Дарси Блейк

Пока жива надежда

1

Незнакомец снова был там. Элла видела, как, широко шагая, он шел вдоль линии прибоя. Пенистые волны подбирались к самым подошвам легких ботинок мужчины.

С такого расстояния почти невозможно различить что-либо конкретно. Высок и темноволос — вот и все, что можно сказать, а вот выбранный им маршрут говорил, скорее всего, о желании избежать встреч с кем бы то ни было.

Совершенно неизвестно, кто он такой, да и какая разница! Вряд ли незнакомец вообще привлек бы ее внимание, если бы не регулярность его появления в столь ранний час, когда, казалось бы, на всем свете только двое и бодрствовали — загадочный мужчина да она, Элла Дакос. Причем каждый день можно было видеть его гуляющим по пляжу в шесть часов утра. Всегда одного. Жаль, что невозможно его разглядеть. Один раз удовлетворить бы свое любопытство и забыть о незнакомце.

Перелет сбил ее с толку. От разницы во времени она спутала ночи и рассветы. Просыпается ни свет, ни заря, выходит каждое утро на балкон и, облокотившись о перила, ждет восхода солнца. Светило только успеет выпустить свои лучи, как появляется этот предвестник утра. Ходит, ходит…

Возможно, с сочувствием подумала Элла, мужчина гуляет по берегу по той же причине. Элементарная бессонница. Очень не хотелось, чтобы кто-нибудь видел ее стоящей на балконе в одной тонкой ночной рубашке. Драгоценные минуты! На вилле все еще спят, и ты можешь без помех наслаждаться красотой окружающей природы. Как только проснутся дети и Селма — пиши пропало! С этого момента ты себе не принадлежишь.

Конечно, пожалеть себя хочется. Но какое у нее право на жалобы? Еще спасибо надо сказать Селме, что взяла ее к себе. Крыша над головой есть, работа есть, плюс какие-никакие деньги. Молодая двадцатидвухлетняя женщина без профессии выброшена на обочину жизни, как рыба на берег. Работодателям нужны документы о квалификации, а не заверения, что ты справишься с обязанностями. И будто кто проклял Эллу — никак не удавалось победить несчастья, столь щедро брошенные судьбой на ее бедную голову.

До преждевременной смерти отца Элла и не думала о том, что придется самой зарабатывать на жизнь. Училась, читала. Кажется, стала довольно образованной, но на поверку выходило, что знания поверхностны и вряд ли могут стать подспорьем в жизни. А ведь было время, когда, окончив престижную частную школу для девочек и не менее престижный колледж в Швейцарии, Элла считала себя прекрасно подготовленной к исполнению той роли, которую уготовила жизнь.

Но какой роли? Элла состроила кислую мину. Ну, предположим, найти такого человека, как ее отец, выйти замуж, создать семью с тем, чтобы этот процесс повторился и с ее детьми.

Элла вздохнула. Ах, если бы все случилось так, как мечталось! Интересно, представлял ли отец, с чем ей придется столкнуться, когда в последний раз выходил в море на своей яхте? В самом ли деле он прыгнул в воду, или это был несчастный случай? Видимо, все-таки первое, ведь море было абсолютно спокойным. Человека не стало, и яхта, покачивалась на волнах, не управляемая никем, в десяти милях от берега.

Страшно вспомнить, какой это был удар. Элла чуть с ума не сошла, узнав о случившемся. Просто не верилось, что отец, отличный яхтсмен, вообще мог утонуть, а то, что спасатели не нашли тела, поддерживало надежду. Нет, нет, что бы там ни говорили, этого не могло случиться. Он жив. Он не утонул.

И все-таки правы оказались спасатели. Отец мертв. Тело обнаружили пару дней спустя… Сознание внезапно нагрянувшего одиночества повергло девушку в оцепенение. Даже на похоронах Элла все ждала, что Кэлвин Дакос сейчас войдет в церковь широким шагом. Странно, но это ощущение поддерживало сироту во время бесконечных утешений, выражений соболезнования.

Из состояния шока ее выбил другой удар. После роскошного поминального обеда адвокат отца отвел Эллу в сторону и сказал такое, что просто земля ушла из-под ног. Кэлвин Дакос оказался банкротом. В последний год он почти не имел средств к существованию. Привычно широко жил в долг, но время выплаты вышло…

Ну кто бы мог сказать по тому образу жизни, который они вели, что у отца серьезные финансовые затруднения! Унаследованное им состояние, которое обеспечивало беззаботное существование многих поколений Дакосов, было растрачено. Пару лет назад у Кэлвина появилась идея открыть свои владения для посещения публики. Однако подобного плана не воплотишь в жизнь без приличного капиталовложения. Но дочь-то не знала истинную причину отказа от идеи.

Вспомнив уик-энд на Канарах, зимние каникулы в Давосе, летние — на юге Италии, Элла задним числом смогла понять, куда ушел капитал, на что растрачены деньги. Но никогда, ни одним словом отец не обмолвился о своих затруднениях! Дочь всегда имела абсолютно все, что хотела, и не замечала каких-либо изменений в привычном укладе жизни.

Возможно, если бы мать осталась с ними, все было бы по-другому. Для четырехлетней девочки произошедшее с матерью обернулось недолгой обидой, но не трагедией. Отец… Да судя по всему, он едва ли не со вздохом облегчения узнал о том фортеле, что выкинула жена. Брак лишь нарушил его устоявшуюся жизнь. До женитьбы папа был, в общем, доволен жизнью за городом, но Сара Дакос находила ее скучной. Терпела, терпела и в конце концов при случае сбежала с состоятельным игроком в поло, которого как-то встретила на вечеринке.

И ведь Кэлвин Дакос уступил настояниям жены и купил квартиру в городе, где, кстати сказать, Элла чувствовала себя неуютно. Она скучала по своим друзьям и лошадям, и хотя семья продолжала проводить выходные в имении, это было далеко не то же самое, что жизнь на природе.

Потом, когда девочка подросла и пошла в школу, ее мнение о городской жизни изменилось. Появились новые увлечения, интересы. Новые друзья. Они все принадлежали к одному кругу. Молодые люди, с которыми Элла встречалась, казались ей такими же милыми и приятными, как отец.

