите задержку. Как правило, сильнее всего накрывает на первой задержке. Хотя бывают и исключения. Ну, довольно слов! Давайте перейдем к делу – выполняем задержку после вдоха.

Три круга в едином порыве прогнулись назад. Сверху это было похоже на огромный распустившийся цветок. Вскоре Вовка почувствовал, как с центров стоп начал подниматься колючий поток. Когда он достиг макушки, Тараканов произнес:

– Медленно выдыхаем.

На выдохе его окатил энергетический водопад, который пронизывал тело во всех направлениях, потряхивая и напитывая силой. Тараканов испытывал острое наслаждение. Кто-то еще продолжал держать задержку, кто-то уже начал делать вторую, но Вовка остановил неистовых:

– Будем практиковать задержку после каждого энергетического действия. То есть сначала будем раскручивать энергию, а потом, на задержке, – наслаждаться ею. Можно выполнять различные мудры. Например, соединять большие и указательные пальцы, а язык упирать в небо.

Затем ведущий объявил:

– Начнем с простых йоговских комплексов. Возьмите коврики и распределитесь по шатру так, чтобы никто никому не мешал.

Тараканов предложил всем сесть и показал «Сурья Намаскар», предупредив, что он показывает все в ускоренном темпе, чтобы все участники увидели и запомнили техническую сторону комплекса, так сказать, записали на «жесткий диск». После этого все стали выполнять «Сурью», следуя коротким и четким Вовкиным подсказкам.

Уже во время выполнения комплекса Тараканова накрывал мощный поток энергии, особенно на прогибах назад и в выпадах. На первой же задержке поток уплотнился, тело заполыхало, словно мартеновская печь. Несколько человек не смогли устоять и рухнули на пол, многих сотрясала хорошо знакомая Тараканову экстатическая дрожь.

Следующим пунктом программы было «Око» Сидерского. После него на задержке все пространство в шатре буквально превратилось в поле Куликовской битвы. С разных сторон раздавались женские возгласы, похожие на оргазмические стоны. Многие падали еще во время выполнения «Ока», в основном на задержке в выпаде с прогибом назад.

На десерт сделали пранаяму «Акпалабхати» и спели «Элль». Последнюю задержку Тараканов делал с открытыми глазами, опасаясь не выдержать и завалиться, как чувствительная барышня при виде мышки. Он увидел, что воздух вокруг его тела похож на пар, как если бы на разных уровнях находилось много ртов, которые разом выдохнули на морозе. Причем энергетический «пар» часто вибрировал в различных плоскостях.

«Я вижу энергию с открытыми глазами», – пронеслось у Тараканова в голове. Увлекшись созерцанием неистового танца парообразной энергии, он надолго забыл о том, что затаил дыхание. Не дышать для него было так естественно! Выдохнул Вовка лишь тогда, когда вспомнил, что стоит на длительной задержке, и сделал это только потому, что сознание подсказывало: столько времени без дыхания человек просто не может существовать, опасно для жизни.

После йоги к Тараканову подошли его друзья. Серега похвалил:

– Блестящий дебют!

Наташка добавила:

– Как после ночи бурной страсти с любимым человеком. А занимались-то всего час.

Болеслав тоже не упустил возможности искренне поблагодарить своего помощника:

– Поздравляю! Гениально и просто! Изумительная игрушка – твоя задержка с прогибом! Йога идет совсем по-другому. Сколько сотен, а может, и тысяч раз делал я эту «Сурью», воспринимая ее как разминку к «серьезной» йоге. А оказывается, она сама и есть серьезная йога. Упоительный экстаз!

– Спасибо за поддержку, – поблагодарил возбужденный Вовка. – Я намеревал нечто подобное, но не думал, что такой эффект будет с первого раза. Потрясающая команда собралась!

Бодрец одобряюще хлопнул Тараканова по плечу:

– Вот это жахнули, так жахнули!

Компания выползла из шатра, смакуя подробности прошедшего энергетического пиршества. Неожиданно кто-то, подкравшись к Вовке сзади, закрыл ему глаза маленькими ладошками. Тараканов моментально узнал эти руки:

– Даша![31] – воскликнул он и развернулся.

Миниатюрная голубоглазая блондинка повисла на нем:

– Как же я по тебе соскучилась, родной! – проворковала она ему в ухо.

– Я так ждал, любимая, – шепнул ей Вовка.

К горлу подкатил комок, хотелось кричать и плакать от восторга. Он приподнял девушку и стал медленно кружить ее вокруг себя. Теплая нежная волна окатила их, и у обоих возникло ощущение, будто их заключили в тончайший кокон сладостной и трепетной энергии. Они заглянули друг другу в глаза – и будто не было разлуки длиною в год, будто совсем недавно они обнимались, целовались и любили друг друга.

– Словно и не расставались… – шепнула счастливая Даша.

Наконец, девушка разжала руки и отпустила Тараканова. Вовка представил ее своим друзьям:

– Знакомьтесь, это Даша. Она приехала из Казахстана, мы с ней встретились год назад на питерском слете.

Серега, Наташка и Бодрец доброжелательно приветствовали новую знакомую. Бодрец с улыбкой заметил:

– Какими кралями ты себя окружаешь, Тараканов! Откуда ты их берешь?

– Везет мне на них, – ответил Вовка.

– Лучше пусть скажет, откуда берутся такие богатыри? – вставила Даша.

– Пойдемте в трактир, поужинаем, – предложил Серега.

Идею дружно поддержали, и компания направилась в сторону столовой.

А там многие фестивальщики уже с удовольствием уплетали ужин. Тараканов с компанией присоединился к кучке людей, толпящихся возле котлов с едой. Последним в очереди стоял Болеслав. Вовка тихонечко подкрался к нему с левой стороны и слегка стукнул мастера по правому плечу. Болеслав обернулся и, увидев Дашу, на секунду замешкался, а потом произнес:

– Ба! Какие красавицы! Добро пожаловать на наш бал!

Даша тоже оторопела, недовольно стрельнув глазами в сторону Вовки и сверкая ослепительной улыбкой, ответила:

– Давно мечтала познакомиться с легендарной личностью.

– Болеслав, – представился мастер, по-мушкетерски шаркнув ногой и помахав воображаемой шляпой.

– Дарья, – ответила красавица, подавая мушкетеру для поцелуя точеную ручку.

Болеслав, глядя ей в глаза, с чувством приложился. Красавица вздрогнула и зарделась, потупив взор. «Послал энергию поцелуем, а Дашу проняло, – сообразил Вовка. – Да, прекрасный был обычай – дамам ручки целовать».

Народ с улыбками взирал на импровизированный спектакль. Оглядев Таракановскую компанию, Болеслав воскликнул, обращаясь к Вовке:

– Ах ты, проказник! Каких гвардейцев привез!

Болеслав крепко обнял Бодреца и Серегу, а после приветствий, указав в сторону двух парней, насыпавших в миски еду из котлов, пояснил:

– А готовят кришнаиты – настоящие профессионалы, асы вегетарианского кулинарного искусства!

Вскоре Тараканов с друзьями искренне нахваливали вкусную, непонятно из чего приготовленную, пищу.

Оргазмы во время объятий. Дискуссия о задержке после вдоха

После ужина участники фестиваля снова потянулись к шатру. В лучах заходящего солнца все вокруг окрасилось в медные и бордовые тона, стволы сосен отливали бронзой. Тараканов любил вечернее летнее солнце, его теплый свет, мягко ласкающий тело.

Рядом с мачтой на примятой траве сидели Болеслав и крепкий, коротко стриженый мужчина лет сорока с гитарой в руках. Они увлеченно репетировали какой-то зикр: Болеслав тихонько напевал, а гитарист подбирал мелодию. Неподалеку, постукивая по внушительному барабану, зажатому между ног, сидел молодой симпатичный парнишка, похожий на араба.

Вскоре начались энергетические танцы, и первый из них был парным. Партнеры становились лицом друг к другу, и один из них начинал медленно открывать свое сердце. Глядя в глаза партнеру, он медленно поднимал руки от центра груди вперед и вверх, окатывая стоящего напротив теплом своего сердца. При этом он пел: «Я открываюсь». Потом то же самое проделывал другой партнер. Затем они, взявшись за руки, медленно менялись местами и обнимались, вместе пропевая: «Я открываюсь», после чего каждый из них поворачивался в сторону нового партнера.

Через некоторое время все развернулись лицом в центр, и начиналась другая, непарная часть. Народ, подпрыгивая с одной ноги на другую, скакал в центр: четыре подскока вперед, затем четыре – назад. Каждый подскок сопровождался резким выкриком: «Хай!»[32]. Проделав это дважды, танцующие замирали на месте и, держась за руки, медленно поднимали их вверх, затем слегка прогибались и делали задержку после вдоха. Вместе со всеми делал задержку и гитарист. На выдохе он брал аккорд на гитаре, и танцоры выдыхали вместе с ним, выпрямляя корпус и опуская руки.

Публику охватил детский восторг. В парной части народ демонстрировал свое настроение мимикой, улыбками, жестами, дыханием, блеском глаз, жаром сердец. Когда Вовка открывался, он посылал партнеру мягкий, но сильный энергетический импульс, словно выливал на того сверху ведро энергии, добавляя горячий ветерок из сердца и лучистый поток из глаз. Когда же Вовка принимал поток, то чувствовал, как теплый энергетический душ окатывает его с головы до ног. Причем с каждым партнером ощущения были разными (особенно это чувствовалось при объятиях): с одним – полное растворение, с другим – обжигающий жар, а с третьим – нежное тепло. Некоторые люди были немного напряжены – видимо, новички, – и с ними обмена энергией не происходило. Вовка посылал им пробивную энергию впрок, надеясь, что когда-нибудь их «прошибет».

В силовой (непарной) части танца ощущалась фантастическая слаженность участников, будто они танцуют вместе целую неделю. Дружное «Хай!» звучало, как залп пушек. Стоячую звукоэнергетическую волну можно было практически трогать руками. Все пространство вокруг, пронизанное плотными волнами, ощутимо вибрировало.

На задержках (когда танцоры поднимали руки) накрывало так мощно, что некоторые даже шатались. Многих, особенно девушек, колотила сильнейшая дрожь, а кого-то энергия буквально придавливала к земле, вынуждая низко приседать.

Наконец, прозвучал последний аккорд, и танец закончился.

– Задержки после вдоха, – негромко напомнил Болеслав в наступившей тишине.

Едва Тараканов начал вдох, предвкушая кайф, как соседка справа резко дернула Вовкину руку. От неожиданности Тараканов открыл глаза. Девушку штормило не на шутку – сила бросала ее то вперед, то назад. В конце концов, она не выдержала и, окончательно обмякнув, опустилась на травку. Не упала она только потому, что с одной стороны ее держал за руку Вовка, а с другой – какой-то коренастый здоровяк. Они аккуратно уложили ее на землю, потом сомкнули круг и продолжили задержку.

Сила сразу же полилась в Вовку. Его тело превратилось в полый сосуд с чрезвычайно чувствительными стенками, который быстро наполнялся густой, мелко вибрирующей, ярко светящейся субстанцией. Вовка сразу забыл, кто он и что делает. Вдруг краем сознания Тараканов уловил чей-то голос, но слов разобрать не мог и даже не пытался. Его охватила досада: кто-то пытается отвлечь его от очень интересного и важного занятия. Наконец, он стал различать слова и узнал голос Болеслава. «Ничего себе! Отъезд на первом же танце!», – подивился про себя Вовка.

Каждый зикр повергал в абсолютно новые состояния. Вовку не покидало ощущение детского восторга. Казалось, что он участвует в древней мистерии, что высшие силы посвящают его в какие-то тайны этого мира.

Вовка не заметил, как стемнело. Он был несказанно удивлен, когда Болеслав объявил, что зикры закончились и можно обниматься. Тараканов чувствовал, что его тело сейчас просто расплавится от невыносимо приятного жара.

К Вовке подошла Даша, и они обнялись, подняв правые руки вверх, а левые – опустив вниз. Тараканов очень медленно и нежно приближал центр своей груди к девушке.[33] Еще не притронувшись к ней, он почувствовал тепло, а едва прикоснулся к ее груди, как ощутил нестерпимый жар, который, казалось, передавался от нее. Вовка соединил ладони на спине Даши, и она сделала то же самое. Четыре раскаленные точки, четыре огненных шара оказались на одной прямой: центры ладоней и центры груди обнимающихся – самая настоящая энергетическая батарея.

Тараканов сделал мягкую задержку после вдоха (без прогиба) и сосредоточился на этой батарее. Ладони онемели и запульсировали, в груди тоже ощущалась нарастающая пульсация, а в стопы будто били фонтанчики. Вовка обнял этой жаркой вибрацией сердечный лотос красавицы. Он прижался к ней всем своим раскаленным телом, будто чем больше площадь соприкосновения, тем будет круче. И, действительно, в тех местах, где Вовкино тело касалось тела Даши, образовался такой жар, словно их одежду прогладили горячим утюгом. Даша издала тихий стон. Вовка ощутил, что ее тело трепещет, словно рыба, пытающаяся вырваться из цепких рук рыбака. Красавицу раз за разом сильно выгибало назад.

«Да у нее самый настоящий оргазм!» – озарило Тараканова. Он чувствовал, как с каждой секундой жар и вибрации нарастают, и продлил задержку, делая довдохи носом. На пике ощущений Тараканов начал медленно выдыхать, окутывая сердце девушки потоком сверхвысокой частоты. Вовке показалось, что тело Даши исчезло и он обнимает раскаленный вибрирующий столб энергии, в центре которого находится огненный цветок.

Когда к Вовке вернулось привычное восприятие, он обнаружил, что Даша так сильно прогнулась назад, будто собиралась встать на «мостик». Вовку она уже не обнимала, руки девушки свесились вниз… А ее тело, по-прежнему сотрясаемое мощными вибрациями, исполняло немыслимый танец. Тараканов с трудом удерживал красавицу, и ему было непонятно, почему они до сих пор не упали. Постепенно Даша стала выпрямляться. Ее дрожь поутихла, но не прекратилась совсем, и она снова обняла партнера. Вовка еще чуток задержал дыхание, и девушку затрясло с прежней силой. Тараканов почувствовал, что может поддерживать ее экстаз сколь угодно долго – одним намерением. Достаточно было вспомнить ее дрожь или прогиб назад, чуть задержать дыхание или визуализировать поток, и Даша моментально отзывалась усилением вибраций.

Вовка решил, что пора поменять руки, и начал осторожно отстраняться от красавицы. Она сразу это почувствовала и, не открывая глаз, подняла левую руку вверх, а правую опустила вниз. Как только их тела снова соприкоснулись, Даша вздрогнула, будто через нее пропустили высоковольтный разряд, и обмякла. Тело ее стало сползать вниз, налившись свинцовой тяжестью. «Вылетела», – мелькнуло в Вовкиной голове. Он бережно и плавно уложил Дашу на землю. Ее тело сотрясала сильная дрожь. Сначала ее подкидывало вверх-вниз, а потом добавились движения из стороны в сторону. Одна девушка рванулась «спасать» Дашу, но Тараканов остановил ее, шепнув:

– Это опытная космонавтка, не надо ей мешать. Пусть насладится полетом!

Выразительная брюнетка с огромными карими глазищами с испугом и недоверием посмотрела на Вовку:

– А вдруг она не вернется?

– Куда она денется, – уверенно ответил Тараканов и раскрыл руки, приглашая девушку обняться.

Та была маленького роста и встала на носочки, чтобы прижаться к Вовке грудью. Тараканов мягко опустил ее на пятки, расставив ноги пошире и присев для удобства. Он проделал те же энергетические манипуляции, что и с Дашей. Но никаких вибраций и особого жара не ощутил – обычное тепло человеческого тела. Тараканов поделал мягкие, нежные задержки дыхания, прогревая сердце брюнетки. Вскоре он уловил едва заметные вибрации в сердце партнерши. Будто рыбка, она делала робкую поклевку. «Ага, почуяла приманку!» – подумал Тараканов.

Вовка усилил задержки, ярко представил энергетический поток из сердца и ладоней, и тогда девушка задрожала не на шутку. «Надо же, вот она – тантра! В чистом виде, – подумал Тараканов, почувствовав оргазм партнерши. – И не надо ни на какие секретные точки давить и особые позы принимать. Все так просто!» До Даши брюнетке было далеко, но начало положено: энергию она ощутила, кайф испытала, и теперь этот кайф будет для нее стимулом к дальнейшим занятиям энергетическими практиками.

Обнимались больше часа. Народ вошел во вкус. Вовка обнял около дюжины девушек и трех парней. У четырех девчонок были сильные вибрации, еще у двух – послабее, у остальных Тараканов вибраций не ощутил. Во время объятий с Наташкой он почувствовал практически такие же вибрации, что с Дашей, только эта ведьмочка уверенно стояла на ногах. Было очевидно, что она уже знакома с этими состояниями и освоилась с обжигающей энергией, которая возникает на задержке после вдоха. Обнимаясь с Серегой, Вовка растворился в друге, слился с ним в одно целое. Казалось, будто Вовкино тело расширилось, сделалось безграничным.

Когда народ стал потихоньку расходиться, к Тараканову подошла Даша с блаженной улыбкой на лице:

– Как здорово! Тело будто новое. Словно вибрации и оргазмы очистили его, сняли всю усталость и зажимы, которые копились годами. Удивляюсь, как это я не взлетела?

– Захочешь – полетишь! Для тебя теперь все просто, – ответил Вовка, с восхищением разглядывая девушку, а та буквально светилась в темноте.

Они вышли из шатра и встретили неподалеку Серегу с Наташкой. В этот самый момент к Вовке подошел подтянутый мужчина лет сорока пяти и обратился:

– Молодой человек, можно с вами поговорить наедине?

– Ну, конечно, – ответил Тараканов, отойдя с мужчиной в сторонку к высокой сосне.

– Здравствуйте, меня зовут Николай. Я двадцать лет занимаюсь йогой, последние десять лет являюсь инструктором, веду группы. Молодой человек, что вы делаете?! Как можно дилетантам, людям без подготовки давать такую сильную практику, как задержка с прогибом? Да знаете ли вы, что при задержке с отклонением головы пережимается сонная артерия и человек падает в обморок. И мы все это только что наблюдали. Кроме того, чтобы практиковать задержку после вдоха, надо несколько лет заниматься Хатха-йогой, укреплять тело и психику, чистить энергетические каналы. Вы даже не догадываетесь, что при кислородном голодании пережигаются нейроны головного мозга, которые не восстанавливаются!

Николай замолчал. Тараканов пытался поймать его взгляд, но тот упорно смотрел вниз.

– Простите, а вы в танцах участвовали? – неожиданно переключил тему Вовка.

Николай замешкался, быстро взглянул в глаза Тараканову, но тут же отвел взгляд:

– Я задал вопрос и хочу услышать ответ.

Вовка ответил:

– Похоже, вы не участвовали ни в йоге, ни в танцах.

– Я наблюдаю.

– Это то же самое, что наблюдать за сексом, а потом говорить, что он вреден, что во время оргазма сгорают нейроны, – с улыбкой ответил Тараканов. – Вы же йог. Надо все проверить на собственном опыте, а не прикрываться чужими картинками мира.

– Ну, знаете ли! Гробить собственное здоровье, следуя за шарлатанами! Увольте! Да после ваших занятий можно вызывать «скорую помощь», чтобы людей откачивала.

– Вряд ли. У меня несгибаемое намерение, что все будут чувствовать себя превосходно. В крайнем случае человек «ничего не почувствует».

– Вы думаете, что открыли Америку? Да эту задержку йоги давно знают, только не практикуют из-за ее вреда для организма.

– То, что человек открывает сам, имеет для него большое значение. Это становится его опытом, частью его. Нигде в литературе описания задержки после вдоха, стоя с прогибом в груди без поднятия рук, я не встречал. Йоги делают подобные задержки в ходе выполнения различных комплексов, при этом руки обычно поднимаются вверх. Акцент на задержке не делается. Я предлагаю делать ее несколько раз подряд, превратить задержку в главную практику для усиления энергетики. Да я и не настаиваю на «открытии Америки», а предлагаю практиковать. Вот вы за свои двадцать лет практики хоть один раз сделали эту задержку?

– А зачем? Одумайтесь, прекратите давать эту практику, пока не поздно. Экспериментируйте с собой сколько угодно, но зачем калечить людей?!

– Увы, уже поздно. Я имею опыт, на основании которого считаю, что задержка дыхания в положении стоя – мощный ключ для раскрытия энергетического потенциала человека. На дворе XXI век, эпоха Дуралея, рождается новое поколение, чувствительное к энергии. Закрытые практики становятся доступными. Люди сами быстро разберутся, нужно им экспериментировать с задержкой или нет.

– Я вас предупредил.

– Спасибо за заботу, – искренне поблагодарил Вовка, послав из сердца горячую волну Николаю. – А в танцах все-таки рискните поучаствовать, столько подавленной энергии высвободится, что вся жизнь засверкает новыми красками. И необязательно задержки делать, если вы категорически против. Но смотреть в глаза и обниматься – это уже дорогого стоит.

– Возможно, и поучаствую, – задумчиво ответил Николай и, посмотрев Тараканову в глаза, улыбнулся.

Вовка продолжал:

– И еще одно соображение. Человеку для существования необходимы пища, вода, воздух. Без пищи обычный человек может прожить, скажем, месяца два, без воды – несколько дней, а без воздуха – несколько минут. Если человека лишить на какое-то время пищи, воды или воздуха, он может заболеть. Но лечебное голодание уже прочно вошло в арсенал даже современной медицины. Сухое голодание, без воды, тоже стало привычным явлением, благодаря Порфирию Иванову. Логично предположить, что временное прекращение дыхания также благотворно сказывается на здоровье. Здесь главное – не перегнуть палку.

– Неужели вы думаете, что я этого не знаю? Да, задержки после вдоха и выдоха способствуют включению внутриклеточного дыхания. Продвинутые йоги могут задерживать дыхание на несколько часов, дней, месяцев и так далее. Их закапывают на месяц, а потом раскапывают – целых и невредимых. Я только против того, чтобы эту практику давали всем подряд.

– Но ведь системы голодания сейчас доступны всем. При неправильном выходе из голода тоже можно нанести вред организму. Кстати, вспомните, сколько критических статей было по поводу дыхания по Бутейко или по Стрельниковой. Их называли шарлатанами, а сейчас их дыхательные гимнастики с успехом используются в некоторых клиниках. Не надо недооценивать наш народ. Люди, особенно собравшиеся здесь, обладают повышенной чувствительностью и, если почувствуют что-то неладное, сами прекратят занятия.

– Надеюсь на это. Спасибо за внимание, разрешите откланяться, – сказал Николай и протянул руку для прощания.

Вовка с удовольствием пожал ее, заключив:

– Вам спасибо. Дискуссия уточнила и прояснила мою картину мира и мое намерение раскручивать энергетику, основываясь на задержке после вдоха.

Не успел Вовка сделать несколько шагов к ожидавшим его друзьям, как из темноты вынырнула женщина лет тридцати пяти, решительно взяла его за рукав куртки и, глядя Тараканову в глаза, спросила:

– Что мне делать? Я ничего не чувствую. Другие балдеют, а я стою как дура.

– У всех разная чувствительность, – начал Вовка. – Мы позанимались только один вечер. В последующие дни дважды в день будем заниматься йогой и дважды в день – танцами, так что не теряйте надежды.

– Может, я чего-то не поняла и делаю неправильно. Покажите еще раз, как надо выполнять задержку.

– Завтра еще не один раз покажу: и перед йогой, и перед танцами. Приходите.

– Хорошо, спасибо! – с надеждой в голосе ответила женщина.

Дыхательная сессия

Наконец, Тараканов подошел к оживленно беседовавшей троице и произнес:

– Ну, все, освободился. Дашка, мы сейчас тебе такое покажем, обалдеешь! Пойдем домой.

Компания двинула в сторону своей турбазы, а Даша ответила:

– Я уже чувствую, что будет продолжение банкета. Мы сейчас обсуждали, как мы с Наташкой обнимались. Провисели друг на друге полчаса, не меньше.

– Да какое там «провисели»! – отозвалась Наташка. – Экстаз был фантастический, один сплошной оргазм, только искры летели.

– Со стороны вы напоминали обнявшихся пьяных моряков во время качки, едва держащихся на ногах, к тому же еще и сильно замерзших! Колотило вас не на шутку! – с улыбкой добавил Серега.

– Наташка такая родная, я будто саму себя обнимала, – продолжила Даша.

– Точно. Я не понимала, где мое тело, а где – твое, – ответила Ната. – Только сильнейший жар во всем теле, особенно в области сердца. Вибрировала на какой-то немыслимой частоте и как будто летела с фантастической скоростью по спиральному туннелю.

– Я был уверен, что вы родственные души и сразу узнаете друг друга, – признался Вовка.

Вскоре они вышли на вершину холма, где днем делали йогу. Ночью вид был не менее впечатляющим. Противоположный берег Волги мерцал многочисленными огоньками, которые отражались в водной глади. Было новолуние, и когда компания вынырнула из темноты лесной чащи на тропинку, вьющуюся по гребню холма, им показалось, будто кто-то в небе включил ночник. С огромного купола неба, разрезанного отчетливым Млечным Путем, подмигивали крупные яркие звезды. Со всех сторон раздавался дружный хор цикад, а в теплом воздухе витал пряный хвойный запах.

Вскоре показались огоньки турбазы «Радуга».

– А давайте подышим на природе! – предложил неугомонный Серега.

Взявшись за руки, друзья прямо на тропинке образовали кружок. Справа от Вовки стояла Даша, а слева – Наташка.

– Начнем с задержек, – сказал Тараканов, – попробуем с открытыми глазами.

Вовка запрокинул голову, и почти сразу небо со звездами завибрировало, завертелось и исчезло. На Тараканова полился яркий свет, а с ног до макушки стала подниматься упругая, как пружина, обжигающая энергетическая волна, закручивающая Вовку назад. Тараканов практически встал на мостик, и в этот момент в солнечном сплетении прогремел взрыв. Потеряв всякое представление о себе и обо всем происходящем, он каким-то чудом удержался на ногах.

Тараканов чувствовал, что его держат за руки, но кто – вспомнить не мог. Затем он понял, что не дышит, и стал лихорадочно соображать, что ему делать: вдыхать или выдыхать. Ум был в панике, контроль над происходящим был полностью утерян. Наконец, тело начало выдыхать и выпрямляться. Тогда Вовка решил открыть глаза. Он не сразу определил, где находится и кто стоит рядом с ним. Промелькнули мысли: «Река, Волга, Самара, Серега, Даша, Наташка… Делали задержку после вдоха. Мир собрался, Ура!»

Справа подпрыгивала Даша, вибрируя при этом с большой частотой, а слева из стороны в сторону мотало Наташку. Серегина голова вращалась с большой скоростью, будто являлась не частью тела, а самостоятельным существом.

– Ребята, открываем глаза, – тихонько произнес Вовка.

– Вот так всегда! – возмущенно откликнулась Наташка. – Вечно ты не даешь налетаться всласть.

– Давай поделимся ощущениями, – предложил Тараканов, – иначе мы ничего не запомним. Все испарится, как сон.

– Ох, круто! – отозвался Серега. – Энергия по мне поднималась спиралью, раскручиваясь в гигантскую воронку.

– Я была в открытом космосе, – ответила Наташка. – Так красиво, огромные галактики переливались всеми цветами радуги. Таких насыщенных красок я никогда в нашем мире не видела.

– И я там же была, да и тебя видела, мы рядом были, – добавила Даша.

– Точно, я видела всех четверых, но ребята были где-то далеко, а мы с тобой рядом.

– У меня Матрица пропала почти сразу, – вспомнил Вовка. – И с открытыми глазами поехало кино потрясающей красоты.

Все согласились, что привычное изображение звездного неба быстро заменилось на энергетические картинки. Потом друзья сделали еще несколько задержек. Энергетика постоянно нарастала, пока Даша не вскрикнула:

– Ой, меня муравьи покусали!

Тут Тараканов обратил внимание на свои зудящие ноги и почувствовал, как муравьиный «ковер» щекочет и покусывает кожу, впрыскивая кислоту. Вовка моментально скинул штаны и, оставшись в плавках, стал стряхивать муравьев штанами. Все последовали его примеру. Девчонки отряхивались и визжали. Избавившись от насекомых, друзья побежали по дорожке, держа штаны в руках.

– Да уж, этот холм – один громадный песчаный муравейник, – обронил на бегу Серега.

Только добежав до асфальтовой дорожки, которая вела на турбазу, они остановились, тщательно отряхнули и надели штаны.

– Ой! По мне до сих пор муравьи ползают! – проверещала Наташка.

– Это они в твоей голове ползают, – усмехнулся Серега, но сам тут же нагнулся и сильно почесал правую голень.

– Да ладно вам! – улыбнулась Даша. – Муравьиная кислота полезна. Ею даже многие болезни лечить можно.

– Отличная картина мира! – отозвался Вовка. – Не зря же нас покусали, пусть будет польза!

– В домике продолжим дыхательные практики, – заключил Серега. – Прет невероятно!

– Уж точно спать сразу не ляжем, – поддержала Наташка. – Здесь достаточно двух-трех часов сна, с такими-то практиками. Да и заснуть сразу будет просто невозможно.

– Наверняка фестивальщики будут до утра колобродить. За этим и приехали, – предположил Вовка.

– Пойдем в наши апартаменты, – добавил Серега, указывая на дверь деревянного домика, на стене которого жирной краской была нарисована цифра «7».

– Сейчас, мы только приведем себя в порядок, – ответила Даша, направляясь к соседней двери.

Друзья предусмотрительно поселились в отдельном домике с двумя комнатами. Кроме них, здесь больше никого не было.

Быстро подключив плеер и компактные колонки, Серега предложил:

– Энергию разогнали сильную, давай сбахаем холотропное дыхание.

– Поддерживаю, – ответил Вовка. – Предлагаю дышать под «The Lone Deranger» группы «Hallucinogen».

– Обожаю эту музыку. Такая мощная, напористая! – согласился Серега.

Вскоре пришли девушки. Серега зажег свечи и ароматическую палочку, а Вовка расстелил коврики для йоги, накрыв их двумя одеялами. На пол легли четырехконечной звездой, головами в центр, чтобы лучше слышать дыхание друг друга. Справа от Вовки слышалось дыхание Даши, слева – Наташкино, а за головой – Серегино. Разом задышали мощно и слаженно. Вскоре у Вовки стали привычно неметь руки и ноги, а на лице появилась характерная маска. Потом он почувствовал, что его голова словно приподнимается вперед-вверх и тянет за собой тело.

Тарканов обнаружил себя несущимся с огромной скоростью в светящемся голубом тоннеле. От быстроты полета захватывало дух, а сердце замирало от восторга и страха одновременно. В конце тоннеля показался яркий золотой свет, который стремительно приближался. Вдруг раздался взрыв – такой, что Вовке даже показалось, будто у него лопнули уши и из них полился горячий поток. Тараканов оказался в космосе, а вокруг мерцали бесчисленные звезды. Где-то внизу ослепительным светом сиял выход из тоннеля. Словно издалека Вовка услышал чей-то голос, но слов разобрать не смог.

Затем он с удивлением обнаружил себя в содрогающемся теле. Постепенно Тараканов вспомнил, что его зовут Вовка, что он приехал на фестиваль «Танцующих Волшебников», что за его головой лежит Серега… Серега что-то говорит. «Зачем он разговаривает? Вот это вылет через макушку!» – пронеслось в голове Тараканова.

Затем Вовкин слух переключился в другой режим: он стал различать отдельные слова и понимать, что они обозначают. Однако смысл целого предложения по-прежнему оставался непонятен. Любопытный эффект произошел с визуальным восприятием. Окружающее пространство то появлялось в привычном виде, то расплывалось, и тогда Вовка видел странные световые пятна. «Как будто мерцает экран монитора», – подумал он.

Постепенно к Вовке вернулся дар речи, и, с трудом шевеля задеревеневшим языком, он нечленораздельно выговорил:

– Серега, ты зачем вернул?

Тараканов едва разобрал собственные слова. Его голос был непривычно низким и абсолютно незнакомым. Серега ответил:

– Сам только что приземлился. Прошло больше двух часов, пора девчонок возвращать.

Вовка взглянул на девушек. Даша продолжала ритмично дышать, как ни в чем не бывало, а Наташка не издавала ни звука. Вовка пошевелил закостеневшими пальцами левой руки и почувствовал холод ее руки. Сев на колени, ребята принялись аккуратно тормошить девчонок. Даша практически сразу пришла в себя, а с Натальей пришлось повозиться. Даша шептала подруге на ушко:

– Наташа, возвращайся, уже пора. Давай, милая, еще налетаемся, а сейчас – назад в тело…

Наконец, ее ресницы дрогнули, и вскоре она чуть приоткрыла глаза. Даша прошептала:

– Умница! Ты меня слышишь? Больше глазки не закрывай!

Наташа чуть прикрыла глаза и сразу открыла их, давая понять, что осознала сказанное.

Вскоре она окончательно пришла в себя. Серега поставил чайник, и начался разбор полетов. Оказалось, что все космонавты вылетели из тел через тоннель. Во время вылета девушки видели сверху всех четверых. А Наташка – и во время возвращения, причем влететь в тело ей удалось плавно и медленно.

Открытие сердца

Пора было ложиться спать. Вовка не растерялся и торопливо сказал:

– Чур, я сплю с Дашей.

Наташка смутилась, но потом, улыбнувшись, кивнула:

– Тогда я – с Серегой.

Наконец, Вовка остался с Дашей наедине и с трепетной нежностью обнял ее. По его груди разлилось приятное тепло, и он чувствовал, что у Даши в груди пышет такое же пламя. Сердца у обоих колотились в невероятном ритме. Губы любовников слились в сладком поцелуе. Тараканов буквально упивался вкусом ее мягких губ.

Вскоре их тела переплелись. Вовке казалось, что они с Дашей исполняют танец, придуманный ими давно и отрепетированный до блеска. Но в этом божественном танце было место и для импровизации. Каждый предугадывал движения партнера, и каждым следующим «па» усиливал нарастающий экстаз.

Даша испытывала непрекращающийся множественный оргазм, который то усиливался, то ослабевал. Ее тело сотрясали мощнейшие вибрации в различных плоскостях. Вибрации были такой силы, что иногда Вовка с трудом удерживал трепещущее тело. Они то форсированно дышали, то делали задержки после вдоха. Задержки получались умопомрачительной длительности. В эти моменты Вовкино тело буквально раскалялось, особенно центр груди и нефритовый стержень[34], который ощущался, как неестественно огромная кочерга.

И каждый раз, когда Вовка выдыхал после задержки, опаляя Дашу чудесным жаром, он испытывал оргазм. Причем оргазм не в привычном понимании этого слова. Вовке казалось, что вместе с ним взрывается вся Вселенная. На каждый Вовкин выдох Даша реагировала очень бурно, опаляя Тараканова ответной жгучей оргазмической волной…

Любовники погрузились в океан вечности, где не было времени…

Когда Вовка проснулся и посмотрел на часы, они показывали шесть. Значит, он проспал около трех часов, но в теле чувствовалась необычайная бодрость. Оно звенело и пело от переполнявшей его энергии. Даша тоже открыла глаза и, сладко потянувшись, сказала:

– Какие великолепные сны я видела! У меня чувство, что я вчера заново родилась.

– И у меня, милая.

– Вчера я испытала потрясающие оргазмы! Точнее, один – бесконечно длинный и бесконечно сладкий. Представляешь, я запомнила его в мельчайших подробностях.

– Давай, рассказывай! – с живым интересом посмотрел на нее Вовка.

– Сначала я увидела, как энергия ярко-зеленого цвета входит в сердечный центр. Потом проявились остальные шесть чакр. Они были бледные, но по мере нагревания тела цвета становились более насыщенными. Чакры были похожи открытые цветы, потом они стали раскручиваться все быстрее и быстрее, пока не превратились в шарики. Сверху появилось нечто, ростом с меня, по форме напоминающее вытянутый батон хлеба. К этому «батону», будто притянутые мощным магнитом, потянулись светящиеся лучики-ниточки от каждого шарика. Потом ниточки потянулись из рук, ног и других частей тела. «Батон» стал постепенно раскручиваться по часовой стрелке и превратился в пропеллер. Я завороженно наблюдала, как причудливо переплетаются и утолщаются тонкие золотистые лучики-нити. Позвоночник раскалился, и у меня мелькнула мысль, что «батон» – это мой позвоночник, который почему-то находится вне моего тела.

Пропеллер стал входить в мое влагалище. Когда он вошел полностью, в теле произошел мощный взрыв, и сверху на меня полился дождь из мельчайших светящихся капель, переливающихся всеми цветами радуги. Я полностью забыла ту, кем обычно себя считала. Я была влагалищем и втягивала в себя всю вселенную, с которой занималась любовью. То, что между нами происходило, было ошеломительно грандиозным! Нечто космических масштабов! Это был запредельный экстаз.

– Ты в конце кричала, визжала и плакала одновременно, – улыбаясь, произнес Вовка и с трепетной нежностью, едва касаясь губами, поцеловал Дашу.

Она вся завибрировала и со стоном выгнулась.

– Прекрати! – выдохнула Даша, – а то мы на йогу не пойдем.

– Точно, пора уже собираться, – отозвался Вовка и, соскочив с кровати, подал девушке руку, помогая подняться.

Вылет в блистающие миры

До конца фестиваля Даша не осталась. Ей нужно было возвращаться домой, поэтому она провела с друзьями всего три дня.

В последнюю ночь фестиваля Вовка, Серега и Наташка собрались на дыхательную медитацию. Они уединились между кудрявых сосенок недалеко от своего домика. Вовку охватило предвкушение чего-то необычного, внутри все трепетало от восторженного ожидания. Он чувствовал, что произойдет нечто очень важное. Его будто кто-то подталкивал: «Ну, давай, еще, еще!»

Сразу начали мощную гипервентиляцию носом. Вовка закрыл глаза и каждым вдохом с азартом нагнетал энергию. Все исчезло, и осталась только лишь Госпожа Энергия. Золотистый дождь перед Вовкой превратился в сверкающий, уплотняющийся туман. Он испытывал невыразимое блаженство и вскоре сам стал этим танцующим туманом, полностью растворившись в нем. Это продолжалось бесконечно долго, пока чей-то голос не вернул Вовку обратно:

– Достаточно. Делаем задержки после вдоха.

Тараканов открыл глаза и некоторое время не мог понять, кто он, где находится и что делает. Наконец, он узнал Наташку и Серегу. Тот смотрел на них немного встревоженно:

– Остановитесь, ребята, далеко забрались. Делаем задержки.

Наташка молча кивнула, не открывая глаз.

Вовка закрыл глаза и на первой же задержке снова забыл обо всем. Тело было объято фантастическим жаром. Только что это было за тело, Тараканов понять не мог. Вокруг все полыхало, он летел со световой скоростью в огненном тоннеле. Мелькнула мысль: «Караул! Что происходит?!» Вовка понимал, что затормозить он не сможет, поэтому остается только одно – лететь к другому концу тоннеля. Во время выдоха он, не открывая глаз, почти вернулся, но тут же пошел на вторую задержку, мгновенно впрыгнув обратно в огненный тоннель. Внезапно до него донеслось:

– Все, пошли быстро в домик.

Он открыл глаза. Наташка безумным взглядом уставилась куда-то в темноту, вцепившись в руки парней.

Серега ответил:

– Да ты что, Наташ! Так прет! Давай останемся. Так таинственно и приятно на природе.

– Умоляю вас… Мне плохо. Идемте домой, медитация закончилась, – едва шевеля губами, прошептала Наташка.

Вовка с досадой подумал: «Надо же, на самом интересном месте»… Однако на лице девушки были такой ужас и такая мольба одновременно, что вариантов не оставалось

– Ладно, Серега. Похоже, Наташка вылетела очень далеко и испугалась. Пойдем домой.

Троица неторопливо направилась в сторону домика. Наташка едва передвигала ноги, с силой сжимая ладони друзей. Вовка смотрел вокруг, но привычная картинка плыла перед взором, вместо нее то и дело возникал огненный тоннель. Слева показался ряд умывальников с дощатым настилом перед раковинами. Покачиваясь, Тараканов осторожно переступал по деревянному настилу, будто шел по мостику над черной космической бездной. Внезапно он увидел троицу со стороны и не смог удержаться от смеха:

– Знаете, кто мы сейчас? Инопланетяне, которые высадились на незнакомую планету!

Все прыснули.

– Ой, меня чуть отпустило, – обрадовалась Наташка.

Вскоре друзья подошли к домику. Наташка неожиданно отпустила руки ребят и бросилась к крану с водой. Включив воду, она, не раздумывая, сунула голову под сильную струю воды, потом выключила воду и, выпрямившись, сказала:

– Мальчишки, я не могу вернуться! Что делать? Помогите мне!

Серега улыбнулся и спокойно ответил:

– Ну, что теперь делать? Главное – не паниковать! Вернешься! Толком и разогнаться-то не успели.

В домике Серега налил воду в большую кружку, включил кипятильник и уверенно сказал:

– Сейчас чайку попьем, покушаем, и ты вернешься.

– Я не смогу, меня подташнивает, – засомневалась Наташка и стала быстро ходить из одного конца домика в другой, повторяя: – Надо что-то делать. Мне холодно, дайте теплые вещи.

Серега подал ей теплый свитер, который она тут же надела.

– Не могу согреться.

Вовка взял свою теплую куртку и укутал ею девушку.

– Пошли гулять! – ни с того ни с сего отчеканила она.

– Давай сначала чайку попьем, а потом пойдем гулять, – предложил Вовка.

– Я не могу ждать! – выпалила девушка. – Впрочем, пейте. Только быстрее.

Ребята заторопились. Вдруг Серега предложил:

– Наташ, давай я с тобой погуляю, а Вовка пусть спать ложится.

Девушка согласилась. Надев куртки, они двинулись к выходу.

– Мягкой посадки! – пожелал им Вовка вслед. – Если что, будите.

– Хорошо, но, надеюсь, твоя помощь не понадобится, – ответил Серега, и дверь за ними закрылась.

Вовка лег и стал перебирать в памяти подробности медитации. Как только он расслабился и вспомнил огненный тоннель, снова возникло ощущение полета на сверхскоростном лифте. Тараканов долго ворочался, переживая за Наташку. У него даже возникло желание присоединиться к друзьям, но, поразмыслив, он решил не вмешиваться и вскоре заснул.

Проснувшись утром, Вовка вспомнил события накануне. Раздался стук в дверь, и Тараканов крикнул:

– Входите!

Вошли Серега с Наташкой.

– Ну что, лягушка-путешественница, вернулась?!

– Слава Богу, да! – ответила красавица. – Хотите, расскажу, что со мной было?

– Сгораем от любопытства, – отозвался Вовка.

Наташка начала свой волнующий рассказ:

– Когда сделали третью задержку, возникло ощущение, что почва уходит из-под ног. Я даже открыла глаза и обомлела. Абсолютно непривычная картина. Я увидела три вытянутых очень плотных энергетических кокона насыщенного золотого цвета. Эллипсоидальной формы. Никаких привычных очертаний тел не было: ни лиц, ни рук, ни ног. Просто три светящихся яйца. В области пупков у каждого яйца выходил толстый канат такого же ослепительно-золотого цвета. Канаты сходились в центре, присоединяясь к огромному светящемуся столбу, уходящему в бесконечность. Было ощущение, что едешь с бешеной скоростью в лифте. Скорость такая большая, что подташнивало.

Потом коконы превратились в лопасти, вращающиеся по часовой стрелке, образовав вертушку. Вскоре вертушек стало три, а затем девять. Внезапно я поняла, что вертушек уже бесконечное количество. Сначала они крутились синхронно, а потом каждая стала исполнять свой неистовый танец. Все вращалось в разных плоскостях. В этот момент меня стало сильно тошнить. Я испугалась, поэтому предложила все закончить и пойти в домик. Картинка была очень обычной: мы стояли под деревом, взявшись за руки. Серега еще сказал: «Да ты что, так прет! Давай останемся. Так таинственно и приятно на природе».

Я взяла вас за руки и вместо привычной картинки снова увидела три светящихся кокона. Потрясла головой. На какой-то миг обычные тела появились, но тут же вновь превратились в светящиеся яйца. Когда мы пошли к дому, я шла с открытыми глазами и не узнавала местность. Все предметы состояли из мелких светящихся и крутящихся вертушек. Собираясь вместе, вертушки образовывали предмет. Поражало, что все они крутились независимо друг от друга. И это многообразие блистающих вращений сводило с ума.

Я пыталась затормозить, разводя в стороны свои энергетические руки и ноги. Даже увидела дым из-под пяток. Но все попытки были безуспешны. Вдруг я обнаружила, что стою около умывальника, вцепившись в ваши ладони. Вы будто состояли из маленьких светящихся зернышек, которые стали расширяться. Было ощущение, что вы просто распадаетесь. Я поняла, что забралась еще дальше.

Цепляться за Серегу было бесполезно, он пер все дальше. Попробовала посмотреть ему в глаза, чтобы зацепиться за них, но вместо глаз увидела две бездны, сливающиеся в одну сплошную черноту. И эта бездна доконала меня окончательно. Меня начало рвать. Очень не хотелось верить во все это. Ум отчаянно сопротивлялся, пытаясь дать объяснение происходящему, а оно ужасно пугало своей абсолютной неизвестностью.

Матрица собиралась на доли секунды и снова распадалась на исступленно пляшущий мир. Я видела, чувствовала энергию страха, осознавала, что она отбирает колоссальное количество сил, но ничего поделать с собой не могла. Я еще не готова была наслаждаться бесформенным блистающим миром. Но при этом четко осознавала моменты, когда страх входил в меня. Это был не мой страх, он входил в меня извне, был очень холодный и проникал через сердце, обволакивая меня светло-серым цветом. Когда страх добирался до ног, они подкашивались, и меня трясло мелкой дрожью. Вспомнилось выражение «могильный холод». Наверное, он именно такой, как этот страх. Я напялила на себя все теплые вещи, но это не помогало. Было ощущение, что я умираю. Поэтому и попросила помощи. А когда Серега с улыбочкой ответил: «Ну что теперь делать? Главное – не паниковать!», – я поняла, что помощи ждать не от кого. Вы не понимали, в каком состоянии я нахожусь. Мне всегда казалось, что вы такие крутые и не боитесь этих состояний, и вдруг я осознала, что абсолютна одна. В голову пришла мысль, что вы специально все подстроили, чтобы заманить меня в ловушку и свести с ума. Даже казалось, что вы переглядывались между собой и делали друг другу какие-то знаки. В голове только и стучало: «Как я могла в них так ошибиться? Все, я сошла с ума. Что теперь делать?» Эти мысли отнимали у меня последние силы. И если раньше я хоть на доли секунды могла собрать привычный мир, то теперь он не собирался совсем. Я хотела собрать Матрицу и не могла. Перед глазами был только этот вращающийся блистающий мир. Конечно, мне было ясно, что бояться катастрофически опасно, сил и так было немного, но ничего не могла с собой поделать. Я казалась себе пушинкой, которую уносит ветер Нагваля.

Затем в голову пришла спасительная мысль: «Надо пойти погулять, чтобы взгляд не фиксировался на одном объекте, а скользил по разным. Тогда, может быть, не буду так сильно зависать в блистающем мире». Когда мы с Серегой вышли на улицу, блистающий мир не исчез, но, по крайней мере, он существовал одновременно с привычным.

Я шла по асфальту, который весь искрился. Из-под ног вылетали снопы искр. Справа от дороги был газон, там были растения с серебристыми пушистыми шарами на длинных стеблях. Они были похожи на большие одуванчики, переливались всеми цветами радуги и шевелились. Я чувствовала, что они общаются между собой и со мной. Вокруг светящихся шаров одуванчиков я видела сверкающую ауру. Эта картина почему-то вызвала у меня чувство умиротворения, мне стало легко и спокойно. Тут я увидела маленькие светящиеся точки, которые шевелились. Говорю Сереге: «Смотри! Что это?», – а он: «Это светлячки». И действительно, когда мы к одной такой точке приблизились, я увидела махонького «червячка». Моему восторгу и изумлению не было предела. Блистающий мир проник в привычный!

И я обратила внимание на то, как привычный и блистающий миры просачивались друг в друга. Искрящийся дождик падал на двухэтажные коттеджи турбазы, которые начинали светиться и превращались в маяки. А одноэтажные деревянные домики превращались в китайские пагоды. Я попросила Серегу постоянно разговаривать со мной. Звук его голоса не давал мне надолго улетать в блистающие миры.

Неожиданно я увидела тебя. Ты стоял в своей ярко-красной куртке, склонив голову вниз, вероятно, задумавшись о чем-то. Я еще подумала: «Зачем он вышел? Ведь прохладно. Я же сказала, чтобы он ложился спать». Тут я вспомнила, что твоя красная куртка сейчас на мне. Ты же дал ее мне, чтобы я согрелась. Подняла глаза и снова увидела тебя. С досадой подумала: «Ну, за что мне все это? Только-только Матрица стала устойчиво собираться на длительное время, и я начала успокаиваться…»

Меня опять окатил ледяной страх. Ты исчез. Но когда мы подходили к нашему домику, ты снова появился, уже без куртки, в одной футболке. Я даже крикнула: «Вовка, Вовка, Вовка!». Но ты не отзывался. Серега сказал: «Успокойся и не кричи, никакого Вовки здесь нет!».

Я попросила его сделать еще кружочек вокруг турбазы. Привычный мир стал потихоньку собираться. Теперь меня повергла в ужас мысль о том, что вскоре надо будет лечь спать. Я точно знала, что если лягу сейчас спать, то в привычном мире уже никогда не проснусь, так что мы с Серегой гуляли еще долго.

Когда вернулись в домик, я попросила его зажечь свечку. В темноте было страшно. Стоило закрыть глаза, как сразу появлялся блистающий мир с этими светящимися «вертушками». Снова начинало подташнивать, я подскакивала на кровати и смотрела на свечу. Потом, немного успокоившись, ложилась снова. Иногда удавалось заснуть на непродолжительное время, но снился блистающий мир, и я опять подскакивала. Этот кошмар продолжался всю ночь.

У меня в детстве были похожие ощущения. Иногда, проснувшись посреди ночи, я долго не могла уснуть. Тогда неодушевленные предметы начинали менять свои формы и двигаться. Игрушки ходили по комнате и разговаривали друг с другом и с мебелью. Сердце замирало в груди, а потом сильно колотилось от страха. Проснувшись утром, я с облегчением смотрела на неподвижные предметы, зная, что ночью они опять начнут свои игры, которых взрослые не видят и не слышат. Почему-то это воспоминание немного успокоило меня.

Вы даже не представляете, как я обрадовалась, когда проснулась утром и увидела незыблемый, привычный мир нашей комнаты. Предметы не меняли свои очертания! Я видела потолок, стол, кровать, холодильник, окно… И это такое счастье – видеть привычный, устойчивый, знакомый мир! Я даже закричала от радости: «Ура, ура, ура!!!». Теперь при мысли о йоге или пранаяме вызывает панику – где-то в глубине сознания сразу начинает маячить блистающий мир.

Закончив свой эмоциональный рассказ, Наташка перевела дыхание. Ее слегка потряхивало.

– Да, нам до тебя далеко! – восхищенно произнес Вовка. – Но пора уже быстренько собирать вещи. Скоро заедет Бодрец, он обещал отвезти нас в аэропорт.

