Татьяна Полякова

Тайна, покрытая мраком

— Чувствую, недолго мне осталось мучиться, — заявила Теодоровна, сурово глядя на меня. И тон бабки, и ее взгляд прозрачно намекали: во всех ее бедах виновата я, хотя она еще и не решила, как именно.

До этого момента я пребывала в сладких грезах, представляя дом на берегу теплого моря с собственным бассейном и отпадным видом из окна. И прикидывала, хватит мне трех спален или лучше выбрать дом попросторнее в расчете на детей, которых еще надо было завести, а для начала выйти замуж, желательно за красавца-брюнета с отличной фигурой, покладистым характером и намерением любить меня долго и неутомимо в ближайшие пятьдесят лет. В очереди никто не стоял, но мечтать мне это не мешало. Последние полгода своей жизни я только этим и занималась, что позволяло избавляться от занудства старушенции. Ко всему прочему от подобных фантазий, с моей точки зрения, была явная практическая польза: если когда-нибудь наткнусь на грузовик, полный денег, не придется долго гадать, на что их потратить. Фантазии мои подразделялись на две группы: мечты по максимуму (дом на море, красавец-брюнет, безразмерный счет в банке и весь мир у моих ног) и мечты по минимуму — в этом случае я, как известный персонаж, на вопрос: «сколько вам надо для полного счастья?» — могла ответить с точностью до копейки: два миллиона восемьсот пятьдесят тысяч плюс тридцать тысяч на поездку в Турцию (неделя беззаботной жизни на море), дальше сама справлюсь. Итого: два миллиона восемьсот восемьдесят тысяч рублей.

Грустно сознавать, что такие деньги на горизонте не маячили. А значит, со счастьем придется повременить. Оттого в тот вечер я и мечтала по максимуму. И то, что бабка вернула меня в этот мир скорби и печали, здорово разозлило.

— С чего это вдруг? — задала я вопрос, с подозрением к ней приглядываясь. Выглядела она как обычно: не хуже и не лучше.

— Ах, милочка, — вздохнула старушенция. — В моем возрасте, чтобы умереть, особых причин не нужно. Разумеется, малолетней дурочке вроде тебя этого не понять.

— Куда уж мне, — съязвила я.

Бабка положила ладошку на тощую грудь и добавила со вздохом:

— Сердце, зараза, болит.

— Давайте отвезу вас к доктору, — предложила я, пытаясь отгадать, что там с ее сердцем: действительно болит или Теодоровна по обыкновению наводит тень на плетень. Я склонялась ко второму, но беспокойство уже закралось в душу, а ну как для разнообразия бабка сказала правду?

Верить ей я была в принципе не склонна, потому что врала она много, самозабвенно и весьма изобретательно. Начнем с того, что здорово намудрила с возрастом. В день нашего знакомства, полгода назад, она заявила, что родилась в Лондоне в семье российского дипломата. По-английски бабка и вправду говорила куда лучше, чем я, и я скушала ее историю, глазом не моргнув. Следующие недели три я продолжала слушать бабку, открыв рот. Милана Теодоровна в прошлом актриса, само собой, выдающаяся. Служить ей доводилось во многих театрах, старушка козыряла названиями, вгоняя меня в ступор. Были среди них и «Ковент-Гарден», и даже «Ла Скала». И это я проглотила, потому что, по словам бабки, «являлась продуктом своего времени». Хоть она и произносила эти слова с ехидством ни с чем не сравнимым, приходилось признать ее безусловную правоту. В голове моей имелся ворох сведений, почерпнутых в основном из глянцевых журналов и Интернета. И к театралам я себя причислить не могла, в театре бывала нечасто, если уж совсем честно, то лишь два раза. В первый раз с мамой в кукольном театре, когда мне было лет семь, второй уже в институте: я вместе с одногруппниками отправилась в Большой театр на «Лебединое озеро». От первого посещения воспоминаний практически не осталось, из второго я вынесла убеждение, что под классическую музыку приятно мечтать и танцоры на сцене нисколечко этому не мешают, что приятно вдвойне.

Застукав меня как-то с любовным романом в руках, бабка разразилась тирадой, что воспитать себя достойным человеком можно только на классике. И тут же принялась сыпать фамилиями авторов, по большей части мне неизвестных, и, подозреваю, таких же замшелых, как сама старушка. Из интереса к ее внутреннему миру пару книжек из названных ею я все-таки прочитала и пришла к выводу, что они вряд ли способны на меня повлиять, хотя бы потому, что засыпала я, как правило, уже на пятой странице, а проснувшись, ничего из прочитанного вспомнить не могла; это вовсе не мешало, развесив уши, слушать бабкины рассказы, уж очень здорово у нее выходило. Одно время я даже начала воображать себя актрисой… Перед глазами почему-то упорно маячила Анджелина Джоли, потом неизменно появлялся Брэд Питт, и я с легкостью переключалась с брюнетов на голубоглазых блондинов. Блондины, к сожалению, тоже в очереди не стояли.

Короче, я свято верила бабкиным рассказам, пока в ее повествовании не возник Немирович-Данченко. Бабка с ним приятельствовала, и он посвятил ей в своих воспоминаниях две главы, седьмую и шестнадцатую. Как видно, старуха считала меня совсем дремучей, однако о Немировиче-Данченко я кое-что слышала, и бабкин рассказ вызвал смутные подозрения. Выглядела она, по моему мнению, лет на сто, однако я решила-таки уточнить возможный временной диапазон и забила в поисковую строку любимого планшета известную фамилию. Выходило, что блистать на сцене рядом с ним бабка никак не могла, если Теодоровна не из породы бессмертных, разумеется. Кстати, я охотно могла допустить, что ей и вправду перевалило за сотню, однако в этом случае наш президент просто обязан был поздравить ее с очередным юбилеем, учитывая демографическую ситуацию в стране и все эти разговоры, что наши граждане и до пенсии не всегда доживают.

В общем, я заподозрила бабку в злостном запудривании моих мозгов и к ее рассказам стала относиться с сомнением. Вновь обратилась к помощи Интернета и выяснила много интересного: в «Ла Скала» драматической актрисе просто нечего делать, а в списках «народных» фамилия старушенции не значится. Я пошла дальше и, когда бабка спала, а днем она спала часа три-четыре, не меньше, малость покопалась в ее бумагах. Ими был забит целый шкаф в ее кабинете. И очень скоро обнаружила свидетельство о рождении. Паспорт бабки я не раз видела, в нем черным по белому значилось полное имя: Милана Теодоровна Остроумова-Меллер. Согласитесь, звучит впечатляюще, так что и в «Ковент-Гарден» охотно поверишь. Чуть ниже в паспорте имелось обширное жирное пятно, и о возрасте Теодоровны и месте ее рождения оставалось лишь догадываться. Я решила, бабка поставила пятно нарочно, чтобы никто о ее летах не знал. Вполне извинительное желание казаться моложе, чем ты есть на самом деле (я сама с легкостью врала, что мне двадцать пять, а иногда и двадцать три, если уж совсем наглела), хотя в бабкином случае разница в десять или двадцать лет, с моей точки зрения, по существу ничего не меняла. Так вот, обнаружив свидетельство о рождении, тщательно запрятанное в шкатулку с лакированным верхом, я долго чертыхалась сквозь зубы, потому что бабка намудрила не только с возрастом (оказалось, что ей всего-то восемьдесят один год, а не сто, щедро отвешенных мною), но и с именем: звалась она Маланьей Федоровной Востриковой, а родилась в деревне Блудово, так что о папуле дипломате можно было тут же забыть. Возмущение переполняло, и я, не сходя с места, поклялась старушке в принципе не верить, однако знание английского языка плюс французский все же оставалось, и кое-что еще в придачу, и теперь я гадала: что из бабкиных рассказов вранье, а что правда. Потратив кучу времени, я выяснила, что последним местом ее службы был драмтеатр в небольшом сибирском городе, и вздохнула с облегчением: не окажись бабка актрисой, я бы здорово расстроилась, а человечество много бы потеряло, потому что актриса она точно от бога, запросто изобразит что угодно. Например, умирающую.

Однако, несмотря на данное самой себе слово ни при каких обстоятельствах не верить Теодоровне, мое беспокойство все нарастало. Здоровье у старушки вполне в норме, но кто знает… Восемьдесят один год тоже возраст. Я даже решила, что ждать завтрашнего дня не стоит, можно прямо сейчас позвонить Ивану Христофорычу. Кстати, тот еще фрукт. Немногим моложе бабки, крупный дяденька в неизменном клетчатом пиджаке и галстуке бабочкой. С лысым шишковатым черепом и в очочках без оправы. Он жил неподалеку в старом доме из красного кирпича на две квартиры. В подъезде ковровая дорожка, горшок с фикусом, а на его двери вместо звонка собачья лапа из бронзы, которой надлежало как следует бухнуть, и не один раз, потому что Христофорыч был глуховат. А еще была золотая табличка с надписью «Любимцев И. Х., профессор медицины». Может, он и вправду профессор, но по мне так просто старый дурень. Бабку я возила к нему примерно раз в две недели.

— Ну-с, как наши дела? — важно спрашивал он.

Они устраивались в креслах и часа полтора пили чай, вспоминая былых знакомых, по большей части уже покойников. При этом Христофорыч упорно называл бабку «моя прекрасная Матильда», что лишь укрепляло мои подозрения о прогрессирующем маразме, целовал ей руки и умильно улыбался, слушая ее нытье, что времена уже не те. Потом бабка снимала блузку розового цвета с рюшами и брошью гигантских размеров (подарок австрийского посланника, который был безнадежно влюблен), а Христофорыч вооружался стетоскопом и минут пять счастливо дремал с открытыми глазами, после чего с улыбкой заявлял:

— Неплохо, да-с, совсем, скажу я вам, неплохо… — И вручал бабке пузырек с каплями.

Первые два дня после визита к нему бабка порхала по дому точно бабочка и даже предпринимала вылазки в город, в торговый центр или в парк, где бродила точно привидение, летом с кружевным зонтом, а зимой с побитой молью меховой муфтой на атласном шнуре неопределенного цвета. Народ таращился во все глаза, а бабка ехидно ухмылялась. Одно время я даже заподозрила, может, старый хмырь ей наркоту втюхивает для придания бодрости, хлебнула из бутылька, но никаких перемен в себе после этого не обнаружила и успокоилась.

Мое предложение немедленно позвонить Христофорычу на этот раз было встречено совсем не благосклонно. Бабка только рукой махнула. Уговорить ее показаться нормальному врачу возможным не представлялось. Им старушенция не доверяла, обзывая неумехами.

— Что нынешняя молодежь может смыслить в медицине? — говорила она, закатив глаза. — Им лишь бы денег содрать побольше. Нехристи… Вот был у меня знакомый доктор, хирург с мировым именем…

Далее следовал очередной рассказ, в нем неизменно присутствовала большая любовь (в бабку влюблялись все когда-то встреченные ею мужчины), ответить на которую она не могла, потому что ее сердце безраздельно принадлежало искусству. Театр — ее единственная любовь. Надо полагать, взаимностью ей не ответили. Хотя, как знать… С Теодоровной никогда наверняка ничего не скажешь. От ее трепотни иногда голова пухла, но скучно с ней точно не было.

Тут, пожалуй, стоит пояснить, как меня сюда занесло. Я имею в виду, как меня угораздило стать сиделкой или, следуя бабкиной терминологии, «компаньонкой» старушенции, неутомимо впадающей в маразм.

Двадцать семь лет моей жизни прошли вполне счастливо, хоть и без особых событий. Мою биографию смело можно назвать ничем не примечательной (еще один повод предаваться фантазиям). Родилась я в небольшом городке (ну хоть не деревня Блудово — уже хорошо), в обычной семье, где мама — работник собеса, а папа — инженер, окончила школу, тоже самую обычную, и отправилась в областной центр поступать в университет. Поехала я больше за компанию, в университет мечтала поступить моя подруга Ирка, тяготевшая к юриспруденции. Я ни к чему особо не тяготела, но о необходимости образования была наслышана и против юриспруденции не возражала. В совместных мечтах мы делали блестящую карьеру, я видела себя за рулем шикарной тачки, в стильном костюме и с мобильником в руке, который звонит не переставая: клиенты жаждут получить консультацию (нам мерещилась адвокатская контора, что-то вроде «Гроссман, Смирнов и сыновья»). Счет в банке растет не по дням, а по часам… Или вот еще… я бегу по городу на высоких каблуках, в том же стильном костюме, в одной руке стаканчик с кофе, в другой — мобильный, который звонит беспрестанно… вокруг почему-то небоскребы. Что-то похожее не раз и не два я видела в американских фильмах… В общем, фантазии на троечку. Девиц с такими же мечтами пруд пруди. А есть еще и парни.

Короче, вместо юридического мы оказались на факультете социологии, куда на всякий случай тоже подали документы. Потратив год, я худо-бедно вникла в предмет, но так и не смогла постичь, какая может быть польза от этой самой социологии. Ирка бросила университет на втором курсе, потому что поступила только на платное отделение, учиться и работать у нее не получалось, а родители за учебу платить не могли. Подружка вернулась домой и стала работать парикмахером, закончив курсы. Благодаря ее стараниям волосы у меня просто загляденье. Ирка успела выйти замуж, родить ребенка… Если честно, я ей даже завидовала. По сравнению с моей жизнью ее была событиями чрезвычайно богата.

Как бы то ни было, но через положенные несколько лет я таки стала обладательницей диплома о высшем образовании и тут же обзавелась легким беспокойством в душе: куда с этим дипломом податься.

Но мне повезло: бывшая соседка по общаге устроилась в весьма солидную фирму, где вскоре освободилось тепленькое местечко. Я шла на собеседование, очень сомневаясь в удаче. Предполагаемая должность не имела никакого отношения к социологии. Но подруга сказала: да по фигу, лишь бы диплом был. И оказалась права. Меня приняли на работу, и очень скоро мои мечты, уже подзабытые, начали стремительно претворяться в жизнь. Туфли на каблуках, стильный костюм и мобильный, беспрерывно звонивший.

С 9.00 до 19.00 я прилежно трудилась. Потом, заскочив на полчаса в съемную квартиру (приличный район, новый дом, хороший ремонт), отправлялась развлекаться с друзьями в ночной клуб… Чья-то дача, иногда киношка… Три коротеньких романа. Двое претендентов на долгую и счастливую совместную жизнь, по здравом размышлении, мне не подошли, третьему не подошла я, о чем сказать мне он так и не решился и попросту исчез, сменив адрес и мобильный. Довольно длительные отношения (девять месяцев и тринадцать дней) с мужчиной на двенадцать лет старше меня закончились неутешительно, между делом выяснилось, что он женат и в семействе со дня на день ждут прибавления. Еще год случайных знакомств с более-менее удачным сексом (чаще менее, чем более), и я начала впадать в легкую панику. Время стремительно неслось вперед, а тот единственный все не появлялся. Свободных мужиков вокруг становилось все меньше, а разговоры моих подружек все чаще сводились к следующему: нет, вы подумайте, эта дура (дур везде пруд пруди) замуж выходит, а у меня даже постоянного мужика нет. Страшное словосочетание «старая дева» еще не произносилось, но все к тому неумолимо скатывалось. Обе мои верные подруги по развлечениям скоропостижно сошли с дистанции, не дожидаясь предложения руки и сердца и довольствуясь туманным «давай поживем вместе». Одна силилась выглядеть счастливой, другая громко материлась, призывая на голову «этого придурка» все возможные несчастья, но порвать с ним не торопилась, а я гадала, который из этих вариантов и меня ожидает, и в знак протеста решила выйти замуж исключительно по большой любви. А ежели таковой не случится, буду жить в гордом одиночестве. И никаких клубов и случайных связей.

Придерживаться последнего пункта было легче легкого. К тому времени посещать клубы мне было не с кем, подружки при мужиках, а одна не пойдешь. В ожидании любви я решила заняться обустройством быта, купила по ипотеке квартиру и машину в кредит. Чем спускать деньги на развлечения, лучше потратить их с пользой. Я успела переехать в новую квартиру и дважды попасть в незначительную аварию на своей «Шкоде», прежде чем грянул гром, как пишут в романах. Совладелец фирмы, в которой я работала, вдруг решил, что компаньон ему без надобности. Следовало тихо отсидеться в надежде, что перемены лично на мне не скажутся. Но меня внезапно обуяла жажда справедливости, и я вместе еще с двумя-тремя такими же недотепами приняла самое деятельное участие в возникшем конфликте. Итог оказался плачевным. Мы вслед за бывшим хозяином оказались на улице, с перспективой искать себе другое место, а в других местах, кстати сказать, нас не ждали, потому что теперешний единоличный хозяин фирмы в отместку принял небезуспешные шаги к тому, чтобы «склочников и скандалистов» вроде нас приличные люди и на порог не пускали.

Надо сказать, что боевой задор еще вовсю бушевал во мне и в панику я впадать не спешила, для начала решив умерить свои требования. Сойдет скромная зарплата, лишь бы было чем за ипотеку платить. Но мой диплом особого впечатления не производил, а желающих трудиться за скромные деньги оказалось куда больше свободных мест. Денежки, отложенные на отпуск, стремительно таяли, и перспективы выглядели туманно. Я уже подумывала: а не податься ли в продавщицы? С квартирой в этом случае придется распрощаться. Родители вызвались мне помогать, но я-то знала: моя ипотека — ноша для них непосильная, это во-первых, а во-вторых, свои проблемы надо решать самой, а не сидеть у папы с мамой на шее, там уже есть один сиделец — мой великовозрастный братец с алиментами на двоих детей и ставкой киномеханика в клубе железнодорожников. В общем, я подыскивала покупателя на свою машину, перешла на полезную овсяную кашу, сократив бюджет до минимума, и дни напролет рылась в Интернете в поиске вакансий.

И тут соседка, заглянув ко мне вечером с черничным пирогом и чаем в пакетиках, поинтересовалась, как идут мои дела, и, выслушав краткий отчет об очередных неудачах, вдруг заявила:

— У меня есть знакомая старушка, давняя клиентка. — (Соседка у меня портниха, причем с обширной клиентурой.) — Так вот, ей нужна сиделка. Бабка, к слову сказать, не сахар, но деньги обещает приличные. Просила подыскать ей девушку, одинокую, потому что жить у старухи придется. Порядочную, чтоб не обворовала, не дуру, потому что предыдущая сиделка, по ее словам, чуть в гроб не вогнала своей глупостью, и симпатичную, это чтоб с ней не стыдно было на людях показаться. Я бы еще добавила — терпеливую, потому что бабка заговорит любого. Само собой, такая работа не предел твоих мечтаний, но… может, временно?

— А сколько платит? — Зойка назвала сумму, возбудив тем самым заметный интерес, потому что деньги и впрямь были весьма приличные. — Я бы с радостью, — сказала я, однако тут же возникли сомнения: — Но ведь в сиделки обычно берут людей с медицинским образованием.

— Это если за больным ухаживать, уколы делать и все такое… Бабуся очень резвая, еще простудится на наших похоронах. Ей просто скучно. Она совсем одинокая, из родни никого, подруги все перемерли. А деньги водятся, уж не знаю откуда. Раз в год гардероб обновляет. Капризная, вредная, к тому же матерщинница, так припечатает, только держись. Но можно потерпеть, пока работу не найдешь.

— Конечно, можно, — закивала я и уже на следующий день отправилась по адресу, который сообщила мне Зойка.

Старушке соседка позвонила в тот же вечер, красочно расписав мои достоинства, и получила милостивое согласие взглянуть на «кандидатку», как выразилась бабка.

— Спасибо, — обрадовалась я, а Зойка криво усмехнулась:

— Подожди благодарить.

В назначенный час я подходила к дому в Монастырском переулке. Переулок был назван так неспроста, монастырь имел место. Высокие белые стены, а за ним пятиглавый храм с высокой колокольней. В переулке оказалось всего два здания, музыкальная школа № 3 из красного кирпича, трехэтажная, еще дореволюционной постройки, и деревянный одноэтажный дом, выглядевший весьма солидно, хоть и был, судя по всему, старше своего соседа. Монастырский переулок в историческом центре города, чуть в стороне от оживленных улиц, строительство здесь запрещено, однако любой запрет при желании можно обойти, так что оставалось лишь гадать, каким чудом дом до сих пор не снесли. Он был выкрашен серой краской, белые наличники, арочные окна. Я подумала, что раньше в нем жили люди состоятельные, скорее всего дворяне. В общем, фантазия опять разыгралась. С левой стороны к дому примыкала застекленная веранда, с правой — тоже веранда, но открытая. Резные столбы служили опорой для плетистых роз, они были припорошены снегом, но нетрудно догадаться, как будет выглядеть веранда летом, когда десяток кустов разом зацветет… Странное дело, я не раз проезжала мимо, но на дом внимания не обращала. В памяти остался лишь деревянный забор, тоже серого цвета, с белыми столбами из камня. Забор не то чтобы очень высокий, но выглядит надежно. Прямо передо мной калитка, чуть дальше ворота. Калитка была снабжена домофоном, я нажала кнопку и вскоре услышала голос:

— Что надо? — осведомились не очень вежливо.

Я назвалась, слегка заикаясь от внезапного волнения, хотя повода особо волноваться вроде бы не было. Ну да, я хотела получить это место, и понравиться старухе было немаловажно, но девушка я вообще-то в себе уверенная, и нате вам…

Короче, я назвалась, калитка открылась, и я оказалась во дворике, недавно расчищенная от снега дорожка из камня вела к высокому крыльцу. Вблизи дом выглядел даже величественно, что я успела отметить, поднимаясь по ступенькам. Дверь чуть приоткрыта. Громко кашлянув, я заглянула в прихожую и едва не присвистнула: огромное зеркало в резной раме, банкетки с ножками из бронзы, кружевные шторы на арочном окне… сплошной антиквариат. И ни души вокруг. Я опять громко кашлянула, надеясь привлечь к себе внимание, и услышала все тот же голос:

— Снимай пальто и сюда иди.

«Ничего себе порядочки в доме», — подумала я, определила пальто на вешалку с бронзовым драконом в основании, сняла сапоги и не без робости вошла в соседнюю комнату, судя по всему гостиную. В этот раз не удержалась и присвистнула. Такое впечатление, что время остановилось году эдак в семнадцатом. Прошлого века, разумеется. Или я вдруг оказалась в декорациях фильма из той эпохи. Диваны на гнутых ножках, две горки с фарфоровыми безделушками, резной комод, на котором среди прочего лежал веер, кружевной, посеревший от времени, напольные часы, которые как раз в этот момент стали отбивать полдень, я было вздрогнула от неожиданности, но потом порадовалась: пришла я точно в указанное время. Таращась на все это потертое великолепие, я далеко не сразу заметила старушенцию. Она сидела в огромном вольтеровском кресле, которое больше бы подошло какому-нибудь великану из детской сказки, а не сухонькой старушке небольшого росточка со сморщенным бледным личиком в обрамлении желтовато-серых кудряшек. Бабка была затянута в плиссированный ужас розового цвета (теперь-то я знаю: розовый — ее любимый цвет), с широким черным поясом и большим бантом на груди, который делал ее похожей на кошку-копилку. В руке старушенция держала самый настоящий лорнет и разглядывала меня без намека на приязнь.

— Здравствуйте, — пробормотала я, когда наконец ее заметила.

— Привет, — ответила бабка. — Выходит, Костромина Елена Юрьевна — это ты?

— Можно просто Лена, — кивнула я. — А вы Милана Теодоровна?

— Само собой, кто ж еще?

— Очень приятно, — кивнула я, не зная, подойти поближе или стоять в дверях.

— Мне пока не очень, — ответила бабка. — Ладно, заходи, садись и рассказывай: чего делать умеешь?

— А чего надо? — спросила я.

Бабка склонила голову на плечико, убрала лорнет и вздохнула:

— Меня терпеть.

— В буйство впадаете? — уточнила я, старушка хоть и похожа на пожилого гнома в гриме, но, судя по всему, могла и удивить.

— Бывает, — кивнула она. — Книжки читаешь? Говори честно. Глаза у меня совсем ни к черту, а почитать люблю.

— Если хотите, я вам аудиокниги принесу.

— Ага, — хмыкнула бабка. — Для теперешней молодежи чтение — непосильное интеллектуальное бремя. Вам бы все скетчи смотреть, — фыркнула бабка, а я удивилась, что ей знакомо слово «скетч», старушенция продвинутая.

— Я детективы читаю, — мягонько так съязвила я.

— Валяй, расскажи чего-нибудь, — кивнула Теодоровна.

— Чего рассказывать? — не поняла я.

— Детектив какой-нибудь.

— Зачем?

— Затем. Рассказывай. Или читала, но сразу забыла?

Примерно так дело и обстояло. Скажите, ну какого лешего мне детективы помнить? Может, фильм сгодится? Но я и фильм припомнить не могла… И начала придумывать свой детектив. Начинать нужно с трупа, вот и начнем…

Я ударилась во все тяжкие, бабка слушала внимательно, иногда ухмылялась, иногда хихикала. Когда я вошла в раж и начала получать удовольствие от собственного словоблудия, Теодоровна вдруг рукой махнула:

— Завтра доскажешь. С утра переезжай. Твоя комната вон там будет, — и ткнула пальцем куда-то за мою спину.

— Вы берете меня на работу? — решила я уточнить.

— Беру, беру. А сейчас ступай себе с богом.

— Вы бы хоть спросили, кто я, откуда… — дивясь на чудную старуху, сказала я.

— Так времени-то воз и маленькая тележка, потом все и поведаешь. Иди.

Я достигла двери, когда старуха вдруг позвала:

— Эй… как тебя там… ты ведь все выдумала?

— Что? — растерялась я.

— Детектив этот… — бабка засмеялась и опять махнула рукой.

В легком обалдении я вернулась домой, собрала вещи и утром заселилась к Теодоровне. Кроме меня и хозяйки, в доме обитали домработница Любка, шофер и по совместительству садовник Витя, а также кот, собака и попугай. Кота звали Пушкин, за чернявость, надо полагать. Хотя назвала его так бабка, а идеи у нее иногда самые неожиданные, и что она на самом деле имела в виду — поди разберись. Кличка вызвала у кота «комплекс Наполеона» и непомерные территориальные притязания. У него была личная комната в доме, а когда он появлялся в гостиной, красный плюшевый диван следовало немедленно освободить. Пес оказался дворнягой, и звали его Петровичем. Добрый, игривый и покладистый. В доме, с моей точки зрения, ему делать было нечего, и во дворе бы прекрасно устроился. Но он, интеллигентно дождавшись, когда ему вымоют лапы после прогулки, болтался вольно по всем комнатам, не рискуя заглядывать лишь в одну, ту самую, где жил Пушкин. Бабка начинала каждое утро со слов: «Александр Сергеевич, уже встали?», что доводило меня до тихого бешенства. Пушкин с Петровичем, можно сказать, дружили (Петрович отлично понимал, кто в доме главный) и люто ненавидели попугая. Попугай был крупным, яркой красно-зеленой раскраски и знал два слова: «Лежать, заразы!», которые начинал орать каждый раз всегда неожиданно, так что Пушкин подпрыгивал до хрустальной люстры, Петрович начинал нервно скулить, а Любка хваталась за сердце.

Любка, деваха двадцати пяти лет, прибыла с Украины вслед за большой любовью, которая не очень-то сюда звала. Познакомилась с парнем в своем Мелитополе, тот вскоре отбыл на родину, то есть в наш город, иногда позванивал, но чаще обходился эсэмэсками. Любка решила, что это ее судьба, и явилась аккурат за неделю до Нового года. Само собой, парень был женат, а Любка оказалась на вокзале со ста двадцатью рублями в кармане и справкой из полиции, что ее паспорт свистнули вместе с чемоданом и сумкой с домашней колбасой, которую она везла любимому. «Это ж какой дурой надо быть», — думала я, слушая историю большой любви, хотя на своего «женатика» угробила кучу времени, так что выходило: я не умнее Любки.

Встреча с бабкой произошла в парке, где Любка пристроилась на скамейке, утомившись вокзальной публикой, и горько плакала над своей судьбой. Бабка проявила интерес, а затем и сострадание, и Любка попала в ее дом примерно за месяц до моего здесь появления. Она запросто могла бы вернуться на родину, документы ее чудесным образом нашлись, и денег скопить она успела. Но продолжала торчать тут, потому что, по ее словам, возвращаться без мужа было стыдно, может, подвернется кто подходящий, и вот тогда…

Надо сказать, что за первый месяц жизни в доме старушки Любка умудрилась довести себя до полной паранойи. Фантазия у нее оказалась побогаче моей. Очень уж ее интересовала судьба предыдущей прислуги, и вариантов здесь было множество: от начинки для пирожков, которые так любит бабка, до перехода в параллельные миры, воротами в которые и является этот чертов дом с его чертовой хозяйкой. Особые подозрения у нее вызывал шофер Витя. Он был то киллером в бегах, то пришельцем в чужом обличье, то самим врагом рода человеческого, ловко прячущим рога и копыта. В доме Витька жил куда дольше нас, но установить, когда и откуда появился, возможным не представлялось. Высокий, плечистый, с довольно приятной физиономией, он всегда пребывал в полукоматозном состоянии. Ходил в высоких сапогах, куртке военного образца и фуражке с лаковым козырьком, но все это я легко списывала на причуды бабки, которая решила вырядить его таким образом из своих весьма туманных соображений. При этом Витя слушал Фрэнка Синатру, игнорировал Интернет, был совершенно равнодушен к спиртному и футболу, смотрел сквозь меня и красавицу Любку и пользовался «Нокия» десятилетней давности. Причем звонила ему, судя по всему, только бабка из соседней комнаты. Синатра вкупе с полным отсутствием интереса к Интернету у мужика лет тридцати пяти всерьез тревожили, вот я и решила, что Витька заразился от бабки маразмом.

По вечерам мы обычно собирались в гостиной. Старушенция донимала россказнями, Любка сидела столбиком, ожидая подвоха от судьбы, Пушкин, развалясь, лежал в кресле, Петрович рядом с ним на полу, попугай в клетке ждал возможности заорать, а Витя увлеченно читал энциклопедию садовода, толстенный том в яркой обложке. Я заподозрила, а не прячет ли он в нем детективчик, изловчилась и проверила. Ничего подобного, в тот момент Витю остро интересовала обрезка деревьев весной, что лишь укрепило меня во мнении: маразм крепчает. Кстати, Любку бабуся называла то Надькой, то Веркой, редко Любкой, а иногда и Софьей. В этом моя подружка тоже искала подвох, но я ее успокоила, заверив, что некая логика просматривается, бабка держит все четыре имени в связке, что совершенно справедливо исходя из православных календарей, но не может запомнить, какое из них относится к Любке. Хотя по мне, так память у Маланьи дай бог каждому, и она попросту придуривается, чтобы сделать нашу жизнь веселее.

Устраиваясь в сиделки, я намеревалась проработать здесь месяц, от силы два, но задержалась уже на полгода. Для себя я легко нашла этому объяснение: свою квартиру я сдавала разведенке, работавшей в банке, которая пока так и не решила: покинуть наш город или попытать счастье в замужестве еще раз. Квартирантку мне нашла все та же соседка Зойка. Денег за квартиру и тех, что платила старушка, вполне хватало, чтобы оплачивать кредит и ипотеку. Мне даже удавалось кое-что откладывать, потому что по нашему договору я не только жила в доме, но и кормилась за общим столом, то есть за счет все той же бабки, и затраты мои были самые мизерные: на зубную пасту и прочую ерунду. Так что продавать машину не пришлось. И работа не бей лежачего, бегай себе за бабкой да книжки читай ей на ночь. Последние два месяца вакансии я искала с заметной вялостью, все больше по привычке, из корыстных побуждений, перенося дату расставания с Теодоровной на неизвестный срок. Хотя, если честно, была еще причина куда более существенная: бабка, ее дом и обитатели-чудики мне нравились. И даже попугай не особенно допекал, хотя я и советовала ему не орать без особой надобности. Оттого заявление Теодоровны о ее близкой кончине и вызвало настоящего беспокойства. Мир много потеряет, если она и вправду его покинет. Мой-то мир уж точно. Не считая бабки, ничего особенно интересного в нем не было.

— Я уж и сама вижу, что зажилась, — вновь вздохнула старушка.

— Да ладно, — нахмурилась я. — Выглядите прекрасно, а потом, куда вам спешить?

— Померла бы с удовольствием, — съязвила она. — Но придется еще помучиться. Надо этих олухов сначала пристроить. Ты-то не пропадешь. А остальные?

— Вы кого имеете в виду? — хмыкнула я.

— Витя меня очень беспокоит, — поглаживая шелковый пододеяльник, пожаловалась Теодоровна. — Ему давно пора жениться. Деток завести. Да и тебе бы, кстати, не мешало.

— Я еще девушка молодая.

— Ничего подобного, — отрезала бабка. — Это ты женщина молодая, а девушка уже пожившая. — Я мысленно чертыхнулась, бабка продолжила с милейшей улыбкой: — А ты симпатичная. Не то чтобы очень, но есть и хуже.

— Вот спасибо…

Себя я, конечно, считала красавицей. Ну, может, есть и симпатичнее, но, в общем, повод для гордости все ж таки был. Не дылда, но и не коротышка. Фигура очень даже неплохая, хотя грудь могла бы быть и побольше. Каштановые волосы с золотистым отливом точно не подкачали, длинные, до середины спины, правда, я обычно их в хвост стягиваю, чтоб не мешали. Глаза синие, яркие, аккуратный носик, а губы достойны описания в стихах, но никто не торопился воздать им по заслугам. Ну и ладно. Пусть девушка я уже в возрасте, в том смысле, что к тридцати все же ближе, чем к двадцати, но болтать об этом направо-налево я не стремлюсь. И все хорошее у меня еще впереди. «Оглянуться не успеешь, как тридцатник стукнет», — с внезапной тоской подумала я и сердито покосилась на бабку: умеют же некоторые настроение испортить.

— В твоем возрасте я была чудо как хороша, — запела Теодоровна. — Дай альбом, покажу.

— А то я фоток ваших не видела. Они по всему дому развешаны.

— Ну, не хочешь и не надо, — махнула она рукой и спросила: — У тебя ведь есть квартира? В ней найдется место для Виктора?

— Нет. Только для собаки, — серьезно ответила я.

— Жаль. Были бы сразу двое пристроены. Все равно остается Надька… и этот чертов попугай. Почто я взяла его у покойного Петра Кузьмича? — Покойный Петр Кузьмич — гипотетический дядя Теодоровны, морской волк и вроде бы даже пират, попугая он привез из Бразилии. Говорю «гипотетический», потому что вполне допускаю мысль, что никакого Петра Кузьмича и в помине не было, а попугай куплен на птичьем рынке. — Есть еще Пушкин, но этого почтальонша возьмет. Давно к нему приглядывается. «Какой у вас котик», — передразнила бабка. — Так и зыркает… отощает он у нее и весь свой шарм природный растеряет. Нет, никак помирать нельзя.

— И правильно, — кивнула я. — Куда вам спешить? Пушкина женим, Витьку пристроим, Любка, то есть Надька, сама кого-нибудь найдет, Петрович может жить у меня, а попугай улетит в Бразилию бизнес-классом.

— Тебе бы все язвить, — сурово одернула бабка. — А у меня и вправду душа болит. Слушай сюда, — она поманила меня пальцем, я наклонилась к ее лицу и бабка зловещим шепотом сообщила: — Пока одно дело не сделаю, не помру.

— Разумно, — согласилась я. — А что за дело?

— Важное. Завтра скажу. Может быть. А сейчас почитай мне. Глядишь, усну.

Я извлекла из-за диванной подушки Бунина в обложке с закладкой на тридцать первой странице и приступила к выразительному чтению. На тридцать второй странице бабка начала похрапывать. Я немного еще почитала на всякий случай, потом поднялась, сунула книжку на прежнее место, притушила свет настольной лампы, накрыла стакан с водой на прикроватной тумбочке блюдцем и на цыпочках скользнула к двери. Рабочий день, считай, закончился.

Сон у бабки богатырский, и спала она обычно часов до девяти. В гостиной Витя, сидя в кресле-качалке, постигал премудрости садоводства, Любка вязала шарф. Вязала она его уже полгода, периодически распуская. Шарф ей был без надобности, но Любка утверждала, что процесс способствует укреплению нервной системы, а нервы у нее вконец расшатались.

— Чай кто-нибудь будет? — спросила я, выразительно взглянув на Любку.

Витя ничего не ответил, а Любка, оставив вязанье, ходко поднялась мне навстречу. Тут попугай заорал: «Лежать, заразы!», Пушкин, как водится, подпрыгнул, а Петрович забился под кресло.

— Что б тебя, — рявкнула Любка и метнула в клетку моток шерсти, попугай нахохлился и отчетливо произнес: «Дура». — Ты слышала? — ахнула Любка.

Витя сонно взглянул на попугая и сказал:

— Умолкни, животное.

Попугай горестно закивал головой, а я легонько подтолкнула Любку в сторону двери. Оказавшись в кухне, включила электрический чайник, а Любка стала накрывать на стол, извлекла из холодильника коробку с пирожными и расставила чашки.

— Я сегодня Софья, — сообщила она. — Неужто так трудно запомнить, как меня зовут? Может, мне табличку на груди носить?

— Попробуй.

— Задолбала бабушка придирками. Родиной попрекает. Хохляндия да Хохляндия.

— Видать, ее в ваших краях помидорами закидали, — утешила я.

— А почему Витька попугая животным назвал, он же птица. Или нет?

— Назвал и назвал, не доставай, а?

— Ой, Ленка, — погрозила она пальцем. — В этом чертовом доме…

— Что опять? — не очень вежливо спросила я, устраиваясь за столом, а Любка заговорщицки зашептала:

— Сколько хочешь талдычь, что я дура, но попугай у нас разумный. Я сегодня клеточку приоткрыла… думала, может, он того… выйдет. И Пушкина с Петровичем в гостиной оставила, Пушкину с этим извергом ни за что не справиться, но вдвоем, может, и осилят… а этот гад, как их увидел, клетку сам закрыл. Вот ей-богу. Закрыл да еще дверцу лапой придерживает и на меня так ехидно смотрит.

— Ваша война с попугаем у меня уже в печенках, — заявила я, разливая чай.

— Они все как-то связаны, — задумчиво произнесла Любка, совершенно меня не слушая. — Витя этот мутный…

— Почему мутный? — проявила я слабый интерес.

— Потому. Неужто непонятно? Вот скажи, зачем он в доме живет?

— А ты зачем?

— Ну, у меня обстоятельства.

— Я думаю, он бабку обхаживает, чтобы наследство получить. Бабка в нем души не чает.

Кстати, никаких особых богатств в доме я не приметила. Если не считать антиквариат. Ни золота-бриллиантов, кроме любимой бабкиной брошки, ни прочих чудес вроде полотен Ван Гога. Хотя картины в доме были, но вряд ли особо ценные. Старушка, как и положено, получала пенсию, довольно значительную, но на нее содержать дом и нас в придачу попросту невозможно. В спальне в резной шкатулке Теодоровна хранила деньги на повседневные нужды. В шкатулку я по этическим соображениям никогда не заглядывала, но содержимое ее должно было как-то пополняться. Со мной бабка в банк никогда не ездила, хотя могла и без меня. С Витькой они частенько куда-то отправлялись, и надолго. В любом случае огромный дом в центре города стоит немало плюс антиквариат, в общем, было за что Витьке терпеть бабкины причуды.

— Сегодня спрашивала, не хочу ли я его усыновить, — сообщила я Любке.

— Так он старше тебя?! — нахмурилась подруга.

— Теодоровна интересовалась, не найдется ли в моей квартире место для него. Если верить старушке, что не слишком разумно, она помирать собралась.

— Ой, — пискнула Любка, прижимая руку к груди.

— Но кое-что ее здесь удерживает, — продолжила я. — Надо Витьку пристроить и тебя замуж выдать.

— Замуж-то я не против, только вот за кого? С чего вдруг бабушка помирать собралась? — испуганно спросила она. По неведомой причине Любка за глаза звала Теодоровну бабушкой, а Витька, кстати, и в глаза и за глаза называл ее «мамашей», и старушенция не возражала, хотя, ясное дело, никакой он ей не родственник.

— По-моему, это очередная блажь. Не бери в голову.

— Ага, — кивнула Любка. — А я Витьку сегодня соследила. Он в ванной брился, а я мимо шла, смотрю, дверь-то не заперта. Я чуток ее приоткрыла, а он возле зеркала стоит. В одних брюках. А на спине у него наколка. Страшенная. Зверюга какая-то… с крыльями… по мне так этот… сама знаешь кто. Неспроста это, Ленусик. Попали мы с тобой.

— Сейчас каждый второй с наколками. У меня тоже есть, я тебе показывала.

— У тебя нормальная наколка, цветок и бабочка. А у него?

— Было бы странно, если б мужик на спине цветочки выколол.

— Я вчера в «ВКонтакте» фильм смотрела, — вновь перешла на шепот Любка. — Не помню, как называется… но дело не в этом…

Телевизора в доме не было, а вот Интернет работал исправно. Примерно через неделю после своего переезда я заварила бабке чай и, направляясь с ним в ее будуар (именно так называлась комната, примыкающая к спальне Теодоровны), услышала, как бабка с кем-то разговаривает, весело хихикая. Я-то решила, что у старушки приступ белой горячки, заглянула с беспокойством и обнаружила хозяйку в кресле с планшетом в руках. Управлялась она с ним очень ловко, вызвав у меня безграничное восхищение (тогда-то я еще верила, что ей давно за сотню перевалило). Бабка сообщила, что разговаривала с подругой, та обреталась в Сиднее, и болтать с ней по скайпу куда дешевле…

— В кино брат с сестрой знали заговор вуду, — увлеченно продолжила Любка, — и когда становились стариками, переселялись в другие тела. Молодые. А тех в свою шкуру запихивали. Представляешь? Братишка перепрыгнул в адвоката, а бабка взяла в дом сиделку, якобы за стариком ухаживать, который стариком вовсе не был, а был адвокатом, ну ты понимаешь, но сказать ничего не мог, она на него заклятье наложила и он лишь мычал. Угадай, что стало с сиделкой?

— Да видела я этот фильм, — махнула я рукой. — По-твоему, наша бабка намерена переселиться?

— Сиделка-то в фильме тоже все это чушью считала, пока старушкой не очнулась. Такие дела… Витька уже перекинулся, а бабушка выбирает, у которой из нас позаимствовать молодое тело. Я вот пирожные жрать начала на всякий случай. А бабушке сказала, что у меня сердце больное. И эти… почки. И на чердак слазила. В кино они там свое чертово зелье хранили.

— Ну и как чердак? — спросила я, приглядываясь к Любке.

— Рухлядь всякая свалена. Но мне все равно не понравилось.

— Завязывай страшилки смотреть, — посоветовала я.

— Уеду я, наверное, — вздохнула Любка. — Месяц доработаю и уеду.

Уезжала она уже полгода, так что новость особого впечатления не произвела.

— А вдруг бабушка и вправду плохо себя чувствует? — забеспокоилась Любка, вопреки всякой логике. — Надо бы ее врачу показать. Как считаешь?

— Врачей она не жалует. А диагноз лучше любого из них способна поставить.

— Но ведь она недипломированный специалист…

— Она и зануда недипломированная, но кого хочешь запросто вгонит в гроб.

— Это да, — кивнула Любка.

— Ладно, — поднимаясь из-за стола, сказала я. — Пойду спать. И тебе советую.

— Уснешь тут, в этом вертепе. Может… в карты сыграем? В подкидного дурака. Витьку позовем…

Мы вновь устроились за столом, убрав посуду. Любка позвала Витьку, достала карты, и началась игра. Вслед за нами в кухню перебрались Пушкин и Петрович. Кот нахально устроился на краешке стола и сладко щурился. Свет от абажура освещал ровную поверхность стола и ловкие Любкины руки, я почувствовала нечто вроде умиротворения. Ходики на стене отсчитывали минуты, за окном в темном небе плавала луна, Петрович сопел под столом. Если б не бабкина хандра, я бы чувствовала себя счастливой. Чего это ей вздумалось помирать?

— Витя, — начала я. — С какой стати ты Теодоровну мамашей зовешь?

— Зову и зову, — лениво пожал он плечами.

— Неуважительно так обращаться к хозяйке.

— Она не возражает.

— Ага, — скривилась Любка. — Ленка считает, ты бабкино наследство ждешь, — я пнула ее ногой под столом, но опоздала. Витя мутно взглянул на меня, а я улыбнулась.

— Наследство внук получит, — пожал он плечами.

— У нее есть внук? — удивилась я.

— Есть, — кивнул Витька.

— Откуда внук? — ахнула Любка, таращась на меня.

— Ясное дело, откуда, — ответил Витя. — От отца с матерью. У мамаши сынок был. Помер лет двадцать назад. Но успел родить сына. Я мамашу к нотариусу возил. Все завещано внуку.

— А где он?

— Спроси у мамаши, если интересно.

— Вот так новость, — покачала головой подружка. — Тогда вообще непонятно, чего ты здесь отираешься.

— А мне здесь нравится, — ответил Витька. — Да и податься особо некуда.

— Ты бы хоть рассказал что-нибудь о себе, — попеняла Любка по-дружески. — Под одной крышей живем, а я о тебе ничего не знаю.

— А о ней ты много знаешь? — кивнул он в мою сторону. Любка от неожиданности даже рот приоткрыла, посидела так немного и задиристо ответила:

— Она мне рассказывала…

— Ну и я расскажу. Только вот что? Мамаша считает нашу Ленку редкой выдумщицей. Так, говорит, завлекательно врет…

— Ничего я не вру, — разозлилась я. — Бабка просила поведать что-нибудь интересное… пришлось на ходу детектив сочинять. А врать — это совсем другое.

— С ума сойдешь с вами, — пролепетала Любка, и далее мы продолжили игру в молчании, то есть перебрасывались словами, но лишь в силу необходимости.

Витька в «дурака» никогда не проигрывал, что неизменно поражало, потому что я его считала тугодумом, и это еще мягко сказано. Я в «дурах» тоже оставалась редко, уступив пальму первенства Любке. Но в тот вечер мне не везло, Витькин намек на мое коварство черное дело сделал: подружка задумалась, и до чего додумается, остается лишь гадать. Запросто меня в злодейки запишет, а голова у нее и без того слабая. Злость плохой советчик, и я проиграла три раза подряд, разозлилась еще больше и вскоре отправилась в свою комнату, буркнув: «спокойной ночи». Чего это Витьке вздумалось смуту вносить? Может, я его недооцениваю? Может, он в доме не просто так обретается, а с некой целью? С какой? Вроде бы ответ очевиден: охотится за наследством. Но если у бабки есть внук и даже есть завещание… В общем, вместо того чтобы спать, я лежала в своей постели и таращилась в потолок.

Моя комната находилась рядом с бабкиной спальней. О количестве комнат в доме приходилось лишь догадываться: половина дома была нежилой, туда вели двустворчатые двери, запертые на ключ. За полгода я ни разу не видела, чтобы их открывали. Зачем в доме комнаты, которыми не пользуются? А зачем вообще одинокой старухе этот дурацкий дом? Стоп: дом не дурацкий, просто слишком большой. Бабка к нему привыкла и не хочет продавать. У нее есть внук, и Теодоровна справедливо решила: пусть у него голова болит, что делать с домом после ее смерти. А пока живет себе… раз уж средства позволяют. И на Витьку я зря разозлилась, ему не понравилось, что я с вопросами лезу. И дело вовсе не в страшной тайне. Он верно сказал: по большому счету, податься нам особо некуда… то есть мне-то есть куда. И какого дьявола я здесь торчу? Надо завтра же искать работу. Иначе съеду с катушек, как Любка, и черт-те что начну воображать. Я повернулась на правый бок с намерением уснуть, и тут… Мне показалось или под окнами в самом деле кто-то прошел? Окно комнаты выходило в сад, и ходить там вряд ли кто мог. Если, конечно, в сад не забрались посторонние. Я вскочила с кровати, подошла к окну и осторожно выглянула. Сад тонул в темноте. Забор довольно высокий, но перелезть через него не проблема. Я бы запросто смогла. Вот только зачем? Яблоки воровать? Так нет еще яблок, яблоки будут в сентябре, а сейчас июль. Больше ничего полезного там не произрастает. И если в саду кто-то в самом деле бродит, то интересует его вовсе не сад, а дом. Тут полно антиквариата, а о бабке ходят слухи, что у нее денег куры не клюют. Поразмыслив немного, я надела халат и отправилась к Витьке. Он единственный мужчина в доме, пусть проверит, шастает кто по саду или у меня глюки. До Витькиной комнаты в темноте добраться было не так просто, а включать свет я не решилась и пару раз наткнулась на мебель, мысленно желая всей этой рухляди провалиться. Наконец оказалась возле Витькиной двери и решительно постучала, потом постучала еще раз с тем же успехом, толкнула дверь в крайней досаде и смогла убедиться, что комната пуста. Кровать разобрана, но Витьки нет. Выходит, это он в саду бродит? С какой стати?

— Ты чего? — услышала я за своей спиной и едва не подпрыгнула от неожиданности.

В коридоре стояла Любка и таращилась на меня спросонья. Дверь в ее комнату была распахнута, там горел свет, и ее физиономию я видела хорошо.

— Кто-то в саду ходит, — буркнула я. — Хотя, может, показалось. А Витьки нет…

— Как нет? А куда делся?

Через пять минут мы убедились, что в доме Витьки действительно нет.

— Пошли спать, — проворчала я, жалея, что потревожила Любку.

— Уснешь тут… Чего ему в саду делать? Ночью? Розочки поливать?

Из сада с этой стороны не выберешься, калитка только одна, та, что на улицу выходит. Возможно, Витька решил подышать воздухом, но… Я направилась к окну, открыла форточку и высунулась почти наполовину. Глаза быстро привыкли к темноте, и я с уверенностью могла сказать: никто в саду не прогуливался. Но Витьку на всякий случай позвала. Безрезультатно.

— Бабку бы не разбудить, — проворчала я, спрыгнув с подоконника.

Любка, не говоря ни слова, припустилась в холл, я за ней. Входная дверь заперта.

— Я же говорила, — начала причитать Любка, но я сурово оборвала:

— Чего ты ноешь? Витька куда-то ушел. Что в этом особенного?

— Ночью ушел? Зачем?

— Например, к подружке.

— У него есть подружка?

— Наверное, есть. Как же без нее. Все, отправляйся спать.

— Я у тебя лягу. И ничего мне не говори, — прикрикнула Любка. — Хочешь, чтобы я всю ночь тряслась от страха?

— Идем, — вздохнула я. — Вот скажи на милость, чего такого случилось? — уговаривала я не столько Любку, сколько себя. — Ничего. Ушел мужик по своим делам…

Покидать дом нам не возбранялось. Ключи от дома, кстати, мне бабка выдала сразу. И у остальных обитателей они, конечно, были. Однако я не помнила, чтобы Витька когда-нибудь покидал дом без бабкиного на то позволения. Впрочем, раньше мне и в голову не приходило заглядывать в его комнату. Может, он каждую ночь уходит.

— Ленка, помяни мои слова, — устраиваясь на постель рядом со мной, заявила Любка. — Добром это все не кончится.

Она вскоре уснула, а мне не спалось. Глупо, конечно, но Витькина ночная жизнь начала беспокоить. Я приписала это надвигающемуся маразму. Немудрено заразиться в таком-то окружении. Мысли в голове копошились самые неприятные. Витьке наследство не светит, если у Теодоровны есть внук и даже есть завещание. А ну как он в подходящий момент сунет старушенции нужную бумажку на подпись? Или попросту ограбит. Может, вокруг дома его дружки бродят, удобного случая ждут. В доме три беззащитные женщины, справиться с нами нетрудно. От Петровича толку мало, кота и попугая в расчет не берем.

Я чутко прислушивалась, не вернется ли Витька, но в конце концов уснула. Последней отчетливой мыслью было: надо старушку спасать.

Утром Витька как ни в чем не бывало пил кофе в кухне. Выглядел сонным тюленем и на отчаянного злодея не тянул, хотя я к нему очень даже приглядывалась. Любка то и дело мне подмигивала, косясь на Витьку, потом не выдержала и спросила:

— Где это тебя ночью носило?

Витька посмотрел на нее так, точно видел впервые, взял бутерброд и принялся жевать, не удостоив нас ответом, а потом уткнулся в любимую энциклопедию. Тут подала голос бабуля, и я отправилась к ней в спальню. В то утро подняться с постели она не пожелала. Выпила чаю и указала мне на дверь.

— Ваш любимец дома не ночевал, — сказала я не без ехидства.

— Это который? Пушкин?

— Нет. Витька.

— Неужто нашел кого? Послал бы бог такое счастье, — Теодоровна вздохнула, сложила руки на груди и в потолок уставилась.

— Вы когда вставать думаете? — проявила я интерес.

— Может, уж вообще не встану, — тоненьким голоском ответила старушенция.

Обычно в это время она наносила боевую раскраску (бабка у нас героическая, без макияжа спальню не покидала), и ее нежелание следовать заведенному порядку меня беспокоило.

Примерно через час она потребовала к себе Витеньку, и они довольно долго беседовали. Любка пробовала подслушать, но безуспешно. Дверь в будуар оказалась заперта. Еще одно новшество. Сразу после разговора с бабкой Витька отбыл в неизвестном направлении, причем «Волга», ветеран отечественного машиностроения, на которой он обычно возил Теодоровну, так и осталась в гараже.

К обеду Маланья не встала, есть отказалась наотрез, и я с перепугу вызвала врача, за что и схлопотала от бабки. И врач, конечно, тоже. Выскочил из комнаты Теодоровны, точно ошпаренный, и еще долго чертыхался в прихожей:

— Ну и бабуся у вас, ей бы полком командовать… в Гражданскую.

— Что с ней? — с тревогой спросила я, готовясь к худшему.

— Бабка крепенькая, — осчастливил врач, мужчина примерно моего возраста. — Мне бы ее здоровье.

— Но…

— Хандрит старушка, — отмахнулся он. — Конечно, надо бы анализы сдать и все такое… на всякий случай. Попробуйте ее уговорить.

— А вы не пробовали? — разозлилась я.

— Пробовал. Такой матерщины мне еще слышать не доводилось.

Разговор с врачом меня немного успокоил, но ясности не внес. Витенька где-то носится, бабка изображает умирающую… С чего бы вдруг?

Витька вернулся лишь к вечеру, а бабка так и не встала с постели. За весь день выпила три чашки чая с печеньем, хотя вообще-то поесть любила.

Ночью мы сторожили Витю и гадали, что затеяла старушка. Шофер спал себе спокойно, а бабка подняла меня среди ночи и попросила почитать ей «Житие святой Татьяны». Особой богобоязненности я в ней ранее не замечала и о наличии «Жития Святых» в доме даже не догадывалась. Жизнь святой Татьяны показалась мне чрезвычайно поучительной, но в три часа ночи я предпочла бы спать, о чем и сообщила Теодоровне.

— Грехов много, вот и не спится, — повздыхала она. — А ты иди, ложись, чего уж там…

Наутро все повторилось. Бабка потребовала чаю и заявила, что вставать ей ни к чему, скоро вынесут из дома вперед ногами. Данное заявление явилось последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

— Врач сказал, еще лет двадцать вам с вашим здоровьем беспокоиться не о чем, — произнесла я сурово.

— Дурак он, Господи прости. Чего они понимают, врачи-то?

— Хорошо. Давайте я позвоню Ивану Христофоровичу. Не вылечит вас, так хоть проститься успеете.

— Стервь, — беззлобно заметила старушка и отвернулась.

Я опустилась в кресло рядом с кроватью и решительно произнесла:

— Я поняла, вы при смерти. А теперь говорите, что вам надо. Не зря же вы все это затеяли.

— Испарись, — фыркнула старушка.

— Еще чего. Говорите немедленно. Или я отправлю вас на принудительное лечение.

Бабка взяла лорнет с тумбочки и на меня уставилась. Я терпеливо ждала, выдав свою лучшую улыбку. Бабка убрала лорнет и заявила:

— Сыщи мне внука. Боюсь и вправду помереть, так его и не увидев.

Такого я точно не ожидала и слегка растерялась.

— У вас есть внук? — вопрос, лишенный смысла, раз о внуке я уже знала от Витьки.

— Знамо дело, есть. Вот только где он, не знаю.

— И я должна его найти?

— Ага, — кивнула она.

— Почему бы этим Витьке не заняться? — предложила я, находя данную идею вполне разумной.

— Куда ему… Сердце у Вити — чистое золото, но мозгами его Господь обидел. И то сказать, редко кому все сразу дается… А у тебя ум изворотливый, хоть и ленивый, ты найдешь.

— Спасибо за блестящую характеристику, — скривилась я. — А где искать-то?

— Кабы знать, — развела старушенция руками.

— Это типа, поди туда, не знаю куда?

— Типа, да, — кивнула она.

— Задание — зашибись. Может, вам следует в полицию обратиться?

— Ни-ни, — погрозила пальцем Теодоровна. — Полиции мне только не хватало. Чует мое сердце, вляпался внучок в какое-то дерьмо. Не сделать бы хуже.

— Интересно, — нахмурилась я. — Ну, если так, начнем с чего-нибудь самого простого. Фотография внука у вас есть?

— Нет. Разорвала все, как с ним поругалась. Теперь жалею.

— А звать его как?

— Андрей Ильич Костюков. Тридцать лет. Дурак дураком. Но родная кровиночка. Фамилия у него от матери. Сынок мой покойный так на ней и не женился. И правильно. Не баба, а сущее недоразумение. Ни рожи ни кожи, а принцессу из себя гнула. Мальчишку вконец избаловала. Я его отобрать хотела, да какое там. Пока Илья, сынок мой, жив был, строжил его, а уж как Ильи не стало, просто беда… Потом и дуреха померла, а наш Андрюшка совсем от рук отбился. Связался с дурной компанией…

— Когда вы видели его в последний раз? — деловито спросила я.

— Лет пять назад, может, больше.

— Ничего себе…

— Зла я на него была очень, — вздохнула Теодоровна. — Но перед смертью помириться хочу. Грех внука-то не простить. Может, придет, поплачет на моей могилке. Кто, если не он?

Тут она всплакнула, вытерла глаза кружевным платочком, а я нахмурилась:

— Не увлекайтесь. Он в нашем городе живет?

— Квартира у него на Михайловской, тут неподалеку. Дом три, квартира двадцать пять. Только он давно там не появляется, за квартиру мне приходится платить.

— То есть, где он живет сейчас, неизвестно? Еще какие-нибудь ценные сведения? — Бабка развела руками. — Негусто, — констатировала я. — Задание я уяснила, но чувствую, что дело завалю. Вам нужен профессиональный сыщик.

— А кто детективы выдумывает? Да так ловко… Чешешь, как по писаному…

— Вам не приходило в голову, Милана Теодоровна, что это разные вещи?

— А ты попробуй, вдруг получится.

Я поскребла затылок, не зная, как отнестись к словам старухи. Полный бред… с другой стороны, отчего не попытаться, вдруг повезет.

— Вы кого-нибудь из его друзей знаете?

— С ума сошла? У него друзья все как есть каторжники, а у меня в доме добра на миллионы… Не ровен час, ограбят. Не знаю и знать не хочу.

— Хорошо, — кивнула я, не желая спорить. — Схожу на квартиру, соседей поспрашиваю… может, его видел кто…

— Сходи, милая, сходи. Я тебе ключ дам. Хотя он тебе вряд ли понадобится. Ты в квартире записочку Андрюшке оставь… на всякий случай.

— Кстати, а мобильный у него есть?

— Был. Но номер давно отключен. Поезжай-ка прямо сейчас, чего ждать? Шкатулку мне подай, вон ту, с сердечком, — я подала шкатулку, бабка достала из нее ключ и протянула мне. — Пиши записку, — откидываясь на подушку, сказала она. Взяв блокнот и авторучку, я приготовилась записывать, бабка пожевала тонкими губами и принялась диктовать: — «Дорогой мой внучок Андрюшенька. Прости ради Христа свою глупую бабку…»

— Может, не стоит так драматично? — попыталась я ее урезонить.

— Пиши, — махнула она рукой и продолжила: — «Чувствую свою близкую кончину, и нет у меня большего желания и большей радости, чем прижать тебя к сердцу, кровиночка моя ненаглядная. Не держи на меня зла и приходи проститься, хочу, чтобы в последние мои часы ты был рядом и принял из рук моих все нажитое непосильным трудом, не чужим же людям оставлять…»

— Это тоже писать?

— Пиши, пиши. «Терпеть меня тебе недолго придется. Жду тебя, ангел мой. Твоя несчастная старая бабка Милана Теодоровна». Написала? Вот и славно. Теперь ступай. А я отдохну. Что-то сердце опять прихватило.

— Вы не за ту грудь держитесь, — съязвила я.

— У меня слева болит, а справа отдает, — нашлась старушенция, а я с ключом и запиской покинула комнату.

— Витька опять куда-то смылся, — сообщила Любка, как только я появилась в гостиной.

— Я тоже сматываюсь, — порадовала я.

— Насовсем? — ахнула Любка.

— Нет. На пару часов. Теодоровна велела внуку записку передать. Помирать собралась, хочет с ним помириться, — в доказательство я сунула ей под нос записку. Шевеля губами, точно первоклассник, Любка ее прочитала и вернула мне.

— С тобой пойду, — заявила она.

— А бабку с кем оставишь, с попугаем?

— Почему бы ей не побыть с Петровичем? Он все-таки собака.

— Тебе совсем крышу снесло? — попеняла я.

— Ладно. Возвращайся побыстрее… — И вдруг заголосила: — Уволюсь завтра же, ей-богу уволюсь!

Я прошмыгнула в прихожую, обула кроссовки и вскоре оказалась на улице. День выдался прохладный, но солнечный. До Михайловской рукой подать, и я отправилась пешком, игнорируя общественный транспорт. Задание трудным не представлялось, правда, особой пользы я от него не ждала. Бабка мудрит по обыкновению. Наверняка знает, где внука искать, то есть уверена, что в квартире он появляется, иначе какой прок в этой записке? Выходит, спектакль «с умиранием» предназначался вовсе не мне, это она так к встрече с внуком готовится. В ловкости старушенции не откажешь, в записке все черным по белому: придешь и помиримся — деньги твои, а заупрямишься — на бабло не рассчитывай. Надеюсь, он сделает правильный выбор и Теодоровна с кончиной повременит.

Размышляя подобным образом, я довольно быстро дошла до Михайловской и вскоре увидела нужный дом, пятиэтажку-сталинку с аркой посередине. Дом выглядел солидно, двор тоже порадовал: парковка, клумбы и детская площадка. Возле ближайшего подъезда я заметила дворника, мужичок лет шестидесяти лениво помахивал метлой.

— Не подскажете, в каком подъезде двадцать пятая квартира? — громко спросила я, подходя ближе.

— У тебя что, глаза на затылке? — поинтересовался он. — Вон таблички висят.