Но ведь отец был для нее таким, каким она хотела и могла его видеть. А на самом деле? Страшно вспомнить, какой болезненной неожиданностью оказалась новость: Кэлвин Дакос одалживал деньги под залог того, чем уже давно не владел. Имение трижды перезаложено. После выплаты всех долгов осталось… Да ничего, по сути дела, не осталось!

Так началась для Эллы новая жизнь. Смириться со смертью отца было трудно, а вот узнать о самоубийстве отчаявшегося вконец человека оказалось еще тяжелей.

С молотка пошло все. Что там машина! Даже немногие украшения и те пришлось продать. Единственная родственница отца, старая тетка, уже давно отказалась от своего племянника, так что девушке пришлось одной справляться со свалившимся на нее кошмаром. Правда, Том Брегг помог чем мог, но даже он не имел понятия об истинном состоянии дел. Люди, некогда выдававшие себя за друзей отца, отказали ей от дома. Молодые люди, ранее оказывавшие завидной невесте повышенное внимание, испарились.

Окажись рядом надежный, любящий и любимый человек, наверное, легче переносились бы трудности. Не то чтобы Элла страдала от потери былого положения, но вот одиночество… Она не винила отца за совершенное и очень по нему тосковала. Ну почему он не признался ей во всем перед тем, как принять роковое решение?

Элла, наверное, могла бы связаться с сестрой матери. Тетя Рита, надо думать, прочитала о случившемся в газетах, но не дала о себе знать, так что пришлось отказаться от мысли просить Кристоферов о помощи. Дакосы вообще не общались с ними в последние годы, и было бы неудобно обращаться к ним теперь.

Положение было почти отчаянным, когда Элла встретила Селму Бранер. Все четыре месяца со дня смерти отца она не могла найти работу, снимала маленькую комнату, но и за такую надо платить. Все менеджеры офисов и магазинов требовали большего, чем те незначительные профессиональные навыки, которыми обладала Элла. Единственным подходящим вариантом оказалось место служащей на заправочной станции, и она уже серьезно подумывала о том, чтобы занять его, когда появилась Селма.

Селма, чей муж работал в каком-то министерстве, последние два года жила в Египте. Она была старше Эллы — заканчивала школу, когда девочка ходила еще в младшие классы. О, как они, малявки, восхищались тогда Селмой — лучшая спортсменка!

И вот — неожиданная встреча.

Элла узнала Селму сразу, а та с трудом, но тоже, кажется, была рада свидеться через столько лет. Общие знакомые, педагоги. Общие воспоминания. И надо сказать, Селма вошла в положение Эллы и предложила поддержку. Почему бы Элле не работать у нее? Семье Бранеров требовалась няня, и Селма уверена, что Элла справится с этой работой.

Элла еще не до конца растеряла наивный оптимизм, свято веря в существование людей, совершающих добрые дела просто по велению сердца. Предложение Селмы было с благодарностью принято. Нужна работа — работу предлагают, ну и прекрасно. Дом, стол, неплохой заработок. От добра добра не ищут.

Селма настаивала, чтобы Эдда жила у них, у Бранеров. «Няни всегда живут в семье», — заявила хозяйка, будто ожидая возражений. Возражений не последовало.

Теперь же Элла думала, что, не откажись она тогда от своей комнаты-крохотули, вряд ли задержалась бы у Бранеров. Вскоре выяснилось, что няни в семье были и до нее. Приходили и уходили, сменяя одна другую с такой скоростью, что дети не успевали запомнить их имена. Одна слишком стара, другая ветрена, третья попробовала перечить, четвертая… Видимо, не только в нянях было дело. Селма деспотично правила домом, а гувернантки, каждая по своему, противились диктату.

И вот теперь она… няня. Просящему выбирать не приходится. Проработав у Бранеров три месяца, Элла решила, что все не так уж плохо. Да, Селма эгоистична и требовательна, ее приказ — закон, а приказывать хозяйка любила. И попробуй ослушаться. Зато малыши прекрасно ладили с новой няней, особенно когда матери не было дома. А Данбар Бранер оказался довольно милым человеком, совершенно не настаивающим на роли хозяина.

Его зачастую не бывало дома. Работа требовала частых отъездов Данбара, что, видимо, являлось для него своеобразным бегством от вздорного характера Селмы. Но, побаиваясь ее, он, кажется, не принимал жену всерьез. Элла могла понять, как, наверное, трудно удерживать внимание такого беспечного мужчины.

Сейчас, ранним утром, можно не торопясь разобраться в том, чем заполнена ее жизнь. Конечно, многим ее работа и окружение не понравились бы. Но что делать? Зато своя комната, о еде — никаких забот, и заработок такой, что каждый месяц можно вносить некую сумму на счет в банке. Конечно, рабочий день няни границ не имеет: все время — при деле и под контролем. Да еще под контролем Селмы, не знающей жалости и взявшей по отношению к обслуге тон — чуть свысока.

Элла смотрела на первые лучи солнца, коснувшиеся берега. Песок, до этого имевший опаловый оттенок, стал бледно-желтым, а океанские глубины засияли слабым бирюзовым светом. Легкий бриз коснулся икр девушки, не прикрытых муслиновой рубашкой.

Все вокруг стало невероятно красивым. Вот так бы и стоять, смотреть вдаль, наслаждаясь живительным солнечным теплом… А волны… Их неспешное постоянное движение мало того что приковывало взор, успокаивало нервы, но еще и рождало мысль о бесконечности бытия.

И хватит о прошлом! Наступает новый день. Вернувшись в спальню, Элла с сожалением посмотрела на смятую постель. Эх, сейчас бы юркнуть обратно в мягкое тепло. И вот всегда так — час назад не спалось, а когда надо приступать к работе — в сон клонит.

Комната, как, впрочем, все помещения виллы, обставлена просто: кровать, пара плетеных стульев, тумбочка. Гардероб помещался между спальней и смежной с ней ванной. Жалюзи на окнах сохраняли прохладу. В спальнях, к сожалению, не оказалось кондиционера, что вызвало у Селмы невероятное раздражение, которое вылилось на служанку, убиравшую в комнатах. Та осталась бесстрастной, сказав, что ничего не может с этим поделать. Видимо, леди предпочитает жить в отеле?

