Вад Капустин, Юрий Неганов

Нелюбимый

Сегодня я сходил по грибы, так как меня напугали, что вечером выпадет снег. Ну, снег пока не выпал, а про необычную встречу я все-таки расскажу.

В 13:00 я с ведром в руке и гуманитарной сумкой на плече пересекал улицу, направляясь в лес.

В районе Химиков нашёл несколько ежовиков и петушков, это были первые грибы. Потом я пересёк Молочную речку, пошёл в опятное место у бывшего лагеря им. Гагарина, там нашёл довольно много одиночных опят. В верхней части опятного места нашёл также несколько синявок-боровушек. Там, кстати, два близкорасположенных ручья начало берут. Один — из двух родников.

Спустился вниз по ручью, нашёл пару петушков и один иванчик.

Возвращался через территорию лагеря. Там сейчас всё разрушено, но одна карусель осталась. Прокатился. Выходя с карусели на дорогу, обнаружил ещё одно место с петушками.

Набрал, а ведро уже полное. Правда, больше из-за опят. Так что улов так себе. Обратно пересёк Молочную речку, поднялся. И тут вдруг вижу: на западе сквозь деревья рыжее свечение!

А погода была пасмурной, туча на всё небо. Берёза? Но берёзы так не светятся. Фонарь? Но время четыре часа — ещё светло. Да и кому на Химиках фонарь зажигать, если деревня в низине, а я на вершине?

Пожар? Но что горит? Если дом, то до меня пламя не доберётся. А если лес??? Это страшновато.

Но тут я подумал: сейчас октябрь — не лето. Сильно пожар распространяться не будет. Я вполне успею дойти до дома. Или до бани.

И пошёл дальше. Приглядевшись к пламени, я понял, что это не огонь: яркость не меняется каждую секунду. Похоже на красное закатное небо. Окончательно прояснилось, когда я вышел на открытое место. Тучки раздробились и постепенно стали рассеиваться. И тут вспыхнуло. С неба кто-то падал.

Космонавт Иванов падал на Землю.

— Всё, — понял Иванов. — Буду я теперь Тунгусский метеорит. И предки-потомки долго будут ломать головы над моей загадкой.

Надежный, проверенный и перепроверенный хроноскаф, изготовленный специалистами лаборатории времени, разваливался, разогреваясь от атмосферного трения, как примитивный летательный аппарат древних звездолетчиков. От мгновенной гибели испытателя спасал только тонкий защитный слой хронопласта, нанесенного на тело незадолго до катастрофы из чистого упрямства, вопреки всем возражениям Сашки Перегудова.

Сашка, любимый аспирант профессора Ермакова, уверял новичка в полной безопасности темпорального путешествия. По его словам, в исследуемую эпоху совсем недавно была отправлена лабораторная крыса Маришка, вернувшаяся, вроде бы, без малейших повреждений.

После окончания звездного училища Иванов налетал немало парсеков и не собирался отказываться от профессии космонавта, но его неожиданно пригласили поработать испытателем в лаборатории времени. И он бы ни за что не согласился, если бы не Марина. Встреча с лаборанткой профессора определила его решение. Одна ослепительная улыбка, и космонавт подписал новый контракт.

Ивана, невысокого, стеснительного и некрасивого, не слишком жаловали девушки. Иногда, в минуты плохого настроения, он говорил себе: — «Не любит меня никто. Нелюбимый я». И сам никого до сих пор не любил. Но парень чувствовал, что за улыбку Марины способен отдать жизнь. Он только не думал, что придется сделать это так скоро.

Что же произошло в лаборатории перед моментом падения в прошлое? Иванов точно не знал, но сигнала к старту не было.

Погружаясь в вязкую черноту беспамятства, Иван в последнее мгновение увидел Марину. Перед глазами мелькнули каштановые волосы, стройная, почти мальчишеская фигурка в белой шелковой блузке и потертых розовых джинсах, метнувшаяся к приборной панели. Затем привиделась огромная серо-бурая крыса, вернее крысюк, который, стоя на задних лапах, грозил Ивану розовым кулачком, отчаянно скаля острые белые зубы. Крысюк был очень похож на Перегудова.

Последовало недолгое падение в неизвестность. Потом тьма сменилась радужным рыжим сиянием, внезапно разрядившимся яркой вспышкой темпоральной отдачи. Хронокамера все-таки завершила аварийный переброс.

Очнувшись, Иван увидел сидящего у костра белобрысого мужика средних лет в потрепанной одежде и поношенных ботинках. Рядом с ним стояло ведро, полное грибов, и большая пляжная сумка с яркой надписью: «Россия, мы с тобой». Незнакомец внимательно смотрел на Иванова.

— Тебя как зовут? — зачем-то поинтересовался космонавт.

— Юрка, — охотно отозвался незнакомец. — А тебя?