Таблички с номерами квартир в самом деле висели над дверями подъездов, и я их, конечно, видела. А спросила для того, чтобы завести непринужденный разговор о хозяине двадцать пятой квартиры. Дворник отвернулся, и мне пришлось продолжить, адресуясь к его спине:

— А вы жильцов хорошо знаете?

— Мое дело двор мести, а жильцы мне без надобности. Ходят тут, мусорят… чтоб им пропасть.

«И тебе тоже», — мысленно пожелала я и тут обратила внимание еще на одного мужчину. Он сидел на скамейке возле детской площадки и возился с айфоном, как все мужики, которым нечего делать. Наш диалог привлек его внимание, он поднял голову, посмотрел без особого интереса, а я на всякий случай приосанилась, потому что мужчина был из тех, кого принято считать «интересным». Взгляды наши на мгновение встретились, но почти в ту же секунду он вновь вернулся к айфону, решив, что тот куда больше заслуживает его внимания, нежели я. Приятно. Может, бабка права, и я себя переоцениваю?

Поспешив отвлечься от тревожных мыслей, я направилась к подъезду. Домофона нет, замок отсутствует. Чудеса. Дверь, правда, была железной и свежеокрашенной. Я вошла в подъезд и поднялась на четвертый этаж, где располагалась двадцать пятая квартира. Кроме нее, на лестничной клетке было еще две квартиры. Выполнение задания я решила начать с опроса соседей, потому что доверять бабкиным россказням не торопилась. Позвонила в двадцать шестую квартиру, дверь открыла молодая женщина в коротком махровом халатике.

— Вам кого? — спросила с удивлением.

— Я из ЖЭКа, — нагло соврала я. — По поводу вашего соседа, Костюкова Андрея. Он ведь в двадцать пятой квартире живет?

— Понятия не имею, — пожала девушка плечами. — По-моему, квартира пустует. Мы сюда переехали три года назад, и соседей я ни разу не видела, — и тут же закрыла дверь.

Я еще не успела прийти в себя от чужой невежливости, как дверь рядом приоткрылась, а я чуть не заорала в голос, не сразу сообразив, что на меня смотрит толстуха с маской на лице ядовито-зеленого цвета.

— Вы из ЖЭКа? — шепнула она. Я испуганно кивнула, тетка ухватила меня за плечо и втянула в свою квартиру. — Наконец-то… — закрывая дверь, сказала она, все еще шепотом. — А то все пишу, пишу…

— Чего пишете?

— Роман, блин, — всплеснула она руками. — Нечисто с этой квартирой. Вроде никто не живет, а я же слышу: кто-то ходит. А позавчера свет горел. Я кота искала и видела.

— У квартиры есть хозяин. Почему бы там кому-то не ходить?

— А потому что неизвестно, как он туда попадает.

— Логично предположить, что через дверь, — подсказала я.

— Ничего подобного. Как-то вечером, слышу, ходит. Я взяла, да и позвонила. Надо ж с соседями познакомиться. И сразу тишина. Вышла на балкон, свет не горит. Тихо. Потом опять пошла в прихожую, в глазок с час таращилась, никто не вышел, а свет так и не горит. А теперь скажите, кому нужно в темноте бродить? Вот чертова квартира, то ходят, то стонут, то вроде в стену стучат. И дверь ни разу не открыли, хоть я полицией грозилась.

— Давно вы здесь живете?

— Почти пять лет. А соседа так и не видела. Это нормально?

— Хозяйка квартиры пожилая женщина, — пожала я плечами.

— Нормальные люди квартиру бы продали, если она не нужна. Или квартирантов пустили. Что-то с ней не так. С квартирой, я имею в виду. Вы про полтергейст слышали?

— Кто ж про него не слышал?

— Так вот. Там не он, там кое-что похуже.

«Повезло нарваться», — с печалью подумала я, приглядываясь к тетке. В своей зеленой маске она походила на упитанного пришельца. Тут я поняла, что у меня возникла еще одна проблема. Теперь попасть в квартиру будет затруднительно, если уж тетка любительница подглядывать в дверной глазок, а мне пришла в голову счастливая мысль соврать, что я из ЖЭКа. Чего доброго, полицию вызовет. А бабка насчет полиции выразилась предельно ясно: «ни-ни».

— Что ж, давайте посмотрим, что там с квартирой, — предложила я, быстро найдя выход, как мне казалось, блестящий. — Хозяйка мне ключ дала.

— Я только умоюсь, — обрадовалась тетка и кинулась в ванную, а я вышла на лестничную клетку, достала ключ и вставила в замок. Попыталась повернуть ключ, но попытка успехом не увенчалась. Правда, он легко повернулся в противоположную сторону. Я подергала дверь: заперто. Выходит, до этого она была открыта. Я вновь повернула ключ и легонько толкнула дверь. Она подалась без всякого труда. Вынув ключ, я нажала кнопку звонка, мысленно чертыхаясь. Звонок переливисто звенел, а хозяин не появлялся. Зато на лестничной клетке материализовалась соседка.

— Ну? — шепотом спросила она, а я решительно распахнула дверь и вошла в прихожую, тревожно оглядываясь. Соседка шагнула за мной и тоже оглядывалась с беспокойством, хотя чувствовалось: любопытство пересиливает.

— Хозяева! — гаркнула я, не надеясь, что мне ответят.

В квартире стояла гробовая тишина, прозрачно намекая на отсутствие разумной жизни. Понемногу успокаиваясь, я неспешно прошлась, сопровождаемая соседкой. Квартира оказалась однокомнатной, но просторной, раза в два больше моей, и обилием антикварной мебели напоминала жилище Теодоровны. Самое неподходящее место для молодого мужчины. Чувствовалось, что помещение давно не проветривали, но совсем уж нежилой она все-таки не выглядела. Один из ящиков на кухне прикрыт был неплотно, в ванной висели полотенца, стояли шампунь и гель для душа, в шкафу нашлись соль, сахар и банка кофе, правда, с просроченным сроком годности. Я провела рукой по столешнице, слой пыли имел место, но не такой, чтобы заподозрить: годами здесь никто не появлялся.

— Уборщица приходит, — заметила я, обращаясь к соседке. — Наверное, ее вы и слышали.

— А это кто? — спросила она, когда мы вернулись в комнату, и кивнула на портрет в золоченой раме, украшавший одну из стен. С портрета пакостно улыбался лысый дядя лет шестидесяти. Ответить я не успела, соседка схватила меня за руку и с легким повизгиванием заявила: — Ты глянь, он на нас смотрит.

— А куда ему еще смотреть? — вздохнула я.

— Да он правда смотрит, я в сторону и взгляд за мной. — О подобном эффекте я была наслышана, однако весьма неприятное чувство, что за нами в самом деле наблюдают, не стало от этого менее острым. — Вот что, ты как хочешь, а я пошла, — и соседка потрусила к выходу, крестясь на ходу.

Покачав головой в досаде, я продолжила осмотр квартиры. В шкафу мужские вещи, в верхнем ящике комода счета за коммунальные услуги. Я надеялась обнаружить что-нибудь вроде записной книжки или клочка бумаги с телефонами. Хотя кто сейчас пользуется записными книжками? Если только такой динозавр, как наш Витька. На осмотр я угробила не меньше часа, но так ничего и не нашла. Оставила на столе записку, приписав внизу номер своего мобильного. Непохоже, что внук живет здесь постоянно, но, скорее всего, иногда появляется. А вот почему входная дверь была открыта? Может, приходящая уборщица забыла ее запереть? Надо бабке сказать… И тут вспомнились слова Теодоровны, когда она отдавала мне ключ: «Хотя он тебе вряд ли понадобится». Выходит, знала, что дверь открыта? То есть держит ее открытой нарочно? Совсем спятила старая… Вынесут ее антиквариат или бомжи поселятся… А если хозяин все-таки здесь, просто отлучился ненадолго? Ненадолго растянулось на солидный временной промежуток… Черт-те что… Я вышла на лестничную клетку и задумалась: запирать дверь или нет? Ключей в квартире я не видела, выходит, тот, кто дверь забыл закрыть, войти все-таки сможет, а не сможет, так ему же хуже. Я решительно повернула ключ в замке и на всякий случай дверь подергала. Заперто. Что ж, будем считать, задание выполнено.

Я уже сворачивала к дому старухи, когда сообразила, что оставила в квартире свою сумку. Ну надо же… Пришлось возвращаться. При виде сталинки под ложечкой неприятно засосало, теперь, по неизвестной причине, казалось, что дом выглядит как-то странно, я бы даже сказала зловеще. Перед внутренним взглядом замаячила пакостная улыбка дяди с портрета… Пора от бабки съезжать. Длительное общение с ней до добра не доведет.

Перепрыгивая через две ступеньки, я поднялась на нужный этаж, вставила ключ в замок и едва не начала заикаться, потому что дверь вновь оказалась незапертой. Я надавила кнопку звонка, выждала минуту и распахнула дверь. Сумка моя лежала на банкетке в прихожей, в квартире ни души, дядька с портрета улыбается еще пакостнее. Покинув квартиру, я заперла дверь, подергала ее с большим рвением, постояла в раздумье и вновь позвонила соседке.

— Чего вернулась-то? — спросила она.

— Сумку забыла.

— Неудивительно. У меня от этой квартирки просто мороз по коже. Как думаешь, может, батюшку позвать?

— Неплохо бы, — кивнула я, вспомнив недавние фокусы с дверью.

— Заходи, — вдруг сказала соседка. — Чего на пороге-то торчать. Чаю хочешь?

— Можно, — кивнула я. И мы сели в кухне пить чай. Я решила потратить время с пользой. — В доме есть кто-нибудь, кто помнит прежних жильцов? — спросила я. — Ну, кто живет здесь дольше, чем вы?

— В нашем подъезде нет. В соседнем баба Липа… но она это… заговаривается. Так что веры ей никакой. Не думай, что я о квартире-то не спрашивала. Еще как спрашивала. Вроде мужик тут жил, да помер. А уж после него парень молодой. Вроде бы сын того мужика или племянник. Парень то ли жил, то ли нет. А потом и вовсе исчез. Вот так. Знай я, что у меня такое соседство будет, купила бы квартиру в другом районе.

— Не помню, заперла я квартиру или нет, — выслушав ее, заметила я в притворном раздумье, и попросила: — Вы не могли бы посмотреть? А то я себе не доверяю. Невнимательная…

Татьяна, так звали соседку, взглянула с подозрением, но пошла в прихожую вместе со мной. Я делала вид, что кроссовки зашнуровываю, наблюдая за тем, как она подходит к двери двадцать пятой квартиры.

— Заперто, — сказала Татьяна, добросовестно подергав ручку.

— Спасибо, — сказала я и поспешила с ней проститься.

Спустилась на два пролета, но вдруг резко развернулась и вприпрыжку бросилась на четвертый этаж, толкнула дверь и она открылась, что даже не особенно удивило на этот раз. Я прошлась по квартире — никого. Присев на корточки, осмотрела замок. Кто-то совсем недавно его смазал. Ключ поворачивался практически бесшумно. Допустим, Теодоровна шутки шутит. В двери глазок, когда появляюсь я — дверь оказывается открыта, когда соседка — закрыта. Блестящее логическое заключение с одним «но»: а кто эту дверь запирает и отпирает, если в квартире никого нет? На всякий случай я заглянула в шкаф и даже вышла на балкон. До водосточной трубы далековато, рискуя жизнью можно дотянуться до соседского балкона, но это Татьянин балкон. Кстати, а как поведет себя дверь, если мы подойдем к ней вместе с Татьяной? Можно попробовать, но велика вероятность, что соседка, наблюдая за моими действиями, уже вызвала неотложку. В общем, экспериментировать я не стала, показала дяде на портрете язык и покинула квартиру. Не терпелось поскорее увидеться с бабкой.

Стоило войти в дом, как Любка бросилась ко мне на шею с воплем радости, точно мы год не виделись:

— Наконец-то, — запричитала она. — Витька так и не вернулся, а бабушка у себя лежит. Кушать опять не стала. Меня это беспокоит. А ты как?

Если я расскажу Любке историю про дверь, она, чего доброго, совсем с катушек съедет.

— Нормально, — пожала я плечами.

— А чего так долго?

— С соседями болтала. Собирай на стол, есть хочется, а я к бабке загляну.

Бабка, держа планшет на коленях, смотрела «Женитьбу Бальзаминова», весело хихикая, но при моем появлении сунула планшет под подушку и сложила ручки на груди, тяжко вздохнув. В ту минуту мне очень хотелось ее придушить, но я напомнила себе, что старость надо уважать. Неизвестно какие кренделя я начну выписывать, когда мне стукнет восемьдесят… если стукнет.

— Ну, что? — с живейшим интересом спросила она.

— Вынуждена сообщить, дверь в квартире на Михайловской у вас с причудами.

Я поведала ей о своих, то есть дверных, приключениях, но старая вешалка даже бровью не повела. Махнула рукой, точно от мухи отбиваясь, и равнодушно заявила:

— Ерунда. Мишаня куролесит.

— А Мишаня у нас… — я устроилась в кресле, глядя на бабку с большим недовольством.

— Братец мой… сущий кровопиец, не тем будь помянут. Папашино наследство заграбастал, тебе, говорит, и своего добра хватит. Может, и так. А справедливость? Я спорить не стала, что мне, с родным братом судиться? Только ничегошеньки он не выгадал. Помер, шельмец, и все его добро мне досталось. Жениться он так и не сподобился.

— Очень поучительно, — кивнула я. — Только непонятно, как ваш Мишаня мог куролесить, если, по вашим словам, успел помереть?

— Чего непонятного? — удивилась старушенция, приподнялась с подушек и зашептала, выпучив ехидные глазки: — Любовница его убила. Житья ей от него не было. Замуж не брал, а на других смотреть не смей. Есть такие подлые мужики. Мой четвертый муж тоже…

— Мне бы лучше про Мишаню, — напомнила я.

— А я про кого? Взяла Любаня грех на душу и его порешила. По-женски я ее очень даже понимаю. Портрет видела? Мишанину квартиру я внучку оставила, а портрет себе забрала, почто он Андрюшеньке? Выкинуть жалко, все-таки брат. А он как начал куролесить. Ни одной ночи от него покоя не было. Сервиз разбил, подлюга. Саксонский, на двенадцать персон… только вазочка осталось. Прислуга разбежалась, а Витюша ночью со светом спал и крест носить начал. Я портрет в задние комнаты сослала, но стало только хуже. Чуть дом не спалил. Тут Андрюшка пропал, и я приказала портрет назад вернуть, пусть там куролесит, — бабка схватила лорнет и на меня уставилась, как видно, желая проверить, какое впечатление на меня произвел ее рассказ.

— Маланья Федоровна, — позвала я. Злясь на бабку, я называла ее исконным именем, тем самым подчеркивая, что ее стойкое стремление приврать мне очень даже хорошо известно. Бабка делала вид, что этого не замечает. Не заметила и сейчас. — Я верю, что у вас большое будущее в комедийном жанре, — продолжила я, — но не могли бы вы повторить ваш рассказ в присутствии психиатра? Есть шанс провести остаток дней в компании выдающихся исторических личностей. Наполеон, Александр Македонский… кто вам больше нравится?

— Не веришь? — отложив лорнет в сторонку, вздохнула бабка. — Ну и ладно. Есть дураки, которые и в бога не верят. Записку оставила?

— Оставила.

— Что ж, будем ждать. Может, объявится Андрюшенька. Ступай себе… — она вновь тяжко вздохнула, вспомнив о своей роли умирающей, но я уходить не спешила.

— Скажите-ка, Милана Теодоровна, а Витя у вас давно живет?

— Витя? — встрепенулась старушка. — Давно.

— А поточнее нельзя?

— Да, почитай, всю мою жизнь… хотя, он ведь молодой… Значит, чего-то я путаю.

— Память у вас тоже с причудами, как дверь в Мишаниной квартире, — съязвила я. — То вы помните, что при царе Горохе было, то не можете ответить на простой вопрос.

— А ты не проболтаешься? — перегнувшись ко мне, спросила старушка с очень серьезной миной.

— Чтоб мне пропасть, — так же серьезно ответила я.

— Сынок он мой, — заявила старуха. — Незаконно прижитой. Его кухарка моя усыновила. Ну, а когда последний муж помер, я, знамо дело, Витюшу к себе взяла.

— Врете, — буркнула я.

— Век воли не видать, — ответила бабка и щелкнула наманикюренным ногтем по переднему зубу из белейшего фарфора.

— Поздравляю, — кивнула я, сообразив, что бабка опять пудрит мне мозги. — Вы вполне можете соперничать с библейской Саррой, она в девяносто родила, а вы во сколько?

— Библейской Саррой, — передразнила бабка. — Откуда тебе про нее знать с твоим туманным кругозором. Неужто Библию читала?

— Комиксы, — осчастливила я. — Картинки с надписями. И про Сарру, и про муженька ее… и про этого… забыла, как зовут, он козлиную шкуру напялил, чтобы отцовское благословение получить.

— И как у тебя только голова не лопнула, — скривилась бабка. — Непосильный интеллектуальный груз. Ступай, ехидна. Ужинать не буду.

— Помрете с голодухи, вам же хуже.

Я направилась к двери, а бабка ядовито сказала мне вдогонку:

— Приглядись к Витюше-то, жених завидный. Половину наследства ему оставлю. Хотя с деньгами он себе получше девицу найдет.

Я потопала в кухню, гадая, врет бабка по обыкновению или нет. Поверить заманчиво. Тогда понятно, почему ее Витя мамашей зовет. Но тут другие мысли полезли: если Витька бабкин сын и ему половина наследства отписана, запросто мог решить, что и вторая половина очень даже пригодится. А при таком раскладе Андрюшенька ему нужен как козе баян. Так, может, оттого внучок и пропал? Бабка заподозрила неладное… в этом месте я посоветовала себе не увлекаться. Бабка — актриса, в театре давно не служит, вот и развлекается, затеяв весь этот спектакль. Играет, одним словом. А мы и актеры, и благодарные зрители.

Я вяло жевала, сидя за столом напротив Любки. Хоть и поторопилась списать все происходящее на бабкины причуды, но червячок сомнения делал свое черное дело, мешая насладиться кулинарным шедевром подружки. Любка выглядела абсолютно несчастной, что вполне привычно, и была молчалива, что непривычно совсем. Отложила ложку, подперла щеку ладонью и заговорила:

— Ленка, я до поры до времени язык за зубами держала, потому что ты вроде Фомы неверующего. Но более молчать не могу.

— Чего еще? — насторожилась я.

— Девушка, что до нас здесь работала, исчезла.

— В каком смысле исчезла?

— А нет ее нигде. Ни слуху ни духу.

— Откуда тебе знать, кто тут до нас работал?

— Давай я тебе все по порядку расскажу, — вздохнула Любка. — Когда я только-только сюда устроилась, бабушка велела мне Витькино пальто из чистки взять, я и пошла. А на квитанции не Витькино имя стояло, и даже не бабушкино, а Кагарлицкой С.В. Я подумала, должно быть, прежняя домработница пальто сдавала, свою фамилию назвала.

— Почему бы и нет? Я бы тоже, наверное, свое имя назвала, а не Витькино… хотя не знаю, если пальто его.

— Не путай меня, — взмолилась Любка. — Кроме фамилии, там еще были указаны телефоны. Один тот, что в доме, а другой мобильный.

— Понятное дело, домработница оставила свой номер, не бабка же в химчистку пойдет.

— Так вот, — сурово нахмурилась Любка. — Мне страсть как хотелось поговорить с кем-нибудь, кто здесь раньше работал. Не сразу, а через неделю-другую, когда я поняла: что-то в доме нечисто. Квитанцию я сохранила, наверное, предчувствие сработало. Она и сейчас у меня. Хочешь, покажу?

— Ну, покажи, — пожала я плечами, теряясь в догадках, на кой черт мне квитанция на Витькино пальто, да еще полугодичной давности. Любка достала из кармана свернутый лист бумаги и протянула мне. Это был второй экземпляр квитанции, написанный под копирку, фамилия действительно Кагарлицкая, два номера телефона, штамп «Выдано».

— Излагай дальше, — предложила я, так и не поняв, чем квитанция Любку растревожила.

— Я с почтальоншей поговорила, и она подтвердила, что жила здесь до меня девушка, звали Софья. Вроде она тоже с Украины, но этого почтальонша точно не знала. Проработала Софья недолго, месяц-полтора. В ноябрьскую пенсию была тут, а в декабре ее уж не было. Выходит, исчезла она как раз перед моим приходом.

— Почему исчезла? — разозлилась я.

— А потому что нет в городе такой девушки. Почтальонша говорила, на вид ей лет двадцать пять. Есть Кагарлицкая Нонна Николаевна и Кагарлицкая Ольга Павловна, Софья Викторовна тоже есть, но она 1937 года рождения и нашей девушкой быть не может.

— А ты как все это узнала?

— Очень просто. Заглянула в базы данных операторов сотовой связи. И в городскую телефонную книгу.

Несмотря на некоторую дурость, интернет-пользователем Любка была продвинутым, в чем я могла не раз убедиться. В общем, сомневаться в ее словах у меня причин не было.

— Может, у этой Софьи нет мобильного телефона и домашнего тоже нет? Постой, мобильный ведь в квитанции указан? — нахмурилась я.

— Ага. И я по нему позвонила. Но меня скоренько отфутболили, мол, не туда попали. Я позвонила еще раз и вежливо объяснила, что этот номер мне дала Соня Кагарлицкая. А мне ответили, что такой не знают и просили больше не беспокоить.

— Ну, ошиблась приемщица, неправильно номер записала. Софья твоя из России уехала, сама говоришь, она из Украины.

— Нет, Леночка, не уехала, — покачала головой Любка. — И вовсе она не из Украины. Смотри, что я вчера нашла.

Она вновь полезла в карман и протянула мне паспорт. Странички слегка распухли, точно его простирнули, однако все буковки на своих местах, хотя и немного смазанные. Кагарлицкая Софья Витальевна, двадцать пять лет, родилась в селе Кормша, где-то в Мордовии. Страничка с отметками о регистрации пострадала куда больше. Отметок было несколько, но все смазанные, этапы большого пути проследить не удалось. Однако адрес на последнем штампе, хоть и с трудом, я прочитала: улица Танеева, дом пятьдесят три. Временная регистрация закончилась в январе этого года. Я подперла щеку рукой и задумалась.

— Адрес проверяла? — спросила я минут через пять, в продолжение которых Любка пожирала меня жадным взором.

— Само собой, — кивнула она. — Это общага. Я комендантше звонила. Кагарлицкая у них не проживает. Я причитать принялась, что сестру ищу, мол, приехала к сестре и все такое, податься некуда, сирота. Тетка малость подобрела и сказала: она у них ни дня не жила. А регистрация…

— Ясно. Сделали отметочку за скромную мзду. Обычное дело.

— Ага. Девушка издалека приехала, вряд ли у нее здесь родня, если пришлось липовую регистрацию делать. И никто ее бедную искать не будет. Был человек, и нету.

— Это ты сейчас о чем?

— О том, что сгубили девку проклятые упыри, — прошипела Любка, зло косясь в сторону бабкиной комнаты.

— Ты опять за свое? — рявкнула я. — Послушай, убогая. Если верить твоей теории о том, что Маланья наша тела меняет как перчатки, то сейчас ей надлежит быть двадцатипятилетней, а она все еще похожа на печеное яблоко.

— Может, еще время не пришло, — совершенно серьезно ответила Любка. — А может, бабушке Софья не понравилась, не подошла, то есть по каким-то параметрам. Девушка что-то заподозрила, и они ее того…

— Убила бы тебя, — покачала я головой в крайней досаде.

— И без тебя охотники найдутся. Ты мне лучше скажи, куда человеку без паспорта деваться? На поезд и то не посадят.

— А где ты его нашла? — сообразила спросить я.

— За холодильником. Рычит холодильник, как голодный Петрович, потому что стоит криво. Я ножку решила подкрутить, а потом подумала, надо бы в углу прибраться, небось грязи скопилось. И отодвинула холодильник, а он там лежит, к стене прижатый.

— Похвальное стремление к чистоте. Софья, наверное, паспорт на холодильник положила и забыла, а он и завалился.

— Но это не объясняет главного, — сурово ответила Любка. — Вот скажи, к примеру, что у нас за запертыми дверями таится в той половине дома?

— Всякий хлам, надо полагать. У бабки его на три музея хватит.

— Ты сегодня смылась, а я у запертых дверей часа два просидела. Там кто-то есть. Точно есть. Вроде вздыхает. Тяжело так…

— И кто, по-твоему, вздыхает?

— Убиенные души себе покоя не находят, это любой дурак знает. Бабушка и Витька-упырь девицу загубили и дверь заперли, чтоб мы ни о чем не проведали.

— Господи, — простонала я. — С кем приходится жить под одной крышей.

— Вот-вот, — закивала Любка.

— Это я про тебя. Идиотка, не можешь ты всерьез верить во всю эту чушь, — заголосила я, но вовремя спохватилась: как бы старушенцию не потревожить. И некстати вспомнила о Мишане-колоброде. Хорошо, что я Любке ничего рассказать не успела.

— Давай дверь откроем и посмотрим, — рассудительно предложила она.

— Как откроем? Отмычкой?

— Но ведь где-то ключ есть.

— Наверное, есть. Спроси у бабки.

— Спросила сегодня, — кивнула Любка. — Говорю, прибраться бы надо в той половине. Окна помыть. А она мне: да пес с ними. Не помню, говорит, куда ключ дела. Знамо дело, врет. Где-то у нее ключ спрятан. Может, попробуем без него открыть?

— Замок сломаем? — Тут еще одна светлая мысль пришла мне в голову: — А ты не пыталась узнать, чей это номер, ну, тот, что в квитанции.

— Само собой. Зарегистрирован на Проскурину Ольгу Павловну. И адрес у меня есть. Только что нам с этого адреса, если о Кагарлицкой там никогда не слышали.

— Пожалуй, завтра загляну к этой Ольге… на всякий случай.

В этот момент хлопнула входная дверь, и вскоре в кухне появился Витька. Кивнул нам и молча положил на стол связку бананов.

— Мамаша купить велела, — пояснил он, видя наши заинтересованные взгляды. Само собой, относились они вовсе не к бананам, но Витька расценил их именно так.

— Это ты за ними целый день ходил? — съязвила я.

— Машину чинил, — пожал Витька плечами. — Достала, зараза. И почто мамаше этот металлолом?

— Есть будешь? — спросила его Любка и, не дожидаясь ответа, стала накрывать на стол.

Остаток дня прошел мирно, бабка изволила съесть банан и выслушала три главы «Евгения Онегина» в моем блестящем исполнении. Кот лежал у нее в ногах и позевывал, демонстрируя красный язык.

— Гениально, — сказала бабка по окончании чтения. Но обращалась вовсе не ко мне, а к коту. Могу поклясться, тот в ответ кивнул, потом повернулся ко мне, хитро щурясь, кончик красного языка торчал наружу. «Дразнится, подлюга», — мысленно ахнула я, кот потянулся и перебрался ближе к хозяйке.

Когда Теодоровна уснула, мы втроем сели за карты. Любка то и дело смотрела на меня со значением, я не выдержала и обратилась к Витьке:

— Почтальонша сказала, до нас тут девушка работала. Софья.

— Работала, — кивнул Витя, не проявляя к моему вопросу ни малейшего интереса.

— А чего ушла?

— Мамаше она не нравилась. Нерасторопная.

Любка взглянула с таким видом, точно Витька чистосердечно покаялся в страшном злодействе, а я едва не застонала. Если так пойдет дальше, придется отсюда съехать, иначе дело кончится санитарами и смирительной рубашкой.

Утром Теодоровна позавтракала, но наотрез отказалась покидать свою комнату. Меня ее причуды вконец достали, и я сказала:

— Ну, если вы продолжаете разыгрывать умирающую и в моих услугах не особо нуждаетесь, я отлучусь на пару часов.

— Отлучись, милая, отлучись, — закивала бабка. Витька читал в гостиной (эту ночь, как и предыдущую, он провел дома), Любка возилась в кухне.

— Давай паспорт и адрес пиши, — сказала я. — Пойду разбираться с нашими непонятками.

— Может, вдвоем пойдем? — спросила Любка. — Бабушка голодает, так что обед подождет.

— Голодовку она может прекратить в любой момент, ты ж ее знаешь. Приглядывай за Витькой, — зачем-то сказала я. А зря, Любка мгновенно в лице переменилась.

— Я тебе звонить буду. А ты это… поосторожней.

— Я помню: упыриное сообщество широко раскинуло свои сети.

— Думаешь, бабушка связалась с какой-то сектой? — не уловив иронии, всполошилась Любка.

— Думаю, тебе пора переходить на мультфильмы.

— Мультфильмы-то здесь при чем? — обиделась Любка и досадливо махнула рукой.

Погода внезапно испортилась, откуда-то туч нагнало. С неприязнью поглядывая на небо, я решила, что будет лучше взять машину, тем более что интересующая меня Ольга Проскурина проживала на другом конце города. Моя машина без всякой пользы простаивала на стоянке в двух кварталах от бабкиного дома, хорошо хоть, что это мне ничего не стоило, хозяином парковки был мой приятель. Предельно ускорившись, я направилась в том направлении, очень рассчитывая успеть до того, как начнется дождь. Первые капли упали на асфальт, когда я подходила к машине, и я сочла это счастливым предзнаменованием. При виде моей красавицы сердце забилось сильнее, я обошла машину по кругу и даже погладила по капоту, подумав о Теодоровне с большой приязнью, — ведь если разобраться, только благодаря ей мне не пришлось расстаться навеки с моей возлюбленной машиной. Стоило вспомнить о Маланье, как в голову вновь полезли тревожные мысли. Любка, конечно, основательно не в себе, но история с паспортом мне тоже не нравилась.

На то, чтобы отыскать дом Ольги среди таких же однотипных построек, я угробила не меньше получаса, еще столько же ушло на дорогу. Будет обидно, если хозяйку я не застану. Когда я подошла к подъезду, дверь открылась и показалась компания ребятишек лет восьми-девяти, так что домофоном воспользоваться не пришлось. Прикинув, на каком этаже нужная мне квартира, я вызвала лифт и вскоре уже стояла перед дверью с номером пятьдесят восемь. Мысленно перекрестилась, сжала кулак на удачу и надавила кнопку звонка. Легкие шаги, и дверь открылась. Передо мной стояла девица с иссиня-черными волосами, с таким макияжем, точно она собралась на бразильский карнавал. Наряд тоже соответствовал. Короткая кожаная юбка под леопарда и топ с блестками. Зато взгляд младенчески чист, не замутненный и признаком мысли.

— Мне бы Ольгу, — сказала я.

— Заходи, — кивнула девица и добавила: — Она в ванной. Сейчас появится.

Не потрудившись закрыть дверь, деваха направилась в сторону кухни, дверь закрыла я и пошла за ней, раз уж звали. Девица устроилась на подоконнике и закурила, раз пять перед этим щелкнув зажигалкой и чертыхаясь. Я пристроилась на стуле, тревожно поглядывая в сторону ванной. Начало многообещающее, вопрос, как к моему появлению отнесется хозяйка. Тут дверь в ванную распахнулась, и я увидела Ольгу в банном халате и с полотенцем на голове. Лицо без косметики сияло молодостью, но не красотой, хотя справедливости ради стоило сказать: совсем дурнушкой девушка не была. Но не это обстоятельство заставило сердце екнуть и задержать дыхание. На паспорте Кагарлицкой, вне всякого сомнения, была фотография Ольги. «Все страннее и страннее», — успела подумать я, а Ольга, притормозив, перевела взгляд с подруги на меня и спросила:

— Ты кто?

— К тебе пришла, — пожала плечами «бразильянка», а я сказала:

— Здравствуйте.

— Привет. И что? Чего ты здесь расселась?

— У меня к вам несколько вопросов, — степенно ответила я, очень надеясь, что меня сию же минуту не выкинут из квартиры. — Вы знакомы с Кагарлицкой Софьей Витальевной?

— Блин, — сквозь зубы буркнула Ольга, беспокойно отводя взгляд, как ни странно, боевой задор в ней внезапно иссяк, она как будто пыталась решить, как следует себя вести, и пока еще точно не решила. — Задолбали с этой Кагарлицкой. Это ты вчера звонила?

— Нет, не я, — ответила я чистую правду. — Но ведь вы работали в доме Миланы Теодоровны?

— Какой еще Теодоровны? Первый раз слышу. Я, между прочим, риелтором работаю. Все, двигай отсюда. А как ты меня нашла? — вдруг нахмурилась она.

— На квитанции в химчистку был указан ваш номер телефона.

— Бред какой-то… ну, оставил кто-то номер, я-то при чем?

— Что за дела? — подала голос ее подружка, сползая с подоконника. — Надо разобраться…

— Ничего более я не желаю так страстно, — кивнула я. — В доме Миланы Теодоровны, где я сейчас работаю, жила та самая Кагарлицкая, полтора месяца примерно, в ноябре — декабре. Она забыла кое-какие вещи, хозяйка хотела бы их вернуть.

Жгучая брюнетка смотрела с сомнением, но не на меня, а на подругу, и шевелила губами, вроде бы что-то подсчитывая.

— Да я-то здесь при чем? — чуть не плача, спросила Ольга.

— Значит, Кагарлицкую вы не знаете и мою хозяйку тоже?

— Конечно, нет.

— Тогда извините. Придется в полицию обращаться, — пробубнила я, направляясь к входной двери.

— Да хоть к президенту, — ответила Ольга, но куда менее уверенно, чем ей того бы хотелось.

Я могла бы показать паспорт и испортить ей настроение еще больше, однако сочла это преждевременным. Для начала надо все как следует обдумать. Этим я и занялась, устроившись в машине, уезжать не спешила и поглядывала на дверь подъезда.

Итак, к бабке устраивается на работу девица по липовому паспорту. Достав паспорт, я внимательнейшим образом рассмотрела фотографию и удивилась тому, что еще вчера не заметила очевидного. Фотку переклеивали, то есть на первый взгляд все выглядело вполне пристойно, работал явно не дурак в своем деле, однако волнообразный рисунок на фотографии был слегка смещен и даже по цвету отличался. То есть старую фотку срезали, наклеили другую и закатали пленочкой. Ольга сказала, что работает риелтором, следовательно, совесть у девицы практически отсутствует (с риелторами у меня свои счеты), запросто могла подделать чужой паспорт. А зачем? На бабкин дом позарилась? Хотела войти в доверие и на себя его переписать? Очень даже может быть. Но наша Маланья не лыком шита и выставила аферистку за дверь. Молодец бабка! Тут я увидела, как из подъезда выходят обе девицы, переругиваясь на ходу. Слышать их разговор я не могла, даже когда окно открыла, но, судя по их лицам, консенсуса они не достигли. Ольга, сурово сдвинув брови, досадливо махнула рукой и опрометью бросилась со двора, а ее подружка плюнула ей вслед. Постояла немного, покачала головой и отправилась в противоположном направлении. Я прикидывала, за кем лучше пристроиться, решила, что брюнетка перспективнее, и малой скоростью поехала за ней. Тут девушка повернулась, а я, притормозив, сказала в открытое окно:

— Садись, отвезу куда скажешь и покажу кое-что интересное. — Малость замешкавшись, девушка полезла в салон и устроилась рядом со мной. — Тебя как звать? — спросила я.

— Света.

— А меня Лена, — я достала паспорт, открыла его и сунула ей под нос: — Фотку видишь?

— Ну…

— А читать умеешь?

— Ни хрена себе, — ахнула девица. — Крутой вираж, как любил выражаться мой бывший. Откуда у тебя паспорт?

— У бабки нашла.

— У этой… Теодоровны?

— Ты Ольгу давно знаешь? — поспешила я закрепить успех.

— Год. Может, больше.

— Вспомни, что она делала в конце осени?

— В ноябре со своим парнем к его родне уезжала. Вроде знакомиться. Жениться собирались, да, видно, он передумал, — весело фыркнула Светка. — Ольга здорово злится, когда я о свадьбе спрашиваю.

— И долго она отсутствовала?

— Месяц мы точно не виделись. Перезванивались иногда. На работе она сказала, что наследство получила, ей тетка дом в другом городе оставила, надо его продать и все такое. Я ей сама эту идею подсказала. Вот она и взяла пару недель за свой счет плюс отпуск.

— Что у нее за парень? — спросила я.

Света пожала плечами:

— Парень как парень. Зовут Вовка, фамилия Степанцов. У него с другом на двоих автосервис на Тимирязева. Ты когда ушла, она сразу Вовке звонить бросилась, но, о чем говорили, я не слышала, она с мобилой в ванную ушла. Ну, подруга… Чего ж она с чужим паспортом, а?

— А ты кем работаешь? — спросила я с подозрением.

— Маникюршей в салоне красоты. А что?

— Я вот думаю, может, твоя подруга на дом Теодоровны нацелилась? Старуха одинокая…

— Она вообще-то до денег жадная… Хотя — кто не жадный? Но если ты думаешь, что она могла бы старушку того… Нет. Вряд ли. Облапошить — запросто, а чтоб бабке дни сократить — это ж совсем другое. Ты правда в полицию пойдешь? — спросила она с сомнением, особой тревоги за судьбу подруги в ней не чувствовалось.

— Пока не знаю. Бабка жива-здорова, а вот что с настоящей Кагарлицкой?

Светка, приоткрыв рот, на меня уставилась.

— Да ладно… — где-то через минуту сказала, махнув рукой. — Просто сперли паспорт…

— Сперли? То есть ты подозреваешь, что Вовка в деле?

— Да я просто так сказала, ничего я не подозреваю. Ну, Ольга, вляпалась, дура, по самые уши.

Девица попросила остановиться и полезла из машины, чему я не препятствовала. Все, что могла, она, похоже, мне уже рассказала. Вопрос, что делать дальше? Если Ольга звонила своему дружку, то сейчас, скорее всего, к нему направилась. Мужик — не девица, к нему с вопросами не полезешь. Я-то точно не полезу, здоровье дороже. Они, ясное дело, жулики. Но если ничего страшного за полгода не произошло, то, может, и дальше обойдется. Поняли: бабка им не по зубам и отступились. Хотя, если Светка подружке про паспорт расскажет, забеспокоятся, конечно. Надо бы в полицию… но не хочется. Не люблю я всю эту волокиту… заранее зубы сводит… Для начала надо с Теодоровной посоветоваться. Решит бабка супостатов правосудию сдать — пойду, а пока лучше в квартиру на Михайловской заглянуть. Чего меня туда так тянет, я и сама понять не могла, то есть я, конечно, лукавила. Очень хотелось проверить: там ли записка? Или внучок успел в квартиру наведаться?

Подъезжая к дому, я заметила соседку, она стояла на балконе и курила, задумчиво глядя в небеса. Должно быть, гадала, следует ли ждать хорошей погоды? Дождь кончился, но солнце показаться не торопилось. Июль, а я еще ни разу не купалась. Может, и хорошо, что лето не задалось, бабку надолго не оставишь, а в жару в доме сидеть обидно. Следующим летом обязательно в Турцию махну… и я по обыкновению принялась мечтать. Помнится, в прошлом году я тоже мечтала, купила два купальника, четыре новых платья. Очень рассчитывала на романтическую встречу с последствиями, в смысле, с приятным продолжением. Турки меня не интересовали, девушка я разумная. Очень подошел бы молодой человек, к примеру, из Германии. Хотя и соотечественником я бы пренебрегать не стала. Оказалось, что классных девчонок в Турции хватает и без меня. И все в новых купальниках. Я так и осталась ни с чем, если не считать смутного подозрения, что отпуск прошел впустую.

Воспоминания удовольствия мне не доставили, и из машины я выходила с легкой обидой на свою женскую судьбу. До квартиры оставалось два метра, когда я замерла в ожидании: как поведет себя дверь? Потом решительно взялась за ручку… дверь оказалась заперта. Что-то новенькое. Не зная, как отнестись к данному факту, я достала ключ и вскоре переступала порог квартиры в некотором напряжении. Никто не выскочил навстречу с громким воплем. Жилище, как и в прошлый раз, было необитаемым. Однако наметились перемены. Прежде всего записка со стола исчезла. Это я заметила сразу, лишь только заглянула в комнату, но подошла к столу и тщательно все осмотрела вокруг: что, если записку унесло ветерком, бог знает откуда здесь взявшимся? Но нет, ни под столом, ни под шкафом записки не было, и под креслом она не завалялась. Выходит, кто-то ее забрал. И почему это должно меня удивлять, если именно на это я, то есть бабка, и рассчитывала. Однако я продолжала оглядываться с сильнейшим недоверием. Все вокруг выглядело как в прошлый раз… и не так.

Я заглянула в шкаф, одежду всю переворошили, а вчера лежала аккуратно сложенная. В квитанциях тоже основательно порылись и ящики комода вниманием не обделили. Во мне зрело подозрение: кто-то проводил обыск, как я накануне, но в отличие от меня куда меньше заботился о том, чтобы скрыть следы вторжения, хотя ящики прикрыли аккуратно и их содержимое по полу не раскидывали. Либо сам хозяин здесь что-то искал, либо нас посетили воры, но, убедившись, что в квартире нет ничего ценного, ушли себе с миром и дверь захлопнули. Интеллигентные люди. Я перевела взгляд на портрет и криво усмехнулась. Мишаня сверлил меня взглядом и улыбался куда пакостнее, чем вчера. Тут же созрел третий вариант: в квартире куролесил покойный братец, а не хозяин и даже не воры. Но эти сказки мы бабке оставим. В любом случае записки уже нет, будем ждать развития событий. Я направилась к выходу, чувствуя некое жжение в затылке от весьма настойчивого взгляда. Повернулась и зачем-то погрозила Мишане кулаком.

Стоило мне оказаться на лестничной клетке, как дверь справа распахнулась и появилась соседка.

— Опять ты? — спросила она.

— Зашла проверить квартиру, — пожала я плечами.

— Проверяй как следует, ночью гости были.

Я шагнула к ней с замиранием сердца, а она сложила руки на груди и сурово поджала губы.

— Не томите, — предупредила я, чувствуя повышенное возбуждение.

— Часов в двенадцать слышу, за стеной ходит кто-то, — склонившись к моему уху, зловеще начала Татьяна. — Я на балкон. Шторы на окнах плотненько задернуты, но свет все равно пробивается, тонюсенько так, но я углядела. А там все ходят и ходят.

— Никто не стонал? — спросила я со вздохом, решив, что рассказ соседки — плод неуемной фантазии.

— Нет, — удивилась она. — А кому стонать-то? Или ты думаешь, они жильца… того?

Тут мы уставились друг на друга в великой растерянности, обе поняли, что мы о разном, но не могли сообразить, в котором месте наши дороги разминулись.

— Что было дальше? — кашлянув, спросила я.

— В полицию позвонила, — ответила соседка. — Пусть разбираются. Если в квартире никто не живет, так и по ночам бродить нечего, а если живет, пусть документ предъявит, что здесь на законном основании.

— Разумно, — кивнула я. — И что полиция?

— Велели хозяйке звонить, вот что. А у меня и телефона-то нет, пока я с ними ругалась, за стеной все стихло. Я стала в дверной глазок наблюдать, выйти побоялась, мало ли что. Смотрю, дверь открывается, и выходят двое. Один высокий, худой, другой ростом поменьше и в плечах пошире. И по лестнице шмыг.

— А лица разглядели? — спросила я, хотя что мне за дело до их лиц, если я понятия не имею, как выглядит Андрюшенька.

— Совершенно бандитские рожи, — вынесла соседка вердикт.

— Раньше вы их тут не встречали?

— Да вроде нет. Если честно, не очень-то я их разглядела, — она вздохнула, посмотрела на меня с печалью и продолжила: — Я соседей поспрашивала… говорят, бывшего хозяина квартиры зарезали. Правда, не здесь, но все равно беспокойно. Дурное место.

— Наверное, это хозяйкин внук был с приятелем, — заметила я, с намерением ее успокоить. — В квартире все на своих местах, я проверяла.

Соседка досадливо махнула рукой и дверь захлопнула, а я побрела к своей машине. Очень заманчиво было предположить, что приходил в самом деле внучок, но с какой стати ему рыться в старых квитанциях? Нет, что-то не сходится. Гадай теперь, кто записку взял. Этим-то двоим записка зачем могла понадобиться? Допустим, хозяин был в квартире, а потом явились двое неизвестных… Хотя, могло быть и наоборот, то есть Андрей приходил с приятелем, а рылись еще до него… В общем, ни до чего толкового я так и не додумалась и здорово разозлилась. Злилась я в основном на себя, а досталось Теодоровне. Но вернувшись домой, я первым делом решила успокоить Любку.

— Жива-здорова твоя Софья, только зовут ее Ольга, и она нагло врет, что здесь никогда не работала.

Любка выслушала мой рассказ, прижимая руку к сердцу, а потом сказала:

— Ленка, ты не злись, только я ничего не поняла. Если она Ольга, то почему по паспорту Софья. И куда та, что Софья, делась, если ее паспорт оказался у Ольги?

— Уясни главное. Угроза исходит не изнутри, а снаружи. Ольга просто воспользовалась чужим паспортом, переклеив фотографию.

— Что делается, — ахнула Любка. — Бабушку хотят ограбить?

— Возможно, но мы с тобой настороже, не позволим супостатам лишить старушку нажитого непосильным трудом.

— А Витьку опять где-то носит. Как думаешь, он с супостатами заодно? Надо на эту Ольгу в полицию заявить. Пусть разбираются, почему она вдруг стала Софьей.

— Уйдет в глухую несознанку и скажет, что с паспортом мы сами намудрили.

— Ничего подобного, бабушка и Витька ее узнают.

Тут я решила, что самое время поговорить с Теодоровной, и отправилась к старушенции. Бабка лежала, раскинувшись на подушках, с подозрительным румянцем на лице. Я знала, что под кроватью она держит заначку, фляжку с коньяком, и в хорошем расположении духа может пару раз за вечер приложиться. Злоупотреблять — ни-ни, но считала, что сто граммов человеку лишь на пользу. Я, само собой, не возражала, если бабке в радость, но сейчас ее привычки вызвали гневный протест. Коли ты при смерти, так будь любезна об удовольствиях забыть и умирать как положено, сказав «прости-прощай» всему земному. Опять же, на голодный желудок следовало бы поостеречься.

Старушенция открыла один глаз и спросила едва слышно:

— Новости есть?

— Есть, — сурово ответила я и замерла в трех шагах от постели, сложив на груди руки.

Бабка завозилась, устраиваясь поудобнее, разгладила кружевную оборку на пододеяльнике и начала смотреть с интересом.

— Вам фамилия Кагарлицкая о чем-нибудь говорит? — спросила я.

Теодоровна задумалась, устремив взгляд куда-то вдаль на уровне моего плеча, пожевала губами, вроде пробуя фамилию на вкус, и кивнула:

— Была у нас прима с такой фамилией. Я тогда только-только начинала, а она звездила вовсю. Такая была сука, прости Господи. С режиссером сожительствовала, он все лучшие роли ей, а мне, значит, фигу с маслом. Мне их шуры-муры по барабану, но нечего талант затирать. Я быстро их на место поставила, и ее и его.

— Не сомневаюсь, — сказала я. — А кого-нибудь ближе к историческим временам припомнить можете?

— Чего пристала, дура? — нахмурилась бабка.

— Не иначе, Милана Теодоровна, память у вас начисто отшибло. Вы бы с коньяком завязывали, — я извлекла из кармана паспорт и сунула бабке под нос. Не спеша достав лорнет, та принялась его изучать, брезгливо морщась. — Эта девушка у вас работала, — нетерпеливо напомнила я.

— Сама знаю, что работала. Сонька-вертихвостка. Дура и неумеха. Выгнала я ее. А паспорт откуда? — нахмурилась старушенция.

— За холодильником валялся. Любка нашла.

— Какая еще Любка?

— Та, которая Надька или Верка. Не знаю, кто она у вас сегодня.

— Постой, — сложив лорнет с легким щелчком, ахнула бабка. — Куда ж эта курица безмозглая без паспорта? Надо его вернуть.

— Я пыталась, только Кагарлицкая оказалась вовсе не Кагарлицкой, а Проскуриной, и зовут ее Ольга.

— Что ты мелешь? Здесь русским языком написано, — бабка вновь вооружилась лорнетом и удовлетворенно кивнула. — Ну вот, Кагарлицкая.

— Вы мне лучше скажите, как эта Софья к вам устроилась. Кто ее рекомендовал?

— А никто, — ответила Теодоровна, потеряв интерес к паспорту.

— Вы объявление давали?

— Еще чего… понабегут кто ни попадя.

— Как она к вам попала? — теряя терпение, рявкнула я.

— Не ори, не глухая, — отмахнулась бабуля. — Как попала, как попала, с улицы пришла, я как раз домработницу уволила. На Витеньку она глаз положила, прохиндейка хренова, все норовила окрутить мужика, а у самой в Хохляндии трое детей, мамаша и муж-пьяница. Почто ему такое счастье? А он вроде как повелся. У мужиков мозги сама знаешь где, а у паскудницы задница шире паровоза и титьки как два арбуза. Как колыхнет, у него глаза на переносице. Я и погнала. Знай свое место, поганка. А без домработницы — беда. Витя, кроме каши, ничего приготовить не может, кашу трижды в день жрать не будешь, а яичницу я не люблю.

— Ваши кулинарные предпочтения мне известны, — поторопила я. — Вы теряете нить повествования.

— Ничего я не теряю, — проворчала бабка. — А память у меня получше твоей. Сто раз тебе говорила: две ложки сахара в кофе, все равно сыпешь одну.

— Сахар вреден, особенно в вашем возрасте. Я поняла, вы бедствовали, каша стояла комом в горле, что дальше?

— Дальше явилась Сонька.

— Просто так явилась?

— С букетом. Большой букет, тыщи на две потянет по нынешним-то меркам. Открыл ей Витя, я в гостиной. Слышу, соловьем поет, не Витя, девка. Я велела впустить. Она ко мне чуть ли не в ноги. Я, говорит, слышала, вам домработница требуется. А я, говорит, всегда мечтала соприкоснуться с настоящим искусством и готова хоть даром, лишь бы рядом с гениальной актрисой… — Тут бабка гордо вскинула голову, косясь на меня левым глазом.

— Откуда ей знать, что вы гениальная, если вы ушли со сцены еще до ее рождения? — хмыкнула я, дивясь бабкиной наивности.

— А репутация? — хмыкнула та в ответ. — Репутация, милая, живет в веках…

— Милана Теодоровна, — сказала я. — У вас мания величия. Вы бы хоть подумали… — тут я махнула рукой и продолжила: — Девица к вам устроилась по чужому паспорту. Не удивлюсь, если вы, разомлев от наглой лести, даже на документы не потрудились взглянуть. А между тем…

Тут бабка рухнула на подушки, прижав ладошку к груди, как всегда перепутав левую сторону с правой, и глаза закатила. А я забеспокоилась, зря я так, чего доброго, старушенцию и впрямь удар хватит.

— Кругом аспиды и вороги лютые, — скороговоркой выпалила она упавшим голосом. — Обложили бедную старушку со всех сторон, на богатство мое зарятся, пригрела на груди змеюк немерено…

— От змеюк есть верное средство, — сказала я. — Наводить справки о тех, кого нанимаешь.

— Много проку, — неожиданно весело фыркнула Теодоровна. — Смотрела я твои бумажки, и что? А Сонька мне сразу не понравилась. По дому шарит, везде свой нос сует… А неряха, Господи прости, да и готовит как мой Витя… Дура рукожопая.

— Это что-то новенькое, — покачала я головой. — Скоро с вами без словаря разговаривать будет невозможно.

— А чего непонятного-то? — скривилась бабка. — Руки из жопы у нее росли. Потому и выгнала. А что по дому шарила, так пусть. Вы-то не лучше. Надька, лахудра, так и вьется возле двери, что в другую половину дома ведет. Небось думает, там золото-бриллианты. Да и ты в шкафу шаришь, будто я не вижу, — тут я густо покраснела, а бабка довольно усмехнулась.

— В шкафу я шарила совершенно с другой целью. Пыталась установить некоторые факты вашей примечательной биографии. Может, я о вас книгу написать хочу. А Любка, которая Надька, между прочим, не золото-бриллианты высматривает, а боится, что вы в запертой половине скелетов держите.

— Почто мне скелеты?

— Не почто, а с умыслом, — поправила я, с удовлетворением отметив, что последнее мое замечание бабку задело. — Любка считает, что, раз домработница исчезла, а паспорт ее завалился за холодильник, значит, ее следует поискать за закрытой дверью.

— И как только таких дур земля носит, — покачала головой бабка. — Ладно, — махнула она рукой. — От Соньки я давно избавилась, если паспорт не ее, то и возвращать его нужды нет… И это все твои новости? — Я только головой покачала в крайней досаде. — Иди, — сказала бабка. — Буду о вечном думать да внучка ждать. Как считаешь, объявится Андрюшенька? Должен… все-таки я ему бабка. Дождется, завещание перепишу… — рявкнула она и швырнула в меня подушкой, но угодила в Пушкина, который все это время сладко спал в кресле. Кот взметнулся ввысь, грохнулся на пол и с громким воплем совершил круг почета: с ковра на спинку дивана, потом на шкаф, оттуда прыгнул на бархатные шторы, завис на мгновение и рванул к двери, которую я предусмотрительно открыла. — Смотри, как носится, шельмец, — задумчиво произнесла бабка. — А ведь ему годков десять будет. По кошачьим меркам мой ровесник.

— Ну, вы ему вряд ли уступите, — раздвинула я рот в широкой улыбке.

— За что я тебя терплю, — вдруг сказала бабка, — так это за то, что таиться не умеешь. Стервь, но что на уме, то и на языке. Хоть знаю, чего от тебя ждать.

— Спасибочки вам, Милана Теодоровна, — кланяясь в пояс, сказала я и удалилась.

Любка в кухне возилась возле плиты, увидев меня, замерла с ложкой в руке и спросила:

— Чего бабушка сказала?

— Сказала, раз от Соньки избавились, значит, нечего о ней и думать.

— Как избавились? — побелела Любка.

— В смысле, уволили, — торопливо пояснила я и решила поскорее отвлечь ее от пагубных мыслей. — Кстати, выяснилось, Витька наш не совсем отстойный, шашни завел с домработницей, той, что еще до Соньки была. Оказывается, он предпочитает дамочек в теле.

— Ой, — сказала Любка, побледнев еще больше, с беспокойством глядя на свой роскошный бюст. — Надо на диету садиться.

— Ага, — кивнула я. — Пирожные жрать завязывай и сразу похудеешь.

— Мне без пирожных никак нельзя, — заныла она. — Я без пирожных начну в обморок падать. Да что ж за наказанье! — отшвырнув ложку, завопила она. — Витька — упырь проклятый, теперь только и жди…

— Да ладно, обычный мужик, хоть и с придурью.

— Нет, Леночка, — перешла Любка на зловещий шепот. — Я теперь точно знаю: за запертой дверью их страшная тайна. Сегодня в замочную скважину подглядывала… Я и раньше подглядывала, но ничего не видела. А сегодня догадалась маникюрными ножницами в замочной скважине поковыряться и вытащила вату. Они ватой ее забили, чтоб ничего видно не было.

— Завязывай возле двери вертеться, — тоже перешла я на шепот. — Бабка у нас глазастая и на твой интерес внимание обратила.

— Там, Леночка, гроб, — не слушая меня, заявила Любка.

— Ага. Спятила совсем, — я взяла ее руку, сжала ладонь в кулак и по лбу постучала. Она в ответ постучала по моему лбу, стук почему-то вышел разный, и что обидно — мой звонче.

— Вот тебе крест, — истово перекрестилась Любка. — Собственными глазами его видела. Хочешь, покажу?

— Валяй, — буркнула я, и мы направились к запертой двери.

Любка встала на коленки, заглянула в замочную скважину и удовлетворенно кивнула:

— Стоит.

— С глюками повремени, — сказала я, отжимая ее плечом.

Замочная скважина выглядела внушительно, замок в двери старый и ключ к нему полагался большой, такие теперь разве что в музее водятся. Я прильнула к отверстию, задержав дыхание. И в первое мгновение ничегошеньки не увидела, должно быть, шторы в комнате за дверью плотно задернуты. Потом в сумраке начали проступать предметы. Тот, что стоял прямо напротив, в самом деле подозрительно напоминал гроб. Но с выводами я не спешила, сначала одним глазом его разглядывала, потом, когда взор затуманился от напряжения, другим. Вроде, правда, гроб.

— Ну? — нетерпеливо спросила Любка.

— Может, футляр какой-то.

— Ага, — хмыкнула подруга. — Сказанула… футляр… что в этом футляре хранить? Не знаешь? А я тебе скажу. Зря мы Витьку сторожили и к входной двери прислушивались. Никуда он из дома по ночам не выходит. Здесь лежит, рядышком. В гробике-то ему, видно, спокойнее.

— Да заткнись ты, — шикнула я и вновь уставилась в замочную скважину. Гроб или не гроб? Если все-таки гроб, то что он в доме делает, то есть на фига он бабке? Старушенция у нас, конечно, с причудами, но не до такой же степени, чтоб такую жуть за дверью держать. Любка усердно сопела рядом, но тут к ее дыханию примешалось чье-то еще. Прямо над моим ухом. Я в большом волнении повернула голову и обнаружила Витьку. Он стоял на коленях, вытянув шею, и что-то пытался разглядеть за нашими головами.

— Мамочки, — пискнула Любка, потому что тоже его заметила и начала заваливаться вправо, а справа была я и тоже начала заваливаться.

Витька джентльменски меня поддержал.

— Вы чего? — спросил испуганно.

— Ты откуда взялся? — брякнула я.

— Как откуда? С улицы. Мамаша посылала к Христофорычу, за пилюлями. А вы чего здесь ползаете?

— Все, нет больше моих сил, — заявила Любка внезапно, обретя сознание. — В Хохляндию возвращаюсь… Тьфу, поеду домой, в Украину. Пусть вся улица смеется, зато кровососам не достанусь, — она потрясла пальцем перед Витькиным носом, а он сказал:

— Не иначе как опять к косяку приложилась. Невнимательная. Все углы сосчитала, мамаша беспокоилась. Не за углы, за нашу Любку, голова-то ведь не чугунная.

— А ну иди сюда, — рассвирепела я, ухватив его за ворот форменной куртки. — Смотри.

— Куда? — нахмурился он.

— В замочную скважину, придурок. Что там стоит?

— Чего смотреть, я и так знаю. Рухлядь всякая. Рояль старый, концертный. Половины клавишей, считай, нет. Мамаша его отреставрировать собиралась, да все недосуг. Большие деньги за него давали, ага… в театр хотели забрать как реквизит, играть на нем нет никакой возможности. Но мамаша ни в какую, я, говорит, его из Нижнего Тагила после войны на трех товарняках перла.

— А кроме рояля, мамаша ничего там не держит? — ядовито спросила я. — Прямоугольной формы, в голове пошире, в ногах поуже.

— А-а-а… — удовлетворенно кивнул Витька. — Ты гроб имеешь в виду?

При слове «гроб» Любка начала размазываться по стенке, а я уставилась на Витьку в большой печали. Судя по выражению его физиономии, в наличии гроба за дверью он не видел ничего особенного.

— Гроб, — с трудом сдерживаясь, ответила я.

— Так это мамашин гроб. Заказала еще год назад. Она в тот раз тоже помирать собралась. Вот и заказала, говорит, по-человечески и не похоронят, надо все самой. Чтоб кружево натуральное и все такое. Гроб дубовый, сносу не будет. В общем, выбрала все самое лучшее, а потом умирать раздумала. А гроб куда девать, ведь за него деньги плачены. Привезли сюда. Пусть стоит, когда-нибудь пригодится. Место на кладбище уже есть, рядом с предпоследним мужем. Последнего-то мамаша не очень жаловала. Говорит, ляжем рядом, непременно подеремся. И памятник есть. Скорбящий ангел. Очень красиво. Мамаша свою фотографию восемь раз на памятнике меняла. В конце концов выбрала ту, на которой она почти что голая. Дезабилье называется. Я это слово долго запоминал. В дезабилье — это значит без белья. Мамаша сказала: «Теперь ни одна зараза мимо моей могилы не пройдет», — Витька довольно улыбнулся и посмотрел на меня, точно ждал похвалы за старательность.

— Что-то ты разговорился, — сказала я с сомнением. — То слова из тебя не вытянешь, то…

— Зубы заговаривает, — кивнула Любка. — Имей в виду, я родне письмо отправила, все как есть расписала. Так что ваши выкрутасы вам даром не пройдут. Если со мной что случится…

— Хочешь, я углы фланелькой обобью? — заботливо спросил Витя. — Чтоб ударяться мягко.

— При чем здесь углы? — прорычала Любка.

— Не углы, тогда что? — замер Витя с приоткрытым ртом. — Что с тобой может случиться?

— Верка! — заорала бабка из своей комнаты. — Чаю принеси! Две дуры в доме, порядка никакого.

Любка, которая, как выяснилось, была сегодня Веркой, бросилась в кухню, а Витька степенно отряхнул брючины и сказал:

— Когда обедать-то сядем? С утра как канарейка с двумя крошками на весь день…

Я отправилась в кухню и Витька за мной. Любка успела приготовить чай, я взяла из ее рук поднос и понесла бабке.

— Чего опять раскудахтались? — спросила она. — Отдохнуть спокойно не дадут.

— Вспыхнула дискуссия по поводу вашего гроба, — ответила я, поставив перед ней поднос.

— Дался он вам.

— Милана Теодоровна, вам никто не говорил, что вы самодурка?

— Говорили, милая, говорили.

— Гроб можно вернуть. Хотите, я договорюсь.

— Зачем? Все равно помирать, стоит и стоит, никому не мешает.

— Его присутствие в доме травмирует Любку, то есть Верку, я хотела сказать.

— А пусть нос свой не сует, куда не просят. — Бабка стала пить чай, а я устроилась в кресле.

— Ну и чего ты здесь сидишь? — вскинулась Теодоровна. — Внука ищи.

— Мне что, по улице бегать?

— А и побегала бы, не велика барыня. Витю мне позови. Только накормите мужика сначала. Голодный мужик ни на что не годный.

Я отправилась за Витькой и застала его в кухне, он уплетал борщ, совершенно не нуждаясь в том, чтобы его кормили. Любка сидела тут же, подперев щеку рукой, и смотрела на него с подозрением.

— Витька, — позвала она где-то через минуту. — Ты почему не женишься?

— Мамаша не велит, — пожал он плечами. — Я-то жениться совсем не против, — он растянул рот до ушей, подмигнул Любке и вдруг погрустнел. — На самом-то деле я уже был женат. Не послушал мамашу и женился. Уж очень красивая девка попалась. Аппетитная, — Витька облизнулся, а Любка нахмурилась.

— И чего?

— А ничего. Без квартиры меня оставила. Я сразу все на нее переписал, а она меня выгнала.

— И правильно сделала, — хмыкнула я, а подружка воспылала к нему внезапной жалостью:

— За что выгнала?

— А ни за что, другого нашла. А я вот теперь у мамаши живу. Податься-то некуда.

— И мне податься некуда, — вздохнула Любка.