Леди не предпочла. Плохо ли иметь в своем распоряжении целый дом с собственной кухней? Кроме того, вилла принадлежала знакомому Данбара, и переезд в отель таким образом затрагивал бы чьи-то интересы. В общем, Данбар бы все равно не согласился.

Принимая прохладный душ, Элла вспомнила, что сегодня прибывает муж хозяйки. Дан не полетел вместе с семьей. Селма объяснила, что у того какие-то важные дела, но Элла заподозрила своего беспечного хозяина в желании избежать долгого путешествия с двумя капризными детьми. Как бы то ни было, девушка провела большую часть полета, играя в карты с Солом. А Селма и Кэй спали.

Итак, они прибыли на острова, и в последующие четыре недели Элла могла расслабиться и насладиться солнцем. До тех пор пока Селма не соскучится и не станет настаивать на устройстве ежедневных вечеринок, все будет относительно спокойно.

Душ взбодрил и подарил настроение скорее оптимистическое. Элла заправила постель и надела шорты. Это Селма предложила ей одеваться, как все в семье. Любые попытки одеться более консервативно здесь показались бы неуместными.

Было немногим больше половины седьмого, когда Элла покинула виллу и пересекла террасу.

Шла, стараясь на наступать босыми ногами на жуков. Эти насекомые в основном появлялись ночью, привлеченные электрическим светом. Пусть твердят, что они безвредны, все равно противно. Надо еще привыкнуть к их размеру и скорости полета. И ведь залетали в кровать. Хорошо хоть Памела, служанка, исправно вытряхивала их из постелей.

За террасой — полоска травы и низкая каменная стена — вот все, что отгораживало виллу от пляжа. Элле хотелось погулять по пляжу, но дети скоро встанут и потребуют внимания. Бесполезно полагаться на то, что Памела, приходившая готовить завтрак, присмотрит за ними. Та хоть и мила, но невероятно ленива, да и то сказать — уход за детьми не входит в ее обязанности.

Опершись на стену, Элла подтянула одну ногу к подбородку и обхватила ее руками. Солнышко уже ощутимо давало себя знать, обнаженные плечи почувствовали его усиливающийся жар. Хотя кожа Эллы и редко сгорала на солнце, в первые дни все же стоит пользоваться защитным кремом.

Даже странно себе представить, что где-то в Европе температура сейчас чуть выше нуля. Когда они вылетали три дня назад, шел снег. Но здесь февраль — чудеснейший месяц, и только в марте немного повысится влажность.

Вода ослепительно блестела. Океан как будто покрылся золотом и отливал сине-зеленым цветом. Элла уже знала, что сила воды может сбить с ног неподготовленного человека. Мягкость волны обманчива, так что пришлось учиться осторожности.

Очень кстати, что во дворе виллы есть мелкий бассейн, где дети могли поплавать, поиграть. Они научились плавать еще в Египте, правда пока не очень хорошо, но главное — на воде умели держаться. Элла вчера почти все утро играла с ними в бассейне, а Селма ездила в город навестить старых друзей.

— Элла!

Далекий зов Сола прервал ее мысли, обозначив начало рабочего дня. Оба малыша стояли на веранде и махали ей. Они все еще в пижамах. Теперь предстоит неотрывно заниматься ими до момента, когда с трудом удастся водворить их в кровати.

— Ты купалась? — возмущенно воскликнула Кэй, едва Элла ступила на веранду перед детской комнатой. Девочка указала на влажную прядь светлых волос. — Ты должна была нас растолкать, мы бы окунулись с тобой!

— Должна была нас разбудить, мы бы окунулись с тобой, — автоматически поправила Элла, не заметив, как вошла в новую для себя роль воспитательницы. — Нет. Я не купалась, а была в душе, поэтому волосы и мокрые.

— Почему ты их не высушила? — начала было Кэй, но Сол набросился на сестру.

— Господи! — воскликнул он. — Да помолчи хоть немного. — И вспыхнул от ободряющего взгляда Эллы: — Она такая глупая.

— Я не глупая!

Глаза девочки наполнились слезами. Как же ей хотелось победить в споре брата, но безуспешно. Безнадежность борьбы чаше всего оборачивалась горькими рыданиями.

— Не думаю, что этот разговор нас к чему-нибудь приведет, правда? — заключила Элла мягко. — Сол, если хочешь что-то сказать, сделай это вежливо, не упоминая имя Господа всуе.

— Мама упоминает, — пробормотал он, вроде бы в оправдание, но ощущая заслуженность няниного упрека. — А я хочу есть. Памела начала готовить завтрак?

— Сомневаюсь. — Элла включила душ, пока дети расстегивали пижамы. — Насколько я знаю, Памела еще не пришла.

— Не пришла? — Сол изобразил на лице ужас. — Но я же хочу есть.

— Ну, мы посмотрим, она наверняка что-то вкусное оставила в холодильнике, — спокойно сказала няня. — Давай, Кэй. Ты первая примешь душ.

К тому времени, как дети были умыты и одеты. Элла успела загасить с дюжину споров. А еще говорят, будто детям, почти ровесникам, легче подружиться. Сомнительно. Впрочем, она готова признать существование исключений, но Сол и Кэй постоянно конкурировали, что, естественно, не прибавляло их отношениям дружелюбия.

К счастью, Памела уже пришла и готовила булочки к завтраку, когда дети во главе с няней прибыли на кухню в поисках еды.

— Доброе утро, мисс Дакос, дети, — приветствовала их улыбкой женщина. — Вы так рано встали.

Элла погладила свой плоский живот.

— Это от голода. Мы все ужасно проголодались!

— Ну, садитесь, садитесь. Булочки уже почти готовы. А пока почему бы вам не выпить апельсинового сока? Может, хотите грейпфрута?

— Я не хочу. — Кэй сморщила носик, Сол нашел ее заявление достойным презрительного взгляда.

— А я хочу! — Чего не скажешь из вредности! Элла прекрасно знала, что мальчик не любит грейпфрут. — Ты еще маленькая и до сих пор ничего не пьешь кроме молочка.

— Я тоже пью молоко, — спокойно сказала Элла, не давая разгореться очередному спору. — Хочешь апельсинового сока, Кэй? Я выпью немного.

В такой формулировке предложение было принято.