– Ничего, вас еще ожидает встреча с блистающим миром, и довольно скоро! – загадочно улыбнулась Наташка.

Вскоре «карета» Бодреца была подана, и друзья, погрузив багаж, от всего сердца поблагодарили турбазу «Радуга» и домик № 7, в котором произошло столько волнующих событий.

В объятиях Нагваля. Иссык-Куль

Боровое – Бишкек

После впечатляющего успеха самарского действа Болеслав затеял еще два фестиваля по йоге и танцам: в конце июля – на курорте Боровое, в Казахстане, и в начале августа – на озере Иссык-Куль, в Киргизии. Отметив, что мастерство Вовки и Сереги быстро растет, он предложил им поехать на оба фестиваля в качестве ведущих экстатической йоги.

Друзья с радостью согласились. Видя, что гренадеры рвутся в бой, Болеслав сделал им еще одно заманчивое предложение.

Перед фестивалем на Иссык-Куле у мастера был запланирован семинар в Алматы, после которого он с командой участников феста отбывал ночным автобусом на Иссык-Куль. А вот в Бишкек, куда его давно и настойчиво приглашали, Болеслав не успевал. И он объявил Тараканову и Сереге:

– Думаю, вы уже дозрели, чтобы провести трехдневный семинар по волшебству. А из Бишкека до Иссык-Куля рукой подать, четыре-пять часов пути. Доехать можно на машине, маршрутке или автобусе. Как вам такой расклад, господа авантюристы?

– Ура! Ура! Ура! – гаркнули в ответ «поручики», задрав подбородок и карикатурно вскинув к виску правую ладонь.

Боровое оказалось краем прозрачных, красивейших озер с песчаными пляжами. Озера здесь располагались в чашах из затейливых скал, которые были сложены из огромных камней и напоминали пирамиды. А на них, как и по берегам озер, зеленым ковром раскинулись могучие сосновые боры.

Ах, какая там была йога! Невероятно вкусная!

Однажды, после вечерних зикров, Вовка с Серегой вышли искупаться на берег Большого Чебачьего озера (отделенного от Борового озера невысоким хребтом). Благо от домика до него было всего три минуты ходьбы. Небо было затянуто облаками. По краю песчаного пляжа росли молодые березки со странными изогнутыми стволами, а немногочисленные каменные глыбы на пляже в ночном сумраке казались загадочными существами с других планет.

Вовка вошел в воду, медленно ступая по бархатистому песчаному дну. Он почувствовал, как энергия воды мягко обволакивает его ноги, проникая через все поры, приятно охлаждая разгоряченное тело. Серега с Вовкой привыкли к плотным огненным энергиям, и эта мягкая, жидкая энергия была невообразимо приятна своей новизной.

Сделав еще несколько шагов, Тараканов нырнул. Энергия воды, до этого плавно проникавшая внутрь, рванулась в тело стремительным потоком, обжигая прохладой все тело разом. Вовка испытал оргазм каждой клеточкой себя, если можно так назвать пиковое переживание тончайшего блаженства. Вода устроила внутри него веселую карусель, закручиваясь в водоворотики и беснуясь водопадами.

А когда Тараканов вынырнул на поверхность и поплыл, он ощутил, как вода подхватила его в невесомые объятия и понесла в неведомые дали. Он растворился и качался на волнах энергии, которая текла сквозь тело легкой, но могучей рекой. Это плавание скорее напоминало полет на ковре-самолете. Жидкие нити пронизывали с макушки до пят, упруго изгибаясь и играя с энергетическим телом пловца. Волны водяной энергии гасили вибрации тела, сглаживая и выпрямляя их, приводя в состояние глубочайшего покоя. Бег мыслей остановился, все напряжение утекло, как вода сквозь песок. Вовка осознал, что энергия воды несет в себе точку абсолютного нуля.

Купание длилось, по Вовкиным ощущениям, целую жизнь.

Неугомонного Серегу омовение, наоборот, взбодрило, и он предложил поделать пранаямки и любимые задержки после вдоха.

– Так ведь не уснем потом, тело так и будет колбасить, – возразил Тараканов.

– Уснем в любом случае: после такого насыщенного денька только доберись до постели, и все – готов! – отмахнулся Сергей.

– Ладно, только недолго, – согласился Вовка, которому вдруг захотелось опробовать дыхательные практики из «состояния нуля».

Встав лицом к заливу, они задышали пранаяму «Акпалабхати», выдыхая через одну ноздрю. Оба дышали с открытыми глазами, но размытый, таинственный ночной пейзаж уносил еще дальше. Воздух струился через легкие очень легко, и йоги развили бешеную скорость. Расфокусировав взгляд, Тараканов сконцентрировался на руке. Та превратилась в человечка, который подпрыгивал, махал головой и зажимал сначала одну ноздрю, потом другую. Этот человечек был живой, и Вовка, забыв обо всем, стал играть с ним, раскрашивая его в разные цвета.

Периодически Вовка вспоминал, что этот человечек – его рука, которая теперь сама играет Таракановым, а не он ею. Когда пляшущий человечек увеличивал темп, Вовка его подбадривал: «Давай, давай! Еще быстрее!». Тараканов предоставил ему абсолютную свободу, и тот стал превращаться в невидимку. Его образ становился размытым, он исчезал.

– Знаешь, у меня тоже в какой-то момент возникла мысль, что рука живет своей жизнью, – признался Вовке Сергей, когда они делились впечатлениями. – Будто это самостоятельное живое существо. Я даже задумался, а кто, собственно, дергает человечком?

Скорость дыхания неимоверно возросла.

Когда темп дыхания и у Сереги, и у Вовки достиг максимума, и оно само собой остановилось. Медленно и глубоко вдыхая, друзья стали делать задержку после вдоха.

Тараканов ощутил очень тугие вибрации, которые распирали изнутри, поднимаясь вверх нарастающей волной от стоп и ладоней. Когда волна добралась до уровня солнечного сплетения, вибрации в руках стали настолько сильными, что Вовке ничего не оставалось, как расслабиться и отдаться им. Кисти рук, запястья и предплечья налились нечеловеческой силой и стали двигаться вдоль туловища вверх-вниз все быстрее и быстрее. Они превратились в очень твердые, плоские и острые по краям лопасти, рубящие воздух с немыслимой силой. Вовка заметил, что руки переместились немного вперед и молотили по воздуху уже перед ним. Движения каждой руки напоминали удары восточного борца, с размаху разбивающего кирпич ребром ладони.

Это «астральное каратэ» разогнало поток фантастической силы. Пространство перед йогом слилось в два параллельных светящихся круга (подобно тому, как вращение лопастей самолетного пропеллера образует дрожащий круг). Затем вращение прекратилось, и Тараканов обнаружил себя стоящим среди каких-то людей. Их было немного, трое или четверо, Людино все они были ему очень близки. Вовка чувствовал, что они ему как родные, и даже ближе. Он обрадовался, что наконец-то встретился с ними, но, вместе с тем, испытывал глубокую уверенность, что никуда и не уходил от них. Впрочем, людьми их можно было назвать весьма условно. Скорее, существа, принявшие человеческую форму. Как и он сам. Тараканов четко осознавал, что участвует в древней и очень могущественной практике. Мощность энергии превосходила все, что он раньше знал.

Внезапно в ушах сильно загудело. Гул нарастал, а образы людей стали таять, и Вовка, ускоряясь, стремглав полетел по светящемуся тоннелю. В глазах резко потемнело, а гул перешел в рев, который заполнил собою все вокруг. Давление сделалось невыносимым, и Вовка обнаружил себя в странном мире. Он лежал на чем-то мягком и прохладном. И долго не мог понять, что с ним произошло, где оказался, и кто он такой. Единственное, что было неопровержимо – он есть, и он есть где-то.

Постепенно память возвращалась к Тараканову. Он сообразил, что лежит, уткнувшись лицом в песок. На берегу озера. Здесь его зовут Вовка Тараканов. А озеро находится в Боровом, республика Казахстан. Он здесь на фестивале Болеслава. А где-то рядом должен быть Серега, они вместе дышали. На задержке после пранаямы Тараканов устроил безумное «астральное каратэ» и очень сильно вылетел из тела, попав в чрезвычайно знакомое, но неописуемое пространство.

Он попытался вспомнить, что за люди окружали его там, откуда он их знает и чем они занимались. Но не смог. Едва начала выстраиваться Матрица, едва включился ум, как гигантский пласт интереснейшей информации стал бесследно исчезать.

Тараканову было обидно, что здесь он не может вспомнить этих людей. Или существ. Почему-то это было крайне важно – вспомнить. Неясное ощущение присутствия там оставалось еще какое-то время, но быстро ускользало. Вовка попробовал как-то сформулировать, описать, что там происходило, но это было очень сложно. В сознании землянина, живущего в XXI веке, не оказалось понятий, которыми оперируют там. Ясно было только то, что когда ты там, ты все знаешь. Здесь же это знание улетучивалось, таяло, как мороженое во рту. Эх…

Впрочем, Вовка был благодарен мирозданию за то, что ему приоткрылось такое захватывающее знание. К тому же, он подобрал ключ к этому состоянию – каратистские движения руками на задержке после вдоха.

Он попробовал пошевелиться. Тело слушалось с трудом.

– Тараканыч! Ты живой? – донесся веселый голос Сереги. – Круто вылетел. Рухнул, как подкошенный, физиономией в песок.

Вовка вкратце рассказал, что с ним приключилось.

– Ух, ты, здорово! – воскликнул Серега. – Мне это знакомо. Вылетаешь из тела, и в том мире напрочь забываешь, кто ты здесь, в Матрице. Зато вспоминаешь себя другого. И я тоже несколько раз встречался там с людьми, которых очень давно знаю, и вместе с ними занимался энергетическими, а точнее, мистическими практиками. А потом возвращаешься в тело, и вспомнить ни хрена не можешь. Так жалко! А я тут «плюшками балуюсь». Попробовал на задержке петь «Ом Намах Шивайя». Фантастическое погружение! Шиву в мешке не утаишь! Давай вместе попоем. Только не вслух, конечно.

Тараканов поднялся, стряхнул с себя песок. Вдохнув ароматный ночной воздух, прогнулся в груди, открывая сердце жаркому потоку, и стал отклонять голову назад. Внутри распевно зазвучала мантра. Вовка пел ее всем сердцем, всем своим существом.

Бурлящий «кипяток» побежал по ногам вверх, заполняя позвоночник и голову. Сильнейший подъем Кундалини, и… После выдоха через самую макушку Вовку пронзила молния Шивы – обжигающий колючий поток, столб разъяренного жара. Йогина стало сильно давить к земле, он зашатался, ловя равновесие, но устоял.

Раззадорившись и продолжая петь мантру, Тараканов сделал еще одну задержку. Дрожа всем телом, он призвал: «Шива, войди в меня!»

И Шива вошел… Вовке показалось, что от экстаза он сейчас расплавится. Он взмолился: «Ну, все, мне хватит!» Открыв глаза, он увидел, что стоит на широко расставленных ногах, а перед глазами снопами носятся яркие искры и звездочки. Серега стоял рядом – на четвереньках, мотая головой в очередной попытке собрать картинку Матрицы.

Приподняв голову и узрев Тараканова, растопыренного, как циркуль, друг по экстазу философски изрек:

– Не призывай Шиву без нужды!

На «военном совете» было решено сменить пластинку и спеть зикр.

Очень долгая задержка после вдоха. «Ла Иллаха Ил Алла». Аллах входил с треском. Вовка подумал, что еще немного – и тело лопнет, как тонкостенный стакан, в который налили вулканическую лаву. Тогда он чуть сбавил накал, и энергия пошла мягче, с легким стрекотом: «Тр-р-р»…

Во время второй задержки у Вовки возникло ощущение посвящения, даже не в мусульманина, а в самого Аллаха.

Третья задержка. Волнующее, необыкновенное переживание, что в сердце поселился Аллах. Серега, сделав умное лицо, прокомментировал:

– Это зикр поселился, а через него – Аллах.

Четвертая задержка. Тараканов, шумно вдыхая порциями, стал нагнетать энергию в сердце, работая носом, как огромным насосом. Аллах отозвался: «Ну, куда же ты так прешь? Мягче, мягче»… Тогда Вовка принялся покачивать Аллаха в глубине своего сердца, как младенца в колыбели – нежными, убаюкивающими потоками, подобно тому, как вода качала его на своих волнах во время сегодняшнего купания.

У Вовки родился код: «Качай Аллаха в сердце своем, как ребенка!» И на этой фразе он начал раскручивать энергию во время задержки. Какое же утонченное, но всесильное удовольствие он испытал!

Серега разворачивал энергетический поток, повторяя слово «Махаббат»[35]. Накатила какая-то неземная, невозможная любовь, переполнявшая все возможные пределы, и от этого у него вырывались стоны счастья. После красивейшего, плавного вылета на задержке Серега вернулся в тело извивающейся цветной лентой энергии.

Тараканов подытожил:

– У меня встроилась защита: если в каких-то путешествиях будет страшно, можно вспомнить, что Аллах живет в сердце.

Серега не мог вымолвить ни слова. Он только раскачивался вперед-назад с совершенно идиотской от счастья физиономией, мягко похлопывая себя по центру груди ладошками, распевал: «Качай Аллаха в сердце своем, как ребенка!» Сначала он мурлыкал эту кодовую фразу на мотив знаменитой арии мистера Икс, а потом на мелодию песни «Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!»

Вовка покровительственно похлопал сбрендившего товарища по сердцу:

– Все входящие бесплатно! То есть любой посыл из сердца доходит до адресата. У биоробота в сердце вмонтирована плата «Аллах», надо только активировать ее звонками. Все входящие бесплатно, так же, как и исходящие.

Серега, наконец, оторвался от своего захватывающего занятия, засмеялся и кивнул:

– То, что нам сегодня открылось – это и есть Бхакти-йога![36]

Тараканов с Серегой были очарованы энергией Борового, этого сказочного места, да и танцы с зажигательной публикой оставили незабываемые впечатления.

Болеслав жахал зикрами, а танцы проводил приглашенный им американец Берни Хейдеман, друг Нарайяна. Берни – автор танцев «Ом Рам Рамайя Сваха» и «Я Фата Я Гафур» (в редакции Болеслава «Я разжигаю Огонь!» и «Я открываюсь»)[37].

Друг Нурика оказался дедочком разгильдяйского вида: в выгоревшей бейсболке, широченных штанах, рубахе и в горных ботинках с толстыми подошвами (несмотря на жару). Из-под козырька бейсболки торчал грандиозный нос (еще больше, чем у Нарайянчика), а сбоку выглядывали пышные седые баки. За сверкающими стеклами больших очков виднелись слегка прищуренные, хитроватые глазки. Когда он улыбался (а это было почти всегда), обнажая крупные зубы, его лицо принимало весьма лукавое, даже чуть ехидное выражение. Как будто он знает о вас некую тайну, которую вы не знаете и которая вызывает усмешку.

Вид и ужимки дедка вызывали умиление. Друзья ласково прозвали его Берником.

Тараканов сразу его зауважал, когда узнал, что маэстро в свои шестьдесят с лишним продолжает заниматься йогой. А как грациозно, аки балерун, Берник кружился на песчаном пляже, выполняя «Пять тибетских движений» (Вовка назвал этот комплекс «Йога для пенсионеров»)!

Танцы Берника были очень мелодичными, с изюминками и необычными находками. Чего стоил только зикр-пранаяма, в котором танцоры чередуют гортанное «Хай-Хай» с резкими вдохами-выдохами! Конечно, дедок показывал движения медленно, тихонько сопя пранаямку через нос. Но неистовая публика, да еще раззадориваемая Болеславом, Вовкой и Серегой, пустилась вскачь с громовым «Хай-Хай» и мощным холотропным дыханием, напоминавшим рев стада мамонтов в период брачных игр.

Компания на фестивале собралась заводная и очень эмоциональная. В основном прикатила молодежь: отважные джигиты и восточные красавицы, открытые и живые, как дети.

В первый же вечер, после окончания танцев растроганный старина Берни, скорчив неподражаемо забавную рожицу, тоном профессионального обольстителя объявил, что в этих двух кругах танцевали пять самых красивых женщин мира. Серега с Вовкой перемигнулись: мол, дедок-то еще тот Казанова!

Тонкие и лиричные танцы маэстро брали за душу. Особенно Тараканову запомнился проникновенный танец «I bow to you a flower»[38], в котором один партнер ласково кончиками пальцев касается лица другого, будто осеняя того лепестками цветка, благословляя и даря свою нежность.

Завершающим танцем, по единодушному решению фестивальщиков, стал «Я разжигаю огонь!». Начал танец Берни, неспешно, в привычной для него манере, затянув «Ом Рам Рамайя Сваха». Болеслав, видя азарт распаленной публики, не удержался и подскочил к маэстро, шепнув ему пару слов. Тот флегматично кивнул, не подозревая, что ему предстоит увидеть огненное шоу, которое снесет крышу подчистую.

Болеслав подмигнул Тараканову, и Вовка с Серегой, побросав футболки на траву, тотчас выскочили в центр. Троица, взявшись за руки и безумно сверкая глазами, под аккомпанемент Берниковской гитары, запела с нарастающей мощью: «Я ра-зжи-гаю О-го-о-онь!!!». Команда будто того и ждала. Фитиль вспыхнул, и бомба рванула! Два огромных круга понеслись вприпрыжку, встряхивая головами, взбивая руками клубки энергии и запуская ослепительные фейерверки экстаза на слове «О-го-о-онь!!!»

Глаза извергали молнии, тела превратились в пылающие факелы. Громовое пение сменялось тихим шелестом, чтобы снова и снова взметнуться в неистовой пляске стихии Огня.

Ошарашенный дедок взирал на происходящее буйство широко распахнутыми глазами. А когда тусовка поскакала приставными шагами вправо (это была Вовкина затея), высоко поджимая ноги и резко взбрыкивая на слове «О-го-о-онь!!!», Берни аж присел от удивления.

Энергия носилась среди кругов свирепым, радостным ураганом, то затихая и уплотняясь, то вновь взмывая ввысь яростными клубами пламени. Это бы самый настоящий сто девятый вал ликования и необусловленного восторга, упоение безграничной Силой!

Наконец, смолк финальный аккорд гитары, растаял последний вибрирующий звук могучего хора… На фоне звенящей тишины пульсация энергетического потока достигла максимума.

Тело Вовки раскалилось до предела, ладони буквально плавились. На задержках он «вскипел» от легчайших «газированных» вибраций. Танцора штормило, в глазах было темно, и пару раз мелькнула мысль: «Прощай, дорогая Матрица, навсегда». У Сереги расплавилось все тело, обратившись в текучее бесформенное нечто. Он тоже едва стоял на ногах, шатаясь от немыслимого счастья…

Дав команду снять задержки, Болеслав хлопнул Берни по плечу и произнес:

– Вот так танцуют этот танец в России!

«Контуженный» Берни растерянно улыбался. Наконец он смог выдавить:

– Я этого не забуду… Никогда…

Из Борового до Астаны Тараканов с Серегой добрались на поезде, затем самолетом – в Алматы, а оттуда на машине доехали до Бишкека.

По дороги в Астану Вовке приснился мистический, вещий сон, который потом материализовался в последнюю ночь на Иссык-Куле.

Будто Тараканов ехал в поезде… Вагон был купейный, но довольно странный: очень высокий, стенки и двери сделаны из серебристого металла, а двери всех купе задраены наглухо. Состав притормозил посреди степи. За окном виднелась платформа, но из вагонов никто не вышел. Вовка почему-то решил, что это конечная станция, но при этом недоумевал: «Почему же никто не выходит?». Пройдясь по вагону, он обнаружил, что в нем нет ни пассажиров, ни проводников.

Вдруг Тараканов очутился на высокой насыпи, которая уходила вниз крутым обрывом, поросшим густой короткой травой. Платформа исчезла. Поезд стоял посреди степи, и снаружи вагоны были похожи на ребристые рефрижераторы серо-голубого цвета.

Впереди, по ходу движения поезда, маячили станционные здания, окруженные круглыми зелеными кронами деревьев. Вовка пошел вдоль путей. С правой стороны он увидел почти вертикальный откос, странно высокий. Вовка заметил, что внизу, там, где откос переходил в горизонтальную поверхность, тоже тянулась железнодорожная колея. А правее нее ничего не было…

Между деревьев расположились палатки с мороженым, сигаретами и здание продуктового магазинчика из красного кирпича. Тараканов вспомнил, что ему надо купить еды. Внутри магазин оказался похож на сельпо. Правда, здесь был кафетерий, такой же, как в детстве в магазине недалеко от дома. В кафетерии стояло три круглых высоких столика на одной ножке. За одним из них расположились седой дедуля с палочкой и девочка лет семи (видимо, его внучка). Дедуля пил сок, а девочка – молочный коктейль.

Витрины были наполнены, как при социализме: печеньем и вафлями в пачках, лимонадом, плавлеными сырками, рыбными консервами, банками с кабачковой икрой, пачками грузинского чая и коробками с кукурузными палочками. Пока Вовка бродил между отделов и соображал, что ему нужно купить, его преследовало ощущение незавершенности, будто он забыл о чем-то важном. Тараканов сосредоточился, вспомнил про поезд и услышал стук колес поезда, набирающего обороты. «Зачем я сошел? – подумал он. – Мне нужно быть там, в поезде и ехать дальше».

В ту же секунду необъяснимым образом Вовка оказался рядом с железной дорогой, спиной к магазинчику, но в то же время он осознавал, что стоит перед витриной магазина, рядом со столиками кафетерия. На верхнем пути поезда не было. Он двигался по нижней колее, под откосом, и уносился в том направлении, куда нужно было ехать Вовке. Тут Тараканов осознал, что на самом деле он уехал в том поезде. Странное, неописуемое чувство подсказывало ему, что он там есть и через некоторое время поезд опять придет на эту станцию.

Он успокоился и стал выбирать продукты. Выбор остановился на бисквитном пирожном с кремом, банке морской капусты и пол-литровой бутылке молока с крышечкой из фольги. Но купить еду Вовка не успел из-за того, что почуял приближение Себя, находящегося в поезде. Видимо, поезд прибыл на станцию. Вовка ощущал телом, как тот, другой Он приближается. Притяжение к двойнику усиливалось, магнитная сила между двумя полюсами возрастала. Вовка каким-то необычным зрением стал созерцать расплывчатый силуэт себя другого, подходящего к двери сельпо снаружи, из-за деревьев.

Тараканова охватили азарт, любопытство и легкий страшок. Сейчас может произойти что-то невозможное, непоправимое, что нарушит основные законы мироздания. В голове пронеслось воспоминание: в одной фантастической книжке путешественнику во времени категорически запрещалось встречаться с собой, ибо это повлекло бы необратимые, катастрофические последствия.

Вовка сообразил, что на самом деле он действительно едет в поезде и ему снится сон, будто он вышел на станции и уже зашел в магазин. А тот он, который снаружи, уехал в поезде. Но сейчас вновь прибыл на станцию и вот-вот зайдет в магазин. А может, ему снится, что он вышел на станции и заходит в магазин…

Тараканов понимал, что тот Он такой же реальный, как этот. От такого осознания его заворожило еще сильней. Увидеть себя придуманного – это ерунда, это все равно, что смотреть видеоклип со своим участием. А вот встретиться лицом к лицу с собой настоящим, имеющим такой же статус самостоятельности… Такое в голове не укладывалось.

Возбуждение, предвкушение, радость и жутковатое ощущение нарастали одновременно. Вот в дверях появился он сам, в лимонно-желтой рубашке с коротким рукавом. Такую рубашку – «батник» – он носил в девятом классе школы, они были в моде в начале восьмидесятых. Образ был четким и очень ярким.

Любопытство и тяга к Себе другому пересилили. Вовка рванулся навстречу, стараясь не разглядывать себя подробно, и, пролетев по воздуху несколько метров, врезался в самого себя, в пружинящую пластичную субстанцию. Раздался взрыв, сливший его с двойником! Полыхнула ослепительная вспышка желтоватого света! Слияние сопровождалось сильными вибрациями. Путешественника охватили небывалая радость и счастье: «Я сделал это!»

С этим ощущением он и проснулся, в поезде «Боровое – Астана», несущемся посреди степи. Тогда Вовка и не подозревал, что встреча с энергетическим, светящимся двойником вскоре состоится наяву.

Семинар в столице Кыргызстана удался на славу. Здешняя публика, неизбалованная всевозможными тренингами, с невероятным энтузиазмом воспринимала происходящее. Такой искренний заливистый смех ведущим приходилось слышать нечасто.

Действо проходило в актовом зале старой школы. В распахнутые настежь большие окна заглядывали могучие тополя и платаны, в листьях которых шелестел легкий ветерок. Но даже несмотря на открытые окна, в зале было очень жарко. После каждого танца пот струился ручьями, поэтому Вовка с Серегой вели семинар в одних шортах. Почти все участники были босиком, оттого и атмосфера сразу установилась домашняя, сердечная и веселая.

Прошел всего год с лишним с того момента, как Тараканов первый раз оказался на семинаре Болеслава, но с тех пор он приобрел богатый опыт в применении волшебства, да и с другими людьми частенько работал по их просьбе. Вовка с юмором и задором рассказывал о волшебных технологиях, иллюстрируя их множеством примеров из своей жизни, а также из практики знакомых волшебников. Серегу с Вовкой несло на всех парах, они импровизировали, непрерывно перезагружая публику неожиданными ходами и фразами, вскрывая иллюзорность Матрицы и откровенно забавляясь над «правилами» игры в ней. Зачастую Вовка не знал, что он брякнет в следующий момент, ибо находился в необъяснимом Потоке, в состоянии «вне ума».

Публика очень живо реагировала, отвечая хохотом и волной куража, блистающий Огонь все ярче разгорался в их глазах. От этого ведущие заводились еще сильнее и с еще большим рвением закручивали поток.

Утром, перед началом семинара, пока еще было не очень жарко, Тараканов с Серегой проводили двухчасовую йогу.

На семинаре различные упражнения и техники перемежались танцами. Бушующая сила выплескивалась в творчество участников, которые просто сыпали смешными и философскими текстами собственного сочинения. А завершался вечер зикрами и объятиями.

«Космонавтки» открывались одна за другой, дрожа от сильнейших струй энергии так, будто их подключили к высоковольтной линии. Да и парни подобрались мощные и сенситивные. «Прошибленные», вылетая из тел, шмякались на пол пачками, как домино.

Настоящим открытием семинара для Вовки с Серегой стала одна из главных «космонавток» по имени Гульзара – миниатюрная «инопланетянка» с марсианскими глазками и маленькими заостренными ушками, как у эльфа. Надо было видеть, как от сильнейших космических оргазмов ее швыряло, штормило из стороны в сторону и подбрасывало вверх! Как мячик «йо-йо» на резинке. Но этот маленький воин стоял до последнего. Истории от Гульзары просто сносили башню. Например, она рассказывала, как через вибрацию, улавливаемую кожей, может слышать все, о чем говорят соседи в любой квартире их пятиэтажного дома. Или как она в осознанных совместных снах конструирует сновидение своих детей вместе с ними.

Вообще новых переживаний на семинаре было много. Например, Вовка с Серегой испытали необычные ощущения в копчике, в котором энергия сжималась тугой-тугой пружиной, будто шарик, спрессованный плотный комочек экстаза, втягивающий в себя реки энергий из ног, промежности, живота и остальных частей тела. Могучая центростремительная сила всасывала целую вселенную в микроскопический объем, упаковывая с невозможной степенью сжатия архив Ananda.zip.

Потоки праны были видны невооруженным глазом, они взвивались и взмывали, обрушивались и пригибали к полу (слава Аллаху, не каменному, а деревянному!). Эти струи закручивались в вихри, смерчи и торнадо, проносились океанической волной, мелко дрожали и медленно втекали со всех сторон сразу, извергались лавой, сжимались и спрессовывались все плотнее и гуще, впитываясь во все поры.

Эти потоки превращали тело в жидкую сталь высочайшей закалки, вынося точку сборки далеко за полосу человеческого восприятия. Вокруг висело дрожащее марево, Матрица размывалась. На задержках происходила трансформация плотного тела в чистую энергию.

В конце тренинга состоялся впечатляющий парад-карнавал, на котором народ выступил с танцами, мюзиклами и зажигательными стихами, песнями и юморесками. Когда же перешли к пылким объятиям в финале, река необусловленной Любви буквально снесла все плотины.

В воскресенье ночью, после окончания семинара Тараканов записал в своем дневнике:

«Сегодня в меню деликатес. Бишкекс.

Очаровательный, по-домашнему уютный, южный город, дитя Востока. Уютные забегаловки и интернет-кафе на каждом шагу. Видать, основное времякоротание жителей – чревоугодие и странствия по Всемирной паутине. Буйная зелень акаций, свешивающих гроздья бордовых стручков с семенами. На асфальте горы арбузов-исполинов по 3 сомика (2 рубля) за кг и дынь-торпед. Красавицы-киргизки с гибким станом, стреляющие молниями сквозь узкие прорези карих глазок.

Громады гор, вечных как мир, увенчанные белейшими снежными папахами с резкими очертаниями. Клубы облаков, зацепившихся за высоченные вершины.

Финал бурного дня.

Столько всего позади… Искристый смех, танцы, стихи, сюрпризы. Аппетитные голые ножки и символические трусики, просвечивающие сквозь легкие полупрозрачные платьица. Биение раскаленных потоков, тающая в воздухе нежнейшая мелодия «I bow to you a flower», робкие прикосновения к небритым щекам тоненьких пальчиков в этом танце. Прохладный газированный кефирчик местного производства с заковыристым названием. Босые пятки, ритмично шлепающие по прохладному шершавому полу. Тающая на губах рыбка в форме виноградной грозди, поданная в кисло-сладком соусе. Собственное тело, знакомое и незнакомое – этот удивительный саксофон, неистово гудящий после Борового, от пламенной тамошней компании и экстатической йоги на сказочном берегу озера в окружении сосен, березок и причудливых скал. Тягучий знойный воздух, костюмированное семинарское шоу, сузившее панораму зрения до трех метров сцены, и ураганный порыв ветра, взметнувший в воздух и в распахнутые окна школы тучи песка. Соленые струйки пота, что щиплют закрытые в зикре глаза. Юный джигит Искендер, взорвавший своим танцем пространство. Задранные кверху на задержке головы. Снова и снова мерцание и рябь картинки на объемном экране Матрицы…

Вечер. Дождик, несущий блаженный холодок. Неожиданный запах опят (откуда он здесь?) посреди ночной свежести.

Тишина. Снаружи и внутри. Горячий чаек с вишневым вареньем, с пенкой. Мурлыканье котенка инь-яньского окраса, свернувшегося в ногах.

Мягкая и теплая, как ладонь матери в детстве, Благодать ласково опускается на последнем зикре. И сейчас в сердце точно налито парное молоко.

Мир замер на полувдохе, полузвуке, полушаге.

Тихая-тихая благодарность ко всему вокруг.

Еще один день – еще одна трапеза в кафешке “Жизнь”. Изумительное все-таки заведение!

“Заходите к нам на огонек…”»

Прибытие на Иссык-Куль

Следующий день был посвящен подготовке к поездке на Иссык-Куль. Вовка с Серегой закупили продукты, в основном сыр и сладости, и заглянули в интернет-кафе. Татьяна, взявшая на себя организацию семинара, предупредила их, что на автовокзале вычислить приезжих никакого труда не составит, так что местные наследники опыта Оси Бендера, скорее всего, постараются избавить «аппетитных» москвичей от лишнего количества дензнаков. В случае отсутствия регистрации шансы расстаться с деньгами значительно возрастали. Благо Татьянин зять работал в милиции, так что нужные бумажки для ребят были оформлены за один день. Для подстраховки Татьяна пообещала вместе с дочерью Натальей проводить их.

Рано утром все четверо прибыли на автовокзал. Не успели Вовка с Серегой выйти из такси, как перед ними, словно из-под земли, выросли два мордоворота с заплывшими глазками и традиционными усиками, одетые в штатское. Сунув под нос Тараканову красную книжечку, один из них предложил пройти с ними. Татьяна, напористая дама, очень эмоционально объяснила, что это ее гости, они едут отдыхать на Иссык-Куль и с регистрацией у них все в порядке. Усатик с книжечкой затребовал у иностранных гостей документы. Пока мордовороты внимательно изучали паспорта и бумажки с регистрацией Сереги и Вовки, Наталья оповестила общественность, что ее муж работает в милиции. И добавила, что если москвичей попробуют задержать, она сейчас же вызовет его по мобильнику. С явным огорчением и недовольством, отдав бумаги, усатики устремились на поиски новой добычи.

Во избежание дальнейших инцидентов Серега с Вовкой не стали ждать, когда наполнится нужная маршрутка, и предпочли частный извоз. Договорившись о цене с первым же подошедшим водилой, они шустро погрузили рюкзаки в багажник «Волги» и, попрощавшись с заботливыми хозяевами, тронулись в путь.

Путь лежал на южный берег Иссык-Куля в поселок Тосор, на окраине которого располагался юрточный лагерь Владимира Марусича, хорошего знакомого Болеслава. По обеим сторонам трассы тянулись лесополосы из тополей, среди которых то и дело встречались груды арбузов и дынь-торпед. Вдали на горизонте высился горный хребет с темными вершинами, размытыми в сизой дымке. Мимо проносились просторные пожелтевшие поля, с пасущимися коровами и ветхими домишками. Через некоторое время дорога постепенно пошла вверх, пейзаж сменился бурыми и красноватыми холмами, близко подступавшими к дороге.

На самом подъезде к горному перевалу подъем стал очень крутым. Однако местность была все также очень живописной. Дорога пролегала по дну узкого горного ущелья с отвесными скалами, а слева, рядом с трассой, в теснине бурлила и грохотала горная речка. От дивного пейзажа Тараканов и Серега не могли оторвать глаз.

Преодолев перевал, «Волга» снова покатилась по равнине среди пологих каменных холмов. Когда путешественники миновали поселок Рыбачье, их взору открылась величественная картина. Впереди и чуть слева раскинулось огромное водное пространство изумительного сине-голубого цвета. На противоположном берегу Иссык-Куля тянулась горная гряда, верхушка которой была скрыта белоснежной лентой облаков. Слева и справа от дороги лежала каменистая полупустыня желтого цвета, с редкими кустиками. А чуть подальше по правую сторону возвышались могучие горы, увенчанные снежными шапками.

Во всем этом чувствовались необыкновенная мощь и грандиозность, суровость и незыблемое спокойствие. У Вовки даже дыхание перехватило и сердце запрыгало в груди.

Затренькал мобильник – пришла SMS-ка от Болеслава. Маэстро сообщал, что алматинская команда уже прибыла на место.

Трасса пролегала вдоль берега озера. Местность была пустынной, населенных пунктов почти не встречалось. Еще в Бишкеке друзья узнали, что вся цивилизация находится на северном берегу – в районе Чолпон-Аты (куда приезжает отдыхать половина населения Алматы), а южный берег озера довольно дикий.

В некоторых местах красные скалы почти у маой дороги с правой стороны загораживали собой высокие заснеженные шапки, а потом эти исполины вновь открывались на горизонте, притягивая внимание и очаровывая своим величественным видом. Обветренные красные скалы, над которыми веками и тысячелетиями трудились великие скульпторы Ветер, Солнце и Вода, имели весьма замысловатые формы. Они напоминали нечто похожее на каменные идолы, сталагмиты или просто столбы, покрытые изощренной резьбой. Вовка отметил, что местные скульпторы явно питали слабость к фаллической конфигурации.

Путешественники въехали в поселок Тосор, который правильнее было бы назвать большой киргизской деревней. В центре, на небольшой площади с магазином, возле поворота налево, висел большой плакат с указателем и надписью «Юрт-лагерь Тайцзицюань».

– Похоже, нам сюда, – указал Серега.

– Да, вряд ли в этой дыре будет два лагеря Тайцзицюань, – согласился Тараканов. – Поворачивай, шеф.

Машина свернула на узкую улочку. Грунтовая дорога была покрыта ямами и рытвинами. Из-за заборов повсюду выглядывали абрикосовые деревья, ветки которых были густо усыпаны спелыми желто-оранжево-красными плодами.

Выехав на самую окраину деревни, друзья увидели обширную песчаную равнину, покрытую мелкими камнями и невысокими выгоревшими кустиками. Поодаль, по всей длине горизонта, расстилалась синяя гладь Иссык-Куля, которую путешественники жадно созерцали сквозь зеленые заросли низеньких деревьев.

Немного впереди и слева виднелось скопление юрт, белоснежного и светлого серо-зеленого цвета. По форме каждая юрта напоминала высокую тюбетейку – с цилиндрическим основанием и куполообразной верхушкой.

Время близилось к полудню, солнце пекло нещадно, и людей в лагере видно не было. Но как только «Волга» подкатила к самой большой юрте, из нее вышел Болеслав и высокий мужчина среднего телосложения с волевым загорелым лицом. Его русые волосы были зачесаны назад и собраны в хвостик, а крупный нос выступал далеко вперед. Точно в межбровье, в районе третьего глаза, у незнакомца красовалась крупная темно-коричневая родинка. На нем были шлепанцы, тренировочные штаны и рубашка забавной расцветки, которая пользовалась популярностью у колхозной молодежи при социализме: мелкие белые звездочки, ромбики и цветочки на сине-голубом фоне.

Болеслав радостно обнялся с приехавшими и представил их мужчине, который оказался начальником юрт-лагеря. Его звали Владимир Марусич. Рукопожатие его было крепким, а взгляд прищуренных карих глаз – цепким и пристальным.

Расплатившись с шофером, ребята выгрузили рюкзаки, и Марусич с Болеславом проводили их в отдельную юрту, приготовленную для них как для ведущих. Пол в юрте был устлан узорчатым ковром из мягкого войлока, на нем лежали два тонких матраса (видимо, из того же войлока), одеяла и тугие тряпичные подушки. Друзья сняли сандалии и оставили их у входа, чтобы песок не попал на чистый ковер.

Основание юрты составлял решетчатый каркас из деревянных жердей, покрашенных красной краской и перекрещенных под прямым углом. Этот цилиндрический остов высотой около полутора метров удерживал всю конструкцию юрты, собранную без единого гвоздя. Скреплялись жерди продернутыми в отверстия ремешками из сыромятной кожи. К верхним концам жердей, при помощи тех же ремешков и веревок, были приделаны более толстые изогнутые палки, образующие купол юрты. Эти купольные жерди были похожи на спицы в колесе, вверху юрты они были вставлены в деревянный обод. Позже ребята узнали, что деревянный обод с перекрестьем внутри называется «тундук» и символизирует домашний очаг. Тундук даже изображен на национальном флаге Киргизии.

Решетчатую боковую стенку снаружи обтягивала соломенная циновка. А вверху, где решетка скреплялась с жердями купола, ее украшала широкая шерстяная полоса с красно-синим киргизским орнаментом. С купольных жердей свисали синие и красные кисти из толстой шерстяной нити.

Снаружи весь деревянный остов юрты (кроме тундука) был накрыт толстым войлоком, обшитым плотной тканью типа брезента. Входом в юрту служила деревянная дверная рама, которая накрывалась сверху прямоугольным куском войлока. На деревянной стойке у входа были две электрические розетки, а над дверью висел электросветильник в виде чаши.

Днем тундук был открыт, для вентиляции. В случае дождя или холода его можно было закрыть, потянув за веревку, привязанную к краю небольшого квадратного полотнища, который лежал на куполе юрты и использовался в качестве «крышки люка».

Обиталище кочевников вызывало неподдельное восхищение и уважение… Это было добротное жилище, к тому же дышащее восточной экзотикой. Друзья почувствовали, как внутри зашевелились смутные воспоминания из тех воплощений, когда они были суровыми степными воинами.

Осмотрев чудо-кибитку изнутри, путешественники вытащили из рюкзаков нужные вещи. Туристические коврики они постелили на ковер, под матрас. Развернули спальники, в изголовье кинули свитера. Куртки, джинсы и треники заняли свои места на вешалках, под которые были приспособлены заостренные концы боковых жердей.

Переодевшись в плавки и пляжные шлепанцы, друзья направились к главному шатру, где хозяин лагеря уже заваривал для них чай.

Пространства здесь было намного больше, чем в обычной юрте. Внутренняя обстановка сразу настраивала на медитативный лад: бордово-черный ковер на полу, разноцветные кисти, свисающие с купольных жердей, а вверху, под деревянным куполом, белоснежная ткань. На стенах были развешаны тематические рисунки, на ковре разложены пухлые подушки с эмблемой Инь-Ян. а на самом видном месте красовался большой календарь, посвященный гаданию по «И-Цзин». Из музыкального центра «Panasonic» (почти такого же, как у Вовки дома) лилась негромкая мяукающая музыка в китайском стиле с позвякиванием колокольчиков и монотонными звуками какого-то струнного инструмента…

Москвичи еще не предполагали, что это мяуканье им предстоит слушать во время принятия пищи в течение чуть ли не всего фестиваля.

– «Тай-Чи», Оливер Шанти, – безошибочно определил Серега, у которого дома была собрана огромная коллекция всевозможной медитативной и трансовой музыки.

Марусич сидел на подушечке перед низким деревянным столиком рядом с Болеславом. Подтверждая Серегину догадку, он степенно кивнул:

– Да, я очень люблю эту музыку. Дао проявлено во всем сущем, но есть вещи, что несут в себе его поток полноводной рекой.

«Э, да Марусич явно помешан на китайских штучках. Дао, чайные церемонии, неспешные философские беседы ни о чем и все в таком роде», – мысленно вынес «диагноз» Тараканов.

Болеслав поддел витиеватого приятеля:

– О, мой преисполненный мудрости друг! Дао Дэ Цзин также гласит: «Нас никому не сбить с пути, нам пофигу куда идти!».

Под сводами юрты раздался совершенно непристойный хохот всех четверых.

Вовка и Серега удобно устроились на подушках, сложив ноги по-турецки. Босые ноги нежились, касаясь мягкого войлока ковра. На столике уже стояли чистые пиалки, плетеный стаканчик с чайными и десертными ложками, блюдо с печеньем и лепешками, нарезанными крупными ломтями, а также пиалы с медом и вареньем – абрикосовым и смородиновым.

Москвичам все больше и больше нравилось в этом месте. Тараканову представилось, будто сейчас в этот сказочный шатер вплывут смуглые наложницы с тонким станом, в шароварах из полупрозрачного шелка и в лифах, расшитых драгоценными камнями, и, звеня браслетами из монеток, начнут извиваться в танце живота.

Точно услышав его мысли, в юрту вошла симпатичная круглолицая девушка в топике и тонких шароварах… Улыбнувшись гостям и приветливо поздоровавшись с ними, она поставила на стол высокий фарфоровый чайник с длинным изогнутым носиком и, пожелав всем приятного аппетита, ловко выскользнула из юрты.

Серега толкнул локтем Тараканова, который так и застыл, уставившись в направлении удалившейся барышни.

– Эй, Тара Кан батыр! Хорош размышлять, кто ты: Чжуан Цзы, на которого посмотрела бабочка, или бабочка, которой приснился Чжуан Цзы! Попробуй лучше киргизский горный мед!

Тягучий, прозрачный мед золотистого цвета оказался на редкость свежим и ароматным, словно все альпийские травы и цветы напитали его своей энергией. Варенье из черной смородины и абрикосов было сварено только вчера – его вкус и аромат очаровывали несказанно. Терпкий зеленый чай прекрасно утолял жажду. К печенью и лепешкам Вовка с Серегой не притронулись, посчитав, что твердая пища будет бултыхаться в животе, а это совсем не то, что способствует занятиям йогой. Конечно, парням не терпелось жахнуть йогу в этом месте Силы. Но, согласно дипломатическому этикету, нужно было сначала испить чайку с аксакалами и побеседовать о делах насущных. К тому же, по опыту поездки в Узбекистан, путешественники знали, что на Востоке никто никуда не спешит.

Старейшины и молодые вожди обсудили расписание фестиваля и всякие бытовые вопросы. Марусич рассказал, что каждое лето ставит здесь юрт-лагерь, устраивая различные тусовки с целью духовной практики. После Болеславского феста планировался семинар по йоге, затем – фестиваль варганов. Да и сам он ежедневно проводил занятия по Тайцзицюань. Директору лагеря были свойственны неторопливый ритм речи, спокойные интонации, плавные движения и манеры. Нетрудно было почувствовать, что это Мастер, знающий свою силу.

Серега с Вовкой наперебой рассказали о семинаре, который провели в Бишкеке, о бушующей энергии, которую они закрутили там. Несколько участников семинара, в том числе и инопланетянка Гульзара, собирались подъехать сюда немного позже.

Марусич придвинул поближе пепельницу и закурил, внимательно слушая рассказ друзей и комментарии довольного Болеслава. Серега тоже достал свой «XXI век» и с удовольствием затянулся. В конце разговора Владимир пригласил Тараканова и Серегу на занятие по Тайцзи, которое он планирует вечером, перед ужином. Друзья признались, что энергетика Тайцзи, как и Цигун, по их мнению, слишком мягкая и не близка им, но пообещали прийти после вечерней йоги, решив позаниматься ею за час с небольшим до тренировки Марусича.

Выйдя на улицу, друзья неторопливо осмотрели окрестности. На площадке было по-прежнему пусто: в это время суток народ предпочитал либо купаться, либо отсыпаться в юртах после ночи, проведенной в автобусе.

Место для лагеря было выбрано очень удачно. Невероятный, ошеломляющий простор. На противоположной стороне бирюзового Иссык-Куля (высота которого – 1600 м над уровнем моря) более чем в 60 км от лагеря отчетливо виднелись горные пики. Над ними висела гряда кучерявых облаков, и казалось, будто горы плавно переходят в облака. Справа вырисовывался большой пологий мыс с многочисленными холмами, которые тянулись до самой водной кромки. Близ этого полуострова находился райцентр Покровка, до него было тоже около 60 км. Слева также расстилалось бескрайнее озеро, а сзади полукругом возвышались горы необыкновенной красоты.

Складчатые бурые холмы предгорий переходили в более высокие пирамидальные вершины, покрытые травой и кустарниками альпийских лугов, а еще выше (на высоте от 2200 до 3000 м) – знаменитыми тянь-шаньскими еловыми лесами. Следующая полоса гор отстояла значительно дальше, будто вырастая из невидимой пропасти. Эти могучие каменные великаны бурого и серого цвета, лишенные растительности, были увенчаны разводами ледников и белыми шапками снега. Верхушки пятитысячников тонули во взбитой пене облаков, кое-где пронзая ее своими острыми пиками. Возникало ощущение, что вершины – совсем рядом, в нескольких километрах. Но расстояние в горах обманчиво.

Место было практически изолировано от цивилизации. Несколько ветхих домиков малочисленной киргизской деревушки, конечно, попадало в панораму обзора, но они, как ни странно, лишь подчеркивали дикость местности.

Почти все юрты были расположены на одной линии, на ровном песчаном плато, образуя главную улицу – местный «Бродвей», как его прозвали аборигены. Лишь несколько юрт в начале (в том числе главная, которая в то же время была и столовой) и в конце улицы стояли обособленно. Растительность на центральной площади практически отсутствовала, за исключением редких клочков вытоптанной травки. Жиденькие кусты появлялись лишь метрах в пятидесяти от юрт, где плато полого спускалось к широкой равнине, ведущей к Иссык-Кулю.

До озера было не больше полукилометра. Болеслав посоветовал друзьям купаться не на основном пляже, куда вела ровная дорожка, очищенная от кустов и выложенная по обеим сторонам камнями, а на диком. По его словам, там было гораздо меньше людей, да и место весьма живописнее. Чтобы попасть на дикий пляж, надо было пройти по равнине вперед, перпендикулярно берегу, и перед облепиховыми зарослями повернуть налево, в узкий проход.

Вовка с Серегой спустились с низкого плато, перешагнули через неглубокую канаву, потом – еще через одну, совсем мелкую, и вышли на ровную поверхность. Сухая песчаная почва была покрыта реденькими низкими стебельками серебристой полыни. В некоторых местах росли кусты высотой около полуметра, с жесткими, наполовину высохшими желто-зелеными стеблями.

Суровый полупустынный пейзаж в сочетании с величавыми горными хребтами, своим ландшафтом и энергетикой вызвал у зачарованных путешественников ассоциации с мексиканской пустыней Сонора, по которой бродил Кастанеда с доном Хуаном. А безбрежное озеро с темно-синей водой, обжигающее солнце и необъятные просторы со всех сторон окончательно смещали точку сборки. Чистейший горно-морской воздух был наполнен пряными ароматами полыни, чабреца, лаванды и других пахучих трав. От одного вдоха кружилась голова!

А над всем этим великолепием – необыкновенно глубокое лазурное небо, с фантастически красивыми объемными облаками. Одни смотрелись на куполе неба так, будто были нанесены тонкими штрихами, другие – словно брошены горстью белоснежных перьев, третьи клубились причудливыми очертаниями неведомых зверушек. Такого изумительного неба Вовка и Серега не видели еще никогда.

Они влюбились в Иссык-Куль с первого взгляда. Это было место безудержной Силы, где царил сносящий все жесткий энергетический вихрь. Невиданная мощь и свобода опьяняли, вызывая острое чувство полета. Казалось, тело само отрывалось от земли и стремительно взмывало в воздух!

Слева, за изгородью из колючей проволоки, находился запущенный абрикосовый сад. Впрочем, слово «сад» вряд ли было уместно в этом случае. Это был, скорее, пустырь, и маленькие, высотой 0,5–1,5 метров, деревца порой терялись среди густых зарослей сорняков. Пройдя вдоль изгороди, Тараканов с Серегой повернули налево.

Пейзаж несколько изменился. Колючек и кустов стало меньше, появились невысокие топольки, растущие кустами прямо на песке. Легкий ветерок шелестел их гладкими и блестящими, будто лакированными, темно-зелеными листочками. Деревца росли равномерно, по всей площади. По левую руку так и тянулась изгородь, но вместо поржавевших железных прутьев здесь были хорошие бетонные опоры. Справа, параллельно берегу, загораживая проход к озеру, непроходимой стеной стояли густые заросли молодых тополей, дикой облепихи и высокого колючего кустарника. Облепиховые ветви были усыпаны спелыми желто-оранжевыми ягодами.

На песке то и дело встречались крупные камни, местами частично разрушенные. Рядом с ними тут и там торчали кусты лаванды насыщенного фиолетового цвета. Под ногами похрустывали сухие жесткие колючки, ходить босиком тут было рискованно.

В зарослях показался проход, шириной метра два. Серега с Вовкой свернули в него. Песчаная почва становилась все более влажной – где-то поблизости уже была вода.

Через несколько метров проход стал расширяться, и впереди блеснула поверхность озера, показались горы на другом берегу и облака над ними. Спутники вышли к небольшому заливу. Заросли остались позади. Пройдя еще метров сто, друзья оказались на берегу Иссык-Куля. На пляже было пусто. Непроходимые заросли тополей и облепихи подступали вплотную к воде как с правой стороны, так и с левой. В общей сложности полоса пляжа в длину была около двухсот метров. Но обзор с берега открывался очень широкий: озеро и горы были видны в обе стороны до горизонта. Сочетание цветов было поистине удивительным: желтый песок, искрящийся в лучах яркого солнца, темно-синяя «морская гладь» и ярко-голубой небосвод с хлопьями белоснежных пушистых облачков. Легкие, невысокие волны пробегали по водной поверхности, покрывая ее рябью.