— Будем считать, что вы нашли друг друга, — подытожила я и отправилась в свою комнату. Требовалось срочно дать нервам передышку.

Только я прилегла на диван, как зазвонил мой мобильный. Надо сказать, звонили мне нечасто, то есть последние полгода практически никто не звонил. Все мои друзья-знакомые куда-то подевались, как только я без работы осталась. Родителям я обычно звонила сама, экономя их деньги, а если звонили они, об этом я узнавала сразу, по соответствующей мелодии. В общем, я взяла мобильный и с любопытством уставилась на экран. Номер незнакомый, вот я и гадала, отвечать или нет. Но тут вспомнила про внучка и ответила с большой поспешностью:

— Да.

— Ты кто? — поинтересовался мужской голос.

— А ты? — буркнула я.

— Я — это я. А ты кто такая?

— А кому ты звонишь, придурок? — разозлилась я.

— Бабка что, в самом деле собралась помирать?

— Так это вы? — не на шутку разволновалась я.

— Само собой, а ты-то кто?

— Я работаю у вашей бабушки. Меня Леной зовут.

— Ну и чего бабка?

— Очень хочет вас видеть.

— Мало ли что она хочет.

— Послушайте, — я приняла вертикальное положение и заговорила весьма внушительно, как мне казалось: — Вашей бабушке восемьдесят один год. А вы ее пять лет не навещали. И не стыдно вам? Согласна, старушка не подарок, но вы единственный внук и она очень хочет вас видеть. Следует заходить хотя бы время от времени.

— Да не могу я. За домом наверняка следят.

— Кто следит? — ахнула я.

— Долго объяснять. Тебя что, бабка не предупредила: надо соблюдать осторожность. Обложили, сволочи, точно волка… — Тут я вспомнила слова Теодоровны: «внучок связался с дурной компанией» и начала кое-что соображать. — Ладно, давай встретимся, — продолжил Андрей. — Все мне про бабку расскажешь. А там решим, как быть…

— Давайте, — кивнула я, как будто он мог меня видеть.

— Короче, через час в парке на набережной. На последней скамейке в конце средней аллеи. Возьми журнал какой-нибудь, чтобы я знал: это ты. Да хвост за собой не притащи. Башкой не верти, чтоб себя не выдать, поглядывай в витрины. Ну, или остановись, зеркало возьми, вроде губы красишь, а сама проверь, не увязался ли кто следом. Если все нормально, я к тебе подойду. И бабке пока ни слова. Все поняла?

— Поняла, — ответила я и немного послушала короткие гудки. — Ничего себе… — брякнула я, убирая мобильный. Прямо триллер какой-то. Идти в парк или не стоит? Я бабке обещала внука найти. Но, если честно, было немного страшновато. Во что Андрей умудрился вляпаться? А эти двое в его квартире… его искали? Ух ты, а если за нашим домом в самом деле следят? Не зря я шаги в саду слышала.

Я продолжала сидеть на диване, понятия не имея, как поступить. Точно на грех, большая стрелка часов двигалась с завидной скоростью, решать надо было быстрее. Чертыхаясь, я нашла балетки и бейсболку, балетки для того, чтоб дать деру при случае, бейсболку — чтоб прикрыть физиономию. И направилась в кухню.

Любка пребывала в одиночестве.

— Витька с бабушкой шепчется, — сообщила она. — А ты куда?

— Дело есть. Бабке, если что, скажешь: я в аптеку пошла. Живот скрутило, — и, не дожидаясь ответа Любки, шмыгнула к входной двери.

Пока шла до машины, все глаза просмотрела. Физиономии у прохожих казались на редкость подозрительными. Беспокойства не вызывали только дети да старушки, а их оказалось немного. Села в машину, с облегчением вздохнув, но потом стало только хуже. За спиной сплошной поток автомобилей, и как, скажите на милость, понять, кто за мной с коварной целью следует, а кто просто так?

К парку я подъехала за десять минут до назначенного времени, с трудом нашла место для парковки и бегом припустилась к средней аллее. Но тут же вспомнив инструкции, пошла куда степеннее, достала зеркальце из сумки и с большим старанием рассмотрела, что происходит вокруг. Вокруг не происходило ничего особенного. Надо сказать, в парке на набережной всегда полно туристов, потому что здесь лучшая в городе обзорная площадка, и вид открывается прямо-таки фантастический, вот народ и болтается с утра до вечера. Сразу две группы туристов появились на аллее, вертели головами и без конца фотографировались. Никто на злодеев не походил. Я начала успокаиваться, но тут первая группа поравнялась со мной, я замедлила шаг, вглядываясь в лица граждан, и одно из них вдруг показалось знакомым, то есть ранее виденным.

— Откуда приехали? — с улыбкой обратилась я к идущей рядом девице примерно моего возраста.

— Из Волгограда, — ответила она.

В Волгограде у меня точно нет знакомых. Выходит, я ошиблась, и высокий мужчина, теперь идущий чуть впереди, либо просто кого-то напомнил, либо у меня глюки на почве разыгравшейся шпиономании. Я буквально впилась взглядом в его затылок. Беспокойство пошло по нарастающей. Никого из знакомых он не напоминал: я быстренько провела мысленную ревизию, что было нетрудно. Рослый, спортивный, с темными волосами… Ко всему прочему мужчина держался как-то с краю и явно был один, то есть без друга или подружки. Группа в основном состояла из дам бальзаковского возраста, разбавленных двумя девицами (с одной из них я и заговорила) и тремя дядями предпенсионного вида. И как сюда затесался молодой мужик? Зачем ему тащиться в одиночку в наш славный город, когда есть места, где отпуск можно провести с большей пользой? Чем дольше я об этом думала, тем подозрительнее он мне казался.

Между тем мы дошли до фонтана, и группа свернула к смотровой площадке, а я направилась в конец аллеи, косясь на высокого брюнета. Его физиономию я видела не слишком хорошо ни пятью минутами раньше, впервые обратив на него внимание, ни тем более сейчас. Однако что-то в его облике упорно казалось знакомым. Он чуть отошел от группы, любовался видом, но стоял так, что и меня мог держать в поле зрения. Это мне особенно не понравилось.

Поравнявшись с последней скамейкой, которая, точно по заказу, оказалась необитаемой, я устроилась на краешке, продолжая наблюдать за брюнетом, а он по-прежнему любовался видом. Тут на аллее возник еще один тип, он шел не спеша, не глядя в мою сторону, но тоже показался подозрительным. Невысокий, коренастый, с наметившейся лысиной. Устроился на скамье напротив, раскинул руки на спинке скамейки и принялся насвистывать с праздным видом, избегая смотреть в мою сторону.

«Обложили», — с тоской подумала я, вспомнив все виденные мною шпионские фильмы. Беспокойство достигло критической точки, когда совсем рядом я услышала зловещий шепот:

— Хвост за собой не притащила? — и едва не подпрыгнула от неожиданности. Машинально повернулась, сообразив, что голос доносится из-за куста сирени, что рос по соседству. — Не поворачивайся, — отчаянно зашипели оттуда. — Возьми телефон и сделай вид, что звонишь. — Дрожащей рукой я достала мобильный и прижала его к уху. — Так-то лучше, — прокомментировали из-за куста.

— Парень напротив, — тихо сказала я, входя во вкус. — И еще один, отирается возле туристов. Белая футболка…

— Вижу… Черт… — выругались в кустах. — Я ухожу. Позвоню позднее, минут пятнадцать оставайся на месте и не вздумай оборачиваться.

В кустах зашуршало, и я услышала шаги, а тип напротив поднялся со скамьи и бодрым шагом направился к фонтану, но уже через несколько метров покинул аллею и припустился по газону вправо. Дураку ясно, он торопится догнать Андрюху. Надо внучка выручать. Я вскочила и тоже припустилась по свежескошенной травке, впереди мелькнула фигура парня в яркой рубашке навыпуск, который как раз выходил на соседнюю аллею, а тот, кто сидел напротив, куда-то успел запропаститься. Яркая рубашка, скорее всего, Андрюшенька, потому что никого подходящего рядом нет. Тут и предполагаемый преследователь обнаружился: покупал мороженое в киоске. Может, он так за мороженым спешил? А я по недомыслию инструкцию нарушила. Но возвращаться на скамейку и отсиживать положенные пятнадцать минут я сочла глупым и, выйдя на аллею, следовала за Андреем, решив действовать по обстоятельствам. Коренастый, купив мороженое, теперь тоже шел по аллее. Скосив глаза, я видела, как он маячит сзади, малость поотстав. Андрюха между тем вошел в туалет, который находился при входе в парк, коренастый обогнал меня, скорее всего, тоже на туалет нацелился. Но тут Андрей появился вновь, однако его облик претерпел изменения. За короткое время из яркого шатена он успел стать блондином, солнцезащитные очки на физиономии, но джинсы и рубашка остались прежними, да и фигура не позволила усомниться — это он. Весьма неплохо, кстати, выглядит внучок. На плече сумка, в которой обычно таскают ноутбук. Надо полагать, до посещения туалета он был в парике, а теперь его снял. Странная конспирация. Если враги его в парике узнали, то без парика тем более. Но у Андрея, похоже, была своя логика.

Он вышел из парка и оказался на площади, а коренастый вновь куда-то исчез. Прямо наказание. Занятая переменами во внешности Андрюхи, я о преследователе малость забыла, и вот результат. Внучок топтался на месте, и я поняла, что если продвинусь чуть дальше, то непременно с ним столкнусь, оттого и присела за ближайшими кустами, наплевав на то, что обо мне могут подумать случайные прохожие. Андрея теперь я хорошо видела, коренастый все не появлялся, зато на аллее возник тип из туристической группы, показавшийся мне знакомым. Он шел один и направлялся к парковке. Подъехал автобус с очередными туристами, загораживая от меня брюнета, и я в досаде выругалась. Внучок маячит перед глазами, а враги куда-то подевались. Кстати, если Андрей прячется, чего торчит посреди площади? Очень скоро стало ясно почему. Со стороны проспекта появилась машина, ярко-красная, с откидным верхом, в которой сидели две блондинки. Тачка притормозила рядом с внучком, он лихо в нее запрыгнул, вызвав бурный восторг блондинок, расцеловался с обеими, и они помчались дальше, а я вылезла из кустов. И как, скажите, все это понимать? Не будь двоих придурков, которые следили за Андрюхой, я бы решила, что парень пудрит мне мозги. Отлынивает от встречи с бабкой и затеял весь этот маскарад с целью внушить мне, а значит, и ей: встреча совершенно невозможна, если уж связана с риском для его жизни, и Теодоровна, войдя в его положение, наследства дорогого чада не лишит. А он продолжит развлекаться до самой смерти бабули, счастливо избегая ее занудства. Конечно, до всех этих шпионских радостей еще додуматься надо, но в семействе есть на кого равняться, Маланья у нас известная затейница, и внучок, должно быть, пошел в нее. Но присутствие двоих подозрительных типов противоречило моим догадкам. Кстати, где коренастый? Я повертела головой, наплевав на конспирацию, но никого похожего не заметила. А если это дружки Андрюхи и ошивались здесь для полноты картины? Тогда он даже бабку превзошел.

Вернувшись к машине, я устроилась за рулем и попробовала решить, что следует поведать умирающей. Направилась по проспекту, по-прежнему пребывая в сомнениях, а через десять минут наткнулась взглядом на ярко-красную машину, на которой не так давно отчалил Андрюха. Она стояла возле ресторана «Магнолия», и за ней как раз нашлось местечко, чтобы и мне пристроиться. На открытой веранде «Магнолии» я очень скоро заметила блондинок, а потом и Андрюху, рядом с ним сидел молодой мужчина с длинными волосами, собранными в хвост. Из ресторана доносилась приятная музыка, а компания во главе с внучком вовсю радовалась жизни. Бокалы сошлись с мелодичным звоном, и все четверо засмеялись. Вместо того чтобы вернуться к старушенции и доложить о безобразии, чинимом внучком (надо возле бабки сидеть, раз уж ей умирать приспичило, а не блондинок окучивать), я продолжала наблюдать за Андреем. Скорее всего, потому что не спешила Теодоровну расстраивать. Ну и заодно по сторонам посматривала, вдруг да и появятся знакомые рожи, я имею в виду брюнета и коренастого. По идее, должны бы появиться, чтобы отметить успешный розыгрыш и вдоволь надо мной посмеяться. Но ни тот, ни другой не появились. Зато я совершенно неожиданно вспомнила, где видела брюнета. Пока перед глазами маячил, вспомнить не могла, и вдруг нате вам. Брюнет пасся во дворе Мишаниного дома, то есть дома, где надлежало проживать Андрюхе. В схему это тоже как-то не укладывалось. Получается, за квартирой все-таки следили? Или не получается? Может, брюнет записку забрал и передал Андрюхе? А чего б самому Андрюхе не зайти, если все это розыгрыш? И соседка видела двоих типов, один из них, по ее описанию, невысокий и коренастый… Н-да…

Глубокие раздумья, безусловно, скрасили мой досуг, скучать, наблюдая чужое счастье, точно не пришлось. Но подпортить его очень хотелось. Потому я достала мобильный, нашла номер, по которому мне звонил Андрюха, и нажала вызов. Надеюсь, это действительно его номер. Со своего места я видела, как внучок потянулся за телефоном, взглянул на него с сомнением, но все-таки ответил:

— Да.

— Ты как? — заботливо спросила я.

Андрей поднялся из-за стола, кивнув собутыльникам, и отошел в сторону, скрывшись с моих глаз.

— Нормально, — ответил он, понижая голос.

— За тобой какой-то тип увязался, — сказала я.

— Видел. Удалось оторваться.

— Это хорошо. Когда встретимся?

— Спятила? — зашипел он. — Не могу я по улицам болтаться. Придется рвать когти из города и залечь на дно.

— Ну, рви-рви, — буркнула я и отключилась.

А Андрей вернулся за стол. Тот еще тип этот внучок. Сидеть здесь вовсе не было никакого смысла, но я продолжала наблюдать за веселой компанией.

Примерно через час Андрей поднялся, расцеловал блондинок, пожал руку приятелю и направился к выходу. Друзья, судя по мимике и жестам, пытались его уговорить остаться, но он был непреклонен. Помахал им на прощание и направился к пешеходному переходу, а я тронулась вслед за ним.

Перейдя дорогу, он пошел по проспекту бодрой походкой, ни разу не обернувшись. «Непохоже, что врагов остерегается», — злорадно подумала я. Данное обстоятельство было мне на руку, о конспирации можно не заботиться. Минут через пятнадцать Андрей свернул во двор пятиэтажки, и я тоже. На парковке во дворе стояло с десяток машин. Внучок подошел к белой «Хонде», достал из багажника какую-то коробку и, насвистывая, скрылся в ближайшем подъезде. Еще битый час я торчала во дворе, но Андрей так и не появился. Выходит, он живет в этом доме. А чего ему у Мишани не живется? Надо полагать, Теодоровна так его допекла, что он от бабки прячется. Вообще-то я его понимала. Однако со старушками так поступать негоже, особенно с родной бабушкой.

Я отправилась к старушенции, так и не решив, что ей сказать. В это время она, скорее всего, уже спит, значит, разговор откладывается на завтра. Вот завтра и решу.

К дому бабки я подъезжала, когда уже стемнело. И тут меня ждал сюрприз. Сквозь плотные шторы окна, выходящего на улицу, пробивался свет. Два окна рядом тоже были ярко освещены, и удивляться тут было бы нечему, если б не одно обстоятельство: окно, о котором шла речь, находилось в запретной половине дома. Не люблю я сюрпризы, потому что никто не обещал, что это будет приятный сюрприз. Полгода в ту половину путь был заказан, и нате вам — свет горит.

Бросив машину под окнами, я вошла в дом, воспользовавшись своим ключом. В доме царила тишина, что неудивительно, раз бабка спит. По идее, в это время нам следовало играть в «дурака». Я прямиком направилась в кухню, надеясь застать там Витьку с Любкой. Свет в кухне горел, но за столом никого не оказалось.

— Эй, — позвала я и тут же услышала подозрительное бульканье, повернула голову и в темном пространстве между стеной и холодильником обнаружила Любку.

Как она умудрилась втиснуть туда свое роскошное тело, оставалось загадкой. Однако Любка таращила глаза и клацала зубами, время от времени издавая некое поскуливание, хватала ртом воздух и вновь клацала.

— Нас ограбили? — спросила я первое, что пришло в голову.

Любка замотала головой точно лошадь, попыталась что-то сказать, но лишь ткнула пальцем в сторону коридора. Не зная, чего ждать от жизни, я спешно направилась туда.

Ранее запертая дверь, ведущая в запертую часть дома, была распахнута настежь, огромная люстра с хрустальными подвесками и разводами паутины освещала захламленную антиквариатом комнату, посередине которой стоял гроб с открытой крышкой. В гробу, в пене кружев, лежал Витька, закинув ногу на ногу, и читал любимую энциклопедию. Гроб ему был маловат, с вытянутыми ногами он бы в нем точно не поместился, но, несмотря на это, чувствовалось, что особых неудобств не испытывает. Теперь ясно, чего Любку так разбирает. Услышав мои шаги, Витя выглянул из-за книжки и сказал:

— Привет.

— А ты чего в гробу? — спросила я. — Все диваны Пушкин занял?

— Не-а, — Витька положил книжку на грудь и охотно пояснил: — Мамаша попросила. Проверь, говорит, удобно ли лежать. Самой-то ей боязно, а знать охота.

— Ну и как?

— Нормально. Жестковато малость, надо бы поролончик постелить.

— Ну постели, — кивнула я. — А чего крышку не закрыл? — проявила я интерес.

— Сбрендила? — обиделся Витька. — Как я в темноте читать стану?

Я села в обветшалое кресло и вновь спросила:

— Витя, ты совсем идиот? Какого хрена ты в гроб забрался, у Любки предынфарктное состояние.

— Я-то чего? Мамаша попросила.

— Когда же кончится этот сумасшедший дом, — сквозь зубы пробормотала я и пошла вызволять Любку.

Покидать свое убежище она категорически отказывалась, зато обрела дар речи.

— Что я тебе говорила? — зашипела она, вращая глазами. — Витька упырь, по ночам в гробу лежит. Теперь уже и не прячется, вражина.

— Лежит и пусть, — отмахнулась я. — Тебе-то что? В любой ситуации есть положительные стороны.

— Да? И какие же?

— Мы можем обследовать ту часть дома на предмет возможных трупов.

— Ничего я не хочу обследовать. Мне бы только ночь пережить, а завтра утром с первым поездом…

— Слышали уже, — махнула я рукой. — Вылазь, будем чай пить.

Выбраться из убежища оказалось не так легко, пришлось Любке помочь. Пока мы на пару мучились, она успела поведать о том, как Витеньку в гробу застукала.

— Поужинали, — пыхтя от усилий, рассказывала она, — я стала в кухне прибираться, а этот гад мне говорит: «Пойду, отдохну». Ну, я тут закончила, отправилась к себе и вдруг картина маслом: двери нараспашку и этот в гробу. Я чуть жизни не лишилась, Петрович завыл, гроб увидев, Пушкин фыркает, а попугай как рявкнет: «Лежать, зараза!» А бабушка дрыхнет, только храп по всему дому. И не заорешь ведь в полный голос, чтоб ее не разбудить. И за что мне все это?

— Кстати, а где остальные члены коллектива? — спросила я, оглядываясь.

— Клетку попугая Витька шалью накрыл, чтоб этот гад не орал, а Петрович с котом в твоей комнате.

— Почему в моей?

— Откуда мне знать? — завопила Любка, наконец-то выбравшись на волю. — Витька их туда определил.

В этот момент в кухне появился Витенька и заявил с порога:

— Что-то я проголодался, — Любка вновь устремилась в полюбившийся ей угол, я схватила ее за руку, а Витька продолжил: — Может, еще раз поужинать? Ленка небось ничего не ела. Кстати, а где тебя носило?

Предложение поужинать было мною воспринято благосклонно, а Витькин вопрос я проигнорировала. Несмотря на Любкино состояние, которое я охарактеризовала как устойчиво-нервозное, она быстро накрыла на стол, и мы заняли свои привычные места.

— Ты надолго в гроб переместился? — спросила я Витьку. — Если твоя комната освободилась, может, мы туда попугая определим?

— Нет, в гробу спать неудобно, — ответил он. — У себя лягу, а попугая мамаша трогать не велела.

Играть в карты в тот вечер Любка отказалась наотрез, а спать опять вознамерилась в моей комнате. Я от этого в восторг не пришла, но и возражать не стала.

Поднявшись из-за стола, я решила осмотреть часть дома, ранее скрытую за запертой дверью, не особо надеясь обнаружить что-то интересное, скорее желая успокоить подругу. Любка входить в комнату с гробом наотрез отказалась, а Витька увязался за мной. Почти сразу выяснилось: экскурсия будет короткой. Из комнаты вела только одна дверь, которая оказалась заперта. Я ее подергала, косясь на Витьку, а он пожал плечами:

— Мамаша говорит, ключ еще в прошлом веке потеряли.

— Ну-ну, — кивнула я, представляя, как возбудится Любка, узнав об этом.

Витька запер дверь, предварительно накрыв гроб крышкой с осторожностью и даже любовью, а я вздохнула с облегчением в надежде, что спектакль на сегодня окончен.

Пока принимала душ, Любка устроилась в моей постели. Пушкин дрых в кресле, Петрович растянулся на коврике. Гнать их я не стала, но дверь пришлось оставить открытой, чтоб живность могла покинуть комнату в случае нужды. Любка таращилась на дверной проем и спать не спешила.

— Интересно, что у них за следующей дверью, — нервно заметила она.

— Думаю, могильная плита.

— Почему ты так думаешь? — всполошилась подруга.

— Витька сказал, Теодоровна себе памятник заказала. Так что, если опять начнешь подглядывать и его увидишь, не спеши падать в обморок.

— Угораздило нас вляпаться, — запричитала она, а я усмехнулась:

— Да что ж ты за дура такая… Бабка все это затеяла, чтоб наказать нас за неуемное любопытство. Разыгрывает очередной спектакль. А ты сможешь по номеру машины найти адрес владельца? — вдруг спросила я.

— Само собой, — пожала Любка плечами.

— Ну, так неси сюда свой ноутбук.

За ноутбуком пришлось идти мне, по дороге я заглянула в бабкину комнату, старушенция спала, сладко похрапывая. Витька вроде тоже угомонился. Когда я вернулась, Любка перебралась за стол и тут же полезла с вопросами. Прикрыв дверь, чтоб нас ненароком не подслушали, я рассказала о своих приключениях.

— Ты, Ленка, отчаянная, — покачала головой подруга. — Я бы так не смогла.

Проснувшийся Пушкин воспылал внезапным интересом к Любкиным манипуляциям с компьютером, прыгнул на стол и на экран уставился, водил глазищами туда-сюда. Вслед за ним подтянулся Петрович. Кот всегда был заводилой, это я давно заметила, но в плане любопытства Петрович ему не уступал. Возложив передние лапы на стол, поставил уши торчком и замер. Любка, косясь на дверь, вздохнула:

— Бедненькие… Чует мое сердце: совсем недавно они были как мы…

Данное замечание могло бы вызвать массу вопросов, но только не у меня. Ход дурацких Любкиных мыслей мне и так хорошо известен.

— Ты в том смысле, что бабушка их заколдовала?

— Петрович как увидит себя в зеркале, сразу скулит. Должно быть, все никак привыкнуть не может…

— Господи, — сквозь зубы пробормотала я. — Даже не знаю, кто меня раньше доконает, ты или Теодоровна. Займись делом, — прикрикнула я.

Любка не подкачала и вскоре уже докладывала о результатах. И как только в одном человеке могут уживаться гениальный компьютерный пользователь и беспросветная дремучесть?

— Машина зарегистрирована на Волкова Константина Викторовича, а внучок у нас Андрюха. Ты с номером не напутала?

— Не напутала. А адрес какой?

— Большая Новослободская, дом 5, квартира 13. И квартира-то не как у людей.

— Почему это? Я тоже в квартире номер 13 живу.

— Правда? — нахмурилась Любка. — Я бы ни в жизнь не стала.

— Дом точно на Новослободской, — удовлетворенно кивнула я. — Все ясно… Андрюха пользуется машиной приятеля и живет, скорее всего, у него. Где ж ему еще жить, если от бабки прячется.

— И что теперь?

— Завтра ему позвоню. Сам не придет, притащу сюда за шиворот. Теодоровна умирать передумает, гроб запихнем подальше и заживем куда спокойнее.

— Пять лет от бабушки прятаться — это круто, — сказала Любка, заползая под одеяло. — Да еще в чужих людях…

— Бабка запросто могла приврать для драматизма, — выключая свет, ответила я. — Полгода его здесь точно не было, а все остальное…

Стуча по паркету когтями, Петрович направился в кухню, значит, кот тоже ушел, по одному они редко ходят. Надо бы дверь за ними закрыть, да лень с кровати вставать.

…Утро выдалось дождливым, кот с Петровичем вернулись с прогулки и вертелись у Любки под ногами, подружка готовила завтрак, а я пила кофе в компании Витьки. Теодоровна уже проснулась, на завтрак съела банан и погнала меня прочь. Я решила в отместку ничего ей не рассказывать и через полчаса покинула дом с намерением встретиться с Андрюхой. Пора ему к бабушке пожаловать, вернуть ей, так сказать, интерес к жизни.

Вечером свою машину я оставила возле дома Маланьи, теперь неподалеку от нее был припаркован джип, правда, у противоположной стороны. Мне это почему-то не понравилось, хотя последнее время мне вообще мало что нравилось. Направляясь в сторону Новослободской, я то и дело поглядывала в зеркало. Сзади маячил тот самый джип. Или не тот? Мало ли похожих машин в городе? Вчера, решив, что внучок мне голову морочит, я успокоилась и о всяких там подозрительных парнях не думала, а сейчас опять разволновалась. Если Андрюха в беде, не стал бы весело проводить время в ресторане, да еще в самом центре города, это ж тупому ясно… Я достала мобильный и набрала номер внучка, сворачивая во двор дома, где он предположительно жил. «Хонда» стояла на парковке, и это внушало надежду, что наша встреча состоится.

— Ты чего звонишь? — напустился на меня Андрюха. — Забудь мой номер телефона, когда будет можно, я сам позвоню.

— Бабушка хочет видеть вас немедленно, — сурово ответила я.

— Труп она мой увидит, старая перечница. Говорю, за домом следят. Все, отстань.

Он дал отбой, а я припарковалась возле его подъезда. Дверь в подъезд была приоткрыта, что я сочла безусловным везением. «Есть еще на свете беспечные люди, которые счастливо обходятся без домофонов», — подумала я и вошла в подъезд.

Поднимаясь по лестнице, я прикидывала, что скажу Андрюхе, чтобы сразу отбить у него охоту юлить и прикидываться и заставить бежать к бабке сломя голову. Начать следует с угроз лишиться наследства. Погулять парень не дурак и в деньгах наверняка нуждается. Я позвонила в нужную мне дверь и стала нетерпеливо ногой постукивать. По полу, а вовсе не по двери.

Открывать не спешили, но я была почти уверена: меня разглядывают в дверной глазок. И на всякий случай раздвинула рот до ушей. Один мой возлюбленный не в лучший момент нашего совместного существования заявил, что моя улыбка его бесит, надеюсь, Андрюхе она понравится. Дверь приоткрылась и показалась весьма помятая физиономия внука Теодоровны. С момента нашей последней встречи он кое-что приобрел: фингал под правым глазом и ссадину над левым.

— Бурная ночь? — заботливо спросила я.

— Ты как здесь?.. — не очень уверенно поинтересовался он, а я толкнула дверь со всей возможной силой, которой в тот момент у меня оказалось немало. Андрюха этого не ожидал и отлетел в сторону, а я вошла в прихожую и прикрыла дверь, дабы не привлекать внимания соседей, если таковые вдруг появятся. — Ну и чего? — спросил внучок, довольно быстро приходя в себя.

— Поехали к бабке, — ответила я. — И без фокусов. Помирает старушенция и желает тебя видеть.

— А я не желаю. Давай вали отсюда.

Он вроде бы вознамерился вытолкать меня взашей, но я, напустив в глаза суровости, произнесла:

— Тогда я приду не одна.

— Черт, — буркнул он и нервно пригладил волосы.

Несмотря на некоторую потрепанность, синяк и ссадину, выглядел он вполне симпатично. В том смысле, что такой тип парней мне нравится. Выше среднего роста, с хорошей фигурой. Чувствуется, что за собой следит и модой интересуется. Джинсы фирменные, футболка тоже. А синяки пройдут. С таким парнем по улице идти не стыдно. Да, давненько я с парнями по улицам не болталась.

— Ладно, проходи, — предложил он ворчливо. — Как там бабка?

— Переживает, — сказала я, вслед за ним направляясь в единственную комнату и с интересом оглядываясь.

Комната оказалась просторной, мебели немного, но все выглядит стильно: диван большой и мягкий, журнальный столик на кованых ножках, стеллаж, заставленный симпатичными безделушками, а еще портреты на стенах. Я насчитала восемь штук. На всех был Андрюха: то с голым торсом, то в костюме. Анфас и в профиль. На одной даже в рыцарском шлеме. Красавчик… Самолюбование у них с бабкой, должно быть, в крови. Парни, которые балдеют от своей внешности, всегда вызывали у меня настороженность, ясное дело, у такого он сам всегда на первом месте, с другой стороны, если б я на фотках получалась так же круто, тоже бы своими портретами всю квартиру увешала. К сожалению, я не фотогенична, то есть живьем я себе нравлюсь куда больше, чем на фотографиях.

Я устроилась на диване, Андрюха сел на другой его стороне, как-то странно на меня поглядывая.

— Я… это… обязательно к ней загляну. Как только синяки пройдут, — сказал внучок. — Не стоит ее расстраивать, показываясь в таком виде. А ты как меня нашла?

— Следила за тобой, — ответила я. — Видела, как ты в ресторане развлекался. И не стыдно тебе, бабка при смерти…

Глаза Андрюхи внезапно полезли на лоб, не мои же слова произвели такое впечатление? Тут я поняла, что смотрит он куда-то поверх моего плеча, а к вытаращенным глазам прибавился приоткрытый рот. Парень вроде силился что-то сказать, но не мог. Я повернулась с намерением узнать, что его так разбирает, и мой рот тоже непроизвольно приоткрылся. За моей спиной стоял вчерашний брюнет и выглядел так, что сразу становилось ясно: лучше бы нам не встречаться. Ухмылка на редкость подлая, а взгляд не сулил ничего хорошего. Я повернулась к Андрею и спросила:

— Это кто?

— Он не с тобой? — в свою очередь, спросил тот.

Брюнет пристроился на широком подлокотнике дивана и сказал:

— Я сам по себе. Ну что, голуби? О чем беседу ведете, что мутите?

— Он вчера в парке был, — сказала я Андрею, но продолжала таращиться на брюнета.

Несмотря на подозрения, что жизнь мою встреча с ним не украсит, я подумала, что он точная копия мужчины моей мечты: скор на расправу и одним своим видом повергает в трепет врагов. В мечтах он был ласков и нежен и любил меня больше собственной жизни. Короче, суров со всеми, но нежен со мной. Как одно может сочетаться с другим — не спрашивайте, не знаю. На то и мечты. Очень захотелось влюбиться, но этому здорово препятствовало одно обстоятельство: как-то угадывалось, что ответного чувства тут не дождешься.

— В парке? — переспросил Андрей, я кивнула, а брюнет усмехнулся:

— Был, был. Кто тебя так отдубасил?

Андрей машинально коснулся рукой подбитого глаза.

— Нарвался на придурков, — туманно ответил он, продолжая смотреть на брюнета с нерешительностью, толком не зная, что теперь делать. Я, кстати, тоже не знала, но уже жалела, что сюда заявилась. Друзья у Андрюхи как есть разбойники, не зря бабка говорила: связался с дурной компанией.

— Значит, вчера вы встречались в парке, — продолжил брюнет. — А конспирацию-то развели, — покачал он головой с усмешкой. — Кого боялись?

Я перевела взгляд на Андрея, отвечать на этот вопрос надлежало ему.

— Никого я не боялся, — пожал он плечами не слишком уверенно.

— А ты что скажешь? — задал мне вопрос брюнет.

— Ничего.

— Правда? Тебе какой глаз меньше жалко, левый или правый?

— Женщин бить не хорошо, — поспешно сказала я.

— Не хорошо, но иногда полезно. Сегодня как раз такой случай.

— Да ты кто такой? — вдруг рявкнул Андрей, наверное, вспомнив, что он мужчина. Очень вовремя.

Внучок шагнул навстречу брюнету, сжав кулаки. Тот стремительно поднялся и выбросил вперед руку, угодив здоровенным кулачищем внучку в нос, я зажмурилась, представив на мгновение, каково это. Внучок взвыл, а когда я вновь открыла глаза, он стоял, согнувшись, брюнет завернул ему руку за спину. Андрей отчаянно закричал:

— Отпусти, идиот, руку сломаешь…

В общем, все, как в моих любимых фильмах, с одной лишь разницей: я оказалась среди тех, кого обычно колотят.

Андрюху он отпустил и сел на диван рядом со мной. Внучок зажимал нос ладонью, запрокинув голову, я бросилась в кухню и вернулась с полотенцем. По дороге мелькнула мысль рвануть к входной двери, но шансы показались так себе, да и Андрея бросать одного жалко, все-таки бабкин внук. Он с благодарностью мне кивнул, а брюнет, поглядывая на его манипуляции с полотенцем, заметил беззлобно:

— Сам напросился. Валяй, рассказывай, что у вас за дела? — смотрел он теперь на меня, а значит, и отвечать надлежало мне.

— Он внук Миланы Теодоровны, я у нее работаю. Сиделкой. Бабка собралась помирать и попросила разыскать внука. Он у нее пять лет не показывается…

Далее я продолжила повествование, ничего не упуская. Брюнет кивал головой, вроде бы соглашаясь, а Андрей был занят своим носом.

— Ага, — сказал незваный гость, когда я закончила. — Значит, ты Андрей Ильич Костюков?

Андрей покосился на меня, потом на брюнета и ответил с большой неохотой:

— Предположим.

— Так не пойдет, — осадил брюнет. — Да или нет?

— Задолбали, — по слогам произнес внучок. — На хрена я только в это ввязался?

— Жду ответа, как соловей лета, — поторопил гость.

— Чего ты к нему пристал? — влезла я, потому что считала Андрея почти родственником и мне было его искренне жаль. — Андрюха, иди, умойся, — заботливо предложила я.

— Да никакой я не Андрюха, — досадливо рявкнул он. — Вон паспорт лежит в верхнем ящике. Я — Волков. Константин Волков.

«Голову морочит этому гаду, — сообразила я. — Косит под хозяина квартиры».

— А Андрюха где? — спросил брюнет.

— Понятия не имею. Я его в жизни не видел.

Между тем гость достал паспорт из указанного места и полистал его. Я тоже свой нос сунула. В паспорте фамилия Волков и на фотографии, безусловно, красавец-блондин. Фальшивыми документами обзавелся?

— Сегодня рано утром притащились два придурка, — ворчливо продолжил Андрей, то есть уже Константин. — Тоже про этого Андрея спрашивали. Отметелили, будь здоров. Ребро наверняка сломали, уроды. Я на такое не подписывался, никто не говорил, что мне станут ребра ломать.

— Зачем же ты себя за бабкиного внука выдавал? — перестав понимать что-либо, спросила я.

— Деньги обещали, — огрызнулся он.

— Давай-ка поподробнее, — тут же влез брюнет.

— Да пожалуйста, не собираюсь я молчать… кто эту кашу заварил, тот пусть и расхлебывает.

При слове «каша» на ум тут же пришла Теодоровна и под ложечкой противно засосало.

— Короче, я в театре играю… Чего смешного? — вдруг напустился он на брюнета. — Окончил театральное три года назад. И оказался здесь, в этой помойке, то есть в вашем драматическом театре. Старые пердуны Гамлета играют, а у меня роли десятого плана.

— Да? — нахмурилась я. — А живешь шоколадно.

— Это потому что вкалываю как проклятый. Диджеем на радио, свадьбы веду и так далее… Меня, между прочим, на кастинг в Москву приглашали, будут снимать сериал… Кастинг завтра, и куда я теперь с такой рожей?

— Ты про Андрюху давай, — напомнил брюнет.

— Несколько дней назад ко мне обратились с предложением… Пообещали приличные бабки. Надо было разыграть одну дурочку.

— Какую дурочку? — брякнула я.

— А ты догадайся, — съязвил Костя.

— Меня, что ли?

Оба гнусно усмехнулись.

— Я должен позвонить ей, то есть тебе, и предложить встретиться. Примерный текст скинули по электронной почте. Можете в комп заглянуть. Мое дело напустить таинственности, за мной следят и все такое.

— Зачем? — вновь спросила я.

— Откуда мне знать? — заорал Костя. — Мне сказали, что это просто шутка. Девка, мол, помешалась на шпионских фильмах.

— И ты поверил? — хмыкнула я.

— Сколько тебе заплатили? — спросил брюнет.

— Штуку баксов.

Брюнет присвистнул:

— Надо бы сообразить: штуку баксов за ерунду не платят.

— Хорошо, — кивнул Костя. — Я корыстен. При слове «деньги» у меня начинается сердцебиение. Купился и остался в дураках. Довольны?

— Валяй дальше, — кивнул брюнет.

— Я позвонил, назначил встречу. Пришла вот эта красотуля. — Слово «красотуля» звучит куда хуже, чем красавица, а он еще произнес его с большим презрением. Может, я не так шикарно выгляжу, как его блондинки, но это не повод… — Отбарабанил свой текст и пошел себе из парка. Был уверен, что она меня не видела, потому что велел ей на скамье сидеть и башкой по сторонам не крутить. Но она поперлась за мной. И ее дружки тоже.

— Нет у меня никаких дружков, — обиделась я. — У меня только бабка.

— Да? А кто мне в таком случае ребра ломал?

— Вот уж не знаю.

— Вчера я думал, что честно денежки отработал и сегодня был очень даже неприятно удивлен, когда явились те двое. И что-то подсказывает мне: будет продолжение, — он исподлобья взглянул на брюнета, а тот кивнул, вроде бы соглашаясь. — А наследство большое? — нахмурился Костя, поворачиваясь ко мне.

— Немалое, — пожала я плечами, а он вновь уставился на брюнета:

— Может, и ты нам поведаешь, каким боком в этом деле?

Брюнет поскреб подбородок и криво усмехнулся:

— Занятно, — сказал нараспев. — Меня, кстати, Олег зовут, Кривцов Олег Евгеньевич. И я частный сыщик.

Мы разом скривились, а он нахмурился.

— Я — частный сыщик, — повторил таким тоном, точно заявил: «Я — президент Российской Федерации». — И ухмылочки ваши засуньте в задницы.

— Тебя наняли искать Андрея? — начала соображать я.

— Точно. Парень уже пять лет в бегах. Но вроде иногда все же появляется в своей квартире. Я отправился туда, поболтал с соседями. Тут нарисовалась «красотуля», — передразнил он. — Я пошел следом. Выяснил, что дом, где ты сейчас обитаешь, принадлежит бабке этого самого Андрея. Очень может быть, тебе известно, где он. Вот я и приглядывал за тобой. Дальше, думаю, объяснять не надо. Теперь вопрос: кто тебя нанял? — обратился он к Косте, тот поморщился. — Давай выкладывай, тут все свои, — хмыкнул Олег. — Или нанимателя ты в глаза не видел?

— Еще чего… стал бы я связываться неизвестно с кем, — обиделся Костя. — Задание и деньги я получил от Мальцева Степана Ильича. Он адвокат. И я был в его конторе, куда он пригласил меня, позвонив по телефону, сказал, что у него есть интересное предложение.

Услышав фамилию, Олег вновь криво усмехнулся и спросил:

— Его контора на Балакирева?

— Ты его знаешь? — насторожился Костя.

— На днях познакомились.

— Я думала, тебя Теодоровна наняла, — сказала я, обращаясь к Олегу.

— Бабку я в глаза не видел, и при встрече с господином Мальцевым о ней не было сказано ни слова.

— Подождите, это что ж получается, — забеспокоился Костя. — Мальцев нанял тебя искать этого Андрея, а меня — его изображать? И в чем прикол?

— Наверное, в том, что тебе бока намяли, — съязвил Олег.

— Я этого адвокатишку… — сквозь зубы пробормотал наш артист. — За попорченную рожу и кастинг, который я теперь профукал, будет мне всю жизнь платить…

— Позволю предположить, что никакого договора вы с ним не подписывали, — ядовито произнес Олег, и Костя сразу погрустнел. — Мы тоже оставили формальности на потом, Мальцев был очень занят и выдал щедрый аванс. Но ход твоих мыслей мне нравится. Едем в контору этого засранца и узнаем, кто вздумал с нами шутки шутить.

Ответ на этот вопрос смутно маячил на горизонте. Костя отправился в ванную, откуда вернулся в чистой футболке и с двумя клочками ваты, торчавшими из ноздрей. Нос, кстати, успел распухнуть, и я подумала, что роль в сериале ему не светит, если только им не нужен кто-нибудь вроде страдальца-недотепы. Волков, судя по всему, думал о том же, потому что гневно посверкивал заплывшими глазами, и был полон решимости поквитаться с шутником.

Меня никто не гнал, и я расценила это как предложение отправиться с ними. Присутствовать при разговоре с адвокатом очень хотелось, чтобы подтвердить свои догадки. Ну, а если они подтвердятся… очень может быть, что гроб Теодоровне в самом деле понадобится в ближайшее время. Достала старушенция своими закидонами.

Покинув квартиру, мы спустились во двор и тут малость замешкались. Рядом с моей машиной стоял джип Олега, ехать врозь казалось неразумным, а оставлять в чужом дворе свою собственность мне не хотелось.

В конце концов Олег устроился за рулем «Геленвагена» (может, мне в частные сыщики податься?), а Костя поехал со мной. Захлопнул дверь и сразу заворчал:

— И как тебе этот тип? Корчит из себя крутого… Боевиков насмотрелся… Частный сыщик, это что вообще такое? Не будь у меня ребро сломано, я б ему показал… А тебя откуда принесло?

— Куда? — не поняла я.

— В Россию, дура.

— Сам дурак. Я здесь родилась, чтоб ты знал.

— А чего сиделкой работаешь? Шла бы в продавщицы.

Куда следует пойти ему, я объяснила весьма доходчиво, и он ненадолго замолчал. «Геленваген» следовал за нами, может, Олег опасался, что по дороге мы сбежим, хотя с какой стати?

— Сворачивай направо, — буркнул Костя.

Я свернула и вскоре увидела вывеску на углу трехэтажного жилого дома: «Адвокат». Прямо под вывеской — дверь, к которой вели три ступеньки. Вероятно, адвокат купил здесь квартиру и сделал из нее офис, одно из окон превратив в дверь, потому что попасть в дом можно было только со двора, и адвоката это, как видно, не устраивало. Выглядела контора более чем скромно, непохоже, что клиент валом валит. Хотя кто знает. Припарковаться было негде, пришлось проехать немного вперед и бросить машины возле универсама.

Уверенной походкой мужчины направились к конторе, я семенила рядом. Перед глазами витал светлый образ Теодоровны. Олег потянул на себя железную дверь, и мы оказались в крохотной приемной, где за столом сидела женщина неопределенного возраста и весьма внушительной комплекции, с волосами цвета вишни и злющей физиономией. Безбрежный бюст украшал кулон небесно-голубого цвета. Она подняла на нас взгляд, в котором читалась легкая досада и немой вопрос: «Чего вам здесь понадобилось?»

— Степан Ильич у себя? — спросил Олег.

— Вы по записи? — вздохнула дама, должно быть, секретарша.

— Мы по срочному делу, — Олег склонился к ней и добавил с издевкой: — Считайте, что ваш рабочий день сегодня закончен.

— Что? — нахмурилась она.

— Топай домой, — рявкнул Олег, дама подпрыгнула от неожиданности, а стены вроде бы качнулись.

Но тетка оказалась не робкого десятка.

— Вы что, с ума сошли? — прорычала она, быстро оправившись от испуга, и начала подниматься.

Пол завибрировал. Тут распахнулась соседняя дверь, и в приемную выкатился мужичок лет пятидесяти с такой простодушной физиономией, что сразу становилось ясно: с дядей надо держать ухо востро. Втюхает все, что угодно, а ты даже понять не успеешь, когда заглотил крючок.

— В чем дело? — спросил он, задержался взглядом на Олеге, потом взглянул на Костю и с некоторым сомнением на меня.

— У нас возникли кое-какие вопросы, — ответил Олег. — Думаю, вас это не удивляет.

— Вломились, точно бандиты, — буркнула дама, косясь на работодателя.

— Я позволил себе предположить, что разговаривать нам лучше без свидетелей, — ехидно заметил Олег.

Степан Ильич на секунду задумался.

— Ольга Вениаминовна, — обратился проныра к своей помощнице. — Вы ведь, кажется, собирались отлучиться.

Та взяла сумку и с достоинством удалилась, Мальцев распахнул дверь в свой кабинет и сказал:

— Прошу вас, молодые люди.

Он устроился за столом, кивком указав на кожаный диван у стены. Там мы с Костей и приткнулись, Олег предпочел стул, сел на него верхом, подчеркивая тем самым, что политесы разводить не намерен.

— Слушаю вас, — с приятной улыбкой произнес Мальцев, точно добрый дядюшка, который игнорирует поведение племянника-шалопая.

— Представляться, я думаю, не надо, — начал Олег. — Большинство присутствующих уже знакомы.

— Степан Ильич, — обращаясь ко мне, кивнул адвокат. — А вы?..

— Елена Юрьевна, — ответила я, не собираясь распространяться, отчего оказалась в такой компании.

Тут Костя неожиданно вскочил и шагнул к столу.

— Это видите? — ткнул он пальцем в свою физиономию. — А завтра у меня кастинг. Благодаря вам я не получу роль…

— Позвольте, — Мальцев предупреждающе поднял руку. — Вы согласились на мое предложение. И ваше согласие было щедро оплачено.

— Но никто не говорил, что мне будут ребра ломать и портить физиономию.

— Будем считать это сопутствующими рисками.

— Пора объясниться, уважаемый, — сурово произнес Олег. — Иначе могут пострадать ваши ребра.

— Я, молодой человек, за свою жизнь слышал много угроз. И они уже давно не производят на меня впечатления. Попробуйте меня хоть пальцем тронуть, и я заявлю в полицию.

— Тогда вам придется объясняться с ними.

— Вы так думаете? Трое молодых людей ворвались в мою контору…

— Соврете, что раньше нас не видели? — с любопытством спросил Олег.

— Конечно, совру, — кивнул адвокат. — Надеюсь, теперь вы понимаете, что грозить мне бессмысленно?

Я-то поняла, и Костя тоже, а вот Олег признать этого не хотел.

— Если ты немедленно не объяснишь, что за хрень происходит… — он грозно поднялся, и стало ясно: до приезда полиции адвокату еще дожить надо.

— К моему сожалению, я не знаю ответ ни на один интересующий вас вопрос, — Мальцев сложил на брюшке пухлые ладошки и вновь улыбнулся. — Мой клиент дал мне точные инструкции, которые я выполнил.

— И кто же этот клиент?

— Он пожелал остаться неизвестным.

В том, что дядя врет, я почти не сомневалась, но он продолжил с максимальной убедительностью:

— Я получил письмо по электронной почте, а потом денежный перевод.

— И даже не пытались узнать, кто ваш клиент, хотя подобная скрытность должна была насторожить.

— Я не пытался, хотя просьба меня, конечно, удивила. И согласился я ее выполнить по той же причине, что и вы: весьма щедрое финансирование. Как видите, мы с вами в одинаково затруднительном положении.

— Ну да… — хмыкнул Костя. — Вас пока никто не колошматил.

Мальцев достал пачку банкнот, тысяч двадцать, определила я навскидку, и протянул ему:

— Компенсация за неудобства. Ваша роль на этом закончена, а вы… — тут он повернулся к Олегу. — Можете продолжить поиски. Не сомневайтесь, ваши труды будут достойно вознаграждены.

— Вот так, значит, — буркнул сыщик в бессильной ярости, уже сообразив, что ему ничего не остается, как идти себе с миром. С деньгами или нет. Конечно, навалять дядьке очень хотелось, но вот встречаться после этого с полицией — вряд ли.

— Думаю, нет смысла и далее тратить время друг друга, — еще сладостнее улыбнулся адвокат.

Олег отшвырнул в сторону стул и пошел к выходу, сказав на прощание:

— Пока, папаша.

Мы с Костей переглянулись и последовали за ним. Костя на ходу сунул пачку денег в карман джинсов, заметно повеселев.

— Может, и на кастинг еще попаду.

Олега распирало от бешенства, а я все больше укреплялась в своих подозрениях: старухины проделки. Вот только на фига ей все это, если самим спектаклем насладиться она не может. Хотя… вдруг она в парке болталась? С нее станется.

— Ну что? — сказал Костя. — Приятно было познакомиться и все такое. Отвезешь меня домой? — спросил он, обращаясь ко мне, как видно, не сомневаясь, что мне сие за счастье.

— Олег отвезет, — ответила я, садясь в свою машину.

Прежде чем тронуться с места, взглянула в зеркало: мужчины стояли возле «Геленвагена», Олег что-то говорил, а Костя хмурился. Но они в тот момент интересовали меня мало, куда больше занимала бабка. Старушенция нанимает актера, который изображает ее внука, и частного сыщика, который должен его найти. Полный бред. Как раз в духе Теодоровны. Но откуда взялся коренастый и те двое, что навестили утром Костю? Их тоже бабка наняла? С головой у нее, должно быть, совсем плохо. Жаль, не поспрашивала артиста, был ли среди утренних гостей вчерашний тип из парка… Если эти двое — бабкина работа, адвокат должен об этом знать. Вряд ли старушка нашла еще одного чокнутого претворять в жизнь ее блестящие сценарии, значит, актеров и на эти роли подбирал Мальцев. Очень может быть, узнав, кто я, он станет куда откровеннее. А если адвоката в самом деле использовали втемную, мои сведения его заинтересуют, и он поделится своими. В любом случае попробовать стоит.

Я развернулась и поехала назад в контору. Бросила машину возле универсама и направилась к офису Мальцева, лелея в душе планы страшной мести Теодоровне. Надо ее планшет спрятать. Без него торчать в спальне ей станет скучно, и старушке придется спешно выздоравливать.

В приемной было пусто. Интеллигентно постучав и не дождавшись ответа, я открыла дверь в кабинет, Мальцев так и сидел за столом, но беседа с ним отменялась. Чтобы задать ему вопросы мне бы потребовалось блюдечко для спиритического сеанса, потому что дядьку застрелили. Такое в голове не укладывалось, но сомневаться в его кончине не приходилось. Он сидел, откинувшись в кресле, какой-то гад выпустил пулю прямо ему в лоб. Входное отверстие размером с монетку, белое по краям, с расходящимися по коже морщинками, тонкая струйка крови стекала на нос. В обморок я не грохнулась по одной причине: категорически отказывалась верить в реальность происходящего. Пятнадцать минут назад Мальцев был жив, и вот нате вам… Оттого я с таким усердием его и разглядывала, с робкой надеждой в душе, что спектакль продолжается и адвоката весьма впечатляюще загримировали под покойника.

— Это ты его шмальнула? — услышала я знакомый голос и обнаружила рядом Олега и Костю.

Неудивительно, что их появление осталось незамеченным, в моем состоянии слона мимо проведи, я б и то внимания не обратила.

— Из пальца? — сурово спросила я. — Могу еще шмальнуть.

— Ни хрена себе, — пролепетал Костя, так же, как и я, пялясь на покойника во все глаза.

— Блевать будешь? — строго поинтересовался Олег, наблюдая за мной.

— Подумываю.

— Надо в полицию звонить, — бормотал артист, заметно побледнев, должно быть, его желудок, как и мой, готовился заявить протест.

— Запри входную дверь, — сказал ему Олег. — Быстро. Не хватает только, чтобы нас возле трупа застукали.

Заполошно взмахнув руками, Костя бросился в приемную, вернулся очень быстро и сказал с вызовом:

— Лично мне полиции бояться нечего.

— А мне тем более, — влезла я, и мы оба уставились на Олега.

— Да и мне тоже, — ответил он, криво усмехаясь. — Хотя и заморочки с ментами без надобности.

— Значит, звоним? — не очень уверенно спросил Костя.

— Вы что, не поняли? — Олег вздохнул и посмотрел на нас сожалением. — Шутки кончились. У нас труп.

— Ну вот пусть менты и разбираются. Какого хрена ты строил из себя крутого? — вдруг заголосил артист. — Теперь толстуха скажет, что это мы его угрохали… черт… только этого не хватало. А если нас заподозрят, начнут таскать на допросы, арестуют, чего доброго. Все… конец карьеры…

— Она у тебя даже не началась, — съязвила я, пытаясь вернуть себе присутствие духа.

— Молчи, убогая.

— Сам такой…

— Заткнитесь оба, — прикрикнул Олег. — С чего вы взяли, что наша самая большая проблема — это менты?

— А кто? — с подозрением спросила я.

— Тот, кто убил адвоката. Мальцев отказался назвать нам заказчика. И теперь уже точно не назовет. Однако у убийцы могут быть сомнения. Предположим, он решит, что адвокат с перепугу проболтался. Отгадайте, кто станет следующей жертвой?

— Подожди… а с чего ты взял, что его убили из-за дурацкого розыгрыша? — нахмурился Костя.

— А ты сомневаешься? Я — нет. Это был вовсе не безобидный розыгрыш. Наваляли тебе взаправду, а теперь еще и труп.

Тут я почувствовала себя совсем скверно. Бабка у меня чокнутая, но убить никого бы не смогла, доконать своими выходками — за милую душу, но убить… Во что же старая перечница умудрилась вляпаться? Ну, я ей покажу… мне бы только до нее добраться.

— Чего делать-то? — испуганно спросил Костя, косясь на меня. — А вдруг правда?

— Для начала надо спрятать труп, — сказал Олег. — Выиграем время.

— Куда спрятать? — побледнев еще больше, уточнил Костя.

Сыщик перевел взгляд на шкаф, стоявший в углу, шагнул к нему и распахнул дверцу. Шкаф был совершенно пустой, если не считать пиджака, висевшего на вешалке.

— Пока сюда, — удовлетворенно кивнул он. — Проверь его карманы.

— Я? Я не могу, — Костя испуганно попятился. — Да у меня от одного его вида…

Я его очень хорошо понимала и сурово нахмурилась, чтобы Олегу не пришла в голову идея предложить то же самое мне.

Карманами покойника занялся сам Олег, выложил на стол мобильный и две связки ключей. В пиджаке нашел портмоне, но, заглянув в него, вернул на место.

— Запрем его в шкафу. Если повезет и толстуха не сунет туда свой нос… Чего встали, помогайте, — прикрикнул он.

— Я — женщина, — поспешно сказала я. — Мне трупы таскать не положено. Это сугубо мужская работа.

Костя тоже искал предлог отказаться, но не нашел и после вторичного окрика вместе с Олегом затолкал труп в шкаф. Наш крутой сыщик запер дверцу шкафа на ключ и убрал ключ в карман джинсов.

— Потопали.

Это предложение мне понравилось. Мы вышли на улицу, и Олег захлопнул дверь офиса.

— Здесь наверняка есть сигнализация, — сказала я.

— Вряд ли ею пользуются в течение рабочего дня, тем более если толстуха должна вернуться.

При упоминании о пышнотелой даме я с беспокойством оглянулась, торопясь покинуть опасное место. Олег направился во двор дома, что вызвало полное недоумение, но мы пошли за ним.

— Ключи от машины, — сказал он. — Значит, тачка где-то рядом. Если хозяина нет на месте, а машина здесь, это вызовет у секретарши вопросы. Припарковаться возле офиса негде, значит, он ставит машину либо возле универсама, либо во дворе. До универсама все-таки далековато.

Во дворе на парковке оказалось всего три автомобиля. Олег нажал на пульт сигнализации, и огоньки на ближайшей машине с характерным звуком вспыхнули и погасли. У адвоката оказался «Рено Меган» белого цвета. Олег устроился за рулем и зашипел:

— Чего стоим? Ждете, когда на вас обратят внимание?

Очень плохо соображая, что и зачем делаю, я полезла на заднее сиденье. Костя сел впереди. «Рено» тут же сорвался с места, и мы покинули двор.

— Слушайте, вместо одного преступления у нас уже три, — легонько клацая зубами, сказала я. — В полицию не позвонили, труп спрятали, теперь машину угоняем.

— Я же объяснил, от машины надо избавиться.

Минут через пятнадцать мы свернули на парковку возле торгового центра. Шлагбаум здесь отсутствовал и видеокамеры тоже, наверное, из этих соображений Олег ее и выбрал.

— Ну вот, — сказал он, заглушив двигатель. — Теперь можно спокойно поговорить. Итак, что мы имеем…

Что мы имеем, я распрекрасно помнила: труп. Некто (предположительно моя Теодоровна) подбивает адвоката нанять актера и частного сыщика. Один должен искать другого. Кто-то на нашу возню внимание обратил и тоже в игру включился. По словам бабки, Андрей связался с дурной компанией, и его дружки, бывшие или нынешние, решают, что Косте о нем что-то известно. Но убедившись, что Костя актер, оставляют его в покое. Однако зачем-то убивают адвоката. Либо Андрея, кроме дружков и бабки, еще кто-то ищет, либо… этот кто-то очень не хочет, чтобы его нашли, — пришла я к неожиданному выводу. Меня со страшной силой потянуло домой, то есть к Теодоровне, промыть мозги старушенции и предупредить о возможных последствиях.

— Мне болтать с вами некогда, — заявила я. — У меня бабка.

— Какая бабка? — взвился Костя, слушавший монолог Олега с большим вниманием. — Ты что, не понимаешь?

— Понимаю, но бабке надо уколы делать. Она и так при смерти. Помрет ненароком, а кто будет виноват?

Мужчины переглянулись, я хотела выйти из машины, но Олег схватил меня за руку.

— Ты почему в контору вернулась?

— Хотела обаять старикана. Вдруг бы подобрел и все мне рассказал. А вы зачем?

— А мы за тобой, — съязвил Костя. — Ты из нас троих больше всех на подозрении. И труп ты обнаружила.

— Мне бабка велела внука искать, а ты передо мной комедию ломал, ты и подозрительный. И ты тоже, — добавила я, глядя на Олега. — Руку пусти, а то заору, полгорода соберется.

— Подожди, мы же не решили, что делать дальше, — совсем другим тоном произнес Костя.

— Это ваши проблемы. Я б в полицию сразу позвонила, но вы, два здоровых бугая, бедную девушку запугали, запихнули адвоката в шкаф и пригрозили, что я вслед за ним отправлюсь.

— Ни фига себе, — присвистнул Костя. — Ну, ты и сучка.

— Ага, — кивнула я. — Иногда быть женщиной очень даже выгодно. — И я беспрепятственно покинула машину, оставив своих невольных компаньонов в глубокой печали.

Прошлась по улице и остановила такси. Для начала вернулась на Балакирева, где возле универсама все еще стояла моя «Шкода». Пересев в нее, я все-таки не удержалась и проехала мимо конторы адвоката. Ни скопления граждан, ни полицейских машин. Тишь да гладь. Выходит, толстуха еще не появилась. А может, и появилась, но не придала значения отсутствию шефа. Сидит, бедная, в приемной, не подозревая, что в соседней комнате спрятан труп. Только бы она в шкаф не сунулась, при ее комплекции последствия могут быть самые пагубные для здоровья. Толстуху было жаль, а вот злость на Теодоровну росла и крепла. Бросив машину под окнами бабкиного дома, я бегом поднялась на крыльцо, готовя обвинительную речь.

В доме царила тишина. Петрович зачастую пренебрегал своими собачьими обязанностями, но, заслышав чьи-то шаги, свой нос в прихожую все-таки высовывал и вертелся под ногами, если обнаруживал меня или того же Витю. Но на сей раз торжественной встречи я не дождалась. Оттого с большим волнением заглянула в кухню. За столом спиной ко мне сидела Любка, подперев рукой щеку.

— Тук-тук, — сказала я. — Кто в тереме живет?

Любка повернулась и заявила со вздохом:

— Никого нет.

— Как нет? А Теодоровна? — растерялась я.

— Выяснилось, что у нее какая-то родственница при смерти. Бабушка решила сначала ее похоронить, а уж потом сама помирать. Вот они и укатили с Витькой. Петровича с собой забрали. И кота, и попугая. Наверное, чтоб с родственницей смогли проститься.

Я плюхнулась на стул от такой-то новости и тоже подперла щеку рукой.

— А нас на хозяйстве оставили, — добавила Любка.

— Без попугая хоронить никак нельзя, — кивнула я. — Гаркнет «Лежать, зараза», и покойница гарантированно не встанет.

— Вид у тебя какой-то вздрюченный, — заботливо сказала подруга.

Рассказывать о своих несчастьях я не стала. Прежде всего при слове «труп» Любку придется нашатырем отхаживать, а я даже не знаю, есть ли нашатырь в доме. Во-вторых, она сразу решит, что переход в мир иной адвоката не обошелся без бабушки, то есть без Витеньки, бабка ведь в доме отлеживалась. Мальцев узнал о коварной сущности нашей работодательницы, и результат налицо.

— Давно они уехали? — спросила я.

— Полчаса назад.

— А Витька дома был?

— Смылся следом за тобой. Когда вернулся, у бабушки уже чемоданы были упакованы. Наверное, она ему позвонила и о родственнице рассказала.

«Или он ей позвонил», — подумала я.

— Закурить хочешь? — предложила Любка.

— А у тебя есть?

— А то…

Бабка табачный дым не выносила, и с пороком нам пришлось завязать. Любка принесла сигареты из своей комнаты, и мы закурили.

— Вставляет не по-детски, — заметила подруга.

— Ага, — кивнула я. — Надо чаще бросать.

— Чего они опять задумали? — в досаде произнесла Любка. — А ты где была?

— Так… по городу бегала, я ж тебе говорила, бабка велела внука искать.

В этот момент в дверь позвонили.

— Вдруг бабушка? — ахнула подружка, вскакивая и поспешно уничтожая следы преступления: замахала руками, разгоняя табачный дым, сунув пачку сигарет в карман фартука.

Я стала мыть пепельницу, а она пошла открывать. Не очень-то я верила, что бабка вернулась, и гадала, кого черт принес. Ивана Христофорыча? Весьма кстати, расспрошу его о внуке…

Любка заглянула в кухню и сказала, пребывая в большом недоумении:

— Там тебя спрашивают.

— Кто? — нахмурилась я и потопала в прихожую, уже догадываясь, чего следует ждать от жизни. На пороге обнаружила парочку, которая, похоже, успела стать неразлучной.

— Зачем приперлись? — спросила сердито.

— Ты ведь сказала, что бабка внука ищет? — вопросом на вопрос ответил Олег.

— Ну…

— Хочу с ней поговорить.

— Бабка в глубоком маразме, — соврала я.

— Вдруг что-нибудь да помнит, — не отставал он, а я вздохнула:

— Милана Теодоровна перед моим приходом отправилась родственницу хоронить.