Элла допивала вторую чашку кофе, когда на кухне появилась Селма. Как была с постели, в таком виде и заявилась: длинная шифоновая ночная рубашка, всклокоченные рыжие волосы торчат в разные стороны. Высокая женщина, утратившая с возрастом стройность, должна бы все время сражаться с полнотой. Она сражалась, но с неохотой и без какого-либо результата. Это ее бесило, раздражало. Селма оглядела присутствующих без симпатии, и когда Кэй соскользнула со стула и побежала к матери, та рукой указала малышке на место.

— У тебя есть аспирин, Памела? — спросила хозяйка, устало склонив голову. — О боже, как у меня болит голова! Наверно, это от рыбы, которую ты приготовила к ужину. Ты уверена, что она была свежей?

Выбран не лучший способ заслужить симпатию служанки, и пока та не нашлась что ответить, Элла поднялась и предложила:

— У меня есть парацетамол, он помогает от головной боли. — Особенно с похмелья, добавила девушка про себя, вспомнив, что хозяйка накануне выпила почти две бутылки вина.

— Правда? — Селма взглянула на нее с надеждой. — Ты не могла бы принести мне в комнату пару таблеток? Судя по всему, мне придется провести в постели все утро.

— Но ты же обещала отвезти нас в город, — возразил Сол.

Мать рассерженно посмотрела на него.

— Какой же ты эгоист! Всегда думаешь только о себе. Наверное, тоже хочешь провести все утро в постели? Может, тогда поймешь, что это не доставляет удовольствия.

— Нет, мамочка…

— Я думаю, Сол не хотел вас расстроить, — поспешно вступилась Элла, заслужив благодарный взгляд своего юного подопечного. — Почему бы вам не вернуться в постель, а я принесу парацетамол и завтрак: булочку с очень вкусным джемом из манго.

— Ну… — Селма вздохнула. — Спасибо, Элла, но я не уверена, что смогу есть. Голова просто раскалывается, чувствую, что у меня поднялась температура. Придется вызвать доктора, если таблетки не помогут.

— Сочувствую.

Элла действительно сочувствовала. В тропическом климате головная боль особенно невыносима — и этот яркий свет, и эта жара, от которой нигде не скроешься…

Селма снова вздохнула:

— Может, ты принесешь мне кофе и немного апельсинового сока запить таблетки, и еще яйцо всмятку? И один тост, пожалуй.

— Я все сделаю.

Элла выпроводила хозяйку из кухни, пока та не вздумала сказать что-нибудь еще о вчерашнем ужине. Благополучно доставив Селму в спальню, вернулась и увидела ухмыляющуюся Памелу.

— Только яйцо всмятку, — передразнила служанка, — и немного кофе, и апельсиновый сок, и тост… — Она подмигнула Элле. — Я что-то упустила?

Элла не поддалась на провокацию. Чего злословить? Это далеко не первое утро, которое Селма проводит в постели. Да и раньше, в Европе, Элла редко видела хозяйку до обеда. Разве что той требовалось куда-нибудь съездить, иначе мадам не вставала до полудня.

Элла принесла завтрак и лекарство. Хозяйка лежала, откинувшись на подушки, томно прикрыв глаза рукой.

— Наконец-то! Что ты делала? Я прождала вечность, — воскликнула Селма.

— Пяти минут не прошло. — Элла поставила поднос на кровать. — Если я понадоблюсь, вы найдете меня на пляже. Мы с детьми будем собирать ракушки.

Селма села и взяла апельсиновый сок.

— Только недолго, — сказала она, запивая таблетки, — ты должна будешь встретить Дана в аэропорту. Я не в состоянии. Самолет прилетает около двух.

Элла уставилась на нее:

— Но это через несколько часов. Вы, скорее всего, будете чувствовать себя к тому времени лучше.

— Нет, не буду. Мне не станет лучше до вечера, — холодно возразила хозяйка. — Вести машину в таком состоянии я не собираюсь.

Элла набрала в легкие воздуха:

— Но он будет ждать не меня, а именно вас, — сказала девушка осторожно.

— Ах, ах, бедняжка будет разочарован, не так ли? — с раздражением заявила Селма. — Ты хуже Сола. Никого не волнует, что у меня мигрень! Я ничего не могу поделать с тем, что мне плохо.

— Конечно. — Элла облизнула губы. Уж что-что, а спорить с хозяйкой бесполезно, особенно когда та в плохом настроении. — В таком случае вы присмотрите за Солом и Кэй? Не думаю, что Памела сможет об этом позаботиться.

— Разве они не могут поехать с тобой? — раздраженно спросила Селма, и Элла поняла: выбора нет. Не бросать же детей на произвол судьбы. Но дорога в аэропорт занимает час, а Кэй так плохо переносит поездки в машине.

В самолете не укачивает, а в автомобиле — непременно.

— Оставим этот разговор до обеда, — предложила Элла, заранее сознавая тщету надежды, что Селма к тому времени одумается. Казалось бы, лети на крыльях к своему любимому, так давно расстались, уже несколько дней прошло. Так нет, будет лежать, мучить себя и домочадцев.

— Ты поедешь и встретишь Дана, — непреклонно подытожила Селма. Злая, брюзгливая, в ней ничего не осталось от той вызывающей жалость женщины, что вошла на кухню четверть часа назад. — Неужели я должна напоминать, кто помог тебе в трудную минуту? Без меня ты бы до сих пор мыкалась без работы. А тут тебе пожалуйста — отличные условия, неплохой заработок. Напомнить?

— Нет, — краска бросилась в лицо Эллы, — то есть да. Да, я вам благодарна. — И пошла к двери. — Я скажу детям.

— Отлично. — Селма поглощала завтрак с аппетитом здорового человека. — Хорошо, что мы понимаем друг друга.

2

Мартин Элтхауз лениво развалился за рулем запыленного автомобиля, ожидая появления своего секретаря Тома Дугласа из здания аэропорта. Он начинал терять терпение. Самолет приземлился более двадцати минут назад, и поскольку Сара летела первым классом, багаж давно должен быть получен.

Жарко. В это время дня не найдешь ни клочка тени. Продолжительное ожидание, казалось, усиливало жару. Глупость ситуации заключалась в том, что Мартину не пришлось бы торчать здесь, если бы не сломался телефон. Неисправность обнаружилась утром, когда он пытался позвонить в Америку, чтобы срочно связаться со своим издателем. Приезд в аэропорт был сложным выходом из создавшегося положения.