— Иван Иванов, — ответил Иванов. Юрка смерил его скептическим взглядом и, ничего не сказав, пожал плечами. «Не поверил,» — понял космонавт.

— Не знаешь, что я здесь делаю? — риторически поинтересовался Иван.

— Хороший вопрос, — оживился мужик. — Я и сам себя все время об этом спрашиваю, ни разу не нашел нормального ответа. А ты?

— Ну, если ты в этом смысле, нет, — немного смутился Иванов, — Я, собственно, хотел спросить, как я здесь оказался.

— А я думал, ты мне об этом расскажешь, — Юрка с любопытством поглядел на странного пришельца.

— Ну да, действительно, — космонавт не мог ничего возразить: в словах собеседника была определенная логика. — Но я как-то мало об этом помню, — не совсем искренне добавил он.

— С Луны свалился? — предположил новый знакомый. — Призрак МКС? Шпион американский?

Поток безудержной фантазии следовало остановить — мало ли до чего можно договориться.

— А ты сюда как попал? — Иванов попробовал подойти к делу с другой стороны.

— Грибы собирал, да и в баню шел, ну, и носки там постирать, — объяснил Юрка, кивнув на сумку. — Это далеко. Смотрю — пожар. Потом вспышка. Прибежал сюда — пожара нет, а ты лежишь, обгорелый. Костер разжег — испугался, что замерзнешь.

— Баня — это неплохо. И носки, — Иванов машинально глянул на ноги. Носки сгорели вместе со хроноскафом и летными ботинками. Кожа, на удивление, почти не пострадала — ее по-прежнему защищал слой хронопласта.

— Ничего, — Юрка понял его без слов, — Зато стирать меньше. Только как ты без ботинок пойдешь?

— Никуда я не пойду, — решительно возразил Иванов. — Мне сначала разобраться нужно. Ты здесь ничего необычного в последнее время не видел?

Юрка задумался:

— Да нет, вроде ничего. Вот только разве что крыса. Здоровая очень.

— Крыса! — космонавт Иванов резко вскочил и тут же снова сел, морщась от боли в обожженных ногах. — Где ты ее видел?

— Как где? Ясное дело, в яме.

— В яме?

— Ну да. Там мы храним овощи. В основном картошку. А также морковь и свёклу. Или редьку. А также банки с вареньем, с солёными огурцами и помидорами, с капустой.

Яму обычно роют, но чтоб она не осыпалась, её стенки надо чем-то укрепить. А сверху должен быть потолок такой толщины, чтоб зимний мороз не проникал, да и летняя жара тоже. Снаружи яма видна как насыпь, как пригорок с крышкой. И грунтовые воды не должны проникать в яму (ну, или хотя бы не должны доставать до картошки). Изначальную яму мы строили из шпал (сдуру их даже пилили), потом в яме завелась крыса, и на том же месте мы сделали яму кирпично-бетонную. Учли прошлый опыт, и размер ямы сделали больше. И всё бы ничего, да только опять крысы. Построили новую яму в гараже. И вот вчера опять одну крысу увидел. Такая здоровая, жирная, серо-бурая.

— А девушки ты тут недавно не видел? Хорошенькая! Волосы рыжие, глаза серые, одета в белую блузку и розовые джинсы.

— Издеваешься? — на лице собеседника проступила обида. — Откуда здесь такая возьмется? Лес кругом!

Воздух внезапно сгустился, загудел, землю и небо соединила хрустальная прозрачная перемычка. Юрка замер, широко разинув рот. Иван последовал его примеру — он впервые наблюдал, как выглядит со стороны работающая хронокамера. Гудение прекратилось, прозрачные створки камеры распахнулись, и на холодную землю выскользнула красивая рыжеволосая девушка.

— Иванов! Живой! — не обращая внимания на холод и на присутствие постороннего, счастливая Марина бросилась к космонавту.

— Здорово! Как в кино. Эй, стой! — Юрка перестал пялиться на залетную парочку, заметив, как из пляжной сумки выкарабкалась жирная серо-бурая крыса и быстро побежала к хронокамере. Юрка рванулся вслед, но догнать не успел. Мерзкая тварь скользнула между створками, вход автоматически сомкнулся, и хрустальный аппарат исчез в сером осеннем небе.

— Удрала, — констатировал Юрка. — Одной меньше.

— Это он, — с отвращением сказала Марина, — Перегудов. Скатертью дорога! Кажется, мы застряли здесь надолго. Придется мерзнуть, пока хронопатруль не отыщет. Но ничего, у меня с собой синтезатор.

Марина нажала на кнопку висевшего на плече прибора, похожего на переносной холодильник. Оттуда выпали утепленные мужские ботинки, которые Иванов с удовольствием натянул на ноги: энергия хронопласта заканчивалась.