Скинув футболки, шорты и шлепанцы, Тараканов с Серегой с наслаждением вошли в прохладную воду. У кромки берега песок был усеян плоскими камешками с округлыми краями, а под водой вырисовывалась сплошная полоса гальки. Цвета у камешков были самые разные: красный, розовый, кирпичный, бурый, желтый, зеленый, голубой, белый, сероватый, черный… На некоторых были вкрапления других цветов. В воде цвет камней казался очень насыщенным, будто это настоящие диковинные самоцветы.

Пройдя в воде пару метров, купальщики увидели, что камней на дне больше нет, только песчаные барханчики. Вода была чистейшей, прозрачной, как слеза. Солнечные блики, колыхающиеся на волнах, отражались на песчаном дне. Они исполняли быстрый танец, играя друг с другом, сливаясь и образуя восхитительный текучий узор, от которого сложно было оторвать взор. Налюбовавшись игрой солнечных зайчиков на дне, Тараканов сделал задержку после выдоха, нырнул и плал под водой до тех пор, пока не захотелось сделать вдох. А когда вынырнул, шумно фыркнул и, отдуваясь, поплыл дальше.

Вода в Иссык-Куле оказалась чуть солоноватой, очень мягкой и приятно теплой – около 22–23ºС. Наплававшись вдоволь, друзья вышли на берег и с удовольствием уселись на горячий песочек.

– Ну что, йога? – задал Вовка риторический вопрос.

– Канэшна, дарагой! – радостно ответствовал Серега.

Йога была фантастическая. Первые четыре попытки сделать «Око» Сидерского закончились полным провалом.

Вовка с Серегой встали лицом к Иссык-Кулю, чтобы солнце не слепило глаза. Снежные горы и дневное светило были сзади. Глаза открыты. Сказочная панорама озера с полосой островерхих гор на другом берегу, увенчанных «кудрями» облаков, открывалась впереди. Отовсюду веяло невидимое, но очень ощутимое, могучее дыхание Силы.

Медленный глубокий вдох. Ощущение, будто в легкие заливают расплавленный свинец. Плавно прогибаясь в груди, потянувшись головой вверх и отклоняя ее назад, Вовка разворачивал ладони наружу и открывал сердце, горло, лоб, макушку и центры ладоней. Лавина, наползающая медленно, но неуклонно, все ближе подступала к нему.

Первая задержка. Стремительный порыв огненного Ветра, сжимающего стальную пружину тела, швырнул Тараканова в какую-то черную дыру, не оставив ни клочка от того, чем он был. Очухался Вовка на песчаном барханчике в странной позе. Серега неподвижно лежал неподалеку, раскорячившись и уткнувшись лицом в песок.

Вторая задержка. Голова запрокинута. Громадный ярко-синий купол неба со стаей тонких призрачных облачков – размазанных силуэтов то ли птиц, то ли джиннов, становится невыносимо тяжелым. Он придавливает своим многотонным весом. Солнце, висящее почти в зените, чуть справа, заливает все пространство ослепительным, ярчайшим светом. Последнее, что успел зафиксировать Тараканов – молния, ударившая в него сверху и вновь подкосившая на горячий песок.

Дубль три. Кинокомпания «Раимбек боттлерс»[39] представляет… Да ни хрена она не представляет! Тараканов расставил ноги пошире и собрал всю силу намерения. Но… Опять сокрушительный нокаут с полной утратой самоидентификации.

Серега в соседнем «окопе» бился с неведомой Силой с тем же успехом. Наносимые ему хуки виртуозно сменялись апперкотами и знаменитым приемом под кодовым названием «рессора от трактора “Беларусь”». Наконец, на пятом заходе, в результате ожесточенных боев недосягаемая высота первой задержки была взята. Однако ликовать было рано.

Коварный «враг» нанес решающий удар в пиковой точке комплекса – на выпаде с прогибом назад. Вовка завис, как ему показалось, на очень долгое время. Перед взором мелькали вращающиеся космосы. А потом он опять обнаружил себя валяющимся в экстатических вибрациях на песке. «У незнакомого поселка, на безымянной высоте»…

Серега периодически находил свое тело выполняющим непонятные асаны…

Полная остановка внутреннего диалога. Высочайшая степень экстаза. Царство суровой Силы. Жесткая энергия играла с телами, как обжигающий ветер пустыни играет с песчинкой. В конце концов «Око» удалось закончить, но стоило это невероятной концентрации.

И вот решающее испытание – задержки после комплекса.

Собрав все свое упорство и осознанность, Тараканов втянул в себя горячий вибрирующий воздух. Трепет перед неведомой Силой, которая забавлялась им как хотела, наполнил его с головы до ног. Вовка упорно твердил себе, что он будет предельно собран и встретит молниеносный натиск в несокрушительной твердости. Он прогнулся в груди очень мягко, так, будто тело было слеплено из теплого пластилина. Йог чувствовал, как всемогущий поток плавно выгибает его все дальше назад, словно натягивает звенящую тетиву лука. Выгибает дугой, высоковольтной дугой гудящей электросварки. Вовка, не обращая внимания на слепящее солнце, обалдев от крайнего восторга, созерцал замершие за спиной в почетном карауле величавые, вечные и непокорные горы. Пелена облаков, окутавшая их вершины, в таком ракурсе казалась белым кипящим туманом, в котором тонули острые пики, падающие в него сверху. А облачный туман стелился над лазурным озером небосвода, который в таком положении казался вогнутым в виде чаши.

Плотность потока и частота вибраций достигли предела, от света в глазах стало темнеть. Тараканов начал выдыхать, каждой клеточкой чуя гигантский водопад, который вот-вот накроет его и унесет в неведомые миры. Когда водопад коснулся макушки, навстречу ему, снизу, откуда-то из разверзшихся, бушующих недр космоса под сильнейшим напором рванула струя лавы.

Непонятным образом созерцателю удалось зафиксировать, как чудовищная, непостижимая Сила ударила его в стопы и, будто ракету реактивной струей, подбросила высоко вверх и назад. В полной тишине Вовка наблюдал, как его тело, пролетев по дуге, медленно опускается на песок, спиной назад. Потом было что-то еще, но происходило это в другом мире, о котором в памяти осталось лишь зыбкое, уплывающее ощущение чего-то очень интересного и родного.

Когда собралась Матрица, космонавт понял, что лежит на песке в двух-трех метрах от места, где делал задержку… В ногу больно впилась сухая колючка. Боевое крещение состоялось.

Было очень жарко, и Серега с Таракановым направились купаться, бурно обсуждая свое космическое приключение. Они изрядно вспотели и извалялись в песке, но вид имели восторженный и потрясенный. Плескаясь в ласковой воде, Вовка восклицал:

– Ну, и местечко! Это какая-то дыра в космос! Распахнутая настежь дверь в Нагваль!

– Ага, – кивал Серега. – Космическое Око! Кстати, на карте Иссык-Куль похож на глаз.

Начало фестиваля. Йога в открытом космосе

Когда друзья возвращались в лагерь, они услышали удар гонга. Подойдя поближе, Вовка и Серега увидели, что на краю плато, сбоку от «Бродвея», было установлено сооружение типа миниатюрных футбольных ворот – две вертикальные бревенчатые стойки, поддерживающие покатую крышу «домиком» из досок полуметровой длины. Под крышей на двух цепях висел круглый щит из листового металла песочного цвета диаметром около метра. На щите был изображен красный китайский дракон, свернувшийся в кольцо и прицеливающийся к собственному хвосту, изображенному в виде кисточки.

Рядом с этим необычным гонгом стояла девушка с колотушкой в руке – та самая, которая приносила чай в главную юрту. Завидев Тараканова с Серегой, «фея» еще раз шандарахнула колотушкой в центр щита. Раздался гулкий и звонкий вибрирующий звук, эхо которого еще несколько секунд носилось по «Бродвею» и окрестностям.

Народ потихоньку выползал из юрт и тянулся к основному шатру. Вовка и Серега смекнули: «Удар гонга, видимо, означает сигнал к началу обеда». Подойдя к шатру, они поняли, что не ошиблись.

На коврике перед входом в юрту-столовую в беспорядке валялись сандалии, босоножки, тапочки, шлепанцы. Внутри буквой «П» стояли небольшой высоты прямоугольные столики, покрытые клеенкой с расцветкой под розовый мрамор с белыми прожилками. На них уже стояли симпатичные подносы с нарезанными лепешками, а также плетеные миски со спелыми абрикосами и печеньем. и пиалы с вареньем и аджикой. Здесь же были расставлены большие пиалы для еды и маленькие для чая. В плетеных стаканах можно было взять ложки, вилки и даже китайские палочки!

За одним из столиков напротив входа, у дальней стены, уже сидел Болеслав. Серега с Вовкой уселись на свободное место рядом с ним и огляделись. За столиком у противоположного края юрты сидела компания девчонок и ребят, знакомых всем троим по самарскому фестивалю. Волшебники радостно поприветствовали друг друга. Оказалось, на Иссык-Куль приехала небольшая команда с самарского феста.

Когда все места заполнились, Болеслав представил собравшимся Тараканова и Серегу как ведущих «Торч-йоги». Тех же распирало от неистовой йоги на берегу, и они взахлеб стали делиться впечатлениями с Болеславом, самарцами и любопытными, как дети, алматинцами.

Вовка, еще вибрируя от потоков, прерывающимся голосом доложил:

– Я такого не припомню! «Око возрождения» удалось сделать только с пятой попытки. Первая же задержка в комплексе, и – мордой в песке! Уносит на каждой задержке, скорости бешеные! Брякнулся шесть раз. Абсолютный личный рекорд.

Серега подлил масла в огонь:

– А я даже не считал, сколько раз спикировал! Хорошо, что на песочек падать мягко. Мощь беспредельная, с ног валит постоянно. Аж не по себе становится! Здесь выход в открытый космос!

Болеслав, выудив из мисочки румяный абрикос, лукаво улыбнулся:

– Это только начало. Я много где побывал, но, если уж говорить о мощи энергии, то ничто не сравнится с Иссык-Кулем. Уникальное место Силы!

Глаза у многих присутствующих азартно заблестели. Другие же, судя по лицам, вообще не понимали, о чем речь. Команда подобралась пестрая. В основном на фестиваль прикатила молодежь, но были и степенные дамы с настороженными лицами, и даже бабули. Как позже выяснилось, они приехали сюда просто отдохнуть в хорошей компании. Многие привезли с собой детей или внуков, в практиках они не участвовали. Странный выбор…

Тем временем две девушки из персонала (одна из которых – знакомая друзьям круглолицая «фея») уже разносили пиалы с вегетарианской окрошкой, сделанной на основе местного кисломолочного напитка. Кушанье приятно охлаждало и вместе с тем утоляло жажду. На второе было рагу из овощей – необыкновенно вкусное. Вовка с Серегой, вооружившись лакированными деревянными палочками, принялись ловко вылавливать из пиалы кусочки картошки, баклажанов, морковки и прочих овощей, плавающие в густой пряной подливке. Быстро справившись с этим промыслом, они с удовольствием вычерпали ложками оставшуюся жидкую смесь.

Ассортимент и качество питания были выше всяких похвал. Завершив трапезу зеленым чаем с вареньем и печеньем, ребята по восточному обычаю умыли лицо ладонями и, сложив их в намастэ, возблагодарили работников местной кухни и шеф-повара Матрицы: «Бисмильлях!»

После сытного обеда наступило время сиесты. По сравнению с палящим зноем за бортом, в юрте было прохладно. Растянувшись на спальниках и укрывшись до пояса легкими одеялами, друзья быстро уснули крепким сном.

Проснувшись, Вовка почувствовал себя отдохнувшим и готовым к новым подвигам. Два часа сна на свежем горном воздухе прекрасно восстановили силы. Тараканов выглянул из юрты. Их кибитка стояла в конце «Бродвея», и из входного проема просматривался весь лагерь: равнина – впереди, берег озера – по левую сторону и горы – справа от плато.

Серега покуривал, сидя на маленькой табуретке рядом с юртой и созерцая горы. Пейзаж изменился: кучерявые белые облака, цепляющиеся за горные пики, исчезли, и теперь горы были окутаны сизыми дождевыми тучами. По наклонным синеватым струям, тянущимся от туч к горным склонам, было видно, что в горах сейчас ливень с сильным ветром. Жара немного ослабла, хотя над плато все еще шпарило солнце.

Увидев заспанную таракановскую физиономию, Серега качнул головой в сторону гор и многозначительно ткнул указательным пальцем вверх:

– Стихия, аднака! Чукча думает, в горах много вода с неба льет. Геолога в горах сичас сапсем плёхо.

– Как бы этот фронт сюда не припер, – прокомментировал Вовка сводку местного гидрометцентра.

– Нет, дарагой, – замотал головой Серега. – Старый чукча погода знает. Ветер туда дует. Вдоль гора дует. Не будет дождя, аднака.

– А старый мудрый чукча не знает, где туалета? Очень хочется, аднака!

– О-о! Знаит, зна-аит! – Серега радостно затряс башкой.

Затянувшись и выпустив длинную струю дыма, «старый чукча» ткнул рукой вправо, по направлению к горам, и изрек:

– Он там был сичас. Тебе понравится, дарагой. Осен кароший туалета. Не как в тундра. Белый ширма, аднака. Женщина не видно, но слышно.

Заинтригованный Тараканов немедленно двинулся к сооружению из тростника, расположенному в стороне от юрт, у подножия небольшого холма. От главной площади к нему вела аккуратная дорожка, края которой обозначали булыжники, выложенные в линию. В нескольких метрах от сооружения, возле дорожки, на деревянном столбе висел красный пластмассовый рукомойник. Рядом с ним стояли два синих кувшина с водой, тоже пластмассовые.

Когда Вовка подошел поближе, он разглядел, что туалет сделан не из тростника. Это была маленькая юрта, высотой в рост человека, обтянутая белой тканью. Снаружи, по периметру, ее окружали высокие (метра два с половиной) желтые стебли тростника с пушистыми колосьями, которые скреплялись веревкой, обвязанной вокруг юрты. Традиционных обозначений «М» и «Ж» не было, и Вовка наугад открыл одну из двух дверок.

«Туалета» потрясала воображение не только чукчи, но и белого человека. Дощатый помост с круглым отверстием, синий пластмассовый ковшик и кувшин с водой, рулон туалетной бумаги на полу и, наконец, главная достопримечательность – знаменитая ширма из плотной белой ткани (типа парашютного шелка), отделявшая мужское отделение от женского. Ширма была непрозрачная, но далеко не звуконепроницаемая. Вовке на первый раз не «повезло» – в соседней половине юрты, судя по отсутствию звуков, никого не было.

Авторы сохранят в тайне, чем именно Тараканов был занят в этом храме удовольствий, но из тростниковой хижины он вышел с ослепительной улыбкой счастья на лице. Подойдя к «чукче», ожидавшему на «завалинке» и ехидно ухмылявшемуся, он воскликнул:

– Да здравствует архитектурный гений Марусича!

Прихватив полотенца, коврики и бутылочку с солнцезащитным молочком, приятели отправились купаться на дикий пляж. Там же через сорок минут планировалось первое групповое занятие по йоге.

На пляже никого не было. Серега с Вовкой скинули плавки и с удовольствием забежали в воду голышом. Купание приятно освежило их. Обсохнув и натянув плавки, предусмотрительный Вовка тут же намазался молочком, защищающим от солнечных ожогов. Серега последовал его примеру. В горах солнце очень злое, и, несмотря на то, что парни и так неплохо загорели за два летних месяца, их осторожность лишней точно не была.

Усевшись на бережку, друзья созерцали окрестности. Солнце катилось к горизонту и уже висело над самыми горами. Темные дождевые тучи унесло в сторону Покровки, и на западе над вершинами теперь игриво завивались белокурые облачка, подсвеченные медным светом заката.

Угол падения солнечных лучей изменился, и крупный зернистый песок теперь искрился еще ярче, чем днем. Каждая песчинка была особенного, неповторимого цвета. Зачерпнув горсть горячего песочка, Серега медленно, тонкой струйкой, высыпал его через край ладони. Несколько мгновений в воздухе висел водопадик золотистых искорок разного размера и яркости, а на Серегиной ладошке осталось несколько таких же блесток. Поднеся ладонь поближе к глазам, фокусник разглядывал, как эти крохотные пластинки слюды отливают в солнечных лучах золотом и серебром. В этом удивительном месте магия была всюду…

Тем временем на пляж стали подтягиваться желающие позаниматься йогой, небольшими группами и поодиночке. Подошел Болеслав, всем своим видом излучавший силу и задор. Вовка объявил пятиминутную готовность, чтобы народ успел искупаться. Поначалу они с Серегой хотели делать йогу на ковриках, но после короткого раздумья решили расположиться прямо на песке. На нем, конечно, не было такой устойчивости, как на ровной твердой поверхности. Когда днем друзья делали йогу на берегу, стопы скользили, съезжали то в одну, то в другую сторону, зарывались вглубь… Во время выполнения асан песчинки прилипали к телу, руки приходилось то и дело отряхивать. Зато стоять голыми ногами на песке было намного приятнее, чем на «пено-поли», да еще и «уретановом» коврике. Песочек приятно согревал стопы, через них в тело вливалась гудящая энергия. Кроме того, в асанах, когда приходилось наклоняться лицом к самой поверхности песка, было очень интересно созерцать игру золотинок на барханчиках.

Бросили клич к началу йоги. Вовка с Серегой выбрали себе местечко, относительно свободное от мелких колючек, в изобилии рассеянных среди песка, и заняли позицию лицом к солнцу в двух метрах друг от друга. Участники расположились в шахматном порядке, напротив ведущих. Некоторые принесли с собой коврики, но большинство предпочло стоять босиком на песке. Публика была разношерстная: русские и казахи, бывалые самарские гвардейцы с горящими глазищами, недоумевающие бабули, молодые девчонки, которых «прошибло» еще на алматинском семинаре Болеслава и которые уже подрагивали от могучего дыхания Иссык-Куля. Были здесь и серьезные дамы, и улыбающиеся ребята, и разбитные деятельные тети, в которых легко угадывались труженицы сетевого маркетинга…

Вовку и Серегу сотрясала энергетическая дрожь от одного только предвкушения действа. Они рвались в бой, как 28 панфиловцев и 26 бакинских комиссаров вместе взятые.

Ведущие поздоровались и представились публике. Тараканов произнес короткую вступительную речь:

– Ну что, товарищи «торчки»! Мы вас поздравляем! Многие из вас «попали», причем по-крупному. Сейчас начнется прямая передача запредельнейших состояний экстаза, энергетического Оргазма. Кто не испугается и откроется Силе, которая здесь шарашит из каждой песчинки, кто вкусит энергию, тот уже не сможет жить, как раньше. Предупреждаем сразу: дороги назад не будет! Подумайте, надо ли оно вам – жить в непрекращающемся состоянии блаженства, когда «прет» от всего?! Даже от туалета из тростника с белой ширмой…

Серега, с улыбкой до ушей, добавил, потирая руки:

– Сами виноваты. Нечего было приезжать на такой шабаш! Будем зомбировать вас на похудение, выход замуж и просветление!

После такого вступления одна дама со скептическим выражением лица молча свернула коврик и решительно двинулась в сторону лагеря.

Болеслав подлил масла в огонь, нарочно провоцируя публику:

– Еще не поздно уйти.

Стоящий в первом ряду светловолосый плечистый парень с простым улыбчивым лицом и открытым взглядом голубых глаз азартно воскликнул:

– Фигушки! Не дождетесь. Я сюда за просветлением приехал! Куда только не ходил: и в церковь, и в секты, и к индийским гуру всяким, и кучу семинаров прошел.

– Ничего себе намерение! – уважительно отозвался Вовка. – Ты откуда такой взялся? Как тебя зовут?

– Юрик меня зовут. Шахтер, из Караганды.

Публика заулыбалась. Многие, в том числе Вовка, Серега и Болеслав рассмеялись. Тараканов поддержал Юрика:

– Ну, ты крутой! Какие люди, оказывается, есть среди шахтеров. Мы пока просветление не раздаем, сами до него еще не докопались. Но кто ищет, тот всегда найдет.

– Ага! Это как в романе Желязны «Князь света», – добавил Сергей. – Там был Сэм, основавший свою религию, которая сильно смахивала на буддизм. Он откровенно дурил народ, выставляя себя просветленным существом, Богом, а сам в просветление даже не верил. Но среди его адептов оказался простой смертный, у которого было несгибаемое намерение достичь просветления. И он его получил!

Тараканов решил подвести черту под вступительной частью:

– Ладно, хватит трепаться. Мы вам свое намерение озвучили. А теперь займемся практикой.

Вовка с Серегой повернулись к тусовке в профиль, дабы всем было лучше видно их движения, и показали задержку после вдоха с довдохами. При этом Тараканов давал короткие комментарии к асанам и технике дыхания во время их выполнения. Ведущих накрыло сразу: сверху будто обрушился твердый купол, в ушах раздался нарастающий гул. Под натиском безграничной, не церемонящейся Силы обоим пришлось максимально сконцентрироваться, чтобы удержать равновесие на осыпающемся под ногами песке и не рухнуть. Тараканову пришлось широко расставить ноги и открыть глаза. А Серегу и вовсе зашатало. Он несколько секунд покачивался, перемещая вес тела с пяток на носочки, и шарил стопами, ловя ускользающую из-под ног твердую поверхность, которая, казалось, превратилась в расплавленную лаву. Вовка уже снял задержку и стал рассказывать о том, как садиться на поток. Серега все еще топтался на задержке с закрытыми глазами…

После того, как ведущие показали этот фокус с задержкой и прогибом в груди, вся компания несколько раз попробовала его воспроизвести. Каждый выполнял задержки в своем режиме дыхания, не дожидаясь команды ведущего на выдох и вдох. После третьей попытки «контуженный» Тараканов с трудом и далеко не сразу вспомнил, где он находится и что делает. Когда память вернулась к нему, Вовка хрипловатым, «чужим» голосом объявил:

– Снимаем задержки!

Серега стоял враскорячку, неподвижно, будто окаменев после выдоха. Корпус его был наклонен вперед, а руки – вытянуты перед собой, как у слепца, ощупывающего дорогу. Некоторые девчонки содрогались от экстаза. Железный Юрик все еще держал первую задержку. Лицо его побагровело, а из горла рвались наружу хриплые сдавленные звуки, похожие на утробное мычание рожающего бронтозавра.

Не улыбнуться, наблюдая за его старанием, было невозможно.

– Бобер, выдыхай! – брякнул Вовка финальную фразу известного анекдота.

Юрик, шумно раздувая щеки, выпустил воздух. Раздался звук, как у быстро сдувшегося воздушного шарика. Шахтера пошатывало, как после недельной попойки по случаю премии за перевыполнение плана добычи угля. Он сильно затряс головой, чтобы скорее очухаться в привычном мире.

Тараканов чуть разрядил неистовый энергетический накал шуткой:

– Ну, герой! Настоящий стахановец шахты в Нагваль!

Кто-то захихикал. Вероятно, тот, кто еще не проникся всем происходящим. Большинству было не до смеха – по отъехавшим лицам было видно, что народ еще не пришел в себя. Болеслава тоже изрядно пошатывало.

– Только не задохнись, Юрик. Тебя пора в Книгу рекордов Гиннесса заносить. Или в Красную книгу. Или в книгу приемного отделения психбольницы, – продолжал хохмить Вовка.

И тут же переключился на комментарии по существу:

– Браво, Юрик! Вот так и просветляются. Это называется полная сдача Силе. Дойти до критической отметки. Если вы жалеете себя, не делая сверхусилий, то ничего и не происходит. Попробуйте хоть немного выйти за грань своих возможностей. Удерживать задержку чуть дольше, чем вы можете. Прогнуться или растянуться в асане чуть сильнее, чем возможно. И в то же время прислушивайтесь к своему телу, чтобы не повредить его. В этом суть экстатической йоги, которую мы показываем. Юрик, ты говорить-то можешь?

Парнишка с трудом кивнул. На лице, наконец-то, появилась улыбка.

– А что-нибудь помнишь? Расскажи, что чувствовал, – спросил Тараканов.

Прерывающимся от дрожи и волнения голосом старательный шахтер доложил:

– Офигеть!.. На задержке… жар, обжигающий… снизу и до макушки. Потом не помню. А после выдоха… Как будто зонтик огненный раскрылся над головой… Мурашки. Макушка онемела, и сейчас там дырка.

– Так и запишем. Клинический диагноз: «Подъем Кундалини с сопутствующим заболеванием – вылетом из тела через макушку». Или по-русски, крышу сорвало. Пациента срочно направить в палату к Шиве Рязанскому и Махатме Ваське из Шамбалы.

Народ дружно захихикал. Серега, едва оклемавшийся к тому времени, добавил:

– В качестве лекарства прописать задержки после вдоха. Пока не посинеет, как Шива.

Вдруг Тараканов радостно воскликнул:

– Благодаря Юрику у меня родился сильный код, который можно считать главной заповедью нашей «секты». Давайте озвучим его хором:

«Имеющий намерение да откроется Силе и ощутит Экстаз!»

Все собравшиеся с энтузиазмом повторили лозунг торчков.

Затем Вовка с Серегой в быстром темпе показали «Сурья Намаскар», акцентируя внимание зрителей на ключевых позах и различных нюансах, благодаря которым можно было максимально усилить поток. Тараканов предупредил:

– Движения комплекса будем делать медленно, и во всех асанах выполним задержки после вдоха или после выдоха. В этом ключ к открытию энергетического тела, к экстатическим состояниям. Это вам не быстрая физзарядка, как зачастую многие думают о «Сурье» в классической йоге. Попробуйте дышать в том медленном ритме, который мы будем задавать. Если не хватает воздуха, не насилуйте себя – сделайте лишний вдох-выдох, чтобы успокоить дыхание. Ну, поехали! Руки в намастэ, вдох…

Вовка поймал небывалое вдохновение и кураж. Громадные волны несли его шхуну по безбрежному штормовому океану неведомого, но он виртуозно крутил штурвал, отдавал команды матросам, поднимающим паруса, и играл со свирепыми ветрами энергии.

Безбашенность и контроль, невесомая легкость и управляемость, опьянение Силой и в то же время осознанность… Балансирование на тонкой грани между этими полярностями доставляло ни с чем несравнимое наслаждение, заражая «капитана» все большим азартом.

Ведущий решил сформулировать словами то, что он чувствовал. Получился еще один код:

«Открывшийся Силе да не убоится ее, но научится играть с нею!»

Роль ведущего вынуждала Тараканова не улетать совсем, оставляя крошечную часть сознания, чтобы контролировать ситуацию и вести йогу. Зато Серега отрывался на всю катушку, с головой ныряя в «морскую пучину».

На первых же движениях «Сурьи» Вовку подхватил стремительный водоворот энергий. Обжигающие струи швыряли его, как щепку в бурной горной речке. Перед закрытыми глазами мелькали красочные цветовые полосы и пятна, которые взрывались, разлетались и вновь сливались в причудливом космическом калейдоскопе.

На задержках после «Сурьи» вибрации усилились, разрывая тело на пульсирующие клочки. Энергетическая стихия бушевала, как гроза, озаряя все вокруг яркими вспышками и поливая тугими, бьющими стрелами. Вовка крепко стоял на ногах, хотя при этом был полностью расслаблен. Его ноги будто превратились в огненные столбы, пронизывающие песок и прочно связанные с центром земли. Это было совершенно новое, непривычное ощущение. Жар в ногах был спрессован до такой степени, что стопы затвердели подобно камню, в то же время оставаясь пластичными и чувствительными. Держать равновесие в таком состоянии оказалось легко. Серега, находившийся на одной волне с Таракановым, тоже поймал это ощущение.

Многих участников, особенно Юрика и девчонок, сотрясали беспрерывные энергетические оргазмы. Самые чувствительные валились на песок как подкошенные.

Солнце нещадно припекало, и пот с йожиков струился ручьем. Неугомонный Серега предложил зарядить пранаямку минут на десять. Вовка возразил, что тела и без того раскалились до предела как изнутри, так и снаружи. Поэтому было решено объявить десятиминутный перерыв на купание, чтобы охладить разгоряченные тела.

После купания народ снова занял боевые позиции, приготовившись к новому рывку в Запределье.

Тараканов торжественно объявил:

– А теперь гвоздь сезона! Слабонервных просим удалиться. Остальные приготовьте памперсы. Представляем вашему вниманию комплекс, вызывающий очень сильный экстаз – «Око возрождения» Сидерского! Сегодня днем нам с Серегой удалось закончить его лишь на пятом заходе.

Вовка сразу показал самую мощную асану комплекса – выпад вперед с прогибом и развернутыми наружу ладонями, предупредив, что на задержке во время ее выполнения поток косит наповал.

На «Оке» шквал энергии достиг апогея. Делая первую задержку, и Серега, и Вовка сразу почувствовали, будто ноги превратились в столбы из «огненного камня». Благодаря этому визуально-кинестетическому коду, сокрушительный залп Иссык-Куля удалось выдержать. Хотя на вечерней йоге поток стал намного плотнее и жарче, чем днем, а вибрации – еще стремительнее.

Вовка делал комплекс с открытыми глазами. Эффект был совсем другой. Теперь его уносил окружающий пейзаж. Когда Тараканов смотрел вверх, пронзительно-голубое небо с кружевной вязью тонких облаков оказывалось очень близко. Оно превращалось в загадочную мандалу и втягивало йога в себя, размывая его в такие же кружева. Когда же он запрокидывал голову далеко назад, там открывался безграничный простор синего озера за небольшой полоской пустынной земли, и Вовка с огромной скоростью летел над волнистой поверхностью воды.

Стоило же Тараканову устремить взор вперед – его встречала стена суровых, неприступных гор. Облака над ними практически рассеялись, и передовой бастион Тянь-Шаня предстал во всей своей красе. Снежные исполины наполняли созерцателя монументальной силой, вознося его энергетического двойника к своим остроконечным пикам и заставляя замереть в безмолвном трепете… А затем диковинным сиянием они отражали его назад и возвращали в исходную точку пространства. Возвращали в ту же точку, но другим – наполненным чем-то невыразимым, таким же древним, всемогущим и бесконечным, как сами эти горы. И каждый раз, приземляясь после подобного дальнего перелета, Тараканов изумлялся, как ему удалось собраться в плотное тело и вспомнить свою личность.

Отдельное изысканное наслаждение доставляло созерцание танца золотых искр на песке в наклонах и в позе «Собаки». Даже острые колючки и сухие корявые палочки, торчащие из песка, казались йогину безупречными созданиями, мистическими паззлами великой мозаики бытия.

Каждый элемент природы: горы, небо, облака, озеро, солнце, песок, камешки, заросли облепихи и тополей, птицы, дуновение ветерка – все имело сокровенный смысл. Все напитывало Вовку своей жизненной силой, билось внутри него своим пульсом. Он чувствовал, что стал цельным, как никогда ранее. И в то же время он являлся частичкой этого Чуда, творением-сотворенным-творцом.

Вовка наслаждался глубоким слиянием с Иссык-Кулем, с этим сказочным уголком Вселенной, вобравшим в себя всю ее колоссальную мощь и величие. Ему захотелось хоть как-то запомнить состояние, сделать его доступным для ума, – и внутри прозвучала фраза:

«Пребывающий в Экстазе творит совершенную Вселенную!»

Ключевой элемент «Ока», о котором предупреждали «большевики», заставил ведущего зависнуть напрочь, как, впрочем, и его партнера… Словно мощным электромагнитом, сеть облаков втянула Тараканова в себя, и он проник куда-то за ее пелену… Небо схлопнулось в черную дыру. Квантовый переход и – бешеная пляска света! Свет был такой интенсивности, что даже солнце казалось тусклым лучиком карманного фонарика, и при этом становился все ярче и ярче, будто невидимый оператор плавно крутил ручку регулировки яркости. И когда это фантастическое сияние стало нестерпимо слепить и прожигать Вовку, он не выдержал и… выдохнул.

Объекты Матрицы, выплывающие из огненного тумана, были дрожащими и размытыми. Тараканов постепенно стал их узнавать. Наконец, он сообразил, что ведет йогу на Иссык-Куле и, чудом устояв на горячем песке, стоит, замерев в выпаде с растопыренными руками. Сколько прошло земного времени, неизвестно. Капитан скомандовал экипажу «Летучего Нагвальца»:

– Выдох! Выпрямляем корпус…

Зрелище было экзотическое. Серега, упираясь в песок руками, пытался встать на дрожащих ногах. Болеслав, стоя на четвереньках, немым взором созерцал Иссык-Куль. Его развернуло вправо на девяносто градусов, в сторону озера, а на лице читался один единственный вопрос: «Это что вообще такое?» Юрик лежал на спине с неподвижным взором, широко раскинув руки, точно погибший боец Красной Армии, которого в разгар атаки сразила вражеская пуля. Алматинские и самарские барышни тоже валялись на песке, а те, кто смог устоять, замерли в живописных позах, содрогаясь от порывов космического ветра. И даже грузная тетя, прикатившая аж из Ноябрьска, подрагивала, колыхаясь всей своей внушительной массой.

Тараканов улыбнулся и утрированно строгим голосом гаркнул:

– Товарищи сачки! Что это за безобразие? Встаем, хорош загорать! А не то вызовем в школу родителей. Пусть полюбуются, чем их чада тут занимаются.

Рослая фигуристая Света из Алматы, яркая блондинка с бюстом четвертого – если не пятого! – размера (Вовка с Серегой сразу обратили на нее внимание) во всеуслышание изрекла:

– Мама! Если бы ты знала, как мне сейчас хорошо! Да я ни с одним мужиком такого оргазма не испытывала! Полчаса непрерывного нарастающего кайфа, в каждом уголочке тела…

Серега не выдержал подобного «наезда» и «возмутился»:

– Светик! Ты что же это, на святое покушаешься? Смотря с каким мужиком…

Но Светик особо не церемонилась и мгновенно парировала:

– Да все вы одинаковые. Лишь бы поскорей в постель затащить. А поговорить, а слова ласковые, а любовь?

Вовка прервал их научный диспут:

– Ладно, тему тантрического секса мы еще обсудим. Скажу только, что, вкусив кекса с прошибленным партнером, вы обалдеете. И помете, что раньше вам был доступен лишь жалкий, механический суррогат этого энергетического буйства! – Тараканов смягчил голос: – Молодец Светик, не постеснялась озвучить. Теперь у народа еще сильней азарт будет: «А я что, хуже? Денег столько же заплатила. Тоже хочу прошибиться!», – И, снова обратившись ко всем, Вовка скомандовал: – А сейчас продолжим открытие правого ока товарищу Сидерскому. Кстати, рекомендую делать асаны как с закрытыми глазами, так и с открытыми. Очень интересно. И совершенно разные ощущения! И задержки после комплекса – тоже.

Оставшуюся часть комплекса Тараканов делал, прикрыв глаза. Точнее, ее делала за него встроенная программа «автопилот», и она же отдавала команды бойцам, а сам космонавт мчался по светящимся тоннелям, соединявшим фантастически красивые миры. То и дело он выныривал в эти многомерные структуры на долю секунды, даже не успевая толком осознать воспринимаемое. Ум бездействовал, но каким-то образом Вовка управлял полетом и настолько виртуозно, что сам диву давался. Полет делал его невыразимо счастливым.

Когда комплекс был окончен, Тараканову захотелось заорать во всю глотку: «Лю-ю-ди-и! Как вы можете жить без этого?! Проснитесь! Ведь это так просто…» Захотелось так, что он сделал это, правда, не на полную громкость.

И снова задержки после вдоха. И снова концентрат безудержной Силы. И термоядерный взрыв, спрессованный в крохотном объеме тела. И потеря себя привычного, но обретение Себя инореального. Намного более реального, чем только лишь человеческое существо.

На второй задержке – хит сезона: «Иссык-Куль-асана»! То бишь мордой в песок. Правда, оклемался Тараканов быстро.

Под занавес представления актерский ансамбль трижды исполнил арию Юрия Гагарина из оперы «Дрыгалетто» – великий и ужасный «Элль». Этот звук, звенящий, взмывающий ввысь и уносящий, как ракета, пели не только йоги, но и весь Иссык-Куль! «Элль» эхом вибрировал в горах, усиливался полупустыней, фокусировался линзой озера в лазерный луч и пронзал небеса, открывающиеся ему навстречу, точно люк ракетной шахты. Обезумевшей кометой звук мчался неведомо куда, а отчаянные «мустангеры», мертвой хваткой вцепившиеся кто в гриву, кто в хвост кометы, еще и подстегивали ее высокой, нарастающей, упоительной нотой…

Перед финальными задержками Серега развернулся чуть в сторону, чтобы лучше видеть цепочку гор. Вовка последовал его примеру. В лучах низко висящего солнца горный пейзаж приобрел необычайную рельефность, глубину и контрастность. Цвета стали сочными и яркими. Было видно даже мельчайшие детали: изрезанные русла горных ручьев, каждый скальный выступ и расщелины. Тени сделались темными, почти черными, а освещенные участки, казалось, блестели изнутри.

– Ну, за экстаз! – с интонацией «генерала Булдакова» произнес «тост» Вовка.

И как бывалый пьяница перед тем, как опрокинуть в себя еще один стакан, заведомо превышающий допустимую критическую массу алкоголя, Тараканов сделал резкий выдох ртом:

– Ху!

Он расфокусировал взгляд, и теперь вся панорама Иссык-Куля развернулась перед ним. Со вдохом, плавно прогибаясь в груди и поднимая голову, Вовка скользил взором, направленным из глубины своего астрального двойника, вверх по этой панораме. В высшей точке подъема, нырнув в паутину облаков, он замер от восхищения. Еще довдох (вместо выдоха) – и змей Кундалини аккуратно, но неумолимо изогнул тело своего хранителя, будто стремясь укусить себя за хвост. Еще немного, и Вовке пришлось бы встать в мостик.

Перевернутый мир упал на него, а шипение змея в ушах Тараканова превратилось в яростный рев. Матрица исчезла в мгновение ока. Задержка перешла в бесконечно долгий выдох, и Сила, способная раздавить йога в лепешку, выпрямила его, заставив содрогнуться до основания. Под натиском гигантской мощи оставалось лишь отрешенно наблюдать и все же взаимодействовать с ней. Ибо ничего человеческого там не было.

Уже после йоги, когда Серега с Вовкой, плывя в освежающей морской водичке, обменивались ощущениями от последних задержек, одному из них пришла в голову метафора. Эту ювелирную точность, с которой друзья жонглировали сверхплотными потоками, повышая их мощность, можно было сравнить только с процессом управления цепной ядерной реакцией.

Есть огромная, сложная автоматическая система управления ядерным реактором на АЭС. Микроскопическое движение графитового стержня – и либо все разнесет мегатонным взрывом, либо реакция продолжится, придавая сметающей все на своем пути, смертельной лавине энергии нужную, приемлемую для использования форму и частоту. При этом никогда заранее неизвестно, куда, как и насколько нужно сдвинуть стержень, ибо характер реакции непредсказуем. Но ты это делаешь! Филигранно и легко. Бесстрастно созерцая все творящееся безобразие. Это даже не экстаз, это вообще непонятно что!

Все-могущество. Больше всего, пожалуй, подходит именно это слово.

Тогда пламя контролируемой цепной реакции, способное мгновенно испепелить тебя, но укрощенное в недрах тела-реактора, несет его сквозь пласты непостижимых миров, басовито гудя в дюзах твоего звездолета.

Вовке с лихвой хватило и одной задержки. Но из любопытства он сделал еще парочку. Накрыло тоже круто, но уже не в такой степени. Видимо, надо было сначала переварить потрясающий опыт.

Окинув пристальным взором арену «Сталинградской битвы», Тараканов призвал народ вернуться. Час, отпущенный на йогу, пролетел незаметно. Вспомнив коды, родившиеся в этом беспрецедентном путешествии, он вдохновенно, как молодой Брежнев на первомайской демонстрации, выкрикнул их один за другим, а демонстранты с не меньшим рвением вторили «Генсеку»:

– Имеющий намерение да откроется Силе и ощутит Экстаз!

Открывшийся Силе да не убоится ее, но научится играть с нею!

Пребывающий в Экстазе творит совершенную Вселенную!

Когда могучее эхо смолкло, «Леонид Ильич» подвел итог вечерней йоги:

– Да уж, хорошенькое начало фестиваля! Можно уже разъезжаться по домам… Столько всего было показано. Кто не спрятался, мы не виноваты.

Серега, стоявший рядом, присоединился к товарищу «по партии»:

– Ага! Вот так и переходят квантовым рывком на новый уровень энергетики. Всего один час йоги – и целая жизнь, да еще какая!

Тараканов озвучил еще несколько моментов:

– Кто не понял, что и ради чего мы делали, не напрягайтесь по этому поводу. Формируйте намерение прошибиться. Не пропускайте йогу и танцы. Можете поголодать денек-другой или обойтись фруктами и чаем с медом. Завтра продолжим. Встречаемся здесь же, в полседьмого утра, пока не очень жарко. Спасибо всем участникам грандиозного космического спектакля!

На этом Вовка с Серегой шутливо раскланялись. Было все еще жарковато, и разгоряченная публика вместе с ведущими рванула купаться. Ах, какое же наслаждение, когда в раскаленное после йоги тело проникает холодок водной стихии! А плыть в сторону северного берега, любуясь белоснежными горными хребтами, лежащими далеко на горизонте, – это было особое удовольствие. Со всех сторон доносился визг, хохот и блаженные возгласы купающихся.

Расходиться не хотелось, и народ обступил главных йогинов. Девчонки стали наперебой рассказывать о своих переживаниях.

Шустрая «маркетинговая» дама спросила:

– А сколько нужно держать задержку после вдоха? Чем дольше, тем лучше?

Вовка заулыбался:

– Загонять себя и держать задержку до последнего пузырька кислорода, как Юрик, необязательно. Это для экстремалов, для физически крепких или подготовленных людей. Или для тех, кто полностью доверяет своему телу и не боится. Мы предлагаем впрыгивать в состояние сразу, без долгого разгона. А вообще критерий такой: держим задержку, пока мощность потока нарастает. Если чувствуете, что больше не прет, то и корячиться смысла нет. Выдыхать начинаем на пике состояния, используя его как трамплин.

На этих словах к собравшимся подошел герой вечера – Юрик, даже после купания его нещадно штормило. Он горячо обнял обоих и поблагодарил. В его глазах были слезы счастья. Юрик признался, что такого безграничного блаженства не испытывал никогда в жизни:

– Спасибо, парни! Я много читал о таких состояниях, когда окунаешься в Божественный источник всего, и долго мечтал прикоснуться к нему. Теперь я это пережил. Вы мне распахнули дверь в новый мир – родной, ослепительно красивый! Можно только восхищаться и трепетать…

Серега не растерялся и ответил:

– Юрик, благодари себя, за свое неистовое намерение заглянуть за грань, за тренированное тело, готовое воспринять поток. Многие ходят на семинары, а сами сомневаются в своих силах, думая: «Пусть меня подключат крутые дяди». Потом уходят разочарованные. А у тебя была настоящая жажда!

Вовка поддержал друга:

– Мы сами потрясены – здесь такая Силища! Похоже, на Иссык-Куле можно ничего не делать, чуть пальцем шевельни – и уже накрывает!

Подошедший Болеслав крепко пожал руку Тараканову и Сереге:

– Ну, орлы! Такую энергию закрутить на первом же занятии! Я будто первый раз в жизни йогу делал. Матереете прямо на глазах!

Половина публики осталась загорать и купаться. Остальные, вместе с Таракановым и Серегой, отправились к юртам на занятие по Тайцзицюань.

Мастер Тайцзицюань. Вечерние танцы

В центре «Бродвея», на главном авеню, прямо напротив гонга разворачивалась 125-я серия гонконгского мелодраматического боевика «Саблезубый тигр лениво массирует правую переднюю лапу перед броском на стаю фламинго, дремлющих в прибрежных камышах». Краткое содержание предыдущих серий: сэнсэй Марусич разминался перед групповой тренировкой, выполняя сольное упражнение с саблей, а расслабленная публика, повылезавшая из юрт с наступлением долгожданной прохлады, внимательно глазела на него.

Марусич-сан был облачен в парадный мундир черного цвета: широкие штаны и просторную рубаху-балахон с длинными широкими рукавами, одетую навыпуск, дабы не стесняла движений. Спереди у балахона имелся глубокий вырез – от горла до центра живота. Края выреза были расшиты золотом, а соединяли его застежки продолговатой формы, и это весьма напоминало одежду героев фильма «Гусарская баллада».

Приятели заняли места в партере, усевшись прямо на тапочки перед входом в свою юрту. Разглядывая бравого «гусара», Серега брякнул Тараканову:

– Эх, усов ему не хватает! Как у Буденного, с закрученными вверх концами.

Вовка, давясь от смеха, кивнул. Он не мог отвести взор от «кинозвезды». На ногах лихого «тибетского казака» были черные матерчатые туфли с мягкой подошвой, а правой рукой он сжимал длинную и узкую, чуть изогнутую саблю с алой шелковой кистью, привязанной к эфесу плетеным шнурком.

Движения сэнсея были исполнены грации прима-балеруна Главного императорского театра его величества. Кошачья поступь учителя была так же бесшумна и легка, как походка снежного барса. А взгляд – целеустремлен и смирен, как у седобородого настоятеля монастыря Шаолинь на пятьсот первом году его медитации близ вершины священной горы Кайлас. Светлые волосы мастера были собраны в аккуратный хвостик, который перемещался в такт его движениям с одного плеча на другое, вызывая во всеобщем сознании ассоциации со змеей, затаившейся перед прыжком. Змея будто покачивала туловищем, гипнотизируя обреченную жертву.

Марусич медленно приседал на одной ноге, отклонялся в сторону, затем, опираясь на другую ногу, разворачивался всем корпусом и замирал, давая возможность зрителям лучше рассмотреть свой орлиный профиль. Застыв, как скала, суровый воин выставлял саблю перед собой, точно Д`Артаньян перед поединком с гвардейцами кардинала, и выписывал острием клинка замысловатые волнообразные линии, как бы разрезая пелену, покрывающую разум несовершенномудрых. Черный цвет его одеяния подчеркивал строгость вершившегося правосудия.

У Вовки и Сереги не вызывало сомнений, что они присутствуют на открытии очередного театрального сезона. Марусич настолько трогательно и старательно играл роль мудрого и отрешенного мастера восточных единоборств, да еще с этой «шашкой» в руке, что друзья, то и дело прыская от смеха, испытывали истинное наслаждение. Воистину, каждый из нас предпочитает игрушки, в которые не наигрался в детстве!

А какие декорации окружали гениального актера! Солнышко, клонившееся все ближе к горизонту, окрасило холмистые предгорья, склоны каменных великанов и облака, зависшие высоко над ними, в сказочные нежно-розовые тона. Даже крыши и глинобитные стены киргизских домиков приобрели розово-желтую окраску. Вовкина юрта и две соседние с ней отбрасывали длинные конические тени, как раз на площадку. Рядом с этими тенями изящно кружился черный силуэт маэстро с саблей, поблескивающей в лучах закатного солнца, и тоже ронял на песок причудливо извивающуюся тень. Зрелище было величественным и забавным одновременно.

И вот настал самый торжественный момент. Совершив затейливое движение телом, «монах» вытянулся по стойке смирно и взял саблю на караул. Ни один мускул не дрогнул на каменном лице воина Востока. Не удержавшись, Тараканов с Серегой разразились аплодисментами, которые подхватили и остальные зрители.

Марусич улыбнулся и с достоинством кивнул. Улыбка была хитроватой, будто мастер отлично осознавал, что он играл роль на сцене и не относился к ней всерьез. Затем он расслабленной походкой подошел к гонгу, снял с гвоздика колотушку и ударил ею по щиту с драконом.

Публика равномерно распределилась по главной площади лицом к Марусичу и Иссык-Кулю, а спиной – к линии юрт и горам. Вовка с Серегой расположились с левой стороны. Среди участников занятия были и девчонки, работавшие на кухне (в том числе и «фея»).

После приветствия и небольшого вступления мастер стал показывать базовые движения Тайцзи. Во время демонстрации он задавал ритм дыхания и постоянно обращал внимание публики на то, чтобы нужно максимально расслабить тело. Марусич подробно комментировал выполняемые движения, обильно нагружая их визуальными образами, которые следовало живо представлять в своем воображении. Это было не по душе Сереге с Вовкой: они предпочитали получать свой, индивидуальный и неповторимый опыт, нежели подгонять его под чьи-то шаблоны. И хотя друзья двигались легко и плавно, скользя по невидимым волнам, энергия была для них слишком мягкой. Все занятие они недоумевали: «Гимнастика какая-то. Не хватает чего-то главного, стержня, силы»…

Через полчаса после начала занятия «торчки» не выдержали и, переглянувшись, тихонько покинули место тренировки. Закат вовсю полыхал над мысом в западной оконечности озера. Тараканов с Серегой уселись на коврик за своей юртой, устремив взгляд в сторону берега, и стали любоваться дивной картиной.

На северо-западе висела огромная синяя туча, левый край которой резко обрывался сверху, а внизу, ближе к горизонту, полого закруглялся, образуя половинку чаши. Дневное светило опускалось прямиком в центр этой чаши и окрашивало края тучи в ярко-желтые, оранжевые и янтарные цвета. На западе чистое небо, без единого облачка, полыхало разноцветными полукольцами, переходящими друг в друга. Вблизи слепящего солнца небо было почти белого цвета с легкой примесью желтизны. Чуть дальше раскинулся изумительно яркий лимонный мостик. Следующая дуга, менее широкая, имела светлый оранжево-розовый оттенок, как нежный румянец на боку поспевающего персика. Еще дальше было что-то неописуемое, а потом небо становилось светло-голубым, голубым и – в высоте – насыщенно синим. Краски менялись каждую минуту. Вовка только успевал щелкать фотоаппаратом.

Жгучий запах полыни, летящий на воздушных волнах ветра, приятно щекотал ноздри. Фантастическая игра закатных красок разливалась внутри Тараканова горячим опьяняющим глинтвейном. Вихри искрящейся, будто газированной энергии крутились внутри, обдавая нечаянным детским счастьем: «Я живу!». Вовка вдруг подумал, что даже при всем своем богатом воображении не смог бы придумать такого праздника, каким был сегодняшний день.

Друзья оглянулись назад, в сторону Тянь-Шаня – к розовым тонам гор и облаков теперь добавились сиреневые и сизые нотки. А когда зрители повернулись обратно, солнце нырнуло нижним краем в вытянувшуюся тучку. Оно быстро погружалось в нее, и теперь разноцветные мостики – бело-желтый, лимонный, персиковый – увеличились в размерах и превратились в вытянутые кольца.

Облака на северном берегу озера потемнели, розовые краски сменились сиренево-синими, а кое-где – фиолетовыми. Когда друзья вновь обернулись назад, пятитысячники уже погрузились в тень, а рваные облака над их вершинами буквально пылали изнутри неистовым золотым костром с пунцовыми протуберанцами. Нижний слой облаков постепенно темнел, наливаясь грозными свинцовыми тонами вместо легкого фиолетового оттенка.

Мистерия приближалась к концу. Солнышко уже скрылось в горизонтальной полоске тучи, и все меньше светлых красок оставалось на небе. На Иссык-Куль опускались сумерки. Перевозбужденные и очарованные природной феерией, Вовка с Серегой теперь притихли. Резко похолодало, поднялся ветерок. К тому времени Марусич завершил свою тренировку, и народ на площади просто сидел, упиваясь величественной панорамой заката на горном озере.