Том, конечно, предложил свои услуги, но Мартин должен поговорить сам, по ходу разговора решая проблемы, которых накопилось достаточно. Тем более что завершение рукописи откладывалось по его вине.

Правда, Мартин не хотел давать Саре повод думать, что он явился сюда специально для того, чтобы ее встретить. Вот уж чего меньше всего желал, так это встречать ее! Уж если начистоту, так и самого ее приезда он не хотел. Но Сара все еще считалась невесткой, хотя брата уже не было в живых. Смерть Джефа в возрасте сорока двух лет оказалась сильным ударом, что, конечно, и стало причиной творческого бессилия — впервые из-за Мартина задерживается сдача книги.

Несмотря на то что прошло восемь недель со дня кончины брата, Мартину все еще трудно работалось. Черт, зачем Джеф так опрометчиво напал на своего противника? Ведь не новичок, почти тридцать лет в большом спорте.

Конечно, Сару известие о смерти мужа потрясло. Когда Мартин увидел ее на похоронах, то понял, что и для нее смерть Джефа стала большим горем. Одетая во все черное, вдова стояла как изваяние с мокрым от слез лицом. Мартин не мог не почувствовать жалости к невестке и верил, что Сара не желала смерти мужу.

Но сейчас, сидя в машине, он использовал редкие минуты безделья для того, чтобы осмыслить свои отношения с вдовой Джефа. Прошло время, и уже можно заставить себя быть объективным. Во всяком случае, думать о Саре без раздражения.

Ему было шестнадцать, когда Джеф привел эту женщину в их дом. Невеста? Жена? Да она же еще не развелась с первым мужем! То обстоятельство, что Сара замужем, не нравилось всем Элтхаузам, особенно отцу. Но брат тогда был просто помешан на Саре, тут уж возражай, не возражай — все бесполезно.

Была бы жива мать, возможно, брак не состоялся бы, но та умерла от рака, когда Мартину едва исполнилось десять лет, и к тому времени, когда Сара появилась на ранчо, их экономка Сьюзен Ашер заменяла осиротевшим мужчинам хозяйку дома.

С появлением Сары все изменилось. Она сразу же стала командовать Сью, приказывать отцу и повелевать Джефом. Отцу это не понравилось, но он, мужчина, больше знакомый со строптивыми лошадьми, чем со стервозными женщинами, предпочитал не спорить и бежал с поля боя на конюшню.

Джеф, собственно, и стал отличным спортсменом именно благодаря тому, что отец разводил породистых лошадей. Конный завод Элтхауза не зря пользуется широкой известностью.

Сара поначалу выказывала шумную любовь к Джефу, тогда еще не мужу. А став миссис Элтхауз, несколько умерила свои чувства. Да, брат носился по миру своими спортивными путями. Жена скучала, не зная, чем утолить свой темперамент. В какой-то злой день для подобной цели она наметила младшего брата своего мужа. Вот уж когда Мартина взяла оторопь! Властная женщина с ним была предельно добра, нежна. Сара использовала любую возможность, чтобы показать, как хочет его, льнула к нему, бросала томные взгляды.

Мартина тошнило от всего этого. В его личную жизнь, где было немало юных леди, эта зрелая женщина совершенно не вписывалась. К тому же — жена брата. Господи, даже если бы так случилось, что он бы влюбился в нее, уже одно то, что дело касается родного брата, поставило бы Мартина на край жизненной черты.

Он дал понять Саре, что думает по этому поводу. И что же? Такое отношение деверя вовсе не оттолкнуло Сару. Наоборот, ей нравилось его сопротивление. Успех стал для нее делом чести, и она не прекращала своих домогательств, пока он не пригрозил, что все расскажет брату.

Конечно, дело столетней давности, и оно уже давно не беспокоило Мартина. Но зарубка в памяти осталась. Впрочем, его собственная карьера — сначала репортера, затем журналиста-международника — научила шире смотреть на вещи и не удивляться ничему. За время работы в горячих точках планеты он привык к человеческим странностям. Привык к проявлениям жестокости, непоследовательности. Проблемы с сексуально ненасытной невесткой теперь казались такими ничтожными в сравнении с тем, чему он был свидетелем.

Отношения между Сарой и Джефом потом вроде наладились. Повзрослели они, что ли? Новый образ жизни, который вел Мартин, препятствовал встречам с Сарой, что им воспринималось за благо.

Через пять лет Мартин написал свой первый роман, основанный на впечатлениях от пребывания в Ливане. К его удивлению, книга имела шумный успех. Подумать только — продано почти пять миллионов экземпляров, заключен договор на экранизацию. Мистер Элтхауз-младший в одну ночь стал знаменитостью, что, надо отметить, ему совершенно не нравилось. Когда была закончена вторая книга, Мартин запретил публикацию под своим именем, предпочтя анонимность, поскольку не желал шумихи.

К полному его изумлению, публика нашла его отчужденность интригующей, так же как и Сара, когда он отверг ее притязания. Отказы от интервью и публичных появлений с раздачей автографов никак не повлияли на продажу второй книги. Сочинения мистера Элтхауза-младшего говорили сами за себя, а интерес к его жизни не спадал.

Вот поэтому он удрал на острова — лишь бы затеряться. Вилла, выстроенная на развалинах старого плантаторского дома, прекрасно охранялась, и Том Дуглас, бывший звукооператор телевидения, а теперь секретарь и ассистент знаменитого писателя, заботился о том, чтобы босса никто не беспокоил. Сам же творец с удовольствием впал в отшельничество и выбирался в Европу, Америку только иногда, для разнообразия. Редко, но на вилле появлялись женщины — красивые, иногда и умные, но Мартин жениться не собирался.

Еще один повод порадовать Сару, подумал Мартин, наблюдая за тем, как запыленная легковушка влетела на стоянку и из нее выскочила юная женщина с двумя малышами. Мысль по инерции не оставляла прежней темы. Хотя Джеф женился на Саре, Мартин сомневался, что брат был счастлив. Каково это — прожить всю жизнь с женщиной, готовой изменить тебе с первым встречным.

— Сол, подожди!