— Так она вроде сама при смерти?

— Родственные чувства не позволяют пренебречь священной обязанностью.

Оттерев меня плечом, Олег внедрился в дом, а вслед за ним и Костя.

— Катитесь отсюда, в доме антиквариата полно, а я вас знать не знаю.

— Не дури, — укоризненно заметил Олег.

— Ладно, заходите. — Не драться же с ними…

Мы прошли в кухню. Зыркнув на Любку, Олег спросил:

— Это кто?

— Домработница.

— У нее своя комната есть?

— Ну, есть.

— Пусть там и побудет.

Любка, гордо вскинув голову, удалилась, а мужчины по-хозяйски расположились за столом.

— Андрей у бабки пять лет не появлялся, — начал Олег. — Пять лет она ждала и вдруг решила разыскать внука.

— Правильно, помирать собралась, а наследство надо кому-то оставить.

— И тут же возник некий тип, который нанимает Костю изображать этого самого внука. Соображаешь?

— Не очень, — честно ответила я.

— Бабку хотели убедить в том, что внук жив-здоров, а вот навестить он ее не может, потому что…

— Вляпался в какое-то дерьмо, — подсказала я.

— Точно. Одновременно нанимают меня, я должен Андрея найти. Ясно, не для того, чтобы бабку порадовать.

— А для чего?

— Пока не знаю. У бабки деньги водятся?

Тут я забеспокоилась.

— Антиквариат водится, а про деньги ничего не знаю.

— Домик большого бабла стоит. Бабку кто-то хочет охмурить. — «Наша Маланья сама большой специалист в этом деле», — чуть не брякнула я. — Хорошенько подумай и ответь: не происходило ли в последнее время чего-то необычного или подозрительного.

— Подозрительного у нас сколько угодно, — распахивая дверь, заявила Любка.

— Подслушивала, — сдвинул брови Костя, безусловно считая это недостойным занятием.

— Само собой, — кивнула подруга. — Значит так, перво-наперво — гроб. Стоит в соседней комнате, а что в других — одному богу известно. Во-вторых, Витька — упырь, который в этом гробу лежит, то есть вчера лежал, а сегодня смылся. Пушкин интересуется компьютером, это подозрительно или нет? На попугая я бы тоже внимание обратила… Один нормальный — Петрович, но в тихом омуте черти водятся.

— Она чокнутая, что ли? — ошалело спросил Костя.

— Поживи с мое в этом доме, посмотрю, каким ты будешь. Паспорт! — вдруг завопила Любка. — Чего ты про паспорт молчишь?

— Чей паспорт? — вконец ошалел Костя.

— Пушкина, блин, — рявкнула Любка. — Александра Сергеевича.

— Хорош балаган устраивать, — заорал Олег и грохнул по столу кулаком.

Мы разом притихли, а я начала соображать. До того момента я могла думать лишь о коварстве Маланьи, но теперь кое-что начало вырисовываться.

— До нас тут девица работала. С липовым паспортом. — И я все выложила. Про риелторшу и ее дружка, и про двух типов, что проникли в квартиру Андрея. Между делом выяснилось: описание, данное им соседкой, вполне подходило тем двоим, что навестили Костю сегодня утром.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Олег. — Зацепки появились. Мы их найдем, не сомневаюсь. И разберемся в этом бардаке. Но для начала… — тут он поднялся и кивнул мне, мы вместе вышли из кухни. — О трупе твоей подружке знать ни к чему, — перешел он на шепот, косясь на дверь. С этим я охотно согласилась. — Его надо спрятать.

— Так уже спрятали, — напомнила я.

— Там он долго не пролежит, вонять начнет. Если толстуха его, конечно, уже не обнаружила. Спрячем труп и малость поломаем чужую игру. Пусть гадают, куда он делся. А у нас будет время во всем разобраться.

— Тетка завтра шефа на работе не застанет и по-любому побежит в полицию. И про нас расскажет. Выйдет, что исчез он после нашего визита. И что ты выгадаешь, спрятав труп?

— Искать адвоката начнут только дня через три. Труп — это серьезно, а потеряшек пруд пруди. К тому же нас еще тоже отыскать надо. Когда мы встречались с Мальцевым в первый раз, ни я, ни Костя толстухи не видели, и она нас соответственно тоже. Только бы она труп не нашла, — вздохнул он. — Дождемся темноты и в контору отправимся.

— Отправляйтесь, — пожала я плечами.

— Что значит «отправляйтесь»? — возмутился он. — Это общая проблема. Не собираюсь я за всех отдуваться.

— А я не собираюсь прятать трупы.

— На шухере постоишь. Нам вдвоем не справиться. Да пойми ты, мы должны найти убийцу, а для этого нужно время.

— Ты сыщик, вот и ищи.

— Найду, не сомневайся. Но доживешь ли ты до этого, еще вопрос.

Умеют некоторые успокоить. Но куда больше собственной безопасности меня тревожила бабка. Тот факт, что она внезапно отчалила, прихватив всю живность, очень удручал. Тут два варианта: либо благодаря бабуле адвокат переместился в мир иной, либо его кончина явилась для нее предупреждением. Разумеется, к убийству ни она, ни тот же Витенька отношения не имеют, прямого отношения, я имею в виду. Бабка с пистолетом — это все-таки перебор. Витя в этой роли вызывал еще большие сомнения. Даже когда он временами выходил из своего полукоматозного состояния, решительным парнем все равно не выглядел. И на злодея не тянул. Мамашу он очень уважал и готов был выполнить любой ее каприз — это да. Но поручить серьезное дело Витьке — значит непременно его завалить. Сама Теодоровна с печалью признавалась, что мозгов у водилы маловато. Так что ей пришлось бы находиться рядом, чтоб не напортачил, а это никак невозможно, раз старушенция была дома. О моральных качествах бабки я умолчу, с этим у нее явные проблемы. Запросто могла втравить всех в историю, которая закончилась трупом. Испугалась и смылась, прихватив Витю и попугая.

Второй вариант мне казался куда более вероятным. Если к адвокату обращалась бабка, его кончина стала сигналом к поспешному бегству. Вот только как Теодоровна о кончине узнала? Тут концы с концами не сходились, если только сам Витька не шмальнул из пистолета, а эту идею я уже забраковала. Я отсутствовала в конторе минут пятнадцать-двадцать. Что, если Витька пасся по соседству (хитрая бабка поручила за мной приглядывать) и после нашего ухода решил заглянуть к адвокату с намерением узнать, что он нам поведал. Обнаружил труп, позвонил старушенции, и та спешно упаковала чемоданы. Вот этой версии и стоило придерживаться. Права я или нет, узнаем позднее. Сейчас главное — избавить Теодоровну от возможных пагубных последствий, а потом устроить хорошую головомойку, чтобы впредь неповадно было. Маланья покинула родное гнездо, оставив его на попечении чужих людей, то есть нас с Любкой. Видно, очень припекло. Куда ж она подалась со всей командой? Обретет ли в тех краях Пушкин удобный диван, с кем станет гулять Петрович и что будет делать Витька без любимой энциклопедии? Она лежала в кресле-качалке немым укором. В общем, я хотела, чтобы все поскорее вернулись на свои места, и для этого была готова на великие свершения или большие глупости, как посмотреть.

Труп решено было вывозить в темноте (не белым же днем его таскать, в самом деле), и наступления ночи мы ждали в гнезде Теодоровны. Я принципиально не хотела его покидать, а мужчины не хотели покидать меня, но по соображениям далеким от тех, что могли польстить мне, как женщине. Должно быть, боялись, что я с перепугу метнусь в полицию или туда позвоню.

Делать особо было нечего, оттого я совершенно не удивилась, когда, ненадолго отлучившись в ванную, по возвращении обнаружила всех троих возле запертой двери в комнату с гробом. Костя стоял на коленках, приложившись к замочной скважине, а Любка пританцовывала рядом, то и дело спрашивая:

— Видишь?

Олег сурово хмурился, но ответа ждал с интересом. Большая гордость не позволяла примоститься на коленках рядом, но любопытство мучило.

— Вроде правда гроб, — ошалело произнес Костя.

— А я что говорила, — порадовалась Любка. — Это еще цветочки… неизвестно, что в других комнатах.

— Так давайте дверь откроем, — азартно предложил Костя, но тут вмешалась я:

— Что значит откроем? Ключа нет.

— Можно ее отжать.

— Ты у себя в квартире двери отжимай. Бабка доверила нам свое добро, и мы должны следить за порядком, а не ущерб причинять.

Любка, услышав это, горестно кивнула и побрела в кухню. Мы туда же отправились и просидели до самого вечера в праздности. Дважды поели. Я предложила сыграть в «дурака», но после Витьки играть с этими типами оказалось совсем неинтересно. Оттого, приглядываясь к ним, я продолжила свои размышления. Возможно, меня нагло водят за нос. А ну как эти двое знают куда больше? То, что они рассказали мне, может быть правдой, а может и не быть. Их слова вроде бы косвенно подтвердил адвокат. А вдруг они были в сговоре? А потом решили от дядьки избавиться. Пока я отсутствовала, пристрелили сообщника и принялись комедию ломать. Олег очень даже похож на парня, который с оружием знаком не понаслышке. Я у него пистолета не видела, но это ничего не значит, мог прятать. Зато я легко представила его с оружием. Вытянув руку, он зловещим голосом произносил: «Прощайся с жизнью». Но почему-то был в ковбойской шляпе. Сделав вывод, что опять увлеклась, я загрустила. Любка за столом сидела рядом с Костей, постепенно сокращая расстояние между ним и собой. Вдруг обнаружив ее в непосредственной близости, он насторожился, а Любка лучисто улыбнулась, колыхнув бюстом. После этого Костя стал невыносимо деятельным и каждые пять минут спрашивал: «Не пора ли нам отправляться».

Так как Любке о трупе и предстоящих манипуляциях с ним решили не рассказывать, Олег побаловал ее сказочкой, что мы готовимся проникнуть в квартиру Андрея втайне от соседей с надеждой найти те самые следы, которые так необходимы в любом расследовании.

— Может, и Теодоровна там, — брякнула я, и тут же подумала: а почему бы и нет? В конце концов это ее квартира. Вот именно, так что прятаться там довольно глупо. Плюс любопытная соседка. Я опять забеспокоилась о коте и Петровиче, и даже попугай теперь не вызывал особой антипатии. Где-то они, бедные?

Узнав о наших планах, Любка вознамерилась к нам присоединиться. Костя с отчаянием взглянул на Олега, а тот на меня. Пришлось напомнить Любке: кто-то должен в доме оставаться, и она согласилась, что почетная миссия сторожить бабкино добро предназначена ей. На самом деле моя подруга довольно ленива и покидать дом без особой надобности не любит. Лишний повод согласиться с тем, что человек — существо весьма противоречивое.

Тут пошли звонки на мобильный Мальцева, который Олег держал в своем кармане. Звонили ему и раньше, около четырех часов, три раза подряд с одного номера. Тогда, подержав мобильный в руках с некоторым сомнением, Олег отправил лаконичное СМС: «не беспокоить». Звонки прекратились, но после семи веселенький латиноамериканский мотивчик нервировал нас едва ли не каждые десять минут. Дураку ясно, кого-то отсутствие Мальцева беспокоит. У адвоката наверняка семья есть. Стоило мне подумать об этом, как муки совести навалились со страшной силой. Если б не бабка, я бы отправилась в полицию, и никакие силы небесные, не говоря о Косте с Олегом, меня бы не удержали. С совестью я кое-как договорилась, раз уж с одной стороны неизвестная мне семья (может, у Мальцева и нет никого), а с другой — драгоценная старушенция. Но предстоящее предприятие теперь казалось исключительно дурацкой затеей, хотя и до того разумным не представлялось. Явимся в контору, а нас уже ждут. Очень хотелось донести эту мысль до Олега, но присутствие Любки мешало.

В половине одиннадцатого Олег поднялся из-за стола и решительно произнес:

— Пора.

Костя, который еще полчаса назад рвался в бой, вдруг приуныл. Наверное, похожие мыслишки и в его мозгу копошились.

— Удачи, — сказала мне Любка на прощание, и мы на машине Олега отправились в контору.

Свет в окнах не горел, и вокруг все было тихо. Мы раз пять проехали мимо, но ничего подозрительного не заметили. Олег пошел на разведку, а вернувшись, сообщил:

— Офис на сигнализацию так и не поставили.

Он счел это удачей, а у меня сей факт вызвал еще большие подозрения. Но я решила помалкивать, Олег сам себя назначил командиром, а с командованием, как известно, не спорят. Оставив Костю наблюдать за офисом, мы поехали за машиной Мальцева. Она так и стояла на парковке торгового центра. Я пересела за руль «Геленвагена», а Олег направился к «Рено» адвоката. Компания ребят по соседству пила пиво, других машин не было, потому что торговый центр в одиннадцать закрывался. На Олега молодежь особого внимания не обратила, но все равно их присутствие меня не порадовало. Дождавшись, когда сыщик покинет парковку, я поехала за ним.

Костя нарезал круги возле офиса, слишком рьяно изображая случайного прохожего. Ох, уж эти мне актеры. Мы собрались в машине Олега посовещаться.

— Через дверь труп не вынесешь, — сказал Кривцов. — Чересчур опасно. Боковое окно куда надежнее. Там кусты, подгоним тачку к ним вплотную. Я иду в офис, а вы примите его на улице.

— На меня не рассчитывайте. На шухере постоять согласна, а труп таскайте сами. Во-первых, мне тяжести поднимать нельзя, во-вторых, я боюсь.

— А я не боюсь? — съязвил Костя.

— Ты мужчина и бояться тебе не положено, а мне можно. Предупреждаю, если вас заметут, я тут же смоюсь, только меня и видели.

— Ты свистеть умеешь? — спросил Олег.

— Не то чтобы очень.

— Тогда, если кто-то вдруг появится, пой.

— Что петь? — растерялась я.

— Марсельезу, блин.

— Марсельезу бабка может, на хорошем французском. А я только про любовь.

— Валяй про любовь.

— Так меня за пьяную примут.

— Если не заткнешься, я тебя сейчас придушу, — разозлился он.

И я стала выбирать себе репертуар. Мы разделились. Костя занял позицию под окном, Олег подогнал машину, укрыв ее за кустами, и направился к двери офиса, мне надлежало болтаться поблизости и наблюдать за происходящим во все глаза. Смотрела я в основном на Олега. Он открыл дверь ключом, который нашел в кармане у адвоката, вошел в контору, а я зажмурилась, ожидая появления людей в бронежилетах, полицейских сирен и любимого попугайского «Лежать, заразы!». И на всякий случай от офиса удалилась, бочком, но поспешно, однако улица по-прежнему была погружена в темноту и молчание. Так же бочком я вернулась к кустам.

Окно открыто, Костя чертыхнулся сквозь зубы, и что-то тяжелое плюхнулось на землю. Потом плюхнулось еще раз. Собравшись с силами, я подошла еще ближе и увидела машину, а рядом с ней Олега и Костю. Костя как раз закрывал багажник, но вдруг замер, таращась на меня.

— Это наша недоделанная, — шепнул ему Олег. «Вот ведь скотина». И тут же зашикал на меня: — Тебе где стоять велели?

Я презрительно хмыкнула. Олег, надо полагать, через окно вернулся в офис, потому что минут через пять я вновь увидела его на крыльце. Дверь он захлопнул и, направившись ко мне, протянул ключи от машины.

— Двигай за нами, на моей тачке.

— Еще чего, — возразила я.

— Ты что, идиотка? Не пешком же нам назад идти.

— Сам на джипе поезжай, а я такси вызову.

— Ага. Нашего актеришку по дороге кондратий хватит, если его с трупом наедине оставить. А если в мой джип посадить, запросто сбежит.

Очень даже может быть. Я с сожалением кивнула и направилась к «Геленвагену». Пока разворачивалась, мальцевская машина уже появилась на проезжей части. Пропустив ее вперед, я, держась на расстоянии, поехала следом.

Хотя труп был вовсе не в моей машине, то есть не в Олеговой, а в «Рено», от страхов это не спасало. Каждую секунду я ожидала появления стражей порядка. Остановят моих компаньонов, решат заглянуть в багажник, а там такое… Эта парочка вовсе не джентльмены и о моей неприглядной роли непременно расскажут. А чего это Олег меня недоделанной обзывает? Я посмотрела на себя в зеркало. Сам недоделанный, а я красавица. Все мои парни меня в этом убеждали. Правда, в цветочно-конфетный период. Верить в чистосердечие мужчин в подобное время никак нельзя. Но я уж точно не дурнушка. Симпатичная. Нет, красивая. Конечно. Глаза очень выразительные, носик аккуратный, чувственные губы… И волосы у меня роскошные… просто я их вымыть не успела, не до того было.

Зазвонил мобильный, я поспешно схватила трубку, обмирая от страха.

— Ты куда подевалась? — рявкнул Костя.

— Иду, — засуетилась я. — То есть еду.

Минут через десять я вновь увидела машину Мальцева, к тому моменту город мы уже покинули. Выехали на объездную, однако очень скоро свернули на проселочную дорогу и отправились вдоль реки. Город за спиной сиял огнями, а здесь было темно и оттого, наверное, жутковато. Справа берег, слева сплошной лес. Вскоре асфальт кончился, впереди песчаная дорога, вся в колдобинах. Огни мальцевской машины скрылись из глаз, а я притормозила. Ехать дальше не было никакого желания. Вновь зазвонил мобильный.

— Куда ты опять делась? — завопил Костя.

— Дура я, что ли, по ямам скакать? — возмутилась я. — Жду вас там, где асфальт кончается. Доберетесь ножками, — я отключилась, не желая слушать возражений, на всякий случай развернулась и начала томиться.

Ни одной машины мимо не проехало, что не удивило, кому надо здесь ездить в такое время. Однако меня не покидало чувство, что кто-то в лесу притаился и наблюдает за мной. Я заблокировала двери и включила радио. Прошел примерно час, когда в зеркало заднего вида я заметила смутные силуэты на дороге. Они приближались, и стало ясно: это Костя с Олегом. Оба устроились на заднем сиденье и вздохнули с заметным облегчением.

— Никто не проезжал? — спросил Олег. Я покачала головой. — Давай выбираться отсюда.

— Что вы сделали с машиной? — спросила я.

— Открыли окна и столкнули в реку, — ответил Костя, выглядел он куда спокойнее, наверное, выбрав для себя роль крутого парня.

— Ужас, — сказала я.

— Зато теперь у нас развязаны руки, — заговорил Олег. — Завтра, то есть уже сегодня, тряхнем как следует риелторшу.

— Не надо ее трясти, — поспешно возразила я. — Я же вам рассказывала, у риелторши парень есть, Вова Степанцов. Для начала надо на него взглянуть. У Вовы автосервис на Тимирязева. Очень может быть, что наш артист узнает в этом типе одного из своих мордобитчиков.

Костя вопросительно взглянул на Олега, а тот согласно кивнул. Как только мы вернулись в город, я, притормозив у ближайшей остановки, собралась выходить.

— Адиос, герои.

Костя вновь уставился на Олега.

— Мы же решили держаться вместе, — неуверенно произнес он.

— А как же твой кастинг? — съязвила я.

— Какой, на хрен, кастинг, когда у нас труп? — завопил он. Все-таки Костя — человек на редкость несдержанный. — Если мы со всем этим не разберемся, о спокойной жизни можно не мечтать.

— Не очень-то я вам доверяю. Трупы прячете, еще и обзываетесь.

— Это я от нервов, — сказал Олег. — Ничего такого обидного я сказать не хотел.

— Ага, — поддакнул Костя. — На самом деле ты очень даже ничего.

— То-то, — кивнула я. — Но держаться вместе все равно не получится. Я не могу оставить Любку.

— Вот и хорошо, — сказал Олег. — Устроим в доме твоей бабки штаб-квартиру.

— Теодоровне не понравится, что я мужиков в дом таскаю. Там антиквариата полно, вдруг свистнете что-нибудь.

— Слушай, красавица, — слегка споткнувшись на этом слове, буркнул Олег. — Весь этот старый хлам нам без надобности. Я, кстати, о твоей безопасности думаю.

— Так я тебе и поверю. Вы боитесь, что толстуха уже заяву на вас ментам накатала, и в своих квартирах опасаетесь появляться.

— Если нас заметут, тебе тоже несладко придется.

Я прикидывала и так, и эдак. Помощь в расследовании мне бы не помешала, сама-то я вряд ли справлюсь, а Олег должен в таких делах соображать, если уж он частный сыщик. Ну а если они мне голову морочат и хотят быть рядом из других соображений, что ж, тоже неплохо. Лучше их на глазах держать. «Геленваген» мы оставили на парковке, чтоб возле бабкиного дома глаза не мозолил, и к Теодоровне возвращались пешком. Любка ждала нас в гостиной, то есть ждала-то она одну меня, но и против гостей возражать не стала.

— Надо бы стресс снять, — сказал Олег, выставив на стол бутылку водки. — Из машины прихватил, — пояснил он и тут же добавил, глядя на нас с Любкой: — Или вы водку не пьете?

— Почему же, — пожала я плечами. — Мы, царицы, — бабы простые. Можно и водку.

Выпили, но разговор не клеился. Где-то через полчаса Любка устроила мужчин в Витькиной комнате, а сама перебралась ко мне.

— Рассказывай, — зашептала она, выключая свет.

— Нечего рассказывать. В квартире пусто…

— А чего так долго?

— Того. Спи.

Утром Любка накормила всех завтраком, и мы вновь устроили военный совет.

— Первым делом надо бы к адвокату заглянуть, — почесав бровь, сказал Олег.

— Куда? — не поняла я.

— В контору, ду… девочка моя. Разведать обстановку.

— Толстуха запросто полицию вызовет, мы ей не понравились.

— А ты ее к себе расположи. В конце концов хамил ей я, а не ты.

— Чего-то я не поняла. Вы мне одной идти предлагаете?

— Конечно. Милая женская болтовня… У тебя получится.

— Не хочу я туда идти.

— Со мной она точно откровенничать не станет. Я в тебя верю, — тут Олег подмигнул и улыбнулся.

Ясно, что это наглая лесть, но все равно приятно. В общем, я согласилась. Хотя в контору мне надлежало идти одной, поехали мы на моей машине втроем. Я, естественно, за рулем. Костя с Олегом остались ждать в моей машине, а я побрела к офису Мальцева, гадая, что сказать его секретарше, если застану ее на месте.

Толстуха сидела за своим столом, но особо грозной не выглядела, скорее растерянной. Посмотрела на меня и нахмурилась, потом на дверь покосилась.

— Ты одна? — спросила с подозрением.

— Одна.

— Вчера вас трое было.

— Да я этих типов, что вам нахамили, знать не знаю, — принялась я вдохновенно врать. — Возле дверей столкнулись, а потом я так перепугалась, что вместе с ними в кабинет вошла. Но меня тут же выперли.

— Да? — засомневалась тетка.

— Стала бы я вам врать. Степан Ильич у себя?

— Нет его.

— А когда будет?

— Может, после обеда. Не знаю.

— Как же так, он велел мне сегодня прийти…

— Говорю тебе, нет его.

— Ольга Вениаминовна, — заныла я. — Может, вы мне поможете… подскажете, что делать.

— А что такое? — нахмурилась толстуха.

— Вот спасибо, что не отказали. Можно я сяду? — и, не дожидаясь приглашения, я села на стул, перегнулась к ней и начала: — Я у одной старушки работаю. Милана Теодоровна Остроумова-Меллер. Бывшая актриса, очень знаменитая, — польстила я бабке. — Слышали о такой?

— Нет.

— Она так блистала. Ей Лондон и Вена аплодировали.

— Балерина, что ли?

— Нет, драматическая. Сам Немирович-Данченко руки целовал.

— Сколько ж ей лет-то?

— Думаю, за девяносто, но она о возрасте говорить не любит.

— Понятное дело, я тоже не люблю.

— Так вот. У нее шофер, Витька. Такой проныра. Мамашей ее зовет. На наследство виды имеет, а у Теодоровны родной внук есть. Только я не знаю где. Вот я и хотела посоветоваться: нет ли каких законных методов от Витьки избавиться, а еще бы лучше внука найти. Бабушка с головой не очень дружит, как бы Витька ей какую-нибудь бумагу на подпись не подсунул. Оставит Андрюху ни с чем. А бабушка его очень любит, я имею в виду внука.

— Если бабка в маразме, завещание всегда можно оспорить.

— Не я ж его оспаривать буду, надо внука найти. Может мне Степан Ильич помочь?

— Как ты говоришь, бабку зовут? — вновь нахмурилась Вениаминовна. Я повторила имя, а тетка скривилась. — Витька твой как выглядит? Высокий, темноволосый и вроде спит на ходу?

— Точно, — ахнула я. — Откуда вы знаете?

— Был он здесь, неделю назад. С шефом шептался. А я у Степы на столе потом бумагу нашла, а там бабкина фамилия.

— Что за бумага?

— Да не рассмотрела. Взглядом зацепилась за фамилию, уж очень заковыристая.

— Что ж получается, Витька меня опередил? Бумагу на наследство уже составил.

— С завещанием к нотариусу надо, а не к адвокату. Хотя, если честно, плохи твои дела. Шеф у меня редкий гад, от него любой пакости жди.

— Что ж вы у него работаете?

— Потому что дура. Как все бабы. Или почти все. Хотя есть другие, вроде его жены, Екатерины Григорьевны. Вот уж прости Господи… В стриптизе танцевала. Додуматься надо на такой жениться. Он всегда на молодых баб заглядывался, от горшка два вершка, но что твой Казанова. Это он сейчас облезлый, а пять лет назад ходил гоголем. Известный в городе адвокат. Уважаемый.

— А сейчас нет? — ввернула я.

Тетка внимательно посмотрела на меня и вздохнула:

— Сейчас его в приличных домах дальше порога не пускают.

— А что он такого сделал? — с дрожью в голосе спросила я.

— Откуда мне знать. Только все двери перед его носом захлопнулись в один момент. Я думала, Катька его тут же сбежит, но, видно, податься некуда. Кому нужно такое счастье? Сегодня с утра звонила раз пять, интересуется, куда муженек пропал.

— Выходит, и дома его не было?

— В том-то и дело. Я вчера из больницы вернулась, офис заперт, а шефа нет. Я немного подождала, потом позвонила. Он СМС прислал: «не беспокоить», а вечером его шалава принялась звонить. И вчера звонила, и сегодня. Истерику мне закатила. Как это я не знаю, где шеф?

— Может, загулял? — предположила я.

— Нет, он спиртным не увлекается. И к девкам больше не подкатывает, своей кикиморы боится. Она его в сердцах, бывает, поколачивает. Хотя, может, и правильно. Я вот за своим муженьком ходила, точно за малым дитем, пылинки с него сдувала, а он нашел себе зазнобу на пятнадцать лет моложе. Ни кожи ни рожи. С Украины явилась, медом им здесь намазали, что ли?

— Получается, что вашего шефа со вчерашнего дня нет и никто не знает, где он? — поспешила я вернуться к интересующей меня теме.

— Получается, — кивнула Вениаминовна. — Она жена, вот пусть и ищет.

— Странно все-таки… а раньше он вот так пропадал?

— Бывало. Ты мне расскажи, что вчера произошло. Что это за типы к нему явились? Я грешным делом подумала, может, они его помяли малость… Собралась больницы обзванивать. А может, он от них прячется? — Я пожала плечами. — О чем они говорили? — не отставала тетка.

— Вроде ругались, но не так чтобы очень. Они у него недолго были. Слышала, как ваш шеф сказал: «С чем вы в полицию пойдете, договора со мной у вас нет. А я все стану отрицать».

— Так я и знала, — хлопнула толстуха по столу ладонью. — Вновь какую-то пакость затеял. А они что?

— Видно, поняли: на испуг его не возьмешь. Вышли грустные. Я к нему в кабинет, а он мне «приходите завтра», — напропалую врала я. — И из офиса вышел вместе со мной, сказал, у него важная встреча. Но почему-то во двор дома пошел. Я на остановке стояла и видела.

— Он там обычно машину оставляет, — кивнула тетка. — Но во дворе ее нет. Я смотрела. Да и куда он без машины. Ножками ходить мы не любим. Ох, кошки на душе скребут. Не иначе, опять во что-то вляпался. Все денег легких ищет. Миллионы мерещатся. Женушку-то содержать на что-то надо. У нее каждый год новая шуба. Уйду я, наверное, — заявила она. — Меня в банк на работу звали. И денег больше, и спокойнее, — тут она вновь завозилась, посмотрела сердито и продолжила: — Скажи на милость, что мне делать? У него сегодня три человека по записи, чего я им говорить буду, если он не появится? Терять клиентов нам никак нельзя.

— Так, может, он придет к назначенному времени? — Вениаминовна взглянула на часы и горестно головой покачала.

— Через десять минут первая встреча, а шеф человек вообще-то обязательный.

— Я вам позвоню, — пискнула я. — Хотелось бы с ним поговорить.

Тетка сунула мне визитку, я поблагодарила и направилась к выходу.

Олег с Костей засыпали меня вопросами, все это время, должно быть, изнывая от любопытства.

— В полицию она не заявила, — сообщила я. — Понятия не имеет, где может быть шеф. Кстати, вас в злодействе подозревала.

— Что значит нас, а тебя? — обиделся Костя.

— А я вовсе не с вами. На крыльце столкнулись. Я сказала, что из конторы вы при мне ушли. Мальцев был жив-здоров и собирался на важную встречу.

— Молодец, — похвалил Олег. — Но если менты начнут всерьез копать… Хотя откуда им знать, в каких краях тебя искать?

— Я про бабку рассказала, — подумав, призналась я. — Так что при желании найдут быстро.

— Ты дура, что ли? — заорал Костя. — Зачем ты про старуху брякнула?

— Надо было тетку разговорить, объяснить, что мне от адвоката понадобилось.

— Хочешь оказаться в тюрьме — доверься бабе, — закатил Костя глаза. — А нельзя было что-то придумать, Теодоровну свою не вмешивая?

— Вот и шел бы сам, — разозлилась я.

— Бабка к родне уехала, логично предположить, что и ты вместе с ней, — заметил Олег. — В ближайшее время от встречи с ментами можно отвертеться. Тем более что в полицию еще никто не заявил.

— Но жена Мальцева очень беспокоится. Звонила, толстухе надоедала. Она, кстати, бывшая стриптизерша, и тетка о ней мнения невысокого. Есть еще кое-что… — Тут я поскребла затылок, обдумывая свою мысль. — У Мальцева пять лет назад возникли неприятности. Серьезные. Тетка сказала, до этого он был весьма успешным адвокатом, при деньгах, и вдруг все кончилось.

— И какое это имеет отношение к убийству? — нахмурился Олег.

— К убийству, может, и никакого. Но пять лет назад моя бабка поссорилась с внуком, и он у нее больше не появлялся.

Мужчины переглянулись, и Костя хмыкнул:

— А у меня пять лет назад машину угнали. И что?

— Ничего, — разозлилась я и отвернулась.

Конечно, Костя прав, и догадки мои за уши притянуты. Кто спорит? Но адвокат с бабкой был знаком, о ее существовании знал наверняка, если секретарша бумаги видела. И Витька к нему приходил. В то, что наш коматозник затеял денежки старушенции к рукам прибрать, я не особо верила. Ума у Вити маловато, тут Теодоровна права. Значит, отправила его сюда бабка. Зачем? Логично предположить, пыталась найти внука. А адвокат затеял какую-то пакость. Или все-таки сама старушенция придумала всю эту чехарду с подставным внучком?

— Куда теперь? — спросила я.

— В автосервис, — ответил Олег.

И мы отправились на поиски Вовы Степанцова. Я очень рассчитывала, что он объяснит, зачем его подружке понадобилось жить у бабки под чужим именем.

— К Вове мне тоже одной идти? — спросила я по дороге. — Обаять и выспросить? Если все должна делать я, спрашивается, какая мне от вас польза?

— Обаять, — передразнил Костя. — Он, конечно, рухнет в обморок от такой-то красоты.

— Тогда тебе идти надо, — съязвила я. — Ему наверняка нравятся блондинки.

— На что это ты намекаешь? — обиделся он.

— На твое обаяние. У меня-то его нет, а у тебя сколько угодно.

— Вы можете немного помолчать? — вмешался Олег. — Нашли время скандалить.

— А пусть не выпендривается, — вновь заголосил Костя. — Тоже мне красавица…

Ему все-таки пришлось заткнуться, потому что я свернула на улицу Тимирязева и вскоре тормозила возле автосервиса. Он располагался в кирпичном боксе, слева пристройка, обшитая сайдингом. Ворота в бокс были распахнуты настежь, на подъемнике стояла машина, возле нее суетились двое мужчин. Дверь в пристройку тоже была открыта, но что там происходит, с моего места не увидишь. Олег с Костей выжидающе уставились на меня.

— И что? — задала я вопрос.

— Топай на разведку, — сказал Олег. — Узнай, здесь ли хозяин.

Хозяев, к слову сказать, должно быть двое, если верить подруге риелторши, конечно. Я вышла из машины и направилась к пристройке. Заглянула в приоткрытую дверь и за столом напротив увидела мужчину лет тридцати, он что-то высчитывал на калькуляторе, сверяясь с бумагами.

— Здравствуйте, — сказала я, он поднял голову, и все сомнения отпали. В парке точно был он. Тот самый, коренастый.

— Привет, — ответил мужчина и улыбнулся — должно быть в отличие от Кости дурнушкой он меня не считал, потому что в его взгляде отчетливо читалось удовлетворение от созерцания моих достоинств. Самооценку он мне поднял, но ненадолго, парень вдруг нахмурился и в глазах появилась настороженность. Выходит, меня он тоже узнал.

— Машина плохо заводится, — сообщила я. — Не посмотрите?

— Сейчас ребятам скажу, — он поднялся и направился к двери, косясь на меня, точно ожидая подвоха. И дождался. В дверь друг за другом просочились мои компаньоны, причем Олег дверь тут же закрыл и даже запер на ключ, благо тот в замке торчал. Все это Вове очень не понравилось. — В чем дело? — громко спросил он.

— Это я тебя хочу спросить, — сурово ответил Олег, а Костя сладенько так улыбнулся.

— Ты мне со своим дружком ребро сломал.

Парочка на него надвигалась, а Вова пятился к столу.

— Между прочим, у меня тут четверо мужиков за стенкой, — не очень уверенно сообщил он.

— Ну, так это за стенкой, — кивнул Олег. — До них еще докричаться надо. А мы уже здесь.

— И чего вы хотите? Морду мне набить?

— Догадливый, — хмыкнул Костя, тут взгляд его натолкнулся на бейсбольную биту, стоявшую в углу возле двери, он схватил ее и замахнулся, сделав стойку, как в бейсболе.

— Эй, полегче, — забеспокоился Вова, наблюдая малоприятную для себя подготовку. — Ошибочка вышла, мы же извинились. Могу извиниться еще раз.

— Знаешь, где я видел твои извинения?

Вова собрался заорать погромче, но не успел. Олег ткнул его кулаком в живот, а когда Вова согнулся, завернул ему руку за спину.

— Пусти, сволочь, больно, — завопил хозяин автосервиса, однако к середине фразы перешел на шепот, скривился от боли и постучал свободной рукой по столу. — Все, хватит, хватит… — Олег руку не отпустил, зато ухватил его за волосы и ткнул лицом в столешницу. — Хватит, говорю, я все осознал, — тряхнув головой, сказал Степанцов.

Олег толкнул его, и он очень удачно плюхнулся на стул, на котором сидел в момент моего здесь появления.

— Ты с какой стати моему дружку ребро сломал? — сев на краешек стола, вполне миролюбиво поинтересовался Олег.

Костя подошел к Степанцову с другой стороны и, постукивая битой по ладони, зловеще улыбался. В роли крутого парня он не особо впечатлял, но бита в его руках Вову, по понятным причинам, очень нервировала.

— Я ж говорю, ошибочка вышла, — поспешно ответил он.

— Да? И что за ошибочка?

— Думали, он в курсе, где козла одного искать.

— Андрея Костюкова? — вмешалась я.

Все трое взглянули на меня не по-доброму.

— Чего молчишь? — тут же напустился на Вову наш крутой с битой.

— Ну, Андрея.

— А зачем он вам?

— Денег должен.

— Много?

— Немало.

— За ремонт не расплатился?

— В карты проиграл. — Вова взглянул на меня исподлобья, заметно тяготясь вопросами.

— Расскажи-ка поподробнее, — не отставала я.

— Чего рассказывать? Должен денег… не отдает… Хотите за него долг отдать? — съязвил он и тут же схлопотал, Олег пнул его ногой в грудь, и он едва не опрокинулся вместе со стулом, этому помешала стена, в которую уперлась спинка стула. Олег схватил его за грудки и вернул в прежнее положение.

— Предлагаю сэкономить твое и наше время, — заявила я, подходя ближе. — Есть шанс сохранить зубы целыми. Но только в том случае, если ты нам все подробно объяснишь.

— Пожалуйста, — хмыкнул он. — Андрей должен нам деньги…

— Вам — это тебе и твоему дружку?

— Ну, да. Мы его искали, потому что этот гад вместе с нашими деньгами смылся.

— Когда это было?

Он зло чертыхнулся и ответил:

— Пять лет назад.

— Видно, долг немалый, если вы до сих пор не успокоились.

— Это дело принципа. Друзей не кидают.

— Так он вас кинул? — усмехнулась я. Вова занервничал еще больше, хотя с чего бы?

— Конечно, кинул. Обещал деньги вернуть и исчез.

— Ладно, давай дальше.

— Что дальше? Пашка увидел свет в окне его квартиры. Мимо проезжал. Ну, мы подумали, может, Андрюха нарисовался?

— Значит, в квартире вы обыск устроили?

— Мы просто пришли узнать, там он или нет.

— А к бабке ты зачем свою подружку отправил?

Вова с большой неприязнью взглянул на меня и выругался вторично.

— Ты давай, давай выкладывай, — посоветовал Олег. — Башка-то у тебя одна, ее беречь надо.

— О подруге от кого узнали?

— Она у бабки свой липовый паспорт оставила, — ответила я. — Так что лучше объясни, что за дела такие, иначе я в полицию пойду, и твоей подружке не поздоровится.

— Это ты к Ольге приходила? — сверля меня взглядом, вновь спросил Вова.

— Угадал. Она, конечно, все отрицала, но это потому, что я ей паспорт не показывала. А тебе могу показать. — Я достала паспорт и продемонстрировала Вове, держа в вытянутой руке. — Фотка ее, а фамилия почему-то другая. Не только бабка и ее водила, но и почтальонша в полиции подтвердят: Ольга жила в доме больше месяца и именно этот паспорт предъявила, когда на работу устраивалась.

— Паспорт липовый, — кивнул Вова. — Дружок нашел его… случайно.

— Нашел или позаимствовал? — посуровела я.

— Нашел. Мог бы вернуть, но решили воспользоваться. Уговорили Ольгу к старухе устроиться.

— Зачем вам бабка понадобилась?

— Ясно зачем. Надеялись, ей известно, где внук. У Андрюхи, кроме бабки, никого, и он ее любил. По крайней мере, не раз говорил об этом. Значит, должен был сообщить, где теперь окопался. Я думал, Ольга старуху легко охмурит и все выяснит, но старая ведьма не так проста… и мозги у нее еще работают. Рассчитывали, что Ольге недели хватит, а она за месяц ничего не узнала. К тому же бабка начала ее подозревать. Дольше в доме оставаться ей было нельзя, на работе отпуск кончался. Ольга в доме шмон устроила, но ни одной зацепки не нашла. Андрюха сбежал с нашими денежками, а бабка либо не знает, где он, либо язык за зубами держит. Вот так.

— Сколько конкретно он вам задолжал? — нахмурилась я.

Вова, помедлив с ответом, проворчал:

— Больше двух миллионов.

Я присвистнула. Уведи кто-нибудь у меня такие деньги, я бы тоже пять лет успокоиться не смогла. Пожалуй, и в сиделки бы пошла, чтоб разведать, что к чему. Вот только зачем же по чужому паспорту? И свой бы вполне сгодился. Этот вопрос я и задала Вове.

— Решили, ни к чему кому-то знать, что мы его ищем.

Я вновь нахмурилась, переваривая информацию.

— А кто мог этим заинтересоваться, не считая самой бабки?

Вова едва не подпрыгнул в досаде.

— Бабке про нас Андрюха мог рассказать. Мы ж друзья… Ольга — моя девушка. Короче, решили: так будет лучше. К тому же был чужой паспорт. Отчего не воспользоваться?

Ответ меня не очень-то удовлетворил. Может, они намеревались Теодоровну ограбить? Оттого и чужой паспорт понадобился, чтоб потом менты сиделку отыскать не смогли?

Олег с Костей начали проявлять нетерпение. Про мою Маланью им было совсем неинтересно, их куда больше беспокоило убийство адвоката.

— Дальше что? — рявкнул Олег.

— Дальше? — Вова поскреб затылок. — Решили за квартирой Андрея приглядывать. Если свет горел, может, он там появляется? Дежурили по очереди. Заприметили вашу девицу. Проследили до дома бабки. Что-то стало вырисовываться. Это мы так думали. Девушка в парк, и я за ней. Пашка на площади в машине ждал, на всякий случай. Вот этот явился, — Вова неприязненно кивнул в сторону Кости. — В парике. Я его сначала за Андрея принял. Издалека вроде похож. А когда он на площадь вышел, уже без парика, видим, что не Андрей. Но с какой стати кому-то прятаться да еще в парике ходить? Тупому ясно: Андрей послал дружка весточку любимой бабке передать. Я потопал за девицей, а Пашка — за дружком. Узнал, где живет. Девка за ним тоже наблюдала, и это сбивало с толку. Пашка выдал идею: мол, Андрей и от бабки прячется, вот девка его и выслеживает. Может, своим умом дошла, а может, надоумил кто…

Чего-то Вова недоговаривает, хотя на первый взгляд все гладко: есть Андрей, не желавший отдавать долг, и бывшие приятели, которым очень хотелось эти деньги вернуть.

— Решили разобраться… ну и отправились потолковать, — пожал Вова плечами.

— И ребро мне сломали, суки, — влез Костя.

— Я ж извинился. Не могли мы поверить в байку про адвоката, который тебя нанял Андрюху изображать.

— Но в конце концов поверили? — подал голос Олег. — И к Мальцеву отправились?

— Нет. Зачем? Ясно стало, Андрей что-то мутит. Решили выждать: появится, гад в конце концов, тогда и разберемся.

— Сомнительно, — хмыкнул Олег. — Столько сил положили, чтоб Андрюху найти, а к адвокату не заглянули.

— Адвокат — это тебе не бабка, — разозлился Вова. — С ними только свяжись. Голову задурят, еще и виноватым сделают. Да и паренька вашего мы помяли. Явимся к адвокату, а он ментов вызовет… Нет уж, спасибо.

— А у вас не возникло мысли, что кто-то ловит Андрея на живца? — с внезапным озарением спросила я. Олег с Костей взглянули на меня точно на чокнутую (впрочем, по-другому они и раньше не смотрели), а Вова совершенно определенно заерзал еще больше. Я тянула время, стараясь максимально доходчиво сформулировать свою мысль. — Костя изображает внука, и тут же дружки подтягиваются. Есть надежда: им-то известно, где Андрей в действительности. Или еще вариант: кого-то именно дружки, то есть вы, как раз и интересовали.

Глаза у Вовы забегали туда-сюда, челюсть слегка отвисла. Он даже не пытался скрыть глубочайшей озабоченности.

— Чего нас искать-то? — пробормотал он. — Кому?

Стало ясно: ранее мысль об этом его не посещала, а теперь угнездилась крепко, и не просто взволновала, а доводила до нервных судорог. Я имею в виду догадку о том, что конечной целью адвоката был вовсе не Андрей, а Вова с дружком. Степанцов запросто мог свалиться со стула, так его разбирало, но тут Олег вновь вмешался:

— Я ведь к адвокату тоже загляну, и если выяснится, что ты или твой дружок у него были… или, например, звонили…

— Ничего подобного, — отмахнулся Вова, довольно быстро приходя в себя. — Вот этот, — кивнул он на Костю, — сказал, его наняли разыграть какую-то девку. И фамилию адвоката назвал. Мы и решили: Андрюха прячется, а придумал все это, чтоб бабка не беспокоилась. Жив-здоров, мол, по городу бегает.

— Если так, тем более к адвокату надо, вдруг Андрей у него появится?

— Вы плохо знаете нашего бывшего дружка, — скривился Вова. — У него не башка, а дом советов. Стал бы он к адвокату соваться, как же… Если он все это затеял, то в контору послал бы кого-то другого. Я думаю, он в бабкином доме прячется, — вопреки всякой логике заявил Степанцов. — А что? Ольга сказала, там половина дома нежилая. Дверь всегда заперта. И оттуда запасной выход есть. Через подвал. Я сам видел.

— Это ты возле бабкиного дома бродил? — нахмурилась я.

— Бродил, — кивнул Вова. — Ясно, Андрюха где-то здесь, в городе…

— А дружка твоего где найти? — спросил Олег.

— Зачем он вам? — Вова в который раз выругался сквозь зубы и сокрушенно покачал головой. — Он за запчастями поехал. Вернется вечером. Мужики, ей-богу, мы в этой истории как слепые котята. Давайте разойдемся по-доброму. А ты, — повернулся он к Косте, — пригоняй тачку в любое время… Есть у тебя тачка? Сделаем все в лучшем виде и возьмем недорого. По-дружески. На первый раз ничего не возьмем — компенсация за ребро. Лады?

Мужчины переглянулись, готовые пойти на мировую. Но у меня были еще вопросы. Их интересовал адвокат, то есть его убийство, а меня ничуть не меньше адвоката — сам Андрей.

— Значит, с Андреем вы виделись пять лет назад, — сказала я в задумчивости.

— Ну… — кивнул Вова, глядя на меня с подозрением.

— Можешь вспомнить вашу последнюю встречу?

— Встреча как встреча. Посидели, выпили. Потом разъехались. Вот и все.

— А на следующий день он пропал?

— Я ему звонил, но он не отвечал. Поначалу не беспокоились. Потом стали искать. Дома, у знакомых… Он как в воду канул.

— И уезжать никуда не собирался?

— Нет. Ничего такого не говорил. Потом мы с Пашкой узнали, что девка его тоже исчезла. Вот и решили: смылись вместе.

— Какая девка? — на два голоса спросили я и Олег.

— Подружка у него была… Хотя, может, не подружка… Короче, он по уши втюхался в стриптизершу из ночного клуба «Пламя», Веронику Бон, так на афишах писали. Андрей ее Боней называл. Номер у нее был — закачаешься. Девка офигенной красотищи, и мужиков возле нее вертелось три десятка. Оттого не особо я верил, что Андрюхе там что-то перепало. Покруче перцы были. Но он надежды не терял. Говорил о ней так, будто ее любовь у него уже в кармане.

— А чем вообще Костюков занимался?

— Андрюха? Ничем. Бабка деньжат подкидывала, случайные заработки… бомбил иногда. Тачки перегонял из-за границы… ерунда всякая. Он смылся, Боня исчезла… вот мы и решили, что на пару.

— Что значит исчезла? — нахмурилась я.

— А то и значит. Нет ее нигде.

— Но кто-то должен знать, где она? Родственники, подруги?

— Кто-то должен. Но родственники ее мне неизвестны. Я вообще видел ее всего один раз, в клубе, когда она выступала.

Тут я вспомнила, что жена Мальцева в прошлом тоже стриптизерша, и следующий вопрос явился сам собой.

— А фамилию адвоката ты раньше не слышал? К примеру, от того же Андрюхи? — Мгновенно стало ясно, что я попала в точку. Вова пошел пятнами. — Да или нет? — заорала я и для убедительности грохнула тяжеленным гроссбухом по столу. Вова подпрыгнул и кивнул.

— Андрей говорил, тот тоже в клубе отирается. Поэтому мы и не стали к нему соваться. Дело-то мутное…

Вот с этим я готова была охотно согласиться.

— Может, Боню эту ищут, — добавил Вова. — Или еще что… Короче, решили во все это не лезть. Слушайте, мне работать надо, — ворчливо заметил он и вздохнул с облегчением, когда мы направились к двери.

— И чего теперь? — спросил Костя, садясь в машину.

— Врет он все, — усмехнулась я. — Ну, может, не все, но про Андрюхин долг точно.

— Почему врет? — спросил Олег.

— А ты сам подумай. Карточный долг почти в два миллиона. Что у них были за ставки? И если Андрей уже изрядно задолжал, долг следовало потребовать раньше, а не доводить до астрономической суммы.

— Они друзья… может, на бабкино наследство рассчитывали?

— Друзья на деньги не играют. На большие деньги уж точно.

— Может, Вова для драматизма два миллиона придумал.

— Если деньги в действительности небольшие, чего огород городить и засылать к бабке свою подружку с липовым паспортом. Миллионы точно были, вот только откуда они взялись…

— Не понял, — Костя сидел сзади и от избытка энтузиазма внедрился в пространство между передними сиденьями почти целиком.

— Что за деньги это были в действительности? — терпеливо повторила я. — И на кого охотятся те, кто все это затеял?

— Если честно, я тоже не понял, — глядя на меня во все глаза, заявил Олег.

— Андрей исчезает, прихватив подругу-стриптизершу. На кой черт ей парень с долгами, когда вокруг мужиков с деньгами полно?

Олег посидел истуканом немного и кивнул:

— А башка-то у тебя варит.

— Ответного комплимента вы не дождетесь, — хмыкнула я. — Андрей шалопай, рассчитывающий на бабкино наследство. Вопрос тот же: откуда эти денежки? Вряд ли они получены законным путем. Большие деньги на дороге не валяются. Мне точно не попадались.

— Тачку угнали? — начал гадать Олег. — Вова сказал, он тачки перегонял. А тут автосервис… перебили номера, продали, и Андрей с баблом смылся.

— Так и есть, — воодушевился Костя и тут же сник. — И чего нам с этого? Кто адвоката-то убил?

— Сомневаюсь, что все так просто, — солидно заметила я, если уж мужская аудитория готова внимать, следует этим насладиться сполна. — Либо тачка была очень дорогой и свистнули они ее не у того человека, либо…

— Не тяни, — поторопил Олег.

— Либо вовсе не было никакой машины, и украли они именно деньги, с которыми Андрей благополучно смылся, оставив дружков с носом. Деньги должны быть немалые, потому что их хозяин до сих пор не успокоился. Адвокат нанял Костю изображать Андрея в надежде, что кто-то на это клюнет. Они и клюнули. Но Вова с Пашей вовремя дали отбой, услышав фамилию адвоката. Мальцев, безусловно, имел отношение к той давней истории.

— Но тогда выходит, убили адвоката Вова с дружком.

— А смысл? Этой парочке разумнее затаиться. Денег у них нет. Им нужен Андрюха, а вот какую цель преследовал убийца… — я пожала плечами, давая понять: моя фантазия на этом истощилась.

— Это что же, — буркнул Костя. — Я был вроде приманки? Бегал с нарисованной на заднице мишенью? Ничего себе… а если б меня тоже того…

Теперь у меня сомнений не было: затеяла все это бабка в надежде найти внука, который исчез пять лет назад. И ненароком подняла всю муть со дна. Она хотела найти внука, а кто-то этого очень не хочет. Убийца решил, что адвокат знает слишком много. О чем?

Мужчины продолжали на меня таращиться, а я, взглянув на своих компаньонов, добавила:

— Искать надо в клубе «Пламя».

— Кого искать, убийцу? — нахмурился Костя.

— Того, кто все это затеял, — туманно ответила я.

— Слушайте, может, лучше Вовиного дружка тряхнуть? — предложил Костя. — Узнаем, что это за деньги.

— Вова ему наверняка уже позвонил, — ответила я. — В лучшем случае он повторит нам ту же байку.

— А в худшем? — на всякий случай осведомился Костя.

— Подготовится к визиту. У тебя еще ребро не зажило?

— Лена права, — посидев в задумчивости, кивнул Олег. «Надо же, Лена. Не недоделанная и даже не красотуля. Сплошной бальзам на мою женскую душу». — От Пашки сейчас толку мало. Может, позднее и поспрашиваем. А вот в клуб надо заглянуть. Но есть проблема, — он сделал паузу, мы терпеливо ждали. — Хозяин клуба, — продолжил Олег, — серьезный товарищ, и вряд ли ему понравится, что мы лезем с вопросами.

— А поподробнее о хозяине нельзя? — проявила я интерес.

— Можно, Крючков Сергей Иванович, в недалеком прошлом Серега Крюк.

— Тьфу ты, — сплюнул Костя. — Только бандитов нам и не хватало. Я все правильно понял?

— Он бы очень оскорбился, услышав такое, — хмыкнул Олег. — Боевое прошлое давно позади, но замашки остались… Дяденька изо всех сил старается подправить биографию. С влиятельными людьми корешится. Благотворительность, то да се… Клуб, конечно, прикрытие. Основной доход приносят наркотики, которые в клубе, кстати, толкают не стесняясь. Когда-то он бизнесменов крышевал и клуб купил за две копейки у одного бедолаги, теперь его менты крышуют. Так что там все в елочку. Сунемся и наживем неприятности.

— А сколько этому Крюку лет? — спросил Костя.

— Пятьдесят — пятьдесят пять, не знаю точно. Последний из могикан, — вдруг засмеялся Олег. — Жаль, что лет двадцать назад его не пристрелили.

— Если дядя перезрелый, может, Ленку ему подсунем? — внес предложение Костя. — Будь он помоложе, вряд ли бы клюнул, ну а пенсионеру и она сгодится. Как считаешь, справится?

Недолго думая, я заехала ему локтем в нос, раз уж его глупая голова маячила между сиденьями. Костя взвыл, а я внесла встречное предложение:

— Давай тебя подсунем, вдруг ему нравятся блондинки.

— Сучка! — визжал Костя, держась за нос.

— Прекрати, — сурово оборвал Олег, и в душе моей вспыхнула большая приязнь к нему вкупе с благодарностью, потому что стало ясно: ответные движения со стороны Кости он мигом пресечет, а значит, мне за сохранность физиономии можно не беспокоиться.

— Будешь обзываться, еще получишь, — буркнула я. Благодарность уже зашкаливала, потому я и сказала то, о чем еще минуту назад была склонна помалкивать, намереваясь посетить клуб в одиночку, этой парочке по-прежнему не очень-то доверяя: — В клубе работает мой приятель. Собственно, он там самый главный, что-то вроде директора.

— А зачем тогда о Крюке выспрашивала? — заподозрил меня в нечестной игре обиженный Костя.

— Откуда мне знать про хозяина? Ясно же, что он есть, если мой приятель просто наемный менеджер, но какое мне до хозяина дело? Мне и Димки вполне достаточно. Мы учились вместе, правда, на разных факультетах. Клуб, кстати, неплохой, была там пару раз.

— Наркотой балуешься? — язвительно спросил Костя.

— Если только травкой, — пожала я плечами. — А ты — нет?

— От травы и я бы не отказался, — кивнул Олег. — Особенно сейчас. Мозги прочистить.

— Блин, быстро же вы спелись, — Костя недовольно покачал головой и вдруг добавил: — Вообще-то у меня есть немного. Можем вечерком устроить себе праздник.

— Наш человек, — хмыкнула я.

А Олег поторопил:

— Звони своему Димке.

Я достала мобильный и набрала номер. Дима ответил сразу.

— Ты куда пропала? — весело осведомился он.

«А меня кто-то искал?» — хотелось съязвить мне, но я предпочла демонстрировать большую дружбу. Коротенько обрисовала свое нынешнее положение и перешла к насущному:

— Бабка, у которой я работаю, просила внука разыскать. Он к ней носа не показывает. Внучок крутил любовь со стриптизершей из вашего клуба.

— Как зовут?

— Вероника Бон. Знаешь такую?

— Наслышан. Но когда я сюда пришел, ее уже не было. Звездила она лет пять назад. Из тех, кто с ней работал, никого не осталось. Девки подолгу не держатся. Кто замуж выскочил, кто по возрасту уже не годится… — я было решила, что побеспокоила Димку зря, но тут он сказал: — Хотя… по-моему Ирка Завадская с ней работала, она сейчас здесь менеджером. Дай мне пять минут, я ей позвоню.

— Что он сказал? — тут же полез с вопросами Костя, стоило мне отложить телефон.

— Придется подождать.

В ожидании звонка я поглядывала на детвору, приткнув машину неподалеку от входа в парк. Костя ерзал, Олег сурово хмурился. Оба пребывали в напряжении и готовились сорваться с места, точно охотничьи собаки, напавшие на след. Я, кстати, чувствовала себя так же и очень боялась, что след вдруг оборвется. Наконец Дима позвонил:

— В клубе Ирка с вами разговаривать не будет, тут везде уши, а наш хозяин любопытных не любит. Но у Ирки сегодня выходной. Позвони ей, номер сброшу эсэмэской.

— Спасибо, — расплылась я в улыбке, которую Дима, по понятной причине, видеть не мог.

— Не за что. Заглядывай как-нибудь. Всегда тебе рад.

Я заверила, что непременно его навещу, и простилась. Пискнул сигнал, давая знать, что пришло сообщение, я тут же набрала номер Ирины.

Голос девушки звучал сдержанно, кстати, очень красивый голос.

— Меня зовут Елена, — начала я.

— Дмитрий Николаевич меня предупредил, — сказала она.

— Мы могли бы встретиться?

— Я сейчас в торговом центре «Октябрьский», подъезжайте. Жду в кофейне на первом этаже.

И мы помчались в «Октябрьский».

— Наверное, мне лучше идти одной, — сказала я.

— С какой стати? — тут же принялся вредничать Костя.

— С такой, что ваше присутствие может ей не понравиться.

— Олег, — полез он к сыщику, — я ей не доверяю. Нельзя ее одну отпускать.

— А я от тебя, народный артист, не вижу никакой пользы, — не осталась я в долгу.

— Чего? — Тут он поерзал еще немного и добавил: — У меня есть опыт общения с девицами такого сорта. Я ее быстренько разговорю. Улыбка, комплимент, лучше два, и девушка на седьмом небе от счастья.

— Надеешься, что твоя разбитая рожа вызовет жалость и ей захочется помочь бедняжке?

— Олег, скажи ей, чтоб не нарывалась, я за себя не отвечаю.

— Лена права, две женщины скорее договорятся. И у меня абсолютно нет причин ей не верить. В конце концов мы в одинаково скверном положении…

— Это у вас положение скверное, — напомнила я. — Я труп в речке не топила.

— Но к ментам не побежала, — съязвил Костя.

— Потому что вы меня запугали. На самом деле ничего от вас я утаивать не собираюсь. С какой стати? Я хочу найти убийцу не меньше вашего.

Олег кивнул, вроде бы соглашаясь, а я, косясь на него, решила, что выглядит он роскошно: практически герой боевика. Я улыбнулась ему, и он ответил улыбкой, чуть-чуть раздвинув губы, именно так настоящие герои и должны улыбаться.

Над моим плечом вновь возникла голова Кости, и ее обладатель, переводя взгляд с Олега на меня, заявил с беспокойством:

— Олег, она тебя нагло клеит. Будь начеку.

Повернувшись к нему, я улыбнулась пошире, и он отпрянул.

— Со мной эти шутки не пройдут.

— Посмотрим, — пожала я плечами, желая его позлить.

Он нахмурился, притих и признаков жизни до самого торгового центра не подавал.

Я вошла в кофейню и сразу обратила внимание на молодую женщину, сидящую у окна. На ней были туфли на платформе с устрашающей высоты шпилькой. Только стриптизерши и способны их носить. Для меня всегда было загадкой, как на таких каблуках можно передвигаться без риска для жизни. В остальном на стриптизершу девушка походила мало. Одета в белое платье с зеленым, под цвет туфель, ремешком. Скромно и вместе с тем элегантно. Темные блестящие волосы собраны в хвост на затылке. Никакого макияжа, если не считать блеска для губ. Лицо чуть тронуто загаром… Красавица. Скорее всего, старше меня года на три.

Девушка повернулась, оценивающе окинула меня взглядом с ног до головы, а когда я приблизилась, спросила:

— Вы — Лена?

— Да. А вы Ирина? Очень приятно.

— Садись, — кивнула она. — Предлагаю для простоты общения перейти на «ты», не против?

— Нет, конечно.

— Димка сказал, ты Боней интересуешься. С чего вдруг?

— Объяснять замучаешься, — пожаловалась я. — На самом деле меня не столько она интересует, сколько люди, с нею связанные. Поможешь?

— Само собой, если Димка просил. Доброе дело непременно зачтется. Вы с ним друзья, а мне такой друг, как он, очень даже не повредит, — тут она усмехнулась, вновь окидывая меня взглядом.

— Что-то не так? — насторожилась я.

— Гадаю, кем ты можешь быть. На журналистку непохожа, да и кому надо копаться в старой истории, сенсацию на этом не сделаешь. Ментам все это тем более ни к чему. Они и пять лет назад не очень-то напрягались…

— Я работаю сиделкой у одной бабки. Ей вздумалось внука найти. Пять лет внучок у нее не показывается. Поссорились. Он был влюблен в Боню…

— В нее все были влюблены, — кивнула Ирина без намека на иронию. — Красавица. Фигурка зашибись, но это не главное. В клубе красивых девок пруд пруди. Но стоило ей выйти на сцену, мужики последних мозгов лишались. Номер у нее был классный, назывался «Пламя». Потом уже наш хозяин так свой притон назвал, в честь Бони. До этого назывался «Сказки Шахерезады». Я там года три проработала, когда появилась Боня. Ее Гоша привел, Игорь Вдовин.

Имя было знакомым, и я с сомнением посмотрела на Ирину.

— Игорь Вдовин? Тот самый?

— Ага, — с усмешкой ответила она. — Сейчас он звезда, то и дело по телику показывают. Гастроли по всей России… А пять лет назад у нас в клубе выступал за очень скромные деньги. Хотя и тогда чувствовалось — большое будущее у парня. Сам писал и музыку и тексты… На порядок выше, чем прочие наши местные звездуны.

— Я даже не знала, что он из нашего города, — подивилась я.

— В Интернете есть его биография, но там вранье на каждом слове. Родился в Москве, папа-мама музыканты… Родился он у нас в пригороде. Мамаша с папашей квасили, как почти все в этих самых Боровках.

Боровки — городская окраина, когда-то заводской район. Коммуналки, в лучшем случае хрущевки. Завод обанкротился, раз пять переходил из рук в руки, пока его совсем не закрыли. Часть площадей сдают в аренду, но большая часть потихоньку ветшает, привлекая взор разве что выбитыми стеклами. В Боровках пьянство — это вид спорта, поднятый на олимпийский уровень. Одно время я снимала там квартиру и знаю это доподлинно. Не чаяла сбежать оттуда. Вот так новость: любимец девушек нежнейшего возраста и дам постарше, стильный красавчик Игорь Вдовин, оказывается, обретался в то время по соседству. Может, мы даже виделись…

Ирина продолжила рассказ, а мне пришлось на нем сосредоточиться, оставив девичьи мечты на потом.