На «Бродвее» появилась компания из Бишкека во главе с маленькой, но удаленькой Гульзарой. Бишкекцы прибыли полчаса назад и уже искупались, как раз успев к ужину. Серега с Вовкой поздоровались и обнялись с ними, обменялись новостями. От одного короткого объятия с Вовкой Гульзару пронзила мощная энергетическая волна.

– Гермошлем привезла с собой? – подначил ее Серега. – Здесь без него никуда.

– У меня встроенный автопилот. И вообще я готовилась – два дня йогу делала и ни разу не упала!

– Ну-ну, посмотрим, – хмыкнул Тараканов. – Первая киргизская женщина-космонавт, да еще в открытом космосе без скафандра и без башни. Уникальный эксперимент! Журнал «Космополитен» поместит на обложку фотографию твоего отпечатка на иссык-кульском песке с надписью: «Здесь была Гульзара».

На улице темнело и холодало быстро, поэтому друзья очень скоро нырнули в юрту, чтобы утеплиться. Оба надели джинсы, натянули свитера и куртки, переобулись в кроссовки. Вскоре послышался гонг, приглашающий на ужин. Главная юрта уже светилась изнутри, и проголодавшийся народ резво потянулся к ней на аппетитный аромат. Столовая освещалась электрическими лампочками, подвешенными к веревке вдоль стен вокруг шатра. Кроме того, по всему периметру юрты тянулись две гирлянды с разноцветными огоньками.

Ужин парни уплетали за обе щеки. Плов с соевым мясом, обильно сдобренный ароматными приправами – просто пальчики оближешь! Подцеплять горсточки риса, кубики соевого мяса и овощей деревянными палочками было намного интересней, чем банально орудовать вилкой или ложкой. Салат из свежих огурчиков и сладких, как мед, помидоров, с лучком и черным перчиком, да на душистом подсолнечном масле – м-м-м! Желающим давали добавку.

Чай был на выбор: зеленый и черный. Вовка и Сергей с удовольствием выпили по несколько пиал и того, и другого, смакуя напиток с медом и разными вареньями вприкуску. Из сладкого еще были хрустящие шоколадные вафли, со вкусом, как в детстве. Вовке этот вкус даже напомнил, как однажды, лет в восемь-девять, он своровал из продуктового магазина пачку апельсиновых вафель.

Он не был тогда сильно голоден, да и денег на покупку можно было попросить у родителей. Тараканов просто бродил по магазину, зашел в любимый кондитерский отдел и остановился, зачарованный волшебным ароматом апельсиновых вафель. От насыщенного кисловато-сладкого запаха апельсинов, ванили и еще чего-то, очень лакомого потекли слюнки. Идея стащить заветную пачку показалась ему чрезвычайно привлекательной. Это было приключением! Вовка смотрел на стеллаж с ровными рядами пачек вафель, и его раздирали противоречивые эмоции. Было очень страшно: «А вдруг поймают?» Тогда узнают родители, и наказание будет суровым. Они воспитывали Тараканова согласно правилу: «Никогда, ни при каких обстоятельствах не бери ничего чужого!» Ужаснее было даже не наказание, а молчаливое осуждение и презрение со стороны предков, что, как казалось Вовке, просто неизбежно. Кроме того, скандал поднимется на весь магазин, и каково потом будет смотреть в глаза продавщицам и кассиршам, которые так его так часто видели в своем магазине? Наверняка, о краже узнают и в школе – позора не оберешься.

Однако детское любопытство и присущий Вовке авантюризм, а также стремление к неизведанному и непонятный азарт подбивали его на попытку «стындрить», как тогда говорили, вафли. Стоили они 22 копейки (чуть дороже, чем буханка хлеба) – большие деньги для Тараканова. Для конспирации он немного потерся возле других стеллажей и прилавков, а затем, немного поколебавшись, принял решение. Чувствуя себя заговорщиком, Вовка огляделся. Народу в отделе не было, продавщица развесного товара как раз отвернулась от прилавка к пластмассовым поддонам с конфетами, халвой и прочими сладостями. Тараканов подошел к стеллажу с вафлями и печеньем и посмотрел в сторону касс… Кассирша обслуживала кого-то из покупателей, а тетка, дежурившая за стойкой у входа в отдел, сидела на стульчике и глазела на улицу сквозь большие стеклянные окна.

Вовка, стараясь не спешить и не нервничать, взял пачку вафель со среднего ряда. Сердце тревожно забилось. Прикрывая пачку ладонью и курточным рукавом, он незаметно сунул ее в правый карман куртки. Идти, засунув руки в карманы, на его взгляд, было рискованно. Поэтому «Штирлиц» вытащил правую руку и, чуть прижав ею карман, чтобы пачка не выпала, двинулся к выходу. Горячая волна ударила в голову.

Когда Тараканов проходил мимо стойки, где принимали сумки на хранение, он готов был провалиться сквозь землю от стыда и страха. Ему показалось, что сидящая за стойкой тетка, лицо которой было ему хорошо знакомо, да и кассирша смотрят на него подозрительно. Причем смотрят они именно на оттопырившийся карман куртки. Вовка буквально ждал, что вот-вот раздастся грозный окрик: «Стой! А ну показывай, что там у тебя в кармане!» или что тетка схватит его за руку или за куртку. В голове пронеслась лихорадочная мысль: «При малейшей опасности надо что есть сил рвануть к выходу (который, по счастью, был рядом, метрах в трех-четырех), толкнуть тяжеленные стеклянные двери и бежать куда-нибудь в сторону от дома, лучше на стройку, как раз через дорогу».

Стойка все ближе. Время тянулось бесконечно медленно. Тараканову было и страшно, и зазорно, и интересно. Казалось, мир сейчас взорвется и рассыпется на мелкие осколки. Он почувствовал, какая громадная энергия заключена в действиях, запретных в обществе. «Так, спокойно. Не подавать виду. Сделать непроницаемое лицо. Ни в коем случае не смотреть на тетку!» Шаг, еще шаг… «Фух, вроде никто не заметил. Не ускоряемся, не оглядываемся, спокойно, спокойно». Входные двери все ближе, на крыльце – никого. «Неужели пронесло?!» – Вовка с выскакивающим из груди сердцем решительно толкнул одну стеклянную дверь и вторую. Победа!

Мир не рухнул, но как-то покачивался под ногами. Вспотев и мелко дрожа, мальчишка вышел из магазина, спустился по трем ступенькам широкого крыльца и быстро пошел вверх по улице, удаляясь от магазина и своего дома. Страх подгонял его, так что Вовка чуть не налетел на бабуль, торговавших жареными семечками, самодельной фруктовой пастилой и цветами. Он чувствовал себя разведчиком, который уходит от погони и заметает следы. Попетляв по знакомым дворам и сделав порядочный круг, подпольщик вернулся во двор своего дома. Сев на любимое место под старой раскидистой яблоней, Вовка достал вафли. Он чувствовал себя героем, хотя в то же время ему было очень стыдно. Щеки и уши горели.

Тараканов разорвал бумажную упаковку, на которой были нарисованы апельсиновые дольки, и, рассыпая мелкие крошки, открыл плотную вощеную бумагу. Вот они – три свежие, хрустящие вафли с восхитительно ароматной начинкой бежево-желтого цвета – то, ради чего он подверг свою добрую репутацию огромному риску! Несколько секунд Вовка смотрел на трофей и чувствовал, что теряет к нему интерес. Ведь самые сильные впечатления остались позади…

Поедая вафли, Тараканов поклялся себе больше никогда не красть – теперь он удовлетворил любопытство испытать, что такое воровство. Да и очень уж было стыдно. Но те вафли были самые вкусные!

На ужине Болеслав объявил, что танцы состоятся здесь же, в основной юрте, в назначенное время. Отдохнув с полчасика после ужина, Серега с Вовкой вновь зашли в шатер. Столиков и подушек уже не было, публика в ожидании действа сидела прямо на ковре. Вскоре вышел Болеслав.

Для начала, чтобы народ расслабился и познакомился друг с другом, он провел задорный парный танец. Впрочем, уже на этом танце, особенно на задержках после него, энергия закрутилась нешуточная. На второе, по многочисленным заявкам публики, было подано «Я разжигаю Огонь!». От неистовой пляски тело превратилось в раскаленный пар. Вовка и Серега даже скинули футболки, хотя в юрте было довольно прохладно.

Затем началась главная часть программы – зикры. Болеслав выключил основное освещение. Призрачный свет гирлянд едва рассеивал густую темноту, и это создавало таинственную атмосферу. Ведущий с азартом футбольного телекомментатора объявил:

– Бессмертный хит всех времен и народов – «Три сырка по пять рублей»[40]!

Те, кто был на семинарах Болеслава или на самарском фестивале, отреагировали на эту фразу примерно так же, как ярые футбольные фанаты – на решающий гол своей сборной в финале чемпионата мира.

Когда эмоции немного улеглись, мастер продолжил:

– «Три сырка» – это русский вариант зикра в исполнении Тараканова. А вообще-то петь будем «Ла Иллаха Ил Алла». Чтобы ваш ум заткнулся и не задавал вопросов, сообщаю: в переводе на русский эта фраза означает «Нет Бога кроме Бога» или «Все есть Бог».

Болеслав с Вовкой показали движения зикра, напоминающие греблю. Затем маэстро дал несколько кратких наставлений, и «шарманка» закрутилась. Мужики от души горланили свою партию, а женский хор звучал настолько слаженно и красиво, что Тараканову хотелось слушать и слушать его бесконечно… Ликование достигло апогея, когда в финальной части зикра мужчины и женщины запели одну и ту же партию. Вдруг Вовка почувствовал, что надо взорвать пение каким-то звуком, как удар грома раскалывает гул и свист предгрозового ветра. И что-то даже подтолкнуло его изнутри, чтобы, вместо «Ла Иллаха Ил Алла», он трижды выкрикнул: «Хай! Хай! Хай!». Это естественным образом вписалось в ритмический рисунок зикра. Болеслав, уловив Вовкину импровизацию, тут же подхватил новую партию:

– Ла Иллаха Ил Алла, Хай! Хай! Хай!

Что тут началось! Предвкушение и залп, перезарядка орудия и новый залп… Резкий, хлесткий «Хай» стал острым перчиком, превратившим и без того изысканное блюдо в шедевр экстатического «кулинарного» искусства. Народ неистовствовал. Ураганный вихрь энергии подхватил оба круга вместе с шатром и зашвырнул в такое далеко, описать которое совершенно нереально…

Потом был еще один очень мощный и трансовый зикр. А завершилась феерия зикром с очень тонкой, глубокой энергией – «Бисмилла». Медленное красивое пение, плавные движения, когда танцующие сначала, прогибаясь в груди, тянутся сердечной чакрой вправо вверх, затем – влево вверх, а потом их руки ладонями вверх тихонечко скользят от сердца вправо, влево и опять к сердцу… Вся бешеная энергия, раскрученная в предыдущих танцах, мягко и нежно упаковалась в тончайшие вибрации, едва заметно колышущиеся в бездонной глубине каждого из тел танцующих. В любой момент любой из них мног вновь разбудить ураганную силу, подобно тому, как громкий звук в горах может вызвать снежную лавину.

И вот объятия. Какая же разная у всех энергетика! От кого-то идет рокот океанской волны, кто-то излучает энергию раскрывшегося цветка, а у кого-то сердце пылает, как доменная печь. Больше всего Вовку восхищала эта удивительная метаморфоза растворения и слияния, когда двое становятся одним, текучим и непостижимым существом.

Конечно, попадались и «Буратино». Они, как правило, были напряжены, быстро дышали и старались поскорей высвободиться из объятий. Таких Вовка старался мягко, незаметно расслабить, выровнять и замедлить их дыхание своим. «Деревянным» партнерам он вливал щедрую порцию обжигающей лавы прямо из сердца: когда-нибудь, глядишь, и их прошибет! Вообще и на зикрах, и на объятиях Вовка проводил через себя и раскручивал фантастическую энергетику от сегодняшней йоги. Многие состояния всплывали сами собой. Например, на задержках – «огненное каменное дерево», ногами незыблемо вросшее в землю. Либо достаточно было вспомнить, что есть такие состояния, и тут же – через свое намерение – Тараканов погружался в них.

Юрик обнимался, содрогаясь и полыхая всем телом. Он, как Александр Матросов, грудью бросался на пулеметы, бьющие из открытых сердец.

На улице еще сильнее похолодало, и Вовка с Серегой надели свитера. Обмениваясь с Болеславом яркими впечатлениями от танцев, они вышли из юрты. Великолепный ночной пейзаж освещала яркая половинка растущей Луны. На громадном черном небе крупными бриллиантами сияли звезды. Они были отлично видны, несмотря на яркий лунный свет. Но особое восхищение вызывал Млечный Путь, перекинувшийся через все небо широким сияющим мостом, сотканным из бесчисленных россыпей звездочек.

Потрясающая воображение, гигантская, величественная, загадочная, манящая к себе звездная дорога. Три крошечных человечка, преисполненные трепета и восхищения, долго смотрели на нее молча, затаив дыхание…

Первое утро

Ночь выдалась настолько холодная, что Вовка с Серегой забрались в спальные мешки прямо в свитерах и шерстяных носках. Проснулись они рано. И хотя солнце только выглянуло из-за горизонта, лежать в спальниках уже стало жарко. Выбравшись из юрты, Тараканов не сдержался от громкого возгласа: «Ух, ты!»: на бирюзовом небе не было ни одного облачка, и горные хребты, кое-где подсвеченные косыми лучами солнца, предстали во всем великолепии. В прозрачном, точно горный хрусталь, воздухе звенела тишина, даже неугомонные цикады еще спали. Природа замерла, вокруг не было ни единого дуновения ветра.

Посетив тростниковую хижину и наскоро умывшись несколькими пригоршнями холодной воды, друзья отправились на дикий пляж. Ранние «пташки» начали вылезать из своих юрт.

Солнышко ласково пригревало, погода была идеальной для йоги. Когда друзья вышли на берег Иссык-Куля, их поджидал еще один сюрприз – полный штиль. Поверхность озера была почти зеркальной, она едва заметно покачивалась. Вода взбодрила ребят и унесла остатки сонливости, зарядив радостью и жаждой жизни.

На утренней йоге народу было поменьше, но потоки накрывали еще более мощные и стремительные. Начали с десятиминутной пранаямы «Акпалабхати», чтобы разогреть тело. Дышалось очень легко, будто нечто внутри тела двигало меха в кузнечной печи. Тело превратилось в невесомый клубящийся огонь, размывающий границы между внутренним и внешним.

Большую часть упражнений Вовка с Серегой делали с открытыми глазами – очень уж красивый пейзаж их окружал. Они снова расположились лицом к солнцу, чтобы яркий солнечный свет не слепил участников. И теперь снежные горы оказались справа от них, Иссык-Куль – слева, а впереди и сзади – залив озера с выступающим мысом и каменистые предгорья вдали. Все вокруг дышало первозданной чистотой и свежестью. Созерцание дивной природы, да еще во время йоговских комплексов, накачивало тело легкой, но поистине несокрушимой силой.

Энергия была совершенно иная, нежели вчера. Легкость, впитавшая плотность гранита. Беспредельность, растворенная в бездонном голубом небе. Звенящая тишина, пронизывающая все вокруг. Безмятежность космического ребенка, самозабвенно играющего с миром. Скорость света, создающего миражи изумительной красоты. Плавная остановка мира, сводящая с ума и приоткрывающая тайну творения. Парение орла над своими владениями, готового камнем упасть к земле в погоне за диковинными, необъяснимыми дарами.

Тараканов и Серега держались устойчиво, хотя на задержках по-прежнему частенько вылетали, теряя самоидентификацию. Серега пару раз спикировал в песок. Во время задержек после вдоха ведущие поворачивались лицом к горам или озеру и сливались с утренней красотой, которую они созерцали. В конце занятия на всех участников утренней практики нахлынуло беспричинное счастье, тихое и глубокое, как сам Иссык-Куль.

Два часа пролетели незаметно. Солнце поднялось довольно высоко и стало припекать. Над горными пиками зависло белое кружево облаков. И снова купание в ласковой воде Иссык-Куля благословило йогов целебной прохладой водной стихии.

На завтрак давали геркулесовую кашу с изюмом и курагой, фрукты и чай со сладостями. После приема пищи Марусич провел утреннюю «политинформацию» для желающих. Таковых было немного, человек десять. Вовка с Серегой из любопытства остались, чтобы послушать гуру.

Политинформация проводилась «замполитом» каждое утро и называлась: «Астрологический прогноз на сегодня согласно китайской Книге Перемен». Марусич тихонько включил какую-то особенно мяукающую музыку, и из колонок едва слышно зазвучал жалобно завывающий женский голосочек, видимо, плачущий о тяжелой доле сборщиц риса в долине реки Хуанхэ. Восседая на подушечке, ведущий сей утренней рубрики всем своим видом воплощал невозмутимость и мудрость Конфуция, а также величие всех императоров династии Чжоу. Медленным гипнотизирующим голосом он начал вещать, щедро насыщая свою речь разящими наповал терминами: «Ба-гуа», «триграммы», «Мэн-Чуни» и «Чжун-Дуни»… Аудитория, сидевшая перед лектором полукругом и состоявшая в основном из бабуль и степенных дам, слушала маэстро с трепетом и благоговением, будто от сегодняшнего прогноза зависели судьбы мира.

Для Вовки с Серегой было очевидно, что предлагаемая игрушка, пусть и весьма изощренная – всего лишь картина мира, модель мироздания, одна из тысячи возможных. «И-Цзин» – попытка охватить с помощью линейного ума все многообразие загадочного мира. «Умом Матрицу не понять…» А гороскопы на семинарах волшебников народ сам себе очень даже лихо сочиняет. Чего стоит одно гадание по бюстгальтерам, по храпу мужа, на яйцах, на носках, на конфетах и окурках!

Чувствовалось, что Марусич оседлал любимого конька и политинформация продлится не меньше часа. Предполагалось, что потом слушатели начнут задавать умные вопросы. После упоминания о древней черепахе, на панцире которой были нарисованы загадочные знаки с зашифрованной в них тайной мироздания, послужившие основой для создания «И-Цзин», Вовка с Серегой свинтили, не дожидаясь, пока их сморит богатырский сон.

Впрочем, Марусичу нужно отдать должное – он был очень толковым организатором и практичным хозяйственником: лагерь в прекрасном, потрясающем месте Силы, изумительное домашнее вегетарианское питание… Многие мелочи были продуманы. В каждой юрте – электрическая розетка и светильник. Кухня находилась под навесом, неподалеку от главной юрты. Рядом стоял большой бак с питьевой водой. Чуть дальше находились умывальники. Душа не было, но он и не нужен, когда рядом есть огромное озеро. В одной из юрт на стене висел телефон. В лагере постоянно присутствовал врач, круглолицый белобрысый мужичок из Бишкека, поклонник восточной медицины.

Глаз радовали ровные дорожки, границы которых были аккуратно выложены камнями. Имелись даже импровизированные цветочные клумбы – каменные круги вокруг кустиков лаванды. В конце «Бродвея» на песке виднелся знак «Инь-Ян» – две рыбки с глазиками, из черной и белой гальки. И, наконец, трогательный туалет – вершина китайско-киргизского народного зодчества!

Искупавшись, друзья вернулись на площадку перед юртами, где, несмотря на жару, собралась танцевальная тусовка. Серега с Таракановым были в одних плавках и сандалиях, большинство народу тоже было одето по пляжному. Болеслав провел несколько хитов.

Первым станцевали индейский танец приветствия Солнцу. Простые движения: топнули левой ножкой – шагнули ей влево, топнули правой – приставили ее к левой. Но транс был глубочайший, особенно когда ритм ускорился настолько, что было непонятно, как ты делаешь эти движения. Стопы раскалились невероятно!

Следующим номером программы был танец «Есть только миг между прошлым и будущим», ставший впоследствии гвоздем сезона. Этот танец был придуман Вовкой и Серегой для выхода из депрессивных состояний особой тяжести и освобождения от привязанностей и старых картин мира. История появления его такова.

В конце июня друзья на несколько дней ездили на танцевальный слет под Питером[41]. Жили они в палатке на берегу дикого лесного озера в окружении могучих сосен. И однажды, вернувшись поздно ночью после танцев, Тараканов застал друга сидящим возле костра в полной неподвижности. Серега горестно уставился на огонь, а в его глазах читалась вселенская скорбь и смертельная обида маленького мальчика, у которого отобрали любимую игрушку. Диагноз был ясен – страдание первой степени на фоне навязчивой мысли: «Как она могла так со мной поступить?!».

Чтобы вывести друга из этого состояния, Вовка предложил спеть какие-нибудь песни силы. Присев у костра, пылающего в сумраке белой ночи, и глядя на появляющиеся и в тот же миг исчезающие языки пламени, он запел: «Призрачно все в этом мире бушующем»… Серега унылым голосом, в котором звучала безысходность, подхватил: «Есть только миг, за него и держись…»

Вдруг Тараканову открылся глубокий философский смысл этой песни, гениально исполненной Олегом Анофриевым: «В этом иллюзорном мире нет ничего, за что стоило бы держаться. И даже такая эзотерическая ценность, как тотальное пребывание “здесь и сейчас”, в “миге между прошлым и будущим” – тоже иллюзия, попытка ума зацепиться хоть за что-то». Он вскочил с бревнышка и радостно завопил:

– Серега! Ты врубился? Это же об иллюзорности того, за что мы цепляемся! Отбрось все привязанности, и ты обретешь весь мир!

Тот кивнул, лицо его просветлело. Вовку осенила новая идея:

– Надо на эту песню танец придумать. Вставай!

Творчество закипело: один придумывал какое-то движение, вдвоем они исполняли его, потом другому приходила новая идея, и танец начинался опять… Радуясь творческим озарениям, парни взахлеб перебивали друг друга. Серега воодушевился, его глаза сверкали, тело вибрировало. Шальной экстаз переполнял обоих. Представьте картину: белая ночь, неподвижная гладь колдовского озера, костерок среди сосен, а на лесной тропинке – двое чудиков в панамках, штормовках, джинсах и резиновых сапогах, которые горланят и скачут, как пьяные мужики на свадьбе. В азарте Серега несколько раз споткнулся об узловатые корни сосен, выступающие над землей, и чуть не грохнулся. От депрессии не осталось и следа, он чувствовал тотальную свободу от того, что его тяготило. Теперь мысль «Как она могла так со мной поступить» казалась смешной.

Перед собравшимися на берегу Иссык-Куля Тараканов и Серега очень эмоционально, в лицах, поведали эту историю. В заключение Вовка добавил, что сейчас будем освобождаться от навязчивых мыслей типа «как он мог так со мной поступить?»

Ведущие повернулись лицом друг к другу и пальцами рук изобразили «тюремную решетку». Вовка объявил:

– Сначала показываем, где мы все находимся.

Приблизив «решетку» к своему левому глазу (при этом зажмурив правый) и глядя друг на друга сквозь получившееся окошечко, они запели: «Призрачно все…» – затем оба подпрыгнули, широко взмахнув руками: «В этом мире бушующем!». На словах «Есть только миг…» танцоры, хлопнув правыми ладонями, соединили их, а на фразе «За него и держись» соединили левые руки. Во время исполнения строчки «Есть только миг между прошлым и будущим» Вовка с Серегой, не расцепляя рук, поменялись местами и широко распахнули руки для объятия. После этого они крепко обнялись, заголосив, как пьяницы во время братания: «Именно он называется жизнь!»

«Пьяницы» развернулись лицом в центр круга, отвели правую руку со сжатым кулаком назад и бросили нечто, «зажатое» в нем, далеко за пределы круга, помахав ему по-брежневски: «Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия». Потом пошли по кругу вправо, взяв друг друга за руку и распевая: «Мы все равно похохочем над ним». В конце фразы Серега с Вовкой заразительно расхохотались.

И тут Тараканов торжественно провозгласил:

– А теперь самый главный момент – освобождение!

Встав в позу футболистов, которые выстраивают «стенку» для отражения штрафного удара и прикрывают руками самое дорогое, Вовка с Серегой взвыли, точно Ярославна с крепостной стены: «Чем доро-жу-у?!»… Публика тоже взвыла, но от хохота! А «Ярославны» с траурными лицами схватились за голову, показав, что там у них тоже есть ценности. Спев с надрывом: «Чем рискую на свете я?!», они решительно рванули на груди воображаемую тельняшку и со всей силы пнули ногой по воздуху.

Тараканов изрек последний комментарий к шоу:

– И прыгаем в новую вселенную!

Освобожденные мужчины Запада взяли друг друга за руку и отчаянно сиганули вперед, выкрикнув: «Мигом одним!», – после чего победно вскинули соединенные руки и замерли в центре круга, спев: «Только мигом одним!». Сраженная наповал публика взорвалась громовыми аплодисментами, смехом и улюлюканьем.

«Чем дорожу» народ отплясывал с невероятным куражом, будто последний раз в жизни. А на задержках после танца Вовку с Серегой швырнуло в кипящую плазму, как после крутого зикра. Матрицу просто смыло волной цунами.

Болеслав провел парный танец «Ишкала Мабуд Лила»[42], который придумала Маринка из Москвы. Вначале мелодия и энергия – очень нежная, а в финале ликующее сердце взмывало ввысь быстрой птицей. Изюминкой танца был исполняемый после фразы «Ишкала Мабуд Лила» мягкий выдох ртом: «А-а-а»… Произносимый шепотом, ласково и игриво, этот выдох выражал нестерпимое блаженство. При этом танцоры, держась за руки, останавливались, мягко прогибались в груди и поднимали лицо вверх, обращая свой экстаз к небесам.

В звенящий воздух вплетались резкие запахи горных трав, особенно зизифоры. Эта маленькая травка росла повсюду, порой прямо на песке. По внешнему виду она напоминала чабрец, но цветочки были другого цвета – ярко-розовые с сиреневым отливом. Впитав в себя всю силу гор, они издавали вкуснейший, головокружительно-терпкий запах. И когда народ танцевал, притаптывая зизифору, вокруг разносился ее неистовый аромат.

Последним танцем был «Ом Мани Падме Хум». Вторая часть этого танца погрузила в очень глубокое медитативное состояние. Мужской хор пел «Ом Мани Падме Хум», а женский – долгий «Ом», потом наоборот. Пение напоминало гудение буддийской чаши, в которое вплетались гулкие удары колокола. Внутренний диалог завис, весь мир превратился в чистую энергию. И когда Вовка открыл глаза после задержки, ему было странно видеть полупустыню и широкую водную гладь Иссык-Куля.

Солнце припекало не на шутку, и Болеслав объявил обнимания. Вовка и Серега, обнявшись с шестью-семью партнерами, рванули купаться.

Гроза и радуга. «Ом Ахум»

После обеда поднялся ветерок. На небе появились облака, а верхушки гор заволокло дождевыми тучами. Горный пейзаж стремительно менялся. Вскоре высокие горы затянулись темно-синими тучами, которые, закрыв солнце, быстро наползали в сторону берега. Ветер стал усиливаться, налетая резкими порывами. Тараканов с Серегой забрались в юрту и при помощи веревки, привязанной к куску войлока на крыше юрты, накинули его сверху тундука, закрыв отверстие вверху юрты. Дверь закрывать не стали – ветер дул с запада, с противоположной стороны. Лежа на спальниках, друзья наблюдали за разыгрывавшимся представлением.

Могучие порывы ветра вздымали в воздух тучи песка, кружа и играя ими, швыряя во все стороны. Временами ветер достигал едва ли не ураганной силы. Юрта оказалась очень прочной конструкцией, она легко выдерживала этот напор. Вовка подумал, что палатку, пожалуй, уже давно бы сорвало и унесло.

На улице потемнело, послышались раскаты грома, которые быстро приближались, а через несколько минут первые крупные капли застучали по крыше. Еще через минуту грянул сильнейший ливень. Над Иссык-Кулем сверкали молнии, раскалывая пространство между небом и водой на несколько частей. Яркие вспышки озаряли небо, окрашивая причудливые облака в фантастические цвета. Вокруг разворачивалась воистину грандиозная битва Силы! А прямоугольное входное отверстие юрты выглядело дверью, открытой в эту сверхъестественную вселенную, в царство бушующих стихий ветра, воды и огня…

В какой-то момент Серега с Вовкой вскочили и придвинулись ближе ко входу, не веря глазам своим – после очередного порыва ветра дождь внезапно перешел в град. Ледяные горошины с силой ударяли по крыше и, подпрыгивая, стреляли в песок. В юрту град практически не залетал, разве что только рикошетом. Градины сыпались как из мешка, усеивая желто-бурую песчаную поверхность крупным белым бисером. Одни кусочки льда быстро таяли, а новые порции падали еще и еще. Артобстрел продолжался недолго, всего несколько минут, и вскоре град сменился дождем с крупными каплями. Небо над «Бродвеем» посветлело, а струи дождя стали постепенно редеть, превращаясь в нити, а потом – в трассирующие очереди. Ливень кончился так же быстро, как и налетел, ветер стих. Гроза унеслась вдоль гор на восток, в сторону Покровки.

Не успела последняя капля долететь до земли, как равнина осветилась ярким солнечным светом, а небо озарилось яркой радугой! Да не простой, а двойной! Народ дружно высыпал из своих кибиток, прыгая от радости на мокром песке и возбужденно тыча пальцем на эту немыслимую красоту. Серегу с Вовкой обуяла детская радость! Тараканов увлеченно щелкал фотиком. Тонкий переливающийся мост перекинулся через полнеба. Левым краем радуга тонула в Иссык-Куле, а правым упиралась в предгорья. Справа нарисовалась вторая половинка радуги, которая то вспыхивала более сочно, то утончалась и таяла. На темно-синем фоне грозовых туч, уплывших на восток, радужный мостик был особенно ярким, он сиял люминесцентными цветами. А полукруг неба под радугой выглядел светлее, он будто светился нежно-голубым фоном.

Йога в этот вечер была особенная, исполненная яростной силы. Буйство природы продолжилось и на тонком плане. С первой же задержки ревущие потоки хлынули в тело, сотрясая его и безжалостно швыряя то в одну сторону, то в другую. Устойчивость к Иссык-Кульской мощи, которую Вовка с Серегой успели наработать к концу второго дня, растаяла, как град на теплом песке. Сила вытворяла с ними что хотела. Небо падало с быстротой молнии, превращаясь из пены облаков в мелкоячеистую сеть слепящего золотого излучения. Эта структура с шипением тысячи кобр опутывала йогов, стирая их личность, а потом постепенно возрождая к жизни. Матрица разлеталась на миллиарды осколков, исполняющих бешеную пляску Шивы, великого разрушителя. Невидимый голос рокочущим эхом гремел отовсюду: «Ты хотел это увидеть? Так смотри же!». Падение на небеса – и взлет в пропасть. Схлопывание в ничто – и расширение до колоссальных размеров. Не существовало ни верха, ни низа, ни права, ни лева. Если где-то и находился край земли, то Вовка наблюдал и чувствовал его зыбкую границу – то, где нечто осязаемое оборачивается пустотой. Более того, он и сам был этой непостижимой гранью.

Серега тонул в волнах Иссык-Куля, бормочущего древние мантры, погружаясь в пучину, где висела незыблемая оглушительная тишина. И когда уже казалось, что прошла целая вечность, бездна разверзалась и кипящий гейзер с немыслимой скоростью выносил путешественника на поверхность – в ошалевшее от неожиданности плотное тело.

Песок, на котором стоял Тараканов, вдруг становился жидким. И Вовка летел по его волнам, как скоростной скутер, чтобы в следующее мгновение столкнуться со стеной непонятно чего и нырнуть в тоннель, в котором было невозможно остановиться или затормозить. Чтобы на предельной скорости с ревом вылететь в центр кипящего солнечного ядра, испариться в невесомые частицы и опять затвердеть в человеческой форме на берегу Иссык-Куля.

Серега созерцал, как великое бессмертное начало обволакивается Майей[43], материальным покровом, обретающим твердость и конечность. Он пронзал пространство временем, как пылающей нитью, нанизывая на нее мириады миров, сворачиваясь в спирали и возвращаясь к исходной точке.

Притяжение гор порождало свирепый ветер, который уносил Вовку на диковинные планеты. Там разворачивались цветовые картины, захватывающие воображение, сливались потоки таких завораживающих оттенков, которые не способен представить себе ни один человек с планеты Земля, и рождались новые формы.

Иссык-Куль устроил настоящие американские горки в энергетическом теле: «Любителям духовного экстрима посвящается!». Временами становилось страшно, ум пугался тотальной неизвестности, того, что он и его носитель рассеется навсегда на сокрушительном ветру Нагваля. Но азарт и несгибаемое намерение затягивали неугомонных игроков все дальше и дальше. Наконец, Матрица-мать позвала своих расшалившихся детей домой. Солнышко, клонившееся к закату, спряталось за облака. Подул прохладный ветерок. Даже в футболке стало прохладно.

Вовка глянул на часы, которые он бросил в одну из сандалий перед началом комплекса. С начала йоги прошло ровно два часа. Он воскликнул:

– Два часа такой экстатической йоги приравниваются к десяти годам классической, с сидением на коврике. Бесценный, потрясающий подарок Силы!

Несмотря на ветерок, многие торчки все же искупались. Вытеревшись полотенцем и надев футболки, треники и куртки, Вовка с Серегой приютились на пригорке неподалеку от воды, на камешках, которые все еще хранили тепло уходящего солнца. Начинался просмотр ежевечернего сериала «Иссык-кульские закаты». Места в зрительном зале заняли еще несколько человек. Все хранили почтительное молчание, Серега задумчиво покуривал сигаретку.

С пляжа закат выглядел совершенно по-другому. Солнце садилось не над мысом, как вчера, когда друзья созерцали его сидя возле своей юрты, а над морем (Иссык-Куль почти никто не называет озером, язык не поворачивается). Широкая солнечная дорожка, искрящаяся, бликующая и вибрирующая на волнах, простиралась от горизонта почти до самых ног зрителей. Красивейшая река из жидкого золота, переливаясь и создавая живые орнаменты, текла к Вовке, Сереге и их товарищам по счастью. Ближе к ним она становилась прерывистой, пропадая во впадинах волн, а волны, накатывая на берег с мягким плеском и шуршанием, играли неповторимую живую мелодию к вечернему кинофильму.

Великолепие солнечной реки струилось из ярко-белого солнечного круга с неровными краями, на который были одеты два кольца – золотое и апельсиново-розовое. Последнее кольцо растекалось к горизонту теплым, нежнейшим сиянием. Над светилом, параллельно горизонту, длинным и широким коромыслом висело сероватое облако, которое выглядело так, будто на катушку накрутили длинную-предлинную нить. Щель между водой и этим облаком, в центре которой находилось солнце, была залита радужным свечением. Над облаком начиналось чистое синее небо.

С востока тоже открывалось восхитительное зрелище. Песчаные барханчики на пляже, отливавшие розовым цветом, отбрасывали небольшие овальные тени, сплетающиеся в изощренную вязь. В розоватый оттенок были окрашены и волны, и стволы тополей, и предгорья, и снежные пики, и некоторые облака на северо– и юго-востоке. Восточные облака уже налились холодными синими и темно-синими красками.

«Веретено» над солнцем плавно разматывалось, поднимаясь в центр небесного купола. И вот оно уже обнажило бело-розовый стержень, а вокруг рассыпались пушистые синеватые клочки. Вскоре они рассеялись. Между тем солнышко погрузилось в тучку, вытянутую над грядой западных предгорий и похожую на крокодила. Еще несколько минут, и оно (не без помощи зрителей!) прожгло прямо в пузе «крокодила» дырочку в форме глаза. «Крокодил» теперь сделался огромным лиловым глазом с ярко горящим янтарным зрачком. Над ним во все стороны расходился веер широких розовых и оранжевых лучей. Удивительная картинка!

Потом глаз закрылся, и «крокодил» распластался на предгорьях. Вместо него панораму украсили три облачка, набежавшие с юго-запада. Выстроившись клином, они приняли форму тонких приплюснутых колец и повисли в розовом небе тремя золотыми нимбами! Это было захватывающее окончание сегодняшней серии.

Зрители к тому моменту стали покрываться мурашками от холодного ветра. Поблагодарив Иссык-Куль за прекрасное кино, они потянулись на «выход», к родным юртам.

По дороге Тараканов разговорился с Триви[44]. Вовка давно хотел с ним познакомиться и обрадовался, увидев его на фестивале. Триви жил в США, где преподавал в университете, и хотя семинар Болеслава смог посетить лишь несколько дней назад в Алматы, тем не менее на форуме волшебников он писал очень толковые сообщения. Каждый пост – не в бровь, а в глаз. Вовку приятно удивляло стратегическое мышление 3-виального, то, насколько глубоко он проникался предлагаемой Болеславом игрой. Триви всегда давал исчерпывающие, отточенные, глубокие ответы или комментарии, очень четко формулировал излагаемое, выхватывая самую суть. Да еще и с чувством юмора!

3-виальный оказался худеньким молодым пареньком с несколько азиатскими чертами лица и тихим, но высоким и звонким голоском. Он рассказал, что под впечатлением захватывающих экстатических переживаний, мастерски описанных на форуме, начал регулярно делать «Сурью» и «Око» Сидерского. Но энергии так и не вкусил. Триви признался, что приехал на фестиваль с намерением пробудить свою энергетику, правда, ни йога, ни танцы пока не «вставили». Паренек деловито резюмировал:

– Ни потоков энергии, ни вибраций, ни экстаза я не чувствую. Так, немного тело нагревается. Да и внутренний диалог не отключается.

Вовка вынес «приговор»:

– Слишком ты умный, Триви!

Присутствующие заулыбались. Триви, тоже улыбнувшись, парировал:

– Да вообще-то не жалуюсь. Мне в самый раз.

Тараканов кивнул:

– Ментал – штука классная и очень сильная. Но иногда полезно отключать ум. Например, чтобы получить новый энергетический опыт, выходящий за рамки привычной картины мира. Ум боится неизвестности и пытается все контролировать. А тут нужно перестать контролировать происходящее и просто сдаться Силе. Забыть себя и прыгнуть неведомо куда…

– Я все это понимаю. Но как остановить контроль ума?

– Бороться с умом бессмысленно, это только создает лишнее напряжение. Вместо того чтобы постоянно проверять: «Это энергия или это я придумал?», – концентрируйся на ощущениях в теле. Почувствовал какие-то необычные ощущения – жар, мурашки, покалывание, течение потока, дрожь, тяжесть, гул в ушах, да что угодно – концентрируйся в этом месте, осознавай эти ощущения. Просто наблюдая и описывая эти ощущения, ты усиливаешь и запоминаешь их, делаешь доступными для обычного сознания. И открываешь дорогу для новых состояний. При этом мысли останавливаются сами собой. Я часто концентрируюсь на дыхании – на том, как происходит вдох или выдох. Любая концентрация напрочь выключает внутренний диалог. А вообще, мужикам сложнее прошибиться, чем женщинам. Женщины более чувствительны от природы и чаще всего безбашеннее – сначала делают, а потом думают: «Нафига я это сделала?». А мужики десять раз подумают и взвесят, прежде чем что-то сделать. Хотя из каждого правила есть исключения. Так что дерзай! Еще пять дней фестиваля впереди. Йогу не пропускай. И обнимайся до конца, объятия здорово прошибают, через сердце.

Серега добавил:

– Тривик, расслабься. Похоже, ты слишком стараешься, как примерный ученик. Сам же знаешь: когда сильно «упираешься», пытаясь добиться очевидных результатов, часто получается наоборот. Конечно, это всего лишь одна из картин мира. Можно и стенку лбом прошибать, фокусируя все силы в одном направлении, – да еще и успешно! Просто наблюдай за телом и дыханием без особых ожиданий. И все произойдет само собой. Имеющий намерение да прошибется!

Малика, стройная казашка, не переставая дрожать, но не от холода, а от оргазмов, вставила:

– Меня на семинаре в Алмате так и не прошибло. А после вчерашней йоги колбасит не переставая. Еще делать ничего не начали, а тело уже заколошматило, как от эпилепсии. Остановиться не могу. Как я сейчас кушать буду, не представляю. Я же ложкой в рот не попаду!

– А пусть тебя Триви с ложечки кормит. Он оргазмоустойчивый. Заодно, может, трясучкой от тебя заразится, – ввернул догнавший компанию Арман, большой и веселый казах.

Этот паренек заслуживает отдельного слова. Настоящий красавец-мужчина с короткой прической, объемистым животиком и круглой, будто полная луна, чрезвычайно добродушной физиономией. Делал он все неторопливо и с ленцой, как и подобает восточному хану. А как Арманчик улыбался! Как-то карикатурно, чуть ли не до ушей, растягивал рот, приподымая уголки губ, обнажая крупные белые зубы, и изо всех сил прищуривал глаза, так что оставались узкие щелочки. Эта знаменитая улыбка Армана стала притчей во языцех, и Болеслав частенько просил его продемонстрировать свою ослепительную, комичную мимику.

Арман – успешный бизнесмен. На семинаре в Алматы он поделился рассказом о волшебстве. Как-то ему довелось нанять маршрутку, оплатив шоферу весь маршрут. Заходит человек в автобус, а ему говорят, что сегодня бесплатно катают. На заднем сиденье сидел Арманчик и получал удовольствие только лишь оттого, что людям приятно. Все благодарили водителя, ведь никто не знал, что «виновник» – Арман. Один мужчина сказал:

– Раз в месяц неплохо бы возить бесплатно.

Другой поддержал:

– Мусульмане должны так поступать.

Намерение у Арманчика было, чтобы бизнес попер. Попер, и еще как!

Немногословный Арман своими шуточками, забавными комментариями и детской непосредственностью с первой же минуты завоевал внимание и всеобщую любовь фестивальной тусовки. Все называли его уменьшительно-ласкательными именами: Арманчик, Армаша, Армашка, Армашик…

Народ бурно обсуждал «грозовую» йогу. Вовка сказал, что несколько раз на него накатывал страх не вернуться в Матрицу. Юрик признался:

– Я тоже чуть в штаны не наделал от страха!

Арманчик, сохраняя очень солидный вид, обронил:

– Да. На йоге главное – не обосраться. Хотя и обосраться можно. Я так много раз в детстве делал, и ничего…

Разговор зашел о зикрах, которые были накануне. Серега удивленно произнес:

– Часть людей приехала непонятно зачем. На танцы не ходят, на йогу – тем более. Их только в столовой и видно.

Вовка продолжил тему:

– Я вчера на зикрах еле сдержался от смеха, глянув на реакцию скептиков. На их лицах крупными буквами было написано: «Блин, куда я попала?! Ну и дурдом! Надо же до такого докатиться». Чтобы сохранить свою крутизну, надо объявить остальных зомбированными придурками, да еще имитирующими оргазм.

Арман с убежденностью патологоанатома вынес диагноз:

– ПэКаэМщики[45]. Не врубятся.

Однако Тараканов возразил ему:

– Мы все – ПэКаэМщики, раз живем в Матрице.

Армаша хитро посмотрел на Вовку, прищурил глазки-амбразуры и «выстрелил»:

– Но мы – не резиденты!

Так, с легкой руки Армана, и стал гулять этот термин – «резиденты Матрицы».

После такой йоги Гульзара, Малика и еще несколько алматинских девчонок ужинать не могли. Их сотрясала крупная и частая экстатическая дрожь. Гульзара долго пыталась откусить кусочек от яблока, и это было целое потешное шоу! Соединить две трясущиеся части тела – рот и руку с яблоком – было очень непросто. И когда сие удавалось, Арманчик громко докладывал народу, например:

– Новости с орбиты: стыковка прошла успешно!

Зрители заливались смехом, отчего Гульзару охватывала новая волна сильнейших вибраций, и все повторялось снова.

Тела космонавток были настолько наполнены энергией, что кушать им не хотелось. Вид еды вызывал удивление: «Зачем это запихивают в себя?» Но, благодаря неутомимому Армаше, девчонки все же начали что-то жевать. За одним столиком с ним сидели Малика, Светик, Гульзара и Лена и молча, с отсутствующими лицами, «медитировали» на еду. Арманчик же кушал спокойно и очень аппетитно, при этом доходчиво, будто в беседе с малыми детьми, комментировал зависания девчонок:

– Это вы силы экономите. Поменьше движений, чтобы жахнуть на танцах.

После таких комментов летчицы брали ложки и вилки в руки, пытаясь подцепить кусочки картошки и тофу. Но в следующую секунду выпадали в долгий смех от этой забавы и новой реплики массовика-затейника:

– Не бережете вы совсем своего Васю[46]. Полеты полетами, а посадка должна быть отработанной. Иначе можно не дотянуть до авианосца. И топливный бак должен быть заправлен!

На десерт были зикры. Роскошный пир для энергетических гурманов! Случайные люди на танцы уже не приходили, и сплоченный экипаж космических авантюристов под командованием Болеслава разогнался до фантастической скорости. Каждый танец – красивейший полет, сопровождаемый ревом ракетных двигателей, перегрузками и невесомостью. Когда Вовка открывал глаза после очередной задержки и обнаруживал себя в юрте, подсвеченной гирляндами, ему казалось, что он перенесся на другую планету. Это ощущение усиливалось, когда Тараканов делал задержки, не закрывая глаз. Он стоял во внутреннем круге, подняв голову вверх, и сквозь открытый люк-тундук видел звезды, мерцающие на фоне черного неба.

Пространство в юрте и тела раскалились до предела, энергия зашкаливала. Болеслав разрядил атмосферу смехом, не упустив случая похохмить. Глядя на отъехавшего Армана, который стоял с суровым лицом, выставив животик вперед, он брякнул:

– Арманчик, ты мне сейчас напоминаешь партработника. Секретарь горкома, да и только!

– Обкома, – поправил его Арман. – Партии Нагваля. Который звонит в Царь-колокол.

– Нагваля, говоришь, – многообещающе усмехнулся Болеслав. – Будет вам сейчас Нагваль, в полном развороте. Сделаем сильнейшую буддийскую практику – «Ом Ахум Ваджра Гуру Падма Сидхи Хум»[47]. Будет показано состояние без-умия, погружения в великую Пустоту.

В начале танца два круга стоят, соприкасаясь спиной друг с другом: один партнер – во внутреннем круге, другой – во внешнем. На «Ом Ахум» партнеры поднимают руки через стороны и складывают их в намастэ над головой, разворачиваясь лицом друг к другу. На «Ваджра Гуру Падма Сидхи» они наносят себе легкие ударчики сложенными ладонями в макушку, межбровье, подбородок и центр груди. А на «Хум» складывают ладони в такую мудру, при которой соединенные большие пальцы оказываются на уровне пупка.

Когда мантра поется второй раз, каждый танцор красивым плавным движением правой ладони рисует «жест Будды» – объемную восьмерку, завершая тем, что смыкает пальцы рук в ту же мудру. По народному поверью, этим жестом Сиддхартха Гаутама разогнал неких «Маров»[48] – демонов, искушавших его перед просветлением, когда он медитировал под деревом Бодхи.

На третий «Ом Ахум Ваджра Гуру Падма Сидхи Хум» партнеры соединяют открытые ладони друг с другом на уровне сердца и меняются местами. Далее шестьдесят четыре раза поется мантра «Хум». При этом участники, держа руки в намастэ у сердца, медленно кланяются партнеру, выпрямляются, делают шаг правой ногой вправо и, приставив левую ногу, оказываются лицом к лицу с новым партнером. Затем кланяются ему, выпрямляются, разворачиваются спиной и, опуская руки, складывают их в мудру. Все эти восемь движений делаются очень неторопливо и плавно, и во время выполнения каждого из них восемь раз пропевается «Хум». Потом весь танец повторяется.

В течение всей практики поддерживается постоянный контакт глазами: с одним партнером – и тут же с другим. Болеслав с Таракановым показали в центре круга весь танец. Лица их выражали абсолютную отрешенность, а низкое, чуть ли не горловое, пение создало атмосферу пространства, лежащего за пределами человеческого…

Обучив притихшую публику движениям танца, Болеслав несколько раз акцентировал внимание на том, что партнеры должны все время неотрывно смотреть в глаза друг другу. Обведя всех стальным взором, он добавил:

– И чтобы не было игривого настроя! Танец очень глубокий, нужно тотальное погружение. «Хи-хи-ха-ха» тут неуместны. Смех в данном случае снижает безумный накал, это защитная реакция ума, который ужасается Хаоса и закрывается от него любым способом. Там, куда я намерен вас привести, нет ума. Одним словом, кто насколько откроется, тот столько и получит. Кто боится или не уверен в себе, лучше выйти сейчас, пока еще не начали.

Но ни один боец не вышел из строя. И загудели: «О-о-м-м А-а-а-ху-ум». Возможно, так гудел ветер Хаоса, создавая из себя, структурируя плотный, пространственно-временной мир. Пели очень медленно, вибрации звука были какими-то потусторонними.

Барабан «буддийской рулетки» закрутился. Практически каждый был полностью погружен в священнодействие. Каждая встреча глазами – долгая, почти бесконечная, насыщенная жизнь. Тараканов чувствовал, что идет передача невероятного количества информации. Сверхскоростные пакеты транслировались пачками: откровения, идеи, картины, ощущения, эмоции, чувства, прямое знание… Происходило узнавание себя такого, о существовании которого Вовка и не подозревал. Спаянность во взглядах существовала до самого последнего момента, пока партнеры не разворачивались спиной друг к другу. Энергия была настолько плотной, что ощущалась физически. Тараканов покачивался на потоках, которые соединяли его и партнера.

Воины. Воины. Воины…

Юрик. Нырнув в его голубые озера глаз, идешь ко дну, которого нет.

Малика. Зрачки – два черных дула, из которых тугой струей течет Сила.

Арман. Древний богатырь, прожигающий лазерными лучами из прорезей почти закрытых глазок. Едва стоит на ногах, пошатываясь и неуклюже двигаясь, как раненый медведь.

Гульзара. Существо без формы, сумасшедшее, смешное, озорное, в каждый миг – разное. Совершенно безумные глаза, маленькие выпуклые шарики, через которые на тебя смотрит Человек из Ниоткуда.

По мере того как двигался круг и Вовка встречался все с новыми и новыми глазами, его переживания сменялись одно за другим… Отрешенность. Сила. Пустота. Трансцендентность. Доверие. Любовь. Нежность. Удивление. Детство. Восторг. Открытость. Улыбка. Бездна. Авантюризм. Сумасшествие. Решимость. Сдача. Поддержка. Ошеломление. Непонимание. Слияние. Безупречность. Опять удивление. Изумление. Упругость. Тишина. Отсутствие. Отрешенность.

Полный круг. Насыщенность.

Тараканов изведал сильное потрясение: пройдя всю эту трансформацию, переплавку, цикл из сотни воплощений, он вернулся к себе. К тому, каким был в начале танца. Но что-то неуловимое, не формулируемое словами, осталось внутри. Вовке стал понятен смысл притчи: «До просветления ты ходишь по земле, видишь реки и горы, и после просветления – все то же самое».

Болеслав остановил действо (длившееся более часа), потому что некоторые вот-вот рухнули бы на ковер. Объятия состоялись в полной тишине, ибо не осталось ни слов, ни мыслей, ни эмоций. Странный, очень странный опыт. Будто открылось нечто сокровенное, спрятанное доселе за семью замками. И ошеломление от этого было слишком велико.