Мисс или миссис — поди-ка разгадай по виду — отчаянно звала маленького мальчика, мчавшегося между припаркованными машинами. Господи! Женщина не могла бросить второго ребенка, согнувшегося от боли. Может произойти непоправимое, если мальчик выбежит к стоянке такси. Недолго думая, Мартин распахнул дверь и выпрыгнул из машины. Без труда догнав ребенка, он опустил ему руку на плечо за секунду до того, как тот едва не выскочил на проезжую часть.

— Ой. — Мальчик возмущенно взглянул на нежданного спасителя. — Отпустите меня! Я тороплюсь встретить папу.

— Только сначала подожди свою маму, — мягко ответил Мартин. — Пойдем, я провожу тебя. Разве тебе никто не говорил, как опасно играть среди машин?

Сол рассерженно взглянул на него:

— А я и не играл вовсе.

— Ты бегал, а это одно и то же, — сухо заметил мужчина, чувствуя, что с каждым шагом мальчик все больше сопротивляется. Малыш сознавал, видимо, что его действия спровоцировали нежелательное внимание к его персоне, и всем своим видом выказывал протест.

Мать ребенка поспешила к ним, и Мартин посмотрел на нее с нескрываемым осуждением. Худенькая, с косой до пояса, по виду никак не скажешь, что уже имеет двоих детей… Женщину отличала та простая элегантность, которая свойственна отдыхающим здесь англичанкам. Ну хорошо — занимаешься собой, так не забывай о детях! Удивительная беспечность! Родить, дорогая моя, легче, чем воспитать. Просто зло берет от подобной безалаберности!

— О, Сол! — воскликнула женщина, хватая мальчика за руку с явным облегчением. — Никогда, слышишь, никогда больше так не убегай, Если бы не этот джентльмен, — она бросила короткий взгляд на Мартина, — ты мог бы попасть под машину.

— Если бы вы держали ребенка за руку, он бы не убежал, — сухо заметил спаситель, сознавая, что мог бы и промолчать — ему-то что за дело? Какое у него право учить мать двоих детей, как ей следует себя вести? Оттого, что женщина покраснела, ему стало совсем неловко.

Оправдывая свою несдержанность, Мартин пришел к выводу, что особа сама по себе раздражает: сначала влетела на стоянку как сумасшедшая, потом подвергла опасности жизнь ребенка. Подобным людям следует вообще запретить иметь детей. Впрочем, чего это он так взъерепенился?

— Вы правы, — через силу произнесла женщина, в упор глядя на неожиданного советчика глазами прозрачно-серого цвета. — Это было упущение с моей стороны позволить мальчику убежать. Но, — она указала глазами на девочку, лицо которой свидетельствовало о плохом самочувствии, — Кэй не переносит машины, да и Сол сорвался, не предупредив…

Исчерпывающее объяснение. Мартин давно бы мог успокоиться, но по непонятной причине оно его не устраивало. Может, потому, что чем-то эта женщина напоминала ту, которую ему предстоит встретить. Да вообще сложившаяся ситуация настраивала на раздражение — какого черта ему надо во всем этом участвовать!

— Тогда не лучше было бы оставить девочку дома? — парировал Мартин, и глаза женщины расширились от удивления.

Он знал, что лезет не в свое дело. Сейчас еще появится отец детей — вот уж будет от чего еще больше растеряться.

— Мистер?.. — начала было юная мамаша.

— Вон наш папа!

Мальчик стал нетерпеливо выдергивать руку, прежде чем женщина успела закончить фразу Высокий, хорошо одетый мужчина, за которым носильщик катил тележку с чемоданом, появился из здания аэропорта.

Девочка тоже возликовала, позабыв о нездоровье:

— Папа, папа! Мы здесь!

Малышка пыталась вырваться из рук матери.

— Пусти меня, пусти! Я хочу его встретить!

Молодая женщина бросила на Мартина еще один неодобрительный взгляд и отпустила детей, как только мужчина подошел достаточно близко, чтобы их поймать.

— У вас есть возможность рассказать их отцу, что мне нельзя доверять детей, — холодно предложила она. — Я бы вас представила, но, к сожалению, не расслышала вашей фамилии.

— Не стоит, — сказал Мартин и повернулся, чтобы уйти, однако не успел сделать и нескольких шагов, как подошел отец малышей, неся на руках своих отпрысков. Он озадаченно посмотрел на жену, а затем повернулся к Мартину и спросил:

— Вы знакомы? — затем ослабил узел галстука и подметил очевидное: — Боже, чертовски жарко! Я просто мечтаю поскорее освободиться от этих доспехов.

— А Сол убежал, — наябедничала Кэй, прежде чем кто-либо успел открыть рот. Мальчик в свою очередь попытался стукнуть сестру за спиной у отца. — Да, убежал, — настаивала девочка, — и мог упасть под машину, если бы этот дядя его не остановил.

— Мог попасть под машину, — спокойно поправила ее мать, избегая взгляда Мартина.

Отец поставил детей на землю и протянул спасителю руку.

— Большое спасибо, — воскликнул растроганный папаша, энергично тряся руку незнакомца, — я знаю, Сол иногда бывает просто сущим наказанием. Кстати, меня зовут Данбар Бранер. Я позабочусь о том, чтобы мой сорванец так больше не делал.

— Элтхауз, — неохотно представился Мартин, рассчитывая на то, что вскользь произнесенная фамилия не застрянет в сознании мужчины. К счастью, никто из этой семейки не узнал его по портретам на обложках книг. — Ваша жена совершенно не виновата в происшедшем. Девочке стало плохо и…

— Но я не…

— Все равно спасибо, — вмешался Данбар, не дав жене договорить. Он подмигнул ей, а потом серьезно продолжил: — Вы должны как-нибудь зайти к нам в гости. Позвоните нам, мы снимаем виллу на побережье.

— Правда? — Мартин решил ничего не обещать и, к своему облегчению, краем глаза заметил приближавшихся к ним Тома Дугласа и Сару.

— Я должен идти, — сказал он вежливо, хоть сообщение о том, что эти люди живут недалеко от его имения, отнюдь не радовало. — Еще раз извините. — Мартин слегка наклонил голову и поспешно удалился.

Но тем не менее успел услышать, как молодая женщина воскликнула:

— Зачем вы это сделали?