— Короче, воспитывала его бабка, с ней он жил лет с девяти. Она его в музыкальную школу определила, чтоб со шпаной на улице не тусовался, а у парня оказался талант. В клуб его привел Петька Захаров, отличный музыкант. Он же сделал аранжировки его песен, составил программу. Довольно быстро стало ясно: Гоша у нас надолго не задержится. В Москву часто ездил на различные кастинги, и в конце концов ему повезло. Парня заметили, нашелся толковый продюсер, и пошло-поехало. Звезда. Хотя звездить он еще здесь начал. Смотрел на всех свысока. Может, и правильно. Ведь у него было для этого куда больше поводов, чем у остальных. Девки за ним табуном бегали, и Боня была одной из них. Ей тогда лет двадцать было. Гоша на пять лет старше.

— Он был в нее влюблен?

Ирина пожала плечами:

— Может, и влюблен, но при этом чувствовал себя абсолютно свободным, и кроме Бони, в подружках у него ходили еще два десятка. Откуда она вообще взялась в нашем городе, я понятия не имею. Потом уже, когда она сбежала, приехала ее мать. Говорили, откуда-то с Урала. Сама Верка, ее настоящее имя Вера Бондарева, а вовсе не Вероника Бон, это ей псевдоним уже позднее хозяин придумал, так вот, сама она говорила, что поступила в наш университет, но ее отчислили после первого семестра. Умом она не блистала, хотя в хитрости и умении вертеть мужиками ей не откажешь. Ты не думай, что я на нее наговариваю, — вдруг засмеялась Ира. — В отличие от других я к ней нормально относилась. Можно сказать, мы дружили. Настолько, насколько Боня вообще способна была с кем-то дружить. В Гошу она влюбилась по самые уши, таскалась за ним, точно тень, переплюнув всех его фанаток, и он привел ее в клуб, потому что девка нигде не работала и, похоже, не собиралась. С ее внешностью и убежденностью, что жить надо за счет мужчин, ей одна дорога на панель. Гоша, в общем-то, сделал доброе дело, хотя стриптиз мало чем отличается от панели, по большому счету. По крайней мере, здесь она могла чувствовать себя в безопасности, и Гоша за ней присматривал. Примерно год она была на подтанцовке и внимания особого не привлекала. А потом появился этот номер. В один прекрасный день она отправилась в кабинет хозяина и заявила, что порвет зал. Сергей Иванович отнесся к ее словам с сомнением, но согласился взглянуть. Мы, посмеиваясь, устроились в зале, и тут вышла Боня. В длинном красном платье, музыка, что-то вроде фламенко, от нее замирало сердце, а от того, что Боня выделывала… — Ирина махнула рукой и головой покачала. — Смеяться уже никому не хотелось, все сидели точно громом пораженные и еще минут пять после того, как она победно ушла, подхватив с пола платье, молчали. Само собой, публика на нее шла толпами, клуб стал самым популярным в городе… да что в городе!.. Мужики за триста километров сюда ехали, чтоб на Боню взглянуть.

— Надо полагать, врагов она тоже нажила немало? — спросила я.

— Еще бы. До нее солисток было две. Я и Каролина, Катька Орлова. Поверь, я на Боню зла не держала, хотя по-бабьи, может, и завидовала. Когда она принялась звездить, впервые всерьез задумалась о своем будущем. Век стриптизерши недолог, да и профессия не очень-то уважаемая. Вот я и пошла учиться, заочно, тут место менеджера в клубе освободилось, и я уговорила хозяина дать мне возможность попробовать. Это куда лучше, чем у шеста вертеться. В общем, мне-то Боне следует сказать спасибо, а Катька ее люто ненавидела. Интриговала в силу своей дурости, один раз даже с кулаками налетела. Но потом подцепила папика, вышла замуж и успокоилась.

— Фамилию папика помнишь? — спросила я.

— Мальцев. Адвокат, — кивнула Ира. — Из клуба не вылезал, все на Катькины прелести таращился.

— Она вышла замуж до исчезновения Бони или после? — вновь спросила я, чувствуя охотничий азарт.

— До. Ей по контракту надо было месяц отработать. О своем замужестве она поначалу помалкивала, ходила гордая, загадочно улыбаясь, потом, конечно, проболталась. Папик ее в городе был личностью известной, вся местная элита в друзьях. Мы еще диву давались, какого хрена он на ней женился. Дура, не то чтобы уж очень хороша, и хабалка. Одевалась как малолетняя, топики, брючки со стразиками, а у самой рост метр восемьдесят и четвертый номер бюста. Думаю, папик на бюст и клюнул. Остальные девчонки Боню, может, и не жаловали, но предпочитали с ней не ссориться из-за хозяина.

— Боня была его любовницей?

— Нет, — покачала головой Ирина. — Ничего подобного я не слышала. Возможно, он и давился слюной, но к ней не подкатывал. Относился с уважением. Понимал, что Боня — та самая курица, которая несет золотые яйца. Кому будет нужен клуб, если она уйдет? Боня этим пользовалась, иногда вела себя по-хамски. И с ним, и с клиентами. Одному мужику, который приставать начал, выплеснула в физиономию бокал вина. Я тогда подумала, Иваныч решит ее проучить, не станет вмешиваться, и получит она от пьяного клиента по мозгам. Но в зале тут же появились Вась-Вась с Колей, личная охрана Иваныча, и конфликт уладили. И ей он ничегошеньки не сказал, точно плескать краснуху мужикам в рожу дело обычное. Хотя скандалы, а тем более драки, в клубе не приветствовались.

— Любовницей хозяина она не стала, но ведь мужчины у нее были? Или она продолжала по Вдовину сохнуть?

Ирина глотнула кофе, вернула чашку на место и задумчиво посмотрела куда-то вдаль.

— После того как Боня стала звездой, Гоша начал относиться к ней по-другому. Разглядел сокровище. Мужики всегда так, пока ты в них души не чаешь — рожу воротят, а когда преспокойно можешь обходиться без них, вдруг воспылают страстью. Примерно так у них и вышло. Теперь Гоша за ней тенью ходил, а она скорее как с другом с ним обращалась, а вовсе не как с любовником. Покровительственно… Гошу это злило, оттого он так и радовался, что его заметили и пригласили в Москву. Боня всего лишь звезда ночного клуба в губернском городе, а он… он настоящей звездой надеялся стать. И, между прочим, стал. Пришлось бы Боне вновь смотреть на него снизу вверх.

— То есть никого из ее предполагаемых возлюбленных вы назвать не можете? — со вздохом спросила я.

Ирина усмехнулась, опять сделала глоток и плечами пожала:

— Мужчин вокруг вертелось тьма-тьмущая, и чисто теоретически ее любовником мог быть кто угодно, но девкой она была хитрой и об этом помалкивала.

— Почему? — нахмурилась я, не очень-то понимая, зачем делать тайну из своей любви девице-стриптизерше… Впрочем, если мужчина женат или занимает высокий пост… осторожность необходима.

— Я думаю, все дело в хозяине, — удивила Ирина.

— В хозяине? — переспросила я.

— Ну да. Каролина вышла замуж и дорабатывала последние дни. Найти ей замену — дело плевое. А вот где найти такую, как Боня? Это ведь его денежки, понимаешь?

— Он бы ее не отпустил? Но… она же не рабыня в конце концов…

— Конечно нет. Но и Иваныч у нас дядя не простой. В недалеком прошлом человек весьма серьезный и очень опасный. И среди его знакомых запросто нашлись бы такие, кто, к примеру, мог и кислотой в лицо плеснуть.

— Ни фига себе, — пробормотала я, и тут же возникла догадка. — Так, может, она и с Гошей, то есть Вдовиным, держалась дружески, чтобы хозяин…

— Вряд ли Иваныча Гоша волновал. У того за душой ни гроша, он тут, в клубе… и его звездный час еще виделся смутно. Были дяди побогаче и посолиднее. Как тот же адвокат.

— Мальцеву Боня нравилась?

— Ничего подобного. Я это просто к примеру… Может, правда Гоша? — нахмурилась Ира и ко мне перегнулась. — Она мне сказала, что уезжает. Выходит замуж. Кольцом хвалилась. Дорогим.

— Когда это было?

— В тот вечер, когда она, собственно, исчезла.

— А нельзя ли об этом поподробнее?

— Можно, — Ира немного помолчала, помешивая кофе. — Я прекрасно помню тот вечер. Прощальный Гошин концерт. Утром он уезжал в Москву. Все об этом знали, и его пришла послушать чуть ли не половина города. В клубе яблоку негде было упасть. Девчонки в тот вечер не выступали, но двое или трое были на подтанцовке. Классно все получилось. Гоша был в ударе.

— Боня на концерте присутствовала?

— Конечно. Я подошла к ней, предложила выпить за Гошу, за его удачу, пусть ему в Москве повезет. Вот тогда она мне и сказала: «Я тоже скоро уеду. Мой любимый сделал мне предложение». И кольцом похвасталась. Оно не на пальце было, а в бархатной коробочке в сумке. Мы выпили, и я вскоре ушла. Вот, собственно, и все.

— Как все? — нахмурилась я. — А Боня?

— Боню никто из наших после того вечера не видел. Концерт закончился, хозяин с Гошей остались выпить. Но Бони уже не было, она ушла раньше. Хотя потом никто точно припомнить не мог: одна ушла или с кем-то. Точно не с Гошей, если он остался отмечать отъезд с хозяином. Но теперь я думаю, вдруг они схитрили и Боня ждала Вдовина дома, а утром они уехали вместе.

— Постой, — перебила я, — но если бы она уехала, никому ничего не сказав, то ее бы стали искать. Разве нет? И к Вдовину обратились бы, вне всякого сомнения. Хотя бы как к близкому другу.

— Да, — задумчиво произнесла Ира и вздохнула: — Что-то не складывается. Но ведь Гоша мог соврать, что ничего о ней не знает. А она все это время преспокойно жила с ним… Чушь, — довольно резко заключила она.

— Почему?

— Кольцо. Огромный бриллиант. Сумасшедшие деньги. Откуда они у Гоши?

— Ну… может, аванс получил или… никакой это не бриллиант. И на самом деле стоило кольцо не дорого?

— Не знаю, — пожала Ира плечами. — На следующий день Боня в клуб не явилась. Поначалу просто решили, что она опаздывает. Номер у нее во втором отделении, и она запросто могла приехать за полчаса, а то и прямо перед выходом. Но когда уже номер пора было объявлять, а она так и не появилась, Иваныч подошел ко мне и велел ей позвонить. Мобильный был отключен, домашний телефон не отвечал. Хозяин сам ей звонил раз пять, с тем же успехом, потом отправил к ней Вась-Васю. Это мы его охранника так прозвали. Тот вернулся ни с чем. Дверь ему не открыли, соседи Боню в тот день не видели. Иваныч занервничал, но всерьез тогда никто не беспокоился, зная ее замашки королевы. На следующий вечер она опять не явилась. Хозяин матерился, Вася с Колей носились по городу. На третий день на всякий случай обзвонили все больницы, а потом и в полицию заявили. Менты походили, поспрашивали… Насколько я знаю, все вещи в ее квартире оказались на месте, но документов не было. Хозяин позвонил ее матери. Та приехала, но о дочурке знала меньше нашего.

— Странно, — нахмурилась я. — Если Боня сбежала, матери должна была сообщить, где находится.

— Ты плохо представляешь, что за птица Боня. Уверена, ей до матери не было никакого дела. А вот хозяина она наверняка боялась. Мамаше потом могла сообщить. Та, кстати, пробыла здесь недолго, уехала восвояси, и вскоре Боню уже никто не искал. Иваныч побесился немного, но и ему пришлось успокоиться. Знаю, что он Колю в Москву отправлял, проверить, не у Гоши ли наша звезда. По его словам, Вдовин очень удивился, потому что с того вечера, когда с нами в клубе прощался, Боню не видел и дозвониться до нее не сумел, хотя пытался. Но ведь он мог и соврать? — с сомнением спросила Ира.

А я подумала, что довольно далеко удалилась от вопросов, которые меня интересовали, потому что беспокоил меня вовсе не Вдовин, мечта малолеток, а бабкин внук Андрюша, о котором я еще ни слова не услышала.

— Сбежала она, это точно, — махнула рукой Ира. — Только не знаю с кем.

— А среди Бониных друзей ты не припомнишь Андрея Костюкова? — решив, что момент подходящий, спросила я.

— Андрюху? Помню, конечно. Постой, — нахмурилась она, — так ты что, у его бабки работаешь?

— Ты и бабку знаешь? — не смогла я скрыть удивления, а она засмеялась.

— Еще бы… Колоритная старушенция. Между прочим, она Боне номер и придумала.

Я хлопала глазами, а Ира продолжала улыбаться.

— Теодоровна придумала стриптиз-номер для Бони? — переспросила я с величайшим недоумением, хотя чему удивляться? Мне ли не знать, на что способна старушка.

— Мне Боня сама проболталась, — опять заговорила Ира. — Я же сказала, мы с ней вроде бы дружили. Андрюха втюрился в нее по самые уши, когда она еще ходила в серых мышках. В клубе он болтался почти каждый вечер, вот и положил на нее глаз.

— А она?

— Боня в то время по Гоше сохла, но с Андрюхой дружила. Вроде как держала на всякий случай. И жаловалась, что ее девки постарше затирают. А он само собой считал, что она и краше всех, и талантливее. И вот однажды появился в клубе вместе с бабулей. Она произвела настоящий фурор. — «Еще бы», — мысленно хмыкнула я. — В бархатном платье, перчатках, шляпе с вуалью и с лорнетом. Весь вечер народ не на девчонок смотрел, а на старушенцию. На следующий вечер опять пришла. Хозяин вызвал к себе Андрея и спросил: что это вообще такое? Бабка, можно сказать, одной ногой в могиле, и вдруг такая любовь к стриптизу. Андрей только плечами пожимал. Бабуля самодурка, а он ей ни в чем отказать не может, чтобы наследства не лишиться. Больше бабка не приходила, но через неделю-другую у Бони появился этот номер.

— И она из чувства благодарности ответила Андрею взаимностью? — подсказала я.

— Может, она и легла с ним в постель в знак признательности, но, на мой взгляд, их отношения не изменились. Нежнейшая дружба.

— А не могло быть так… Не могла она сбежать с Андреем?

— Не смеши, — отмахнулась Ира. — Боня денежки считать умела. Платил ей хозяин очень и очень прилично. На фига ей Андрей? Сажать себе на шею безденежного лоботряса? Еще чего…

— А наследство? — не отставала я.

— Андрей сам не раз говорил: бабка и его переживет. Ничем полезным он не занимался. При слове «работа» только что в обморок не падал. Обычный раздолбай. Жил на то, что бабка подкидывала. А она не очень-то и баловала.

— А в тот вечер Андрей был в клубе? — спросила я.

— Пока шел концерт, нет. По крайней мере, я его рядом с Боней не видела. А если бы он появился, то обязательно бы подле нее вертелся. Правда, я почти сразу ушла, а Боня еще оставалась… Может, и Андрюха приходил, но ничего об этом я не знаю.

— А когда ты его видела в последний раз?

Ира задумалась.

— Дня за два до концерта. Нет, накануне. Точно. У Катьки в гримерке.

— Они что, дружили? — удивилась я.

— Андрей умудрялся дружить со всеми. А Катька с ним кокетничала, наверное, назло Боне.

— И после этого вы не встречались?

— Нет. В клубе он больше не появлялся.

— И тебя это не удивило?

— А почему меня это должно удивлять? Боня перестала выступать, и он нашел местечко получше.

— А если она все-таки сбежала с ним? — упорствовала я.

— Может, — пожала Ира плечами, наверное, просто не желая спорить. — Только не верится.

— А по-моему, очень даже вероятно. И с кольцом тогда все ясно. Мог у бабки позаимствовать.

— Да не нужен ей был Андрей. Не тот мужчина, понимаешь? Я еще могу поверить, что с Игорем сбежала — былая страсть и все такое, но Андрюха…

— А ты вообще о нем что-нибудь слышала за эти пять лет?

— Менты им интересовались, из-за Бони. И вроде еще кто-то… В клубе болтали. То ли звонили, то ли приходили… не помню. А так… ничего. Странно, — вдруг нахмурилась Ирина. — Я ведь в самом деле ничего о нем не слышала все пять лет. Хотя общих знакомых вроде немало.

— Они вместе сбежали, точно, — воодушевилась я.

— Неделю назад его опять в клубе спрашивали. Мне одна из наших девчонок сказала. После закрытия ее возле входа мужик ждал. Об Андрее вопросы задавал. И о Боне. Но она ни про него, ни про нее ничего не знала, потому что работает недавно. Рассказала мне. И к другим девчонкам тот же тип подкатывал. Невысокий, коренастый, с лысиной, физиономия неприятная. Они еще хотели охране пожаловаться, но он перестал возле клуба отираться.

«Скорее всего, это Вова Степанцов, — подумала я. — Описание подходящее». И тут же задала вопрос:

— Ты сказала, у хозяина была личная охрана, Вась-Вася этот и Коля. Они и сейчас в клубе работают?

— Уволились через полгода после исчезновения Бони. Сначала Коля, а потом и Вася.

— А фамилии у них есть?

— Зачем тебе? — хмыкнула Ира. — Я и сама толком не знала.

Мелькнула шальная мысль, а не были ли Вова с дружком Пашей бывшими охранниками заведения? Но имена другие, да и в клубе их в этом случае должны были знать.

— Ладно, — пожала она плечами. — Василий Грушин и Николай Устюгов.

— А чего они вдруг ушли? — додумалась спросить я.

— Наверное, как и я, решили сменить работу. У Коли свой бизнес, я его недавно встретила. Женился, тачка приличная… А Васька какое-то время в клуб заглядывал, потом пропал куда-то. — Тут Ирина взглянула на часы и торопливо махнула рукой официантке. — Извини, — сказала мне, — пора домой. Кстати, завтра в клубе будет выступать Вдовин.

— Серьезно?

— Ты что, афиши не видела? Тянет его в наш город, родина все-таки. И Иванычу он никогда не отказывает. Хочешь послушать, приходи. Я проведу.

Расплатившись, Ира покинула кафе, а я вслед за ней побрела к машине. Голова пухла от полученных сведений, и я понятия не имела, что мне от них за радость. Одна надежда: мои компаньоны окажутся куда догадливей, чем я.

— Тебя только за смертью посылать, — недовольно проворчал Костя, стоило мне сесть в машину. — Чего так долго?

— В следующий раз добывать сведения ты отправишься, — ответила я, а Олег спросил:

— Выяснила что-нибудь интересное?

— Интересного пруд пруди, — и я пересказала свой разговор с Ириной, после чего в машине воцарилось молчание. Продолжительное.

— И чего? — подал голос нетерпеливый Костя.

— И того, — хмыкнула я.

— Похоже, наш Андрей пустился в бега со своей зазнобой, — вздохнул Олег. — Но чтобы пять лет от бывшего мафиози прятаться — бабки нужны. Так откуда у него деньги взялись?

При слове «деньги» в глазах обоих мужчин появился алчный блеск. Послал Господь компаньонов.

— Бабку ограбил, — предположил Костя. — А что? Там антиквариата на миллионы.

— Зачем тогда дружкам его искать?

— Может, они ему помогали. Он долю обещал, а потом смылся. Надо этого Вову еще раз тряхнуть. Хорошенько.

— Тряхните, — кивнула я. — Вот только какое отношение кража бабкиного антиквариата может иметь к нашему покойнику? — Тут же стало ясно, что поминать покойного всуе не стоило, алчный блеск в глазах не потух, но физиономии мужчин приобрели унылое выражение.

— Надо было поподробнее расспросить об адвокате, — заметил Олег. — В клубе он болтался, наверняка знал Андрюху… уверен, исчезновение и его убийство как-то связаны.

— Адвоката Вова убил с дружком, — кивнул Костя. — Вот ведь заразы.

Все опять замолчали.

— Придется навестить вдову, — минут через пять произнес Олег.

— Опасно, — забеспокоился Костя, а Олег продолжил:

— Адрес адвоката у меня есть. Екатерину Григорьевну надеюсь застать дома. Ей положено муженька ждать.

— И что мы ей скажем? — сообразив, что Олег настроен серьезно, спросил Костя с сомнением.

— Придумаем что-нибудь.

Олег назвал адрес, и я поехала на улицу Менделеева, как и Костя, сомневаясь в целесообразности посещения вдовы, которая в настоящий момент еще не догадывалась, что ею стала. Наш визит, безусловно, вызовет подозрения, особенно если секретарша успела рассказать о двух мужчинах и девице в придачу, навещавших вчера Мальцева.

Нужный дом нашли довольно быстро, выглядел он весьма респектабельно. Конечно, встречаются и получше: с закрытыми дворами, подземным паркингом и даже бассейном, но и этот ничего. Расположен в самом центре, улочка тихая, дворик зеленый, хоть и не огорожен. Места для парковки во дворе не оказалось, и машину пришлось приткнуть возле риелторской конторы в соседнем доме.

— Мы пойдем вдвоем, — заявил Олег, стоило мне заглушить двигатель. Я думала, он имеет в виду себя и Костю, но ошиблась. — Я — частный детектив, Лена — моя помощница.

— Запарился я в машине сидеть, — заныл Костя. — Пусть Ленка здесь остается, а я с тобой пойду.

— Пожалуйста, — пожала я плечами.

— А если секретарша ей про нас рассказала? — напомнил Олег. — К тому же присутствие женщины всегда действует успокаивающе.

— Ты просто на нее запал, — фыркнул Костя, а я с интересом покосилась на Олега.

— Дурак, — отмахнулся тот и вышел из машины.

Костя фыркнул вторично и отвернулся к окну. Я малость замешкалась, а Костя вдруг открыл окно и язвительно заговорил, обращаясь к Олегу:

— Между прочим, вдова — бывшая стриптизерша, а такие девицы неплохо разбираются в людях.

— И что? — усмехнулся сыщик.

— Тут необходим особый подход. Надо вызвать у нее доверие, расположить. Очень сомневаюсь, что у тебя получится. Это ж не морду бить. Здесь талант нужен.

— Намекаешь, что дамочки не мой профиль? А ты, само собой, по этой части мастер?

— Я — актер, — с достоинством заявил Костя, — и могу сыграть кого угодно.

«Чего его так тянет к вдовице?» — терялась я в догадках, слушая их перепалку, а вслух сказала:

— Решайте быстрее, кто идет, кто остается.

— Ладно, — неожиданно согласился Олег. — Иди ты. Ваша задача: выяснить, что ей известно о делах мужа.

Костя выпорхнул из машины, надел солнцезащитные очки, чтобы скрыть синяк, взглянул на себя в зеркало и приосанился. Я закатила глаза, не желая вслух выражать мнение о его приготовлениях, а Олег, подойдя ко мне, шепнул:

— Вся надежда на тебя, этот павлин через пять минут забудет, зачем его послали.

Олег вернулся в машину, а мы направились к подъезду. Я чувствовала легкое беспокойство: не из-за миссии, возложенной на меня, а из-за возможных последствий от встречи с вдовой. Чего доброго полицию вызовет, и разбирайся с ними. Не зря Олег так подозрительно быстро согласился. Я оглянулась: сыщик наблюдал за нами, улыбнулся ободряюще и даже помахал мне рукой.

— Первую скрипку веду я, — начальственно изрек Костя, — а ты помалкивай, пока не спросят.

Он пригладил волосы и откашлялся. «Наверное, в роль входит», — решила я и вслед за Костей замерла перед дверью подъезда. Он уставился на запертую дверь, не ожидая подобного препятствия, потом недовольно взглянул на меня, точно это целиком и полностью моя проблема.

— Двадцать восьмая квартира, — подсказала я, кивнув на домофон.

— Кто? — буркнул голос, не мужской и не женский, когда Костя набрал номер.

— К госпоже Мальцевой, — ответил он.

Дверь открыли, я сказала «прошу», Костя гордо вскинул голову и шагнул в подъезд. Пока мы поднимались по лестнице, он то ли молился, то ли готовил вступительную речь, губы его шевелились, а вот про меня он вроде бы забыл. Я плелась сзади, гадая, как вдова отнесется к нашему визиту. По мнению секретарши Мальцева и Ирины, бывшая стриптизерша умом не блистала, а замуж вышла по расчету, так что мужа, скорее всего, не очень-то жаловала. Тут меня обуяли сомнения, а еще угрызения совести за предвзятое отношение к вдове. По расчету она замуж вышла или нет, но супруга лишилась. И как-то так выходило, что не без моего участия. Труп я прятать помогала, и как ни крути — вина моя в ее теперешнем положении очевидна.

Заниматься самобичеванием длительное время не пришлось, мы оказались перед нужной дверью, Костя вновь откашлялся и широко улыбнулся, услышав, как щелкнул замок. На пороге стояла женщина лет сорока в коротких трикотажных брючках и футболке. На добродушном лице ни намека на интерес к незваным гостям. Стриптизерши так не выглядят, хотя кто их знает… в конце концов она бывшая стриптизерша. «Милая женщина, которая лишилась мужа, — успела я подумать с печалью, — а я пришла ей голову морочить».

— Простите, — нараспев произнес Костя, — Екатерина Григорьевна, это…

— Туда, — ткнув пальцем за свою спину, равнодушно произнесла женщина и чуть посторонилась, пропуская нас в квартиру. Захлопнула дверь и пошла в кухню, вторично ткнув пальцем в нужном направлении. Разуться нам не предложили, и Костя бодрым шагом устремился вперед, я за ним и через мгновение оказалась в гостиной, двустворчатые двери в которую были приоткрыты. Возле окна спиной к нам стояла шатенка в короткой юбочке и туфлях на высоченных каблуках. Ростом она и так отличалась завидным, а каблуки его значительно увеличили, и вдова запросто могла бы подвизаться в роли дяди Степы на детском утреннике. Топ алого цвета доходил до половины спины, демонстрируя довольно расплывшуюся талию. Чтобы носить такие тряпки девице следовало похудеть килограммов на десять. Тут я вспомнила, что тоже собиралась сесть на диету, но любимые пирожные стали непреодолимым препятствием к безупречной фигуре, вздохнула и поспешила себя успокоить: в моем-то случае дело обстоит не так уж плохо.

Екатерина Григорьевна разговаривала по мобильному, совершенно не замечая нашего присутствия, а я перевела взгляд с ее дородной фигуры на прочие предметы.

Гостиная хранила следы былого великолепия. Дорогая мебель, но полки витрин по большей части пустые, ремонт когда-то влетел хозяину в копеечку, однако было это лет десять назад. На стенах остались прямоугольные отпечатки в тех местах, где раньше висели картины. Роскошный диван успел обтрепаться. Екатерина Григорьевна между тем запальчиво произнесла, продолжая разговор:

— Что ты мне вкручиваешь?

Костя, которому не терпелось выйти на сцену, деликатно кашлянул. Хозяйка резко повернулась, буркнула «извините» и убрала мобильный в карман юбки.

— Вы кто? — спросила сердито и пошла нам навстречу, возвышая голос. — Надька, сколько раз тебе говорить, кого попало в квартиру не пускай.

Стало ясно: нас сиюминутно выставят за дверь и Костя так и не успеет показать себя во всем блеске. Должно быть, он тоже это понял, сделал шаг вперед и буквально простонал:

— Екатерина Григорьевна, умоляю выслушать… — тут он изобразил замешательство и продолжил: — Мы не могли встречаться раньше? Нет, такое лицо я бы запомнил… Ну, конечно, вы очень похожи на одну актрису… забыл ее фамилию.

Екатерина Григорьевна замерла, приглядываясь к нему. Следы чужих ударов на физиономии нашего актера, которые очки до конца не скрывали, вызвали сомнение, у меня бы уж точно, но женщины обожают комплименты и готовы потратить время, чтобы выслушать их до конца. Божественной красотой хозяйка похвастать не могла, хотя попытки улучшения собственной внешности были налицо, извините за каламбур. Губы-пельмешки, ботокс и подозрительно курносый нос. Брови вздернуты на недосягаемую высоту, глаза с татуажем и ресницами такой длины, что при желании их можно заплетать в косы. Однако было у нее одно неоспоримое достоинство: бюст четвертого размера, хотя кого сейчас бюстом удивишь?

— Я пришел по просьбе вашего супруга… позвольте ручку, — Костя сграбастал руку вдовицы и смачно к ней приложился. Вдовица нахмурилась. — Простите, я не представился. Кривцов Олег Евгеньевич, — щелкнув каблуками и стоя навытяжку, сказал Костя, — для вас просто Олег, частный детектив, а это моя помощница Леночка. Могу я увидеть Степана Ильича?

— Частный детектив? — переспросила Екатерина. — Зачем ему частный детектив?

— Затрудняюсь ответить на ваш вопрос… Степан Ильич дома? Нам было назначено на это время.

— Садитесь, — точно решившись на что-то, предложила вдова.

Мы поспешно устроились на диване, хозяйка опустилась в кресло, закинула ногу на ногу и достала сигарету из пачки, лежавшей на журнальном столике. Костя тут же подскочил с зажигалкой.

— Я так понял, о нашем визите он не предупредил? — задал вопрос Костя, когда вдова закурила.

— Вот именно, — с обидой кивнула Екатерина Григорьевна. — Вам-то он что сказал?

— Степан Ильич позвонил мне два дня назад с предложением на него поработать. Что-либо объяснить по телефону отказался. Мы договорились встретиться, но не в его или моем офисе, а здесь, в вашей квартире. Меня это удивило, однако он настаивал. Вот, собственно, и все.

— А вы вообще чем занимаетесь? Какими делами?

— В основном бракоразводными.

Вдова свела брови у переносицы.

— Как видно, кто-то из его клиентов нуждался в моем содействии, — поспешно добавил Костя. — Я испытываю неловкость, отнимая ваше время… Может быть, мне стоило сначала позвонить вашему мужу?

— Позвоните. Его мобильный отключен, его уже сутки нет дома. На работе тоже нет. И где он, я понятия не имею.

Костя тоже нахмурился, с недоумением глядя на вдову.

— Как же так…

— А вот так… — отмахнулась она. — Нигде нет… ни его, ни машины. Секретарша, дура, тоже ничего не знает. Замучилась ей звонить. Вот скажите, куда ему деться? А он взял и попросту исчез. Дурдом какой-то… — вдова потушила сигарету и принялась грызть ноготь, совершенно о нас забыв. — А вы дорого берете? — повернулась она к Косте. — Если вы частный детектив, найдите мне этого стервеца. Где-то он должен быть?!

— Для такой женщины, как вы, я готов работать за чисто символическую сумму. Но… мне понадобятся кое-какие сведения.

— Какие сведения? — вновь нахмурилась она.

— О делах, которые вел ваш муж.

— Откуда мне знать о его делах? — возмутилась Екатерина Григорьевна. — У меня своих дел выше крыши.

— То есть супруг вам ничего не рассказывал?

— Может, и рассказывал, да я его не очень-то слушаю.

— Но… если, по вашим словам, супруг уже сутки отсутствует, не отвечает на звонки… этому должна быть причина.

— Конечно, должна… Куда он делся? — вопрос явно адресовался Косте.

— Давайте попытаемся кое-что прояснить. У вашего мужа были враги?

— Вы думаете его… того? — Вдова прижала ладонь к груди и попыталась выжать слезу, но тут же взглянула с подозрением. — Да кому он нужен.

— Но ведь Степан Ильич адвокат и связан с разными людьми… Среди них могут быть недоброжелатели. Ничего необычного последнее время не замечали? Может, он нервничал?

— А он всегда нервничает. Я ему таблетки пить предлагала. Некоторым помогает.

— Возможно, были угрозы в его адрес? — подсказал Костя. Вдова пожала плечами.

— Ничего я не знаю. Взял и исчез. Как вам такое? А ты сиди и думай, где он? Не бывает, чтоб человека совсем не нашли или бывает? А если не найдут, мне-то что делать? Вы ведь сыщик, должны знать, мне без мужа деньги выдадут?

— Какие деньги? — растерялся Костя.

— Счет в банке. Я знаю, у него есть.

— Для этого необходимо свидетельство о смерти, — ввернула я.

— А если просто смылся, тогда что? — забеспокоилась вдова.

— Тогда эти деньги, скорее всего, получит он сам.

Екатерина Григорьевна перегнулась к Косте и сказала, тараща глаза:

— Найдите мне его.

— С удовольствием. Но… мне просто необходимы хоть какие-то сведения, чтобы организовать поиски. Начнем с его друзей.

— Друзья? — хмыкнула девица. — Были да все вышли. Между прочим, когда я за него замуж выходила, он любую дверь пинком открывал. Свой человек в высоких кругах, а потом — бац, и приехали.

— Вот об этом поподробнее, ваш рассказ очень важен для поисков, — вновь встряла я.

— Чего тут важного? Это когда было? Пять лет назад.

— Вы можете быть совершенно спокойны, — замурлыкал Костя, — все сказанное останется между нами. Иногда давние дела имеют неожиданное продолжение. Любая зацепка…

— Да пожалуйста, — отмахнулась Екатерина Григорьевна. — Расскажу. Ограбили моего Степу. Увели большие бабки, а потом долг на него повесили.

— Долг? — не понял Костя.

— Те самые деньги, что сперли.

— Но ведь это были его деньги?

— Ничего подобного. Муж дружил с бизнесменом, который очень хотел получить один заказ, помочь ему в этом мог другой Степин друг, что в администрации работал. Только имена не спрашивайте, я их сама не знаю. И не вздумайте трепаться об этой истории, — предупредила вдова, а я спросила, не желая терять время:

— Степан Ильич должен был передать взятку?

— Само собой. Этот в администрации не дурак…

— И предпочел действовать через посредника, — подсказала я.

— Ну да… Степа у одного деньги взял, а до другого не довез. Грабанули по дороге. И все. Закатилась его звезда.

— Когда это было?

— Пять лет назад.

— А поточнее?

— Поточнее в сентябре.

— Выходит, о взятке знали? — задал вопрос Костя.

— Выходит, — кивнула вдова.

— Но… получается, кто-то из троих проговорился.

— Не знаю, что у вас получается. Дружок из администрации Степу в клубе ждал, ночной клуб «Пламя». Там играли по тихой, собирались человек пять-шесть, все солидные люди. Ну и этот тоже, почти каждый вечер таскался. Я-то уж знаю, потому что в клубе работала, — хмуро взглянув на Костю, добавила она. — На парковке подскочили двое и денежки у Степы отобрали. Идиоты из охраны ничего не видели. Степа, когда эти смылись, к охране кинулся, но поздно было. И в полицию не заявишь. Денег куча, непременно спросят, куда он с ними и зачем.

— Н-да, — покивал Костя, — неприятная ситуация.

— Еще какая, — воодушевилась вдова. — Короче, все повесили на мужа. Таунхаус в Испании продал, чтоб расплатиться, но даже не это обидно. Все дружки-приятели по щелям разбежались. А на адвокатские гонорары не особо разбогатеешь. Да и адвокат он не то чтобы очень…

— Но ведь он мог попытаться грабителей найти? — сказала я.

— Он сам себя не найдет, а дружки деньги с него слупили, остальное их не колышет.

— И никаких подозреваемых?

— Подозреваемых — целый клуб. Кто угодно мог подслушать, когда Степа с дружком договаривался.

— А вы о деньгах узнали до или после ограбления? — осторожно спросила я.

— Дура я, что ли, трепаться о делах мужа, — ответила она с большой запальчивостью и тут же добавила: — Ничего я не знала. Степа валерьянку пил и коньяком запивал, ну, я вижу, дело плохо, начала расспрашивать, тогда и признался.

— Точную дату этого скорбного происшествия вы не помните? — вновь замурлыкал Костя.

— Я же сказала, в сентябре. Вечером в клубе Гоша Вдовин прощальный концерт давал.

— Тот самый Вдовин? — округлила я глаза.

— Конечно, тот самый. Теперь звезда, а мы с ним семь лет ели-пили вместе…

— Я пару раз бывала в этом клубе, — осторожно заметила я. — Там еще девушка выступала… Вероника…

— Вероника, — фыркнула Екатерина Григорьевна. — Верка Бондарева. Редкая сучка, но номер у нее был — закачаешься. Мужики из штанов выпрыгивали…

— А потом она куда-то пропала.

— Ну, не знаю… Смылась с богатеньким, возле нее много мужиков вертелось, а она из себя недотрогу корчила, выбирала… Иваныч, хозяин клуба, уж точно знает, куда она подалась.

— Почему вы так решили? — задала я вопрос, очень опасаясь, что в пустой голове вдовицы может возникнуть мысль: а с какой стати меня это интересует? Однако вдова, судя по всему, была чересчур занята думами о муже.

— Потому что он ее не очень-то искал. А надо бы землю носом рыть. На Боню, Верку то есть, ходили как на какую-то звезду. Это деньги. Когда Бони не стало, народ уже не ломился. Клубов в городе достаточно и красивыми девками никого не удивишь. А Иваныч денежки считать умеет. Он за Боню руками и ногами держался.

— Вы что ж, думаете, она захотела уехать и хозяин в отместку… — Мы друг на друга уставились в большом замешательстве, я-то его симулировала, а вдова, похоже, и впрямь гадала, что это на меня нашло.

— Нет, — покачала она головой. — Какая ему с того выгода? Я так думаю, кто-то из Бониных друзей дал ему отступные. И немалые. А всю эту сказочку с ее исчезновением придумали для красивости. Я все ждала, когда Боня вновь появится. Она на сцене королева, а в жизни глупая девка с дурным характером. Долго бы ее терпеть никто не стал.

— Вам не приходило в голову, что неприятности вашего мужа и ее исчезновение как-то связаны? — выпалила я и мысленно чертыхнулась. Надо бы язык за зубами держать. Вдова вновь задумалась.

— А ведь запросто могла деньги стырить, — посидев истуканом пару минут, произнесла Екатерина Григорьевна. — Она с хахалем смылась, а мой Степа отдувайся. Глаза бы выцарапала… дрянь, сучонка подлая и дрянь.

— Может, внезапный отъезд вашего супруга имеет отношение к тому давнему делу?

— Отъезд? — хмыкнула хозяйка. — По-вашему, он за Боней уехал? Что там осталось от миллионов за пять-то лет?

— А моральное удовлетворение? Надеюсь, ваш муж вернется, и тогда мы все узнаем…

— Ну да… — вяло кивнула вдова. — Вернется. Но не мог же он просто взять и уехать? Ничего мне не сказав? Голова пухнет от всего этого… найдите его поскорей.

— Если он отправился на поиски Бони, мы должны знать имена ее поклонников.

— Не помню я никаких имен, — отмахнулась Екатерина Григорьевна. — И муж мой… Беда с ним приключилась. Я чувствую, любящее сердце не обманешь, — предприняла она еще одну попытку всплакнуть, но, вспомнив о макияже, заметно к идее охладела. — Почему мобильный отключен? И дома он всегда ночевал. Без меня ни шагу… мы жили душа в душу, — сурово глядя на меня, добавила она. — У нас в сентябре юбилей, пять лет. Я ему шарф купила, он мне шубу обещал. Вы мне хотя бы машину его найдите, моя в ремонте. В магазин и то съездить не на чем. Машина-то куда делась? Ни мужа, ни тачки… просто идиотизм какой-то.

Костя все это время нетерпеливо ерзал и выразительно поглядывал на дверь, забыв о роли дамского угодника. О чем еще спросить вдову, я не знала, то есть вопросов было хоть отбавляй, но наглеть не стоило.

— Можно номер вашего мобильного? — сказала я. — Если вдруг…

Она продиктовала номер и не спросила мой, что очень меня устроило. Костя, решив, что разговор окончен, оставил на столе визитку Олега и резво направился к двери, потом, правда, опомнился, приложился к ручке Екатерины Григорьевны, шепча «восхитительная женщина», и покинул квартиру. Гадая, отчего такая спешка, я спускалась за ним по лестнице, прокручивая в уме недавний разговор.

Олег топтался возле машины, поравнявшись с ним, Костя произнес:

— Давай прогуляемся, — зыркнул на меня и потянул сыщика за рукав.

— Давайте вы прогуляетесь в другом месте, а не под окнами вдовы, — предложила я, садясь за руль.

Само собой, они могут гулять сколь угодно долго, но ждать их я не собираюсь. Мужчины заняли свои места, и Олег спросил, обращаясь ко мне:

— Как наш актер? Показал себя?

— Ага, — кивнула я. — С ролью Бендера справился блестяще.

— Какого хрена ты к ней с этой Боней полезла? — заголосил Костя. — Я же сказал, помалкивай… — Он придвинулся ближе к Олегу и, дрожа от возбуждения, затараторил: — Никакого проигрыша не было, Андрей с дружками грабанули адвоката, который вез взятку должностному лицу. — И далее весьма эмоционально поведал рассказ вдовицы.

— Он что же, бабло без охраны вез? — задумался Олег. — Хотя какая охрана? Внимание привлекать.

— Ты лучше подумай, сколько там было денег, — зашипел Костя. — У наших чиновников аппетиты будь здоров, мало им не отстегивают.

Мужчины понимающе переглянулись, а я усмехнулась, теперь понятно отчего Костю так разбирает.

— Смею напомнить, прошло пять лет, и от денег, как верно заметила Екатерина Григорьевна, вряд ли что осталось. Охота за сокровищами обещает быть увлекательной, но практически безнадежной.

— Какие сокровища? — возмутился Костя. — Все яснее ясного: грабанули адвоката, Андрей дружков кинул и рванул в бега со своей стриптизершей, дружки спали и видели, как этого хмыря к ответу привлечь, но найти не смогли. А наш Мальцев что-то заподозрил и придумал всю эту бодягу, чтоб они себя проявили. Вова с Пашей купились, как последние лохи, а когда поняли, что к чему, адвоката пристрелили.

— Зачем? — спросила я.

— Затем, что жить в этом городе хотели спокойно. У них есть бизнес, значит, есть что терять. А адвокат денежки наверняка захочет вернуть. Теперь дошло?

Очень неплохая версия, кстати. Андрей был по уши влюблен, а тут такой соблазн. Предположим, он каким-то образом узнал о взятке (могла та же вдовица проболтаться, не зря он в ее гримерке отирался), подговорил дружков ему помочь. На парковке их было двое… Самому Андрею появляться там не резон, с адвокатом они виделись в клубе, и тот мог его узнать. А потом Андрей явился к Боне с мешком долларов, или в какой там валюте обычно взятки дают, девичье сердце не выдержало, и она с ним сбежала. Что в конце концов она теряла? Танцевать стриптиз можно в любом другом клубе вдали от нашего города. У Мальцева было время пораскинуть мозгами и сообразить, кто его под монастырь подвел, и он действительно затеял весь этот спектакль на свою голову, чтобы вывести грабителей на чистую воду. Адвокат, а вовсе не Теодоровна. А зачем к нему Витька приходил? И бумаги на столе с именем старушенции, которые видела секретарша? Он разыскивал Андрея, что совершенно естественно, и обратился к бабке. Истинную причину своего интереса Теодоровне он не открыл, моя работодательница решила объединить усилия, а Витьку послала, к примеру, за тем, чтоб узнать, как продвигаются поиски. Она нетерпеливая. Если догадки верны, то у бывших дружков Андрея был веский повод от адвоката избавиться, раз уж он их рассекретил. Но тут же возникли сомнения. Их причастность к ограблению еще надо доказать. А убийство — это убийство, запросто можно в тюрьме оказаться, и бизнес тогда точно не спасешь. Кстати, о доказательствах…

— С чего ты вообще взял, что адвоката ограбили Андрей с дружками? — проворчала я.

— Потому что все сходится. Твой Андрей в клубе отирался, и дружки его до сих пор ищут, врут, что из-за карточного долга… Это ж тупому ясно. Теперь они никуда не денутся, все выложат. Порву как тузик грелку за свои ребра. Поехали в автосервис.

— Если они убийцы, соваться в автосервис неосмотрительно, — заявила я.

— Поехали, — кивнул Олег, хотя должен был догадаться, кому придется выступать в роли тузика. Геройствовал наш Константин в основном на словах.

— Глупость чистой воды, — сказала я, а Костя заорал:

— Молчи, женщина.

— Поехали, — спорить мне надоело, и мы покатили в сторону автосервиса.

Мужчины замолчали, наверное, готовясь к разговору, а у меня на душе было неспокойно. Все-то мы делаем по-дурацки, труп утопили, теперь вот к потенциальным убийцам едем. И где бабка? Испугалась, что вслед за адвокатом изверги с ней разделаются? Хоть бы знать, что у нее все в порядке. Могла бы позвонить в конце концов.

Возле автосервиса стояли два джипа, ворота и дверь в офис были распахнуты. Я проехала дальше по улице, не желая привлекать к своей машине внимание.

— Куда ты? Тормози, — вертясь волчком на заднем сиденье, сказал Костя.

Я притормозила и приветливо помахала им рукой.

— Удачи в бою.

— А ты с нами не пойдешь? — нахмурился Костя.

«Что за странная идея? Нет уж, пусть осуществляют свои гениальные замыслы без меня».

— Могу выступить в роли медсестры, — ответила я. — Забрать раненых с поля военных действий.

— Ей там и в самом деле нечего делать, — поддержал меня Олег. Хоть у него башка немного работает…

Они пошли, а я наблюдала за происходящим, уставясь в зеркало. Костя и Олег беспрепятственно проникли в пристройку-офис, дверь за ними тут же закрылась. Буквально через минуту после этого в воротах бокса появился Вова. Выходит, в офисе находился его друг и компаньон или там вовсе никого не было, а мои компаньоны устроили засаду.

Далее события начали развиваться стремительно. Вова уставился в моем направлении, точнее, в том направлении, где стояла моя машина, нахмурился, сунув руки в карманы джинсов, и склонил голову набок, должно быть, предавшись размышлениям. Не удивлюсь, если в прошлый раз он засек мою машину и сейчас ее появление очень его заинтересовало. Внутренний голос настойчиво шептал «надо сматываться», но, вспомнив фразу из любимого фильма «русские своих не бросают», я поспешно набрала номер Олега. Ответить он не пожелал. И Костя тоже. А Вова между тем вернулся в бокс и вскоре вновь появился в компании двух дюжих парней в комбинезонах, причем все трое держали в руках монтировки.

— Упс, — сказала я и поспешно завела двигатель, разрываясь между желанием рвать когти и позвонить в полицию.

Дверь в офис оказалась заперта и, мешая друг другу, троица пыталась ее открыть, криками подбадривая себя и нагоняя ужас на врагов. Кстати, Вова тоже мог вызвать полицию, не дожидаясь, когда это сделаю я. И что в обоих случаях мне говорить стражам порядка? Что я мимо проезжала и знать не знаю, почему мужики дерутся? Надо полагать, Степанцов решил: пока обойдутся своими силами. Полиция на горизонте не маячила, сирен не слышно и за телефоны никто не хватается.

Тут дверь распахнулась, и я увидела Олега и выглядывающего из-за его спины Костю с бейсбольной битой. «Сейчас начнется», — подумала с тоской, вновь потянувшись к мобильному, но ничего не началось. Потому что в руке Олег держал пистолет. Я сие видеть не могла, но об этом сообщил нервный мужской голос из офиса (окно я открыла, чтоб картина в зеркале была со звуковым сопровождением). Троица расступилась, Олег и Костя направились в мою сторону, что совсем не радовало. Костя бросил биту, не желая прикарманивать чужое добро или решив, что одним пистолетом обойдутся, поддал ее ногой и тут же скривился. Излишнее усердие до добра, как известно, не доводит. В дверях офиса теперь стоял высокий худой мужчина, и все четверо смотрели вслед моим компаньонам, на лицах отчетливо читалось сожаление, что те уходят на своих двоих. Наконец Олег с Костей загрузились в машину, а я поспешила максимально увеличить расстояние между нами и автосервисом. Однако возмущение чужой дуростью рвалось наружу, и я сказала:

— Это выглядело устрашающе.

— Еще бы, — расправив плечи, усмехнулся Костя.

— Я имела в виду пистолет.

— Он травматический, — заявил Олег.

— Слабое утешение.

— Костя прав, — продолжил сыщик. — Скорее всего, адвоката они грабанули… как только я спросил Пашу о деньгах…

— Ты успел его о чем-то спросить? — удивилась я.

Костя чертыхнулся и сказал:

— Помолчала бы лучше, меня уже тошнит от тебя.

— Взаимно. Так что ищи себе место для ночлега.

Это подействовало, Костя возмущенно потряс головой, но заткнуться по неизвестной причине не мог:

— У тебя характер роковой красотки…

— А я кто?

— Ты? — Он малость замешкался. — Сказал бы я…

— Да спрятаться негде, — продолжила я.

— В смысле, от тебя, что ли? — не понял Костя.

— В смысле, Витькина постель тебе сегодня не светит.

— Вы заткнетесь или нет? — возмутился Олег. — Может, мы и зря сюда нагрянули, но я уже сказал: когда речь зашла о деньгах, Паша заволновался.

— Теперь дело за малым: придумать, как заставить их покаяться. Зато они наверняка обратили внимание на номер моей машины, за что вам отдельная благодарность.

— А я номера бумажками заклеил, — сообщил Костя, и мы с Олегом дружно повернулись в его сторону.

— Когда? — засомневалась я.

— Еще утром, перед тем, как в контору поехали.

— Я что, по городу с твоими бумажками разъезжаю? Да, не оскудела земля русская идиотами.

Я притормозила, почти уверенная: историю с заклеенным номером Костя сейчас придумал, чтобы меня позлить. Мы с Олегом вышли из машины, довольный Костя таращился в окно. Передний номер был аккуратно прикрыт клочком бумаги на скотче; судя по тому, что Олег вернулся из своего короткого путешествия вокруг машины с такой же бумажкой в руках, никто тут не шутил.

— Как же нас менты не остановили? — озадачился он.

— Повезло… А медкомиссию проходят, когда на актерский поступают? — спросила я, возвращаясь за руль.

— Без намеков, пожалуйста, — обиделся Костя.

— Какие намеки? Тебя в дурке капельницы дожидаются.

— Я подумал, секретарша глазастая, вдруг на номер внимание обратит и узнает, кто мы. И вообще… Я хотел сразу же снять. Но забыл. Ладно, не злись. Обошлось ведь…

— Приглядывай за этим народным, — посоветовала я Олегу и поинтересовалась: — Куда теперь?

— Домой, — кивнул сыщик. — К бабке, я хотел сказать.

— Приятно, что жилище моей старушки для вас уже дом родной, но вряд ли она вместе со мной порадуется.

Однако намерение Олега я втайне приветствовала. Во-первых, оставлять этих олухов без присмотра — себе дороже, а во-вторых, если наши догадки верны и Вова с дружком действительно убийцы, запросто могут нагрянуть. Когда мужчины рядом, все же спокойнее. Хотя от этих я особого прока не вижу.

Вскоре я тормозила возле дома Теодоровны, и здесь меня ждал сюрприз. Вместо того чтобы двигать к калитке, Олег вдруг предложил:

— Давай пройдемся.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Погода хорошая, — пожал он плечами.

Погода погодой, но все же подозрительно. Чего это ему со мной прогуливаться? У Кости данное предложение подозрений вызвало еще больше.

— А я? — спросил он.

— Тебя ждет красавица Люба, — ответил Олег и взял меня под руку.

— Что вы затеваете? — разволновался Костя. — Я с вами пойду.

— Иди, если делать нечего, только держись подальше.

Теряясь в догадках, я направилась к монастырю, Олег, само собой, шел рядом и сжимал мою ладонь, не то чтобы сильно, но настойчиво.

— Ты, наверное, проголодалась? — заботливо осведомился он.

— Не очень. Потерплю.

Я ожидала продолжения, но он замолчал, глядя себе под ноги. Костя держался на расстоянии, но не столь значительном, чтобы не услышать, о чем мы говорим. Беда в том, что мы ни о чем не говорили. Шли себе вдоль монастырской стены, и моя рука была в его руке. Если на Косте я к тому моменту поставила крест, как на объекте моих сексуальных фантазий, то Олег, несмотря на некоторую дурость, продолжал меня волновать. Я некстати вспомнила, что в последний раз оставалась с мужчиной тет-а-тет семь месяцев назад, да и тот последний раз особенно успешным не назовешь. В общем, Олег стремительно набирал очки и уже достиг вершины рейтинга. Он что, так и будет молчать? Хорошенькое дельце… а может, он ничего такого в виду не имел, а за руку держит, потому что боится потеряться? Мог бы с Костей на прогулку отправиться. Или один. Одному молчать куда естественнее. Я лихорадочно искала тему для беседы, но в голове блуждали лишь мысли о внуке Андрюше и утопленном трупе. Не слишком подходящие темы для первого свидания.

— Мне не нравится, что мы его спрятали, — брякнула я, на минуту забыв о прогрессирующем интересе к Олегу.

— Понимаю, — кивнул он. — Мне это тоже не нравится. Как только все прояснится, позвоним в полицию анонимно и скажем, где его искать. А тебя каким ветром в сиделки занесло? — вдруг спросил Олег. — Другой работы не нашлось?

— Выходит, не нашлось. — Я подумала и рассказала свою незатейливую историю. Выслушав меня, Олег усмехнулся, а я поинтересовалась: — А ты почему частным сыщиком стал? Детективов начитался?

— Детективы я не жалую. А история моя чем-то на твою похожа. Я юридический окончил, в полицию пошел работать, продвигался по службе, все, в общем-то, нормально было, а потом… Короче, один засранец девчонку изнасиловал. Ладно бы просто изнасиловал, еще и избил так, что она на один глаз ослепла. А у засранца папаша в областной администрации большая шишка, разумеется, папаша сынка принялся отмазывать. Девчонка из семьи алкашей, и дело пытались представить так, точно она во всем виновата. Может и виновата, ей бы дома сидеть и уроки учить, а не шляться где и с кем попало. Но это не повод над ней издеваться. Таким гадам, как этот папенькин сынок, в тюрьме самое место.

— И чем все кончилось? — спросила я, потому что он замолчал, хмуро глядя куда-то вдаль.

— Отмазали, само собой. Дали два года условно и даже из института не выгнали. Из юридического. Прикинь, какие кадры куем. Запросто лет через пять мог стать моим начальником. Короче, в системе я разочаровался, а так как ничего другого делать не умею, занялся частным сыском.

— Неверных супругов выслеживаешь?

— Только такого дерьма мне и не хватало. Потеряшек разыскиваю. Ну и на крупные фирмы работаю, вопросы безопасности, проверка персонала и прочее. Нормальная работа и платят прилично. Могу тебе с трудоустройством помочь.

— Спасибо. Мне бы для начала с нашими делами разобраться. И бабку дождаться.

— Вы еще долго прогуливаться будете? — услышала я голос Кости. — У меня уже в животе урчит.

— Кормить тебя никто не обещал, — съязвила я, но, имея доброе сердце, повернула к дому.

Любка выглядела печальной и даже с вопросами не полезла. А Костя, улучив момент, пока Олег был в ванной, принялся цепляться.

— Наш сыщик на тебя запал. За ручку держит, истории из жизни рассказывает. Как будто у меня историй нет, да сколько угодно…

— Мне твои истории неинтересны, — отмахнулась я.

— Конечно, тип вроде этого Олега очень даже подходит такой, как ты. Тоже мне герой. Только и умеет, что кулаками махать.

— А ты и этого не умеешь.

— Не вздумайте шашни заводить за моей спиной, — погрозил он пальцем.

— Какие шашни? — удивилась я.

— У нас труп. А я этому Олегу не очень-то доверяю. Теперь еще выясняется, что он бывший мент. Свалит на нас убийство, а сам чистеньким окажется. Нам с тобой надо вместе держаться. На всякий случай.

— Интриган, — хмыкнула я.

— Есть же такие идиотки, — возмущенно покачал головой Костя. — Ну что в нем хорошего? Пудовые кулаки? И рожа совершенно ментовская, противная рожа…

— Скажи это ему, — посоветовала я, тут появился Олег, и Костя заткнулся.

Ужинали в молчании. Убрав посуду, Любка предложила сыграть в карты. Но двенадцать раз подряд оставив мужиков в дураках, к картам я охладела. Костя вспомнил про заначку, и мы закурили. Перед мысленным взором маячила старушенция в розовом пеньюаре и с лорнетом. В сердце закралась тоска, и трава с ней не справлялась. В большой печали я отправилась в свою комнату. Хоть бы знать, где эта старая вешалка. Печаль разрасталась и в конце концов достигла устрашающих размеров. Душа рвалась навстречу Маланье. Я даже пару раз позвонила Витьке, но безрезультатно. Любка, заглянув ко мне и застав за этим занятием, с грустью сообщила:

— У него мобильный отключен и у бабушки. Я и по скайпу пыталась позвонить, но в Сети ее нет. Надеюсь, у них все хорошо. Вернулись бы поскорее. — Любка присела на мою кровать, помолчала, почесав нос, и опять заговорила: — Ленуся, надо от этих избавляться. Бабушке не понравится, что они здесь живут. Мужиков водим, пьянствуем…

— Ну, уж и пьянствуем… — ответила я и добавила с внезапной злостью на бабку, которую неизвестно где носит, да она еще и на связь не выходит: — А нечего было оставлять без присмотра двух молодых и совершенно свободных… Ясное дело, начнем мужиков водить. И пьянствовать. Как без этого. Я думала, тебе Костя нравится, — приглядываясь к подруге, сказала я.

— Нисколечко. Выпендрежник и меня постоянно подкалывает. Родиной попрекает. Ладно бабушка, ее у нас помидорами закидали, а этот чего? Мелитополь ему мой не по душе… хороший город…

— Кто спорит? — И я принялась рассказывать Любке об исчезнувших Боне и Андрюшеньке с намерением отвлечь ее и себя от тяжких дум.

Любка немного оживилась, а потом сказала:

— Теперь понятно, почему Андрей сюда носа не кажет. Деньги-то, поди, немалые. Но я бы на его месте поспешила вернуться, не то бабушка всерьез разозлится и наследства лишит. Все Витьке-упырю достанется.

— Никакой он не упырь, — решила я встать на защиту Витеньки по причине, для меня самой оставшейся неясной.

— Да я так, по привычке. Пусть бы в бабушкином гробу и дальше лежал, мне что, жалко? Только бы вернулись. Если честно, я по бабушке скучаю.

— И я, — пришлось признать мне, должно быть, трава так подействовала.

— И по Петровичу, — кивнула Любка.

— И по Пушкину с Витькой…

— И даже по попугаю. Орет как блажной, но ведь можно и потерпеть.

В общем, ко сну мы отходили совершенно несчастными, а ночью мне снился попугай. Сидел он почему-то в кресле, смахнул слезу крылом и отчетливо произнес: «Бабушка пропала». По этой причине утро совсем не порадовало и показалось даже тоскливее, чем вечер накануне. Я гадала, что может означать мой сон, и ждала, когда проснется Любка, чтобы хорошенько с ней все это обсудить.

Но тут дверь в комнату приоткрылась, и я увидела Костю, физиономия его была заспанной и одновременно испуганной.

— Спишь? — зашипел он. — Ну спи, спи… Олег смылся куда-то. Я проснулся, а его нигде нет. Помяни мое слово, он что-то затеял.

— Исчезни, — шикнула я. — Дай одеться.

Олега в доме в самом деле не оказалось, я набрала номер его мобильного, но он не ответил, вызвав тем самым всплеск свежих подозрений у Кости.

— Вчера он в доверие к тебе входил, намекал на чувства…

— Не было такого, — справедливости ради возразила я.

— Было. Чего б ему тогда перед тобой распинаться… И за руку держал. Скажешь, нет?

— Держал, — кивнула я.

— Вот… все же ясно. Охмурял. А сегодня смылся. И ни ответа ни привета. Что-то он затеял. Сваливать отсюда надо, — пришел он к внезапному выводу.

— Правильно, — согласилась я.

— Можем у моего приятеля на пару дней остановиться.

— Хорошая идея. Отправляйся прямо сейчас.

— Что значит отправляйся? А ты?

— А мне положено антиквариат сторожить.

— Точно, сговорились, — прошипел он сквозь зубы.

Любка затеяла очередную генеральную уборку, а я стала ей помогать. Костя тоже в процесс включился, выволок из гостиной ковер на улицу и принялся выбивать из него пыль с таким усердием, точно врагов колошматил. Труд пошел ему на пользу, он хоть и продолжал мрачно хмуриться, но уже успел пять раз произнести:

— Ничего, и без него справимся… сыщик хренов.

Надо полагать, в виду он имел не наши действия на благо чистоты и порядка, а расследование, которое топталось на месте.

Часов в шесть в дверь позвонили, и мы дружно бросились в прихожую. Любка — в надежде увидеть бабушку, я была согласна даже на Витьку или хотя бы на попугая, а Костя жаждал увидеть Олега, но увидев, не очень-то обрадовался и тут же принялся ворчать:

— Где тебя носило?

— Сейчас расскажу, — кивнул тот. — А пожрать в доме есть?

Любка спешно собрала на стол, Олег в гробовом молчании поел, отодвинул пустую тарелку и обвел нас взглядом, в котором читалась скорбь из-за напрасно потраченных усилий.

— Наша версия сыграла в ящик, — заявил он, ничуть не удивив, будь у него новость получше, смотрел бы гоголем. — В интересующее нас время оба хозяина автосервиса находились на своем рабочем месте.

— А зачем нам автосервис? — спросила Любка. Об убийстве я, по понятным причинам, продолжала помалкивать, оттого ее недоумение было вполне извинительным.

— Они за Андрюхой следили, — напомнила я. — И подослали к Теодоровне Софью с целью вызнать, где внучок прячется.

Олег нахмурился, как видно досадуя, что его перебили, а я предложила:

— Дальше рассказывай.

— За час до времени «икс» приехал клиент, которым оба очень дорожат и его тачкой занимались сами. Сведения верные. Я дружка попросил автосервис навестить, он наплел, что неподалеку машину угнали, и назвал время, нас интересующее. Всех тщательнейшим образом расспросили, кто и что в этот момент делал. Вова с Пашей автосервис не покидали и все время были на глазах. На всякий случай я позвонил клиенту, и тот подтвердил: именно в это время он был в автосервисе и беседовал с обоими хозяевами.

— Как же так? — растерялся Костя. — Если не они, то кто?.. — покосился на Любку и вздохнул.

Олег пожал плечами:

— Кто-то, о ком мы пока не знаем. Продолжим поиски.

— Легко сказать, продолжим. Лично у меня подозреваемых больше нет.

— Подозреваемые непременно появятся, — утешил Олег. — Надо набраться терпения и как следует покопаться…

— Все сходится на ночном клубе, — заговорила я. — Возражения есть? — возражений не последовало. — Значит, туда и отправимся. Сегодня Вдовин выступает. Попробуем с ним встретиться.

Костя презрительно фыркнул:

— Вдовин — звезда. Тебя к нему на пушечный выстрел не подпустят.

— Я бы попыталась.

— Такой красотке, как ты, он, конечно, не откажет, — съязвил Костя, но я оставила замечание без ответа.

Олег достал из кармана фотографию и положил на стол. Я взяла ее в руки.

— Боня?

— Она самая, — кивнул Олег.