Вовка и Серега вышли из юрты. У входа под переливающимся звездным небом стоял очумевший Арманчик. После «Ом Ахум» глаза у него практически не открывались, вместо них были узенькие щелочки. Заметив ребят, он только и смог выдохнуть:

– Тя-ж-ж-же-е-лый наркотик!

Причем, как выяснилось, наркотики он никогда не употреблял.

Сказочная медитация

Спать после такого сверхдальнего путешествия не хотелось. Любуясь звездами, друзья присели на бревнышко в центре «Бродвея», перед гонгом. Серега закурил. К ним подошла Света из Алматы, организатор фестиваля. Это была плотная кореянка с широким скуластым лицом и пронзительным взглядом раскосых карих глаз. Света как организатор участвовала в шести семинарах Болеслава, но экстатическую энергию так до сих пор и не ощутила.

Она обратилась к ребятам:

– Парни, может, вы меня вдвоем как-нибудь прошибете? Девчонок моих так колбасит, аж душа радуется! А я никаких оргазмов не чувствую, хотя картинки захватывающие и на танцах, и на задержках бывают.

– Прошибить визуала – дело непростое, – задумался Вовка. – Но попробовать можно. Через дыхание, пранаямы и задержки быстрей всего передать энергию.

– Да, прет сейчас очень сильно. Давай бабахнем по Светке на всю катушку! – согласился Серега, щелчком пальца выстрелив в кустики окурок, оставивший светящийся след в темноте. – Все равно спать неохота.

Троица отошла в степь, подальше от юрт, чтобы не мешать тем, кто залег спать. Ветер стих, в куртках и свитерах было тепло и комфортно. Вокруг расстилалась ночная полупустыня, в охлажденном ночном воздухе витали запахи полыни и зизифоры. Неподалеку поблескивал Иссык-Куль, отражая сверкающие звезды. Луна еще не взошла, и звезды несли едва заметный рассеянный свет. Огромное колесо Млечного Пути притягивало взоры, приглашая в дальнюю дорогу.

Торчки проинструктировали Свету, чтобы та фиксировала и усиливала любые необычные ощущения, а также не жалела себя и попробовала выйти за грань возможностей своего тела.

– Ну что, пару задержечек для начала? – предложил Тараканов.

– Ага, давай, по сто грамм, – кивнул Серега.

Все трое взялись за руки и сделали медленный вдох, порциями довдыхая воздух. Мгновенный разгон! Кундалини, точно ожидавшая этого момента, заструилась вверх, превратив позвоночник в «каменный», но гибкий столб. Ноги тоже затвердели, вытянувшись, как струны, и вибрируя от безграничной мощи, которая под большим давлением вливалась в ступни. Да и все тело натянулось, точно его растягивали на гудящих нитях, одновременно прокачивая обжигающей пружинящей лавой. Этот эффект был хорошо знаком Вовке и Сереге. Но на Иссык-Куле он приобрел неукротимую силу, сдержать которую было невозможно и которая каждый раз выносила в новую, неведомую, шокирующую реальность.

Ведущие, не сговариваясь, синхронными довдохами принялись разгонять восходящий поток. При этом оба тянули вверх энергетическое тело Светланы, вытаскивая его из материальной оболочки. Они делали это легко, без усилий, отдавшись энергии Кундалини, которая, почуяв свободу, несла всех троих. Поначалу энергия, как необъезженный мустанг, металась во все стороны и взвивалась на дыбы. Затем, почуяв, что «седоки» не боятся ее и крепко держат поводья, стремительно рванула ввысь, бешеным галопом, сливающимся в инверсионный след, похожий на тот, что оставляет ракета в атмосфере. Топливом этой ракеты являлось чистое удовольствие, в неразбавленном виде. Это было головокружительное и жутковатое переживание – полет ввысь верхом на Кундалини! Причем бесшабашные наездники подстегивали норовистую крылатую змею задержками и довдохами.

Когда экспериментаторы открыли глаза и обменялись впечатлениями, Света рассказала, что почувствовала горячее течение, сконцентрированное от низа живота и до макушки. По ее словам, это было похоже на сказочную Жар-птицу, уносившую на пылающем хвосте в поднебесье.

– Молодец! – одобрил Вовка. – Все точно. Мы с Серегой вызвали сейчас дикий подъем Кундалини, и ты летела с нами, чуть сзади. На хвосте.

– Давайте-ка «Ом» споем, с задержечками! – воскликнул окрыленный силой Серега.

Длиннющая задержка после вдоха заставила Тараканова забыть, что они решили петь «Ом». Резко, с нарастающей амплитудой, запрокидывая голову, он выбрасывал из тела энергетического двойника, а потом вылетал в открытый космос, все больше пьянея от красоты вспыхнувших картинок. И лишь когда Серега басовитым вибрирующим голосом загудел долгий-долгий «Ом», Вовка вспомнил, что они собирались петь эту мантру, и подключился к пению. Света, вошедшая в раж, гудела «Ом» дольше всех на высокой звенящей ноте. Звук буквально возносил всех троих, устремляя единым светящимся снарядом в сверкающие, текучие миры.

Спев мантру три раза, путешественники встали на задержку. Вовка, удивляясь бешеной частоте вибраций, разглядывал необычные орнаменты. Они представляли собой черно-белую сеточку и струились через третий глаз и горло. Серега наблюдал переливающуюся всеми возможными и невозможными оттенками цветовую спираль, которая состояла из тонких, бешено вращающихся дисков, нанизанных на ось, наподобие детской пирамидки. Каждый диск поднимался от пяток до макушки.

Светлану прожгло искрящимся фонтаном от центров стоп до макушки. Внизу живота безудержно приятно растекался нарастающий оргазм, охватывая каждую чакру, каждый уголок тела. Не в силах вынести это неземное блаженство, Светка застонала. Ее пронзило волной крупной дрожи, выгнуло дугой, и Тараканов с Серегой едва удержали на руках обмякшее тело. Когда Света немного пришла в себя, ее крупное тело продолжало сотрясаться от вибраций. Глаза дамы были полны безмерного удивления и радости.

– Ну вот, полноценный вылет из тела! – констатировал Тараканов. – Поздравляю! Человеком становишься, Светик.

– Ой, какой кайф! Ребят, что вы со мной сделали? Почему меня так трясет? Остановиться не могу… Да и не хочется.

– Открыли тебе тебя! – ввернул Серега. – Не боись и не тормози, раскручивай экстаз дальше. А что видела, хоть запомнила?

– Веки до сих пор моргают с невероятной скоростью, они так моргать просто не могут. И ошеломляющая скорость смены картинок. Да каких – я никогда такой красотищи не видела! Одна из последних – я была золотистой кометой, рассекавшей космическое пространство. И эта комета рассыпала жаркие гроздья перламутровых брызг.

Вовка кивнул:

– Я тоже изумлялся – как я могу видеть эту неописуемую красоту?! Картинки всегда имеют очень глубокий смысл, который там понимаешь, а сюда вынести никак не получается. Ощущение, что в том пространстве идет моя глубинная жизнь. От каждой картины обалдеваешь, подробнейшим образом разглядываешь ее, но ничего не можешь запомнить.

Серега добавил:

– Стою на задержке, думаю: «Все! Напряжение достигло пика, я сейчас выдохну». И понимаю, что квантовым скачком переместился в дикое состояние. Затем второй квантовый скачок… А, вот еще вспомнил! На задержке мы подпрыгивали и крутили руками, и это продлевало задержку.

От энергии тела сильно разогрелись, поэтому ребята скинули куртки, оставшись в свитерах.

– Ну, Светка, начинается самое интересное! – подзадоривал девушку Тараканов. – Цепляйся за нас, не дрейфь и старайся запомнить побольше. Будет очень круто. Подышим пранаямку носиком, в две дырочки. Как говаривал мой батя: «Две дырочки в твоем носу пленят мою красу!»

Трое «летчиков-испытателей», форсируя выдохи и постепенно ускоряясь, задышали через нос. Они поймали кураж, подобно тому, как карточные игроки чуют, когда «масть прет». Не переставая делать резкие выдохи, Вовка выкрикнул:

– Делайте ваши ставки, господа! Я ставлю на зеро.

– «Все, что в жизни есть у меня»! – откликнулся Серега. – Проигрыш невозможен – проигрывать некому и нечего.

Светлана старательно дышала, не отставая от двух «шулеров». Они нагнетали энергетику все круче и круче. Тела раскалились до предела, переплавившись в чистый экстаз, а Серега с Вовкой дышали прямо этим экстазом, без тени страха! Став невероятно огромными, они вдыхали и выдыхали всем энергетическим коконом сразу, нагнетая и нагнетая все больше и больше, не останавливаясь! От яркой подсветки так слепило глаза, что невозможно было смотреть. Когда казалось, что человеческое тело не в состоянии выдерживать такой бешеный темп дыхания, парни принялись нагнетать энергию еще мощнее. Крепко держась за руки, они стали совершать движения, похожие на те, что делают, накачивая шину ручным автомобильным насосом. Впрочем, движения отбойного молотка больше подходили для сравнения. Руки летали с бешеной частотой. Было непонятно, как они вообще могли двигаться с такой скоростью!

Света сдалась Силе и дышала наравне с боевыми товарищами, безоглядно доверившись им. Ничего другого ей не оставалось. Не убегать же с поля оргазмической битвы в самый ее разгар! Невыразимый восторг охватывал девушку, когда она упруго водила руками по пульсирующей энергии. Тараканов взбивал энергию, будто в миксере, причем тип энергии был такой же, как в восточных боевых искусствах. Серега созерцал ослепительный клубок, который они накручивали, будучи очень далеко от физических тел.

Во время задержки все трое летели в ярчайшем светлом космосе. Ребята поддыхивали, короткими довдохами развивая головокружительную скорость, от которой закладывало уши.

Внезапно Тараканов услышал слева от себя громкую пронзительную трель, похожую на звук сверчка. Вздрогнув, он затаил дыхание и прислушался. Через несколько секунд звук повторился, обдав Вовку волной ледяных мурашек. Нет, это не было пением сверчка или цикад, которые в избытке водились на Иссык-Куле. Трель имела резкий металлический оттенок. Мгновенно повышаясь по частоте и временами переходя в свист, она так же неожиданно становилась низкочастотной. Эти перепады были чрезвычайно быстрыми и многократно повторялись. Очень странный, неестественный звук. Живое существо не могло издавать стрекот, больше напоминавший электронную музыку с уникальными спецэффектами. Кроме того, звук обладал очень сильной энергетикой. Он обдавал тело такой волной, что по коже пробегал мороз, при этом все внутри у Вовки ухало вниз, в бездну. Стрекот «металлического сверчка» доносился из другого мира, не имеющего ничего общего с нашим.

Тараканов открыл глаза. Серега и Светлана тоже озирались по сторонам. Выяснилось, что и они слышали эти трели, причем с той же стороны, что и Вовка. Звук опять разрезал ночную тишину, в этот раз он был еще пронзительней и дольше. Он будто распиливал тело на тонкие вертикальные срезы. Трое искателей приключений поежились, как от порыва ледяного ветра. Парням вспомнились рассказы Кастанеды о жутких звуках, издаваемых союзниками, Мескалито, горными или пустынными духами.

– Ладно, пусть свистит. У нас с Серегой это место сразу вызвало ассоциации с пустыней Сонора. Неорганическим существам – оргазмпривет! А мы прем дальше, – скомандовал Вовка. – Делаем задержки, господа Карлитосы!

И космонавты продолжили полет. Таинственные звуки больше не повторялись. Вернувшись, Серега поделился открытием:

– Пока не забыл, озвучу. Наблюдал, как мы создаем или рождаем этот мир. Код: «Сознание готовит из глюков прошлого глюки того, что произойдет в следующую секунду».

Вовка сообщил:

– Я выдохнул, и осталось только удивление: «Как мастерски это было сделано!». Что было сделано на задержке, вспомнить невозможно. Открыл глаза и понял, что был в мире, где поверхности предметов состояли из острых треугольников. Возвращаюсь, открываю глаза и понимаю, что большая часть сознания осталась в том мире. Потому вспомнить могу хоть что-то.

– Похожие картины, – вдруг начал вспоминать Серега. – Мир острых форм типа камней. Я летал над ним каким-то хвостом, шлейфом, повторяя фразу: «Я летаю, где хочу!». Понимаю, что летаю где-то очень далеко, даю себе команду вернуться и моментально возвращаюсь.

Света пребывала в таком упоительном состоянии, что комментировать отказалась, продолжая трястись с неистовой силой.

Спев звук «З-з-з», путешественники опять обменялись ощущениями. Начал Вовка:

– Вращал пением энергетический конус, наращивая и конус, и скорость его вращения. Кундалини взорвалась, и я пришел в восторг оттого, что еще стою на задержке и помню, что скоро запою.

– А я пел раскаленной макушкой, – признался Серега.

Тараканов ответил:

– Я был вихрем и пел им. Тела не было, а уж макушки – тем более. Что-то там виртуозно делал и задавал себе вопрос: «Когда же я успел научиться этому?». Сейчас стандартный набор: уши заложены, свой голос слышу со стороны.

– А, вот еще! – обрадовался Серега. – Очень четкое управление картинкой. Музыкой звука «З-з-з» рождаешь образы, будто режиссер за пультом, и выстраиваешь всю игру с помощью этого пульта.

Вовка продолжал свой отчет:

– Ладони пылают, как раскаленные сковородки. Хочется их наложить на кого-нибудь. О, придумал! Сейчас «добьем» Светика.

Тараканов расстелил коврик, который Светлана захватила с собой. Она легла спиной на коврик, а мужики опустились рядом с ней на колени, подложив под себя куртки. Вовка расположился возле Светиной головы, а Серега – сбоку, на уровне груди.

Вовка проговорил, обращаясь к Светлане:

– Мы с Серегой кладем руки тебе на чакры. Ты лежишь, расслабившись. Все трое делаем задержки. Ох, и улетишь сейчас!

Тараканов потер ладони, как хирург перед операцией, и возложил их Свете на голову. Серега поместил одну ладонь на центр груди «пациентки», другую – на солнечное сплетение.

Вовка, как в замедленной киносъемке, наблюдал подъем Кундалини. Он настолько отдался этому процессу, что вспоминал о существовании Светки лишь периодически. Вот энергия застряла в третьем глазе в виде голубенького шарика. «Фокусник» взял этот шарик и подбросил, запустив его из макушки. Ему подумалось: «А зачем я играю?». Тут же Вовка осознал, что игрой с этой картинкой раскручивает энергию громадной силы. Будто смотрит мультфильм и управляет им.

Серега мгновенно впрыгнул в состояние. Он забыл, что делает задержку, и только наслаждался игрой Силы. Из его ладоней исходило яркое свечение, которое закручивалось в сложные объемные фигуры. Почему-то парень считал, что все трое до сих пор стоят, взявшись за руки. Оставаясь на задержке, он вдруг понял, что его руки мягко лежат на Анахате и Манипуре Светланы и при этом совершают массирующие движения в разных направлениях: круговые, вперед-назад, вниз-вверх… Серега не смог бы воспроизвести их потом, это была импровизация, мастерская игра потоками.

Света вместо Вовкиных ладоней, обнимавших ее голову, чувствовала огромный купол, который быстро разогревался. Это была серебристая поверхность планеты, с кратерами вроде лунных. Глубоко-глубоко под куполом, в самом ядре планеты, вращались два радужных клубка (это были руки Сереги). Они непрерывно пульсировали изумительно нежным светом, сливались, меняли форму. Тело «подопытной» буквально взрывалось от экстатических «судорог», двигаясь по сложным изогнутым траекториям. Потом оно затрепетало еще быстрей, выгнулось в мостик и, упав на коврик, обмякло. Светлана вылетела в космос.

Тараканов тоже оказался в космическом пространстве. Из его макушки вылетел ярко-оранжевый шар и завис над головой, на синеватом фоне. Вовка подумал: «Что это он завис над головой?» – и, не найдя ответа на этот вопрос, забросил шар в неведомую даль. В голове осталась дыра, связанная с ним световым лучом. В этом отверстии все пылало ослепительным светом и клокотало. Оттуда раздался «голос»: «Все равно ты вернешься, тебе же надо выдыхать!», – и Тараканов начал выдыхать.

На следующей задержке стало тяжело, и Вовка мысленно попросил: «Ребята, помогите мне!». Потом задумался: «А кого я прошу? Давайте, ребята, играть, кто бы вы ни были!» – и послал из сердца жаркую энергию любви. Ответ прозвучал прямо в сердце: «Не бойся, доверяй!». И Вовка пульнул обратно всю любовь, на какую только был способен. Сердце взорвалось…

«Их» было трое. Очередная задержка. Тараканов колебался: «Куда рванем?», – потом вспомнил, что уже общался с этими троими. Поразмыслив, он решил: «Ладно, еще разок». Открыл сердце и через него сразу соединился с этими «энергетическими друзьями». Вовка вылетел из тела, а они ласково, «ручками», подталкивали его снизу вверх: «Давай-давай, лети, не бойся!». Тараканов с ревом рванул дальше. Снизу по нему поднялась их энергия голубого цвета, и он осознал, что стал одним из них. Эти трое пафосно, как на приеме в пионеры, провозгласили хором: «Ты – один из нас!». Вовка чуть не лопнул от гордости: «Я – четвертый! Как Д`Артаньян и три мушкетера. Один за всех и все за одного!». После этого все четверо закружились в высокочастотном вихре-танце.

Тараканов сделал задержку с кодом: «Я – один из вас». Он прокачался их энергией, вновь почувствовав себя одним из этих существ. Затем задал вопрос: «Я – один из вас, а кто вы?». Появилась метафорическая картинка – три горные вершины, покрытые снегом. Вовка потребовал: «Нет, давайте конкретно!». Прямо по центру проявилось благородное лицо восточного типа с окладистой кудрявой бородой, а потом еще два, справа и слева от первого. Заснеженные вершины трансформировались в белые шапки (вроде папах) на их головах. «Махатмы!» – мгновенно догадался Тараканов. Он видел их в профиль, отчего трое Махатм напоминали изображение Маркса, Энгельса и Ленина. Вовке стало смешно. Вспомнив изречение одной очень умной особы: «Не создавай сущностей без нужды!», – он спросил себя: «А зачем я их материализую?». Однако, рассудив, что может «законсервировать» Махатм, а если понадобятся, то вызвать опять, Вовка решил продолжить и повторил: «Я – один из вас!». Его сердце выдвинулось вперед, и их сердца – тоже. Тараканов ощутил невероятной силы любовь, и этой любовью стал гладить затылок Светланы. В сей же момент ее заштормило с новой силой.

Еще одна задержка. Вовка подумал, что эти трое – части Бога, и стал произносить код: «Я – Тот!». Состояние неуклонно нарастало, но спокойно, без надрыва. Сила вибраций была немыслимая, и в то же время Тараканов испытывал полный покой и безмятежность. Он двигался дальше…

Серега, висящий в пелене мельчайших вибраций, тянул задержку до конца. Вовка, которого распирало поделиться пережитым опытом, уже заговорил о нем, а его боевой друг все продолжал задержку. Сергей чувствовал, что может держать ее вечно, но, все-таки выдохнув, он открыл глаза и стал слушать взволнованный Вовкин рассказ, а потом поведал о своих переживаниях.

На одной из задержек Серега выжимал себя из тела через пятки. Остановился, потому что стало тяжело, и спросил у себя: «Неужели не могу дальше?». Пролетал еще и еще, а в тело через макушку спускался неимоверный экстаз. Серега долго спрессовывал энергию, направляя ее в клубок между животом и сердцем Светы. Почувствовав выдох Тараканова, выдохнул вместе с ним. Сверху обрушился дождь из вращающихся северных сияний! И распахнулся хрустально-голубой мир…

Он рассказал, что тоже подбадривал себя: «Не бойся, усиливай. Не бойся, усиливай!» Уши были заложены наглухо, тело кричало: «Я не могу!», – но отчаянный боец командовал себе: «Иду дальше – в боль в ушах! Никакого страха!». Серега рассказывал, что его охватило ощущение, будто он участвует в чемпионате по длительности задержек и невиданному кайфу, по бесстрашию! Напоследок он выдал:

– Соревнуемся сами с собой, идя по краю своих возможностей.

К тому времени Света немного пришла в себя и смогла встать. Ее трясло еще сильнее, причем без остановки. Чтобы она ни делала – говорила, ходила, лежала, сидела, курила – тряска не прекращалась. Зрелище было очень потешное. Вовка вынес «приговор»:

– «Энерджайзер»! Продолжает работать, работать и работать!

Светка, подпрыгивая от смеха и вибраций, ответила:

– «Дюраселл» побеждает!

– Так и будешь теперь дрожать все время, в вечном оргазме, – обнадежил ее Серега.

Рассказать о том, что с ней было, дама не смогла. Она так далеко вылетела, что мало что запомнила.

– А что запомнила, так словами не опишешь, – констатировала новорожденная космонавтка. – Одно могу сказать: «Как я раньше могла жить без этого?!»

– Вот-вот! – хором подержали ее друзья.

Серега продолжил:

– Теперь представляешь, как нас распирает, как хочется поделиться этим сумасшедшим наслаждением!

– Я только что код придумал, – воскликнул Вовка. – Мы с Серегой как эти, которые по электричкам ходят и просят: «Возьмите, кто сколько может!»

И этот афоризм стал бессмертным.

Напоследок троица решила сделать еще несколько задержек стоя, после которых Тараканов сообщил коллегам:

– Была внутренняя борьба: я не хочу тотально сдаться Богу. Уже все – сдаюсь, сдаюсь – и в последний момент взбрыкиваю. Я видел, как я выкручиваюсь, буквально катаюсь по земле. Он рядом, он у меня в сердце. Я понимал, что, сдавшись, стану всемогущим, но противился этому и стал анализировать: «Почему?», – ведь сдался на какой-то процент, не до конца. Понял, что с этой сдачей надо жить постоянно, это не разовая акция. Если внутри себя решишь и сдашься, то назад дороги не будет. То есть страшно просветлиться, потому что назад, в «несдавшееся» состояние, возврата нет. Просветленным быть страшно! Страшно не вернуться из просветления. Оттуда никто не возвращался!

Серега признался, что мир плывет, но от этого не становится менее реальным, чем привычный. Присутствие в двух мирах попеременно не пугало.

Тараканов спросил его:

– Как спать-то теперь будем?

– С открытыми глазами! – мгновенно ответил тот.

Вовка продолжил игру:

– Родился коан: «Пробужденный спит с открытыми глазами». Духовный кроссворд. Кто спит с открытыми глазами? Просветленный. А кто спит с открытыми глазами и сознает, что он спит?

– Вот так и рождались священные писания! – только и смог ответить Серега. – В каждой твоей фразе двойной смысл. Двойной смысл…

Фраза «двойной смысл», произнесенная несколько раз, обоих заставила надолгоподвиснуть. То, что сказал перед этим Вовка, родилось без мысли, оно лилось откуда-то само. Внутренний диалог был выключен. После фразы «двойной смысл» Тараканов стал мучительно вспоминать, что же он сказал. Помнил лишь, что изрек что-то классное. Серега тоже не смог вспомнить. Лишь Света напомнила им этот коан. Вовка с Серегой сделали вывод, что если они не помнят предыдущей мысли, то внутренний диалог действительно был выключен!

Троица двинулась к юртам. Вовка стал вслух анализировать это открытие:

– Ум немного пугается непривычной тишины и говорит: «Ты уходи в созерцание, но внутренний диалог сохраняй!»

– Хранители внутреннего диалога! – выдал Серега. – Время растягивается, в голове непривычная пустота, но дискомфорта никакого нет. Ну, выключен и выключен!

Вовка продолжал:

– Только поначалу присутствует ощущение, что скучно, когда не летаешь по мирам, а сидишь и тупо смотришь на Матрицу. Как только улетел в созерцание, скука пропадает. То есть скучно, пока внутренний диалог полностью не выключен. Кстати, у меня мама сейчас живет одна. И у нее дома все время включено радио. Так же и внутренний диалог…

Они вышли на пустынный «Бродвей». С ехидной улыбкой пожелав Энерджайзеру «спокойной ночи», друзья забрались в юрту. Лежа в спальниках, они еще полчаса не могли угомониться, обсуждая ночное приключение, а потом плавно погрузились в сон, полный полетов и открытий.

Великий восход

Фестиваль стремительно набирал обороты. Каждая следующая йога, каждые следующие танцы перекрывали предыдущие. На каждое занятие Вовка и Серега шли с трепетом и предвкушением чего-то грандиозного. В голове постоянно крутился вопрос: какие сюрпризы приготовил нам старина Иссык-Куль сегодня?» И этот блистательный владыка щедро раздавал бесценные дары. То безумные вибрации, испепеляющие дотла и обращающие в сияющий свет. То ласковое дуновение ветерка тончайшей любви и нежности, от которого и тело, и сознание растворяется в слезинку Бога. То стремительный вихрь, забрасывающий в волшебную страну, о которой столько мечталось в детстве…

Иссык-Куль… Он никогда не повторялся, этот неиссякаемый выдумщик, этот вечно играющий космический дух. Есть в нем что-то от ребенка, лежащего в колыбели и тянущего шаловливые ручонки к ярким погремушкам, подвешенным у изголовья. И вместе с тем он воплощает собой мудрость и спокойствие старца, который лукаво улыбается сквозь прищуренные глазки и которому столько лет, что он помнит начало времен.

С каждым днем друзья все больше влюблялись в это уникальное место. Они наблюдали сражения первобытных стихий, разворачивающиеся над снежными великанами, суровой полупустыней и безбрежными водными просторами. Могучие ветра, грозовые тучи, ливневые дожди, буйные грозы, восхитительные радуги, палящее солнце – поистине калейдоскопическая скорость смены погоды и окружающего дикого пейзажа.

Каждая деталь жизни на Иссык-Куле несла в себе праздник, простой и чудесный: мурлыканье волн ранним утром, чистота неба, сияние белоснежных пиков, янтарный бочок спелого абрикоса, сладкий вкус воды в жаркий полдень, пьянящий аромат вездесущей полыни, мягкость ковра в юрте, охлаждающе-огненное ашлямфу (дунганское жидкое кушанье из лапши, овощей и зелени) и острейшая фунчоза (тонкая и прозрачная, как леска, китайская рисовая лапша), сочная сахарная мякоть арбуза, голубые кусты эфедры, усыпанные мелкими оранжево-алыми ягодками и листочками-иголками, пение цикад, мягонький золотой песочек, яркая морская синь, мистические сумерки и живой огонь в юрте для медитаций, который принимал фантастические формы одну за другой.

Жить в кибитке кочевников Сереге и Тараканову нравилось все больше и больше. Продуманная и отлаженная веками конструкция юрты позволяла ночью сохранять тепло, а днем – поддерживать приятную прохладу.

Ночи на Иссык-Куле таинственны и прекрасны. Пока луна не взошла, вокруг царила кромешная тьма. Жуть полная! И только Млечный Путь, звездным колесом разделяющий небо, манил к себе бесстрашных путешественников. Но стоило выкатиться из-за холма апельсиново-желтому полумесяцу, этому растущему юнцу, который задорно устремлял свои рожки вверх, в тот же миг все преображалось! Рельефные, контрастные очертания гор, окаймляющих залив, превращались в щель, разверзающуюся между мирами. Мерцающая гладь Иссык-Куля… Освещенная равнина с кустами, отбрасывающими диковинные тени… Юрты, точно космические корабли перед стартом… Даже не знаешь, в какую сторону и на что смотреть, ибо все было очаровательно в невыносимой степени! И оттого внутри все переполнялось счастьем, которое разливалось до горизонтов во все стороны, и не было в голове ни одного слова, чтобы высказать это чудо!

А какие на Иссык-Куле облака! Такой красоты и затейливости форм не увидишь больше нигде на свете. Можно любоваться часами. Особенно если наблюдать не отдельное облако или группу облаков, а все небо сразу. Оно кажется необыкновенно близким, будто до него рукой подать.

Бесконечна фантазия художника, творящего эти изменчивые фрески: смазанная кипельно-белая сетка на синем фоне, клочья ваты, сизые туши зверей, потоки белоснежной магмы над горами, слои взбитых сливок, пушистые комья снега, шкура белого медведя, нежные кольца, эллипсы и дуги, размашистые росчерки пера, призрачные фигурки с рваными краями, клубы «молочного» дыма, сплетения неровных пузырьков, лебединые крылья, рассеивающиеся лилейные обрывки, плотная ровная пелена, пухлые вечерние соты сизого цвета, нагромождения тяжелых провисших парусов, густой ковер с оторвавшимися размытыми кусочками, веера и перья, павлиньи хвосты и невесомые пуховые платки, летающие тарелки и толстые сигары, купола и протуберанцы, волокна и одеяла, меловые горы, пенные брызги, слоеный пирог, воздушные шапки, мягкие купола и кудрявые папахи, обрывки кисеи, забор из острых щупалец, дырявое ватное одеяло, грозные низкие наплывы, взлохмаченные гребни, пальмовые листья и грибы, непричесанная шевелюра, лежащий пузом кверху ребристый скелет динозавра…

Закаты на Иссык-Куле – отдельная тема, когда горы, озеро и облака окрашиваются в непередаваемую гамму оранжевых, желтых, красных и розовых цветов. Это взрыв красок, то неприлично ярких, то скромных и нежных. Каждый вечер после йоги Вовка с Серегой специально выбирали время на созерцание этого диковинного зрелища. И каждый закат был просто великолепен!

В тот вечер почти все небо было затянуто облаками. На юго-западе две тучи двигались навстречу друг другу и зависли, оставив над горами нежно-голубой просвет неба. По конфигурации он точь-в-точь напоминал силуэт верхушки православного храма – луковичной формы купол с основанием внизу. Внутри купола, от линии гор и до его центра, висели семь желтовато-розовых облачков, по форме похожих на плоские диски – одно над другим, точно нанизанные на невидимую ось. Причем снизу вверх эти диски увеличивались в размерах. А на западе, в широком просвете над горизонтом, полыхал слепящим багрянцем неистовый костер заходящего солнца. Это было подлинное буйство огненных красок, настоящий пожар, от которого было просто невозможно оторвать взгляд! Нереальное, мистическое зрелище! Парад бушующей огненной стихии, залившей белые юрты багряно-розовым пламенем.

Восход солнца Вовка наблюдал лишь однажды. И это было одним из самых ярких переживаний на Иссык-Куле. Тараканов встал очень рано, заставив себя вылезти из теплого спального мешка. Потормошил Серегу, но из его спальника донеслось лишь неразборчивое бурчание, и сладко спящий «сурок» отвернулся на другой бок. Не снимая свитера, Тараканов выбрался из юрты, поежился от утреннего холодка и огляделся. Над Иссык-Кулем висели легкие сумерки, очертания гор были размыты. Вовка посетил храм медитаций и, выйдя в центр «Бродвея», снова осмотрелся. Небо на востоке уже посветлело, а над пологими склонами холмов, откуда должно было появиться солнце, край небосклона окрасился в нежные розово-кремовые тона. На небе не было ни единого облачка. В лагере стояла удивительная тишина, ни одной живой души. Весь мир замер, затаился перед новым рождением…

Вовка тоже замер в глубокой тишине, оставаясь наедине с чудом в предвкушении великого таинства природы. Легкость рассветных красок на востоке плавно сменялась более насыщенными медно-красными цветами. Фантастическое сияние, будто поднимаясь из недр земли, все ближе подступало к впадине, образованной очертаниями холмов на фоне неба.

Тараканов выполнил несколько задержек после вдоха, отчего тело мгновенно разогрелось и в нем пробудилось медленное, но могучее течение энергетических струй. Внутри нарастало радостное ожидание чего-то небывалого, чему нет ни аналогов, ни определений. Вовка не сводил расфокусированного взгляда с горизонта. Весь окружающий мир исчез, осталось лишь расплывчатое сияющее пространство на востоке, разрезанное ломаной линией, из-под которой вот-вот явится величайшее чудо на свете. Вот-вот… Вот-вот..! Вот-вот!!! Вот оно!!!

В изломе холмов блеснул первый лучик солнца, тоненький, как нить паутинки. И из этой центральной ниточки мгновенно сплелась крохотная радужная сеточка, переливающаяся всеми цветами солнечного спектра, нежными и робкими. Игривая паутинка по форме была похожа на круговой сектор, расходящийся по мере удаления от источника света. И он был не плоским, а вогнутым, вроде гамака из радужных ниточек. Изделие потрясающей красоты и ювелирной тонкости!

Кружевное перламутровое сияние рождалось из центральной точки и волнами текло по паутинке в пробуждавшийся мир, к Вовке. Оно щекотало его распахнутые глаза, ласкало кожу лица и рук, согревало через свитер и джинсы. Сектор радужной паутинки удлинялся и расширялся, все новые и новые блистающие дуги-ниточки нанизывались на лучики, которые исходили из центра. Нитевидные блики все время двигались, они играли в прятки и в салочки друг с другом, как расшалившаяся ребятня. Сливались и рождали новые пульсирующие полоски во всех направлениях. Танцуя в невесомости, взлетая и падая на батуте солнечного света, трепетное излучение рисовало сложнейшие живые узоры.

Многоцветное свечение купало ошеломленного Вовку в своих шелковых волнах. У него вдруг мелькнуло узнавание – весь материальный мир рождается из этого призрачного свечения. Игра света, мираж в пустыне по мере созерцания его обретает плотность и осязаемость. Полотно, сотканное из радужного ликования, было едва различимым. Но это и была реальность! Тайна, хоть и явная, но настолько невесомая и незаметная, что ее трудно отгадать. Реальность, дрожащая на кончиках ресниц…

Долго сказка сказывается, да быстро дело делается. Через несколько мгновений после появления радужной паутинки, в том же изломе горизонта показался малюсенький краешек красно-золотого диска. Увидев его, Тараканов взорвался от ликования, разлетевшись на миллион светящихся осколков такого же цвета: «Вот Оно! То, что рождает миры!». Нестерпимое, обжигающее глаза счастье охватило каждый осколочек его сознания. И все вместе они пустились в неистовый танец, кружась и сплетаясь в порыве безотчетного наслаждения: «Я вижу Это!». Творился танец-молитва, гимн самому простому и самому великому событию! Грандиозность происходящего, колоссальный размах мистерии потрясали до глубины души. Интимный акт творения. Таинство из таинств. Просто восход солнца…

Вот уже половина солнечного диска, сияющего всеми сокровищами мира, показалась над холмами. И чем выше он поднимался, тем больший экстаз охватывал Вовку. Это был не просто восход солнца, но восход всего, что только могло быть радостного и непостижимого! Рассвет волнующего, нового мира. Пробуждение спящей Вселенной – пробуждение Живительной Силой, которая пронизывает все и вдыхает во все величайший, вечно ликующий дух! Это сход Бога в материю, это просветление, это присутствие невыразимого, это…

И вот необыкновенно восхитительный момент – Солнце явило себя полностью! Ярко-алый, отливающий золотом диск, окруженный розовым ореолом, повис над предгорьями. В этот самый момент на поверхности Иссык-Куля вспыхнула переливающаяся солнечная дорожка, протянувшись к Вовке по легчайшим волнам залива. Тараканов, не моргая, созерцал светило во всей его полноте. Пылающий красно-розовый круг спокойно транслировал всемогущество, красоту и бескрайнюю любовь ко всему, что было, есть и будет. Не почувствовать это было невозможно. Никогда в жизни Вовка не ощущал такого доверия и детского счастья от того, что он любим и дорог этому всесильному существу. А костер самого лучшего праздника разгорался все сильней. Радужный нимб теперь окружал солнце со всех сторон, но он сделался почти невидимым, ибо был поглощен сиянием гигантского огненного шара. Вовка ощутил крепчавший с каждой секундой солнечный ветер, мягким напором вливавшийся в его тело.

Круг солнца расширился, заполнив все поле зрения, и внезапно щелчком сузился до небольшого отверстия. Теперь перед Таракановым зиял тоннель, который не имел ни начала, ни конца и вибрировал и играл необыкновенно яркими цветами. Оттенки его менялись ежесекундно: алый, малиновый, розовый, сиреневый, синий, желтый, фиолетовый – вплоть до черного. И был только этот туннель, сияние которого неуклонно набирало силу, яростно пульсировало, затягивая в себя все глубже и глубже. Безостановочный красивейший полет! По краям этой цветной бездонной дыры то и дело высвечивалась радужная оправа, украшавшая и без того прелестный бриллиант.

Пару раз в голове раздавался вопрос: «А что творится с миром? Есть ли он?» – и это любопытство выбрасывало Вовку из цветного туннеля. Тогда прямо перед ним возникала вертикальная полупрозрачная пленка сиреневого цвета с темными лиловыми кляксами в виде звезд с волокнистыми коническими лучами. На этой вуали очень смутно и искаженно проглядывались весьма странные очертания равнины, озера и холмов. Будто объемная картинка, растеряв большинство деталей, схлопнулась в плоское мультяшное изображение.

И снова наблюдатель нырял в отверстие туннеля, которое то горело безумными красками, то мягко обволакивало пастельными тонами. Созерцание Этого наполняло восторгом до краев и захватывало без остатка. Вовке не оставалось ничего иного, как раствориться в ласковом излучении, отдаться ему, забыть себя. И не было большего счастья, чем утонуть в этом родном свете.

Уже потом Тараканов облек в слова то невыразимое таинство, что унесло его в самую суть Солнца: поклонение, служение, молитва. То, что Вовка делал, играя с Солнцем, он совершал неистово, самозабвенно, со всей силой своей души, отдавая себя до мельчайшей частички, сгорая в этом дивном свете, который человек не в силах представить себе даже в мечте. А мечтал Вовка только об одном – хоть что-то еще отдать этому сиянию, хоть как-нибудь еще порадоваться ему? Удивительно и загадочно, но это намерение нарастающей сдачи заполонившему все объекту восхищения раскручивало маховик безумного восторга. Оно разгоняло до частот, ранее недоступных Вовке, от которых раньше его, скорей всего, сожгло бы, как мотылька в огне свечи.

Причем не требовалось никакой концентрации – нужно было просто смотреть на солнце. И все… В этом вихре бесконечной Любви улетучивались субъект и объект, пропадала «нормальная» шизофреническая расщепленность человеческого существа. Хлоп! – и некому открываться, впускать в себя этот свет, или отдавать ему что-либо. Вовки Тараканова просто не осталось. Наверное, так испаряется эго в момент просветления. Не в страхе исчезнуть, а в величайшей радости, которую только возможно испытать. Не в напряженных усилиях, а легко и играючи, как солнечный лучик. Крохотная радужная ниточка осознания соединяется со всей грандиозной сияющей паутиной. Теряется в ней. Но это не страшно, это восхитительно! Ибо ты сам становишься источником. Вернее, растворив призрачные границы, становишься тем, кем и был всегда. Солнечным светом.

Долгое-долгое время от Вовки не оставалось ничего, он растворился в этом божественном сиянии, которое становилось все сильнее и ярче. Он стоял, чуть расставив ноги и устремив корпус вперед, с восторженными, горящими, безумными глазами, полными обожания. Несколько раз включался наблюдатель и смотрел на происходящее откуда-то сбоку. И Вовка отмечал, что ему плевать, видит ли его кто-то в этом страстном порыве поклонения, в немом обожании. Все наносное, все ожидания и оценки слетели прочь, испарившись в единой молитве Солнцу, источнику жизни. Слезинки счастья набегали в уголках глаз и тут же высыхали, согретые ласковым, невероятно любящим теплом этого бесподобного Божества.

Живая любовь и громадная сила Солнца проявлялись постепенно, чтобы не спалить маленького человечка. Сначала нежнейшим радужным свечением, потом теплым ветром от солнечного диска, который плавно открывался и набирал мощь. Затем всепоглощающим, многоликим светом, затягивающим в тоннель. И, наконец, горячим, пылающим огнем, разлитым повсюду. Мощность нарастала очень мягко. Вовка принял от солнца знание: «Сияй и согревай так же плавно!».

Когда солнышко выкатилось из-за холмов, лагерь стал оживать. Ни на секунду не отводя взгляда от источника света, Тараканов краем глаза отметил, что это фанаты Марусича стали собираться на «Тайцзи». Самого маэстро видно не было. Похоже, проводить занятие готовилась та самая «фея»: одетая в легкий трикотажный костюмчик, она уже расположилась на самом видном месте и ожидала, когда подтянутся остальные.

Тараканов отошел чуть подальше, к восточному краю площадки, поближе к светилу и берегу озера. Становилось жарко, и он с удовольствием скинул свитер, вновь устремившись всем своим существом к золотому кружочку, окруженному персиковым свечением.

Солнце поднималось все выше, и его волны делались все горячее. В какой-то момент Тараканов понял, что неведомая жаркая сила, вливавшаяся в него из шафранового диска, просится наружу. Она начала плавно двигать Вовкиным телом, и тот медленно протянул руки к солнцу, раскрыв ладони и сотворив из них чашу. Маленький солнечный шарик оказался в центре чаши. Вовка бережно подержал его в ладонях, покатал, полюбовался. Ах, какая нежность и благодарность к этому сказочному существу заплескалась в сердце! Прикрыв его сверху левой ладошкой, солнцепоклонник очень ласково погладил его кончиками пальцев. Затем Тараканов сделал «пистолет», соединив вытянутые вперед указательные пальцы и переплетя между собой остальные пальцы. На задержке Вовка медленно подцепил шарик солнца пистолетным «дулом» и, поднеся указательные пальцы к межбровью, выстрелил-выдохнул в третий глаз. Ослепительная вспышка озарила голову изнутри, а в Аджна-чакре заполыхал, пульсируя разными цветами, тоннель, соединивший Тараканова с солнечным ядром. Сколько Вовка летел по нему, он не помнил. Но неземная красота мелькавших картин поразила его. «Вот так и открывается третий глаз!» – подумал йогин, завороженный буйством интенсивнейших цветов.

К сверхскоростному тоннелю «Солнце – Тараканов» параллельно добавился еще один мостик. Это была дивная солнечная дорожка на поверхности Иссык-Куля, попавшая в Вовкино поле зрения. Вот уж чудо из чудес! Река кипящего жидкого огня текла одновременно в обе стороны и сверкала так пронзительно ярко, что Таракнову пришлось прищурить глаза. Это, в свою очередь, вызвало удивительную игру света, тени и фантастических красок. Например, темно-фиолетовый фон, на котором рельефные лилово-малиновые орнаменты, молниеносно сменяли друг друга, складываясь в утонченные многослойные мандалы, дышащие и перетекавшие друг в друга. Объем и скорость сумасшедшего потока информации, который струился из этих текучих картинок, в сотни раз превышал возможности человеческого биокомпьютера. Мозг беспомощно зависал, пытаясь выхватить и запомнить хоть кроху из гигантского массива знаний.

Стоило чуть изменить угол зрения, как полностью менялись дизайн и цветовая гамма светящейся трассы, быстро заполняющая всю панораму. И ничего, кроме текучей картины, не оставалось на всем белом свете. Созерцание воды, кипящей огнем, утащило Тараканова очень далеко. Танцор на краю сияющей пропасти вдруг осознал, что его «крыша течет» вполне реально и он совершенно не помнит, где он и кто он.

С превеликим трудом оторвавшись от созерцания солнечной дорожки, Вовка зарядил кружок «Сурьи». Всего один, больше не смог сделать. Солнечный жар сделался едва выносимым. Каждая поза требовала невероятной концентрации всех сил. Тараканов не знал, что он делал до этого, что делает сейчас, а уж следующая асана тем более являлась тайной за семью печатями. Лозунг партии и правительства на современном этапе был таков: «Главное – доделать “Сурью” до конца!» – и не сгореть от этого чудовищного жара и пламени, мягкого, но испепеляющего в мельчайшую пыль небытия. Впрочем, Вовка одновременно сгорал, но, вместе с тем, каким-то чудом слеплялся обратно в тело, и медленно, подолгу зависая на задержках в каждой позе, продолжал комплекс. Песок под ним плавился и ускользал из-под ног. Стоило бросить взгляд на солнечное шоссе, раскинувшееся на водной глади, как круговерть ослепительных до темноты узоров увлекала в пучину неведомого.

На задержке после запредельной «Сурьи» Вовка вкусил всю гигантскую мощь этого восхода. Тысяча высоковольтных разрядов, точно сплетенных в клубок змей-молний, вспыхнула в голове. Зияющий многоцветьем тоннель втянул «летчика-камикадзе» в свои объятия и зашвырнул куда-то по ту сторону Солнца. Ослепленный и оглушенный Вовка после череды световых переходов, наконец, узрел, как очень медленно сквозь застывшую огненную стену проявляются контуры юрт-лагеря на берегу Иссык-Куля. Шипение в ушах затихало. Покачиваясь на негнущихся ногах, Тараканов постепенно затвердевал. Ошеломленный, он присел прямо на песок и, вперившись взором в одну точку, долго «висел» в полном безмолвии. Произошло что-то, что переплавило его энергетическое, да и физическое тело. Вовка просто знал, что побывал там, откуда он родом. Осознать это умом не представлялось возможным. Все, что можно было сказать: «Ну вот. Наконец-то это случилось. Как же все просто!»

Видимо, от того, что Вовка долго смотрел на солнце, верхняя половина его обзора приобрела красноватый оттенок. И стоило ему направить взгляд в сторону Тянь-Шаня, как на голубое небо, белоснежные верхушки гор и бурые скалы накидывалась малиново-розовая вуаль. Возле юрт, за светло-лиловой завесой, показался Болеслав. Увидев Тараканова с застывшим взором, маэстро подошел к нему. Вовка посмотрел на него из тишины, развел руками и медленно, с трудом ворочая языком, произнес:

– И это называется восход солнца… А-хре-неть! Я не знаю, как это назвать. Но теперь я знаю, что Это. И все очень просто.

Болеслав, приглядевшись к Вовкиным глазам, воскликнул:

– Ни фига себе! Да у тебя глаза красные!

Вовка решил, что от солнечного света полопались сосудики, поэтому без особого интереса уточнил:

– Белки покраснели, что ли?

– Нет. У тебя глаза изнутри ярко-алым светятся! Похоже на эффект красных глаз на фотках. Но по-другому. Скорее, как у пришельцев в фантастических фильмах. У тебя не зрачки красные, а изнутри глаза горят. Будто все глазное дно стало красным, и когда на него падает солнечный свет, он отражается наружу огненно-красными лучами. С ума сойти, я такого еще не видел!

После такого рассвета, на йоге творился полный беспредел. Заштормило даже «непробиваемого» Тривика. Он даже разок брякнулся на задержке после «Ока». После йоги ведущие поздравили его с боевым крещением. Но Триви смущенно улыбнулся:

– Меня колбасит, но кайфа и куража не ощущаю.

Вовка хохотнул:

– Видимо, не на этом фестивале. Или не в этой жизни!

Серега одернул обоих:

– Триви, не прикидывайся. Когда я вчера после зикров с тобой обнимался, у тебя все тело вибрировало, и энергия такая перла – мама не горюй!

3-виальный озадаченно протянул:

– Ну, а где же экстаз? Почему я-то его не испытываю?

Тараканов хмыкнул:

– У мужиков часто так бывает. Они более «деревянные». Женщины во время объятий чувствуют, как мужчину колбасит, какие мощные потоки от него исходят, а он – нет. Объяснялка такая: мужикам не хватает чувствительности и скорости восприятия, чтоб докопаться до этого удовольствия. Но ты не зацикливайся на этом, просто продолжай делать, даже если не прет.

Серега дополнил:

– Ты все время прислушиваешься: «Я сейчас чувствую экстаз?», – а этого совершенно не нужно делать. Ты же, занимаясь любовью, каждую минуту не переспрашиваешь у своей дамы: «А ты кончила?»

Откуда ни возьмись, появился Арманчик со своим замечанием:

– Да, правильно. Спрашивать у них ни к чему. Надо сделать так, чтобы им было мучительно сладко. За цельно прожитые годы в постели!

Сновидение наяву

В один из фестивальных дней, после легкого завтрака (чая с медом и вареньем), Серега и Вовка сидели на диком пляже. Они расположились на ковриках в зарослях облепихи недалеко от тропинки, в тени самого большого тополя, какой смогли найти. До берега отсюда было около 70 м. Пляж пустовал.

Тела, раскочегаренные на утренней йоге, все еще вибрировали. Друзей тянуло на подвиги. На счастье, к ним подошла маленькая Гульзара, которую без малейших перерывов трясло буквально от всего – от еды, ветерка, степных запахов, солоноватой воды Иссык-Куля, от прикосновений… И авантюристы, не раздумывая, предложили девушке отправиться в полет.

Несмотря на утренние часы, уже было жарко. Чуть заметный ветерок лениво шевелил ярко-зеленые глянцевые листочки на молоденьких тополях. Ребята были в одних плавках, а Гульзара – в купальнике. Встав на пятачок узорчатой прерывистой тени от тополиной листвы, Вовка, Серега и Гульзара взялись за руки. Начали сразу с холотропного дыхания стоя.

Тараканов с Серегой рванули с места в карьер, разогнав максимальную скорость дыхания. Они дышали из глубины живота, делая быстрые и мощные акцентированные выдохи ртом. Уже через несколько минут в области солнечного сплетения у Вовки образовался клубок раскаленной энергии, сокращавшийся в такт дыханию. Не нужно было делать никаких усилий – этот клубок сам, сжимаясь и расширяясь, нагнетал энергию, как мощным насосом. Тараканов лишь поддерживал легкую концентрацию на нем и играл ритмом дыхания, то ускоряясь, то притормаживая и засчет этого повышая амплитуду выбросов воздуха. Существовал лишь этот жгучий шар-насос, а все остальное тело обратилось в мягкое теплое желе, растекавшееся во все стороны.

Частота и тембр звуков, издаваемых холотропщиками, постоянно менялись. Могучее, громкое дыхание становилось то ревом голодных гризли, то горловым пением аборигенов с острова Папуа – Новая Гвинея, то сладострастным эротическим пением неведомых зверей, то монотонным звуком странного механизма, то хриплым криком оргазма, то уханьем огромной совы, то восторженным первобытным хохотом… Космонавты сопровождали дыхание различными движениями, от которых энергетический накал становился все сильнее и сильнее: прыжками, вращением головы, корпуса, таза, «взбиванием» рук, покачиваниями в разные стороны.

Друзья дышали очень слаженно. Когда Тараканов замедлял ритм, Серега разгонялся, накачивая энергию до пика. А когда Сергей сбавлял скорость, чтобы немного восстановиться, эстафетную палочку подхватывал Вовка, набирая темп и запуская новую волну всепоглощающего экстаза. Часто напарники накручивали обороты дыхания синхронно. Они то сливались в едином взлете, то немного обгоняли и раззадоривали друг друга, выходя на экстремальную скорость и энергетику, достичь которой в одиночку вряд ли удалось бы. Гульзара, несмотря на свою миниатюрность, дышала упорно и яростно, не отставая от лидеров гонки. Ее легкие высокие нотки вплетались в дуэт двух шаманов очень органично и забавно.

В разгар холотропа на пляже появились три девчонки-киргизочки, лет семи-девяти. Видимо, из деревни. Худенькие, гибкие и загорелые, они двигались легко и проворно. Одна из них была в черно-розовом купальнике, а две другие – в коротеньких простеньких платьицах из выгоревшей материи, с оборочками, из-под которых виднелись купальники. Делая вид, что не замечают странную троицу, они шушукались и подхихикивали. Подружки прошли вперед, на берег озера, и принялись там резвиться на песке. Они то и дело поглядывали на двух мужчин и девушку, которые держались за руки и издавали нелепые звуки.