И почти сразу — сдавленный возглас. Он что, ударил ее? Обернулся, но ничего из ряда вон выходящего не заметил. Заметил другое: женщина смотрела ему вслед так, будто он в чем-то виноват. Странно, но ее глаза выдавали явное смятение.

Глупо, ведь ей не в чем его винить. Мартина прямо-таки подмывало вернуться и спросить, какого черта на него так уставились. Он за нее заступился, разве не так? Так пусть будет благодарна.

С недовольным видом Мартин отвернулся и продолжил свой путь к машине. Пропадите вы все пропадом — ваши дела меня совершенно не касаются.

— С кем это ты разговаривал? — спросила Сара после коротких взаимных приветствий, сдержанных с его стороны и пламенных — с ее. Женщина уселась рядом с ним, несмотря на то что Том открыл для нее заднюю дверцу.

— Слишком молоденькая для тебя, не так ли, дорогой? — съязвила Сара, испытующе взглянув на деверя. — Или в мое отсутствие ты приобрел привычку волочиться за школьницами?

— А что если и так? — парировал Мартин. Как же грубо звучит ее речь, не то что у той англичанки. Вряд ли удастся скрыть свое раздражение. Да и зачем? — Следую твоему примеру, дорогая сестренка. У нас обоих странные вкусы, не так ли?

— Я тебе не сестренка, — огрызнулась Сара.

Том наконец втиснулся на заднее сиденье.

Сара натянуто улыбнулась ему:

— Может, ты, Том, сможешь ответить на мой вопрос — кто это?

— Я их не знаю. — Ответ прозвучал предельно сухо. — Я их никогда раньше не видел. Наверное, отдыхают здесь. Сюда много народу приезжает в это время года.

— Отдыхают? — Сару ответ, казалось, удовлетворил. — Значит, они не друзья Мартина?

Том заметил в зеркальце взгляд босса и виновато пожал плечами:

— Не знаю, — заключил он бесстрастно, затем спросил: — Хорошо долетели?

Сара успокоилась, и первый раз со времени прибытия позволила себе выказать этакую легкую томность:

— Мне было одиноко, — сказала она, порывшись в своей вместительной сумочке в поисках платка. — Не могу забыть, как приезжала сюда с Джефом. Как же он любил Мартина! Жаль, что в последнее время братья редко виделись.

Том вежливо посочувствовал, а Мартин подавил желание напомнить Саре, что она-то куда лучше других знает, почему они не виделись. Трудно отделаться от чувства, что как бы не было жаль ее на похоронах, не стоило приглашать невестку сюда. Сара ничуть не изменилась, была пустышкой — и осталась.

— Как папа? — спросил Мартин, заставляя себя уйти от неприятных мыслей.

Женщина сделала неопределенный жест.

— Пока есть эти дурацкие лошади, ему ни до кого нет дела, — обиженно заявила она.

Машина влилась в общий поток. Мартин бросил на Сару короткий неодобрительный взгляд. Они оба знали, что это неправда. Отец настолько любил старшего сына, что был просто убит его смертью. А эта женщина посчитала нужным посетовать на его невнимание.

— Но с ним все в порядке? — настаивал Мартин. Тут его отвлекла машина, ехавшая впереди.

Ее вел Данбар Бранер, жена сидела сзади. Женщина уставилась в зеркальце заднего вида, и Мартин пришел к выводу, что она смотрит на него.

— Да, он чувствовал себя хорошо, когда я уезжала. — Сара вытащила из сумки пачку сигарет и оглядела приборную доску в поисках зажигалки: — Черт, где же она?

Мартин не ответил, и Сара проследила за его взглядом, чтобы выяснить, что же привлекло внимание мужчины:

— Господи, — воскликнула она с отвращением, — опять эта девчонка! На что она пялится? И некому научить малышку хорошим манерам.

— Может, муж справится? — Как же все в незнакомке раздражало Мартина. И прозрачно-серые глаза в том числе.

— Ее муж? — спросила Сара с недоверием. — Только не говори, что она замужем.

— Хорошо, не буду. А про то, что у нее двое детей? — спросил Мартин и добавил, обращаясь к Тому: — Они действительно остановились неподалеку от нас?

— Едут туда, — бросил Том.

Мартин нахмурился и воспользовался случаем, чтобы обогнать машину Бранеров. Теперь, когда сероглазая англичанка осталась позади, Мартин почувствовал себя свободнее:

— Я так и подумал, что соседняя вилла уже занята, когда гулял по пляжу сегодня утром.

Сара выжидающе смотрела на него, пока зажигала сигарету.

— Этот мужчина, который вел машину, летел со мной в самолете.

Мартин бросил на нее недружелюбный взгляд:

— Ну и что?

— А то, что интересно узнать, чем она занималась в отсутствие мужа? — Сара затянулась и выпустила дым прямо в лицо деверю. Может, ты помогал ей коротать одиночество?

Ответ едва проник через стиснутые зубы:

— Тебе-то что за дело? — Только бы не опускаться до ее уровня. — Моя жизнь тебя не касается, Сара, — добавил он, встретив ее злой взгляд. — И еще, если хочешь курить — кури в своей машине. Я ненавижу запах табака.

— Знаешь кто ты? Педант!

Но прежде чем наградить его рассерженным взглядом, она тем не менее погасила сигарету. Мартин не ответил. Вот взять бы да и сказать, что думает о ней, только что это даст? Сара и так все знала. Но вопрос «Зачем она сюда приехала?» напрашивался сам собой…

3

Обратная дорога на виллу заняла почти час, что довольно странно — хорошее шоссе и машин не очень много. Но Элла уже убедилась на собственном опыте — машины в этих краях двигаются медленнее, чем в Европе. А может, это к лучшему, что дорога затянулась. Это позволило собраться с мыслями. От потрясения, пережитого в аэропорту, у Эллы вспотели ладони, дрожали колени, сердце выпрыгивало из груди. Господи, неужели она видела собственную мать, или просто показалось?

Данбар, конечно, думал, что Элла дулась на него за то, что он позволил Элтхаузу посчитать ее миссис Бранер. Действительно, Элла до сих пор не могла понять, зачем хозяин допустил подобную путаницу, но неловкость ситуации вытеснилась последующими событиями. Эта фамилия — Элтхауз — казалась очень знакомой, но Элла и представить себе не могла, что рассерженный мужчина был тем самым Элтхаузом. Правда, когда Сара — если, конечно, это Сара — вышла к нему из здания аэропорта, связь стала более чем очевидной.