Симпатичная. Я бы даже сказала, красивая. Вызывающая улыбка, а глаза грустные. Она была похожа на студентку-первокурсницу, а вовсе не на стриптизершу. Впрочем, неизвестно, когда сделана фотография.

— Боня до сих пор числится в пропавших. Мать умерла три года назад. Другой родни вроде нет. Лена права, надо идти в клуб. Авось что-нибудь да накопаем.

Я взяла мобильный и позвонила Димке.

— У вас сегодня Вдовин выступает? — спросила, поздоровавшись.

— Да. Хочешь заглянуть?

— Очень. Можно с друзьями?

— Народу будет пруд-пруди, но для тебя, конечно, местечко найдется. И для твоих друзей тоже. Подходите в половине девятого, в девять начнется выступление.

— В клуб пойдешь? — повернулась я к Любке.

— Вдовин — это круто, — кивнула она, но когда через час я предложила начать сборы, Любка к своему кумиру внезапно охладела.

— Не люблю я эти клубы, а Вдовина можно в «ВКонтакте» послушать. Бабушка на меня рассчитывала, если все уйдут, кто ее добро сторожить будет?

— Не помешало бы тебе развеяться, — недовольно заметила я, — а бабкино добро никуда не денется.

— Ты иди, — упрямилась Любка. — Потом расскажешь, как все было.

«Пора Теодоровне возвращаться, — сердито подумала я, готовясь к выходу в свет, — иначе мы тут совсем одичаем». Странное дело, мне покидать дом тоже не хочется, и только мысль о сокрытом трупе и старушенции, которая вляпалась в известную субстанцию (а чего б ей тогда скрываться?), не позволяла остаться вместе с Любкой.

Мое появление в гостиной было встречено растерянными взорами мужчин и диким Любкиным восторгом.

— Ленусик, офигеть, какая ты красотка!

— Шикарное платье, — промямлил Олег, приглядываясь ко мне, точно заподозрив подмену.

А Костя сразу замурлыкал:

— Тебе нравятся долгие прогулки вдоль набережной, застеленной туманом?

— Только с Петровичем, — ответила я.

— А Петрович?..

— Временно отсутствует, но я ему верна.

— Почему Петрович-то? Папика завела?

— Петрович не папик, а собака, — напомнила Любка. — А тебе ничего не светит, потому что ехидный очень, а Ленуся у нас добрая, и ты ей без надобности.

Платье осталось от моей прежней жизни, когда я любила зажигать в клубах, но за полгода от подобных нарядов успела отвыкнуть, и от туфель на каблуках тоже. Я бы предпочла что-нибудь попроще, однако взгляды, которые то и дело бросали на меня Олег и Костя, согревали одинокую душу, и я с готовностью согласилась терпеть некоторые неудобства.

В клуб мы отправились на моей машине. Я, косясь на Костю, на всякий случай проверила номера, а подъезжая к клубу, позвонила Димке. На входе нас встретила Ирина, проводила в зал и проорала мне в ухо (в этом бедламе говорить нормально было невозможно):

— Народ с семи часов валом валит, яблоку негде упасть. Выпивка течет рекой, а выручка обещает быть астрономической.

Я шла за Ириной и оглядывалась. Возрастной диапазон присутствующих — от «предъявите паспорт» до «одной ногой в могиле». Первое относилось к прекрасной половине человечества, а второе в основном к мужской. Вряд ли их особо интересовал Вдовин, пожилые ловеласы пялились на девиц в коротеньких нарядах и только что не облизывались. В этом розарии я почувствовала себя едва ли не ровесницей Теодоровны. Чуть позже выяснилось: были здесь и дамы в годах. Данная категория изводила себя диетами, злоупотребляла пластической хирургией и потому выглядела примерно одинаково: костлявые, похожие на манекенов из магазинных витрин. Я тут же приободрилась, погнав прочь мысль о том, что товар я залежалый.

Мы оказались в числе почетных гостей: для нас нашелся свободный столик, так что я могла наблюдать за окружающими, устроившись с удобствами. Выступление Вдовина началось с получасовым опозданием. Публика была не в претензии, перекочевывая из зала в бар и обратно. Алкогольный градус нарастал и веселье тоже. Я подумала, стоит ли оставаться трезвой в свете последних событий, и пришла к выводу, что не стоит, но, махнув две порции текилы, решила притормозить. Олег от выпивки отказался, Костя, все еще терзаясь недоверием, тоже.

Наконец на сцене появились музыканты, публика заулюлюкала, тем самым выражая бурную радость, а они заиграли мелодию, которая два года назад была в особом фаворе и являлась чем-то вроде визитной карточки Вдовина. Вступление затянулось, музыканты импровизировали, ожидание возбуждало, и вот наконец появился Вдовин, его встретили громом аплодисментов и истеричным бабьим визгом. К сожалению, он был далеко не так хорош, как на телеэкране. Среднего роста и со склонностью к полноте, рубашка навыпуск не могла скрыть пивного брюшка. Лицо его казалось утомленным, и всеобщий восторг как будто вовсе его не трогал. Но стоило ему запеть, как недостатки внешности перестали иметь значение. Голос хрипловатый, легко узнаваемый, прямо-таки завораживал. Пел он о любви, и душа раскрывалась навстречу… Из приятной дремы меня вернул к действительности Олег.

— Посмотри, кто здесь, — шепнул он и кивком указал нужное направление.

В толпе слушателей я очень быстро обнаружила прекрасную вдову. Она висла на локте молодого мужчины. Красавчик-брюнет с волосами до плеч и серьгой в ухе. Черная рубашка расстегнута чуть ли не до пупа, на шее поблескивал крест величиной с большой палец моей руки. Спутник вдовицы поглядывал на девчонок вокруг с заметным интересом, но, вспомнив о Екатерине Григорьевне, начинал оглаживать ее мощные телеса. Вдова раскраснелась и прижималась к нему с большим усердием.

Голос Вдовина стих, грянули аплодисменты, а Екатерина Григорьевна, весьма невежливо расталкивая зрителей, начала протискиваться к сцене, держа огромный букет, бог знает, откуда у нее появившийся. Хотя, может, я, занятая лицезрением брюнета, цветы в ее руке просто не заметила. Оказавшись возле сцены, она крикнула «Гоша!» и была услышана. Вдовин протянул ей руку, и Мальцева с его помощью, взгромоздясь на сцену, вручила букет, Вдовин обнял ее, и они весьма дружески расцеловались. Он повернулся к микрофону и сказал:

— Это моя старая подруга. То есть она, конечно, молода и прекрасна, просто дружим мы много лет.

Вдова победно улыбнулась, помахала рукой в знак приветствия, взглядом выискивая в толпе своего брюнета. Подскочивший Дима помог ей спуститься, и она вновь заработала локтями, торопясь вернуться на прежнее место, а Вдовин запел.

Далее ничего особенно интересного не происходило, если не считать самого концерта. Он закончился довольно быстро, примерно через час. Вдовин дважды спел на бис, в третий раз не вышел, несмотря на настойчивость публики, а я предприняла попытку пробраться за кулисы, хотя никаких кулис, конечно, не было. Попытка успехом не увенчалась, у входа в коридор, который вел в служебные помещения, дежурила бдительная охрана, но и к ней я не смогла приблизиться из-за двух десятков девиц, которым тоже не терпелось пробраться к Вдовину.

— Извините, сюда нельзя, — вежливо, но твердо отвечали охранники на девичьи мольбы.

Я вернулась к столу и спросила Олега:

— Фотография Бони у тебя с собой?

Он кивнул и протянул мне фото. Найдя в сумочке авторучку, я написала на обороте: «Очень надо поговорить» и свой номер мобильного.

— Надеешься, что он позвонит? — спросил Олег.

— Он ведь любил ее, — пожала я плечами и, заметив Димку, бродившего в толпе, махнула ему рукой. — Сможешь передать Вдовину? — когда он подошел, задала я вопрос.

Он взглянул на фото, потом на надпись и кивнул.

— Смогу, конечно. Больше ничего не обещаю.

— А больше и не надо, — ответила я.

— Они уходят, — примерно минут через десять после этого шепнул мне Олег, имея в виду вдову с ее брюнетом. — По крайней мере, похоже на то.

Екатерина Григорьевна, страстно сливаясь в объятиях со своим возлюбленным, умудрялась при этом двигаться в направлении выхода. В том, что брюнет — ее любовник, не было никаких сомнений.

— Я пошел за ними, — вновь шепнул Олег и поднялся, заставив Костю поволноваться.

— Куда он? — спросил актер.

— За вдовой следить.

— А нам что делать?

— Наслаждаться жизнью, — пожала я плечами.

Я держала мобильный под рукой, ожидая звонка Вдовина. Если он был влюблен в Боню и ее исчезновение не оставило его равнодушным, моя записка должна его заинтересовать. Телефон и впрямь зазвонил, но это был вовсе не Вдовин, а Олег.

— Они вызвали такси, — сообщил он. — Мне нужна машина.

Чертыхнувшись, я направилась к выходу, не обращая внимания на Костю, который припустился следом. Олег ждал нас в холле.

— Поехали, — сказал отрывисто. А я напомнила, что Вдовин, вполне вероятно, захочет со мной встретиться. Олег нетерпеливо отмахнулся.

— Он ведь позвонит. При необходимости вернемся сюда. Сейчас важно узнать, кто этот красавчик, с которым вдова обнимается.

Я-то считала, что разговор с Игорем Вдовиным куда важнее, но спорить с Олегом не хотела, в конце концов сыщик у нас он, а не я. Должно быть, парень знает, что делает.

Направляясь к машине, стоявшей на парковке, я могла вдоволь любоваться Екатериной Григорьевной, которая в ожидании такси сливалась в экстазе с возлюбленным. Наконец появилась машина, оба устроились на заднем сиденье и отчалили, Олег (за руль сел он), выждав время, поехал за ними.

Путь оказался неблизким, и это слегка нервировало, удаляться от клуба мне не хотелось, да и необходимости тащиться за вдовой втроем я не видела. Олег один прекрасно справится. Однако доверять ему свою машину все-таки не хотелось. Очень скоро стало ясно: домой Екатерина Григорьевна не спешит, намереваясь продолжить приятный вечер. А ее жилище вряд ли подходящее для этого место: не ровен час, муженек вернется. Я-то знала, что сие в принципе невозможно, но Мальцева о своем вдовстве пока не догадывалась.

Наконец такси затормозило возле девятиэтажки в спальном районе. Свернув во двор, мы как раз успели заметить, как парочка скрылась за дверью подъезда, трогательно держась за руки.

— Что дальше? — недовольно спросила я, обращаясь к Олегу.

— Подождем, — спокойно ответил он.

Минут через пять я вновь увидела Екатерину Григорьевну, на сей раз в окне второго этажа. С моего места хорошо просматривалась просторная комната, судя по всему, гостиная, шторы задернуть никто не потрудился. Мальцева, стоя прямо напротив окна, закурила и, повернув голову к любовнику, маячившему где-то сзади, что-то говорила смеясь. Он оказался рядом с ней, взял из ее рук сигарету, сделал пару затяжек, оба вновь засмеялись. Красавчик переместился в кресло, теперь я видела лишь его макушку, а Екатерина Григорьевна начала танцевать стриптиз, выгибаясь словно кошка. Сначала одна туфля полетела в потолок, потом другая. Вдовица ловко стянула с себя платье и маячила в окошке в одном нижнем белье. Мои спутники, вытянув шею, наблюдали за ее выкрутасами, затаив дыхание. «Это надо ж быть такими идиотами», — в досаде подумала я и с громким фырканьем отвернулась. Не подействовало. Боюсь, мужчины про меня попросту забыли. Еще бы, такое шоу и совершенно бесплатно. От нечего делать наблюдение я продолжила. Вдовица двигалась в направлении кресла, потом завела руки за спину, бюстгальтер свалился, обнажая грудь, а она подбросила ненужный теперь предмет туалета вверх, бюстгальтер оказался на люстре и свисал оттуда, ритмично покачиваясь.

«Я бы на месте брюнета особо не радовалась и берегла мебель», — ехидно подумала я и вновь покосилась на своих спутников. Физиономии обоих украшали дурацкие ухмылки. Вдова опустилась на колени и исчезла из поля зрения, к моему облегчению и большой досаде двух любителей наблюдать чужое счастье, которые сейчас сопели по соседству.

— Неплохо, — вынес вердикт Олег, тут они вспомнили обо мне и виновато усмехнулись.

— Мы за этим сюда приехали? — невинно поинтересовалась я.

— Завтра узнаю, что это за тип, — кашлянув, сказал Олег.

— Думаешь, Мальцева мог пристрелить любовник? — задал вопрос Костя, и мы оба уставились на Олега. По неведомой причине такая мысль ранее мне в голову не приходила, должно быть, потому, что меня куда больше занимало исчезновение Андрея, а я считала: убийство и исчезновение непременно связаны.

Я нахмурилась и тут же вспомнила испуг вдовицы, когда она узнала, что Мальцев хотел нанять частного детектива и этот самый детектив специалист по бракоразводным процессам. Решила, что муженьку известно о ее шашнях, вот и надумала от него избавиться. По-моему, куда проще развестись. Последнюю фразу я произнесла вслух.

— Если от адвоката отделался любовник, нам, считай, повезло, — обрадовался Олег. — Через пару дней сможем вздохнуть спокойно, отправив его на свидание к следователю.

— Ага, — кивнула я. — По-моему, повезло любовнику, что мы сдуру труп утопили. Теперь если и докажем, что этот тип был в конторе, то тут же возникает другая проблема: как убедить следователя, что после визита любовника Мальцев был мертв? Никто из вас, как я поняла, идти с чистосердечным признанием не собирается, значит, убить адвоката могли гораздо позднее, уже после визита красавчика. Вы успеваете за ходом моей мысли?

— Он мне все выложит, — хмуро бросил Олег, но особого впечатления не произвел. Слишком часто я слышала эту фразу за последние дни, и что? Правильно, ничего.

Костя взглянул с беспокойством, смысл сказанного до него дошел, и он пригорюнился. В самом деле, признайся мы в сокрытии трупа — и неприятности нам обеспечены. Я больше скажу: мы станем главными подозреваемыми, потому что невинным людям беготня с трупом ни к чему, мало того, в разумную голову такая идея вообще не придет. А вот нам пришла. То есть им. Я-то действовала в состоянии аффекта и под натиском чудовищных угроз. В случае, если мы намерены и далее молчать о своей роковой ошибке, доказать, что адвоката убили в пятнадцатиминутный промежуток между нашим первым посещением конторы и вторым, весьма и весьма затруднительно. Одна надежда: злодей чистосердечно покается, но только с какой стати, если даже трупа нет и речь об убийстве попросту не идет? Хотя… злодей не знает, что труп спрятали мы. Или знает? Что, если он следил за конторой? В этом случае не ему нас, а нам его следует опасаться. Эти мысли вконец меня расстроили, а судя по затуманенному взору компаньонов, мои и их мысли были схожи. Редкое единение душ.

В этот момент у меня зазвонил мобильный, я выхватила его из сумки и с замиранием сердца произнесла:

— Слушаю.

— Это Игорь Вдовин… — голос Вдовина звучал устало, с некоторым раздражением. — Вы передали мне фотографию.

— Да, мне необходимо поговорить с вами.

— О чем?

— О том, что произошло пять лет назад. В тот вечер, когда вы давали прощальный концерт.

— А что, собственно, произошло? — Теперь в его голосе было недоумение.

— Вы должны знать, после этого вечера Боню никто не видел. Она исчезла. А вместе с ней еще один человек.

— Ничего не понимаю… какой человек?

— Вот об этом я и хотела поговорить. Если можно, не по телефону.

— Как-то все это странно, — произнес Вдовин после непродолжительной паузы. — Кто вы и почему вас интересует Боня?

— Я готова все объяснить при нашей встрече.

— Если вы все это придумали, чтобы познакомиться со мной… — начал он, но я невежливо перебила:

— Я надеялась, Боня что-то значит для вас.

— Хорошо, — нехотя согласился он. — Сегодня уже поздно, я устал после концерта. Перезвоню вам завтра, — услышав короткие гудки, я убрала мобильный.

— Вдовин? — с сомнением спросил Костя.

— Да, обещал перезвонить.

Между тем свет в заветном окне потух, наслаждаться зрелищем чужой любви теперь не было никакой возможности, и, по моему мнению, ничто нас здесь не держало. Но Олег рассудил иначе, и на мое предложение отправиться на покой ответил отказом.

— Понаблюдаем, — пояснил лаконично. Может, надеялся, что шоу продолжится? Все окна дома теперь были темными, Костя кое-как устроился на заднем сиденье с намерением вздремнуть, а мы сидели молча и пялились на подъездную дверь.

— Вдова может до утра не появиться, — сказала я, сообразив, по какой причине мы здесь торчим.

— Только в том случае, если знает, что муженек вряд ли домой вернется. А откуда ей это знать?

— Может, мнение муженька о том, как она проводит досуг, ее волнует мало. К тому же, если он дома не ночует, ей чего стесняться? Скажет, что переживала и осталась у подруги.

— Типичная бабья логика, — усмехнулся Олег и сумел-таки задеть за живое.

И мы принялись тихо переругиваться, стараясь не мешать Косте. Тот начал похрапывать, время шло и ничегошеньки не происходило. Я позвонила Любке, предупредив, что мы задерживаемся и ждать нас ни к чему, можно смело отправляться на боковую. Я откинула кресло с намерением устроиться поудобнее, раз уж Олегу пришла охота впустую тратить время. Он вдруг взял меня за руку и сказал:

— Не злись. Я, конечно, дурака свалял, но в тот момент мне казалось: спрятать труп — единственная возможность выиграть время и во всем разобраться.

— Да не злюсь я, — пожала я плечами, не убирая руки и косясь на Олега. Свет от ближайшего фонаря падал на его лицо, и я в который раз решила, что мужчина он на редкость привлекательный. А у меня семь месяцев никого, да еще этот стриптиз в окне… Жаль, что мы не потеряли Костю по дороге, его храп вовсе не соответствовал надвигающейся лирической сцене.

— Когда все закончится, приглашу тебя на свидание, — улыбнулся Олег.

— А сейчас что мешает?

— Не хочу, чтобы мысли о трупе все портили.

— Разумно.

Он потянулся ко мне с намерением поцеловать, я уже глазки прикрыла, радуясь, что храп на мгновение стих, но тут Костя заявил:

— Я все вижу.

— Что все? — съязвил Олег.

— Блин, нашли время… — Костина голова возникла над моим сиденьем, и он продолжил: — Между прочим, совсем рядом есть парни и получше.

— Уж не себя ли ты имеешь в виду? — хмыкнул Олег.

— Конечно. Кстати, ты любишь театр? — полез он ко мне.

— Не очень, — ответила я, возвращая кресло в первоначальное положение. — Мне больше кино нравится, про любовь. Или про вампиров. А еще лучше и про любовь, и про вампиров.

— Полный отстой, — скривился Костя. — Я тебе настоящее кино покажу, у меня дома диски есть…

— На немецком языке? — вновь съязвил Олег.

И перебранка вспыхнула с новой силой, но теперь я в ней не участвовала. Переводила взгляд с одного на другого и думала в крайней досаде: «Вот повезло так повезло. То семь месяцев никого, то сразу двое претендентов на мое горячее тело». Принято считать, что женщины все как одна обожают тряпки. Весьма спорный вопрос, кто на них больше ведется. Взять хоть этих двоих: пару дней назад они в мою сторону даже не смотрели, а стоило приодеться да физиономию накрасить, и нате вам: я уже красавица, и мужики готовы колошматить друг друга.

— Задолбали вы своими глупостями, — проворчала я и включила радио. Оба примолкли, а я, сунув руки под мышки, принялась дремать.

Начало светать, когда к дому подъехало такси, а вскоре после этого дверь подъезда открылась, и я увидела Екатерину Григорьевну. Выглядела она довольно помятой, зевала во весь рот и на каблуках держалась неуверенно.

— Утро стрелецкой казни, — хмыкнул Костя, наблюдая за тем, как она направляется к такси. — Умаялась бедняжка.

Я сама не раз и не два возвращалась под утро, с размазанной косметикой и желанием поскорее оказаться в своей постели. Кстати, до такси меня тоже никто не провожал. Бурная ночь чаще всего заканчивалась недоумением: что хорошего я нашла в очередном приятеле? А впереди рабочий день, хронический недосып и твердая убежденность, что мужики того не стоили. Должно быть, те же мысли сейчас блуждали и в голове вдовицы, хотя о работе ей думать не приходилось.

Я решила, что теперь мы домой вернемся, но Олег вдруг сказал:

— Навестим ее приятеля.

Мы с Костей переглянулись.

— Он нам дверь не откроет, — заметила я.

— Надо сделать так, чтобы открыл.

Мы направились к подъезду, я-то думала, Олег наудачу наберет номер квартиры на домофоне, в надежде на чуткую душу, но он уцепился обеими руками за ручку и дернул ее на себя. Дверь открылась, а Костя прошипел:

— Сила есть, ума не надо.

Не обращая на него внимания, Олег первым вошел в подъезд и поднялся на второй этаж. Любовник Мальцевой, судя по расположению окна, обретался в шестой квартире. Встав сбоку от двери, Олег велел нам держаться рядом и нажал кнопку звонка.

— Скажешь, что сумку забыла, — шепнул он мне.

— По-твоему, он ее голос не узнает? — разозлилась я.

— Старайся.

Звонок дребезжал, а навстречу к нам никто не спешил. Костя бухнул кулаком в дверь, хотя никто его об этом не просил, щелкнул замок и дверь начала открываться.

— Ну, что еще? — услышала я недовольный голос, только собралась ответить, но тут Олег толкнул дверь и влетел в прихожую, за ним Костя, а потом и я, подозревая, что делаю очередную глупость. В трех шагах от двери стоял совершенно голый хозяин квартиры с очумелым выражением на заспанном лице херувима. — Вы кто такие, мать вашу? — смог-таки произнести он, глядя почему-то на меня, а вовсе не на моих сопровождающих.

— Поговорить хотим насчет твоей подружки, — ответил Олег.

— Какой подружки? — нахмурился парень, по-прежнему на меня таращась.

— Той самой, что уехала пять минут назад. У тебя большие неприятности, красавчик.

Тут возлюбленный Екатерины Григорьевны наконец-то удостоил Олега взглядом и начал гневаться.

— Катитесь отсюда, придурки… — и сложился пополам от метко нанесенного удара в живот.

— Не груби, — предупредил Олег. — Разговор у нас серьезный. Кстати, ты бы накинул что-нибудь, перед девушкой стоишь.

Я старалась смотреть исключительно на физиономию парня, но, услышав эти слова, густо покраснела. Хозяин квартиры под предводительством Олега проковылял в комнату, подхватил халат, лежавший на спинке кресла, и поспешно оделся.

В предрассветных сумерках комната выглядела полем битвы. Разобранный диван с мятым бельем, раскиданные по полу вещи… Я перевела взгляд на люстру, бюстгальтер так и висел на рожке. Свеча, воткнутая в бутылку шампанского, расплавилась и потухла. Опрокинутая бутылка виски и два бокала, горсть винограда на тарелке, на которую хозяин квартиры в спешке едва не наступил. Он сел в кресло и уставился на нас, то есть почему-то опять на меня. Должно быть, присутствие девушки сбивало его с толку.

— Ты крупно влип, парень, — зловеще произнес Олег.

— Да в чем дело-то? — спросил хозяин. — Вламываетесь в квартиру среди ночи, запугиваете…

— Дело в том, что подружек следует выбирать осмотрительнее. Тебя, кстати, как зовут?

— Денис, — ответил тот неохотно и добавил: — Вас что, ее муж нанял? Так мне его женушка по барабану. Даром не нужна. Сама цепляется.

— А бабки ее нужны?

— Значит, все-таки муженек вас нанял? Морду мне набить? У самого кишка тонка?

Олег, игнорируя его вопросы, задал свой: что делал герой-любовник в интересующее нас время, то есть в тот момент, когда произошло убийство адвоката. Денис пожал плечами.

— Работал. Моя смена была.

— А где трудишься?

— В салоне сотовой связи, на Ленина, рядом с гостиницей «Космос».

«Не очень подходящее место для такого красавца», — подумала я, почему-то решив, что он стриптизер или вовсе бездельник, живущий за счет богатеньких дамочек. Олег, услышав ответ Дениса, нахмурился.

— И ты можешь доказать, что салон не покидал?

— А на фига мне что-то доказывать? — удивился Денис. — Хотя, если вам приспичило, можете спросить у ребят, что со мной работают. У нас, между прочим, строго. Так просто не уйдешь. Только я не понимаю, какое отношение моя работа имеет к Катькиному мужу?

— Пропал он. Катька тебе не рассказывала?

— Рассказывала. Достала со своим благоверным. Гадает, куда он подевался. То мечтала от него избавиться, то вдруг ей муж понадобился. Я не понял, это он вас нанял?

— Наняла нас твоя подружка. Мужа разыскать, — ответил Олег и подверг тем самым мозг Дениса серьезной перегрузке.

— Катька вас наняла? — где-то через минуту переспросил он.

— Точно. У нее есть подозрения, что мужа она больше не увидит. Исчез он навсегда, и помог ему в этом ты.

— Что? — приподнимаясь в кресле, завопил Денис и тут же плюхнулся обратно, качая головой и гневно матерясь. — Ну, сучка… — и далее в том же духе.

«Приятно, что романтика жива, — думала я с печалью. — Еще час назад он в Катерине души не чаял, по крайней мере, точно не возражал против ее знойных ласк, и вот она уже «сучка». Я и так о мужиках невысокого мнения, а тут последние иллюзии таяли на глазах. А Олег, хитрец, успел посеять недоверие между влюбленными (слово «влюбленные» я, само собой, мысленно заключила в кавычки).

— Значит, она хочет все свалить на меня, — продолжил Денис. — Ну, конечно… чего еще ждать от этой шмары. Угораздило связаться. Только ничего у нее не выйдет, так и передайте. На фига мне сдался ее муж и она в придачу?

— Она считает, ты ее ревновал, — ввернул Костя, которому роль пассивного зрителя, должно быть, надоела.

— Я? — вытаращил Денис глаза. — Это же надо так врать… Ревновал… К вашему сведению, я с ней знаком три месяца и за это время она меня здорово достала. Я бы ее давно бросил, но денег должен. Занял две штуки баксов, на машину не хватало. Как только отдам, сразу же пошлю подальше. Нужна мне эта перезрелая красотка. У нее большой сдвиг на сексе, приходится «виагру» жрать. Оно мне надо? Если б она кого-то нашла, я бы только перекрестился.

— Может, она тебя и вправду подставляет? — в глубокой задумчивости произнес Олег, Денис с готовностью кивнул, вдруг физиономия его вытянулась, и он заметно побледнел.

— Сука, — пробормотал с отчаянием в голосе и тут же заговорил весьма поспешно: — Мужики, я не при делах. Хоть сто раз проверяйте, что хотите делайте, но я к их разборкам никакого отношения не имею.

— Значит, Катька мечтала от мужа избавиться? — ввернул Олег.

— Если честно, ничего такого она не говорила, — чуть ли не заикаясь, ответил Денис. — Поносила его последними словами, это да. Выходила замуж за богатого, а он вдруг сдулся. Хотя живет небедно, мне б так жить. Но аппетиты у дамочки будь здоров, видно, ей все мало.

— Если он ее надежд не оправдал, отчего б тогда не развестись? — задала я вопрос, адресовался он не столько к Денису, сколько к моим спутникам. Я-то по-прежнему считала: убийство адвоката связано с историей пятилетней давности, в этом направлении и стоило поискать. Заодно, глядишь, и Андрюху бы обнаружили. Олег взглянул недовольно, а Денис кивнул:

— Я ее тоже об этом спросил. Идея развестись не очень-то ей нравилась. Боялась остаться у разбитого корыта.

— То есть в случае развода она на половину имущества рассчитывать не могла? — вновь задала я вопрос. — У них был брачный договор?

— Нет. Не знаю. Но ведь он адвокат, придумал бы, как обмануть женушку. Спрашивайте у нее, — нахмурился он и отвернулся.

Мы ненадолго замолчали, размышляя каждый о своем. Первым заговорил Денис:

— А с чего вы взяли, что адвоката того… Подумаешь, сутки нигде не показывается. Может, он от жены прячется. Надоела она ему. А Катька боится, что он с баблом смылся, и вас наняла.

— Что, значит, «смылся» с баблом? — насторожилась я. — А работа, а квартира в конце концов?

— Вы можете так достать, что и работа, и квартира уже по фигу, — буркнул Денис, глядя на меня с неприязнью, должно быть, под местоимением «вы» имея в виду женщин вообще. Очень мило, с какой стати мне за Екатерину Григорьевну отдуваться? Лично я, кроме пустяковых подарков, от мужиков ничего не видела… если не считать неприятностей. Этого добра сколько угодно… На ум пришел мой женатик, и я поняла: на данную тему я могу говорить долго и эмоционально, но свою прыть попридержала.

— Что ж, разберемся, — не очень уверенно заявил Олег. — Не вздумай рассказать своей подружке о нашем визите. Пока поисками ее мужа заняты только мы, но если полиция подключится, тебе не позавидуешь: в таких делах первый подозреваемый всегда любовник.

— В каких делах? — вновь побледнел он. Олег ответить не пожелал и направился к двери.

Стоило нам оказаться на улице, и переполнявшее меня раздражение тут же нашло словесный выход.

— На редкость дурацкая затея, — сказала я. Олег даже бровью не повел, Костя взглянул с любопытством, а я язвительно продолжила: — Если ты подозревал вдову, какого лешего рассказал об этом Денису? А если подозревал Дениса, ставить его об этом в известность, не имея доказательств, глупость несусветная.

— Точно, — поддакнул Костя. — По-моему, наш сыщик сам не знает, что делает.

— Знаю, и даже очень хорошо, — садясь в машину, порадовал Олег.

— Да? Может, намекнешь, в чем гениальность задумки?

— Заставить их шевелиться. Если Мальцева они на тот свет спровадили, наше вмешательство жизнь им, безусловно, осложнит.

— А если вдова ни при чем и после рассказа Дениса отправится в полицию? Нами, конечно, заинтересуются, а секретарша красочно поведает о вашем визите к Мальцеву… и главными подозреваемыми станем мы, — закончила я.

— В полицию она почему-то не торопится, — возразил Олег.

— Не торопилась, — поправила я. — Но когда узнает, что мы за ней следили и к любовнику нагрянули… Господи, — простонала я. — Сколько глупостей мы успели наделать. Как бы нам наше расследование не вышло боком. Какого хрена надо было прятать труп? — рявкнула я.

— Не ори, — шикнул Олег, оглядываясь. Вряд ли нас могли услышать, но я тут же присмирела. — И не надо учить меня, как вести расследование, — добавил он с достоинством, а я таки не удержалась и сказала:

— Может, тебя из ментовки турнули за профнепригодность? — зря я это брякнула. Олег так взглянул на меня, что стало ясно: на зарождающейся между нами любви можно смело ставить крест. Ну и ладно. Не очень-то хотелось. Мне бы понять, каким боком в этой истории Теодоровна, вернуть старушенцию в родные пенаты и жить себе спокойно.

— Может, мы наконец свалим отсюда? — поинтересовался Костя, наблюдавший с заметным удовлетворением за нашей перепалкой.

— Вызывайте такси и домой отправляйтесь, — кивнул Олег, не глядя в мою сторону. — А я за Денисом присмотрю.

— Чтоб я оставила свою машину? — вытаращила я глаза. — За нее еще кредит не выплачен.

— Я за ним на своих двоих должен бегать? — возмутился Олег. — Хорошо, оставайтесь со мной. Я, между прочим, о тебе беспокоился. Могла бы отдохнуть…

Отдых бы мне не помешал. Всю ночь без сна… и был бы толк. И машину оставлять не хотелось, и в сон клонило. В конце концов я вздохнула и распахнула дверь с намерением отчалить, Костю мое решение порадовало, он тут же ко мне присоединился, и мы направились к стоянке такси.

— Правильно ты ему сказала, — принялся он ораторствовать. — Менты вообще народ недалекий, а этого еще и уволили.

— Он сам ушел.

— Да ладно… мало ли что он тебе наплел. И зачем мы его послушали и полицию не вызвали, когда труп нашли? Объясняй теперь, чего мы так испугались. Честным людям бояться нечего.

— Об этом надо было раньше думать, — отмахнулась я.

— Кто спорит? Растерялся… Я что, каждый день на трупы натыкаюсь? И этот сразу грузить принялся. Мутный тип. Я ему совсем не верю.

— И у этого мутного типа моя машина, — кивнула я.

— Думаешь, он сбежит?

Мы встали посреди тротуара и друг на друга уставились.

— Бежать удобней на своей машине, — подумала я вслух, в бегство Олега не очень-то веря. С какой стати ему сбегать? Да и в коварстве не особо подозревала. Скорее в некомпетентности. Вообще от этой парочки куда больше беспокойства, чем реальной пользы. Только кулаками махать да все еще больше запутывать.

Через полчаса мы оказались дома, и я сразу же отправилась спать, взвалив на хрупкие Костины плечи обязанность отвечать на вопросы Любки, где нас всю ночь носило и по какой такой надобности. В восторг он от этого не пришел, но я рассудила, что за жилье и стол надо расплачиваться. Мобильный я положила на тумбочку рядом с кроватью в ожидании звонка Вдовина. У богемы утро начинается, когда у нормальных людей уже день, так что я была уверена: несколько часов для сна у меня есть. Конечно, Вдовин мог и вовсе не позвонить, но я все-таки надеялась, что обещание он сдержит, и попыталась представить наш возможный разговор.

Уснула почти сразу, а проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза. В комнате было нестерпимо душно. «Отчего бы старушенции кондиционеры в доме не поставить?» — подумала я, продолжая лежать с закрытыми глазами. Вздохнула, приподняла голову с подушки и увидела Любку. Та сидела в кресле в трех шагах от меня и вязала шарф. Судя по тому, с какой скоростью мелькали спицы в ее руках, подружка здорово нервничала.

— Мне никто не звонил? — задала я вопрос и проверила мобильный.

— Нет, — ответила подружка и хмуро добавила: — Уже половина второго.

— Ну и что?

— А то… этот вернулся… Олег. Обедают в столовой. Припасы тают на глазах, надо на жратву скидываться. Не нам же их кормить. И в доме им не место. У них свое жилье есть, пусть туда и катятся.

— Бабка не объявлялась? — зевнула я. Любка сокрушенно покачала головой:

— То ли родственница помирать раздумала, то ли хоронят на Красной площади.

— Почему на Красной площади? — озадачилась я.

— В другом бы месте уже похоронили. Я Христофорычу звонила… Ничего о родственнице при смерти ему неизвестно. Куда же бабушка подалась с Витькой и прочими членами коллектива?

— Загадка века, — пожала я плечами, с неохотой поднимаясь, и побрела в ванную. Приняв душ и немного взбодрившись, я заглянула в кухню. Костя и Олег сидели за столом, но трапезу уже закончили. Мне есть совершенно не хотелось, однако чашку кофе я все-таки выпила, избегая смотреть в сторону мужчин, и гадала при этом, как от них избавиться, потому что Любка права: они тут загостились.

— Денис к сестре смылся, — подал голос Костя, который долго молчать в принципе не умел.

— Да? — Я подняла взгляд на Олега, и тот с готовностью кивнул.

— В восемь утра вышел из подъезда с сумкой в руках. Я его проводил. Он отправился по адресу: Большие Ременники, 4. Поспрашивал соседей, там живет его сестра. Думаю, наш красавчик от возлюбленной прячется, чтоб своими визитами не допекала. Или решил держаться от нее подальше, пока ситуация не прояснится. Сегодня его смена, но он позвонил на работу, сказался больным. Его коллега подменяет. В салон связи я тоже заглянул. Свел знакомство с девушкой Викой. Дениса она явно недолюбливает. Выгораживать парня у нее причин нет, но она утверждает: в интересующий нас день с работы он не отлучался, остальные это подтвердили.

— Выходит, мы опять остались без подозреваемого? — подперев щеку ладонью, с печалью констатировала я.

— Выходит, — пожал Олег плечами.

— Еще есть идеи?

— Наберись терпения. Что-нибудь непременно появится. Надо лишь как следует поискать.

«Знать бы где, — мрачно подумала я. — Труп есть, а подозреваемых нет».

В этот момент я услышала, как верещит мой мобильный, и бросилась со всех ног в свою комнату, где он лежал на тумбочке. Взглянула на дисплей и перевела дух: Вдовин. Но радоваться не спешила, вдруг встречаться со мной он передумал?

— Мы можем встретиться прямо сейчас, — сказал он. — Приезжайте ко мне. — И назвал адрес.

— Кто звонил? — встретил меня вопросом Олег, когда я вновь появилась в кухне.

— Вдовин.

— Тебе звонил Игорь Вдовин? — ахнула Любка. — Ничего себе…

— Надо было со мной в клуб идти. Он бы и тебе позвонил.

— А что он сказал? — не унималась подружка.

— Сказал, что нет девушки прекрасней. Как думаешь, стоит с ним встретиться?

— Ой, Леночка, не знаю… Артисты — страшные развратники, а тебе нужны серьезные отношения. Но все равно поезжай, не каждый день звезды на мобильный звонят. Обязательно с ним сфотографируйся, на память. А то потом никто не поверит.

Я направилась к двери, Любка так и продолжала болтать. Судя по всему, Олег с Костей решили меня сопровождать, потому что из дома вышли вместе со мной.

— Сомневаюсь, что вам там будут рады, — заметила я, подходя к машине и критически оглядывая ее со всех сторон. Вроде бы все нормально, но я тут же поклялась, что в чужие руки ее больше не отдам.

— Надо решить, что ему сказать, — хмуро заметил Олег, устраиваясь на сиденье рядом со мной. Костя, как обычно, сел сзади. — Вдовин — это Вдовин, с ним придется быть осторожной.

— Слава богу, я боялась, ты и на него с кулаками полезешь. Если я иду к нему одна, вам с какой стати со мной тащиться? Мог бы поспать пару часиков, — куда мягче продолжила я, глядя на осунувшуюся физиономию Олега. — Выглядишь усталым.

— Ерунда. При Любке приходится помалкивать, а поговорить надо. Как ты ему объяснишь свой интерес?

— Очень просто. Ищу Андрюху, а так как он исчез вместе с Боней, меня интересует, что этому предшествовало.

— Давай я с ней пойду, — предложил Костя. — Нельзя Ленке такое дело доверять.

— Какое дело? — хмыкнула я, вот уж прирожденный интриган, и нашим и вашим. Костя ничего не ответил, и правильно, меня так и подмывало сказать, что из нас троих только один человек с мозгами, сами понимаете кто.

Я завела машину и отправилась по адресу, названному Вдовиным, удивляясь, что он не предложил встретиться в кафе или парке, к примеру. Звезда приглашает к себе домой незнакомого человека? Звезде, кстати, положено жить в гостинице… Хотя этот город для Вдовина родной, почему бы и не иметь здесь квартиру?

Когда нужный дом возник перед глазами, я подумала, что с адресом Игорь напутал. Обычная хрущевка, притулившаяся среди десятка таких же панельных пятиэтажек.

— Ну и сарай, — заметил Костя, таращась в окно.

— У богатых свои причуды, — отозвался Олег и повернулся ко мне. — Об адвокате ни слова, — предупредил он.

Я направилась к подъезду и набрала на домофоне цифру 17. Не поинтересовавшись, кто я, дверь тут же открыли. Оказавшись на лестничной клетке между первым и вторым этажами, я увидела Вдовина, он стоял в дверях квартиры, поджидая меня.

— Проходите, — кивнул без улыбки, когда я приблизилась.

Он был в шортах до колен и застиранной футболке с растянутым воротом. На ногах сланцы, дешевые, в таких обычно в баню ходят. На звезду сегодня он и вовсе не походил. Небрит, волосы в беспорядке, физиономия опухшая, точно пил до утра, хотя спиртным от него не пахло.

— Не разувайтесь, — предупредил он, увидев, что я собираюсь снимать обувь. — Надо вызвать домработницу, чтоб убралась тут. Давно не приезжал.

С интересом оглядываясь, я прошла в единственную комнату. Если дом звезде не подходил, то эта квартира тем более. Ремонт здесь не делали лет двадцать. Обои в цветочек, крашеные полы, не мебель, а какая-то рухлядь. Правда, был шкаф, добротный, резной, такой бы куда уместнее смотрелся в бабкином доме. Хрустальная люстра тоже явный антиквариат, одного плафона не хватало. Потертый ковер и слой пыли на всех поверхностях.

— Это квартира моей бабушки, — заметив мое недоумение, усмехнулся Игорь. — Следовало бы ее продать. Но… я сентиментален. Да и заниматься этим времени нет. Садитесь. — Он кивнул на диван, прошелся по комнате и встал у окна. — Вы сказали, что разыскиваете одного человека.

— Да. Андрея Костюкова.

— Я его помню, — помолчав немного, ответил Вдовин.

— Я у его бабушки работаю, сиделкой.

— Старуху я тоже помню. Забавная. Приходила как-то в клуб. Представляете?

— Номер Боне придумала она?

— Об этом вам старуха рассказала? — Я молча кивнула, а он вновь заговорил. — Классный был номер. Значит, она просила вас разыскать внука? Почему вдруг сейчас?

— Умирать собралась. Надо кому-то наследство оставить.

— Вы что, хотите сказать, раньше она его не искала?

— Раньше она на него очень злилась, потому что они поссорились.

— Странно, — Игорь потер подбородок и взглянул исподлобья.

— Чего ж странного? Бабка с характером.

— Насколько мне известно, пять лет назад полиция всерьез занималась его поисками. Старуха не могла не знать об этом.

— Его искала полиция? — нахмурилась я. Очень хотелось спросить, не было ли это связано с пропажей денег, которые вез адвокат, но я поостереглась.

— Конечно, искала. Из-за Бони. Она исчезла, и поиски не дали никаких результатов. А он был в нее влюблен. Безответно. Об этом все знали.

«Вот так раз», — мысленно присвистнула я и спросила, тщательно подбирая слова:

— Вас тоже подозревали?

— Меня? — растерялся Игорь. — С какой стати?

— Вы были близки, разве нет? Потом, когда Боня стала знаменитой, вы расстались.

— Она бросила меня, а я ревновал? — нахмурился Вдовин. — Кто вам сказал эту чушь?

— Значит, это неправда?

— В наших отношениях ничего не изменилось. Мы любили друг друга и не собирались расставаться.

— Может быть, вы расскажете, что произошло в тот вечер? В последний вечер, когда в клубе видели Боню. Ваш прощальный концерт…

— Да ничего не произошло, — громко возразил он. — Ровным счетом ничего.

— Боня была на концерте?

— Конечно.

— После этого в клубе осталось несколько человек, чтобы отметить ваш отъезд. Вы, хозяин клуба и его охрана?

— Ну да…

— И Боня была с вами?

— Нет. Она уехала домой.

— Почему?

— Плохо себя чувствовала. Я оставался в клубе полчаса, не больше. Выпили с хозяином, и я тоже поехал домой. А утром отправился в Москву.

— И Боня не захотела вас проводить?

— Мы ведь прощались ненадолго…

— Своей подруге она сказала, что уезжает насовсем, но просила об этом молчать. Боялась, что хозяину клуба это не понравится. Предполагала, что он ее не отпустит. Потому и хотела уехать тайно.

— О какой подруге вы говорите? — спросил Вдовин.

— Я обещала не называть ее имени.

— Она работает в клубе?

— Работала. Получается, что о ее намерении вы не знали?

Вдовин вновь прошелся по комнате и сел на диване неподалеку от меня.

— Конечно, знал, — буркнул он и вздохнул. — Мы хотели уехать вместе. Поэтому она и ушла из клуба пораньше, чтобы собрать вещи. Мы держали все это в тайне. Вы правы, хозяину клуба это бы вряд ли понравилось, и он нашел бы повод не отпускать ее. Мы должны были встретиться утром, в поезде…

— Значит, кольцо ей подарили вы?

— Кольцо?

— Кольцо с бриллиантом, она показывала его подруге.

— Да, кольцо… бабушкино обручальное… Моя бабка из дворянского рода… это потом жизнь обошлась с ней неласково, в результате она оказалась в этой хрущевке.

— Вы расстались с Боней в клубе, но в поезде утром ее не оказалось?

— Именно так. Я звонил ей, мобильный был отключен. И я решил… я решил, что она передумала. В Москве нас ждала неизвестность, а здесь… здесь она была звездой. Хороший заработок, привычная жизнь.

— А вы не пытались… переубедить ее?

— Как? На звонки она не отвечала. Вернуться в тот же день я не мог. Случись это сейчас, я бы, конечно, вернулся, наплевав на все. Но тогда… чувствовал себя обманутым. Через пару дней я все-таки позвонил в клуб, мне сказали: Боню никто не видел. Я решил, что она прячется от меня. А потом меня разыскал человек из полиции, и я понял: все куда серьезней. Позднее узнал, что Андрей тоже исчез, ну и о том, что его подозревают. Они могли поссориться, и он…

— Где, по-вашему, произошла ссора? В клубе?

— Вряд ли… я не видел его в клубе. Андрей мог перехватить ее по дороге к дому или ждал ее возле машины… да где угодно. Он был на ней попросту помешан, в подобном состоянии человек за себя не отвечает.

— И по версии следствия, испугавшись того, что натворил, Андрей сбежал. Заставить ее уехать вместе с ним и пять лет насильно удерживать, такое маловероятно.

— Конечно, маловероятно. Она нашла бы способ связаться со мной.

— Боня до сих пор считается без вести пропавшей. Знаете, что меня удивляет?

— Что? — нахмурился Игорь.

— Допустим, полицейские в этом деле не особенно копались. Мало ли людей исчезает бесследно. В конце концов она могла сбежать с тем же Андреем. Но вот хозяин клуба… я слышала, что человек он со связями… — прикинув и так, и эдак, туманно выразилась я. — Вы и Боня были бесспорным украшением клуба. Вы уезжаете в Москву, Боня исчезает. А он несет убытки, потому что публика шла в основном на нее и на вас.

— Я не очень понимаю, к чему вы клоните, — пожал Вдовин плечами.

— Я бы на его месте приложила немало усилий, чтобы найти девушку. Или найти Андрея, чтобы узнать о ее судьбе. Он мог надавить на полицейских и воспользоваться своими связями… Но почему-то он этого не сделал. По моим сведениям, он не особенно ее искал.

— Вы что ж думаете, Крючков имеет отношение к ее исчезновению? Узнал, что она собирается уехать… чушь. Может, он далеко не законопослушный гражданин, но с головой у него все в порядке.

— Верю на слово. К тому же от мертвой Бони ему выгоды никакой, — согласилась я. — Однако вопрос остается. Отказаться от денег он мог только в одном случае — получив компенсацию.

— Вы правы… — помолчав, кивнул Вдовин. — Крючков нашел бы этого Андрея, из-под земли бы достал…

«Деньги, — в это время думала я. — Те самые деньги, что свистнули у адвоката. Внушительная сумма, которая заставила Крючкова забыть о Боне. Но как эти деньги у него оказались? Андрей дал ему отступных? И увез Боню, оставив себе кое-что на безбедную жизнь? Но, с какой стати девушке уезжать с ним, если она собиралась связать свою жизнь с Игорем?»

— А если кто-то посоветовал ему не копаться в этом деле? — неожиданно сказал Вдовин.

— Кто? — нахмурилась я.

— Человек, который мог купить его молчание.

— И вы знаете такого?

— Кажется, знаю. Среди постоянных клиентов был один тип… Береговой Максим, отчество точно не помню, кажется, Владимирович, да, Максим Владимирович. Его отец деньги греб лопатой, он погиб в автокатастрофе вместе с женой, и Максим получил все денежки папаши. Еще когда отец был жив, парень Боне прохода не давал, буквально ее преследовал. Пришлось даже хозяину пожаловаться. Тот пробовал его вразумить, но Береговой попросту его послал. А когда родители погибли, и вовсе с катушек съехал. Решил, что, если у него есть деньги, он может себе все позволить. Я советовал написать Боне заявление в полицию, но она сказала: бесполезно, у таких все куплено.

— В тот вечер он был в клубе?

— Не знаю. На концерте, может, и был. Среди зрителей я его не заметил, но это ведь ничего не значит, народу было много.

— После исчезновения Бони полиция им интересовалась?

— Вряд ли… хотя… насколько мне известно, клуб он перестал посещать. И из города уехал. Послушайте, но не может же он держать ее у себя целых пять лет? — Вдовин смотрел на меня в большой растерянности.

— Вам что-нибудь известно об этом Береговом? Где он сейчас живет, к примеру?

— По-моему, за границей. Хозяин клуба как-то в разговоре обмолвился, что жить Максим предпочитает вдали от Родины.

— Возможно, у него есть на это причина, — пробормотала я.

— Он был законченным психом, — торопливо продолжил Игорь. — Наркоман, к тому же с манией величия и убежденностью, что ему все сойдет с рук. Он мог узнать о том, что Боня собирается уехать вместе со мной. Ведь подруге она об этом все-таки рассказала, хотя мы договорились молчать. Подруга проболталась еще кому-то. Вы не назвали ее имени, — он выжидающе посмотрел на меня.

— Допустим, Береговой действительно узнал о вашем отъезде. Как бы он к этому отнесся? Попытался бы ее удержать?

— Я думаю, он был бы в бешенстве. Он ведь наверняка рассчитывал, что Боня в конце концов сдастся. Ни одна женщина не смеет ему отказать. Если они встретились в тот вечер… — Вдовин прикрыл глаза и прошептал едва слышно: — Я не должен был уезжать.

Минут через десять мы с ним простились, так и не решившись признаться друг другу в главном: Бони нет в живых. И я, и он подразумевали это, но избегали произносить слово «убита». Береговой встретил в тот вечер Боню в клубе или по дороге домой. Они поссорились, он здорово разозлился и убил ее, а труп надежно спрятал. Сам или кто-то помог. Имея большие деньги, помощников найти нетрудно. Хозяин клуба заподозрил, кто виновен в исчезновении Бони, но ему хорошо заплатили, и он молчит. Поиски девушки идут ни шатко ни валко, однако Береговой на всякий случай покидает город, а потом и страну. Ему повезло: Игорь сначала решил, что подружка его бросила, а потом и вовсе поверил в версию следствия — Андрей убил ее на почве ревности и пустился в бега. Мать Бони жила далеко отсюда, а вскоре умерла. То есть полицейских никто особенно не тормошил, и девушка пополнила списки без вести пропавших. Главный вопрос: куда подевался внучок? Сбежал, узнав, что его подозревают в убийстве? И Теодоровна об этом прекрасно знала? Выходит, что знала. А как иначе? Но в этом случае искать его довольно неосмотрительно. Ведь в правоохранительных органах только и ждут возможности с ним встретиться. По этой причине старушенция полиции избегает и искать внучка предоставила мне. Доказать его невиновность будет нелегко, ведь прошло пять лет, и если тогда он оказался единственным подозреваемым, то сейчас и подавно все свалят на этого олуха: иначе, чего пять лет прятаться? Стоп, в чем виноват, ведь трупа нет, а следовательно, нет и убийства? Теодоровна собралась помирать и на тот свет намерена отправиться с чистым сердцем и уверенностью, что дорогой Андрюша рядом и от подозрений избавлен. И моя задача — доказать его полную невиновность, вот что на самом деле хотела бабка, отправляя меня на поиски. Могла бы так об этом и сказать. Куда там… без дурацких игр нам никак, актриса… Но поражало даже не бабкино коварство, к нему-то я привыкла, а ее бесконечная вера в мои способности. Она в самом деле думает, будто подобное мне по плечу? На том основании, что я детективы легко сочиняю? Совершенно чокнутая старуха. Кстати, очень может быть, ей прекрасно известно, где прячется внук.

— Ой, — пискнула я, вспомнив Любкины рассказы о шагах за дверью в сокрытую от нас половину дома. Нет, это уж слишком, не может он взаперти сидеть. Пять лет… Я бы точно не смогла. Да это та же тюрьма, только хуже. Там хоть люди вокруг и прятаться ни от кого не надо. Правда, это дело вкуса.

Чтобы посадить человека в тюрьму, требуется его вину доказать. Допустим, сначала внучок перепугался и сбежал. Но за пять лет должен был успокоиться и попытаться себя обелить. Или знал, что это будет очень трудно, когда такие типы, как хозяин клуба и богатенький Береговой, вовсе не желают, чтобы в давней истории кто-то вновь начал копаться? А мне-то что делать?

Я вновь помянула недобрым словом бабку, подошла к своей машине и только тогда вспомнила, что приехала не одна.

— Выкладывай, — нетерпеливо произнес Олег, едва я села в машину и еще дверь не успела захлопнуть. Вздохнув, я принялась пересказывать свой разговор с Игорем, Олег хмурился, Костя ерзал, а когда я закончила, спросил раздраженно:

— И как нам это поможет найти убийцу нашего жмурика? У меня завтра репетиция, мне в театр надо, а мы так с мертвой точки и не сдвинулись.

В принципе я была с ним согласна. У него репетиция, а у меня бабка неизвестно где и нервная Любка с антиквариатом.

— Очень даже поможет, — вдруг заявил Олег, и мы с надеждой на него уставились. — У нас наконец-то появился подозреваемый.

— Береговой? — проявила я чудеса сообразительности.

— Конечно. У него имелся повод разделаться с Боней и была возможность замять это дело.

— Ну… — кивнул Костя. — Адвокат-то здесь при чем?

— Наш проныра-адвокат мог знать об истинном положении вещей. В клубе он был частым гостем. А Катька его тем более. Заподозрил Берегового в злодействе, а так как дела у адвоката в последнее время шли не ахти, он решил дядю шантажировать.

— И тот его убил? — хмыкнула я. Версия мне в целом нравилась, но только нет никаких доказательств, что так оно и было. Предположения и догадки, ничем не подтвержденные.

Олег заметно приободрился, а я продолжала пребывать в сомнениях. Конечно, имея деньги, можно и киллера найти, а моральный облик адвоката явно хромал, честный человек взятку передавать не будет. Но Берегового, если верить Вдовину, не только в городе нет, он вообще за границей живет, а значит, нам до него не добраться. И как в этом случае мы докажем их связь с адвокатом, возможный шантаж и, как следствие, убийство?

— Завтра же займусь этим Береговым, — кивнул Олег.

— Почему не сегодня? — спросила я скорее из вредности.

— Сегодня вряд ли получится, — взглянув на часы, ответил он. А я вздохнула и сказала:

— Дружки Андрюхи к убийству адвоката непричастны, алиби у них, по твоим словам, железное, Денис тоже убийцей быть не может, потому что в тот день торчал на работе. Значит, бояться нам некого. Береговой о нашем существовании даже не догадывается, и пакостей от него ждать не приходится.

— Это ты к чему? — спросил Костя.

— Это я к тому, что нам не мешало бы разойтись по домам.

— Олег, тут что-то не так, — тут же зашипел Костя. — Решили вместе, значит, вместе.

— А как же репетиция? — напомнила я. — Хорошо, давай у тебя поживем. Деньги ты от адвоката получил, значит, всю нашу компанию прокормишь.

При этих словах Костя сразу как-то скис.

— Ты чего молчишь? — полез он к Олегу.

— В общем-то, Лена права. Пока Береговой о нас не знает, опасаться нечего.

— А если узнает?

— Завтра поговорю с бывшими коллегами, тогда, скорее всего, и станет ясно: пустышку тянем или нам повезло на этот раз. Труп адвоката не нашли, а значит, встреч со следователем в ближайшее время тоже не предвидится. Отвезешь меня домой, свою машину со стоянки я заберу потом? — повернулся Олег ко мне.

— С превеликим удовольствием.

И мы поехали на улицу Погодина, где жил сыщик. Он махнул нам рукой на прощание и скрылся в подъезде.

— Ох, не нравится мне это, — вздохнул Костя. — Что-то очень легко он согласился. К тебе подкатывал, а тут и ты вроде побоку. И домой заспешил. Знаешь, что я подумал?

— Даже не догадываюсь.

— А вдруг он этого Берегового решил шантажировать?

«Вот бы кому детективы сочинять», — решила я, глядя на Костю в большой печали.

— Чем шантажировать?

— Ну, не знаю. Но все равно подозрительно. Слушай, может, я у тебя еще поживу? Нам лучше все-таки вместе держаться.

Отвечать я ничего не стала, но через десять минут тормозила возле Костиного подъезда. Он буркнул «пока» и удалился. А я отправилась в дом бабки, гадая, успела я сделать очередную глупость или, наоборот, поступила правильно? Оказавшись в одиночестве, чувствовала я себя, мягко говоря, неуверенно, хотя до той поры от компаньонов особой пользы не видела. Но все-таки мужчины рядом… Собралась свернуть к монастырю, когда заметила Вдовина: он вышел из машины, роскошного «БМВ» последней модели, и направился в антикварный магазин. Я проехала чуть дальше и притормозила. Расстались мы примерно час назад, и Вдовин на момент расставания выглядел удрученным, что неудивительно, учитывая то, о чем мы говорили. Что ему вдруг в антикварном магазине понадобилось? Может, решил сделать кому-то подарок или просто антиквариатом интересуется? Нашел время. А почему бы и нет? Если бы мне довелось вспоминать былую любовь, потерянную навсегда, да еще при весьма загадочных обстоятельствах, я бы сразу после этого по городу бегать не стала, хотя… пять лет — большой срок и с утратой он, должно быть, свыкся. Жизнь продолжается…

Ничто не мешало мне ехать дальше, но с места я не трогалась. Ждала Вдовина. Он появился через полчаса. Сел в свой «БМВ» и отчалил. А я направилась в магазин. Его хозяин был приятелем Теодоровны, и пару раз я приезжала сюда вместе с ней, так что вполне могла рассчитывать на любезный прием.

За прилавком стоял сам Борис Сергеевич, высокий, упитанный дядька лет шестидесяти, с окладистой бородой и усами. Теодоровна утверждала, что он как две капли воды похож на Александра II или III, уж и не помню. Я насчет похожести ничего сказать не могу, потому что ни второго Александра, ни третьего в глаза не видела и могла полагаться лишь на бабку, а ей только чокнутый станет верить.

— Леночка, — обратив внимание на звякнувший дверной колокольчик, Борис Сергеевич взглянул в мою сторону и улыбнулся. — Приятный сюрприз. Вы одна? Как поживает наша Милана Теодоровна?

— Надеюсь, что хорошо, — ответила я, подходя вплотную к прилавку. — Уехала к родне, а я от безделья болтаюсь по городу.

— К родне? — удивился Борис Сергеевич.

— Или к подруге. Толком объяснить не пожелала и меня с собой не взяла. — Я зазывно улыбнулась и спросила: — Это от вас Игорь Вдовин сейчас вышел?

— Вы его поклонница? — усмехнулся Борис Сергеевич, хитро поглядывая на меня.

— Вчера была на его концерте. А вы с ним знакомы?

— Дружил с его покойной бабушкой. Она из старинного дворянского рода. Кстати, мы с ней дальняя родня. Ее дед и мой были троюродными братьями. Занятно, правда? Так вот, у нее сохранились фамильные драгоценности, я не раз просил их продать. Но Лидия Константиновна наотрез отказывалась, хотя в деньгах нуждалась. Внука одна растила, родители Игоря о нем совсем не заботились. После смерти бабки он начал ее вещи понемногу распродавать. Я очень просил, чтобы ко мне обращался. Вещи действительно уникальные, и я готов дать за них настоящую цену.

— Так он сегодня вам что-то принес?

— Принес. Кольцо. Хотите взглянуть?

Борис Сергеевич достал из сейфа, стоящего рядом, кольцо и протянул мне. Если честно, ничего особенного. Я б такое не надела. Хотя мне никто и не предлагал. Крупный красный камень, наверное, рубин, в обрамлении бриллиантов. Я повертела кольцо в руке, симулируя восхищение, и с благодарностью вернула.

— Чего это Вдовину вздумалось продавать бабкино наследство? — вслух подумала я.

— Деньги понадобились, — пожал плечами Борис Сергеевич. — Обычное дело. Кто-то добро наживает, а наследники проматывают.

— Вдовин — звезда, и с деньгами у него должен быть порядок.

— Вот уж не знаю, — возразил Борис Сергеевич. — За последние три-четыре года он появлялся у меня довольно часто.

— Машина у него дорогая…

— Да, купил не так давно. Жаловался, что в Москве до сих пор квартиру снимает. Молодых не поймешь, нет бы квартиру купить, а не тратить миллионы на груду железа.

— Должно быть, врут, что наши звезды в деньгах купаются, — пожала я плечами. — Хотя вчера сама могла убедиться, на его концерте — аншлаг.

— Меня его желание проститься с бабкиным наследством должно бы радовать, — усмехнулся Борис Сергеевич.

— Но не радует? — подсказала я.

— Оно вряд ли бы порадовало покойную Лидию Константиновну. Впрочем, дело это не мое, и Игоря я осуждать не имею права. У каждого свои обстоятельства. Чаю не желаете? — спросил он, а я головой покачала.

— Спасибо. А за любопытство извините. Не каждый день сталкиваешься на улице со звездой эстрады.

— Надеюсь в ближайшее время увидеть Милану Теодоровну, — улыбнулся Борис Сергеевич.

— Я тоже надеюсь.

Любопытство я вроде бы удовлетворила, но сомнения остались. Конечно, много денег не бывает и звезды в них нуждаются еще больше, чем мы, простые смертные, но все-таки странно: когда Вдовин в клубе работал, к наследству не притрагивался, а стал звездой, и камешки начали перекочевывать к Борису Сергеевичу. Неужто гонораров не хватает? Даже на то, чтобы квартиру купить? Он не нефтяной магнат, а певец и композитор… Вот именно, пишет песни для многих наших звезд. Вдовина вряд ли устроит халупа на окраине, может, он мечтает о Рублевке? Правду говорят: у кого-то хлеб черствый, а у кого-то жемчуг мелкий. У него мечты о Рублевке, а у меня ипотека.

Не успела я войти в дом, как в прихожую выглянула Любка и спросила с подозрением:

— Ты одна?

— Как видишь, — пожала я плечами.

— А эти где?

— Отправились по месту жительства.

В кухне я плюхнулась на стул и задумалась, разглядывая стену напротив с фотографиями Теодоровны. На одной она была в сарафане и кокошнике, на другой — с тюрбаном на голове. Кстати, выглядела бабка действительно очень даже ничего лет пятьдесят назад. Любка устроилась рядом, взглянула на фотографии и сказала:

— Я уже сомневаюсь, что она когда-нибудь вернется.

— Куда ей деться, — хмыкнула я и решительно поднялась. — Топор в доме есть?

— Само собой. А зачем?

— Двери ломать. Посмотрим, что там прячет старушенция.