Одна из девчонок (та, что в купальнике) стала поддыхивать ртом в том же ритме, что и эта странная троица. Сначала она дышала тихонько, но потом, войдя во вкус, разошлась и задышала громко, утрированно гулким голосом. Озорница явно пародировала холотропное дыхание, периодически взвизгивая и хохоча от удовольствия. Было видно, что занятие девчушке очень понравилось. Высокая, с длинными черными волосами, она выглядела старше своих подружек и двигалась очень пластично и грациозно, копируя манеры фотомодели.

– Ведьмочка, похоже, – негромко сказал про нее Вовка, когда троица закончила холотроп.

– Наверняка. Энергию сразу учуяла, – кивнул Серега.

Тараканов обратился к Гульзаре:

– Товарищ космонавт, как ваше самочувствие? Вы живы?

Та молча кивнула, на разговоры сил не хватало. Ее било каскадами молний, тело очень быстро вибрировало, сотрясаясь по замысловатым объемным траекториям.

– Тогда еще подкинем угольку в топку нашего космического паровоза! – многообещающе объявил Вовка.

Перехватив покрепче узенькие ладошки Гульзары с тоненькими пальчиками, Вовка и Серега перешли к задержкам. Реактивная струя гудящего яркого пламени сразу вынесла их на далекую орбиту. Ощущения были новые, еще неизведанные: Вовку будто раскрыло фонтаном, рассыпав на множество расплавленных сияющих брызг. Как Тараканов возвращался в тело, он не помнил. Когда Серега выдохнул, то обалдело закрутил головой, пытаясь понять, где он. Гульзару и подавно разорвало на атомы от дикого блаженства. Когда она открыла свои маленькие узенькие глазки, это был взгляд существа из каких-то перпендикулярных Земле миров. Инопланетянка озадаченно взирала на странное место, в которое ее занесло. В ее глазах читался вопрос: «А что я здесь делаю?»

На следующей задержке, с открытыми глазами, все трое услышали уже знакомый друзьям металлический свист «сверчка». В этот раз он повторился два раза. И снова путешественников обожгло леденящей энергией. Гульзара, сверкая черными угольками глаз, призналась, что раньше слышала этот звук в сновидениях.

– Так открывается шлюзовая камера, – уверенно произнесла девушка. – Очень непонятный мир. Что-то вроде точки перехода. Я его толком не исследовала. Похоже, оттуда мгновенный доступ в любой мир. Вот только неизвестно, куда попадешь. Но чтобы средь бела дня…

Тараканов откликнулся:

– Да сам Иссык-Куль – это точка перехода. И никогда не знаешь, куда вынесет. А вообще, товарищ штурман, вам надо книжку писать – по картографии астральных полетов!

– А давайте море посозерцаем, – предложил Серега, не в состоянии оторвать глаз от Иссык-Куля. – Я стою лицом в ту сторону и просто не могу перевести взгляд в другую сторону. Уносит не по-детски!

Вовка, вспомнив крышесносное созерцание восхода, охотно согласился. Все трое развернулись лицом к озеру, выстроившись в одну линию. Панорама открывалась восхитительная. Идеально чистое голубое небо, едва подернутая волнением синяя гладь озера и белоснежная горная гряда на северном берегу, вдоль всей линии горизонта…

Зрение сделалось панорамным, захватывая все пространство перед наблюдателями. Одновременно была видна и каждая деталь пейзажа, и вся картинка сразу. Горные вершины на расстоянии 60 км оказались совсем близко. Изрезанная линия горного хребта на том берегу тянулась параллельно береговой линии, а горы имели молочно-белый цвет. Из-за этого создавалось впечатление, что горы парят над морем, словно ровный слой облаков! Впрочем, легкая белая дымка уже начала окутывать горные вершины, высвечивая небо над собой в светло-бирюзовый фон. Совершенно нереальная окраска! Эти горы-облака и свечение над ними уносили сознание напрочь, поглощая своей ласковой красотой. Созерцая их, ничего не стоило и самому стать невесомым и призрачным, разлиться мягкими светлыми тонами и вознестись на белом меховом одеяле в царство неги и умиротворения.

Как только взор скользил немного ниже, на просторы Иссык-Куля, его энергия мгновенно уносила еще дальше. Волнистая рябь на водной поверхности медленно шевелилась, точно шкура гигантского животного, жадно дышавшего после погони. Каждая волна, даже самая крохотная, была волоском этой «шкуры» и двигалась по своим непредсказуемым законам. Потом что-то переключилось в зрительном аппарате Тараканова, и он узрел, что отдельные участки морской «кожи» двигаются упорядоченно, подчиняясь своему ритму и направлению. Дальнейшее напрашивалось само. Развернув подобное видение на весь Иссык-Куль, Вовка ахнул: он созерцал все море, как единый живой узор, как необъятный дышащий организм, складывающий подвижную мозаику из миллиардов кусочков, каждый из которых, в свою очередь, распадался на множество более мелких мозаик, движущихся по своим изменчивым, но «правильным» траекториям.

Участки водной поверхности вздымались и опускались, струились в разных направлениях, будто на ветру. Они сбегались и разбегались веером, создавали мимолетные фигуры, дышали и пульсировали, текли и вскипали, рождали невероятные сочетания форм и оттенков…

Хаос, свернутый в сложнейший, текучий, мгновенно трансформирующийся Порядок! И Порядок, распадающийся и создающий очаровывающий, парадоксальный, взбалмошный Хаос. Даже изменчивость этого грандиозного темно-синего ковра имела свою упорядоченность. Созерцаемый Хаотичный Порядок имел столь высокую организованность, что она превышала мерность Матрицы на несколько порядков.

Вовка в полной тишине ума летел над этим сумасбродным морем вперед. Или оно летело на него. Ничто, созданное человеком, не могло и близко сравниться с этим воплощением Божественного гения! Не в силах сдерживать восторг, граничащий с безумием, Тараканов воскликнул:

– Вы видите? Вы видите это?!

– Да! – схватился за голову Серега. – Обалдеть! Оно дышит, оно все живое и текучее.

Тараканов вопросил придурковатым голосом:

– Дон Хуан! А в этот раз я видел?

Друг, надув щеки и хлопая себя по ляжкам, важно ответствовал:

– Нет, Карлитос! Ты как был полным идиотом, так и остался!

Все трое расхохотались.

– Солярис! – завопил Серега. – Вот откуда взялся сюжет Лема! Он видел океан!

– Ага! Точно! – подтвердила дрожащая каждой клеточкой тела Гульзара. – Он живой и очень разумный. Его структура потрясает!

– Не иначе как Лем тоже баловался пранаямами и задержками после вдоха, – сделал вывод Вовка.

Бескрайняя площадь живого, играющего с самим собой водного «ковра» очаровывала. Смотреть на него можно было бесконечно, а с задержками – еще круче. Так что Серега, Тараканов и Гульзара еще долго неотрывно созерцали эту красоту. Друзья радовались и баловались, как дети, нашедшие редчайшую, невиданную игрушку. Они чувствовали, что открыли какую-то тайну мироздания, простую и в то же время недоступную обычному восприятию.

Насладившись созерцанием Иссык-Куля, пионеры морских прерий решили сделать небольшую передышку. Они присели на Вовкин коврик, разместившись так же, в рядочек, и устремили свои взоры в правую сторону. Перед ними оказалась плотная зеленая стена из зарослей дикой облепихи, топольков высотой с метр-полтора и низкорослых колючек.

В этом месте побеги облепихи были еще молоденькие, без ягод. Ее листочки зеленовато-серебристого цвета с глянцевой поверхностью имели узкую вытянутую форму с закругленными кончиками, как продольный срез тонкой сосиски. Стебли, плотно усыпанные листиками, переплетались, образуя густые непролазные заросли. На этом фоне свеженькие ярко-зеленые тополиные листочки, изогнутые в разных плоскостях, смотрелись как затейливые украшения. Кое-где в буйство зелени врезались сухие, выгоревшие до серебряно-белого цвета стебли колючек с длинными острыми шипами. Ветерок шелестел послушной листвой, внося движение в этот объемный ковер.

Вовка направил взгляд в гущу облепихи. Он обнаружил, что его точка сборки, сместившаяся в состояние тотального созерцания, прочно зафиксировалась и стена зарослей тотчас ожила и заиграла – на «экране» вспыхнула очень динамичная 3D-картинка.

Зеленые и серебристые тона причудливо переплетались и чередовались. Игра света и тени тоже добавляла очарования, создавая свой рельефный рисунок. Часть облепиховых зарослей была ярко освещена солнцем и блестела, слепя глаза. Другая часть кустов, слегка утопающая в глубине картины, находилась в тени и выделялась более темными пятнами, которые имели вид причудливых фигур. А самые глубокие участки сильно контрастировали с остальными. Туда почти не проникали солнечные лучи, и эти места зияли разнородными черно-зелеными дырами и полостями, с яркими вкраплениями, похожими на звездочки и искорки.

Ах, какую же прелестную архитектуру создавало все это! Изогнутые арки, рельефные ворота, стройные дворцы, тоннели, скрученные в пучки, запутанные лабиринты… Сооружения были увиты лианами, окружены пальмами, экзотическими растениями и цветами. Это великолепие подсвечивали десятки фонарей, прожекторов, зыбких свечей и светильников, сотни сверкающих драгоценных камней чистейшей воды. Вовка не мог поверить своим глазам.

Наконец, вся эта сказочная картина постоянно перемещалась! Она то плавно колыхалась, то резким взмахом невидимого скульптора и художника (внезапным порывом ветерка) меняла очертания, глубину, освещенность и цветовой рисунок. Ну и ну! Все трое созерцающих, затаив дыхание, во все глаза смотрели на то, что всего минуту назад казалось «обычными» колючими кустами.

Подглядев краем глаза за соседними зрителями, Тараканов озвучил родившееся переживание:

– Полное ощущение, что мы сидим в кинотеатре. Движущийся объемный суперчеткий экран, стопроцентное присутствие, да еще и стереоэффект.

Серега хмыкнул:

– Угу. «Раимбек ботлерс» представляет хит сезона! Захватывающий приключенческо-фантастический триллер «В дебрях Иссык-Куля».

– А за нами тоже наблюдают зрители, – добавила Гульзара. – Девчонки так и косятся в нашу сторону.

Вовка продолжил:

– У них другое кино – абсурдная комедия с элементами мелодрамы «Трое на коврике, не считая облепихи».

Больше говорить было не о чем, и друзья вновь уставились на экран Зеленого «кинотеатра». Тараканов сосредоточился на крупном белом цветке в самом центре облепиховых зарослей. Освещенный солнцем, венчик цветка, росшего посреди этих зарослей, выделялся на фоне облепиховой зелени ярким пятном. Вовка любовался плотной белоснежной сердцевиной в виде шара и лепестками с замысловатыми изгибами. Это было само совершенство! Тараканов удивился: «Среди колючих кустов с жесткими листочками, которые, судя по всему, только истараются удержать драгоценную влагу, – вдруг такое роскошное цветение!»

Серега и Гульзара тоже наслаждались необычной структурой цветка и пышностью его форм. Они не удивились, когда их соратник встал и подошел поближе к белой цветочной шляпке, чтобы лучше рассмотреть ее. Неожиданно выражение лица у Вовки сменилось с восторженного на растерянное, и, расхохотавшись, он обратился к друзьям:

– Вы знаете, что это за ботанический шедевр?

– Наверное, редкий горный цветок, – поделилась предположением Гульзара. – Я таких на Иссык-Куле никогда не видела.

– И больше не увидишь! – рассмеялся Вовка. – Это единственный экземпляр. Цветок показывает себя только избранным. И свой настоящий секрет раскрывает лишь тогда, когда смотришь на него вблизи.

Ожидая подвох, Гульзара и Серега приблизились к диковинному соцветию, которое вызвало у них столь живой интерес. Их ястребиному взору предстала… белая тряпочка, комочком висевшая на ветке облепихи.

Похлопывая по плечу обалдевших, смеющихся друзей, Тараканов, довольный произведенным эффектом, заключил:

– Наш друг Марусич изрек бы по этому поводу: «Когда сын Неба узрит в ветхой тряпочке прелестную орхидею, он познает вкус Истины!»

Киргизочки, продолжая резвиться, то и дело посматривали в сторону странной троицы. Серега прокомментировал происходящее:

– Мы подглядываем за ними, они – за нами.

Вовка продолжил:

– А давайте назначим сегодня день подглядывания. Мы подглядываем за кустами, кусты – за нами. Облака, море, песок – все участники игры подглядывают друг за другом.

– Весь мир подглядывает. Все время, – кивнул Серега. – В метро или в автобусе едешь и незаметно наблюдаешь за окружающими. В основном девчонок симпатичных разглядываешь, ну и чудиков всяких. Кто во что одет, кто что делает. А они втихаря за тобой наблюдают.

– Прикольная игрушка! – присоединилась Гульзара. – Главное – делать вид, что объект, за которым подглядываешь, тебе неинтересен. Иначе смысл игры пропадает.

Вовка радостно вопросил:

– Серега, а ты в детстве за голыми женщинами в бане подглядывал?

– А как же! – Серега аж расплылся в счастливой улыбке от нахлынувших воспоминаний. – И за девчонками в раздевалке, на физкультуре! Так интересно было, особенно когда удавалось что-то разглядеть.

– Ага, – подтвердил Вовка. – Вот дух захватывало! Запретное действо, да еще тайком!

Они взялись за руки, намереваясь пропеть мантру «Элль». Девчушки сразу развернулись в их сторону. Когда эхо от «Элль» затихло, Вовка приоткрыл глаза, бросив взгляд на зрительниц. Одна из них, самая маленькая, стояла в позе манекенщицы на подиуме.

– Представление начинается, – шепнул Тараканов коллегам. – Давайте похлопаем артисткам, подбодрим их. Только незаметно, внутри себя.

Все трое мысленно зааплодировали девчонкам.

Немного очухавшись после задержек, ребята открыли глаза и обнаружили, что мир принял их приглашение к игре! Представление действительно началось – киргизочки, распевая эстрадные песни и копируя движения популярных исполнителей, вдохновенно скакали по песчаной «сцене».

Певицы заливались звонкими голосками, смеясь и повизгивая от удовольствия и переполнявшей их энергии. В ход пошли настоящие мюзиклы с песнями, танцами, великолепной актерской игрой. Веселье достигло пиковой отметки на известном хите Кати Лель:

Попробуй муа-муа!

Попробуй джага-джага!

Попробуй ммм-ммм!

Мне это надо-надо…

Опять мне кажется,

Что кружится голова.

Мой мармеладный,

Я не права!

Припев про «Ммм-ммм» был исполнен раз десять, причем каждый раз по новому сценарию. Одна песня сменяла другую. Был представлен практически весь хит-парад российской попсы. Одобрительно наблюдая выступление «Фабрики звезд» киргизского производства, друзья едва заметно стали хлопать в ладоши.

Серега решил устроить ответный показ. Выйдя на открытое пространство, он сделал кружок «Сурьи». Певицы развернулись к нему лицом, не прекращая своего шоу. Похоже, теперь они разыгрывали свое представление специально для диковинного пришельца. Когда йог встал на задержку, актрисы тоже замерли, а потом оживленно загалдели.

Довольный спектаклем, Сергей пошел купаться. Тело было объято неописуемым жаром, пространство вокруг Сереги стало сплошным горячим маревом, которое дрожало и колыхалось. Он медленно подошел к берегу и, расфокусировав взгляд, посмотрел на озеро. Вибрируя и рассыпая грозди солнечных зайчиков по своей поверхности, вода подступила вплотную к его ногам. Сереге показалось, что он идет прямо по водной глади.

Вовка с Гульзарой наблюдали за спектаклем, сидя в тенечке под тополем и созерцая окружающее расфокусированным взором. Вот Серегина голова скрылась за невысоким песчаным валом, тянущимся вдоль берега. Двое зрителей продолжали смотреть в ту сторону, где исчез их приятель. Погрузившиь в процесс медитирования на песок и облака, появившиеся над горами, парень с девушкой очень скоро уже и позабыли о Серегином существовании… Но вдруг из-за кучи песка появилась макушка Сереги, а потом медленно выплыла и вся его голова! Это было настолько внезапно, что Вовка вздрогнул – голова возникла в буквальном смысле из ниоткуда!

Серега шел в их сторону медленно. И Гульзара, и Вовка ясно видели его эфирное тело: прозрачное золотистое облако окутывало темный силуэт физического тела. Когда Сергей подошел поближе, Тараканов с космонавткой похлопали ему довольно громко, чтобы было слышно киргизочкам.

Между тем вдохновленные Серегиной демонстрацией йоги девчушки принялись кувыркаться и делать различные асаны. Одна из них, в розовом платьице с желтыми рюшами, попыталась выполнить стойку на голове, но с визгом завалилась на спину. Старшая девчонка («фотомодель») с легкостью встала в эту позу, правда, с согнутыми ногами. Тогда самая маленькая девочка, в маечке с синенькими цветочками, пощекотала подружку за пятку, и та тоже шлепнулась в песок. Неугомонная «фотомодель» встала в мостик, а младшая «йожка» подстраховала ее, придерживая за ноги. Девчушки резвились по полной программе, на ходу придумывая асаны парной и тройной йоги!

Троица зрителей, расположившаяся под тополем, щедро одарила аплодисментами чемпионок Тосора по йоге. Разгоряченные девчонки, вздымая кучи брызг, бросились в воду. Их беспорядочное купание быстро перешло в синхронное плавание, а мастера энергетических практик с удовольствием поощряли выступления киргизочек «ТАКами»[49].

Вовка, улыбаясь, бодрыми интонациями спортивного комментатора провозгласил:

– А теперь, дорогие телезрители, объявляются прыжки с вышки!

Через минуту Гульзара аж привстала:

– Смотрите, ребята, они и вправду стали нырять!

– Да еще друг с друга! – радостно добавил Серега. – С ума сойти! Только начни играть с миром в какую-нибудь игру, и он тут же откликается.

Вдоволь накупавшись, киргизочки выбрались на песок и заняли места в зрительном зале.

– Теперь наша очередь развлекать их. Объявляются показательные выступления! – с азартом произнес Вовка.

Тараканов с Гульзарой вышли на берег, нарочно заняли место поближе к зрительницам, метрах в десяти, чтобы тем было хорошо видно, и расположились лицом к девчонкам. Подмигнув Гульзаре, Вовка закрыл глаза и сконцентрировался на внутренних ощущениях. С одной стороны, его распирало от озорства и бесшабашности, а с другой – предстоящее «Око возрождения» вызывало неистовый трепет. Сейчас оно казалось Тараканову самым главным событием в его жизни. Вся Вселенная взирала на Вовку: открыто и тайком одновременно. И надо сделать комплекс так безукоризненно красиво и мощно, чтобы потрясти всех зрителей, застывших у телеэкранов.

Усилием воли он отсек все лишнее, любые отвлекающие мысли и эмоции. Превратился в монолитный стержень алмазной твердости, в стрелу на тетиве богатырского лука, направленную точно в цель. Понятие «Намерение» стало простым и ясным, необычайно живым и наполненным необъятным смыслом. На всем белом свете существовало только оно, и ничего больше.

Вовка сделал плавный вдох, медленно прогибаясь в груди и разворачивая ладони вперед. В глазах полыхнуло, в одно мгновение на него обрушился гудящий столб Силы…

Каждое движение и каждую асану Тараканов выполнял так, будто это было последнее действие в его жизни, до предела наполняя его сжатой, взрывной энергией, отточенно, изящно, в замедленном режиме. На самом деле йогу творил не Тараканов, а неизвестный ему титан, сверхсущество, не имеющее границ, но странным образом заключенное в человеческий скафандр. Вовка-наблюдатель видел свое тело откуда-то со стороны и сверху, хотя в тоже время ощущал его изнутри. Ему подумалось, что он похож на статую из огнеупорного космического сплава, но очень гибкую и текучую, будто наполненную жидким огнем под огромным давлением.

Благодаря титанической целеустремленности и ребячьему задору, Вовка выдержал чудовищный накал нагвальных энергий, бросавших его из огня да в полымя. Тараканов смог не только устоять на ногах, но даже ни разу не пошатнулся и не дрогнул в ревущем урагане Силы. А уж какое небывалое наслаждение он испытал при этом – ни в сказке сказать, ни пером описать!

Вовка открыл глаза и осмотрелся. Гульзара стояла как вкопанная, но в глазах ее не было ни единого проблеска мысли. Сквозь узкие щелочки глаз проглядывала тьма далеких космосов. Притихшие киргизочки шушукались между собой. Две младшие хихикали, а «фотомодель» не сводила с Тараканова пронзительного взгляда черных глаз.

Озорство снова овладело Вовкой, и он шутливо поклонился девчонкам. Они заулыбались и оживленно залопотали на своем языке. Затем «Жан-Поль Бельмондо» отвесил поклон на четыре стороны света, а Гульзара сделала реверанс в сторону девчонок. Серега, восседавший на коврике под тополем, громко захлопал в ладоши, благодаря актерский дуэт за прекрасно сыгранную пьесу.

Тараканов почувствовал благодарность и поддержку не только от людей, а отовсюду, от всего, что его окружало. Иссык-Куль, огромное небо, горы-великаны, заросли облепихи и даже засохшие кусочки коровьего помета, валявшиеся кое-где на песке, бурно аплодировали ему и хором кричали: «Браво, Вован! Рахмат, байке!»[50]. Вована тоже охватила глубочайшая признательность миру, смешанная с детским восторгом и ликованием!

Купаясь в иссык-кульской водичке, впитывая ее ласковую прохладу, Тараканов с улыбкой подумал о Кастанеде и его воинственных картинах мира. Карлос в своих книгах описал устрашающий, безжалостный мир, в котором полно врагов: союзники, духи, неорганические существа, арендатор, маги и ведьмы, лазутчик в сновидении… И «воин» вынужден постоянно сражаться, чтобы замочить «врагов» или сделать их своими слугами, забрать у них силу и так далее. Либо ты одолеешь «супостатов», либо они – тебя. При всем уважении к Кастанеде, книги которого Вовка считал гениальным учебным пособием для духовных искателей и непревзойденным шедевром эзотерической литературы, эта жесткая и ущербная картинка мира – непрекращающаяся игра в «войнушку» – никогда ему не нравилась. Гораздо веселее и приятнее играть в игру, в которой все являются твоими друзьями. Весь мир играет вместе с тобой, и все актеры в восторге друг от друга и от непредсказуемого сценария! Хотя иногда…

Ступая босыми ногами по горячему песку, Вовка ощутил тугие толчки в стопы – это ударяли энергетические фонтанчики. Он стал пританцовывать и поймал странное ощущение – будто танцует не он, а «попрыгунчик», которого подбрасывает на фонтанчиках энергии, как на пружинах. Вовчик задался вопросом: «Как я это делаю?». Вопрос погрузил его во внутреннее безмолвие. В «неделание», как сказал бы дон Хуан.

Откуда-то извне выплыла мысль: «Если прыгаю не я, то кто же тогда это наблюдает?» Ответ был очевиден: «Тоже не я». «А кто задает эти вопросы?» – «Не я». Вовка задал основной вопрос: «А кто такой я?». Шустрый ум тут же вывернулся: «Я – то, с чем я себя отождествляю в данный момент». «Но и это не я!».

Спрашивая себя: «Кто я?», – и отсекая все возможные ответы ума: «Это не я. И это не я…» – Тараканов спускался в глубь себя… В тишину. Внутренний диалог исчерпался. Существовал лишь процесс ходьбы-пританцовывания. Все ощущения, цвета и звуки «вспыхнули» чрезвычайно ярко!

Серега, медитировавший в тенечке, увидел, что друг приближается к нему, изображая странный танец. Тараканов выписывал замысловатые петли, кружась при этом вокруг своей оси и притопывая босыми ногами по песку. Подойдя поближе к Сереге, он закружился вокруг него, прожигая приятеля безумным взором, и громко запел вслух, монотонным речитативом:

– Кто я, кто я, кто я, кто я? И как я это де-ла-ю?

Увидев, что друг находится в сильной «измененке»[51], Серега легко вскочил и двинулся на него, напевая ответный рэп:

– Кто ты, кто ты, кто ты, кто ты? И как ты это де-ла-ешь?

Они закружились в парном танце, двигаясь по траектории «восьмерки». Ускоряя движения, танцоры сходились вплотную, лицом к лицу, не сводя глаз с партнера. После этого они расходились в стороны и, сделав плавный разворот, вновь неслись навстречу друг другу. Темп движений то убыстрялся, то замедлялся, случайным образом.

«Скакуны» стали сбегаться-разбегаться по прямой линии, затем по непредсказуемой траектории. Они непрерывно импровизировали:

– Кто я, кто ты, кто ты, кто я?

И как я это де-ла-ю?

– Кто ты, кто ты, кто ты, кто я?

И как мы это де-ла-ем?

Слова рэпа и рисунок движений с каждым разом хаотически менялись. Друзья нарочно запутывали ум, не давая ему включиться, погружаясь во все более глубокий транс.

Вовка начал крутить руками над головой и похлопывать себя по центру груди, как Капитоныч[52]:

– Жарок пошел, жарок пошел!

Серега отозвался:

– И точка сборки съе-ха-ла!

– Алла, Алла, Алла, Алла!

– Ла Иллаха Ил Алла!

– А Капитонычу хвала!

– Безумье – вот его Лила[53]!

Вовка начал перемежать рэп пранаямой Капалабхати, Серега присоединился к нему. Пока один пел строчку рэпа, другой форсированно дышал через две ноздри. Если возникала пауза, она естественным образом заполнялась дыханием, пока не рождалась следующая строчка. Иногда, чтобы разогнать энергию еще сильней, рэперы специально делали несколько циклов пранаямы.

Тараканов продолжил тему:

– Весь мир – Капитоныч Любомир!

– Весь мир – Капитоныч Любомир! – вторил ему Серега.

– Капитоныч нам поможет!

– Сбросить лягушачью кожу!

– Скинуть человечью форму!

– Двойнику подкинуть корма!

– Громко Фишером гремя!

– Едет крыша у меня!

– Едет крыша – прочь мозги!

– Съехать крыше помоги!

– Весь мир – сошел, сошел с ума!

– Сошел с ума, сошел с ума!

– Сойди с ума! Сойди с ума!

– Схожу с ума, схожу с ума! – Серега прыгнул в сторону.

Девчонки-киргизочки, громко смеясь и глазея на двух чудиков, тоже принялись танцевать в стиле рэпа.

Тараканов мгновенно отреагировал и переключил тему рэпа:

– Весь мир – дискотека!

Серега уточнил:

– Дискотека в тюрьме!

– Дискотека в Кремле!

– На небе и на земле!

– Дискотека везде!

– Дискотека во сне!

– Дискотека в огне!

– Дискотека в психбольнице!

– В пустоте мелькают лица!

– А безбашенный диджей!

– Крутит диски все быстрей!

– Дискотека, дискотека!

– Танцы до скончанья века!

Рэперы все раскручивали и раскручивали бешеную энергию. Глаза у них горели, по лицам струился пот. Они не знали, что произнесут в следующий момент – фразы рождались из состояния «вне ума», как озарения, как коды к безумным переживаниям. А Вовка и Серега просто озвучивали их, все больше и больше нагнетая и без того запредельную энергетику, откровенно иронизируя над абсурдностью этого мира.

Представление явно удалось – зрелище снесло башню зрителям до самого основания. Девчонки так обезумели, что их смех буквально перешел в истерику: они не могли остановиться, заходясь от приступов хохота, плача, рыдая и визжа одновременно.

Вовка с Серегой по опыту знали, что смех в подобных случаях – способ заземлиться. Это экстренная защита ума от состояний, где для него нет места, где нет точек опоры, где существует лишь бушующий штормовой океан «термоядерных» энергий, неподвластных человеку. Было очевидно, что чувствительная психика неподготовленных девчонок может не выдержать такой сокрушительной атаки, поэтому Вовка остановил рэп. Киргизочки немного поутихли и наперегонки поскакали купаться.

Гульзара подошла к «Танцорам над Бездной» и призналась, что сходит с дистанции. После обжигающей йоги космонавтка долго отмокала в Иссык-Куле, чтобы затвердеть. А этот рэп ее добил, хоть она и наблюдала за ним с берега, стараясь держаться подальше от «поля битвы». Еле ворочая языком, Гульзара сказала:

– Ребят, не могу больше… Я стала слишком текучей. Весь мир вокруг расплывается, превращаясь в энергию. Собрать его хотя бы на несколько секунд стоит чрезвычайных усилий…

– Везет же людям! – воскликнул Тараканов. – Нам бы твою чувствительность.

– Полюбовалась бы я на вас, – ехидно парировала Гульзара. – Я теперь даже без всяких практик, с открытыми глазами, подолгу не могу вспомнить, кто я и где. А уж ходить или говорить – это верх эк-ви-ли-брис-ти-ки.

– Молодец, поздравляю! Эх, жаль, такие асы сматываются на запасной аэродром! Ничего, тебя и в юрте будет колбасить от нашей энергии, – «порадовал» ее Серега.

Попрощавшись, Гульзара медленно, нетвердыми шагами скрылась в проходе между зарослей облепихи, а на арене цирка появилось новое действующее лицо.

Это был пожилой киргиз худощавого телосложения. В черных волосах его виднелась обильная седина, а лицом он напоминал Луи де Фюнеса. Мужчина имел весьма странное одеяние: изрядно помятые черные брюки, белая рубашка и «пинжак с карманАми» черного цвета. Обут «Луи» был в короткие кирзовые сапоги, основательно заляпанные грязью. И это при тридцатиградусной жаре! В руках он держал резиновую маску и трубку для подводного плавания.

Серега с Таракановым аж рты разинули при виде столь колоритного субъекта. Вовка изрек:

– Конферансье, не иначе!

– Ага! – заржал Серега. – Бабочки только не хватает. Или клоун.

– Не, – мотнул головой Вовка. – Клоуны – это мы с тобой. Хотя возможно совмещение ролей: на полставки – конферансье, на полставки – клоун.

«Луи» остановился рядом с ребятами, наклонившись, чтобы заправить брюки в сапоги. В этот момент ему на плечо села бабочка светло-салатового цвета.

– А вот и бабочка… – шепнул Сергей Вовке. – Все как заказывали.

– Обалдеть! Точно конферансье. Ждем объявления следующего номера.

Киргиз выпрямился, бросив на ребят мимолетный взгляд, затем прошествовал на берег и степенно разоблачился, оставшись в полинявших семейных трусах умильной розовой расцветки. «Луи» подошел к воде, но купаться не стал. Он повесил одежду на предплечье, затем в левую руку взял трубку с маской, а правой аккуратно захватил сапожки за голенища. Важной походкой «актер» двинулся вдоль берега в сторону основного пляжа и через минуту скрылся за кустами.

– Представление окончено! – интерпретировал Вовка действия конферансье.

– Ну что ж, всем спасибо! – поблагодарил Серега участников «Шоу подглядывания» и в знак признательности сложил руки в намастэ, картинно склонив голову.

Тараканов повторил его жест, а потом задрал голову вверх:

– И Ему спасибо! Аллах ведь тоже подглядывает! За всеми сразу.

– И смешит, и ухахатывается круче всех, – добавил Серега.

– Точно. Бог – это Челентано, главный клоун Вселенной!

Мадонна с младенцем

– Призраки были союзниками, дон Хенаро? – спросил я.

– Нет, они были людьми.

– Людьми? Но ты же сказал, что они были призраками…

– Я сказал, что они более не были настоящими. После встречи с союзником не осталось ничего настоящего…

– Все, кого встречает Хенаро по пути в Икстлан – лишь эфемерные существа, – объяснил дон Хуан. – Взять, например, тебя. Ты тоже – лишь призрак. Твои чувства и желания – это преходящие чувства и желания человека. Они эфемерны и, заставляя тебя суетиться и запутываться во все новых и новых проблемах, исчезают, рассеиваясь как дым. Вот он и говорит, что по пути в Икстлан встречает лишь призрачных путников.

Я вдруг понял, что рассказ дона Хенаро о путешествии в Икстлан – сплошная метафора от начала и до конца.

– То есть твое путешествие в Икстлан – не настоящее? – спросил я.

– Путешествие-то – настоящее! – возразил дон Хенаро. – Путники – не настоящие.

К. Кастанеда. «Путешествие в Икстлан»

Перескочив за одно утро сразу несколько энергетических ступенек, космогонщики достигли особого состояния. Условно его можно было назвать «трамплином». В этом состоянии любое, даже самое «обычное» действие являлось энергетической практикой (прыжком с трамплина) и стремительно разгоняло скорость вибраций. То, чего раньше возможно было достичь лишь сверхусилиями, сейчас приходило само – легко и просто.

Серега с Вовкой присели на коврик и снова погрузились в созерцание. Их внимание привлекли две бабочки – такие же, как та, что присела на плечо конферансье, – кружившие в воздухе прямо перед ними. Трепеща нежными крылышками, бабочки исполняли парный танец потрясающей красоты. Синхронные движения, сложный рисунок, смена ритма, мастерские развороты и фигуры высшего пилотажа – все это завораживало и вызывало утонченный восторг. В какой-то момент Тараканов обнаружил, что они с Серегой наблюдают за бабочками, затаив дыхание – на задержке после вдоха!

Серега, не выдержав, воскликнул:

– Вовка, смотри, смотри! Они кружатся, а потом разлетаются… В точности как мы с тобой, когда плясали рэп «Кто я?»

– Да-да, я вижу! А сейчас по прямой слетаются…

Бабочки затрепетали в нескольких миллиметрах друг от друга и, махнув крылышками на прощанье, разлетелись в противоположные стороны.

– А вон стрекозы, в таком же танце! – обратил внимание Тараканов. – Что творится! Уму непостижимо!

Возле молоденьких тополиных побегов дрожали в воздухе две большие стрекозы. Вовка даже слышал шелест их голубоватых крыльев. Стрекозы вились друг возле друга в колдовском танце, стремительно перемещаясь, то и дело меняя место встречи. Вот они рванули в разные стороны, казалось бы, навсегда…. Но спустя несколько мгновений красавицы-летуньи снова пересеклись – теперь уже высоко, над кустами облепихи, – а вскоре исчезли из поля зрения.

– День подглядывания завершился, – улыбаясь до ушей, констатировал Сергей. – Весь мир уже открыто разыгрывает представление!

– Начался День прямых взглядов! – согласился Вовка.

После выхода конферансье они намеренно стали назначать роли окружающим объектам. Подняв глаза к небу, Тараканов промолвил:

– Облака тоже исполняют свой, медленный танец. Все позируют.

Серега запел:

– «Я пригласить хочу на танец Вас и только Вас, и неслучайно этот танец – вальс»… Слушай, Вован, а мы «Элль» только два раза спели.

– Мы так отлетели, что про третий раз забыли.

– Я и второй-то раз забыл, – признался Серега. – Сделал вдох, а на задержке понесло, как в водовороте. Вот и забыл, что мы собирались на выдохе «Элль» петь. Если бы ты не запел, я бы и не вспомнил.

– Я и сам непонятно как вспомнил. Ну, что, споем? В принципе можно ничего не делать – и так прет. Но хочется еще дальше рвануть!

– Да, интересно – неужели может быть круче? Ну, встаем, и погнали!

И в третий раз спели они «Элль». Высокий вибрирующий звук стрелой пронзил пространство, раздробив его на множество поющих микрочастиц. Задержав дыхание и сделав серию довдохов, Вовка почувствовал, как по ногам поднимается неукротимая, могущественная сила – энергия Кундалини, заполняющая тело кипящими струями. Эти струи, будто змеи, переплетались причудливым образом, раскачивая Вовкино тело вправо-влево, как ваньку-встаньку. Когда они, слившись в единый поток, достигли макушки, раскачивание прекратилось. Из макушки полилась огненная река, которая в считаные секунды превратила весь мир в полыхающее море энергии. Вовку поглотила пучина Огня, не имеющая ни верха, ни низа, ни право, ни лево…

Все было залито ровным ярко-оранжевым светом невыразимой красоты. Вовка знал, что это энергия Огня. Кроме нее, не было ничего, и он был ею. Он был самой сутью Огня, его источником и его океаном. И это доставляло сказочное наслаждение, которое тоже существовало неотделимо от Вовки. Не было ни субъекта, ни объекта, лишь чистое наслаждение в его высшей форме. Это блаженство являлось истинной природой того, кто привык считать себя Вовкой Таракановым.

Спустя вечность (или мгновение) к Вовке вернулось осознание себя как человека. При этом он по-прежнему был энергией Огня. Он-человек узнавал себя-энергию! Откуда-то из глубин подсознания всплыло это волнующее радостное чувство, настойчиво застучав в сердце азбукой Морзе: «Это уже было, было, было!»

Откуда-то Тараканов знал эту энергию, это блаженство, это единство… И вот – проблеск, как от разряда тока, словно замкнулось недостающее звено электрической цепи. Вовка вдруг осознал, что все это связано с костром. Он скорее почувствовал изнутри, чем увидел. Почувствовал себя девушкой, которую окружают языки пламени, проникая внутрь и делая ее пламенем вечности. Вовка стал ведьмой, которую сжигают на костре. Возможно, он вспомнил одну из прошлых жизней, а точнее – ее финал. И вокруг, и внутри был этот удивительно знакомый ярко-оранжевый свет – пламя. Тараканов мимолетно удивился, почему воспоминание не несло никакого оттенка страха или боли. В нем было лишь чистое блаженство, уравнивающее конечную форму с бесконечным содержимым. В его сознании мелькнуло: «И почему люди так боятся смерти? Как можно бояться подобного блаженства!».

Дивный оранжевый свет стал рассеиваться. Приоткрыв глаза, Вовка обнаружил, что «сидит на потоке» в позе всадника. И понял, что он все еще на задержке. Серега, стоявший напротив, принял такую же позу. Неподвижный взгляд его был расфокусирован и направлен куда-то за пределы Матрицы. Выдохнули они одновременно. Вовку прижало к земле, будто многотонным прессом.

Боковым зрением Тараканов увидел стрекозу, сидевшую слева на светло-коричневом стебле тополиного кустика. Стрекоза медленно подняла туловище, задрав хвостик кверху.

– Прогиб после вдоха делает, – озвучил Серега мысль, которая только что шмыгнула в сознании Тараканова.

Крылатое создание замерло, причем надолго. Вовка терпеливо наблюдал и в какой-то момент произнес:

– Вот это задержка! Просто сумасшедшая. Как у нас.

Друзья эмоционально поделились переживаниями. Когда стрекоза, «с выдохом» опустив хвостик, улетела, Вовка предложил Сергею:

– А давай рэп сбахаем, для подъема Кундалини. Посвящается нашему другу, товарищу и брату по палате номер шесть – Капитонычу. Чтобы поднять Ку-ндалини, нужно встать так, чтобы ку-стик оказался точно между ног, под промежностью. Он своей астральной верхушкой будет щекотать и возбуждать нашего Змея Горыныча, Кундалини то бишь!

Серега заулыбался:

– Это мне анекдот напомнило. Илья Муромец пошел сражаться со Змеем Горынычем. Подходит к пещере, заглядывает, а там темень непроглядная. Илья Муромец кричит: «Змей, выходи, биться будем!». Змей Горыныч отвечает: «Биться, так биться. Но зачем же в задницу орать?»

Вовка ответил:

– А я другой анекдот знаю. На берегу озера Иссык-Куль стоял пьяный от экстаза Змей Горыныч и пел «Элль». Хором.

Тараканов встал над кустом, на котором исполняла задержку торчок-стрекоза. Серега занял место напротив, выбрав более внушительный кустик.

Они завели дыхательный рэп, дуэтом:

– Ку-Нда!

– Ли-Ни!

– Ку-Нда! Ку-Нда! Ку-Нда!

– Ли-Ни! Ли-Ни! Ли-Ни!

– Ку-Ку-Ку!

– Нда-Нда-Нда!

– Ку-Ку! Ку-Ку! Ку-Ку! Ку-Ку!

– Ку-Ку-Ку! Ку-Ку-Ку! Ку-Ку!

Серега с Вовкой принялись завывать «Ку-Ку» на разные лады и в разном ритме, упиваясь смешной, но улетной игрой. При этом они забавно пританцовывали, приседая и тряся попой.

Продолжая дышать пранаяму, Тараканов провозгласил:

– «Ку-Ку» – это древняя мантра для подъема Кундалини!

– Вот ты какая, настоящая Кундалини-Йога! – возопил Серега, присев и зажав тополиные веточки между бедер.

На задержках после практик, посвященных Кундалини персонально, энергия разыгралась не на шутку!

Разгоряченные клоуны уселись на коврик. Мимо них, от пляжа к проходу в облепиховых зарослях, прошли трое молодых киргизов. Парни шли молча, не глядя по сторонам, переставляя ноги машинально. Они производили впечатление ходячих автоматов с программным управлением. Даже лица их были неподвижны, будто мертвые. Вовка с Серегой присмотрелись и остолбенели: на лицах юношей были маски… Театральные маски, точь-в-точь как их рисуют на картинках! Боковые контуры лица и граница между лбом и волосами образовывали четко видимую маску, будто сделанную из твердого пластика. Сквозь прорези виднелись глаза, пустые и тоже какие-то неживые.

Когда парни скрылись, Тараканов произнес:

– Биороботы какие-то! Маски-шоу в миноре…

– Ага! Жутковатое ощущение… – обронил Серега.

Вдруг Вовка хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Слушай! Это фантомы. Помнишь, как дон Хенаро рассказывал Карлосу о своем путешествии в Икстлан? Возвращаясь домой после встречи с союзником, он встречал в горах индейцев, но все они оказывались фантомами, призраками. Мы сейчас видели таких фантомов.

– Так, значит, это не метафора? – спросил Серега.

– Да это уже не важно! То ли мы увидели людей как биороботов, то ли это были существа из иных измерений. Главное, что мы на дороге в Икстлан…

Впечатленный встречей с фантомами, Тараканов запел на мотив популярной песенки группы «Дюна» про коммунальную квартиру:

– Это говорящие,

Говорящие ходилки,

Это говорящие,

Говорящие мозги…

Сергей тоже стал напевать «песенку веселого биоробота». Он подобрал короткую веточку тополя и, воткнув ее в желтый песок, стал медленно вращать ею. Палочка оставляла в песке круговые бороздки, по склонам которых лавиной ссыпались песчинки, наполовину засыпая бороздки. В ярких солнечных лучах блестели многочисленные слюдяные пластинки, переливаясь всеми цветами радуги, искрясь и создавая изменчивую мозаику. Красота необыкновенная!

– Какое тотальное созерцание! – восхитился Серега. – Вов, попробуй песочек палочкой покрутить. Ничего на свете лучше не-е-ту, чем крутить песок на пляже э-э-том…

Вовка присоединился к медитативному занятию друга. Эта процедура поглотила его целиком, оторваться было невозможно. Вселенная превратилась в струящийся песочный орнамент. Тараканов стал крутить песочек по спирали, любуясь тем, как спираль из золотистого песка то разворачивается из одной-единственной точки, то опять сворачивается в центре. «Улитка» напомнила ему рисунок из учебника астрономии, на котором было изображено расширение Вселенной после Большого Взрыва.

Вовка подумал: «Вот так же и Шива балуется, рисуя галактики – сидит себе в глубокой задумчивости и крутит трезубцем космический песочек». Наконец, наигравшись с волшебной палочкой, он взялся за новую игрушку: зачерпнул песок ладошкой, полюбовался золотым сиянием песчаных кристалликов и слегка растопырил пальцы. Искрящиеся ручейки потекли между пальцами.

Следующая игрушка – засыпать песком босую ступню, а потом, приподняв ее, созерцать, как со всех сторон ступни быстро несутся песчаные лавинки, создавая восхитительный светящийся ковер. Но завораживающая песочная «реальность» слишком мимолетна, и, чтобы насладиться игрой, ее Создателю приходится снова и снова погружать ногу в песок, до бесконечности…

– А просто разглядывать свою стопу после того, как весь песок осыплется? Пробовал? – советовал Вовка Сереге. – К чуть вспотевшей коже прилипают чешуйки слюды, и нога покрывается сверкающей пыльцой. Ты когда-нибудь видел свою собственную золотую ногу?!

– А пересыпать песочек из ладони в ладонь?

– А лепить из песка разные фигурки?

– Да мало ли сколько волшебных игр можно придумать с этой живой субстанцией, из которой легко творить любые миры – прекрасные, но зыбкие и тут же рассыпающиеся…

Друзья замолчали.

– Тараканов, тебе сколько лет сейчас? – неожиданный вопрос Сереги вывел Вовку из глубочайшей медитации.

– Лет пять, не больше, – буркнул тот, чуть обиженный тем, что его отвлекли от такой чарующей игры.

– Я постарше, на годик, – гордо сообщил Сережка. – Я только сейчас врубился, почему дети так любят играть с песком. Куличики всякие лепят, строят песочные замки. Это же крутейшая медитация! Самая увлекательная игра. «Говорящие ходилки» замирают и замолкают.

– Умный ты какой. Сразу видно, что старше, – съехидничал Тараканов. – В школу скоро пойдешь. Я еще и слов-то таких не знаю – «медитация».

Вовка и вправду чувствовал себя мальчишкой в песочнице. Он вспомнил, как однажды во двор его дома прикатил самосвал «ЗИЛок» и высыпал огромную кучу желтого-прежелтого песка на площадку между старыми узловатыми яблонями и стройными пирамидальными тополями. Детвора тут же оккупировала эту роскошную кучу. Девчонки с куклами пытались «забить блатное место», но мгновенно были изгнаны из рая. Вован и другие пацаны притащили свои игрушечные машинки, разровняли рыхлый, влажный песок и построили из него целый город – гаражи, дороги, мосты, дома, дачи.

Когда гонять на машинах мужикам наскучило, кто-то подбросил идею «секретиков». К игре в секретики были допущены даже некоторые представительницы женского пола, отличившиеся в «казаках-разбойниках» боевым нравом и потому внушавшие доверие.

В песок закапывались цветные стеклышки, камешки, всякие ценные железочки небольшого размера. Главную ценность представляли металлические крышки от пивных бутылок, пепси (жуткий дефицит!) и особенно – от нарзана. На зеленоватых крышках от нарзана было выдавлено стилизованное изображение орла с высоко поднятыми крыльями[54]. Цель игры – отыскать секретики, спрятанные в большой песочнице. Причем искать следовало осторожно, разгребая песок тонким слоем, чтобы не коснуться рукой секретика и не подорваться на мине (считалось, что секретики заминированы). Когда стекляшка или крышка проступали среди песка, надо было палочкой аккуратно расчистить песок вокруг секретика.

Вовка понял, что в этой игре его больше всего привлекала тайна, неизвестность. А также риск (правда, «игрушечный») взорваться и выйти из игры. С той поры ничего не изменилось: сейчас Вовка так же сидел посреди песка, его опять манила тайна – в этот раз Тайна мироздания – и риск исчезнуть как личность или понести наказание за нарушение запрета не касаться «секретика». Риск тоже игрушечный и, скорее всего, придуманный кем-то из игроков.

Еще Тараканов вспомнил, как однажды они с другом Серегой шли из школы по улице Мира, и рассуждали о том, откуда взялась Вселенная, и что означает ее бесконечность. Как это можно постичь – бесконечность? Вовка с Серегой мечтали, что когда-нибудь разгадают тайну этой бесконечности, узнают, что же дальше – за обозримыми пределами, которые можно зафиксировать приборами.

Коль уж речь зашла о детских тайнах и мечтах, то нельзя не поведать читателям о Вовкиной Кладовке. Эта была настоящая сокровищница, пещера Али-Бабы, полная сюрпризов и кладов. Волшебное место. Место Силы, безусловно!

Там стоял старенький горбатый диванчик с выпирающими пружинами, а справа и слева над ним (если сидеть лицом к двери) – сколоченные из широких прочных досок полки, антресоли. И чего на них только не было: книги; банки с компотами, вареньями и соленьями; сушеные грибы в белых полотняных мешочках; изюм и курага; старые «польты» и зимняя одежда; зимние шапки; драный махровый халат, украшенный причудливым орнаментом сине-бежевого цвета с поясом (Вовка почему-то считал халат турецким); отцовские химреактивы, колбы, склянки и электроды; установка для печати фотографий; ванночки для проявителя и закрепителя; всяческие инструменты; электрические штуковины; коробочки с радиодеталями и напаянные платы старшего брательника; стопки газет и журналов; громоздкие старомодные чемоданы с металлическими уголками; набор медицинских банок (что ставят на спину); Вовкины настольные игры; мотки лески и рыбацкие прибамбасы отца в жестяной коробке и его военной планшетке (из коих особую ценность представляли крупные свинцовые грузила для закидушек, которые потихоньку экспроприировались и переплавлялись в разные формочки и слитки); деревянная коробочка с лобзиком; прибор для выжигания по дереву; паяльник, припой и канифоль.

В углу стояли удочки и спертые Вовчиком на мусорке куски фанеры, а также раскладушка, рядом с которой были сложены подушки и одеяла, и огромный эмалированный бак для засолки капусты, куда почему-то были запиханы валенки. На стене висела синяя ультрафиолетовая лампа, которой мать заставляла Тараканова прогревать нос (или уши) при простуде. Кроме этого всего, было еще много-премного всякой всячины, невероятно ценной.

Но главная гордость Вовкиной берлоги, украшение «Алмазного фонда» – отцовское охотничье ружье, с резьбой на прикладе, покрытом темным лаком.

Кладовка была его царством.

Здесь Тараканов прятал разные нычки от родичей. Здесь же хранились запчасти от ракеты, которую Тараканову так и не удалось запустить, ибо ракетное топливо – сера, соструганная со спичек в результате долгого кропотливого труда, вместе с первой ступенью ракеты были обнаружены матушкой, полезшей за сахарным песком. Там был и порошок магния, для взрывпакетов, который Вовка с пацанами напильниками наточили с каких-то стратегически важных запчастей от самолета. Были здесь и игральные карты с немецкой порнушкой – фотографиями весьма смутного качества, на которых толком и различить-то ничего было нельзя. Самое интересное приходилось дорисовывать в воображении. Были и листы, на которых кто-то от руки жутким почерком написал похабный рассказ Толстого «Баня».

Там Вовка даже начал писать Роман! О жизни пиратов. В зелененькой тетрадке на 18 листов, в линеечку, с полями. Начинался роман приблизительно так (загадочно, устрашающе и многообещающе): «Ночное небо с клочьями облаков то и дело раскалывали вспышки молний. Бушующие волны раскачивали парусную шхуну, на мачте которой развевался черный флаг с черепом и скрещенными костями…». Роман бесславно почил странице на десятой или двенадцатой из-за отсутствия сюжета и читателей.

В кладовке (зачастую разговаривая сам с собой вслух, от имени нескольких действующих лиц) Тараканов путешествовал, влюблялся, отправлялся с пластмассовым мечом и своим войском в походы, брал штурмом города, летал в другие галактики, заключал договора с соседним княжеством, лежал тяжело раненый, при смерти, но спасался лаской и заботой прекрасной незнакомки (с лицом светловолосой и голубоглазой Оксанки из 1-го «А»).

Сколько спектаклей тут было сыграно, сколько жизней прожито – в различных эпохах и местностях! Здесь же проживались смешные детские обиды, вынашивались планы и затеи, мастерились всякие штуковины, обдумывались разные жизненные события. Это был зал для медитаций, пропахший сложным многокомпонентным коктейлем из нафталина, сухофруктов, дерева, химикатов, старой бумаги и кучи других, непонятных, но родных запахов. Здесь витал дух игры и приключений, дух свободы и авантюры… Эх, и классное же место!..