Юрка позавидовал, но до просьбы не опускаться не стал.

— Так вы из космоса прилетели? — поинтересовался он. — А крысу зачем с собой притащили? Думаете, нам своих мало?

— Это была не крыса, а Сашка Перегудов. Ассистент профессора Ермакова. Диссертацию пишет. «О благотворном влиянии морали декабристов на золотую молодежь двадцать пятого века». Мы экспедицию в девятнадцатый век готовили.

— Пришельцы из будущего! — наконец сообразил Юрка. — Двадцать пятый век, надо же. Значит, и у вас крысы есть. А как он к профессору в ассистенты попал?

Девушка неожиданно разрыдалась:

— Да не крыса он вовсе. Обыкновенный мужик. На вид красивый и высокий. А в душе мелкий и гадкий. Настоящая крыса — это я, — Она замерла, растерявшись от собственного признания, и уперлась взглядом в землю, не смея поднять глаза на Иванова.

— Крыса, — медленно повторил Иван, пытаясь собраться с мыслями. — Маришка! Это тебя они в прошлое отправляли!

— Ну да, — робко ответила девушка. — А камера неожиданно как биотрансформатор сработала. Какой-то дефект конструкции. И проверить не на ком — никто из сотрудников туда не полез бы: все знали, что что-то неладное случилось. А Перегудову срочно нужно было эксперимент закончить, чтобы гипотеза подтвердилась. Он и придумал новичка из космонавтов пригласить, который бы не разбирался ни в чем. Вот тогда меня лаборанткой в штат и зачислили. Сказали — «улыбнешься парню пару раз, заманишь, навсегда человеком оставим». Ловушку тебе подстроили.

— Так значит, — Иванов заговорил, и Юрка поразился произошедшей с ним перемене: энергичный, неунывающий, несмотря ни на что, парень внезапно показался потерянным и несчастным. — Так значит, — повторил Иванов, — Это была просто ловушка. И ты совсем меня не…

— Неправда! — крикнула Марина. — Пусть я просто лабораторная крыса, но я тебя люблю! И я перенаправила хронополе, когда Перегудов хотел тебя в трансформатор отправить. А меня сюда ребята из соседней лаборатории подбросили. Служба контроля времени. Вот они удивятся, когда обратно Перегудов вернется. Интересно, в каком виде? — она тихо хихикнула. — Его первого зацепило. А тебя я остановить не успела — ты следом за ним рухнул. Сашку в крысу преобразовало и на пару дней раньше выбросило, а ты просто на Землю упал. Сюда, в…? — она вопросительно посмотрела на Юрку. Тот подсказал:

— В двадцать первый век.

— Двадцать первый? — Марина с удивлением огляделась.

— Живете как декабристы, — невежливо хмыкнул Иванов. — Лес, грибы собираете, яма, баня…

— Небось, не в Париже живем, в Верхних Мурашах, — огрызнулся Юрка. — Разлетались тут, критикуют.

Не обращая на него внимания, Иванов повернулся к Марине:

— Мне все равно, кем ты была раньше. Я тоже тебя люблю.

Космонавт обнял девушку, но она смущенно оглянулась на непрошенного свидетеля.

— Слушай, тебе еще не пора в баню? — раздраженно спросил его Иванов.

— Ну и пойду, подумаешь, — Юрка демонстративно отвернулся, собираясь уходить.

«Свиньи эти пришельцы, a не крысы, — мелькнула обидная мысль. — За них болеешь, сочувствуешь, и никакой благодарности».

Позади что-то щелкнуло.

— Постой! — окликнула его девушка. Юрка обернулся, и Марина протянула ему пару новых теплых ботинок.

— Наш подарок, — объяснила она. — На счастье.

Юрка сказал «спасибо» и попрощался. Уходя, он оглянулся. Иванов и Марина страстно целовались, забыв обо всем на свете.

Ботинки оказались впору и очень удобные.

Дальше у меня встал этот самый, как его, выбор. То ли в баню направиться, то ли за бассейн. В баню решил не спешить — раз уж послали. Пошёл за бассейн. Пересёк Гайву по железному мосту, полюбовался прозрачностью воды. Рыбы, правда, не видел. Но она под тем мостом и не держится. Дно хорошо видно, глубину оценил я метра в три у правого берега, у левого мельче. Коряги, водорослями покрытые, тоже видны. Водоросли слегка колышутся. Жёлтые листья плавают по воде.

Берёзы стоят рыжие, а некоторые, которые на северных склонах, уже облетели. Липы давно голые. Осины тоже.

«Смешная история вышла с этими пришельцами из будущего, — подумал я. — Надо, наверное, написать о них рассказ. А может быть, немного и о себе? Только название нужно придумать подходящее».

Content

Вад Капустин, Юрий Неганов
Нелюбимый