Мысль о том, что внучок мог скрываться в доме, крепко засела в голове, вот я и решила проверить. Конечно, я не надеялась обнаружить его в настоящий момент. Если бабка который день в бегах, довольно неосмотрительно оставлять его здесь, обрекая на голодную смерть. Хотя он мог запастись продуктами или все еще проще: Любка в сговоре с Теодоровной, парня подкармливает, а заодно следит за тем, чтобы в закрытую половину дома любопытный нос никто не совал. Все это здорово отдавало идиотизмом и свидетельствовало о том, что чужие тайны вконец доконали. Идеи мне являлись совершенно неожиданные, и подозревать в коварстве я готова любого. Я с суровостью взглянула на подругу, а она, потерев нос, ответила:

— Топор без надобности. Я ключи нашла. Они у бабушки в шкатулке лежали, той, что она в своем секретере хранит.

— С чего ты взяла, что ключи те самые? — задала я вопрос, чувствуя, что подозрения мои усиливаются с каждой минутой.

— Потому что проверила. Никакого памятника там нет. Просто мебель в чехлах, а еще картины. Штук двадцать.

— Ты в комнаты заглянула, не дожидаясь меня? — Зная Любкин страх перед неизвестным, а еще ее безудержные фантазии, поверить в подобное нелегко, с другой стороны, на чердак она лазила в одиночку. А чердак — это пострашнее запертых комнат. Или нет?

Любка поспешно отправилась в комнату старушенции, а вернулась со связкой ключей, сунула мне их в руки и кивнула. Экскурсия сразу же показалась бестолковым занятием. Если Любка в сговоре с бабкой, следы пребывания внучка успели уничтожить, а если не в сговоре, что мешает поверить ей на слово: в комнатах просто старый хлам?

Но так как ключи были у меня в руке, я направилась к заветной двери. С последнего моего появления здесь ничего не изменилось, с той лишь разницей, что теперь Витька в гробу не лежал и крышка находилась на месте. Скорее из упрямства, я ее немного сдвинула и заглянула в гроб. Пусто. Любка наблюдала за мной с великой печалью на лице. Стараясь не обращать на нее внимания, я прошла к двери напротив и начала подбирать ключ. Второй подошел. Толкнув дверь, я увидела небольшой коридорчик, из него можно было попасть в три комнаты. Все три я осмотрела довольно тщательно, хотя времени на это ушло немного по той простой причине, что не было в них ничего примечательного: люстры, прикрытые целлофаном, мягкая мебель в чехлах и допотопные шкафы, абсолютно пустые. Свернутый ковер, а в углу картины в рамах стояли прислоненные к стене двумя аккуратными стопочками. Были среди них очень большие, были и поменьше, а также совсем маленькие. Ни одна из картин интереса не вызвала. Пейзажи, два портрета неизвестных теток, а еще церковь на пригорке. Краска в некоторых местах облупилась, что свидетельствовало о почтенном возрасте картин. Тут Любка потянула на себя одну из рам и поставила небольшую картину на венский стул, что пылился по соседству. Картину, когда она стояла среди прочих, я умудрилась не заметить, а теперь разглядывала с интересом. На полотне был изображен дом Теодоровны, на крыльце лежали Пушкин и Петрович, а в окне виднелась клетка с попугаем.

— Ну… — буркнула Любка, наблюдая за мной.

— Что «ну»? — передразнила я, не понимая, куда ее опять заносит.

— Картина старая, — вздохнула подруга. — Попугай — еще куда ни шло, они по двести лет живут. А эти? — Она ткнула пальцем в парочку на крыльце и гневно сверкнула глазами.

— Либо картина написана не так давно, либо бабка предпочитает кошек и собак определенной масти.

— А я думаю, это то, что она прячет по-настоящему, — внезапно перешла Любка на шепот. — Их страшная тайна.

— Какая? — теряя терпение, спросила я. Любка в досаде рукой махнула и ответила:

— Смейся сколько угодно, но в этом что-то есть.

— Ага. Зашифрованное послание.

Я принялась бродить по комнатам, Любка топталась рядом.

— Чего ты ищешь? — не выдержала она.

— Следы пребывания внучка Андрюши. — Не успела я произнести эти слова, как тут же пожалела об этом. Любка ахнула, хватаясь за сердце.

— Неужто бабушка родную кровиночку не пожалела?

Мало мне своих дурацких мыслей, тут еще и Любкины… Я схватила ее за плечи и основательно тряхнула.

— Внука подозревали в похищении. А может, и в убийстве девушки, в которую он был влюблен…

— Он помогал бабушке заполучить молодое тело?

— Убить тебя, что ли? — тяжко вздохнула я. — Андрюху искала полиция, а он, вполне возможно, здесь прятался. Неужели непонятно? Скажи на милость, если ты бабушку злодейкой считаешь, почему тебя из дома на аркане не вытащишь?

— Сама удивляюсь, — ответила Любка. — Меня, Ленусик, точно держит здесь что-то. Может, чары какие наложены?

— Пошли отсюда, — махнула я рукой, и мы покинули нежилые помещения, запирая за собой двери.

Любка убрала ключи в шкатулку и вернулась в кухню, где я ее поджидала, и мы попытались решить, что нам делать дальше. Единственная здравая мысль — запереть дом и отправиться к родителям — ни у Любки, ни почему-то у меня энтузиазма не вызвала. Других идей не оказалось.

Спать мы легли вместе, тщательно проверив окна и двери, а утром еще раз осмотрели запертые комнаты. Осматривала их я, а Любка вновь таращилась на картину с бабкиным домом и в конце концов зачем-то перенесла ее в гостиную. Подозреваю, она просто тосковала по нашим питомцам и, пока не было возможности увидеть их воочию, предпочитала довольствоваться изображением.

День выдался жарким, и я от безделья устроилась на открытой веранде, решив немного позагорать. Вскоре ко мне присоединилась Любка, чем себя занять, она тоже не знала и, прихватив с собой ноутбук, пустилась в свободное плавание в Интернете. Взглянув на монитор, я с печалью отметила, что переселение душ, а также возможная продолжительность жизни домашних животных по-прежнему является для нее актуальной, и предложила:

— Вот что, посмотри, нет ли каких сведений о Береговом Максиме Владимировиче.

— А кто это?

— Бизнесмен, который предположительно был влюблен в Боню, подругу нашего Андрюхи.

Любка бойко застучала по клавишам, а я не заметила даже как уснула. Разбудил меня звонок на мобильный. Звонил Олег, и ответила я незамедлительно.

— Новости есть? — спросил он.

— Сколько угодно. Встала, умылась, позавтракала, теперь на веранде загораю.

— Везет же некоторым. Я с раннего утра по городу ношусь. Вдовица желает нас видеть. До Кости не дозвонился, а сам к ней ехать не могу. — Я уже собралась спросить «почему», но тут же вспомнила, что роль сыщика в прошлый наш визит к Екатерине Григорьевне исполнял Костя. — Так что придется тебе с ней встречаться. Вряд ли она собирается сообщить что-то путное, скорее томится неизвестностью. Поезжай прямо сейчас, она уже достала звонками.

— Хорошо, — ответила я неуверенно и, в свою очередь, спросила: — А у тебя новости есть?

— О Береговом сведения собираю. Загадочный мужчина. Последние пять лет его в глаза никто не видел.

— Он что, тоже исчез? — растерялась я.

— Да непохоже. Бизнес его процветает, но руководит он им на расстоянии. Общается только с главой фирмы, который при покойном папаше был его замом, а теперь гендиректор.

— Если Береговой живет за границей, это неудивительно. Хотя… не знаю. Он предпочитает держаться на расстоянии, боясь, что здесь у полиции возникнут к нему вопросы?

— Я даже не уверен, что он живет за границей, — ответил Олег.

— Что? — не поняла я.

— Потом расскажу. Двигай к вдовице.

— Со мной поедешь? — закончив разговор, обратилась я к Любке.

— А надо? — уныло поинтересовалась она. Я пожала плечами и отправилась переодеваться.

Вдова сама открыла мне дверь. Екатерина Григорьевна, одетая в красный пеньюар, пребывала в растрепанных чувствах.

— А где этот? — взглянув на меня с недовольством, осведомилась она, пропуская меня в квартиру. — Тот, что с тобой был? Сыщик?

— Вашего мужа ищет, — пожала я плечами.

— Видно, плохо ищет. Ладно, проходи.

Войдя в гостиную, вдова повалилась в кресло, театрально запрокинув голову и прикрыв лицо ладонью, совсем как наша старушенция, когда мучилась мигренью. На подступах к квартире я вдруг подумала, что Екатерина Григорьевна срочно вызвала нас, чтобы устроить хороший нагоняй. Денис наверняка рассказал ей о нашем визите и ей не терпелось узнать, с какой такой стати мы ищем ее мужа у ее любовника. Однако если вдова о данном неблаговидном поступке знала, то у нее хватило сообразительности об этом помалкивать.

— Тебя как зовут? — выглядывая из-под ладони, спросила она.

— Лена.

— Скажи на милость, где он может быть?

— Ваш муж?

— Конечно. Черт знает что происходит… — она вскочила и немного побегала по комнате, схватила сигарету из пачки и нервно закурила. — Надо что-то делать… с ума сойдешь от этого ожидания.

— Думаю, пора заявить в полицию, — кивнула я.

— Не сделать бы хуже, — пробормотала она сквозь зубы.

— Вы что имеете в виду?

Екатерина Григорьевна посмотрела в замешательстве.

— Я тебе кое-что покажу. — Она бросилась к шкафу, выдвинула верхний ящик и достала какие-то бумаги. — Вот, — сказала торжественно. — После того как вы ушли, я заглянула в кабинет мужа. И нашла письма. В его столе лежали, в запертом ящике, но я знала, где ключ.

Я взяла бумаги из ее рук. Три конверта и три листа формата А4. На всех трех напечатана одна и та же фраза: «Ты за все заплатишь, сволочь». Без подписи. Я взглянула на конверты. Обратный адрес отсутствует, письма, судя по датам на штемпеле, приходили с интервалом в неделю. Первое — месяц назад, последнее — незадолго до убийства. На конверте домашний адрес адвоката и его фамилия, не от руки написаны, а напечатаны.

— Ему угрожали, — сказала вдова, внимательно наблюдая за мной.

— И он вам ничего не сказал?

— Ничего. Кто бы это мог быть?

— Мне-то откуда знать? — удивилась я. Она села рядом и схватила меня за руку.

— Это кто-то из его прошлой жизни. Степан Ильич не любил рассказывать о своих делах, но враги у него наверняка были. Учитывая его работу… Так?

— Понятия не имею. В конце концов он адвокат, а не прокурор.

— Вот именно, адвокат. И среди его клиентов мог быть какой-нибудь псих. Чувствую, не увидеть мне больше Степана Ильича, — она дважды всхлипнула и потерла глаза, симулируя рыдания. Не сказать, что вышло впечатляюще.

— Тогда тем более в полицию надо.

— Эта дура, секретарша его, то же самое говорит. Сегодня звонила.

— Ее можно понять, она беспокоится.

— Беспокоится, — фыркнула вдова. — Ей-то чего беспокоиться? В конце концов это мой муж. Вот только куда делся? Если его… не стало, то должен быть труп. Ведь должен? Тогда бы эти в полиции зашевелились.

— Труп могли спрятать, — брякнула я.

Екатерина Григорьевна вытаращила глаза.

— Кто? Кто его спрятал?

— Убийца, — сообразив, что разговор принимает весьма опасное направление, неохотно ответила я.

— Зачем убийце его прятать?

— Затем, чтобы не нашли. Полиция бездействует, вы туда даже не обращались, а убийца тем временем спокойно сбежит.

Екатерина Григорьевна немного похлопала глазами и тяжело откинулась в кресле.

— Черт-те что… не знаешь, что и думать, — поправилась она. — Точно, он спрятал труп и сбежал…

— Неувязочка, — заметила я со вздохом, не худо бы промолчать, но на меня, как на грех, словоохотливость напала. — Не стоило убийце эти письма писать.

— Почему? — удивилась вдова.

— Так найти его гораздо проще. Следователи смогут выяснить, у кого был зуб на вашего мужа. А не будь этих писем, подозрение в первую очередь падет на вас.

— С какой стати? — едва не задохнулась она от возмущения. — Мы со Степаном Ильичом жили душа в душу. Он обожал меня, и я была ему предана, поддерживала в трудные минуты…

— В убийстве мужа принято подозревать жену, и наоборот, если убивают жену, подозревают обычно мужа. Это я вам как помощник сыщика говорю. — «Если адвоката обнаружат, — думала я в тот момент, — мне мало не покажется. Труп прятать помогала, людей запугивала, вдове голову морочила…», и ляпнула некстати: — Особенно, если у жены есть любовник.

Теперь Екатерина Григорьевна смотрела не моргая.

— Какой любовник? — хмуро спросила она.

— Это я к примеру.

Вдова вторично помянула черта и вновь на меня уставилась.

— А если он сбежал?

— Кто?

— Степан Ильич. Испугался и сбежал.

— Но вас-то он предупредить был обязан.

— Он меня оберегал… надеется сообщить позднее. С ума сойдешь. Идти в полицию или нет?

— Конечно, идти, — вздохнула я, не очень-то мне этого хотелось, но что еще я могла посоветовать? Нормальный человек должен обратиться в полицию, особенно если муж пропал при весьма загадочных обстоятельствах.

— Пойду, — кивнула Екатерина Григорьевна. — Сегодня же. Приму ванну и пойду. А ты сыщику своему передай, пусть мужа все-таки ищет. Я заплачу сколько надо. Лишь бы нашел…

Теперь в растрепанных чувствах была я. Кто меня за язык тянул? Вдова отправится в полицию, секретарша расскажет о нашей троице, и неприятности мне обеспечены. А Олег-то как обрадуется… Я набрала его номер, лишь только оказалась в своей машине. Длинные гудки, ответить не пожелали. «Сам виноват, — со злостью думала я. — Нечего было меня сюда одну посылать». Я продолжала сидеть в машине, не трогаясь с места, еще дважды позвонила Олегу, а потом набрала номер секретарши Мальцева.

— Слушаю, — пробасили мне в ухо.

— Ольга Вениаминовна, — тоненьким голоском запела я. — Это Лена. Мы с вами недавно познакомились, я приходила в офис…

— Да помню я тебя. Чего звонишь?

— Степан Ильич не появился?

— Нет. А женушка его, шельма, до сих пор в полицию не заявила. Я сама было сунулась, но мне сказали: заявление должна жена писать, а не секретарь. А его стриптизерше все равно, где он и что с ним. Уйду в банк, а они пусть сами разбираются.

— Вам Степан Ильич ничего об угрозах в свой адрес не рассказывал? — решилась я.

— Каких еще угрозах?

— Екатерина Григорьевна мне письма показывала, анонимные. «За все поплатишься, зараза».

— Постой, так ты что, с Катькой знакома? — задала вполне уместный вопрос Ольга Вениаминовна.

— Познакомилась, — лаконично ответила я, не желая раскрывать подробности. — И письма видела.

— Вот уж не знаю… — возникла пауза, Ольга Вениаминовна, должно быть, размышляла. — Степа редкий трус, и если б ему кто-то вздумал грозить, тут же в полицию бы побежал заявление писать и требовать охрану. А он мне даже слова не сказал.

— Его супруга предполагает, что он мог скрыться, не дожидаясь возмездия. — На сей раз пауза оказалась весьма значительной.

— На черный день он кое-что наверняка припрятал. И сбежать, пожалуй, мог. Тем более от стриптизерши своей, жизнь с такой, поди, не сахар. Голова у меня лопнет от этих переживаний. Идти в полицию или нет? Пусть эта поганка идет. Сунешься и окажешься виноватой.

Ольга Вениаминовна в досаде отключилась, а я попробовала еще раз позвонить Олегу. С тем же успехом. Посмотрела по сторонам в крайней досаде и завела мотор с намерением наконец-то покинуть двор вдовы, и тут Екатерина Григорьевна появилась из подъезда. На ней был ярко-желтый сарафан, босоножки на шпильке и кокетливая шляпка. Наряд мало подходил для лишенной мужа страдалицы. Отправляясь в полицию, стоило бы надеть что-то поскромнее, но в гардеробе бывшей стриптизерши скромные наряды могли и не прижиться. В общем, оставалось лишь гадать, куда она спешит: то ли в полицию за помощью, то ли к любовнику за утешением. Само собой, я решила это проверить и отправилась следом.

Екатерина Григорьевна, покинув двор, быстрым шагом двигалась в сторону проспекта, я малой скоростью следовала за ней, уверенная, что, оказавшись на проспекте, вдова остановит такси, но, игнорируя транспортный поток, она продолжала свой путь и вскоре, перебежав дорогу на красный сигнал светофора, вошла в парк.

«У нее свидание», — сообразила я и стала искать место, где приткнуть машину. Это заняло куда больше времени, чем мне того хотелось, и, наконец оказавшись в парке, я пробежалась по центральной аллее, в большом нетерпении вертя головой в поисках вдовы. Ее наряд очень помог — заметив яркое желтое пятно на соседней аллее, я бросилась туда, отважно пробираясь сквозь кусты. Потом решила, что на глаза вдове лучше не попадаться и немного умерила свой пыл. На аллею выходить не стала и держалась за деревьями. От Екатерины Григорьевны меня отделяло значительное расстояние, она миновала детскую площадку, старушек на скамейке и двинулась к летнему кинотеатру, который был давно закрыт. Здание заброшено, и это место в парке мало обитаемо, разве что дети им заинтересуются или любители выпить на природе вдали от посторонних глаз.

Я споткнулась о какую-то кочку, едва не упала и проглядела тот момент, когда на аллее появился мужчина. Выглядел абсолютно непримечательно, невысокий, в кепке, он шел вдове навстречу. Она на него внимания как будто тоже не обращала, по крайней мере, шаг не замедлила. Они поравнялись, и тут из-за кустов прямо на них вылетел мальчишка на велосипеде. Вдова шарахнулась в сторону, а потом заголосила дурным голосом. Мужчина огляделся вроде бы в растерянности, мальчишка притормозил, оборачиваясь, Екатерина Григорьевна повалилась на землю, продолжая вопить. Со стороны детской площадки уже подтягивался народ, а мужчина бросился бежать в сторону заброшенного кинотеатра.

— Держите его! — кричала Екатерина Григорьевна, елозя желтым платьем по асфальту, а я замерла на месте, окончательно сбитая с толку. Велосипедист ее точно задеть не мог, а если все-таки задел, то самую малость, так что непонятно, чего ее так разбирает. К тому же мальчишка, бросив велосипед, подбежал к ней, и кричать «держите его» не было никакого смысла. Выходит, она имела в виду мужчину, а вовсе не мальчишку.

Вокруг вдовы начали собираться люди, возбужденно переговариваясь, и я услышала чей-то голос:

— «Скорую» вызовите, на женщину напали.

Примкнув к толпе, я выглянула из-за ближайшей спины, и моим очам предстала жуткая картина. Вдова лежала на асфальте, с заботливо кем-то подсунутой под голову кофтой, и обеими руками держалась за бок. А на желтом сарафане расползалось кровавое пятно, как раз в том месте, где были сцеплены ее ладони. Лицо посерело, глаза закатились.

— Это что же делается, — причитала рядом со мной бабка. — Белым днем, в центре города женщину зарезали.

Я уже готовилась грохнуться в обморок, но тут выяснилось, что причислять к покойникам Екатерину Григорьевну поторопились.

— Где «Скорая», вашу мать, — отчетливо произнесла она, взглянула на свои окровавленные руки и отчаянно взвизгнула.

— Он к кинотеатру побежал, — наконец-то начав соображать, заголосила я, и двое мужчин, оказавшихся в толпе, с готовностью ринулись в том направлении, но вернулись даже раньше, чем приехала «Скорая».

— Ушел, — сказал один из них в досаде. — Там в заборе дыра…

— Кто это был? — наклоняясь к Екатерине Григорьевне, спросила я, вспомнив о своей роли сыщика. Она мутно посмотрела и не ответила, а меня, скорее всего, не узнала, что неудивительно.

Наконец появилась «Скорая», вдову увезли, а вслед за этим и полиция пожаловала, народ начал торопливо расходиться, и я одной из первых покинула аллею. Там остались только две старушки. За ними я и наблюдала, укрывшись в кустах по соседству. Видели они примерно то же, что и я: женщина шла по аллее, навстречу ей мужчина. Тут появился мальчишка на велосипеде… Ему Екатерине Григорьевне стоило сказать большое спасибо, скорее всего, внезапное появление велосипедиста уберегло вдову от смертельного удара.

Добравшись до ближайшей скамьи, я дрожащей рукой набрала номер Олега. Длинные гудки. Вдову едва не убили, неизвестно, выживет ли, а нашего сыщика где-то носит. Логично предположить, что на Мальцеву напал убийца ее мужа. Сначала с ним разделался, а потом и ее очередь пришла. Выходит, она знала гораздо больше о делах Степана Ильича и о причинах, по которым кто-то желал его смерти. Может, оттого и в полицию не спешила. Как оказалось, зря. В полицию она не пошла, а отправилась в парк. Вряд ли для того, чтобы просто прогуляться. Ей назначили встречу или она сама ее назначила? Догадывалась о том, кто убил ее мужа? Довольно неосмотрительно с ним встречаться. Если только вдова не собиралась убийцу шантажировать. Весьма поспешные выводы. Допустим, ей позвонили, предложили встретиться, пообещав некую информацию. Нападавшего она не знала или не узнала. Шла уверенно, вроде бы не обращая на него внимания… Где же Олега носит? Ладно, нападением займется полиция и, надеюсь, все выяснит. Так что мне свою голову можно не напрягать.

Выждав время, я позвонила в больницу «Скорой помощи». Назвалась родственницей Мальцевой и спросила, каково ее самочувствие.

— Ей повезло, — ответила мне дежурная сестра. — Рана неглубокая, внутренние органы не задеты, нож прошел сквозь мягкие ткани. — При слове «нож» я невольно поежилась. — Сейчас она в шоке, но все будет хорошо.

Чувствовала я себя очень скверно, и это еще мягко сказано. Отправилась домой, по дороге то и дело набирая номер Олега. Теперь его мобильный был отключен. Скверное самочувствие переходило в легкую панику. Любка, напротив, выглядела куда спокойнее, чем накануне. Может, потому что весь день занималась любимым делом: торчала в Интернете, собирая сведения о Береговом. Правда, приготовить обед тоже не забыла.

Мы устроились за столом, я прикидывала, стоит ли рассказать ей о нападении, и пришла к выводу: не стоит, потому что придется отвечать на Любкины вопросы, которые непременно возникнут, ответов я все равно не знаю, а воспоминания о происшествии в парке вызывали нервную дрожь.

— Я тебе на почту материалы о Береговом скинула, — сообщила подружка.

— А можно своими словами? — проворчала я.

— Можно. Богатый наследник, буддист, полгода жил в монастыре в Тибете. Общается с ограниченным кругом людей, нигде не показывается. Для журналистов он лакомый кусочек из-за своей загадочности. Иногда дает интервью, но только по скайпу. Пишут о нем довольно много, но во всех статьях одно и то же. Не женат. Осуществляет общее руководство компанией отца, уж не знаю, что это значит, а сам живет как ему нравится.

— Где живет, за границей?

— Может, и за границей, его передвижение тоже тайна. Но у него поместье тут неподалеку, в сорока километрах от города. Поместье от отца досталось. Если Береговой его не продал, значит, там бывает. Одна из статей называется «Андреевский затворник», поместье в селе Андреево. Так вот, журналистка, написавшая статью, туда наведалась. Пять гектаров земли, роскошный парк, пруды, охрана и никого на пушечный выстрел не подпускают.

— Но ее пустили.

— Пустили. Однако с хозяином ей общаться все равно по скайпу пришлось.

— Почему? — спросила я в глубоком замешательстве.

— Ну уж не знаю. Причуда хозяина. Она была в одной комнате, он в другой… сказал, что микробов боится. Я видела фильм с Ди Каприо, там тоже мужик микробов боялся и такой свинарник дома развел… Сто раз на день мыл руки и салфетки везде раскидывал. Ему бы с нашей бабушкой пожить, она бы его мигом научила за собой убирать.

— «Авиатор», — кивнула я.

— Чего?

— Фильм называется «Авиатор».

— Может, и так, я не помню. У меня названия в голове почему-то не удерживаются.

— А фотографии Берегового в Интернете есть?

— Есть. Показать?

Любка открыла ноутбук, и мы просмотрели фотографии. Я насчитала всего тринадцать штук, и все сделаны примерно в одно и то же время. На фотках пижонистый парень лет двадцати семи, в дорогих костюмах либо с бокалом в руке, либо с сигарой. Особо приятной физиономию не назовешь, но в нем ощущался стиль. Хотя, может, просто чувствовались большие деньги, а безденежные девицы вроде меня способны напридумывать прочие достоинства. Если честно, я на таких не особо западала, может, потому, что встречаться с ними не доводилось. Но в тот момент мысль о несправедливости судьбы, которая все никак не пошлет мне умного, красивого и богатого, совсем не взволновала, и, разглядывая фотографии, я произнесла:

— Сейчас ему должно быть тридцать три года. Верно?

— Ну…

— Найди последнюю статью о нем.

Последней как раз оказалась та, что была озаглавлена «Андреевский затворник». И фотографию для статьи, безусловно, взяли из Интернета, где она была размещена шестью годами раньше.

— В Соцсетях под своим именем он не зарегистрирован, — продолжила рассказ Любка. — Я все облазила, без толку. Странно, да? Или нет? Ты о чем думаешь? — нахмурилась подруга, наблюдая за мной. А я забормотала себе под нос:

— Последние пять лет ни одной фотографии, живет затворником, общается с ограниченным кругом людей, интервью дает по скайпу, даже в собственном поместье. Предположительно боится микробов. Журналистке сказали, что он в соседней комнате, но с таким же успехом он мог быть за тысячу километров от этого места. Или вообще нигде…

— В каком смысле? — насторожилась Любка.

— У нас еще один кандидат на бесследно исчезнувшего, — скривилась я и только тут поняла, что наношу очередной удар по Любкиной психике, поспешно продолжив: — Исчезает Боня, исчезает наш Андрюха, хотя с этим не все ясно, а Берегового с тех пор практически никто не видит.

— Я за тобой не поспеваю, — нервно заморгала Любка. — Он что же, не совсем живой и его показывать нельзя?

— В отличие от Андрюхи и Бони он человек с деньгами. Кстати, родня у него есть?

— Близкой нет.

— Вот, — кивнула я. — У отца крупная фирма, она переходит в руки парню, который до того момента прожигал жизнь в ночных клубах… — На меня напало вдохновение и я чесала как по писаному, точно придумывала для бабки очередной детектив. — Парень в делах ни бум-бум, и фирмой продолжают управлять те, кто работал там еще при его отце, — вспомнила я слова Олега. — Допустим, наследник вдруг исчезает. На его место непременно явится дальняя родня, которая начнет судиться, ругаться и прочее, а делу это лишь помеха. Поэтому группа товарищей тщательно скрывает, что Береговой еще пять лет назад исчез в неизвестном направлении, и, чтобы его отсутствие как-то оправдать, придумали байку про эксцентричность миллионера и боязнь микробов. Наверняка «Авиатора» тоже смотрели.

— Ой, мамочка, — пискнула Любка. — А куда он делся? Если он был связан с Андреем, значит, и бабушку мог знать. А наша бабушка… Ленуся, не удивлюсь, если он сейчас глубокий старик, оттого показаться никому не может. А кое-кто из бабушкиных друзей обзавелся телом тридцатитрехлетнего.

— Я тебя в психушку сдам, — с отчаянием сказала я. Любка вновь моргнула, затем принялась всматриваться в фотографию Берегового и наконец произнесла, заметно успокоившись:

— На Витьку нашего совсем непохож. Витька высокий, плечистый, видный мужик, и, не будь конченым придурком, ему б цены не было. А этот невысокий, худой, и физиономия не сказать, чтобы очень, обычная физиономия. К тому же лысоватый, а у нашего с волосами порядок. Может, Витька парик носит? Допустим, парик, и с физиономией что-то сделал, но вырасти-то он не мог? Или и с этим что-нибудь придумали?

Рука моя тянулась к Любкиному затылку, чтобы влепить ей хорошую затрещину. Завелась она надолго, сев на своего любимого конька, и тут либо терпи и слушай, либо срывайся в бега. От членовредительства меня удерживало лишь то, что моя версия была ненамного правдоподобнее Любкиной и желающий ее выслушать начал бы через две минуты крутить пальцем у виска. А я готова в нее поверить. Чего ж тогда на подругу злиться? Нервно вздрагивающая рука так и осталась лежать на столе, а я, чтобы немного отвлечь Любку, предложила:

— Вот что, займись сбором информации еще на двух типов: Василия Грушина и Николая Устюгова.

— Они тоже исчезли? — ахнула Любка.

— Надеюсь, что нет. Раньше оба работали в ночном клубе, где наш внучок любил отираться. Примерно через полгода после того, как пропала Боня, оба из клуба ушли. Устюгов занялся бизнесом, что с Грушиным — неизвестно.

— А больше ты о них ничего не знаешь? Отчество, год рождения?

— Ничего.

— Имя и фамилия — это очень мало. Грушиных да Устюговых в городе может быть два десятка.

— Простых заданий у меня нет, — отмахнулась я.

— Понятно. Попробую, конечно.

Любка уткнулась в компьютер, а я перебралась на диван — продолжать размышления или предаваться безудержным фантазиям, это уж как посмотреть. Любка заглянула в гостиную, где я лежала, примерно через полчаса.

— Фирма «Стандарт Плюс». Охранная сигнализация и так далее. Офис на Почаевской, там же магазин. Хозяин — Устюгов Николай Владимирович. Есть сайт фирмы, она зарегистрирована четыре с половиной года назад. На сайте фотография хозяина. На вид лет тридцати пяти. В Социальных сетях не зарегистрирован. Он нам подходит?

— Вполне.

— Попробую еще посмотреть, выясню домашний адрес, номер машины и номер мобильного телефона.

— Тебе бы в разведке работать, — серьезно сказала я.

— Просто у меня есть терпение, а у тебя нет. На Грушина пока ничего. Попробую по базе данных пенсионного фонда пробить…

— Слушай, а нас за это не посадят? — забеспокоилась я.

— Я точно не знаю, что за это полагается, — серьезно ответила Любка. — Но, думаю, ничего хорошего. Только меня еще поймать надо, а я не дура, чтоб ловиться.

— Надеюсь, — вздохнула я.

Ближе к ночи подружка смогла порадовать сведениями о Грушине.

— Я как рассудила, — начала объяснять она. — Если Устюгову тридцать пять лет, то и Грушину должно быть примерно столько же. Для начала проверила операторов сотовой связи, современному мужчине без мобильного никак, даже у Витьки он есть. Короче, Грушиных оказалось всего-то девять человек. Отсеиваем трех пенсионеров и тех, кому меньше двадцати пяти. Остаются двое. Грушин Василий Сергеевич и Грушин Василий Васильевич…

— Это наш, — обрадовалась я. — Точно. Его Вась-Вась называли…

— Последнее место работы — супермаркет «Квартал». Уволился три месяца назад. Чем сейчас занят, неизвестно. Но адрес есть. Я тебе его на мобильный скину.

«Если так пойдет дальше, — подумала я, — Олег останется без работы. Он по городу бегает, чтобы сведениями разжиться, а Любка, не выходя из дома, способна узнать куда больше, чем он». Вспомнив об Олеге, я набрала его номер и послушала приятный женский голос: телефон отключен. Перевела взгляд на часы и нахмурилась. Заглянула в свой мобильный. Последний звонок от Олега был в 14. 15. Сначала на звонки он не отвечал, потом и вовсе телефон выключил. А когда и Костин мобильный оказался отключен, я всерьез забеспокоилась. Может, они здорово разозлились оттого, что я им на дверь указала, и теперь не желают иметь со мной дело? Учитывая, что у нас общий покойник, довольно странно. Хотя как знать. Сквозь приоткрытую дверь я видела, как Любка сидит в темной столовой перед светящимся монитором, ловко барабаня по клавишам. Глаза начали слипаться, а потом я и вовсе уснула.

Утро ничем не порадовало. Мобильные компаньонов молчали как проклятые, Любка спала в моей комнате, завтрак предстояло готовить мне. Заподозрив, что подруга легла спать под утро, я решила ее не будить, поела в одиночестве и долго пялилась в окно, предаваясь мрачным мыслям. Вертелись они в основном вокруг покушения на вдову. Мальцева застрелили, а вслед за ним надумали и вдовушку на тот свет спровадить. Выходит, Екатерине Григорьевне известно нечто такое, что делало ее для кого-то опасной. На ум тут же пришел Береговой и мои вчерашние фантазии. Мальцев догадывался о причинах, по которым тот прячется от мира, и, само собой, жене проболтался. Или, с точки зрения убийцы, мог проболтаться. Допустим, все-таки проболтался. Может, в этом причина странного поведения вдовы? Заявлять в полицию о пропаже мужа она не спешила. Рассчитывала, что, если будет молчать, ее оставят в покое? Умом Екатерина Григорьевна не блещет, но хитрости ей не занимать. Но теперь-то ей одна дорога: в полицию. Точнее, полиция уже должна быть у нее. Покушение на убийство — это не шутки. Должны зашевелиться. Вот только пожелает ли вдова рассказать им правду. И что это за правда такая… Почему бы об этом не спросить у Екатерины Григорьевны? Мысль особо идиотской не показалась. Мы с вдовой знакомы и вполне естественно навестить ее в больнице. А если там я столкнусь со следователем и он задаст вопрос, как я узнала о покушении? Звонила домой и на мобильный, не получив ответа, забеспокоилась, принялась обзванивать больницы. Я быстренько оделась, прихватила ключи от машины и вышла из дома.

Парковка возле больницы «Скорой помощи» была забита машинами, пришлось оставить свою любимицу в переулке. Войдя в здание, я первым делом просмотрела списки больных, вывешенные в холле. Отделение на втором этаже, девятая палата. Купив здесь же, в магазинчике, сетку апельсинов и бахилы, я вошла в дверь с объявлениями в рамочке «Вход строго в часы посещений», поднялась на второй этаж и, беспрепятственно миновав пост медицинской сестры, в тот момент необитаемый, заглянула в девятую палату. Она оказалась одноместной, телевизор на стене, тумбочка, шкаф и кровать. На кровати возлежала вдова, глядя в потолок затуманенным взором. И никаких тебе следователей.

Открыв дверь пошире, я внедрилась в палату и замерла в двух шагах от постели больной.

— Ты? — переведя взгляд на меня, спросила вдовица.

— Здравствуйте, Екатерина Григорьевна, — сказала я, положила апельсины на тумбочку и устроилась на единственном стуле.

— Как узнала, что я здесь? — нахмурилась она.

— Мы же сыщики, — ответила я с обидой.

— Ах, ну да.

— Что с вами случилось?

— Чуть не зарезали. Кошмар. Как дальше жить…

— Вот об этом я и хотела поговорить, — обвела я взглядом палату, прикидывая, с чего начать. — Вас отдельно поместили?

— Вчера спихнули в общую палату. Но сегодня с утра я с доктором потолковала, перевели сюда. Знаешь, сколько слупили? Но не могу же я черт-те с кем лежать.

— Это верно. Следователь у вас был?

— Прибегал.

— И что вы ему рассказали?

— Ничего, — разозлилась вдова. — Голова у меня болит. И ты с вопросами не лезь.

— Ваша дальнейшая жизнь может быть очень короткой, если вы следователю врать начнете. Я бы на вашем месте все рассказала.

— Что «все»? Какой-то псих напал на меня в парке. Сумку хотел украсть.

— И с ножом кинулся? В людном месте, белым днем?

— Вот пусть и разбираются, что за психи у нас по улицам бродят.

— Как вы в парке оказались? Вы же собирались в полицию?

— Решила прогуляться, нервы успокоить.

— А вашим мужем следователь интересовался?

Вдова взглянула с подозрением.

— Спрашивал. Откуда мне знать, где его носит? Уехал, раз машины нет… — тут вдова схватилась за сердце. — Ты что же думаешь, это Степан Ильич… решил вдовцом стать? Ну, я ему устрою… — Вдова предприняла попытку вскочить от избытка эмоций, но сразу же скривилась от боли. Рана, может, и была несерьезной, но давала о себе знать.

Мне-то было хорошо известно, что, если Степан Ильич и планировал стать вдовцом, осуществить свой коварный замысел не мог ввиду своей недавней кончины, и я поспешила направить мысли вдовы в нужное русло.

— Екатерина Григорьевна, ваш муж исчез, на вас покушались. И вполне вероятно, злодей предпримет еще одну попытку.

— Пусть мне охрану дадут… черт, надо было в общей палате остаться. Там надежней. Мне что ж, назад проситься? Деньги-то заплачены, этот прохвост назад не вернет.

— Какие деньги? — теряя терпение, зашипела я. — Вам не о деньгах думать надо, а о своей безопасности. Кому мог мешать ваш муж и кому теперь мешаете вы?

— Меня следователь вопросами достал, теперь — ты, — гневно ответила Екатерина Григорьевна. — Ничего я не знаю. Отстань от меня. Не то заору.

— Орите на здоровье, вам же хуже, — сказала я, поднимаясь.

— Что делать, что делать, — зашептала вдова, вроде бы забыв про меня. Я направилась к двери, а она позвала: — Эй… подожди. — Я вернулась и вновь устроилась на стуле. — У меня есть друг, — перешла она на тревожный шепот. — Друг, — повторила, нахмурившись. — Хотя при таком муже, как мой, и любовника не грех завести. Короче, он на звонки не отвечает. Но на работе должен быть. Сегодня как раз его смена. Он в салоне связи работает. — Стало ясно, речь идет о Денисе, но я продолжила слушать, не перебивая. — Адрес салона дам. Сходи к нему и передай записку. Ты ж ее все равно прочитаешь, — с подозрением сказала она, а я согласно кивнула. — Ладно, передай на словах: пусть помалкивает.

— О чем?

— Не твое дело. Просто передай что я велела.

— Ох, Екатерина Григорьевна, ваши хитрости выйдут вам боком.

— Сделаешь? — хватая меня за руку, спросила она.

— Из уважения к вам. Если бы вы мне все рассказали…

— Да не знаю я, кто этот псих, даже не догадываюсь. И куда муж делся, тоже не знаю. — «В это я готова поверить». — Буду требовать охрану, — откидываясь на подушку, вздохнула она. — Вдруг в самом деле сюда явится? Не муж, а псих этот.

— Если на вас покушался грабитель, об охране забудьте. Она вам не положена. А вот если вы важный свидетель — тогда другое дело.

— Тебе сколько раз повторять: ничего я не знаю. Сматываться из города надо, к мамке, в Казань.

Тут дверь распахнулась и появилась медсестра.

— Поезжай в салон, — успела мне шепнуть Екатерина Григорьевна и сказала, обращаясь к медсестре: — Подруга моя, пришла навестить.

Я поспешно покинула палату и отправилась по коридору, злясь на себя за неумение развязывать язык свидетелям. Жаль, что рядом нет Олега, у него это куда лучше получается. В этой части отделения располагались палаты на четверых, и от коридора их отделяла стена, наполовину застекленная. Взгляд мой скользнул по ней, ни на чем особо не останавливаясь, и вдруг… Я замерла как вкопанная, разглядывая мужчину на койке возле окна. Голова его была перевязана, рядом с ним на стуле сидела девушка-блондинка, смутно знакомая. На нее я поначалу и обратила внимание и уж потом на Костю. Из-за повязки на голове запросто могла его не узнать.

— Костя, — едва не заорала я и кинулась в палату. Костя мне совсем не обрадовался, заметно скривился и сказал блондинке:

— Подожди в коридоре.

— Это кто? — проявила она интерес, окидывая меня презрительным взглядом с ног до головы.

— Работали вместе.

Девушка вышла, я заняла ее место.

— Что ты здесь делаешь? — додумалась спросить я.

— Готовлюсь к роли в сериале о врачах, — фыркнул он.

— Правда?

— Ты что, дура? И говори, пожалуйста, тише, — косясь на соседей, предупредил он. Соседи, кстати, на нас внимания не обращали. Двое вроде бы спали, а еще один уткнулся в планшет, должно быть, уже шел на поправку.

— Можешь объяснить, что случилось?

— Нетрудно догадаться. А все ваше дурацкое расследование.

— Наше, — поправила я.

— Ваше. Я с самого начала знал, что добром оно не кончится. Вчера пошел на репетицию, возле театра меня встретили двое придурков со скверными рожами. И так отметелили… Советовали нос не совать куда не просят. Поняла?

— Почему мне не сообщил? Я беспокоилась… — Он фыркнул и отвернулся. Ясно, обо мне он, скорее всего, даже не вспомнил. — Надо позвонить Олегу, — нахмурилась я и тут же подумала, что это затруднительно, если его мобильный отключен. Значит, поеду к нему домой, должен он там появиться.

— Твой Олег тоже здесь лежит, — ядовито сообщил Костя. — Привезли раньше, чем меня. Но досталось ему больше. До сих пор в себя не пришел. Врачи, правда, надеются.

Я сидела, приоткрыв рот, пытаясь уяснить происходящее.

— Ты думаешь…

— А чего тут думать? Схлопотал по башке, так же как и я. И по той же причине. Его на Почаевской подобрали, недалеко от парковки. Мне знакомая медсестра рассказала. Лежал без признаков жизни, хорошо, что случайные прохожие на него наткнулись.

— Полицейским ты что-нибудь рассказал?

— Я что, идиот? Сам себе «Скорую» вызвал и сюда. Хулиганы избили. Поняла? Я знать не знаю никакого Олега и тебя тоже. — Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и я отправилась в коридор.

Увидеться с Олегом не удалось, потому что лежал он в реанимации. Однако лечащий врач заверил меня: дела его не так плохи и есть все шансы, что он выкарабкается. Но не скоро.

Больницу я покидала на негнущихся ногах и с большой маетой в душе. Кому-то очень не хотелось, чтобы мы копались в делах пятилетней давности, и за нас взялись всерьез. Сначала Олега вывели из игры, потом Костю, а затем пришла очередь вдовы. Если мужчины отделались увечьями и предупреждением, что любопытство будет дорого стоить, то Екатерина Григорьевна должна была присоединиться к мужу, то есть ее считали куда более опасной. А эта дура молчит, подвергая себя риску, вместо того чтобы рассказать, кому это так приспичило. Ясно, что человек он серьезный, если убийства его не останавливают. Странно, но меня запугать никто не пытался. Или просто моя очередь еще не пришла?

Мысль эта так подействовала, что я бросилась к своей машине со всех ног. И тут же обратила внимание на двух мужчин, стоявших неподалеку от входа в больницу. Один из них курил, а второй поглядывал в мою сторону. Может, у меня глюки на почве страха, но его взгляд мне не понравился. Когда я удалилась от них на несколько метров, куривший отбросил сигарету, и они загрузились в джип, стоявший на парковке, и теперь следовали за мной. Уже не сомневаясь в их гнусных намерениях, я предпочла укрыться в аптеке, находившейся на первом этаже здания больницы, перевести дух, а также усмирить страх, грозивший медвежьей болезнью. Нападать на меня прилюдно они вряд ли рискнут. Я подошла к окну и попыталась понять, куда делся джип. Машины нигде не видно. Может, в самом деле фантазия разыгралась? Надо бы вызвать такси, но бросать свою наполовину оплаченную собственность в переулке не хотелось.

Потосковав у окна еще немного, я вышла на улицу, миновала шлагбаум, отделявший территорию больницы, и тут же увидела джип. Он нагло пристроился возле тротуара, всего в нескольких метрах от шлагбаума. Делая вид, что не обращаю на него внимания, я бегом направилась в переулок. Джип тут же тронулся с места и маячил где-то за спиной. До переулка оставалось совсем ничего, я достала ключи от машины, на бегу снимая ее с сигнализации. Движение в переулке одностороннее, и джип мог свернуть, лишь нарушив правила, но радоваться я не спешила, справедливо полагая: этим типам на правила начхать. И тут мне повезло. В поле зрения возникла машина ДПС, направлявшаяся в сторону больницы, а на виду у стражей порядка нарушать правила мои преследователи не рискнули. И выбрали другую тактику: оставили свою машину и бегом бросились за мной. Как назло, в переулке ни души, но фора во времени у меня все же образовалась. Теперь оставалось лишь гадать, что произойдет раньше: эти типы меня догонят или я успею сесть в свою машину. Шанс был. Бегали они так себе, а я неслась как угорелая, возблагодарив судьбу за то, что, отправляясь сюда, надела балетки.

Я уже юркнула на сиденье и почти захлопнула дверь, когда рядом возник один из мужчин и ухватился за дверную ручку. Он тянул дверь с одной стороны, я с другой. Силы были неравные. Я заголосила от отчаяния, ну и в надежде, что кто-то обратит внимание на мое бедственное положение. Но тут справа возник второй тип, и я поняла, как плохи мои дела. Заблокировать двери нет возможности, а значит, если один мерзавец меня не достанет, так это с успехом сделает другой.

Только я об этом подумала и в отчаянии завопила еще громче, как мужчина, что тянул дверь справа от меня, взмахнул руками и рухнул на асфальт. Видела я это не то чтобы хорошо, занятая борьбой с другим типом, но движение уловить успела, мелькнула мысль «поскользнулся, что ли», но тут второй повернул голову, ослабив хватку, и в тот же миг повалился на асфальт, а я поняла, что нежданно пришла помощь. Возле машины маячил детина в белой футболке и бейсболке, надвинутой на самые глаза. С чувством наподдал ногой поверженного врага, а я, гадая, что это за добрый Дед Мороз в разгаре лета, поспешила захлопнуть дверь и нажать кнопку блокировки. Завела мотор, решив, что «белая футболка» обойдется без выражения моей признательности, но он наклонился и интеллигентно постучал по стеклу, а я в крайнем замешательстве узнала Витьку. Точно, Витька. Правда, выглядел немного необычно, может, потому что сонное выражение с него как ветром сдуло. Он казался чрезвычайно деятельным и решительным, это делало привычную физиономию почти неузнаваемой.

— Чудеса, — пробормотала я, дивясь его внезапному появлению и еще более внезапной перемене внешности.

— Ленка, открой, — попросил он и обежал машину. Дверь я открыла, он плюхнулся рядом и сказал: — Поехали, а то, не дай бог, менты появятся.

Дважды меня просить не пришлось. В зеркало я видела, как враги поднимаются с асфальта, тряся головами, один просто тряс, а другой голову еще и ощупывал.

— Ловко ты дерешься, — недобро взглянув на Витьку, сказала я, выезжая на проспект. — Где научился?

— Эка невидаль драться, — хмыкнул он. — Каждый год тренируюсь на Илью-пророка. — Он приподнял рукав футболки, демонстрируя наколку на предплечье: крылышки и буквы «ВДВ».

— Ты откуда взялся? — спросила я с еще большей суровостью.

— Мамаша велела за тобой приглядывать. Мало ли что.

— И где эта старая вешалка?

— Не велела говорить. — Я хмыкнула, Витька вздохнул и, глядя на меня с печалью, продолжил: — У Христофорыча, знамо дело. Кто нас еще примет?

— А этот старый пень врал, что знать ничего не знает.

— Куда ему деваться? С мамашей не поспоришь. Давай домой. Я твою машину на стоянку отгоню, а потом за своей вернусь к больнице. Тачка твоя засвечена, ею больше пользоваться нельзя.

— Засвечена, — передразнила я. — В шпионов играете?

Витя вздохнул, стиснув ладони коленями с сиротским видом, предпочитая смотреть на дорогу.

— На парковку вместе поедем, я тебя там подожду, — буркнула я.

На то, чтобы отогнать машину на парковку моего друга, ушло полчаса. Витька собрался покинуть машину, но я ухватила его за руку.

— Сидеть. Говори, что бабка задумала.

— Так она мне и скажет, — обиделся Витька.

— Ты зачем к адвокату ходил? Только врать не вздумай. — «А если вздумает, что я ему сделаю?» — мысленно добавила я, но Витька в конфликт вступать не спешил, кивнул и ответил:

— Понятно зачем. Мамаша велела адвокату Андрюху искать.

— Нанять сыщика и актера на роль внучка тоже ее идея?

— Такого я не знаю, — испугался Витька. — Мне что мамаша велела, то я и сделал. Адвокат сказал «буду искать», но мамаша решила, толку от него немного, непутевый какой-то. «Ленка, стервь, скорее найдет». Это мамаша так сказала.

— А тебя за мной следить приставила?

— Не следить, а приглядывать, чтобы в случае чего помочь. А без дела чтоб не лез. Сегодня не лезть никак нельзя было.

— Это точно, — вынуждена была я признать его безусловную правоту. — И давно ты за мной приглядываешь?

— С самого начала.

— А поточнее?

— Ты, это, сиди здесь, а я за машиной, — принялся юлить Витька. — Беспокойство у меня за тачку, как бы не угнали. Она не застрахована.

— Кому нужно ржавое железо?

— Почему ржавое? Новое. — Он вновь попытался выйти, но я его опять остановила.

— Даже не надейся, что удастся в молчанку играть.

— Ты совсем как мамаша, — проворчал он. — Все грозишь и грозишь.

Из машины он все-таки вышел и парковку покинул, а я, откинув сиденье, принялась гневаться на бабку, очень сожалея, что ее в этот момент нет рядом.

Вернулся Витька довольно быстро и смог удивить. Я-то ожидала увидеть ветерана отечественного автопрома, любимую бабкину «Волгу», но подкатил он на новеньком «Ленд Ровере».

— Ни фига себе, — возмущенно пробормотала я, завидуя чужому счастью, пересела в его машину и спросила: — Твоя?

— А то… в кредит взял. На первый взнос мамаша денег дала взаймы. Святая женщина. Домой едем?

— Сначала ты мне все расскажешь.

Паркинг мы покинули, и я велела Витьке остановиться. Он притормозил, взглянул хмуро и дважды шмыгнул носом.

— Рассказывай, — поторопила я.

— Чего ты пристала. Совершенно нечего рассказывать. Ты по городу носишься, а я за тобой. Вот и все.

— Когда мы втроем были у адвоката, ты что делал?

— В машине сидел.

— Вот в этой? — «Ну, конечно, на «Волгу» я бы внимание обратила, а на джип нет». — А когда из конторы вышли?

— За тобой поехал.

— Жаль, — вздохнула я. Задержись он возле конторы, увидел бы убийцу. — Сразу поехал? — не теряя надежды, уточнила я.

— Сразу. Мамаша наказала глаз с тебя не спускать. Особенно, когда эта парочка появилась. Как бы, говорит, Ленку нашу не облапошили, она умная, но больно доверчивая. Я поехал за тобой, а ты зачем-то в контору вернулась. А следом эти… А когда я вас увидел выходящими от адвоката, сразу понял — что-то стряслось. Уж больно лица у вас очумелые. Позвонил мамаше, а она сразу: «Быстро домой». Чемоданы в руки, кота в переноску, Петровича на поводок, а мне клетку с попугаем. Рвали когти, одним словом. К Христофорычу.

— С чего вдруг такая спешка?

— Не могу знать. Мамаша не любит, когда с расспросами пристают. Прошептала только: «Началось».

— Вот именно, — разозлилась я. — Ей поразвлекаться пришла охота. И что? Трое человек в больнице. А она все темнит и козни строит. Такого натворить…

— Ты тоже хороша, — буркнул Витька.

— В каком это смысле? — удивилась я.

— Почто адвоката утопили?

Я приоткрыла рот, радуясь, что уже сижу и удерживать себя на ногах нет никакой необходимости.

— Ты что ж…

— Мамаша сказала, глаз не спускать. Тебя куда-то понесло на ночь глядя, как я мог тебя без поддержки оставить. А вы такое замыслили…

— Это не мы его, честно, — заволновалась я. — То есть утопили мы, но убил тот, кто после нас в контору вошел. Застрелил дядьку. Потому я и спросила: вдруг ты видел кого?

— Не видел.

— А сам ты его… не мог?

— Сдурела? — обиделся Витька.

— Может, мамаша велела…

— Мамаша законопослушная гражданка. Смухлевать, конечно, может, а если кого решит в гроб вогнать, то пистолет ей для этого не понадобится.

— Это да, — кивнула я, приглядываясь к Витьке.

— Жена адвоката — понятно, а кто еще в больницу попал? — продолжил он.

— Костя и Олег, актер и частный сыщик. Обоих избили и советовали свой нос никуда не совать.

— Вот оно что. А эти двое за тобой бежали…

— Чтоб и мне голову проломить, — фыркнула я, радуясь, что Витька подоспел вовремя.

— Права мамаша, нельзя тебя одну отпускать. Какие дела творятся… жуть.

— Постой, ты ведь был в парке? — озарило меня.

— Конечно. За мужиком побежал, но догнать не смог. Возле дыры в заборе его машина поджидала. Без номеров. Я в ГИБДД позвонил, думал, может, перехватят. Но эти типы тачку, скорее всего, сразу бросили. А ты очень расстроилась? Ну, из-за того, что Олег с Костей в больнице? Тебе кто-то из них приглянулся?

— В каком смысле? — нахмурилась я.

— Олег этот тебя за руку держал, я видел. Ты в него влюбилась? Или в блондина?

— Ни в кого я не влюбилась, с какой стати? Я вообще влюбляться не собираюсь.

— Как будто это от нас зависит, — покачал головой Витька. — Любовь такая штука… К примеру, вертится у тебя на глазах девчонка, вроде ничего особенного. И ты вроде о ней совсем не думаешь. А потом бац, скажет что-нибудь или голову как-то не так повернет, и все — пиши пропало. Словно автобусом переехало.

— Это ты сейчас о ком? — спросила я с подозрением. — Кто тебя автобусом переехал? — Тут я вспомнила бабкин рассказ о толстухе-кухарке с двумя детьми в Украине, чуть не женившую на себе Витьку, и решила, что малость увлеклась.

— Это я так, для примера, — вздохнул он, но не убедил.

— Не хочешь, не говори, хотя я секреты хранить умею.

— Ты ее все равно не знаешь, — вновь вздохнул он. — Может, мы поедем?

— Поехали, — кивнула я.

Олега, по словам Кости, избили возле парковки на Почаевской. А что у нас на Почаевской? Правильно, фирма Николая Устюгова, который когда-то работал в клубе «Пламя». Подозрительное совпадение. Олег либо к нему направился, либо от него возвращался. По здравом размышлении, соваться туда не стоит, но если дома сидеть, как я в этой истории разберусь? К тому же рядом Витька. Не даст пропасть, если что. В общем, недавний опыт ничему не научил, и я велела Витьке ехать на Почаевскую.

Здание, где размещалась фирма «Стандарт Плюс», особо примечательным не выглядело. Одноэтажное сооружение из белого кирпича.

— Я пойду одна, а ты жди на парковке. Твою машину раньше времени светить ни к чему. — Страсть к шпионской терминологии вдруг и у меня появилась.

— Ты это… номер моей мобилы набери, чтоб я разговор слышал и в случае опасности мог вмешаться.

Предложение показалось дельным.

— Влетит в копеечку, но на безопасности не экономят, — кивнула я.

— Мамаша заплатит, — флегматично ответил Витька. — Так и сказала: «Денег не жалей».

— Вот уж спасибо ей большое.

Я направилась в «Стандарт Плюс», а Витька, высадив меня, поехал на парковку. Убранством здание похвастать не могло, но работа здесь кипела. Я миновала дверь с надписью «Мастерская» и оказалась в длинном коридоре, по нему сновали люди, а из-за приоткрытых дверей доносились голоса, кто-то разговаривал по телефону. Таблички на дверях отсутствовали, и где искать Устюгова, оставалось тайной. И тут из-за ближайшей двери появился мужчина с папкой в руках, и стало ясно: удача мне улыбнулась. Устюгов собственной персоной. Фотографию на сайте я видела и узнала его сразу.

— Николай Владимирович?

— Да…

— А я Лена, — с улыбкой протянув ему руку, представилась я.

— Очень приятно, — отозвался он, руку, хоть и с заминкой, пожал и поинтересовался: — А вы, собственно…

— Хотела бы поговорить с вами. Пятнадцать минут у вас найдется?

Он распахнул дверь кабинета, из которого только что вышел, и сказал:

— Прошу. — Устроился за столом, а я села напротив. — Итак, о чем вы хотели поговорить?

— О своем знакомом, он заходил к вам позавчера. Кривцов Олег Евгеньевич.

Хозяин кабинета наморщил лоб, что-то припоминая.

— Извините, — сказал после непродолжительной паузы, — фамилия мне ни о чем не говорит.

— То есть вы с ним не встречались?

— Нет. Возможно, кто-то из сотрудников… а что его интересовало?

— События пятилетней давности. Вы ведь работали в клубе «Пламя»?

— Работал, — кивнул Устюгов, глядя на меня с недоумением. — В службе охраны.

— А по какой причине ушли оттуда, можно узнать?

— Всегда хотел заниматься своим делом. Открыл фирму. Расширяюсь потихоньку…

— Для того чтобы свое дело открыть, нужны деньги, — со вздохом заметила я.

— Кредит взял… Слушайте, какой-то странный у нас разговор. Вам, собственно, что нужно?

— В клубе работала девушка, Вера Бондарева. Боня. Помните ее?

— Разумеется, помню. Наша звезда. Народ на нее валом валил.

— Но потом Боня вдруг исчезла.

— Вот вы о чем, — усмехнулся Устюгов. — Исчезла или просто из города уехала. Никто толком об этом так ничего и не знал.

— Но полиция ее искала?

— Наверное. Хозяин клуба в полицию заявлял, это точно. Потом вроде бы мать ее приезжала… Давно это было.

— Не такой уж большой срок — пять лет. У Бони был друг Андрей Костюков. Вы были с ним знакомы?

— Может быть… Я в то время с половиной города был знаком.

— А фамилия Береговой вам о чем-то говорит?

— Послушайте, девушка, — нахмурился Устюгов. — У меня нет времени ерундой заниматься.

— Не припомните, что происходило в клубе в тот вечер, когда Вдовин давал свой прощальный концерт?

— Нечего мне припоминать, потому что ничего особенного не происходило. Концерт как концерт, ну, может, народу было больше, чем обычно.

— Боня на концерте присутствовала?

— Наверное. Они с Вдовиным дружили. После концерта Гоша с хозяином выпили по рюмке коньяка, и я отвез Сергея Ивановича домой.

— А Андрей в тот вечер в клубе был?

— Какой Андрей? Извините, — решительно поднялся он, — пятнадцать минут уже истекли, мне работать надо.

— Что ж, спасибо, что уделили мне время, — я направилась к двери, чувствуя на себе тяжелый взгляд Устюгова.

Витька болтался неподалеку от дверей офиса.

— Ты чего здесь? — накинулась я на него. — Ведь договорились: на парковке ждешь.

— А о чем еще договаривались? — возмущенно ответил он. Тут я вспомнила, что про мобильный на радостях от встречи с Устюговым забыла и виновато вздохнула, найдя претензии к Витьке необоснованными.

— Извини.

— Ничего у тебя в башке не держится, — посетовал он, и мы направились к парковке, причем Витька держал меня за руку. Я на него косилась, а он спросил: — Ну, как?

— В каком смысле? А-а… Впечатление двойственное, — торопливо продолжила я. — Непохоже, что Олег был здесь позавчера. По крайней мере, никакой реакции его имя не вызвало. И о Боне Устюгов говорил спокойно, а вот Андрюху даже не вспомнил, но, как только речь зашла о Береговом, насторожился.

— Ты не разозлишься, если я спрошу: кто такие этот Береговой и Боня?

Тут я сообразила, что о наших изысканиях Витьке ничего не известно, и принялась растолковывать, кто есть кто.

— А Андрюха, это что же, мамашин внук?

— Он самый. Есть предположение, что он умыкнул чьи-то деньги. Оттого теперь в бегах. Если не хуже, — вздохнула я.

— Хуже — это в тюрьме? Мамаша бы знала. Сам бы объявился, кто-то должен передачки присылать.

— Хуже — это на кладбище, — брякнула я и головой покачала, досадуя на свою несдержанность. Донесет бабке, и она, чего доброго, от такого известия и вправду сляжет.

— Как же его без мамаши могли похоронить? — удивился Витька.

Я закатила глаза, дивясь чужой бестолковости. Хоронить Андрея я, конечно, поспешила, но в глубине души уже почти не сомневалась: его нет в живых. Это было сродни предчувствию: ты просто знаешь, и все. Единственный внук, кроме него и Витьки, у старушенции никого…

— Куда теперь? — спросил Витенька, когда мы оказались в машине.

— Есть еще адресок. Сомневаюсь, что там нам повезет больше, но стоит попробовать.

Само собой, я имела в виду Грушина, бывшего приятеля Устюгова, вместе с ним работавшего в клубе и тоже покинувшего его через полгода после исчезновения Бони.

Я уже три раза набирала цифру девять на домофоне. Надо полагать, Грушина нет дома. Ничего удивительного, время рабочее. Хотя он вроде бы безработный. Витька, на этот раз вызвавшийся идти со мной (квартира это не офис, мало ли что меня там ждет, а я запросто могу опять про мобильный забыть), терпеливо ждал, по-дурацки улыбаясь.

Тут в поле нашего зрения возникла женщина лет сорока пяти с двумя пакетами с логотипами универсама.

— В девятую звоните? — спросила без любопытства, взяла пакеты в одну руку и достала из сумочки, висевшей у нее на плече, ключи. — Ему в дверь стучать надо, и посильнее. В запое он.

Мы вместе вошли в подъезд, Витька предложил донести пакеты, и женщина охотно их ему вручила. Поднимаясь по лестнице, продолжала говорить:

— Неделю уже пьет. Может, больше. Вчера полночи телевизор орал. А мне к семи на работу. Я в соседней квартире…

— Грушин один живет? — спросила я.

— Один. Жена с маленьким ребенком уже год квартиру снимает. Хотела эту разменять, но Васька шпана конченая, Нина боится, как бы не покалечил. Ей от него и раньше доставалось, а теперь, когда пьет без просыпа, к нему лучше не соваться. А вы по какому делу? На его дружков не больно похожи.

— Мы по объявлению. Он вроде машину продает.

— Значит, и до машины добрался? Надо Нину предупредить… Хотя что она сделает.

— А где он работает, не знаете?

— Понятия не имею. Одно время в ночном клубе работал, Нина говорила. Шпаной он был всегда, но пить не пил. Потом вроде бизнесом занялся, уж не знаю каким. Но что-то не заладилось. Прогорел, одним словом. Бизнес прахом и сам в долгах. Вот и запил. Нина терпела сколько могла, но год назад ушла. А нам теперь беда, кто только к нему не ходит. Спасибо, — забирая у Витьки пакеты, сказала она и скрылась в своей квартире, посоветовав на прощание: — Стучите громче.

Витька грохнул кулаком по железной двери, дом сотрясся, а за дверью наметилось движение, потом она чуть приоткрылась, и я увидела опухшую мужскую физиономию с недельной щетиной. Волосы торчали в разные стороны, мужик смотрел на нас прищурившись, сказал «заходите», проглатывая половину букв, и направился в глубину квартиры, придерживаясь обеими руками за стену.

— Надо бы за пивом сбегать, — сказал сердобольный Витька. — Тут рядом магазин.

— Лучше за водкой, — отозвался мужик, обладатель уникального слуха.