От созерцания песка Вовку с Серегой отвлекла участница фестиваля по имени Татьяна, худенькая русоволосая девушка со скорбным выражением лица. При взгляде на нее возникало ощущение, будто у нее кто-то умер, и всю оставшуюся жизнь она собирается оплакивать свою потерю.

– А можно рядом с вами посидеть? – робко спросила Таня, подойдя к «песочнице».

– Можно, но придется участвовать в спектакле, – ответил Тараканов. Оторвавшись от ковыряния в песочке, он взглянул на девушку и сообщил: – Будешь Богородицей.

– Почему? – настороженно спросила Татьяна.

– Лицо у тебя такое, будто страдаешь за все человечество.

Серега с Вовкой прыснули. Таня сначала надулась, поджав губки, но потом согласилась.

– А что нужно делать? – тонким голосочком, похожим на детский, задала она следующий вопрос.

– Да тебе и делать ничего не нужно. Просто сиди с таким выражением лица, – ответил Вовка.

– «Оскар» обеспечен, – подтвердил Серега.

– Да что вы привязались к моему лицу! – сорвалась на гнев Татьяна. – На свое лучше посмотрите.

До этого Тараканов с Серегой не раз подкалывали Таню, обращая внимание барышни на ее любимую роль страдалицы. И новое напоминание об этой роли вывело ее из состояния неустойчивого «равновесия».

– Как он мог так со мной поступить?! – Вовка театральным жестом воздел руки к небу, изобразив на лице страшную муку.

– Неправда! Это не так! Откуда вы знаете? – возмутилась Татьяна.

Тараканов галантно ответствовал:

– Это видно невооруженным взглядом, сударыня! Смертельная обида на всех мужиков. Она на вашем личике аршинными буквами начертана.

Но Татьяна была настоящей драматической актрисой, преданной своему жанру.

– Что вы надо мной все время издеваетесь? – с трагедийным надрывом выкрикнула она, насупив брови.

Вовка продолжил за нее:

– Злые вы, несправедливые и жестокие! И сердца у вас нет. Нет, чтобы посочувствовать, пожалеть несчастную девушку…

– Ну, конечно, это я плохая! А вы хорошие! – нервно бросила Таня.

Тараканов, заламывая руки, заголосил:

– Как они могут так со мной поступать?!!

– Мы взрываем твою роль жертвы и страдалицы, – в очередной раз попытался достучаться до нее Серега. – Чтоб ты задумалась, надо ли тебе играть ее дальше. Или послать нафиг! В данный момент ты даже не хочешь замечать эту роль в себе. И продолжаешь обвинять других. Вот мы и держимся за животы, глядя, как ты блаженствуешь от этой игры!

Девушка замотала головой. Лицо ее было похоже на мордашку маленькой капризной девочки, у которой забрали любимую куклу.

– Не-ет, вы хотите сделать мне еще больнее! – «озвучил» ее Тараканов.

Остапа понесло – Вовка увлекся ролью пародиста-провокатора. Иногда на него находило, и он нарочно провоцировал знакомого человека, подсмеиваясь над ним и утрированно показывая тому его разрушительные биороботические реакции.

Таня отвернулась и низко наклонила голову. Тараканов тут же отреагировал:

– Правильно, не обращай внимания. Ну, что с дураков возьмешь! Танька, ты будешь с нами играть, или нам в другую песочницу уйти?

Татьяна всхлипнула и поспешно кивнула:

– Буду-буду!

Серега восхитился:

– Вот-вот, слезу пустить – правильный ход. Обычно действует безотказно, вызывая чувство вины у других актеров. Браво, сударыня!

Вовка, забравшись на песчаный холмик за неимением табуретки, подтянул плавки и громко, с выражением продекламировал:

– Наша Таня громко плачет – уронила в воду мячик…

Барышня сразу перестала хлюпать носом, а Серега сказал:

– Вова, это из другой оперы, из мыльной. Мы отвлеклись. У нас ведь божественная комедия. Богородица есть. Ты Бог или жопа?

– Я – Богожопа! – гордо произнес Вовка. – То есть я жопа. И покуда у меня есть тело и ум, остаюсь ею всегда. «Это говорящие, говорящие ходилки…» – Тараканов, приплясывая, завел рэп и тут же оборвал его. – Но конкретно сейчас я – Бог.

– Товарищ Бог, разрешите обратиться? – «взяв под козырек» панамки, обратился к нему Серега. – Богородице не хватает младенца. Непорядок, традицию надо соблюсти.

Вовка звучно хлопнул в ладоши:

– Базара нет, сейчас сделаем. Устроим Танюхе непорочное зачатие. Не боись, приставать не будем. Оно же непорочное!

Осмотревшись по сторонам, Тараканов взял литровую пластиковую бутылку минералки, что валялась под тополем, дарующим благословенный тенек. Затем бережно запеленал ее в сиреневое полотенце Татьяны, оставив снаружи лишь верхушку бутылки и синюю крышку.

Серега тем временем инструктировал девушку:

– Танюха, тебе надлежит преклонить колена, принять почтительную позу и воздеть очи горе.

– Куда-куда воздеть? – переспросила Татьяна.

– Горе, дочь моя, горе! Вон, видишь, горы тянь-шаньские, среброверхие?! Вверх, короче, смотри. И поболе ликования во взоре!

Таня опустилась на песок и села на пятки, в позу алмаза (Ваджрасану).

– Так, молодец. Спинка прямая, носик выше. Ручки кладем на колени, – суетился вокруг нее Серега. – Соберись, настройся, останови внутренний диалог. Дело нешуточное предстоит – беременеть от Святаго Духа. И рожать, причем практически сразу. Никаких девяти месяцев. Некогда нам.

На лице барышни стала проскальзывать улыбка, хоть и тоскливая.

Вовка с торжественным видом встал напротив Татьяны, в двух метрах от нее, обеими руками держа перед собой «младенца». Он прикрыл глаза и сделал короткую задержку после вдоха.

Серега зашептал на ухо будущей «Богоматери»:

– Видишь, Отец медитирует перед выполнением ответственного задания партии и правительства. Кундалини подымает, в Самадхи входит. Без Кундалини какое зачатие? Баловство одно, да и только.

Татьяна скорчила гримаску, которая означала приблизительно следующее: «Вот дурдом! И зачем я на это согласилась?»

А Вовку накрыло и впрямь не по-детски. После выдоха он открыл глаза и, не сводя пронзительного взгляда с Тани, загудел на очень низкой ноте, издавая какие-то нечеловеческие звуки. Затем Тараканов закрутился в «шаманском» танце и запел на тарабарском языке. Звуковые вибрации были такой силы и частоты, что у Сереги «шерсть на загривке» встала дыбом. Вовки не стало. Вместо него существовала только дикая первобытная стихия, что играла его телом и пела его голосом. Сам же Тараканов слышал себя издалека, точно из глубокого колодца. Под его загорелой кожей перекатывались налитые силой мышцы, вены на шее и на лбу вздулись, плотно сбитое тело демонстрировало необычайную гибкость. Вовка и вправду был танцующим Богом, энергетическим вихрем, существом, рождающим такое, чего еще никогда не существовало на этом свете…

Кроме того, во время действа Тараканов производил всевозможные манипуляции с запеленатой бутылью: вздымал ее ввысь, крутил в разные стороны, тряс, прижимал к подбородку, засовывал между ног. Вот, приставив бутылку ко лбу, он ринулся вперед на коленопреклоненную девицу, аки разъяренный единорог. Выглядело это просто уморительно. Выражение лица у Вовки быстро менялось: только что оно отражало нечто сверхъестественное, неподвластное земным законам, и вдруг – озарялось шутовской усмешкой. Сочетание клоунады и бешеной энергетики сносило башню еще больше.

Татьяна не отличалась особой чувствительностью к энергии и смотрела на происходящее с насмешливым любопытством. Но она видела и слышала, что танцор находится в сильнейшей измененке. Происходило что-то поистине мистическое…

Гортанно завывая, Вовка совершил круг почета вокруг главной героини действа и замер перед ней в тишине. Затем «Отче» медленно, с идиотской улыбкой, наклонился и очень бережно вручил «мадонне» слегка развернувшийся сверток.

Он положил правую руку на голову «богородице», левой рукой придерживая младенца, и сделал задержечку с прогибом в груди.

Серега корректировал действия Татьяны:

– Улыбайтесь, госпожа Богородица, улыбайтесь! На вас Дух Святой нисходит, а радости на лице не наблюдается. Что скажут о вас благодарные потомки? Больше трепета, мон шер! Вот так.

«Мадонна» скромно, как и положено духовной особе, улыбнулась. Ушки и щечки ее покраснели от стыда и нелепости ситуации. Серега не преминул отметить это и съязвил:

– Тужиться не надо, вы не в роддоме. Расслабьте свои божественные чресла, принявшие спасителя человечества. Но благоговеть перед Папашей Небесным настоятельно рекомендую.

Вовка вовсю улыбался, чрезвычайно довольный спектаклем. Таня тоже улыбнулась, на этот раз – искренне. Она вошла в роль и, смущаясь, приложила «новорожденного» к груди.

– Ведь можете, когда захотите! – возопил Сергий. – А теперь преклоните голову. Прижмите малыша к сердцу, да покрепче. Поцелуйте его. Не вижу счастья на лице! Это же Сын Божий.

«Богородица» наклонила голову и, зардевшись, коснулась полотенца губами. Звукооператор не унимался:

– Очень эротичный поцелуй! Мадам, ваш розовый купальник как нельзя более кстати. Это весьма символично. Ибо сказано: «И розы будут благоухать на пути той, что приняла мессию!». Теперь поблагодарите Родителя. Не слышу. Громче!

Улыбающаяся «мамаша» сначала тихо прошептала, а потом звонко отчеканила:

– Спасибо! – и тут же возмутилась: – Зачем вы меня заставляете заниматься этой ерундой?

Серега неожиданно для себя сформулировал свой жизненный «закон»:

– Если вы не делаете ничего необычного, с вами ничего необычного не происходит!

Тараканов запел на мотив танца Джонни Пукинса[55], писклявым голосочком, пародируя Танин:

– Аллилуйя! Аллилуйя! А-лли-лу-йя!

Прильнуть к лотосным стопам Отца Небесного Татьяна наотрез отказалась. Серега, покачав головой, проворчал:

– Ну, молодежь! Никакого почтения к Высшим Силам. Вам бы все по дискотекам шляться да перед мальчиками задом крутить! Всемирного потопа на вас нет. Куда мир катится…

Вовка благословил «Богородицу». Он ласково погладил ее по голове и загудел басом:

– Дочь моя! Да пребудет с тобой Экстаз вечный и Оргазм множественный! Прись и будь счастлива. И не индульгируй более. Ибо уныние – главный из грехов. Во имя вдуха, выдуха и задержки! Ныне, присно и во веки веков! Аминь!

Татьяна даже тихонько засмеялась. Она прикрыла глазки от удовольствия, лицо ее осветилось блаженством. Неугомонный Серега притащил фотоаппарат и скомандовал:

– Так, пару кадров для истории. Трогательный момент благословения. Все улыбаемся и смотрим в объектив. Сейчас вылетит птичка. Птица счастья! Мадонна, прошу прощения, вы моргнули. Еще разок. Отлично, снято! Конечно, первоисточники все равно потом будут уничтожены, да и евангелисты все переврут. Но формальности надо соблюсти.

Вовка с Серегой, заботливо взяв «Богородицу» с младенцем под руки, отвели ее под сень смоковницы (то есть тополя) и усадили на коврик.

Тараканов похвалил исполнительницу главной роли:

– Молодец, Танюха, хорошо сыграла. Вот тебе конфетка, – и протянул ей нугу, купленную в Бишкеке – брусочек из тянучей сладкой массы белого цвета, с орешками.

Брусочек, покрытый двумя пластинками вафли, по форме и цвету был похож на вафельное мороженое, только в миниатюре. Нуга – сладкое воспоминание из Вовкиного детства. В южном городе, где он вырос, мать иногда покупала нугу на рынке. Лакомство казалось мальчугану невероятно вкусным. Вскоре оно исчезло из продажи, и с тех пор Вовка нигде его не встречал. Поэтому сладкоежка Тараканов, увидев нугу на бишкекском базарчике, на радостях купил большущий кулек этих конфет.

Пока «Богородица» лакомилась Божьими дарами, раздухарившийся Серега принялся разыгрывать следующий акт пьесы. Прихватив все то же сиреневое полотенце, он отбежал за кусты. И вскоре на сцене появился согбенный калека, паломник, прибывший из далеких земель.

Серега опирался на тонкую сухую палочку, а плечи, шея и голова его были замотаны полотенцем так, что виднелись лишь глаза, в которых плясали чертики. Передвигался странник еле-еле, на полусогнутых ногах, весь скрючившись. Он держался рукой за поясницу, охая и жалобно подвывая. Через каждые два шага паломник останавливался, хватался свободной рукой за голову, прикрытую «чадрой», и принимался стенать от боли, причитая о своей несчастной доле. Мастерское перевоплощение! Если бы ни знакомые шорты, Вовка и не узнал бы приятеля. Не сдержавшись от смеха, он одобрил актерскую игру коллеги:

– Сержик, да тебе надо в метро попрошайничать! Миллионером станешь.

Таня, завидев это «чудо в перьях», заулыбалась и даже перестала жевать сладкую тянучку. Приблизившись к ней, Серега заголосил еще громче. Нотки крайнего, безысходного отчаяния слышались в его партии «плача Ярославны». Сорвав «павлово-посадский платок», он ловко постелил его перед собой и рухнул на колени. Паломник взвыл, как пожарная сирена, и стал биться лбом в полотенце. Затем он шустро подполз к коврику «Богородицы» и голосом Ролана Быкова запричитал:

– Матушка! Милая! Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя тещи. Родимая, свет очей наших! Смилуйся, пошли мне благодать свою небесную! Ибо… Ибо…

Оборвав свою патетическую речь, юродивый принялся отчаянно чесаться во всевозможных местах. Поймав подмышкой воображаемую блоху и зажав ее двумя пальцами, он сунул кончики пальцев в рот и защелкал передними зубами. Затем затрясся и стал резко дергать головой в разных направлениях.

Вовка катался по песку от смеха, Татьяна улыбалась, а Серега, стоя на коленях и игриво подмигивая, сложил руки в намастэ и запел:

– Помогхи мне, помогхи мне —

В желтоглазую ночь позови!

Видишь – гхибнет, сердце гхибнет

В огнедышащей лаве любви!

Татьяна опустила голову, на лице ее опять появились мировая скорбь и обида. А мюзикл продолжался. Серега обхватил себя двумя руками, прикрывая грудь, и истошно прокричал:

– Невиноватая я! Он сам пришел!

Затем странник снова забился в судорогах и, скорчив рожу дауна, пустил слюну из уголка рта. Он простер руки к «Богородице» и жалобно обратился к ней:

– О, Пресвятая Дева Татьяна! Даруй мне исцеление! Нет мне покоя ни днем, ни ночью! Все думаю и думаю о ней: «Как она могла так со мной поступить!». На тебя вся надежда! Прибыл я сюда издалека – брел тридцать три дня и три ночи, по пустыне, через горы, моря и полярные льды. Меня мучили жажда и голод, хлестал ветер, злые волки норовили растерзать мое тощее измученное тело. И вот я здесь, у твоих ног, Царица! Спаси меня, Матерь Божья! Избавь меня от мук.

Пока Татьяна слушала этот душещипательный монолог, реакция ее несколько раз менялась: она то улыбалась, то снова жалела себя, уставив взгляд в песок.

Суфлер Тараканов негромко подсказал ей:

– Покорми его исцеляющей нугой.

Таня неуверенно протянула страннику руку с надкушенной конфеткой. Тот зарычал, аки дикий зверь, и она отдернула руку.

– Не бойся, он не укусит, – успокоил барышню Вовка. – Он только с виду страшный. И конфету нужно подавать царственным жестом. Ты «Богородица» или кто?

Девушка более уверенно, но все же с некоторой опаской поднесла конфетку ко рту юродивого. Он облизнулся и вцепился зубами в нугу. Откусив кусочек тянучки, Серега принялся старательно жевать его. Он громко причмокивал от удовольствия, лицо его прояснилось. Спустя минуту странник воскликнул с интонациями Карлсона:

– Случилось чудо! Друг спас жизнь друга! Мне стало гораздо лучше. Но для окончательного выздоровления нужна еще баночка варенья.

Татьяна, насмешливо улыбаясь, неожиданно произнесла:

– А ты повторяй молитву: «Каждый следующий партнер круче предыдущего»[56].

Серега просто обалдел от такого поворота. И раскачиваясь взад-вперед, забубнил:

– Каждый следующий партнер круче предыдущего, каждый следующий партнер круче предыдущего, каждый…

– Нет, ты с выражением давай! – вошла во вкус Татьяна.

Серега вскочил на ноги и стал повторять молитву громко, вдохновенно, делая ударение на каждом слове. Потом исцеленный «калека» пустился в пляс, загорланив голосом Попандопуло:

– На морском песочке

Я Маруську встретил,

В розовом бикини,

Талия в корсете!

Таня с Таракановым засмеялись и захлопали в ладоши. Довольный Серега раскланялся, присел на коврик и с невыразимым удовольствием закурил. Чувства просились наружу, и он поделился с друзьями:

– Ребята, а как энергия прет от такого шоу! Контролируемая глупость, в чистом виде. Состояние без ума.

– Смотрите, какая славная парочка! – привлек их внимание Тараканов.

Поскольку друзья расположились рядом с проходом в кустах облепихи, то все, кто приходил на пляж или уходил с него, были хорошо видны ребятам.

Навстречу им от берега шли двое киргизских детишек – девочка лет шести-семи держала за руку малыша, которому было годика три. На девочке была яркая футболка, пляжное полотенце, повязанное вокруг бедер, и цветастая панамка, а мальчик одет в розовую маечку и серые штанишки. Голову его украшала лимонного цвета бейсболка, лихо сдвинутая козырьком назад и чуть вбок. Такое одеяние было слишком прилично для деревенских детишек – те бегали в старенькой, выгоревшей одежде. Даже пляжные шлепанцы забавной пары отличались весьма броскими цветами: у мальчика – ярко-красные, у девочки – фиолетовые.

Когда дети подошли близко к зрителям, девочка с нежностью взяла малыша на руки.

– Ух, ты! – прокомментировал Серега. – Прямо Богородица с младенцем.

Ребятишки прошли мимо тополя, с неподдельным любопытством разглядывая сидящую под ним троицу. Глаза у них полыхали живостью и озорством.

– Так это и есть Иисус! – сказал Вовка. – Вы видели, какие у него глазки?

– Черные, как угольки, и аж светятся изнутри! – заметила Таня.

Серега подтвердил:

– Явление Христа народу. Вовка, это не фантомы. У детей и глаза живые, и лица. Они без масок!

– Точно, – кивнул Тараканов. – Дети – реальные существа.

Серега, Вовка и Татьяна продолжили игрушки с энергией, и после каждой энергетической акции мир откликался. Троица девчонок-певичек плескалась в озере, придумав очередную новую игру. На берегу появлялись все новые и новые группы детей, они беззаботно резвились и смеялись.

Вовка подумал: «Стоит нам затеять какую-то игру, как весь мир начинает играть в нее. Покрутили песочек – и пляж превратился в большую песочницу с играющими детьми. Среди них и мы».

Искупавшись, Серега с Таракановым вернулись на «базу». Татьяна осталась сидеть «в песочнице», скрестив ноги по-турецки. Она опять погрузилась в горестные мысли. Вовку распирало от энергии, и он снова решил развеселить трагедийную актрису. Тараканов лег на живот перед ней и, положив ладони ей на колени, стал делать холотропное дыхание. Он выдыхал Татьяне прямо в солнечное сплетение, делая это громко и экспрессивно, пародируя женские оргазмические стоны. Для большего комедийного эффекта Вовка корчил всякие смешные рожи, выпучивал глаза, дико вращал ими и вытягивал лицо.

Таня захихикала. В это мгновение справа послышался смачный хруст сухих веток, извещающий о приближении некоего массивного существа. В проходе возник пожилой киргиз сурового вида, коротко стриженый, с объемистым брюшком. Увидев диковинное зрелище, он остановился и долго смотрел, не зная, как реагировать. Взгляд его был строгий и явно неодобрительный.

Тараканов не стал останавливать «тантрический» холотроп, лишь немного убавил громкость. Придраться было вроде бы не к чему, и, хмуро покачав головой, «хранитель моральных устоев» двинулся дальше, к берегу.

Серега ткнул указательным пальцем вверх:

– Вован, это сам Аллах нас посетил! Отец пришел проверить, как дети себя ведут. Осуждающе посмотрел, но ругать не стал – пусть дети балуются.

После молчаливой санкции Шефа Вовка задышал с удвоенным энтузиазмом.

Второе пришествие

После мощных дыхательных практик Тараканов, Серега и Татьяна стояли на задержке, взявшись за руки. Выдохнув, Вовка тихо произнес:

– Давайте споем «Ку-Ку».

В то же мгновение из-за кустов, со стороны лагеря, донесся громкий возглас:

– Ку-ку!!!

Троица замерла в неожиданности от молниеносного отклика мира, а затем расхохоталась. Расстояние до источника звука было приличное, и тот, кто его издал, никак не мог услышать Вовкино предложение спеть «ку-ку». Все развернулись к проходу, ожидая появления загадочной горластой «кукушки» и гадая, кто бы это мог быть.

Дальнейшее окончательно сорвало чердак участникам игры!

В проходе возникла целая процессия нарядно одетых киргизских детишек. Возглавлял шествие подросток лет тринадцати-четырнадцати в белоснежной футболке с эмблемой Евросоюза, джинсовых шортах и белой бейсболке. Парнишка двигался впереди остальных на расстоянии двух-трех метров от них. В руках он торжественно нес большой пляжный зонт белого цвета, украшенный широкими красными полосами и узенькими синими полосками, расходящимися от центра. На красных полосах и свисающих кромках зонта виднелась крупная надпись: «Hollywood»!

– Пророк!!! – вскричал Серега. – Пророк XXI века!

– Это уже не спектакль, а кинокомедия, – добавил Вовка.

– Грядет событие планетарного масштаба! – резюмировал Серж.

За Пророком шествовали двое мальчишек лет пяти-шести и девочка постарше, лет двенадцати. Детвора была одета в яркие стильные футболки, пестрые бейсболки и панамки. Мальчуган помладше, одетый в тенниску, стилизованную под тельняшку, держал надувной спасательный круг желтого и ядовито-зеленого цвета. По одежде ребятишки отличались от детей-аборигенов так же сильно, как фиолетовые пупырчатые инопланетяне с рожками-антеннами отличаются от земных жителей.

Последними из кустов облепихи показались – о, чудо! – уже знакомые друзьям Богоматерь с Иисусиком!

– Так вот какую весть принес Пророк! – ахнул Серега.

– Второе пришествие Христа! Как игра разворачивается, с ума сойти! – воскликнул Тараканов.

Богородица обзавелась покрывалом, желтеньким совочком и красным пластмассовым ведерком, видимо, чтобы Иисус сызмальства тренировался в медитации на песке. Апостолы несли на плечах и в руках красочные полотенца. Вокруг них царила атмосфера праздника и веселья. Ребятишки оживленно беседовали, на их радостных лицах светились улыбки. Пророк, ушедший далеко вперед, развернулся и побежал к отставшей делегации, размахивая зонтиком, как знаменем.

Серега схватил «Casio», чтобы запечатлеть великое историческое событие. Проходящая процессия с интересом поглядывала на троицу. Когда Серега щелкнул фотоаппаратом, Вовка подбросил ему идею:

– Надо всю компанию крупным планом сфотографировать, чтобы лица были видны!

Папарацци рванул было вперед, но Вовка остановил его:

– Подожди-ка! Вот, держи – угостишь нугой.

Подбежав к детям и немного волнуясь от значимости момента, Серега обратился к Пророку:

– Ваше преподобие, позвольте сфотографировать вашу компанию? Мы от вас просто в восторге!

Мальчуган, приветливо посмотрев на него, сощурил узкие глазки и кивнул из-под зонта:

– Конечно. С удовольствием!

Сереге бросилась в глаза надпись на футболке подростка – под флагом Евросоюза желтыми буквами было написано: «Euro, Go Home!»

Пророк построил свою звездную команду в шеренгу. По правую руку от него встал Иисус, затем Богородица, дальше расположились апостолы.

Только сейчас, с близкого расстояния, Серега увидел, что Иисусик был девочкой! Из-под ее бейсболки выглядывали коротенькие черные косички, незаметные под сдвинутым назад козырьком шапочки. «Ну и ну! Как мы не заметили?» – подумал Серега, разглядывая миловидную мордашку с лукавыми глазками-бусинками и легким румянцем на щечках.

Позируя перед фотографом, апостолы, Пророк и Богородица улыбнулись белозубой голливудской улыбкой и произнесли хором:

– Чи-и-из!

Христос же сохранял невозмутимое выражение лица. Старший паренек спросил Серегу:

– Вы откуда?

Серега испытал дикое замешательство. Откуда они с Вовкой? Из какого мира? И в каком мире находятся сейчас? Однозначных ответов на эти вопросы не было… Все обрело двойной, тройной и безмерный смысл. Серега только и смог произнести:

– Мы… С планеты Земля. А вы откуда?

Пауза. Как пропуск в бесконечность, дверь в Чудо. «Реальность» заколыхалась, как занавеска на ветру…. Серега затаил дыхание, почуяв, что ответ может быть любым, самым сверхъестественным. Пророк посмотрел на своих спутников, будто безмолвно советуясь с ними, стоит ли открывать карты, и сказал:

– Из Бишкека.

Мимолетное сожаление мелькнуло у Сереги. Видимо, было принято решение не нарушать столь явно правила игры в Матрице. Впрочем, «имеющий глаза да увидит».

Вспомнив про нугу, Серега раздал всем шестерым, начиная с Иисуса, по конфетке. Наклонившись к малышке, чтобы вручить конфету, и встретившись с ней глазами, Серега почувствовал неописуемое волнение. Вроде бы происходящее смешно и абсурдно, и в то же время такая бездонная глубина сквозила в этом обмене взглядами. Что-то безграничное и непостижимое… «Вот тебе, бабушка, и День открытых взглядов».

Дети поблагодарили его за угощение.

– Ну ладно, ребят, пока! Желаю вам классно отдохнуть здесь… – Серега выдержал небольшую паузу и подмигнул: – На Земле.

– Да, нам здесь нравится, – Пророк многозначительно улыбнулся. – Прикольное место!

Процессия двинулась дальше и вскоре скрылась «за кулисами» – в кустах с той стороны пляжа, куда ушел конферансье. Когда Серега вернулся на стоянку, Татьяна хихикала, а Вовка катался по коврику, держась за живот от смеха. Успокоившись, Тараканов обратился к другу:

– Серега! Ты хоть врубаешься, что произошло?

– А что произошло?

– Ты Иисуса Христа конфеткой угостил! Вот это прикол!

Оценив чувство юмора Создателя, Серега тоже рассмеялся и поделился новостью:

– Хотите еще один прикол? Христос-то – девочка!

– Я давно подозревал, что от народа скрывают правду, – отреагировал Вовка.

– Правды нет, – изложил свою картину мира Серега. – У каждого своя правда.

После просмотра фотографий Тараканов предложил в ознаменование второго пришествия полакомиться нугой. Серега открыл кулек и удивился:

– Странно. Здесь три конфеты, как раз всем по одной. Шесть конфет я раздал, одну съели мы с Танюхой. Итого – десять. Но я точно помню, что всего было восемь штук, последних. Ну, чудеса – две нуги материализовались из ниоткуда!

– Концы с концами сходятся![57] – брякнул Вовка.

– Да уж! С кем поведешься… – протянул Серега. – И накормил он их не пятью хлебами и двумя рыбами, а одной нугой.

– Одной ногой здесь, другой нугой там, – метнул бисер Тараканов.

– Ни в зуб нугой, – продолжил игру Серега.

Друзья, «как дети малые», принялись самозабвенно крутить палочкой в песочке. Вовка посмотрел в сторону Аллаха, который возлежал как раз на том месте, где Тараканов с Гульзарой делали йогу. Пока разворачивалось второе пришествие, Аллах плавал в море Галилейском. Потом улегся на песочек, пузиком кверху, явив миру чудные семейные трусы из синего сатина – легендарное творение швейной промышленности СССР, уходящее своими корнями в семидесятые годы прошлого столетия. На голове его красовалась панамка цвета хаки с небрежно загнутыми вверх полями.

Когда Серега с Вовкой начали играть с песочком, Аллах перевернулся на живот и тоже предался этому богоугодному занятию, сгребая сыпучее чудо в кучку обеими руками.

– Одобряет! – радостно заметил Вовка, кивая в сторону играющего Творца.

Пока Серега доставал фотоаппарат, Аллах демонстративно повернулся попой к зрителям.

– Бог не показывает своего истинного лица, – последовал комментарий Тараканова.

Через несколько минут киргиз снова лег на животик и «поплыл» по песку, совершая синхронные гребки руками и ногами.

– Аллах в постоянном творческом поиске! – тут же нашелся Вовка.

– Сейчас будет что-то интересное, – произнес Серега.

На пляже появилась лошадь, которая медленным шагом двигалась вдоль берега. На ней, рядом с довольным джигитом-подростком, восседали – кто бы вы думали? – конечно, Богородица с Иисусом! Причем ехали они со стороны, противоположной той, в которой скрылись.

– Третье пришествие! – взял слово Вовка-комментатор. – Надо же, это вообще нигде не описано.

Всадники, проезжая мимо Аллаха, смотрели прямо на Тараканова с Серегой. Когда они увидели, что Серега их фотографирует, их лица засияли озорными улыбками.

Аллах мирно дремал, надвинув панамку на лицо и положив руки под голову. Сатиновые трусы, да и все тело его было в песке. Маленькая черная собачка, больше похожая на кошку, подбежала к ногам Аллаха и, деловито обнюхав их, стала лизать пятки. Тот не шевелился, продолжая сладко посапывать. Уморительно-умильное зрелище!

Последним актом пьесы стало появление «шерифа». Из-за кустов, в которых скрылся конферансье, показалась Серафима – одна из участниц фестиваля, полная дама средних лет. На голове у нее была широкополая шляпа с завязками, точь-в-точь, как у шерифа в американских вестернах. Двигалась Серафима очень уверенно, всем своим видом и манерами напоминая милиционера, с подозрением осматривающего окрестности в поисках местечка, где можно было бы поживиться.

Направлялась она прямиком к нашей троице, и хищноватое выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Шериф явно намеревался исполнить свои, как гласит Словарь русского языка С. И. Ожегова, «административные, полицейские и некоторые судебные функции». У друзей возникло ощущение, что сейчас Серафима предъявит им семиконечную шерифскую звезду и потребует бумажку с киргизской регистрацией. Тараканову и Сереге стало даже немного не по себе, даже Татьяна как-то подобралась и прикрыла нижнюю половину тела пестрым платком.

Шериф подошла и, пристально глядя на ребят, обменялась с ними парой фраз о погоде. Затем уточнила что-то насчет йоги и той же начальственной походкой двинулась к юртам. Ребята облегченно вздохнули.

Приближалось время обеда, и друзья стали собираться. Напоследок, когда они уходили, Аллах повернулся к ним лицом и одарил подопечных дружелюбным взглядом, чуть ли не помахав рукой на прощанье.

Поездка на водопады

В предпоследний день фестиваля Марусич организовал для желающих экскурсию в Барскаунское ущелье, знаменитое своими водопадами. Желающих набралось человек пятнадцать, в том числе Тараканов, Серега и алматинские торчки. Выехали сразу после завтрака на видавшем виды автобусе «ПАЗ». По пути Вовка с Серегой любовались причудливыми красными скалами вдоль дороги.

Ущелье Барскаун находилось в пяти километрах от поселка Тамга, недалеко от Тосора. Высота его составляла около 2500–3000 метров над уровнем моря. Старенький «пазик», натужно рыча мотором, карабкался вверх по каменистой грунтовой дороге, а по левую сторону от нее, в узкой теснине, ревела стремительная горная речка. На этой высоте уже начиналась лесная зона.

Наконец, туристы добрались до конечной точки автобусного маршрута. Ущелье в этом месте было очень просторным, с широким и плоским дном. Речка же здесь превратилась в широкий, мелкий ручей, кое-где разделявшийся на рукава.

Слева возвышался массивный крутой каменистый склон, почти лишенный растительности. Деревья росли лишь внизу, вдоль речки. Правый склон был более пологим, на нем росли кусты и трава. А еще выше склон был покрыт густым темно-зеленым лесом, состоящим из высоких тянь-шаньских елей. Эти деревья, издалека похожие по форме на кипарисы, узкими островерхими конусами вонзались в голубое небо. Недалеко от дороги, на зеленой лужайке стояло несколько юрт, видимо, предназначенных для отдыха путников. А впереди – там, где ущелье поднималось вверх – вздымались покрытые снегом горные вершины изумительной красоты.

Вид открывался чрезвычайно живописный! Обилие яркой, сочной зелени радовало глаз, особенно после сурового горно-пустынного пейзажа, к которому Серега с Вовкой уже успели привыкнуть.

Водитель высадил путешественников и уехал, пообещав вернуться к назначенному часу. Предусмотрительный Вовка взял с собой рюкзак, в который друзья сложили свои куртки, свитера и зонтики. Тараканову приходилось бывать на Тянь-Шане, и он знал, что в горах погода меняется мгновенно: от палящей жары – до ливня с пронизывающим ветром, а на больших высотах случаются и метели с двадцатиградусным морозом.

Первый водопад находился недалеко, на пологом правом склоне. Подняться к нему труда не составило. Хорошо протоптанная тропинка бежала сначала по лугу, а потом увела путников в полумрак густого елового леса. Серега и Вовка полной грудью вдыхали чистейший горный воздух, напоенный хвойным ароматом. Вскоре послышался усиливающийся шум воды, затем деревья расступились и показался водопад «Чаша Манаса». Вода с грохотом падала с двадцатиметровой высоты в каменную чашу правильной формы. Ложе водопада по краям было покрыто мхом и окружено деревцами.

Народ тотчас взобрался на пологую площадку рядом с этой чашей и принялся фотографироваться. Самые отчаянные искупались в ледяной ванне. Тараканов и Серега расположились под навесом из разлапистых еловых ветвей. Присев на валун, они любовались веером брызг, ярко сверкающих на солнце.

Потом вся компания двинулась дальше, ко второму водопаду. Путь лежал по горному склону в глубину ущелья, через лес, в котором часто росли огромные ели и рябины. Тропинка вывела путешественников на альпийский луг. Вокруг была короткая зеленая травка, горные цветы, кустики эфедры и репейника, низкий стелющийся ковер из можжевельника, серые валуны, покрытые оранжево-бурыми вкраплениями лишайника…

С этого места просматривалось все ущелье: противоположный каменистый склон, дно ущелья с горной речкой, дорогой, юртами и крошечными фигурками людей, а также заснеженные исполины вдали, укутанные пушистыми облачками. Наконец, восхищенным взглядам экскурсантов предстал водопад «Слезы барса», до которого нужно было пройти еще дальше и выше по склону, в расщелину, края которой покрывал еловый лес.

Площадка хоть и имела приличный наклон, но была ровной. Недолго думая, Вовка объявил йогу. Было жарковато, и часть людей, в том числе и Серега с Вовкой, разделась до плавок и купальников. Йоги выстроились в одну шеренгу – чтобы на задержках браться за руки и созерцать громадную каменную стену на противоположной стороне ущелья.

«Сурью» и «Око» делали, встав лицом к каменистой вершине, венчавшей гору, где энтузиасты не так давно выполняли йогу. За спиной зияла пропасть, и от этого создавалось ощущение, что тело закручивается в асаны на живом травяном ковре-самолете, несущемся посреди бездны. Причем было непонятно – то ли самолет падал в штопор, то ли резко взлетал, выходя из глубокого пике. На задержках все разворачивались на сто восемьдесят градусов и оказывались лицом к лицу с этой пропастью. Широко распахнув от восторга глаза, Вовка замирал и падал прямо в нее – со свистом, с нарастающей скоростью… И, падая, он взмывал под облака, после чего блаженно парил над бескрайней долиной и изрезанными хребтами, как горный орел! Ни с чем несравнимый экстаз!

На лицах истинных ценителей йоги в горах светились шальные ребячьи улыбки, о которых лучше всего сказано в русской пословице: «Рот до ушей – хоть завязочки пришей!». Было очень приятно чувствовать босыми ногами мягкую травку. А когда выполняли наклоны, в ноздри ударял терпкий запах горных цветов и растений.

Арманчика хватило лишь на один круг «Сурьи», после чего он поставил диагноз:

– Какая прелесть! Вы все психи!

В его голосе звучало одновременно и искреннее упоение происходящим, и твердое убеждение, что окружающие безнадежны. Утомленный солнцем и горным воздухом, он постелил на травку куртку и неспешно принял свою излюбленную позу – Арманасану, – то есть лег на бочок, укрывшись чьим-то свитером, и по-детски трогательно подсунул ладошки под голову. Через минуту он уже сладко похрапывал, причмокивая пухлыми губешками. В этой знаменитой позе он проводил большую часть времени на йоге (и, похоже, большую часть жизни). Потому Тараканов и прозвал ее Арманасаной – позой настоящих просветленных.

Разгоряченные диковинными оргазмами алматинские торчушки были недовольны, удовольствие закончилось так скоро. Они затребовали продолжения банкета, тихонько подпихивая Армана в бочок в надежде на его поддержку. Армашка, возлежа в знаменитой асане имени себя, с ленцой в голосе, но очень внятно, произнес историческую фразу:

– Не отвлекайтесь, я рядом возлежу!

Этот шедевр впоследствии часто звучал в исполнении автора при разных обстоятельствах. Например, в юрте, во время повального валяния в спальных мешках. Когда на йоге возмущенная общественность требовала от него перехода из Арманасаны в более активную позу, наш герой невозмутимо отползал в сторону, приговаривая вышеупомянутую фразу.

Раз уж речь зашла об Арманчике, нельзя не поведать читателю еще пару историй, связанных с народным героем Иссык-Кульского фестиваля.

Смеркалось. В юрту заползла шумная, гомонящая, возбужденная после йоги алматинская тусовка. Вдруг подул сильный ветер. Небо затянуло тучками. Чувствовалось, что приближается гроза. Несмотря на послейогическое безразличие, девчонки загомонили, что надо бы прикрыть юрту брезентом. Дело нужное, но муторное. И, конечно же, Арманчику было лень им заниматься. А девушки-красавицы принялись вокруг него, «рядом возлежащего», наворачивать круги, объясняя, как сей процесс осуществляется, и давая многочисленные умные советы:

– Армашечка, миленький! Там высоко да далеко, не достать нам! А прыгать – напрыгались давно, еще в детстве. Армашечка, сокол наш ясный! Вот ты сейчас как выйдешь, да потянешь брезент, да камушек к веревке привяжешь, дабы брезент не сдуло.

Армашечка, развалившись на спальнике, ответил сакраментальной фразой:

– Говорите медленнее, я – Блондинка!

Другая история.

Холотропное дыхание Арманчик очень уважал, ибо его можно было выполнять, не выходя из Арманасаны. Однажды на йоге, во время затяжного холотропа Армаша вошел в особое состояние. Предоставим слово главному герою:

– В этом состоянии происходит зачищение кармы. То есть выходит Все, и наступает удовлетворительное Благоление… (далее следует непереводимая игра слов, удаленная цензурой). – Состояние сопровождается криками, соплями, а также барабанным боем кулаками и битьем затылком об пол. Потом включается Божественная музыка и прекращается весь Мир. Наступает Апокалипсис, и тебя забирают на Небо!..

«Вернувшись», со слезами на глазах Армашка выдавил из себя:

– Карма начищена до Блеска!

Однако вернемся к повествованию.

Вспомнив чудесные переживания, которые подарило созерцание Иссык-Куля, кустов облепихи и песка, Вовка предложил посозерцать горы. Могучая гора на противоположном склоне ущелья мгновенно ожила и заструилась. По расщелинам и скалам, будто селевые потоки, побежали ручьи энергии. И все это воспринималось сквозь легкую призрачную дымку, висевшую в горном воздухе. Колдовская красота!

Тараканов повернулся к водопаду, который был отлично виден с его места, и ахнул от удивления и восхищения:

– Теперь я понимаю, при чем тут барс! Смотрите, как он прыгает!

Серега стал созерцать водопад, и тоже увидел вместо него большую белоснежную кошку, прыгающую вниз со скалы. Были четко различимы передние лапы и гибкое туловище хищника, вытянутые вниз, его голова. Задние лапы и хвост были подняты вверх и касались скалы. Казалось, будто искусный фотограф запечатлел барса, распростертого в момент прыжка. Но, в отличие от фото, этот барс не был статичным, каждое мгновение он совершал новый прыжок, играя «водяными» мышцами, меняя очертания, струясь и взрываясь фонтанами брызг. Поистине величественное и захватывающее зрелище!

Между тем подул ветерок. На небе появились большие облака, которые быстро неслись с одного края неба на другой. Сначала выплыли белые, а потом – отливающие синевой. Одевшись и накинув куртки, веселая компания двинулась дальше, к водопаду. Арманчик двигался в арьергарде колонны, периодически ворча что-то про психов.

Тропинка, обогнув склон горы, резко пошла вверх вдоль обрыва, на дне которого бурлила речка, текущая от водопада. Вокруг стояли высоченные тянь-шаньские ели. Двигаться приходилась осторожно, чтобы не споткнуться о корни деревьев или острые камни, торчащие из земли. К тому же от крутого подъема сбивалось дыхание.

Вовку распирало от энергии, и он начал делать пранаяму, резко выдыхая обеими ноздрями. Серега присоединился. Они быстро нашли оптимальный ритм и стали дышать в этом ритме, издавая носом свистящие звуки:

– Ху-у, ху-у, ху-у-ху-у, ху-у!

Идти стало гораздо легче, дыхание не сбивалось. Появилось ощущение, что за спиной выросли крылья, даже рюкзак стал практически невесомым. Кроме того, Тараканов привычно вошел в состояние созерцания. Он двигался летящей походкой, расфокусированно глядя перед собой и выдыхивая полюбившийся ритм. Вовка обнаружил, что при таком дыхании можно почти не смотреть под ноги. Земля будто сама вставала под них, стопы чудом находили удобные места, становясь легко и устойчиво. «Вот она, походка Силы, описанная Кастанедой!» – подумал он.

И, хотя дорога теперь пролегала по дну оврага, по россыпи из крупных острых камней, которые то и дело норовили предательски сорваться из-под ног, Вовка с Серегой будто летели вверх, оставляя камни позади. А крутизна подъема, тем не менее, составляла градусов сорок пять, если не больше.

Ветер усилился, над расщелиной заклубились густые темные тучи. До вершины скалы, с которой начинался водопад, оставалось не так далеко. Водопад, состоящий из двух огромных каскадов, уже был хорошо виден. Высота его была около ста метров. Вдруг хлынул сильнейший ливень. Туристы остановились и поначалу решили переждать дождь, но он не ослабевал. Весь небосклон плотно затянуло сизыми облаками. К тому же идти по мокрым камням стало опасно, кроссовки постоянно скользили. Серега, имевший опыт горных восхождений, предупредил, что с горами лучше не шутить, они не любят легкомысленного отношения, – и друзья приняли решение спускаться к юртам.

Обогнув каменистый участок, процессия спустилась на дно ущелья по другой тропинке – она вилась по более пологому склону горы среди валунов и зарослей можжевельника. Отсутствие автобуса Арманчик прокомментировал одним из своих афоризмов:

– Фигня какая, дело житейское!

Оголодавшая публика с аппетитом набросилась на печенье и фрукты, выданные на завтраке в качестве сухого пайка. К тому времени дождь прекратился. Однако от сильного ветра экскурсанты стали замерзать, и для сугрева Тараканов с Серегой провели танец «Вдруг как в сказке скрипнула дверь»[58]. Когда танцоры открыли глаза после задержек, они увидели знакомый «пазик», приближавшийся к юртам.

Вовка воскликнул:

– Возблагодарим Аллаха!

На что Армашик хмуро брякнул:

– У меня с Аллахом свои счеты.

Расшифровывать, что сие означает, Арманчик категорически отказался, заявив, что это «личное».

Вылет в огненные тела

В последний вечер фестиваля Вовка с Серегой отправились на берег Священного Озера для прощальной медитации. Луна еще не взошла, и вокруг была кромешная темнота. Чтобы не наткнуться на камни и многочисленные колючие растения, Серега освещал пустынную местность карманным фонариком. Зато Млечный Путь блистал во всей красе, разрезая небо на две половинки и притягивая к себе взгляды друзей. Они остановились. Серега завороженно посмотрел вверх и произнес:

– Так красиво, что невозможно оторваться!

– Просто затягивает. Чувствуется, что сможем выйти в открытый космос прямо сейчас, – отозвался Вовка.

Вскоре показался узкий проход к озеру сквозь густые заросли облепихи. Ребята двинулись вдоль берега влево и зашли немного дальше, чем обычно, чтобы случайные зрители не помешали священнодействию. Наконец, Серега изрек:

– Думаю, достаточно. Сюда никто не дойдет. Ветер, хоть и несильный, но холодный. Вряд ли найдутся желающие прогуляться до берега.

– Куртки снимать не будем, холодно, – согласился Вовка.

Склонившись в поклоне, друзья поприветствовали Озеро, Горы, Песок, Млечный Путь и духов этого места.

– Похоже, нас ожидает нечто запредельное, – задумчиво молвил Серега.

– Без всякого сомнения! – азартно поддержал Вовка.

– Приступим, – предложил Серега. – Дышим через ноздри, попеременно.

И друзья дружно засопели, с силой вдыхая и выдыхая воздух, а точнее – прану-энергию, закрывая пальцами то правую, то левую ноздрю. Оба неотрывно смотрели на Млечный Путь. Вовка видел серебристый цвет праны, ощущал ее терпкий электрический вкус и запах. С каждой секундой энергия пьянила его все сильнее, заполняя каждую клеточку тела, ликующую и захлебывающуюся от восторга. Вовке даже показалось, что его нос стал музыкальным инструментом, на котором он виртуозно исполнял сложную, потрясающую по красоте мелодию. А изумительные танцоры-пальцы с огромной скоростью выделывали немыслимые па в такт этой мелодии. Наконец, Серега опустил правую руку и прекратил этот невообразимый танец двумя словами:

– Хорош! Задержки.

Вовка молча кивнул и стал медленно прогибаться. Довольно скоро Тараканов уплыл из привычного восприятия мира. Его окружала незнакомая светящаяся конструкция вроде ажурной кристаллической решетки, в узлах которой находились «шарики» пульсирующего золотого света. «Шарики» соединялись хаотически переплетенными световыми «трубами», объемными и переливающимися. Колоссальная конструкция завораживала своей красотой и масштабами. Ничего, кроме нее, не существовало.

Неожиданно Вовка сообразил, что это великолепие – не что иное, как Млечный Путь. «Ай да вселенская “люстра”! – восхитился “космонавт”. – Да еще так близко! Руку протяни, и вот они, звезды!». Однако рук Вовка не ощущал. Он вспомнил, что выполняет задержку дыхания, но понять, что надо делать – вдыхать или выдыхать. – Тараканов не мог. Не в силах оторваться от дивного зрелища, он решил: «Тело само сделает то, что надо». Умное тело начало медленный выдох, и Вовка посмотрел вниз. Там смутно виднелось нечто расплывчатое, темное и округлое. Постепенно оно стало приближаться.

Вдруг Тараканов увидел светящееся ярким золотисто-красным светом лицо Сереги, которое почему-то всплывало вверх. Лицо было отчасти знакомым, но имелось в нем нечто столь странное и неестественное, что по Вовкиной спине пробежали крупные мурашки. Точнее, неестественной была вся картина, включая Серегино тело, одежду и окружающие предметы, которые виделись Тараканову в совершенно непривычном свете. Неожиданно резко вернулось обычное восприятие: Серега перестал всплывать, черты его лица смутно угадывались в непроглядной тьме. И тут Вовку осенило:

– Мы вылетели из тела! Ура!

– Обалдеть… – хрипло произнес Серега. – Настоящий классический вылет. Как по книжке. И похоже на чужие описания, и в то же время настолько неожиданно, ярко и ново, что абсолютно непохоже на то, чего я всегда ждал.

Друзья тут же взялись за руки и принялись интенсивно дышать носом, делая энергичные движения руками и плечами вверх-вниз. У Вовки перед мысленным взором, причудливо переплетаясь, поплыли картины с водопадами посреди горного ущелья. Тараканов осознал, что вчерашняя йога в горах и созерцание водопадов поддали немало жару в энергетический вулкан, благодаря которому и произошел удивительный вылет. При этом он чувствовал, что вылет был только началом и впереди надвигается нечто грандиозное и ошеломляющее. Тут Вовка поймал себя на том, что мысли, которые притянули его внимание, отвлекли его и он забыл, что разгоняет энергетику интенсивным дыханием.

Тараканов с удвоенной силой задышал носом. Тотчас мелкие энергетические иголочки забегали по коже головы, вызывая приятные ощущения. Они были слегка похожи на щекотку, будто кто-то щекотал Вовке внутреннюю поверхность черепа. Особенно сильные ощущения были в макушке и затылке. В кистях рук и в груди ясно ощущалось пульсирование. Через некоторое время Вовка почувствовал, что энергетика перестала нарастать – достигнут некий локальный энергетический пик. Нужно либо еще сильнее ускорять дыхание, либо делать задержку. В этот самый момент Серега прекратил форсированное дыхание и стал медленно прогибаться в груди. Вовка даже не удивился этому, он уже успел привыкнуть к синхронности мыслей, действий и ощущений с другом.

Почти сразу Вовку забросило в тот же мир светящихся труб. Красота этого пространства затянула Тараканова, и он стал наслаждаться медленным полетом вдоль гигантского переливающегося хребта всего мироздания. Для Вовки перестало существовать все: в голове не было ни одной мысли, исчезли время и пространство, исчезла личность… Тараканов находился в тотальном созерцании.

Вдруг светящаяся конструкция, похожая на гигантскую люстру, освещающую Вселенную, стала медленно удаляться. Вовка смотрел откуда-то сверху и довольно четко видел внизу две плавно приближающиеся головы. Мысли по-прежнему отсутствовали, он был наблюдателем. Макушки приблизились, и, опять неожиданно, возникло светящееся Серегино лицо. Потом – снова макушка, и еще раз лицо. Так повторилось несколько раз. Наконец, картинка стала стабильной – в темноте он ясно различил лицо друга.

– Ты понял? Мы только что влетали в тело и сразу вылетали, как мячики! – выпалил Серега.

– Здорово! Такое впечатление, что этот курс юного астролетчика мы уже проходили! Так все аккуратненько и четко делаем, – отозвался Вовка.

– А водопады и ущелье здорово накачали нас энергией, – добавил Сергей.

– Похоже, сейчас выстреливают все наработки фестиваля!

Вовка опять стал смотреть вверх, на Млечный Путь. Почему-то ему захотелось кружиться, и он, раскинув руки в стороны, начал медленно вращаться по часовой стрелке. Кружась, Тараканов пристально смотрел на одну из самых ярких звезд летнего неба – красавицу Вегу, а боковым зрением охватывал все звездное небо. Возникшая картина пленила Вовку изумительной красотой: в центре неба бриллиантовым светом блистала неподвижная Вега, а все остальное небо вращалось вокруг нее. Млечный Путь был похож на раскручивающийся пропеллер.

Краешком глаза Вовка увидел, что Серега тоже кружится. Тараканов принялся ритмично поддыхивать, постепенно увеличивая скорость вращения – и пропеллер завертелся быстрее. Вовка стремительно поднимался вверх, приближаясь к пропеллеру и упиваясь ощущениями полета, захватывающими дух. Внезапно он вспомнил, что кружится, и ему захотелось резко остановиться. Астролетчик мобилизовался, чтобы не упасть, сложил руки на груди крестом и, чуть присев на широко расставленные ноги, застопорился. Небо продолжало быстро вращаться.

Тут Тараканов с большой высоты увидел распростертое на земле тело, и через мгновение обнаружил себя на песке. Вовка лежал на животе с раскинутыми в стороны руками, лицо зарылось левой щекой в песок, а все тело сотрясала сильнейшая вибрация. Он переживал ни с чем несравнимое блаженство. Так было хорошо, что хотелось «продолжать вечно». Хотелось вот так лежать все время…

Сколько Вовка провалялся, он понять не мог, только обнаружил, что пальцам рук стало холодно. Это вернуло его к привычному восприятию мира. Он ощутил свое тело, которое под холодным ветерком стало замерзать. Во рту и в носу неприятно скребли песчинки.

Серега неподвижно лежал неподалеку. Вовка проворно вскочил на ноги, подошел к нему и сказал:

– Серж, вы понимаете, что творится? Это же полный караул!

Но друг лишь промычал в ответ что-то невразумительное. Вовка сделал еще одну попытку:

– Вставайте, граф, нас ждут великие дела!

Тогда Серега пошевелился и стал медленно подниматься на колени.

– Вот это да-а… – вымолвил он. – Даже вспоминать страшновато. Вот это прет!

– Ну что, «Элль» споем? – предложил Вовка.

– А что, вот так возьмем все бросим и пойдем спать, что ли?! Конечно, споем! Давай только сначала подышим ртом, а то подмерзли немного.

– Давай, – согласился Вовка.

Друзья взялись за руки и усиленно задышали ртом, делая энергичные движения плечами. Серегу так распирала энергия, что он запрыгал, как каучуковый мячик. Вовка его поддержал. Потом с каждым прыжком друзья стали перемещаться немного правее. Прыгуны смотрели друг другу в глаза, и Тараканову стало казаться, будто они кружатся на карусели. Серега стал поддавать жару, увеличивая скорость дыхания и прыжков. Карусель ускорилась. Вскоре весь окружающий пейзаж слился у Тараканова в сплошной однородный круглый цилиндр, отчетливо было видно только глаза Сергея.

– Так не бывает! – выкрикнул тот.

А Вовка, неожиданно для себя, стал громко подвывать, аки голодный волк посреди студеной сибирской зимы:

– У-у-у-у-у-у, у-у-у-у-у-у!

Серега не смог сдержать улыбки, и вскоре окрестности пронзил хор из двух волчьих голосов. Вовка испытывал необыкновенную легкость. Ему казалось, что тело парит в воздухе, не касаясь земли.

– Тормозим? – спросил Серега.

Тараканов кивнул в ответ. Друзья стали постепенно снижать темп и вскоре остановились. Вовку охватило ликование. Держа Серегу за руку и увлекая его за собой, он побежал вдоль берега озера. Парни снова форсированно задышали носом и запели рэп, быстро вставляя фразы и снова нагнетая фантастический темпе. Первым начал Вовка:

– Вокруг одни сплошные трубы!

Серега продолжил:

– И макушки сверху!

– Это светящиеся губы!

– Мы не знаем меры!

– Млечного Пути.

– Лети, лети, лети…

Каждый пел свою песню. А когда друзья стали петь одновременно, Вовка понял, что его ум вошел в ступор. Для него было необъяснимо, как он поет и откуда берутся слова, ведь ни одной мысли в голове не было. Внезапно в Вовкиной голове появилась одна идея, поразившая его. Друзья проскочили узкий проход с пляжа и бежали уже вдоль забора из колючей проволоки, где было много кочек, камней, мелких кустов и колючих растений. Там и днем-то надо постоянно смотреть под ноги, чтобы пройти, не споткнувшись и не уколовшись. Мысль о том, чтобы пробежаться, просто не могла прийти в голову. А тут практически в полной темноте парни бежали минут пять, если не десять. Причем Вовка отлично видел все препятствия в радиусе метров тридцати.

Вдруг произошло нечто настолько поразительное, из ряда вон выходящее, что Вовка запомнил это на всю жизнь. Тараканов увидел, что они с Серегой парят в светящихся огненных телах над бегущими внизу физическими телами, и этими огненными телами освещают пространство вокруг себя, словно яркие прожекторы. От неожиданности он остановился и чуть не упал, за долю секунды влетев в плотное тело, которое тут же наткнулось на кочку.

– Ты это видел? Ты все это видел?! – завопил Серега.

– Мы об этом давно мечтали! – выкрикнул в ответ Вовка.

– А может, нам это привиделось?

– Обоим сразу! Неужели мы сможем это повторить?!

– Ты же сам знаешь, энергетическое тело обучается за один раз. Достаточно одной таблэтки, то есть одного показа. И в ближайшее время (скорее всего на йоге) будет воспроизведение, да еще на новом уровне! Давай задержки поделаем. Энергию-то накопили, а все никак не жахнем, – предложил Серега.

Неожиданно для самого себя (в который раз за один этот вечер) Вовка согнул руки в локтях, близко придвинул ладони друг к другу на уровне груди и начал ими рубить в вертикальной плоскости, как бы разрубая что-то невидимое перед собой. При этом Вовка активно дышал носом. Скорость вращения нарастала.

Со стороны Тараканов напоминал мастера боевых искусств, отрабатывающего какой-то совершенно убойный прием. Вовкиных рук не было видно вообще, а его тело волнообразно извивалось из стороны в сторону от стоп до макушки, подобно змее. Вовка не просто излучал Силу, он стал ею.

Серега с интересом наблюдал за «астральным каратистом». Он вдруг вспомнил, что подобную практику Вовка проделывал в Боровом, во время ночной медитации на берегу озера. В тот раз Тараканов, раскрутив фантастическую энергию, осознал себя сверхсуществом, одним из участников древнего могущественного ритуала.

Внезапно Вовка замер и рухнул на колени. В этом падении было что-то настолько неестественное, что Серега насторожился и подошел поближе. На Вовкином лице была маска, незнакомая и потому пугающая. Такого выражения лица у матричных людей просто не бывает, это было существо из другого мира. Серега не узнавал друга. Вдобавок ко всему «инопланетянин» рухнул лицом в песок без единого звука.

Поначалу Серега не придал значения произошедшему, подумав: «Пусть друг полетает». Бездыханное тело Тараканова торчало попой кверху, как памятник Героям – покорителям космоса, и не подавало признаков жизни. Когда длительность пребывания в безвоздушном пространстве превысила все допустимые ГОСТом нормы, Серега деликатно похлопал героя по плечу, но никакой реакции не последовало. Тогда Серега потормошил его. В ответ раздалось нечленораздельное мычание, которое можно было перевести, как пожелание товарищу пойти прогуляться и чем дальше, тем лучше. Было очевидно, что Вовку пора возвращать силой. Серега с трудом приподнял его отяжелевшее тело на колени, но тело оказалось пустым – космонавта в нем не было и в помине. Оно то и дело норовило завалиться вперед, в коленно-локтевую позицию, и Сереге приходилось удерживать его, прилагая немалые усилия.

Лицо Вовки откровенно пугало: вместо живого лица человека с высшим университетским образованием смотрела физиономия свеженького трупа. Причем трупа дебила, сошедшего с ума давно и надолго. Как и положено, глаза его были закрыты.

Серега предпринял попытку вернуть к жизни своего боевого товарища, обратившись к нему с вопросом:

– Вован, ты где?

Ответа не последовало. Серега повторил вопрос, реакция была та же. Он стал тормошить Тараканова, но снова безрезультатно. Прилагая неимоверные усилия, с третьей попытки Сереге удалось поднять Тараканова на ноги. Тот едва стоял… На лице была все та же пугающая маска. Постепенно Сереге удалось добиться, чтобы Вовка, превратившийся в безжизненную куклу, приоткрыл глаза. Отсутствующий взгляд без единого проблеска мысли соответствовал всем признакам сумасшедшего.

Серегу стало охватывать беспокойство. Встряхнув Тараканова, он спросил:

– Вовка, что с тобой?

Тот молчал, как партизан на допросе. По бессмысленному взгляду было очевидно, что он даже не слышал вопроса. С открытыми глазами космонавт производил еще более жуткое впечатление. Это было лицо не человека…

– Ты меня слышишь? – допытывался перепуганный Серега.

А в ответ – тишина. Дело дошло до битья по щекам:

– Возвращайся! Хватит дурака валять!

Спустя какое-то время Тараканов стал держаться на ногах более устойчиво, и Серега отпустил его. Но остекленевшие глаза Вовки по-прежнему ничего не выражали. Он был очень далеко. Серега быстрыми движениями начал растирать Вовкины похолодевшие руки, приговаривая:

– Вот это вылетел! И что теперь с тобой делать? Так и будешь стоять тут, как истукан? Скажи хоть что-нибудь.

«Санитар» взял «мумию» за плечи и несколько раз сильно встряхнул:

– Давай-давай, не молчи! Поговори со мною, Вовка! О чем-нибудь поговори.

Наконец, Тараканов сдавленно замычал, как пьянчужка, вырванный из глубокого алкогольного забытья. Затем он пошевелился и издал набор нечленораздельных звуков, не имеющих аналогов в человеческой речи.

– Вот-вот, молодец! – подбодрил его Серега. – А теперь скажи что-нибудь на человеческом языке.

Вовка выпрямился, глаза его стали медленно двигаться. Серега только сейчас обратил внимание, что очертания фигуры Тараканова изменились – она стала более массивной. Но от нее веяло чем-то жутковатым. По спине Сереги пробежал морозец. Подбадривая себя шуткой, он воскликнул:

– Тараканыч, ну, не молчи! Скажи пару слов для ночного Иссык-Куля.

Вовка глухим и низким голосом, совершенно незнакомым Сереге, медленно проговорил:

– Ребята, какие вы… Передай мне!

Серега недоуменно переспросил:

– Не понял, какие ребята? Что передать-то, Вовка?

Тараканов продолжал:

– Крутится… Губа… Площадь…

Чувствовалось, что «мумия» вещает с большим трудом, путается в словах, пытаясь что-то сформулировать. Похоже, Тараканов озвучивал какие-то бессвязные обрывки переживаний. Серега пощелкал пальцами перед глазами истукана, привлекая его внимание. Взгляд Вовки приобрел еще больший оттенок безумия. Вдруг он радостно воскликнул:

– Желтый магазин на Полевой улице!

– Ну, расскажи хоть что-нибудь про магазин, – Серега отчаянно пытался добиться от друга логичных ответов.

– И прольется на землю дождь из желудей!.. – вещал оракул. – Полезли на чердак!

– Больше логики, мой друг! Включай мозги, – требовал Серега.

– Дверь – это пестрый ковер, – не унимался Тараканов.

Серега понял, что Вовка не видит окружающий мир, и тогда запрыгал перед Вовкой, размахивая руками, а потом трижды постучал костяшками пальцев по крышке Таракановского черепа, как по медному тазу. Звук раздался соответствующий.

– Кто там? Кто там? Кто там? – спросил Серега.

– Теть Зин, а вода в ванной теплая? – последовал ответный вопрос.

Сколько Серега ни пытался добиться от Вовки связной речи, ответы друга только запутывали. Он не мог понять, что произошло с Таракановым. Интонации и тембр его речи менялись с каждой фразой, которую он произносил. Лицо то застывало, подобно каменной маске, то вдруг преображалось в пугающие физиономии. Во взгляде космонавта отчетливо виделось помешательство ума.

Кроме того, Серега чувствовал идущую от друга какую-то странную энергию, текучую и чужеродную. Будто перед ним стоял не один человек – хорошо знакомый ему Вовка Тараканов, – а множество странных существ, быстро сменяющих друг друга. Назвать этих существ людьми язык не поворачивался.

Пока Тараканов молчал, Серега был относительно спокоен за друга. Он и сам частенько попадал в такие состояния, когда тело становилось неподвижным и пропадал дар речи. Но Серега знал, что после возвращения из полета (каким бы дальним он ни был) «космонавты» всегда адекватно ориентируются в Матрице и связно разговаривают. А тут… Тараканов вроде бы вернулся, но то, что он произносил, и то, как себя вел, напугало Серегу в тысячи раз сильнее, чем когда Вовка лежал неподвижно, уткнувшись головой в песок.

Когда вам снится кошмарный сон, вы можете проснуться, и он прекратится. Серега же чувствовал себя так, словно проснулся, открыл глаза, а кошмар продолжался… Это было испытанием для него, и он старался отгонять страх, концентрируясь на намерении: «Как-нибудь верну его, куда он денется». Но чувство страха то и дело накатывало новой парализующей волной. Спина стала липкой.

Он с отчаянием подумал: «Ну все, приплыли… Доигрались! Рехнулся Вовик! Окончательно и бесповоротно». В голове замелькали кадры из американских фильмов про психбольницу. Серега представил друга в психушке: полосатая пижама; тело, безвольно обмякшее в инвалидной коляске; безжизненный взгляд идиота, уставленный в одну точку…

В голове лихорадочно метались панические мысли: «И что я с ним теперь буду делать? И как привезу его в таком состоянии, как сдам жене?»

Серега решил не поддаваться панике и предпринять какие-нибудь действия, чтобы все же вернуть закадычного друга. «Надо подвигаться. Вовкино тело само вернет его, через ощущения», – сообразил Серега, взял Вовку за руку и потянул вперед, призывая:

– Давай-ка походим. Хватит уже стоять, статуя ты наша бронзовая!

Тараканов с большим трудом сделал первый шаг, потом второй. Одеревеневшее тело едва слушалось. Серега руководил движениями друга, помогая сгибать ноги и переставлять их. Неожиданно Вовка обнаружил, что Серега куда-то его тащит. Он остановился и вопросил:

– Серега! Ты куда меня тащишь?

– Ур-ра! Вернулся! Наконец-то! Ну-ка, рассказывай, где был?

Тараканов замер, уставившись на молодое деревце. Серега успокоился, решив, что друг вернулся, и подумал: «Пусть постоит, посмотрит». Взгляд Вовки снова стекленел. Почувствовав озноб и видя, что Тараканов опять зависает, Серега взял его руку:

– Пошли, дружище!

На этот раз Вовка откликнулся на призыв сразу. Сделав несколько шагов, Серега спросил:

– Можешь рассказать, что с тобой происходит?

– Все плывет, мира нет.

– А что вместо него?

Глаза Вовки снова стали стекленеть, но Серега вернул его, встряхнув тело друга и повторив свой вопрос.

– Проваливаюсь во что-то типа сна, – сообщил Тараканов. – Только краски очень яркие, и все быстро меняется… Аж дух захватывает!

Через пару шагов «сновидец» снова застыл. Серега тоже уставился на пышный тополиный кустик. Привычная картинка почти сразу исчезла. Вместо нее возник переливающийся шар серебристо-голубого цвета, который к тому же мягко пульсировал. Картинка очаровывала яркостью и насыщенностью красок.

Из состояния тотального созерцания Серегу вывел очередной порыв холодного ветра. Он, наконец, начал понимать, где пропадает Вовка и почему его так сложно оттуда вытащить. Потянув безмолвного Тараканова за руку, друг повел его дальше. В первый момент Серега растерялся, не понимая, куда идти. Все исчезло – пространство, время, Матрица… Он помнил лишь то, что нужно куда-то идти.

Наткнувшись на большой валун, парочка вновь остановилась и залюбовалась камнем. В зрительном аппарате что-то переключилось. Нечто странное случилось с фокусом восприятия: глаза автоматически настроились на новое видение. Появилось голубоватое сияние, все вокруг искрилось, светилось, перетекало, вращалось. На искрящемся фоне выделялись пульсирующие объекты причудливой формы, которые светились ярче других и были плотными на вид.

Когда Серега вышел из созерцания, ему сразу вспомнился Кастанедовский дон Хуан, который призывал Карлитоса видеть энергию.

– Я вижу! – завопил Серега. – Дон Хуан, я наконец-то вижу энергию!

– А я в постоянном сновидении наяву, – откликнулся его молчаливый спутник. – Не могу зацепиться за привычный мир. Буквально на секунду появляется какой-то объект из Матрицы – и тут же автоматически вхожу в пристальное созерцание мира светящейся энергии. Причем туда проводит любой сигнал, любой раздражитель извне: ходьба, звуки твоего голоса, ветерок, дыхание…

– Гони подробности! – сказал Серега.

– Начинаешь созерцать объект, и тогда очень быстро исчезает и объект, и картинка. Ты начинаешь вращаться с бешеной скоростью, как юла. Причем непонятно, что вращается: то ли ты, то ли мир вокруг, то ли все вместе. Существует лишь эта вселенская круговерть.

Серега воскликнул:

– Слушай, про такое вращение Наташка нам и рассказывала! На самарском фесте, когда она очень далеко вылетела и никак не могла собрать привычный мир. И пророчила, что мы здесь очень скоро окажемся. Мы в блистающих мирах!

Вовка кивнул:

– На самом деле, я уже давно чувствую ее присутствие. И даже слышу, как она ехидным голосочком, пародируя тебя, изрекает: «Ну, что теперь делать? Главное – не паниковать!». Периодически на меня накатывал животный страх, и тогда я слышал эту спасительную фразу. Мне сразу становилось легче. Ведь это как с горной вершиной: если хотя бы один покорил ее, то другим уже легче взобраться.

При этих словах на лице астролетчика появилась пугающая безжизненная маска, уже хорошо знакомая Сереге. Он сделал попытку вернуть Вовку, переключив его:

– Давай подробнее про последнее путешествие.

К радости Сереги, Тараканов впервые не отъехал сразу, а поддержал светскую беседу:

– Сижу в каком-то ресторане. Вдруг входит высокий негр в белой накрахмаленной рубашке и подходит к бармену. Я знаю, что нахожусь в Америке. Негр начинает о чем-то беседовать с барменом, потом оборачивается и, улыбаясь, машет мне рукой. На меня, будто пуховое облако, опускаются покой и безмятежность: «Все будет обалденно! Еще лучше, чем я могу себе представить!» Затем на сцену выпорхнула стайка грациозных индианок, которые закружились в чарующем танце. Повеяло пряным ароматом индийских специй. Вдали плескались океанские волны, шурша по песку. Меня охватило волнующее чувство узнавания: «Я – дома! Это моя родина, Индия!»… Вдруг в голове возникло слово «Киргизия». Что оно означает, понять было невозможно. Пустой набор звуков, не вызывающий никаких ассоциаций. Но почему-то это слово было важно, оно содержало какой-то сокровенный смысл. Тут я обратил внимание, что музыканты – все сплошь негры и играют джаз. «Ну, конечно, Америка!» – подумал я. О том, что секунду назад была Индия, я не помнил. В мозгу настойчиво крутилось незнакомое слово «Киргизия», которое, наконец, сложилось во фразу: «Я в Киргизии»… Внезапно появилось звездное небо, песок под ногами, прохладный ветерок. Все это изумляло: «Где же я был? И где же я есть?».

Потом все вокруг стало вращаться, и я оказался в парижском кафе XIX века. За соседним столиком сидела компания пышно одетых дам в вечерних платьях в окружении галантных кавалеров с усиками, подстриженными по тогдашней моде. Между столиками сновали официанты в черных смокингах с бабочками. Чуть поодаль виднелся песчаный берег с соснами изумрудного цвета, а на морских волнах покачивалась белая яхта. В кафе слышался звонкий смех, в хрустальных фужерах на высоких ножках играли пузырьки шампанского. Вокруг царила атмосфера праздника. Однако меня не покидало неясное ощущение странности, ирреальности происходящего: «Здесь что-то не так. Что я здесь делаю?»

Затем в голове выплыло еще одно слово: «Иссык-Куль». Ситуация не стала более ясной… Картинка размылась и сменилась завораживающим танцем пульсирующих, переливающихся люминесцентными красками объемных фигур. Подсвеченные изнутри и снаружи, они плавали и кружились в разных направлениях. Карусель миров! Здесь не было ничего постоянного, все летело и крутилось с головокружительной скоростью, мгновенно меняло форму и перетекало друг в друга. Из этой круговерти меня выдернул твой вопль: «Я вижу, дон Хуан!»… – Вовка впервые осмысленным взглядом посмотрел на друга: – А ты чего видел, Серег?

Но ответа Тараканов не дождался, ибо во время его рассказа Серега завис. Его тоже унесла и закружила карусель миров. Светящиеся шары, которые он увидел чуть раньше, когда вместе с Вовкой созерцал тополиный кустик, и другие энергетические объекты теперь завертелись с еще большей скоростью. Красота, великолепие, бесконечность высокоскоростных миров просто потрясали воображение.

Когда Сергей вернулся в темноту, это было потрясающим контрастом по сравнению с блистающими мирами, в которых он только что побывал.

– Вот это да! – вскричал потрясенный до глубины души путешественник. – Фантастическая грандиозность происходящего! Принципиально новый опыт, ни на что не похожий.

Тараканов с пылающим, безумным взором и детским азартом в голосе воскликнул:

– Серега, я тебя поздравляю! Реальности нет!

И тут же улетел опять. А вслед за ним – и его напарник. После следующего «приземления» путешественники обменялись ощущениями. В этот раз Вовка очухался первым:

– Катание на карусели миров сопровождается чудовищным жаром и дрожью в теле. И еще вызывает изумление от того, каким образом мы из этой круговерти собираем привычный, медленный мир…

– Ага! – подтвердил Серега. – Я отследил, как это происходит. Квантовым скачком, без всякой последовательности. Перед самым возвращением все исчезает – и ты видишь самого себя, выпадающего из бездонной дыры. В буквальном смысле вываливаешься из очередного вращающегося мира. С хохотом над собой! Над тем, что это возможно! Над неожиданностью перехода! Только что было бешеное вращение, и вдруг – из ниоткуда – выплывает твоя офонаревшая физиономия, вопящая от дикого восторга: «Реальности нет!»

Авантюристы двинулись дальше, надолго зависая после коротких перебежек.

– А где же столб? – вдруг спросил Серега.

– Какой столб? Их тут полно… – Вовка с недоумением показал рукой на скопление довольно высоких тополей. – Вон, видишь, сколько понаставили. Да еще все с разноцветной мигающей подсветкой. Прямо Голливуд какой-то! Пальмы, иллюминация…

– Ага, ты еще скажи, что ты Шварценеггер или Шэрон Стоун, – подколол его Сергей. – Вообще-то, ты сейчас больше на Брюса Виллиса похож, в фильме «Двенадцать обезьян». В психушке, когда Брэд Питт толкал ему речь об иллюзорности микробов и материального мира. Тебе только башку надо побрить и в белый махровый халат переодеться! Тогда вылитый Брюс будешь. Главное, лицо у тебя сейчас такое же – не обремененное интеллектом… – Серега выдержал паузу и напомнил: – Я про большой бетонный столб говорю. Он должен быть в углу забора из колючей проволоки. Когда возвращаешься с пляжа, всегда проходишь мимо него. Возле этого столба нам надо повернуть направо.

Вовка остановился и с восхищением проговорил:

– Серега, ты герой! И как ты вспомнил про столб?

Пилигримы полностью потеряли ориентацию в пространстве. К тому же вокруг было темно. Даже более осознанный Серега не узнавал местность и практически забыл, куда же они идут в этом лабиринте миров. «Штурман» прокладывал маршрут через Бермудский треугольник наугад, полагаясь на интуицию и волшебное слово «авось». А вокруг бушевали магнитные бури, от которых стрелки бортовых приборов исполняли танец африканских дикарей.

Увидев «пограничный» бетонный столб, разделяющий реальности, Серега возликовал:

– А вот и он, родимый!

Тараканов взирал на четырехгранную бетонную балку с недоумением, как на неизвестный природе вид дерева. После небольшой заминки, вызванной появлением столба, Вовка с криком «Ура!» бросился обнимать «дерево». Похлопал его, ласково погладил по холодной шероховатой «щеке». После Сереги, это был второй узнаваемый объект в столь загадочном «привычном» мире. Столб казался Вовчику осью, вокруг которой крутится Земля, весь человеческий мир.

А вдали спасительным маяком светилась главная юрта! На душе у обоих полегчало – наконец-то, обозначился конечный пункт путешествия. К тому же вокруг стало светлее – из-за кустов выкатилась полная луна.

Серега, стараясь придать голосу уверенность, сказал:

– При лунном освещении мир не будет так плыть.

– Однозначно! – поддержал его Вовка, остекленевшим взором уставившись на юрту.

Оба погрузились в долгое созерцание. Перед ними раскинулся дворец какого-то арабского шейха: купола, белые минареты, светящиеся арочные окошки… На главной площади дворца искрились золотыми брызгами фонтаны, окруженные раскидистыми пальмами. Все сооружение, изнутри и снаружи, было залито очень ярким светом, похожим на солнечный.

Внезапно дворец трансформировался в летающую тарелку, приземлившуюся в темноте. Сквозь иллюминаторы космического корабля лился мягкий пульсирующий свет, и казалось, будто инопланетный диск подмигивает землянам, приглашая их на борт.

Тарелка стала с ускорением раскручиваться, и Вовка с Серегой вновь увидели арабский дворец. Затем картинка быстро замелькала: тарелка-дворец-тарелка-дворец. Блистающие миры затягивали все глубже и глубже, очаровывая своей дивной красотой и суперреальностью.

Очнувшись от сновидения, Вовка прокомментировал:

– Этот светящийся мир энергии затягивает, и всякий раз, когда выныриваешь из него, поражаешься его красоте и бешеным скоростям смены картинок. Поражаешься, и каждый раз задаешь себе вопрос: «А я отсюда когда-нибудь вернусь?»

Серега мягко похлопал приятеля по плечу:

– Эй, Вовик, ау!

Тараканов, с трудом ворочая языком, произнес:

– Я не помню, что мне надо куда-то вернуться. Здесь мое место. Никуда уходить не надо. Чувство настоящего. Когда возвращаюсь, здесь что-то не то, не настоящее… И похоже, что в этой карусели миров я ничем не управляю. Просто в какой-то момент меня выносит сюда. Возвращение происходит спонтанно, непонятно как.

– Видимо, ранее сформированное намерение вернуться в Матрицу и выносит, – предположил Серега. – Оно встроено в операционную систему биокомпьютера. Как бы далеко нас не занесло, мы всегда по умолчанию собираем этот медленный мир. Как я завернул, а?

– Да ты гений, Сержик! Отличная перезагрузка. Такая картинка мира сразу снимает страх невозвращения. А он иногда накатывает, когда ум включается и судорожно пытается восстановить контроль над ситуацией. Впрочем, это ему не удается. Тогда кажется, что сходишь с ума и что это навсегда.

После очередного вылета Вовка выдал:

– Я сейчас пер на коде: «Разрешаю себе сойти с ума!». Однажды мы уже сошли с ума, выстроив глючную коллективную реальность Матрицы. Почему бы не сойти еще раз? Сюда мы всегда вернемся. А пока, раз уж занесло в новый, неизвестный мир, будем там резвиться по полной программе!

– Короче, Склифосовский! – брякнул Серега. – «Когда сносит крышу, строй следующий этаж!».

И путешественники с удвоенным энтузиазмом запрыгнули на карусель блистающих миров. С появлением луны все вокруг засветилось еще ярче. Кусты и деревья были окутаны большими шарообразными аурами серебристого цвета. От песка шла мягкая золотистая подсветка. Показавшаяся вдали гладь Иссык-Куля превратилась в переливающийся ковер, сотканный из световых волокон. Едва различимые горы излучали объемное сияние темно-синего и фиолетового оттенков.

Мерцали звезды, пронизывая небо сиренево-голубым световым дождем, закручивая спиральные тоннели, которые причудливо переплетались и исполняли фантастический вселенский танец. Луна превратилась в ослепительный прожектор, подобрав под свой громадный световой купол целый мир. Иногда она становилась янтарным глазом диковинного гигантского зверя, взирающего на подлунный мир. Серега подумал, что Главный Пиротехник решил сегодня продемонстрировать все спецэффекты, на которые у него хватило фантазии!

Переведя взгляд на Тараканова, замершего, как статуя, Серега воскликнул:

– Вован! Дружище! Да ты весь светишься!

– Ты тоже! – издалека, будто из глубокого колодца, донесся до Сереги звук Вовкиного голоса.

Это было похоже на сон: вместо Тараканова – светящийся энергетический кокон! Хотя больше это напоминало не кокон, а облако из мерцающей звездной пыли, текучее, постоянно меняющее форму. Мельчайшие пылинки света, сгущаясь, рождали красивейшую энергетическую структуру. «Вовка» излучал переливчатое радужное свечение, в котором преобладали золотистые тона.

Серега осознал, что смотрит на Тараканова третьим глазом – периферийным зрением, чуть скосив глаза. Совершив неуловимое (скорее, внутреннее) движение глазами, Серега вернул привычное изображение. Получилось. Тогда он принялся переключать зрительное восприятие туда-сюда и, наконец, добился положения, когда оба тела – светящееся и плотное – попадали в диапазон зрения.

– Вот это игрушки! – восхитившись, как ребенок, выпалил Сережка. – Слушай, Вован, мы с тобой попали в кастанедовские миры.

Не отрываясь от созерцания, Тараканов согласился:

– Угу. Все, что описано у Кастанеды, ожило. Все светится, мы видим энергетические тела друг друга и окружающих объектов. Сновидение наяву – пожалуйста! Описанные у Карлушки игрушки с созерцанием – извольте, сударь! Сдвиг точки сборки – как два пальца об асфальт! Нагваль – вот он, повсюду!

– Не хватает только союзника, – добавил Серега.

И тот не замедлил появиться.

Пройдя несколько шагов, Вовка обернулся в сторону озера. Остолбенев, он шепнул другу:

– А вот и союзник…

Вдали, рядом с густыми зарослями, появился смутный, расплывчатый силуэт человека в широкополой шляпе типа сомбреро. Друзья только что смотрели в том направлении, и там никого не было. У Сереги мороз по коже пробежал. Было непонятно, движется «человек» или стоит на месте. От «союзника» веяло чем-то жутковатым, это существо явно было не из привычного мира. Пристально созерцая фигуру, Вовка почувствовал ее текучесть и бесформенность. Через несколько секунд силуэт исчез – так же внезапно, как и появился.

– Офигеть… – обронил Серега.

– Да уж. Мы не только кастанедовские миры оживили, но и свои картинки мира, которые озвучивали на семинаре. Мгновенная материализация, переходы в параллельные вселенные… И с табуреток скакать не надо. Слегка взгляд расфокусировал – и все – готово! Мы, как кинестетики, раньше недооценивали силу созерцания. Слушай, Серегин, а давай на луну посмотрим?

– Давай, только недолго. А то потом выгуливай тебя всю ночь, как Наташку.

Луна унесла мгновенно, обоих. Что она только не вытворяла, хулиганка этакая! Показывала наблюдателям свои лица – озорной девчушки, властной дамы, древней старушки, индейского вождя… Втягивала в светящийся туннель со стенками из бархатной тьмы и несла с головокружительной скоростью неведомо куда. Щекотала своими радужными лучиками. Зашвыривала в самые глубокие бездны, где нет ничего, окромя Великой Пустоты. Открывала свои тайны, совершенно непостижимые для человеческого ума…

Совершив титаническое усилие, Серега отвел взгляд от Луны и сфокусировал его, чтобы притормозить мир, яростно крутящийся и уплывающий в пучину Хаоса, – а после этого несколько минут возвращал в похолодевший Вовкин скафандр его обитателя.

Тараканов поделился с коллегой своими наблюдениями:

– Дон Хуан все время вдалбливал Карлуше: «Останови мир». Да, остановили, а как запустить?! Мир завис наглухо, внутренний диалог вырублен, операционная система вошла в глубочайший ступор, никакой перезагрузке не поддается. Любое действие уносит еще дальше. Ну, что теперь делать? Главное – не паниковать! А переться все сильнее и сильнее.

– Точно! Главная молитва Создателя: «Притесь, дети мои, как прется Отец ваш!».

– Да уж! Он прется от всех и от всего сразу. Давай помолимся ему по-настоящему.

Паломники опустились на колени. Вовка торжественно произносил молитву, Серега вторил ему:

– О великий торчок всех времен и народов, дарующий кайф! Прости меня за то, что я пока не могу переться так, как ты! Но я буду стремиться к этому всеми силами!

Совершив молитву, друзья снова устремились в сторону лагеря, и вскоре вдали показались юрты. Однако расстояние до них было трудно определить, кибитки казались миражом, оптическим обманом.

Тараканов неожиданно заявил:

– А давай так ходить: десять шагов вперед – десять шагов назад.

– Это зачем?

– Не хочется к юртам идти. Последняя ночь, народ не спит, колобродит. Неохота ни общаться ни с кем, ни в Матрицу возвращаться.

– Ну, давай походим, – согласился Серега.

Сделав несколько проходов вперед-назад, Вовка вдруг хлопнул себя по лбу:

– Я вспомнил! Серж, я вспомнил! Я вспомнил, как мы здесь оказались, на этой планете, в этой Матрице. Мы – участники глобальной, космической агентурной сети. И нас послали сюда с секретным заданием! Цель задания мы забыли, пока воплощались здесь и проходили адаптацию к медленным вибрациям этого плотного мира. Игра называется «ВСПОМНИТЬ ВСЕ!». И чтобы мы вспомнили, нам все время являлись вестники, другие участники игры, которые пытались напомнить нам нашу миссию. Все сходится! Концы с концами сходятся.

Вовка говорил быстро, не давая собеседнику возможности опомниться и вставить возможные контраргументы. Другими словами, вел себя, как типичный псих. Он буквально фонтанировал энергией, даже лицо преобразилось. В таком экзальтированном состоянии Серега его еще не видел. Сверкая бешеными глазами, Тараканов вдруг ни с того ни с сего врезал Сереге по плечу. Оказалось довольно больно. Сергей ойкнул:

– Вовка, ты чего?

– Это я тебе точку сборки сместил. Чтобы ты тоже вспомнил. Все, кто хоть как-то двигал нас на пути духовного развития, участвуют в игре. Болеслав, например, один из них. Я тебе рассказывал, при каких загадочных обстоятельствах я с ним познакомился?[59] А как меня на йогу затаскивали? Несколько моих университетских знакомых, будто сговорившись, в один голос убеждали меня заняться йогой. А как подсунули затертые до дыр ксерокопии книг Кастанеды? А как снабжали редкими в те годы книгами по йоге, голоданию, оздоровительным практикам?..

Несколько ошарашенный Вовкиным напором и безапелляционной уверенностью в его голосе, Серега примерил предложенную другом картину мира к себе. Ум, заработавший на большой скорости, мгновенно нашел массу «подтверждений» в прошлом опыте. К тому же Серега с детства любил игру в тайны, так что «секретность задания» сразу пришлась ему по вкусу. Его «духовка» начиналась с тех же самых книг. И к своему учителю йоги он попал благодаря цепочке странных, взаимоисключающих обстоятельств, которые материалистический ум назвал бы случайными совпадениями.

Кроме того, предложенная Вовкой картинка мира объясняла очень многое в Серегиной жизни. Друзья вместе стали вдохновенно раскручивать эту идею, приводя друг другу примеры из своей жизни. Мозаика действительно складывалась очень красивая. На сверхвысокой скорости вибраций, до которой разогнались астролетчики, все мельчайшие детали их жизни быстро выстроились в цельную и стройную систему со множеством логических связей, потрясавших своей изощренностью.

Серега предложил присвоить офицерские звания самым главным духовным «авторитетам», с которыми их свела жизнь. Болеслав, как и учителя йоги Вовки и Сереги, получил звание полковника. Марусичу, как руководителю заключительного этапа операции «Вспомнить все!», пришпилили на погоны майорскую звездочку[60].

На радостях «однополчане» крепко обнялись и поздравили друг друга с частичным выполнением спецзадания.

И вдруг Тараканова будто окатили ведром холодной воды. Он вдруг замер и глухим голосом объявил:

– Серега, что мы несем?! Это же бред, шизофреническая реальность!

Внутри Сереги что-то переключилось, и вся выстроенная система рухнула. Очухавшись, он сказал:

– Да мы с ума сходим, натурально. Зачем мы развиваем этот бред?

– А от этого кайф сильный! – снова метнулся Вовка. – В принципе можно не бояться сойти с ума и продолжать выстраивать свой глюк дальше. Но про Матрицу забывать тоже ни к чему. Жить в двух мирах одновременно – вот это высший пилотаж!

Пережив шизофрению, Серега с Вовкой врубились в ее механизм. Шизофреник целиком погружается в свою картинку мира и становится пленником ее. Все события он объясняет с точки зрения своей шизофренической картины мира. Это ловушка, зачаровывающая масштабностью и изящностью построений.

Наконец, «штурман» произнес:

– Ладно, Вовка, пора уже идти к юртам. Хватит по десять шагов вперед и десять шагов назад бродить.

– Погоди, Серег… Состояние – просто бесценный подарок. Такое достижение, жалко его упускать.

– А кто тебе сказал, что мы его упустим. Самое большое достижение будет, если мы вернемся, запомнив все. А потом, глядишь, и других на карусели блистающих миров покатаем…

– Сержик, ты сегодня в ударе! Мастерски картинки мира перезагружаешь. Уговорил, пошли к юртам.

– Да и ты тоже, – улыбнулся друг. – «Мы – космические спецназовцы!». Прикол. И главное, оба искренне поверили и стали ими.

– Я еще одну штуку осознал. Шизофреник настолько глубоко погружается в свой мир, что у него даже мысли не возникнет, что он сошел с ума. Отсюда следует обалденный код: «Если ты думаешь, что сошел с ума, значит, ты с ума еще не сошел». Это сразу успокаивает ум, когда он пугается, что крыша поехала.

По дороге в туалет Серега обратил внимание на светящиеся нити, натянутые параллельно земле на высоте около трех метров: «Вот они, нити мира, описанные Кастанедой!». Подойдя поближе, он понял, что это электрические провода, тянущиеся к юртам. Странник торжественно воздел руки к проводам и пафосным голосом Муслима Магомаева запел:

– Нити мира, на минуту встаньте!

Когда Серега забрался в юрту, Вовка завесил его только что рожденным перлом:

– Я придумал фразу, чтобы твои мысли встали… Они встают уже на этом месте, от нескольких смыслов слова «встали»… Но пока я собирался сказать тебе эту фразу, мысли встали у меня.

Плавно погружаясь в сон, Тараканов вспомнил свое мистическое сновидение в поезде «Боровое – Астана». В том сне он и его двойник слились в ослепительной вспышке света. «Вот оно и состоялось, слияние со светящимся энергетическим двойником, встреча с Собой Настоящим! Да еще при таких фантастических обстоятельствах», – подумал он.

Утром, когда друзья вылезли из юрты, они поздравили друг друга с тем, что вернулись из бушующего Хаоса, что мир вокруг не расплывается, что они могут видеть голубое небо, яркий солнечный свет и радоваться этим простым вещам. Однако созерцание любого объекта – бликов на поверхности Иссык-Куля, песка на пляже, гор на горизонте, облаков на небе – надолго отключало ум и превращало окружающий мир в зыбкое марево…

После завтрака, трогательно попрощавшись с Болеславом, Марусичем и тусовкой волшебников, друзья выехали в Бишкек на машине Толика, знакомого шофера Марусича. И когда легковушка вырулила на трассу, случилось странное событие, которое дон Хуан точно объявил бы знаком. Откуда-то сзади вылетела крупная черная птица, стремительно обогнала машину и, едва увернувшись от столкновения, зигзагами понеслась впереди, в нескольких метрах от лобового стекла.

– «Смерть – наш вечный попутчик», – задумчиво процитировал Кастанеду Толик, на спокойном лице которого не дрогнул ни один мускул.

Серега отозвался:

– И сейчас напомнила нам, что она всегда рядом, «на расстоянии вытянутой руки». Как и блистающие миры…

– И в том, и в другом случае главное – не наделать в штаны, а переться на полную катушку, – подытожил Вовка. – Приключения продолжаются!

Толик включил радио, и из магнитолы послышались слова песни Меладзе:

«Сто шагов назад, тихо на пальцах,

Лети, моя душа, не оставайся,

Сто шагов назад,

Притяженья больше нет…»

И еще долго, до тех пор, пока синее зеркало Иссык-Куля не скрылось из глаз, Вовка едва слышно напевал: «Притяженья больше нет»…

Примечания

1

Russill Paul «Shakti Yoga».

2

Название этого комплекса на санскрите звучит как «Сурья Намаскар». В дальнейшем мы часто будем называть этот комплекс «Сурья» или «Солнечный круг». Обычно выполняют несколько кругов подряд.

3

Асана – положение тела.

4

Пранаямы – дыхательные упражнения йогов.

5

В древнеиндийском учении об энергетическом строении человека принято считать, что у каждого из нас есть семь главных энергетических центров (или чакр, что в переводе с санскрита означает «круг», «колесо»): копчик, лобок, солнечное сплетение, центр груди, горло, центр лба (третий глаз) и макушка. Авторы книги считают, что не менее важными являются центры ладоней и стоп.

6

Крылатая фраза из замечательного фильма «Блуберри». В аннотации к фильму указано, что это вестерн, но фильм об астральных путешествиях. Замечательно показана энергия, чакры, подъем Кундалини, выход в астрал и т. д.

7

Впоследствии Вовка узнал, что «Эль» – одно из имен Бога на иврите.

8

Эта пранаяма на санскрите называется «Акпалабхати». Обычно выполняется вместе с «Капалабхати», когда резко вдыхают и выдыхают двумя ноздрями. Обе пранаямы вместе образуют цикл, который называется «Серебряная голова». Обычно делают по 40 или 80 вдохов-выдохов.

9

Имеются в виду араукарии. Вовка с Серегой прозвали эти растения «елками».

10

Бандхи – замки или зажимы. Для выполнения горлового (верхнего) замка подбородок прижимается к груди, для выполнения корневого (нижнего) замка – мышцы ануса втягиваются внутрь. Во время задержки после выдоха йоги максимально втягивают живот и выполняют бандхи.

11

Этот комплекс описан в книге А. Сидерского, А. Привалова «Око возрождения для новой эпохи» и состоит из сорока пяти позиций. Не путать с комплексом, приведенным в книге Питера Кэлдера «Око возрождения. Секреты омоложения. Древняя практика тибетских лам». Здесь и далее имеется в виду утренний круг «Ока Возрождения» Сидерского, который мы часто будем называть «Око».

12

Эта пранаяма называется «Капалабхати».

13

Слово «зикр» означает «воспоминание». Зикры – цитаты из Корана, повторяя которые суфий пытается вспомнить свою истинную природу, свое истинное «Я». В некоторых суфийских орденах практикуются групповые танцы с пропеванием зикров. Часто именно танцы и называют зикрами.

14

© Почтальон Печкин.

15

«Нет Бога, кроме Бога» – главная молитва мусульман.

16

После выхода кинофильма «Матрица» Вовка стал называть окружающий мир Матрицей, подчеркивая его иллюзорность и запрограммированность людей, функционирующих по «законам» этого мира, подобно биороботам.

17

Автор книг и тренинга «Танцующие Волшебники», см. «Фейерверк Волшебства».

18

Афросиаб – древнее городище на территории Самарканда. (Примеч. ред.)

19

Сумы – узбекские деньги. В то время когда разворачивалось действие романа, один доллар равнялся приблизительно 1000 сум.

20

Дастархан – столик на низких ножках, непременный атрибут азиатского чревоугодия и чаепития.

21

Фанские горы – уникальный район Памира, горная страна озер с чистейшей водой, край заоблачных пиков. Фанские горы расположены к востоку от Самарканда, в северо-западной части Таджикистана, граничащей с Узбекистаном. Высота их достигает 5489 метров.

22

Диджериду – музыкальный духовой инструмент аборигенов Австралии. Изготавливается из куска ствола эвкалипта, сердцевина которого выедена термитами.

23

Последняя цена.

24

Исламский мистик Бурханеддин Сагараджи, умерший в XIV веке.

25

Андрюха, директор бани, упоминается в наших книгах «Технология успеха» и «Сам себе волшебник».

26

Расшифровать сей эзотерический архетип не представляется возможным. Но из данного повествования, а также из вышеозначенной литературы читатель может составить о нем некоторое представление.

27

Кальпа – «Энциклопедия эзотеризма» приводит две трактовки этого понятия:

1) в индуизме – обширный период времени, за который алмаз величиной с гору Меру сотрется от протирания его слабой женщиной единожды в 100 лет мягкой тряпочкой;

2) в космологии буддизма – период существования Вселенной, или один «поворот колеса времени» Вселенной.

28

«Шаранам Ананда» (санскрит) – «Да здравствует Экстаз!»

29

– Теперь, когда мы просветлились, мы все еще жопы?

(Смех).

– Жопа, – начинает Мишель с преувеличенным достоинством и торжественностью, – это машина, которая думает, что она не машина, – он делает паузу и многозначительно оборачивается на доску. Когда он поворачивается назад, его лицо расплывается в карикатурной улыбке, – Просветленный человек (смех) – это жопа, которая знает, что она – машина.

(Смех и аплодисменты).

Из книги Люка Рейнхарда «Трансформация».

30

Этот слет подробно описан в нашем романе «Фейерверк волшебства».

31

См. «Фейерверк волшебства».

32

Во многих восточных языках слово «хай» означает «жизнь».

33

В индийской традиции принято считать, что (нематериальное) энергетическое тело человека имеет семь главных центров или чакр. Муладхара находится в области копчика, Свадхистхана – в области лобка, Манипура – в солнечном сплетении, Анахата – в центре груди, Вишудха – в горле, Аджна (или третий глаз) – в области лба, Сахасрара – в макушке. Чакры часто изображают в виде цветка лотоса.

У большинства людей эти центры «спят», то есть малоактивны. Задача йога – пробудить (открыть) чакры.

Основываясь на своем опыте, мы можем смело причислить к вышеназванным чакрам еще центры стоп и ладоней. Особенно сильны центры стоп. Мы думаем, что они не считаются главными потому, что большинство асан делается в положении сидя, что не содействует активизации центров стоп. «Стоячие» асаны, напротив, способствуют открытию этих чакр.

Далее в тексте слово «сердце» будет означать Анахату, то есть центр груди.

34

Так поэтично называют в литературе по тантре или дао любви мужской половой орган.

35

«Махаббат» в переводе с казахского означает «любовь».

36

«Бхакти-йога – один из четырех основных видов йоги в философии индуизма. Практика Бхакти-йоги направлена на установление и культивацию личностных взаимоотношений с одной из форм или ипостасей Бога посредством Бхакти – служения Богу с любовью и преданностью». Википедия.

37

О Нарайяне и танце «Я разжигаю Огонь!» см. в книге «Фейерверк волшебства».

38

Я склоняю к тебе (вручаю тебе) цветок.

39

«Raimbek Bottlers juicy» – это чудное словосочетание, несравненное детище восточного байства и западной цивилизации, было начертано на пакетах сока, произведенного в Республике Казахстан. Вовка и Серега часто упоминали его в разных ситуациях, и это доставляло им немало веселых минут.

40

«Три сырка по пять рублей» – об этом зикре можно прочитать в книге «Фейерверк волшебства».

41

О танцевальном слете под Питером см. «Фейерверк волшебства».

42

Американские суфии, которые проводят «Танцы Всеобщего Мира» (см. «Фейерверк волшебства»), верят, что фраза «Ишкала Мабуд Лила» означает «Бог есть Любовь, Любящий и Возлюбленный».

43

Майя – в индийской традиции так называется вечно изменяющийся материальный мир, который в силу своей непостоянности считается иллюзорным. (Примеч. ред.)

44

Триви, он же 3-виальный – активный участник конференции волшебников на http://simoron.ru/forum/.

45

ПКМ – привычная картина мира (см. «Фейерверк волшебства»).

46

Имеется в виду физическое тело.

47

Ощущения от этой практики немного описаны в «Фейерверке волшебства».

48

«Ма́ра (санскр. – «смерть, разрушение») – в буддизме – демон, искушавший Будду видениями красивых женщин (возможно, своих дочерей). Мара – искуситель, отвлекающий людей от духовных практик путем придания привлекательности земной жизни или выдавая отрицательное за положительное». Википедия.

49

См. «Фейерверк волшебства».

50

Рахмат – спасибо (на многих тюркских языках).

Байке – у киргизов просторечное обращение к мужчине, которое означает «Дядя».

51

«Измененка» – измененное состояние сознания (ИСС), жаргонное «эзотерическое» словечко.

52

Любомир Капитоныч Преображенский, мастер Игры в бисер, он же «духовный хакер», он же «социально-эгрегорный инженер». Герой романа «Фейерверк волшебства».

53

Лила – игра. Маха Лила – великая Игра Творца.

54

Скульптура орла, установленная на одной из гор Пятигорска, была эмблемой Кавказских Минеральных Вод.

55

См. «Фейерверк волшебства».

56

«Каждый следующий партнер круче предыдущего» – эту картину мира Болеслав часто озвучивал на семинарах, дабы женщины, для которых счастье связано с наличием в их жизни «второй половинки», не страдали от отсутствия этой самой «половинки».

57

Одна из коронных фраз Капитоныча (см. «Фейерверк волшебства»).

58

См. «Фейерверк волшебства».

59

См. «Фейерверк волшебства».

60

Когда следующим летом Вовка и Серега приехали в юрт-лагерь Марусича снова, тот встретил их в офицерской шинели (несмотря на тридцатипятиградусную жару) со звездой майора на погонах.

Content

В. Долохов, В. Гурангов
Искатели приключений на…

Предисловие

Открытие задержки

Сон Вовки Тараканова

Утренняя йога

На Юлькиной даче

Приезд Вовки. Купание

Второе рождение

Дыхательная сессия у Cереги

Задержки стоя. Мистический звук «Элль»

Пранаямы. Энергетический ветерок

Тунисские похождения

Тело – божественный саксофон

Экскурсия. Йога в сказочном отеле

На верблюдах по Сахаре

Маэстро-кальянщик

Прощание с Востоком

Магическая сила Востока

Ташкент – город контрастов

Йога в горах Чимгана

Самарканд и его «cталкеры»

Прогулка по Афросиабу

Игры с ветром

Финал путешествия

Фотоальбом жизни

Фестиваль «Танцующих Волшебников» под Самарой

Прибытие на фестиваль

Йога на вершине холма

Открытие фестиваля и вечерняя йога

Оргазмы во время объятий. Дискуссия о задержке после вдоха

Дыхательная сессия

Открытие сердца

Вылет в блистающие миры

В объятиях Нагваля. Иссык-Куль

Боровое – Бишкек

Прибытие на Иссык-Куль

Начало фестиваля. Йога в открытом космосе

Мастер Тайцзицюань. Вечерние танцы

Первое утро

Гроза и радуга. «Ом Ахум»

Сказочная медитация

Великий восход

Сновидение наяву

Мадонна с младенцем

Второе пришествие

Поездка на водопады

Вылет в огненные тела

Примечания