— Посмотрим, что он нам скажет, — заметила я. — Чего деньги зря тратить, — и обратилась к хозяину, который благополучно достиг дивана и рухнул как подкошенный. Однако на нас посматривал с интересом. — Вы Грушин? — спросила я, решив для начала удостовериться, с тем ли человеком дело имею.

— А то… Василий Грушин, — он ткнул себя кулаком в грудь и закашлялся. — Черт. Закурить есть?

Пачка сигарет с некоторых пор лежала в моей сумке на случай стрессов. Я протянула сигареты Васе, он трижды щелкнул зажигалкой, но руки так дрожали, что пришлось ему помочь.

— Ты куришь? — с подозрением спросил Витька.

— И пью, — кивнула я, а он головой покачал.

— Мамаша бы не одобрила.

— Василий Васильевич, — обратилась я к хозяину квартиры, который, судя по всему, находился на подступах к нирване. — Вы Боню помните? Девушку-стриптизершу?

— Боня, — расплылся он в улыбке, сигарета повисла на нижней губе. — Классная девчонка, жалко ее.

Тут Грушин всхрапнул, сигарета упала ему на грудь, я поспешно схватила ее и затушила в пепельнице, полной окурков.

— Чего это все Боней заинтересовались? — вдруг хихикнул он. — Адвокатишка прибегал, тоже спрашивал. Денег мне дал. А вы денег дадите?

— Где Боня? — тряхнув за плечи Васю, сурово спросила я.

— Там, — ткнул он пальцем в потолок. — Или там, — теперь палец указывал на пол. — Точно не знаю. Вообще-то она была редкой сучкой.

— А Андрей? Андрей Костюков? — спросила я торопливо, подозревая, что в любой момент Вася может погрузиться в беспамятство.

— Андрюха? — вновь хихикнул он. — Заполучил свою Боню. Как хотел.

Грушин вновь всхрапнул, и через пять минут уже никакие силы небесные не способны были вернуть его к действительности, хотя я основательно трясла его и даже пару раз съездила по физиономии. В ответ он лишь сопел, приоткрыв рот и сложив на груди руки.

— Бесполезно, — вздохнул Витька, наблюдая за моими напрасными усилиями. — Навестим его в другой раз, может, повезет больше.

Однако совсем уж бесполезным наш визит сюда не был. Вася, безусловно, очень хорошо знал, что произошло пять лет назад, вот только захочет ли поделиться знаниями, когда проспится?

— Как думаешь, что он имел в виду, сказав: «Андрюха заполучил свою Боню»? — начала приставать я к Витьке, едва мы покинули квартиру. — Они вместе уехали? А когда пальцами тыкал, что имел в виду?

— Мне-то откуда знать? — обиделся Витька. — Он сказал, что Боню ему жалко, а чего ее жалеть, если она жива-здорова?

— То есть Бони нет в живых? И Андрея тоже?

— Такого он не говорил, — покачал головой Витька.

— Знаю, что не говорил, олух. Но как его слова следует понимать?

— Завязывай обзываться, — Витька нахмурился и отвернулся.

— Бабку жалко, — буркнула я. — Ты-то только выгадаешь, если Андрея больше нет. Все наследство тебе достанется. Не зря Теодоровну столько лет терпел.

— Может, достанется, а может, нет. Мамаша запросто еще годочков двадцать протянет, а я вперед помру.

— С какой стати? У тебя что, склонность к смертельным заболеваниям?

— Нет у меня склонности, но я никогда не загадываю, как будет, так и будет. И нечего мамашу раньше времени хоронить.

— Одно мы знаем точно, — торопясь восстановить мир, продолжила я. — Адвокат приходил к Грушину. Уверена, он имел в виду Мальцева. Кого же еще? И после этого Мальцева убили. Кто-то опасался, что ему известно больше, чем следовало, — в этом месте я чертыхнулась, потому что, подумав о Мальцеве, вспомнила вдову и ее просьбу разыскать Дениса.

— Чего? — нахмурился Витька, видя мою досаду.

— Надо срочно встретиться с одним типом.

— Надо так надо. Мне главное, чтоб ты на глазах была.

По дороге к салону связи я инструктировала Витьку:

— Попробуй выглядеть внушительно, чтобы Денис понял: церемониться с ним не собираются. Он вообще-то трусоват, и если ты постараешься…

— Морду я ему запросто набью, — кивнул Витя, — но ты сама с ним разговаривай. Откуда мне знать, что нужно говорить, а что нет? Запутаюсь, а ты потом обзываться начнешь.

В салоне оказалось многолюдно. Граждане фланировали вдоль витрин, за стойкой стояла девица в форменной футболке, разговаривая с покупателем. Денис, держа в руках айфон, что-то растолковывал вихрастому подростку. Увидев меня, поморщился. Но как только отделался от подростка, сам ко мне подошел.

— Чего опять? — спросил сердито.

И тут Витька прямо-таки потряс.

— Отпросись на пару минут, разговор есть, — сказал он, в голосе ни намека на угрозу, но прозвучало это так, что Денис разом сник.

Смотрел Витька исподлобья, опять же без угрозы, с той спокойной уверенностью, свойственной мужикам, которые точно знают: им не откажут. Вот только откуда она у Витьки? Неужто от бабки набрался актерского мастерства? В общем, на меня Витенька впечатление произвел даже больше, чем на Дениса. Хотя и тот сразу все понял и осознал. Подошел к девушке, пошептался с ней немного, и мы втроем вышли на улицу. Сомневаясь, что с ним обойдутся ласковее, чем в прошлый раз, Денис предпочел держаться поближе к двери. Витька выразительно взглянул на меня, и я сказала:

— У меня плохая новость. Екатерина Григорьевна сейчас в больнице. Жалуется, что дозвониться до тебя не может.

— Не хочу я ее больше видеть и слышать не хочу. Деньги верну на следующей неделе. Сестра обещала помочь. Я пока у сестры поживу, чтоб Катька не… А почему она в больнице? — нахмурился он.

— Потому что какой-то псих пытался ее зарезать. И только по счастливой случайности она осталась жива.

— Я здесь ни при чем… вы что, зачем мне Катьку резать…

— Она просила тебе передать, чтоб ты держал язык за зубами, — поспешила я прервать его излияния. — Поэтому не вздумай вилять и скажи мне только то, о чем она просила молчать. Мы уйдем и больше тебя не потревожим. В противном случае Витя встретит тебя после работы. Не сегодня так завтра. Или через неделю.

Денис смотрел поверх моего плеча и с совершенно несчастным видом покусывал нижнюю губу, причем так увлекся, что на губе появилась кровь и уже капала на подбородок.

— Ну, — поторопила я, пока он себе еще что-нибудь не прокусил.

— Письма, — пробормотал он. — Это я их писал.

— Письма с угрозами? Зачем? Зачем ты их писал?

— Катька попросила. Сказала, что муженек ее достал, хотела его напугать, чтоб уехал куда-нибудь на пару недель. А на своем компьютере напечатать не могла, адвокат не дурак и мог принтер проверить. Ну, я и воспользовался принтером в салоне. Я, ей-богу, думал, это шутка. А когда вы сказали, что ее муж пропал, до смерти перепугался. Это что же получается, она в самом деле мужа того… а мне теперь что делать?

— Вот уж не знаю, — покачала я головой. — Пока с мужем ничего не понятно, но если выяснится, что он скончался… я бы на твоем месте отправилась в полицию.

— Чтобы меня в соучастии обвинили?

— А если Катька раньше тебя все расскажет? Как ты объяснишь, почему молчал? Вряд ли поверят, что ты считал письма шуткой.

Я кивнула Витьке, и мы направились к машине, а Денис так и остался стоять в глубокой задумчивости.

Само собой, я жаждала встречи с Екатериной Григорьевной, но в больницу нас в тот вечер не пустили: часы приема закончились, и дверь в отделение оказалась запертой.

Витька остановил свой джип напротив калитки и сказал:

— Утром заеду, без меня из дома ни шагу. И Любке скажи, чтоб осторожней была, никому не открывала.

— Поедешь бабке стучать? — съязвила я.

— Докладывать. Как положено.

Любка в гостиной сидела на полу в позе лотоса, сведя глаза у переносицы.

— Что делаешь? — спросила я, присев рядом.

— Медитирую. Открываю энергетические каналы… В Интернете упражнения нашла. Одной целый день тоска смертная. Я уж и шторы перестирала и во всех шкафах порядок навела… Когда все это кончится, — вздохнула она жалобно, а я сказала:

— Витька объявился.

— Правда? — обрадовалась она. — А бабушка?

— Бабушка у Христофорыча.

— Им там впятером тесновато, — задумчиво произнесла Любка. — Может, они хотя бы Петровича вернут? Во-первых, гулять с ним некому, во-вторых, мне веселее. Кота бабушка точно не отдаст, а попугая я сама не возьму, такой вредный, гад…

— Попробуем выйти с соответствующим предложением. Витька утром явится, тогда и поговорим.

Но Витька явился в тот же вечер, причем не один, а с попугаем.

— Мамаша велела с тобой быть, — видя мою заинтересованность, пояснил он, ставя клетку на стол.

— Спасибо за заботу, а попугая зачем принес?

— Христофорыч сказал: либо он, либо попугай. Пришлось забрать.

— Ну, хоть этот вернулся, — вздохнула Любка, непонятно кого имея в виду. — А ты чего так вырядился? — накинулась она на Витьку, хотя, с моей точки зрения, выглядел он очень даже неплохо: джинсы, приталенная рубашка в полоску. По крайней мере, на человека похож.

— Мамаша сказала — не привлекать внимания. Ты можешь ей позвонить, — повернулся он ко мне. — Или приехать.

— Еще чего. Ей надо, вот пусть сама и приезжает. И говорить мне с ней не о чем. Наврет с три короба. Лучше Петровича приведи, Любка по нему скучает. Чего этой старой вешалке дома не живется? У Христофорыча прячется… партизанка… Пусть еще немного там поживет, — с беспокойством добавила я. — Мало ли что…

Мы поужинали, а потом, к великой Любкиной радости, сели играть в карты. И чего ее так к картам тянет, если всегда проигрывает. Попугай, оказавшись в привычной обстановке, орал практически беспрестанно, видно, натерпелся в гостях. После одиннадцати Витенька отправился в свою комнату, Любка предпочла лечь в моей.

— Хорошо, что Витька вернулся, — заявила она, укладываясь рядом.

— Чего ж хорошего? Он же упырь.

— Упыри тоже люди. Я кино смотрела, там вампир влюбился в девушку и стал защищать ее от своего упыриного сообщества. И если Витька в тебя, к примеру, влюбится, мы сможем жить спокойно. К тебе он своих не подпустит, и ко мне, надеюсь, тоже. Потому что я твоя близкая подруга и ты меня в обиду не дашь. Не дашь?

— Не дам. С какой стати Витьке в меня влюбляться? — нахмурилась я.

— С такой. Я давно заметила, как он на тебя поглядывает. Со значением.

— Брось заливать. Он в бывшую кухарку втюрился, сам сказал.

— Да? Жаль. Ну, хоть вернулся и то хорошо. И пусть себе в гробу лежит, если ему так нравится. Мне это в принципе не мешает.

— А когда он на меня со значением смотрел? — перебила я.

— Уже с месяц примерно. Ага, и бабушка сказала, что Витька к тебе неровно дышит. Радовалась, что ей одной заботой меньше.

Помнится, Теодоровна и мне советовала к Витьке приглядеться. О господи! Только его мне и не хватало.

Утром я едва дождалась момента, когда можно будет отправиться к вдове в больницу. Витька, как назло, долго торчал в ванной, а потом еще и завтракал полчаса.

— А мне что делать? — спросила Любка, когда мы наконец собрались уходить.

— Добывай сведения на Вдовина, — ответила я, чтобы от нее отвязаться. — И дрессируй попугая. Попробуй научить его вежливо произносить: «Доброе утро».

По дороге в больницу мы заехали к Грушину, вдова могла и подождать чуть-чуть, а с ним поговорить очень хотелось. Сколько я ни терзала домофон, Василий Васильевич так и не отозвался, а желающих впустить нас в подъезд не оказалось. Оттого к больнице я подъезжала в очень скверном расположении духа.

Вдова смотрела телевизор и выглядела не в пример хуже, чем накануне. Темные круги под глазами и затравленный взгляд. Ее маета была понятна, но я против воли почувствовала к ней жалость, может, потому что выглядела она действительно скверно.

— Это кто? — кивнув на Витьку, спросила она, когда мы вошли в палату.

— Охрана.

— Моя?

— О своей вы сами позаботьтесь.

Придвинув стул, я села, а Витька устроился возле окна, привалясь к подоконнику.

— Екатерина Григорьевна, не хотите рассказать, как вы от мужа избавились? — решительно произнесла я.

— Спятила? — фыркнула вдовица, пряча подбородок под одеяло.

— Идея с письмами мне понравилась, — продолжила я. — Внезапная кончина супруга непременно бы вызвала подозрения в ваш адрес, и вы, как умная женщина (тут я ей, конечно, польстила), знали об этом, оттого и поспешили обзавестись письмами с угрозами, чтобы их предъявить и направить следствие по ложному следу. Ваш муж этих писем даже не видел. Его секретарю о них ничего не известно, а по ее мнению, Степан Ильич, будучи человеком осторожным, непременно бы отправился с ними в полицию. Кого вы наняли убить мужа?

— Вот сейчас заору, чтоб народ сбежался, — пригрозила вдова.

Но и я в долгу не осталась:

— А я о письмах в полиции расскажу. Екатерина Григорьевна, хорошо понимаю ваше затруднительное положение…

Положению вдовы и впрямь не позавидуешь. Допустим, она надумала избавиться от муженька и наняла киллера (не сама же стреляла), труп исчез, вдова занервничала, а вместе с ней и киллер. И решил на всякий случай от вдовы избавиться. Но со вторым убийством дал маху. И теперь вдова в безвыходной ситуации. С одной стороны, есть опасения, что своих намерений отправить и ее на тот свет киллер не оставит, с другой — рассказать о нем, это значит признаться в преступном деянии. Либо могила, либо тюрьма. Я коротко изложила свои соображения на этот счет.

— Еще чего, — возмутилась вдова. — Подумаешь, письма. Пошутила… и никто моего мужа не убивал. Уехал он. Отдохнуть. Трупа-то нет…

— Уже есть, — вдруг сказал Витька, кивнул на телевизор и сделал звук погромче.

На экране возникла картинка: из воды появляется машина, вокруг суетятся люди, а голос за кадром поясняет: «Вчера поступило анонимное сообщение в полицию… Водолазы обнаружили утром машину… Труп с огнестрельной раной…» ну и далее в том же духе.

Вдова глухо простонала и попыталась спрятаться под одеяло.

— Екатерина Григорьевна, — позвала я, — самое время покаяться.

— Не убивала я его, — отчаянно завопила она, но тут же перешла на шепот: — Честное слово. Врать не буду, хотела и даже очень, потому что достал, а разводиться с ним себе дороже. Меня же этот проныра с голой задницей оставит. И куда я без квартиры, без денег и даже без машины? А у него денежки были, уж я-то знаю. Врал, что нету, но меня не проведешь. Я и договорилась с Колькой Жаровым, он раньше в клубе ошивался. Сел за наркоту, теперь вышел. Без работы и без денег болтается. С ним и договорилась. Пока он прикидывал, как все провернуть, Степан Ильич пропал. И вовсе не Колька зарезать меня хотел, я его что, не узнала бы?

— Вы зачем в парк отправились? — спросила я с большой печалью, чувствуя, что очередная ниточка никуда не ведет.

— Позвонил какой-то гад, обещал рассказать, что случилось со Степаном Ильичом.

— Звонивший пожелал остаться неизвестным?

— Пожелал, — кивнула вдова.

— Тогда давайте подумаем, кто и за что мог убить вашего супруга?

— Не знаю.

— В ваших интересах попытаться…

— Он что-то знал о Боне, — пискнула Екатерина Григорьевна. — Знал или догадывался.

— Ваш муж?

— Конечно, муж. Я Боню всегда терпеть не могла, чертова выскочка. Как-то вспомнила ее к слову, ну и понесло меня. А Степан Ильич говорит: что ты все психуешь, от твоей Бони давно уж ничего не осталось… так и сказал. Я, конечно, приставать начала с вопросами, а он на попятный пошел. До сих пор, мол, не нашли, значит, нет ее в живых давно.

— Вам непременно надо сообщить об этом в полицию.

— Ага. Нашла дуру. Мне сегодня уже звонили, советовали проявлять осторожность. Ласково так сказали, но ума-то много не надо, чтоб понять… Уж я-то знаю, чего от него можно ждать.

— От кого? Кто вам звонил?

— Не скажу, — отрезала вдова и отвернулась.

Я предприняла попытку воздействовать на нее доводами разума, но она вдруг заголосила «сестра», и пришлось спешно выметаться.

На посту я справилась о самочувствии Олега. В сознание пришел, но меня к нему все равно не пустили. Костя ворчал и торопился от меня избавиться, а так хотелось поделиться новостями.

— Труп нашли, — шепнул он мне. — Хорошо, что я в больнице, может, удастся отсидеться. Еще и от вдовы прятаться приходится… вдруг она ментам настучит, что мы к ней приходили?

— У вдовы сейчас своих проблем выше крыши, — успокоила я.

— Перестань сюда таскаться, — разозлился он. — Из-за тебя, дура, всех заметут.

Витька, пока я носилась по коридорам, ждал меня на лестничной клетке.

— Идем, — позвала я, и мы вместе вышли на улицу.

— Катьке хозяин клуба звонил, — сказал Витька и поскреб затылок. — Больше некому. Она его боится, потому что у него репутация.

— А ты не дурак, — с сомнением глядя на него, заметила я.

— Чего это мне дураком-то быть, — обиделся Витенька.

— Это я так, образно. Убивать Боню Крючкову не было никакого смысла. Ясно, что он кого-то покрывает. Я даже догадываюсь кого. Человека с большими деньгами, который щедро оплачивает его молчание. Вот что, давай-ка сгоняем в Андреево. Это недалеко…

— Давай. Только за нами опять та самая парочка увязалась. Сообразили, что ты здесь непременно появишься.

— Где они? — испуганно спросила я, оглядываясь.

— Не верти башкой-то, внимание привлекаешь. Я их в окно видел, пока тебя на лестнице ждал. Тащить их за собой в Андреево ни к чему. Лучше здесь избавиться.

— Как избавиться? — растерялась я.

— Очень просто. Заманим в ловушку и сдадим ментам. Заодно узнаем, кто они такие. Сейчас поедем к внуку на квартиру. Я тебя возле дома высажу и сделаю вид, что уезжаю. Надеюсь, у них хватит глупости за тобой отправиться. Ты дверь оставь открытой, чтоб им удобней войти было. А я, как только они в квартире окажутся, подопру дверь, чтоб не сбежали, вон хоть монтировкой. И ментов вызову. С балкона они прыгать не станут, чтоб не покалечиться. И заметут их в чужой квартире, пусть потом объясняются. А мы спокойно поедем в Андреево.

— Гениально, — кивнула я. — Главное, чтоб они мне голову проломить не успели, пока менты подъедут.

— Ты спрячешься.

— В шкафу? — съязвила я.

— В шифоньере, — серьезно ответил Витька. — Внутри в левом верхнем углу есть углубление, а в нем шнурочек, потянешь за него, только аккуратно.

— И дверка откроется?

— Ага. Мамашин братец банкам не доверял, а воров боялся и соорудил тайник в обычной кладовке, вход в нее через шифоньер. Ни в жизнь не догадаешься, если не знаешь. С той стороны тоже шнурок есть, дверь закроешь, и ты в полной безопасности. Не выходи оттуда, даже когда менты приедут, ни к чему им тебя видеть. Я сам за тобой приду.

— А если я шнурочек не найду?

— Ты уж постарайся.

Признаться, первой мыслью было, что надо мной утонченно издеваются, вот только не верилось, что Витька на это способен. Взгляд его был чист и ясен и отливал синевой. «Глаза у него красивые», — некстати подумала я, то есть на небесную синеву я и раньше внимание обращала, но особо привлекательной она не выглядела, точно смотришь на воду в бассейне, ничегошеньки не ожидая увидеть. А сейчас в его глазах поблескивали веселые искорки, хотя физиономия выглядела исключительно серьезной. «Может, не такой уж он идиот?» — явилась вторая нежданная мысль, и я нахмурилась.

— Надеюсь, в ловушке окажется эта парочка, а не я, — буркнула с сомнением.

— Ты, главное, сделай все так, как я сказал. И за шнурок резко не дергай, чтоб дверь не заклинило.

— Ага, — кивнула я, пребывая в раздумьях о мыслительных способностях Витеньки.

Он высадил меня рядом с подъездом, чтоб враги по дороге перехватить не успели, и сунул мне в руку ключи от квартиры.

— Аккуратнее со шнурком, — напомнил Витька, я вновь ответила «ага» и проскользнула в подъезд, а Витенька поехал себе дальше. Враги могли появиться в любой момент, а мне еще шнурок искать и за него дергать, оттого по лестнице я поднималась бегом. Вошла в квартиру и дверь на всякий случай за собой заперла, тут же направившись к шифоньеру. Распахнула дверцы. Мужские вещи на плечиках. Сдвинув их в сторону, я забралась внутрь и без труда нащупала в левом верхнем углу углубление, а в нем шнурок. Потянула на себя, от волнения даже не дыша, и фанерная стенка отъехала в сторону. За ней оказалась узкая дверь, которую я тут же распахнула. В самом деле, обычная кладовка, шириной чуть больше метра и глубиной примерно два, с рядами полок с двух сторон, совершенно пустых. А жаль, я всерьез рассчитывала обнаружить сокровища. Вернувшись к входной двери, я постояла, прислушиваясь. Стараясь не шуметь, отперла ее и помчалась в комнату. Пара секунд, и я в шифоньере. Сняв с плечиков мужскую дубленку, я забросила ее в кладовку, закрыла дверцы и вернула на место заднюю стенку шифоньера. Расстелила на полу дубленку и устроилась с удобствами. Прошло минут десять с моего добровольного заточения, а ничего не происходило. Враги не спешили со мной разделаться, а жаль. Зато появились догадки, и теперь дверные чудачества в мой прошлый приход сюда объяснились просто без всякой мистики и прочей чертовщины. Я считала, что в квартире никого нет, и ошибалась, он прятался от меня в кладовке. Я даже догадываюсь, кем этот «он» может быть. К привычному «ну, старушенция» добавилось «ну, Витька», и к желанию поквитаться со старой вешалкой прибавилась настоятельная потребность оторвать голову Витьке за их дурацкие шутки. Планы мести были прерваны тихим шуршанием, потом послышались голоса, и стало ясно: враги в квартире.

— Куда она делась?

— Откуда я знаю.

— Она должна быть где-то здесь, если дверь открыта, в шифоньере посмотри.

Я малость напряглась, услышав, как совсем рядом загремели вешалки, которые отодвинули в сторону.

— Никого… — с печалью отметил мужской голос. — Может, она к соседке ушла и дверь оставила открытой.

Мужчины еще немного посовещались, гадая, где я могу быть.

— Не нравится мне это, — заметил один из незваных гостей. — Давай сматываться.

Но с этим вышла незадача. Даже сидя в кладовке, я отлично слышала, как матерятся мужики, пытаясь открыть дверь. Потом они переместились к окну и констатировали, что пути отрезаны. Прыгать с балкона ни тот ни другой не планировали. Парочка заполошно бегала по квартире, вновь пытаясь открыть дверь всеми доступными средствами, но бурную деятельность пришлось прервать: появилась полиция, а с ними и Витька с объяснением, что приехал проверить, все ли в порядке в квартире, а тут дверь открыта и какие-то типы нагло бродят по чужой собственности. Тихонько выскользнув на лестничную клетку, он заблокировал дверь и тут же позвонил. Незваные гости в ответ на это утверждали, что дверь была не заперта (истинная правда) и они вошли, надеясь встретить здесь старого приятеля. Суровый мужской голос предложил продолжить дискуссию в отделении, и вскоре стало тихо.

Особой необходимости сидеть в кладовке я теперь не видела и пошла в кухню, где в прежний свой визит обнаружила окаменелый кофе и не менее твердый по консистенции сахарный песок. Кофе в результате получился таким же вкусным, как в кафетерии. Я смотрела в окно и ждала Витьку, болтаться по улицам в одиночестве все-таки опасаясь. Витька появился часа через полтора.

— Блестящий план, — увидев его, похвалила я. — Выходит, это ты мне голову морочил, когда я с запиской приходила? И не вздумай врать, все равно больше некому. Не сама же бабка…

— Мамаша велела… — пожал он плечами.

— Ясное дело, а с какой целью?

— Мамаша сказала, чтоб тебе было интересней.

— Спасибо за заботу. Мне б только добраться до этой кикиморы, — пробормотала я сквозь зубы и на Витьку накинулась: — Рассказывай!

— О чем? — перепугался он.

— О том, как в полицию съездил.

Особо похвастать было нечем. От врагов мы на время избавились, но их фамилии, имена и отчества, аккуратно переписанные Витькой на листок бумаги, моему разуму мало что сказали. Кстати, оба типа ранее судимы. Одно несомненно: это та же парочка, что подстерегала меня у больницы. Но кто их послал? Впрочем, и об этом я догадывалась.

— Поедем в Андреево? — переминаясь с ноги на ногу, спросил Витька, пока я мыла чашку.

— Поехали, — кивнула я.

По здравом размышлении, поездка эта была бесполезной и даже глупой. Во-первых, маловероятно, что Береговой находится там, во-вторых, совсем невероятно, что я смогу к нему подобраться, если даже с журналистами он общается исключительно по скайпу. Но иного способа сдвинуть расследование с мертвой точки я не знала. Поняв, что его роль в исчезновении Бони для меня уже не тайна, Береговой непременно обратится за помощью к Крючкову, который все эти годы его покрывал. Хозяину клуба придется что-то предпринять… В этом месте начинало сосать под ложечкой, по мне, он и так много чего предпринял, и моя голова только благодаря Витьке осталась целехонькой.

Не успела я подумать о Крючкове, как он объявился. Мой мобильный зазвонил, едва мы покинули город. На дисплее высветилась надпись «номер скрыт», и я с замиранием сердца ответила.

— Здравствуйте, Елена Юрьевна, — услышала я приятный мужской голос, — хочу вам дать совет…

— Ну, наконец-то, — невежливо перебила я. — Я уже начала беспокоиться, отчего вы меня своим вниманием обделяете. Мои друзья уже в больнице, а я на здоровье пожаловаться не могу.

— Это временно, — осчастливил он. — Умерьте свое любопытство, оно ни к чему хорошему не приведет. Я даже готов выплатить вам небольшую компенсацию. Подумайте, Леночка. Ничего, что я вас так называю?

— Если речь зашла о деньгах, вы можете называть меня как угодно. Так о какой сумме идет речь?

— Скажем, две тысячи долларов.

— Вы меня неприятно удивляете, — посетовала я.

— Хорошо, я удвою сумму.

— Лучше сразу приписать к ней два нуля. Так мы скорее подружимся, — я вслушивалась в тишину, царившую в трубке. «Неужто согласится?»

— Вы, должно быть, спятили, — резко ответил он.

— Уверена, что вы потеряете куда больше, — сказала я и, решив проверить свои догадки, добавила: — У вас есть время подумать, Сергей Иванович.

Уверена, такого он все-таки не ожидал. Очередная пауза длилась куда дольше.

— Знать и доказать не одно и то же, — наконец произнес он и отключился, а я убрала телефон.

— Денег предлагал? — спросил Витька.

— Ты же слышал.

— Возьмешь?

— Не-а. Соглашаться на четыре тысячи баксов гордость не позволит, а больше он не дает. Крючков человек старой закалки, такому проще мне голову проломить, чем с деньгами расстаться. Скажи-ка лучше, — вздохнула я, — бабка знает, что Андрюха погиб?

Витька пожал плечами:

— Она его очень любила. И он ее. И если за пять лет ни разу не объявился…

— Понятно, — вторично вздохнула я и стала смотреть на дорогу.

Поместье Берегового находилось не в селе Андреево, а километрах в десяти от него. Здесь когда-то был детский лагерь отдыха, о чем свидетельствовал проржавевший щит на обочине, который так и не потрудились убрать. Поместье было окружено двухметровым забором с видеокамерами, асфальтированная дорога привела к кованым воротам, рядом будка охранника. Молодой мужчина, сидя за стеклом в одиночестве, читал журнал. Услышав шум, поднял голову и взглянул на нас без всякого интереса. Я вышла из джипа и подошла к будке.

— Заблудились? — спросил мужчина, приоткрыв окно.

— Это поместье принадлежит господину Береговому? — вежливо спросила я.

Охранник кивнул, не удостоив меня ответом.

— Я хотела бы с ним поговорить.

Теперь на лице парня появилась усмешка.

— Его здесь нет.

— А где он?

— Откуда мне знать? — Он захлопнул окно и вновь уткнулся в журнал.

Примерно такого приема я и ожидала, так что особых эмоций поведение парня не вызвало. Но просто так отступать была не намерена. Достала из сумки листок бумаги, авторучку и быстро написала: «Я знаю, кто убил Боню», свое имя и номер мобильного. Один раз это подействовало, может, повезет опять. Я постучала по стеклу, охранник взглянул недовольно, а я сказала:

— Его здесь нет, но вашему начальству наверняка известно, как с ним связаться. Передайте мою записку. Это очень важно. Если не поторопитесь, вполне вероятно, лишитесь работы.

Он взял записку из моих рук, мазнул по ней взглядом и нахмурился, а я вернулась в машину.

— Здесь будем ждать или домой поедем? — флегматично поинтересовался Витька, когда я рассказала ему о записке.

— Мы состариться успеем, прежде чем этот тип пошевелится, — буркнула я, наблюдая за парнем в будке, который продолжал сидеть, уткнувшись в журнал.

Витька кивнул, развернулся, и мы поехали в город. Честно говоря, в то, что Береговой со мной свяжется, верилось с трудом. А вот с Крючковым — наверняка. Свяжется и потребует решить проблему. А проблема — это я. Может, я зря лезу напролом, может, следовало поступить как-то иначе? Отправиться в полицию и рассказать о своих подозрениях? Подозрений сколько угодно, а доказательств никаких, тут Крючков прав. В полицию идти — дело зряшное, но против себя я успела настроить весьма серьезных людей и о спокойной жизни теперь можно не мечтать. Вот если бы заставить разговориться Устюгова и Грушина. Устюгов умен и осторожен, к тому же за молчание ему хорошо заплатили. Остается Грушин, но словам пьяницы мало кто поверит. Если только… если только он не расскажет, где следует поискать Боню. Труп наверняка надежно спрятали, потому его до сих пор и не нашли.

— Поедем к Грушину, — сказала я. — Должен он когда-нибудь проспаться.

Однако моим намерениям не суждено было осуществиться. Город уже возник на холме, когда мобильный вновь зазвонил.

— Елена? — Женский голос звучал исключительно деловито, так обычно секретарши разговаривают. — Меня зовут Юлия, я секретарь Максима Владимировича.

— Какого Максима Владимировича? — брякнула я.

— Максима Владимировича Берегового, — с достоинством ответила она. — Надеюсь, вы не слишком далеко отъехали от поместья. Я буду ждать вас возле ворот.

— Ничего себе, — пробормотала я и повернулась к Витьке: — Возвращаемся.

На Витьку новость никакого впечатления не произвела. Он развернулся при первой возможности, и мы отправились в Андреево. По дороге я гадала, чего следует ожидать. Очередных угроз или подкупа? Или того и другого? Такому типу, как Береговой, предлагать мне четыре тысячи долларов несолидно. Предложит больше, и я подвергнусь серьезному испытанию. Само собой, у меня и в мыслях не было взять деньги в обмен на молчание, то есть я бы, наверное, взяла, если б не бабка. Хорошего отношения она не заслуживала, но внук — это внук, и она должна хотя бы знать, что с ним случилось. «А если мне миллион предложат?» — размечталась я. Миллион против бабки. Могу дрогнуть. Все равно откажусь, потом, конечно, буду каяться, особенно когда придет пора делать очередной взнос за квартиру. Моя дурацкая неподкупность уже сейчас меня расстраивала, и это в тот момент, когда еще никто всерьез не взывал к моей продажности.

Впереди показались ворота поместья, а мое душевное состояние было весьма плачевным. Слово «деньги» вызывало сладкую маету и отвращение одновременно. На этот раз охранник поспешил выйти из будки, едва заметив нашу машину. Витька притормозил и собрался идти вместе со мной, но охранник сурово предупредил:

— Только девушка.

И мои мысли тут же заметались в другом направлении. В поместье меня, может, и впустят, а вот выпустят ли назад живой и здоровой?

— Смотри в оба, — шепнула я Витьке и отправилась за охранником.

Он открыл калитку, пропустил меня вперед и тут же ее запер, сам остался возле своей будки.

Неподалеку стоял автомобильчик с открытым верхом, в нем сидела женщина лет тридцати в белом льняном платье. Темные волосы распущены по плечам, солнцезащитные очки.

— Садитесь, — сказала она, не потрудившись ни поздороваться, ни улыбнуться.

И мы покатили по асфальтовой дорожке, петляющей среди сосен. Поместье оказалось весьма внушительным, только минут через десять впереди появился дом: стеклянный куб с плоской крышей. Рядом был разбит цветник и росли плодовые деревья. Беседка, гамак, металлические стол и стулья. Автомобильчик остановился возле открытой террасы, женщина направилась к застекленным дверям, кивком предложив следовать за ней.

Мы оказались в огромном холле, я подняла голову: крыша в этом месте тоже была стеклянной, у меня возникло чувство, что я нахожусь в аквариуме. Верно говорят — у богатых свои причуды. Миновав холл, мы вошли в комнату, что-то вроде кабинета. Женщина указала мне на кресло, перед ним на стене висел огромный монитор. Вывела на экран значок «скайп», кликнула вызов, и, не произнеся ни слова, удалилась. На экране между тем возникло изображение. Молодой мужчина сидел за столом, сложив руки, сосредоточенно глядя на меня.

— Вы Лена? — спросил он.

Вне всякого сомнения, передо мной был Береговой, по крайней мере, сходство с фотографией очевидное. Хотя… что-то с его лицом было не так. Правая сторона не соответствовала левой, некая асимметрия — вещь обычная, но в этом случае она бросалась в глаза.

— Здравствуйте, — ответила я с большим волнением, потому что вдруг поняла, что к разговору не готова.

— Ваша записка… так кто, по-вашему, убил Боню?

— Вы, — сказала я, решив, что ходить вокруг да около смысла нет.

— Вот как, — кивнул Береговой, — а нельзя ли об этом… подробнее.

— Пожалуйста. Вы были влюблены в нее, но она не отвечала вам взаимностью. Должно быть, это задевало ваше самолюбие, вы — богатый человек и считали, что можете купить все. А тут какая-то стриптизерша. И когда узнали, что она собирается уехать с Вдовиным… она должна была принадлежать вам, а не кому-то другому. Возможно, вы поссорились, возможно даже, что вы не отдавали себе отчета в своих действиях, но вы убили ее… Хозяин ночного клуба помог вам избавиться от трупа. Он лишился лучшей танцовщицы, но вряд ли особо сожалел об этом, потому что его помощь и его молчание были щедро оплачены. Думаю, вы до сих пор платите ему, а он, в свою очередь, постарался заткнуть рот тем, кому что-либо известно об этом деле. Вы прячетесь от мира…

Экран внезапно потух, а я замерла от неожиданности, так и не успев закончить фразу. Прошло минут пять. Я сидела перед экраном, гадая, что теперь будет. Женщина не появлялась, значит, придется самой выбираться отсюда. Однако я еще продолжала верить, что разговор может возобновиться. Достала мобильный и набрала номер Витьки.

— Ты как? — спросила тревожно.

— Нормально, — флегматично ответил он. — Птички поют… Только жрать очень хочется.

«Идиот», — чуть не брякнула я, в этот момент дверь распахнулась. Я ожидала увидеть Юлию, а увидела Берегового. В инвалидной коляске. Он остановился в паре метров от меня. Наверное, я выглядела по-дурацки, таращась на него во все глаза, потому что он вдруг улыбнулся.

— Вот причина, по которой я прячусь от мира, — произнес насмешливо. — Я тщеславен и не хочу выглядеть в глазах людей калекой. Очень рассчитываю на вашу скромность.

— Да… конечно, — бестолково кивнула я.

— Вы сказали, она собиралась уехать с Вдовиным?

— Он мне сам рассказал об этом.

— Что ж… — Максим склонил голову к плечу, разглядывая пол у себя под ногами. — Могу предложить вам свою версию того, что произошло пять лет назад. Да, я был влюблен в Боню. Мне даже казалось, что я жить без нее не могу. Я хотел на ней жениться. Родители были категорически против, отец даже слышать об этом не желал. Когда они погибли, я сделал Боне предложение. И она согласилась. Я подарил ей кольцо моей матери. Накануне того вечера, когда все произошло. Мы собирались уехать через неделю. Свои намерения держали в тайне. Боня боялась, что хозяин ночного клуба ее не отпустит. И я не был заинтересован в огласке. Думал, мы уедем, распишемся без всякой шумихи, пару лет поживем за границей, о Боне успеют забыть, и вместо нее появится Вера Береговая. Вера — ее настоящее имя, а вовсе не Вероника. Впрочем, вы, наверное, знаете. Боня отправилась в клуб, где должен был состояться прощальный концерт Вдовина, я не собирался на нем присутствовать. Поехал к другу, дома его не оказалось. Возле машины на меня напали двое мужчин. Их лица были скрыты масками… Жестоко избитый, униженный я лежал в грязи и думал о том, что мой отец оказался прав. Наверное, моя любовь к Боне вовсе не была такой уж сильной. Моя злость относилась не только к типам, избившим меня, но и к ней. Я связался с женщиной, которая совсем мне не подходила, и теперь расплачивался за это. Я не сомневался, что избили меня люди Крючкова. Он узнал о наших планах… И в этом я винил Боню: не смогла держать язык за зубами. Глупая девчонка. С большим трудом я сумел позвонить другу, он отвез меня в больницу, позаботившись о том, чтобы о происшествии узнало как можно меньше людей. В больнице я пробыл почти две недели. Боня ни разу не позвонила, и меня это вполне устроило. К тому моменту я уже решил для себя, что наши дороги разошлись. А потом узнал про ее исчезновение. Вскоре у меня появились люди из полиции. Но подозрений я не вызвал. Когда начался концерт, я уже был в больнице, а Боню в это время видели в клубе десятки людей.

— И вы не попытались выяснить, что же с ней произошло?

— Не пытался, — покачал он головой. — Не спрашивайте почему, не знаю. Я поспешил вычеркнуть ее из памяти. Видите ли, — вздохнул он, — когда родители погибли… вместе с горем я почувствовал… облегчение: ведь теперь мне никто не запрещал жениться на Боне. Я не сумел ей этого простить. Себе смог, а ей — нет. Мой поступок не вызывает уважения, но Боню я не убивал. Выйдя из больницы, я сразу же уехал за границу.

— Это последствие тех побоев? — нерешительно спросила я, кивнув на коляску.

— Нет, — засмеялся Максим. — Всему виной собственное тщеславие. В больнице мне наложили двадцать семь швов, десять на лице. Выглядело… неприятно. За границей мне предложили сделать пластическую операцию… вы видите, к чему это привело. Все пошло не так, как планировалось. Подобное случается. За свои поступки приходится расплачиваться. Если бы я тогда не бросил ее… если бы попытался узнать, что произошло, возможно, и моя жизнь сложилась бы иначе.

Женщина, доставив меня к калитке, сдержанно кивнула на прощание. Витька, привалившись к крылу джипа, щурился на солнышке, точно наш Пушкин.

— Не зря возвращались? — спросил он, когда я села в машину.

Я в ответ чертыхнулась. В правдивость рассказа Берегового я готова была поверить, то есть я ему верила, пока Максим был у меня перед глазами. Но как только мы расстались, возникли сомнения. Он запросто мог ломать комедию, желая отвести от себя подозрения. Ясное дело, кто-то врет: либо он, либо Вдовин. Либо Боня обещала свою любовь обоим, так и не определившись, кто ей больше по нраву: богатый наследник или ее первая большая любовь. Береговой сам рассказал о кольце, но это мало что значит. Он мог узнать о подарке от той же Бони. И следователи ему не досаждали не потому, что у него было алиби, а потому, что имелись деньги. Хотя, находился он в тот вечер в больнице или нет, наверное, можно проверить. Жаль, рядом нет Олега, он бы с этим справился. В общем, пятьдесят на пятьдесят. Есть с чем себя поздравить: до сих пор топчусь на месте.

Я жаловалась Витьке на судьбу, а он слушал меня, кивая, и гнал как угорелый, потому что, по его словам, у него от голодухи кишки свело.

В кастрюльке на плите что-то приятно булькало, освобожденный из клетки попугай важно вышагивал по столу, а Любка сидела перед ноутбуком.

— Вернулись? — обрадовалась она. — Я вам сейчас кое-что покажу. — Схватила попугая, развернув его к себе, и ласково предложила: — Скажи: «Доброе утро! Доброе утро!» — повторила она. — Ну, пожалуйста. Ты же можешь. — Попугай молчал как проклятый. — Полдня на него угробила, — обиделась Любка, разжимая руки.

Попугай отошел в сторонку, а она продолжала повторять «доброе утро». «Отстань, дура» — вдруг рявкнул он.

— Твои труды даром не прошли, — порадовалась я, в то время как подруга ловила его и запихивала в клетку. — Репертуар у попугая расширился. Вернется бабка, требуй премию.

— Есть-то когда будем? — взмолился Витька.

Наконец сели обедать. Подперев голову рукой, я жевала без всякого удовольствия, продолжая истязать себя сомнениями.

— Вдовин в прошлом году заработал почти полтора миллиона долларов, — сообщила Любка.

— Откуда знаешь? — нахмурилась я. — Взломала базу данных налоговой?

— Не-а, заглянула в журнал «Форбс», русская версия. Звездные заработки, пятьдесят самых успешных представителей шоу-бизнеса. Вдовин там далеко не последний. Гастроли, продажа дисков, съемки в двух фильмах и доходы от рекламы. Не знаешь, что он рекламирует?

— Не знаю, — тут я перевела взгляд на Любку и начала рассуждать вслух. — Это что же получается, парень с такими доходами до сих пор себе квартиру купить не может? Да еще бабкино наследство распродает? Черт, — выругалась я, потому что ответ напрашивался сам собой. Распродает, ибо его денежками пользуется кто-то другой. Например, Крючков Сергей Иванович, с которым их связывает давняя дружба, и исключительно из дружеских чувств звезда Вдовин охотно выступает в его клубе. Когда я спросила о кольце, подаренном Боне, Вдовин не сразу ответил… Но, конечно, не это главное. Пока мы приставали с вопросами к разным людям, никто на нас внимания не обращал. Но стоило мне появиться у Вдовина, как Олег с Костей оказались в больнице. Игорь еще накануне сообщил хозяину клуба о моей записке и назначил встречу с намерением выяснить, что мне известно. Люди Крючкова следили за нами от дома Вдовина, и адреса моих компаньонов узнали без труда, ведь я их сама к месту жительства доставила. Вдовин наверняка решил, что сведениями о Боне я обязана Екатерине Григорьевне. Он не зря интересовался, что это за девушка мне все рассказала и работает ли она в клубе. А я, желая оградить от подозрений Ирину, ответила «работала», чем его подозрения подтвердила. И Крючков решил, что вдова опасна. Если Гоше приходится своими доходами делиться с хозяином клуба, неудивительно, что тот готов проломить людям головы и даже пойти на убийство. Теперь все стало настолько очевидным, что приходилось лишь диву даваться, как я раньше обо всем не догадалась. Дело за малым: свои догадки укрепить доказательствами. Подтвердить мои подозрения могли только два человека: Грушин и Устюгов. Поэтому, с трудом дождавшись утра, мы с Витькой отправились на квартиру Грушина, прихватив по дороге бутылку для простоты общения. Едва мы свернули во двор Васиного дома, как меня обуяли недобрые предчувствия. Возле его подъезда толпился народ и стояла полицейская машина.

— Опоздали, — поморщился Витька и оказался прав.

В толпе я заметила соседку Грушина, подошла к ней и спросила:

— Что случилось?

— Васька повесился. Видно, допился до белой горячки, — ответила она. — Телевизор орет не смолкая, уснуть невозможно, я и попросила соседа сверху к Ваське зайти, вразумить, чтоб хоть звук потише сделал. Сосед и звонил, и стучал, потом смотрит — дверь открыта. Зашел, а там такое… Полицейские сказали, сутки висит. Ужас. Одно хорошо, Нине с ребенком по квартирам мотаться не надо. И нам спокойней.

Я очень сомневалась, что Вася сам на себя руки наложил. И была уверена: вскрытие это подтвердит. С точки зрения Крючкова, он парень ненадежный, спьяну запросто мог проболтаться. И от него поспешили избавиться. Теперь вся надежда на Устюгова. К нему мы и поехали. Я очень нервничала, боясь, что и туда мы опоздаем. Крючков настроен решительно, в чем я уже не раз могла убедиться.

В офис охранной фирмы я влетела, точно фурия, схватила проходившую мимо сотрудницу за руку и заорала:

— Устюгов где?

— У себя в кабинете, — шарахаясь от меня, ответила она.

Я распахнула дверь в кабинет и вздохнула с облегчением. Николай Владимирович сидел за столом и просматривал бумаги. Взглянул на меня и нахмурился. Я прошла и села на стул, а Витька остался возле двери, привалился спиной к стене и стал разглядывать потолок.

— Это еще кто? — недовольно спросил Устюгов, кивнув в его сторону.

— Моя охрана. Без нее мне теперь никак. Николай Владимирович, вы, должно быть, слышали: обнаружен труп адвоката Мальцева, его жена в больнице, ее тоже пытались убить. Ваш бывший приятель Грушин найден повешенным в своей квартире. Об этом вам, скорее всего, еще неизвестно. Как думаете, кто будет следующим?

— Какое все это может иметь отношение ко мне? — вскинул он брови.

— Прямое. Крючков убирает свидетелей. Может, вы думаете, что вас он не тронет? Своего бывшего хозяина вы знаете лучше, чем я, но у меня сложилось впечатление, что проблемы он решает самым простым способом. Ночной клуб приносит хороший доход, но без тех денег, что Крючков получает от Вдовина, он станет заметно беднее и это вряд ли ему понравится.

— Вдовин-то здесь при чем? — спросил Устюгов, но во взгляде появилось беспокойство.

— Боню убил Вдовин, — сказала я твердо. — И вы с вашим приятелем Грушиным хорошо об этом знали. Поэтому Грушин и оказался в петле.

Устюгов покатал карандаш по столу, исподлобья глядя на меня.

— Васька в самом деле погиб?

— Если поторопитесь, сможете увидеть, как его из квартиры выносят. Вы лучше на мой вопрос ответьте: как погибла Боня? Если Крючков вас убьет, вы в последний момент утешитесь мыслью, что успели все рассказать мне, а уж я позабочусь о том, чтобы эта парочка оказалась в тюрьме. Или вы предпочитаете играть в молчанку, потому что были соучастником убийства? — Это неожиданно подействовало.

— Я никого не убивал и виноват только в том, что молчал все эти годы. Не безвозмездно, конечно. Крючков обещал хорошо заплатить. Сказал, пройдет полгодика, уйдете из клуба, своим делом займетесь. И не обманул. Денег действительно дал. Тогда никто и подумать не мог, что Гоша станет звездой, а вот Крючков оказался куда прозорливее… Помог ему и не прогадал.

— Так как погибла Боня? — спросила я.

Устюгов вновь устроил возню с карандашом, взгляд его затуманился, должно быть, из-за нахлынувших воспоминаний.

— После концерта мы остались в клубе вчетвером: Вдовин, Васька, я и хозяин. Крючков к Гоше на самом деле неплохо относился. То, что тот уезжает, его не особо радовало, но он хотел, чтобы они расстались дружески, мало ли как жизнь повернется. Вот и предложил посидеть, выпить. Боню тоже звали, но она отказалась. Уехала, как только концерт закончился. А потом вдруг вернулась. Я ей дверь открывал. Сказала, что забыла что-то… вроде туфли. Не помню уже. Гоша услышал, как мы разговариваем, и появился из бара. Не то чтобы был очень пьян, скорее весь на нервах. Он всегда после выступления долго отходил. Я понял, что он хочет поговорить с Боней, и оставил их вдвоем. Мы сидели в баре, ждали Гошу. Сначала все было нормально, разговаривали они вроде спокойно, потом на повышенных тонах. Я хотел выйти, но хозяин сказал: милые бранятся, только тешатся, и Боня себя в обиду не даст. Это точно, Боня за себя постоять умела, характер у девчонки был, а потом… потом Гоша заорал, точно его режут. Мы бросились на крик, Боня лежала на полу, Вдовин ползал вокруг нее и выл. Он ее задушил. Спятил, наверное. Мы с Грушиным стоим, не зная, что делать… Смотрю, Крючков на мобильный снимает, как Гоша ползает, и все его причитания тоже записал. По сути, признание в убийстве. Мы кое-как привели Вдовина в чувство, Крючков сказал: «Вызывайте полицию», — но Гоша уже соображать начал, что ему светит вместо блестящей карьеры в Москве, и стал уговаривать Крючкова ему помочь. Боню, мол, не вернешь и все такое…

— И Крючков согласился?

— Боню действительно не вернешь, и он, по сути, мало чем рисковал. Девчонка из клуба ушла, это видели многие, а о том, что она возвращалась, знали только мы вчетвером. Он велел вывезти труп за город и спрятать понадежней.

— Прятать труп предстояло вам? — Устюгов пожал плечами, точно хотел сказать «а что еще оставалось?». — Но это не все, — вздохнув, заметила я. — Расскажите об Андрее Костюкове. Как он оказался в клубе?

Николай Владимирович помолчал немного, но все-таки ответил:

— Мы подогнали машину к служебному входу. Запихивали труп в багажник, когда увидели Андрюху. Должно быть, он искал Боню. Она через служебный вход вошла, вот он и пасся по соседству. Само собой, он все видел и бросился бежать. Но мы с Грушиным его схватили, Грушин его монтировкой оглушил и поволок в клуб, не зная, что делать, а я остался возле машины. Все, что было дальше, я знаю только с его слов.

— И что он вам рассказал?

— Андрюха был без сознания, пока Грушин объяснял хозяину, что произошло. Вдовин заявил, что отпускать Костюкова нельзя, договориться с ним не получится, он был просто помешан на Боне. Короче, вырисовывался лишь один выход: избавиться от свидетеля. Разумеется, Гоша рассчитывал, что за него это сделает кто-то другой. Он плохо знал Крючкова, тот и не думал облегчать ему жизнь. Он дал ему пистолет и сказал: проблема твоя, ты ее и решай.

— И Вдовин выстрелил?

— Да, выстрелил. В голову. Наверняка и этот момент Крючков заснял на мобильный. Так что с той минуты Вдовин был у него в руках.

— И вы вывезли трупы? Сможете указать место?

— Смогу, — кивнул Устюгов. — Место приметное.

— Мы прямо отсюда отправляемся в полицию, — подал голос Витька. — С тобой или без тебя. Если все было так, как ты рассказываешь, у тебя есть шанс получить условный срок: хозяин угрозами заставил вас прятать трупы. Прокатит, учитывая его репутацию. И чистосердечное признание зачтется. Согласен, большие неприятности обеспечены, но это лучше, чем могила. Крючков тебя точно в покое не оставит. Я бы советовал отправиться с нами. В противном случае в твое раскаяние вряд ли поверят, — Витька говорил спокойно и уверенно, его слова произвели впечатление. Устюгов кивнул и поднялся из-за стола.

В полицию мы отправились втроем, и я всю дорогу сидела как на иголках, ожидая ответного хода Крючкова, но добрались мы без происшествий. Лучшие времена хозяина ночного клуба остались позади, и найти замену выбывшим из игры помощникам оказалось совсем нелегко, а помощники в тот момент находились в полиции и пытались доказать, что в квартиру Андрея они зашли без злого умысла.

Позднее выяснилось, что именно эти двое помогли Грушину покинуть земную юдоль, как любит выражаться бабка. Смерть адвоката и неудачное покушение на вдову тоже на их совести. Екатерина Григорьевна в конце концов дала показания и нападавшего узнала. Его дружок, как и рассказывал Витька, ждал в машине возле парка.

Конечно, в тот день история эта не закончилась. Следствие длилось почти полгода. Вдовин был арестован, Крючков попытался скрыться, но впоследствии тоже предстал перед судом. Устюгов действительно отделался условным сроком, суд принял во внимание и его чистосердечное раскаяние, и сотрудничество со следствием. Место захоронения он указал, так что можно было считать: Андрея я все-таки нашла. Жаль, не живого. Кое-какие детали выяснились гораздо позже. Когда старушенция обратилась к адвокату — а обратилась она к Мальцеву совсем не случайно: не раз слышала его фамилию от внука, — так вот, когда она обратилась к адвокату с просьбой разыскать Андрея, тот стал проявлять большой интерес к дням минувшим, что очень не понравилось Крючкову. А адвокат еще имел неосторожность намекнуть, что есть люди, готовые заплатить немалые деньги, чтобы узнать, где в действительности сейчас находятся Андрей и его подруга. Хозяин клуба проныру-адвоката недолюбливал и счел опасным. Решение данной проблемы взяла на себя все та же парочка, с Крючковым их связывало общее криминальное прошлое, и подобная «работа» была для них не в диковинку.

На суде Крючков пытался отвертеться и убеждал, что действовали они по своему усмотрению, неверно истолковав его слова.

Каюсь, всей правды следователю я не открыла, о том, что труп спрятали мы, предпочла умолчать. Зачем мне лишние неприятности? Пусть следователь голову ломает, как он в реке оказался. И о том, что адвокат нанял Костю и Олега, тоже промолчала, они так и остались в стороне, и имена их даже не упоминались. Кстати, оба живы-здоровы. Олег иногда мне звонит. Мое стремление облегчить им жизнь объяснилось просто: я была уверена, адвокат нанял их по просьбе бабки, а уж ее впутывать во все это тем более не хотелось. Хотя гениальный замысел бывшей актрисы я оценила. Разуверившись в полиции, она взяла поиски убийцы внука на себя, и Витька стал появляться в квартире Андрея в расчете, что кто-то обратит на это внимание. Адвоката и Костю с Олегом наняла с той же целью. Первыми клюнули дружки Андрюхи, тосковавшие по деньгам, но потом и Крючков подтянулся. Надеюсь, старая вешалка все-таки не рассчитывала на кровопролитие… А после первой жертвы здорово струхнула и сбежала к Христофорычу, предоставив мне возможность самой во всем разбираться, но Витьку все-таки приглядывать за мной отправила.

В общем, весьма сложная и многоходовая операция, измыслить которую мог только извращенный ум старушенции. В доме она еще неделю не появлялась и не звонила. Меня так и подмывало отправиться к Христофорычу и выложить, что я думаю о ней и ее малосимпатичном поведении. Но гордость пересилила. Дождемся, когда сама появится.

В пятницу я поехала на свою квартиру забрать деньги за аренду. Накануне подтвердились результаты экспертизы: найденные в захоронении трупы, мужской и женский, это Андрей Костюков и Вера Бондарева. И я здорово переживала, как воспримет известие Теодоровна. Заглянувший к нам Витька заверил: бабка держится мужественно. И вернулся к Христофорычу.

Занять себя было нечем, и я после встречи с квартиранткой долго болталась в торговом центре. К бабкиному дому подходила ближе к семи. Вошла в калитку, и сердце сладко екнуло: на крыльце лежал Петрович. Пулей влетев в гостиную, я обнаружила старушенцию, как ни в чем не бывало сидящую в кресле. Витька и Пушкин обретались по соседству, а Любка, выскочившая мне навстречу, счастливо возвестила:

— Все на месте.

Отсутствовал только попугай. Его вместе с клеткой переместили в самую дальнюю комнату, потому что он, выучив два новых слова «отстань, дура», повторял их практически беспрестанно, а так как было не ясно, кого конкретно он имеет в виду, Теодоровна рассвирепела, и попугая отправили с глаз долой.

— С возвращением, Маланья Федоровна, — отвесив земной поклон, ядовито приветствовала я старушенцию.

— Стервь… — буркнула она. — И чего в тебе Витька нашел хорошего? Не поймешь мужиков.

Данное замечание я решила оставить без внимания.

— Как Иван Христофорыч поживает? Я думала, вы к нему навсегда перебрались. Создали ячейку общества. И то сказать, давненько вы замуж не ходили.

— Идем, — поднимаясь, сказала бабка. — Разговор есть.

И мы перешли в ее комнату. Витька отправился с нами, хотя его вроде бы не звали. Теодоровна устроилась на диване, долго возилась, то подушку за спиной поправляя, то подол платья разглаживая, потом уставилась на меня в свой дурацкий лорнет.

— Злишься? — спросила заискивающе.

— Мне вам спасибо сказать за то, что вы меня втравили во все это?

— Вижу, что злишься, — вздохнула старушенция. — Не позвонила ни разу. Вот характер, прости господи.

— Ну, вы тоже звонками себя не утруждали.

— И у меня характер. Я-то постарше буду, а старость надо уважать. Дура бестолковая, как ты не понимаешь: не могла я помереть, внука не похоронив по-христиански и зная, что убийца его безнаказанно по белу свету разгуливает. Вот что у нас за государство такое? — всплеснула она руками. — Все приходится делать самой, даже убийцу искать.

— Разделяю ваше возмущение, — кивнула я. — Не ту страну назвали Гондурасом. А нельзя было просто объяснить, что к чему, без ваших дурацких фокусов.

— Думай, что говоришь-то, — фыркнула бабка. — Скажи я тебе: сыщи супостата, что внука моего жизни лишил, что бы ты ответила? Сбрендила старуха.

— Допустим, но морочить мне голову все-таки не следовало.

— Ну, извини. Уж что вышло, то вышло. Витя, — повернулась она к своему любимцу, — сумку подай.

Витька подошел к шкафу, достал спортивную сумку, довольно большую, и поставил на стол. Расстегнул «молнию» и продемонстрировал мне пачки банкнот.

— Здесь двенадцать миллионов, — довольно сообщила Теодоровна. — Правда, рублей, не долларов. Но все равно неплохо.

Соображала я теперь куда лучше и с усмешкой спросила:

— Выходит, Андрей с дружками адвоката все-таки ограбили?

— Был он у меня в тот вечер. Сумку я потом уже нашла. В дальней комнате. Взяться этим миллионам неоткуда, значит, Андрюшенька.

— А чего в полицию не отнесли?

— Так ведь все равно разворуют. Бери, деньги твои. Заслужила.

Очередное обращение к моей продажности на сей раз больно ранило.

— А у себя оставить не хотите? Или своих денег некуда девать?

— Ты бы хоть подумала, бестолочь, ну откуда у меня деньги. Пенсия, дом этот, квартира да всякий хлам.

— Может быть. Но живете неплохо.

— Так это Витины деньги, — огорошила она.

— А Витя у нас кто? — приглядываясь к любимцу Теодоровны, поинтересовалась я.

— Витя… это Витя, — уважительно заявила старуха. — И миллионы, что в сумке, — для него так, пустяки.

— Вложил деньги в яблочный бизнес? — процитировала я бесконечно любимого мною Фореста Гампа.

— Нет, не в яблочный, но тоже удачно, — ответил Витька.

— Расскажи ей, — проворчала Теодоровна. — А то решит, чего доброго, что ты разбойник с большой дороги.

— Нечего особенно рассказывать, — пожал Витька плечами. — Занимался бизнесом, вкалывал с утра до вечера. А потом скучно стало. Понял, что деньги я всегда смогу заработать, и они потеряли свою ценность.

— Витя — сын моей подруги, — недовольно взглянув на него, поведала бабка. — Померла она, на похоронах мы с Витей и встретились.

— Скучно стало, — передразнила я. — С Миланой Теодоровной, конечно, веселей.

— Конечно, — кивнул он.

— Дураком прикидывался, вместе с этой интриганкой. Голову мне морочил, а сам, оказывается, миллионер. — Не знаю почему, но это показалось обиднее всего. Тут еще одна мысль меня посетила. — А Любка? — спросила я. — Тоже с вами в сговоре? Ну конечно… — Я в досаде покачала головой и взяла сумку. — Ну, если деньги у вас лишние, я, пожалуй, не откажусь, — и пошла к двери.

— Лена, — вдруг позвал Витька. — Помнишь наш разговор? Про автобус? Я имел в виду тебя.

— И что? Я должна рухнуть в обморок от счастья?

— Обиделась, — вздохнула бабка, когда я уже закрывала за собой дверь.

Любку я нашла в кухне.

— Что бабушка сказала? — сидя за столом, спросила она.

— Благодарила за доблестный труд, — выкладывая перед ней пачки денег, ответила я. — Это твоя премия, можешь хоть завтра на родину отчаливать. Трех миллионов тебе хватит?

— Спасибо, конечно, — помолчав немного, сказала Любка и осторожно отодвинула от себя деньги. — Но если честно, уезжать мне совсем не хочется. И бабушку не оставишь, возьмет в дом какую-нибудь аферистку, еще ограбят.

— Ну, как знаешь.

— Ты надолго уходишь? — забеспокоилась Любка, наблюдая за моим перемещением в прихожую.

— Навсегда.

— Навсегда? — повторила она растерянно. — А как же мы без тебя? А ты без нас?

— Уж как-нибудь.

Свои вещи я собирать не стала, зачем на пустяки время тратить, когда бабла немерено. Вышла на улицу и тут сообразила, что болтаться по городу с миллионами глупо, и вызвала такси. В свою квартиру не поедешь, там квартирантка живет. Переночевать можно в отеле.

Подъехала машина, я назвала гостиницу в центре, отвернулась к окну и принялась мечтать. Завтра с утра в банк, расплачусь за кредит и ипотеку, заскочу к родителям на пару дней и сразу в Турцию. Оторвусь по полной. Можно еще в Париж съездить… и в Рим… в Буэнос-Айрес бизнес-классом. Куда угодно можно.

«Наверно, ужинать сели, — вдруг подумала я. — Потом станут в карты играть». Мягкий свет от абажура, ходики в кухне тикают, кот дрыхнет в кресле, Петрович сопит под столом, бабка травит свои байки, Любка глаза таращит, и Витька…

— Извините, — сказала я таксисту. — Придется вернуться, паспорт забыла.

Водитель развернул машину и вскоре высадил меня возле бабкиного дома. Я протянула ему деньги.

— Спасибо.

— Вы что же, не поедете? — спросил он.

— Задержусь.

Троица сидела за столом, но ужинать еще не начинали. Я с удовлетворением отметила, что стол накрыт на четверых. Любка, первой заметив меня, просияла.

— Ленусик, а мы тебя ждем.

— Дождались, — буркнула я, занимая свое место.

— Ну вот, — сказала бабка, обращаясь к Витьке. — А ты сомневался, что она вернется.

— Я не сомневался, — улыбнулся он. — Просто беспокоился немного.

Content

Татьяна Полякова
Тайна, покрытая мраком