Элла вздрогнула. Неужели действительно Сара? Значит, мужчина Джеф Элтхауз? А та женщина похожа, ну очень похожа, на Сару или, по крайней мере, на ее фотографии, которые дочь однажды откопала на чердаке. Кэлвин Дакос старался не упоминать о жене и не любил, когда говорили о ней. Но Сара была матерью Эллы, и разве дочь могла не интересоваться ее судьбой?

Допустим, это была Сара, тогда Джеф Элтхауз явно намного моложе, чем представлялось. Может, именно это так задевало отца? Значит, мать оставила папу ради мужчины, который по возрасту годился ему в сыновья?

— Нечего дуться, — вдруг нарушил тишину Данбар, выводя спутницу из тягостных раздумий.

Элла растерянно встретила его сердитый взгляд. Господи, отстал бы он от нее — им без того проблем достаточно.

— Я не сержусь, — ответила она, и это было чистой правдой.

Эллу занимали совсем другие мысли. Что делать теперь, когда мать будет где-то рядом? Интересно, знала ли Сара о смерти отца, и если да, то насколько это ее беспокоило?

— Нет, ты сердишься, — возразил Данбар. — В чем дело, Элла? Ты что, не понимаешь шуток?

— Ах, так это была шутка?

Только не принимайте меня за дурочку. Вот и Сол с сомнением посмотрел на отца.

— Почему тот дядя подумал, что вы женаты? — полюбопытствовал мальчик.

— Мне-то откуда знать? — Данбар раздраженно фыркнул, тем самым показывая, что возможная реакция жены ему не так безразлична, как реакция Эллы.

Если дети расскажут Селме, что их отец не без удовольствия подтвердил ошибку мужчины, та уж точно не будет в восторге. Тем более что диктатор семьи наверняка познакомится с Элтхаузом, поскольку стремится дружить с такими известными людьми, как он, а уж если тот окажется соседом…

— Полагаю, вам следовало исправить ошибку мистера Элтхауза, — заметила Элла, заранее предполагая, что именно ее выставят виновницей инцидента.

Данбар разозлился.

— Откуда мне знать, что ты ему наболтала? — перенес он с больной головы на здоровую, как и следовало ожидать. — Я не хотел поставить тебя в неловкое положение, вот и все.

Ну просто удивительно, как далеко могут зайти люди, лишь бы защитить себя. Элла уставилась Данбару в затылок с нескрываемым презрением. Ну, конечно, что ты для них? Всего лишь няня! Чего доброго, скажет, что именно она спровоцировала щекотливую ситуацию.

— Он хороший дядя, — сказала Кэй, посчитав, что слишком долго не заявляла о себе. К счастью, девочка чувствовала себя лучше, чем по пути в аэропорт.

— А ты откуда знаешь? — тут же отреагировал Сол. — Он сделал мне больно и обозвал меня. Я расскажу маме, что Элла его не остановила.

— Ты ничего не будешь говорить маме, — строго оборвал мальчика отец, посчитав, что не в его интересах позволить ребенку рассказать о происшедшем Селме. — Иначе я расскажу, что если бы не мистер Элтхауз, то ты бы превратился в фарш.

Сол поежился и промямлил:

— Нет, не превратился бы.

— Нет, превратился бы! — победоносно заявила Кэй. — Все равно, дяденька мне понравился. И Элле тоже.

— Господи, да я его и не разглядела как следует, — возразила няня, раздраженная тем, что ребенок догадался обо всем лучше своего отца. Краска залила щеки Эллы, что не укрылось от Данбара.

— Так все-таки, кто этот мужчина? — спросил он. — Ты мне так и не сказала. Что ты о нем знаешь? Вы вели довольно оживленную беседу, когда я выходил из здания аэропорта.

— Знаю его ровно столько же, сколько и вы, — ответила Элла, радуясь тому, что покраснеть еще сильнее невозможно. — Я даже не знала, как его зовут, пока вы не спросили. Наверное, еще один отдыхающий. Их полно на острове.

— Мм. — Данбар задумался. — Не думаю, что из отдыхающих. Разве что он отдыхает с самого Рождества. Невозможно так загореть за пару недель.

— О чем мы говорим? Какая разница! Элла не хотела не то что говорить, а думать о том типе, если уж на то пошло. Пусть высокий смуглый мужчина с мускулистым телом останется просто ее мечтой. Джеф Элтхауз — не ее мужчина. Игрок в поло, плейбой, груда мускулов, и к тому же похититель чужих жен… Одна надежда: этот человек никогда больше ей не встретится.

К тому времени, как они вернулись на виллу, Селма встала, успев сменить ночной наряд на просторную тунику и красиво уложить свои явно крашеные волосы. Сейчас она даже не напоминала страдающую мигренью женщину. Как же тепло и искренне выглядела их встреча с мужем!

— Прости, что не смогла встретить тебя, дорогой, — сказала Селма, поднимаясь из кресла-качалки, в котором нежилась на террасе под раскидистым деревом. Там была умиротворяющая тень, где только и можно укрыться от послеполуденной жары. Тень и океанский бриз — вот все, что могло спасти человека, не привыкшего к здешнему климату. Селма выглядела свежей, довольной и отдохнувшей.

— Ничего страшного, — улыбнулся Данбар, нагнувшись, чтобы поцеловать жену. Казалось бы, идиллия, но Элла чувствовала, что отношения супругов вовсе не так безоблачны, как оба хотели продемонстрировать.

— Дайте нам сок, — требовательно прозвучал голос Сола, уставшего смотреть на родителей, вознамерившихся исполнить сцену семейного благолепия. Мать недовольно взглянула на него.

— Прекрати ныть, — приказала она, — я распорядилась, чтобы Элла купила вам необходимое в аэропорту. Времени, надеюсь, для этого вам хватило. — Хозяйка взглянула на часы. — Вы должны были вернуться полчаса назад. Что, самолет опоздал?

— Она не купила мне попить, — ныл мальчик.

Отец перебил его:

— Вообще-то самолет прибыл вовремя. Багаж задержали, а у Эллы и без того хватило хлопот: Кэй снова стало плохо.

— О, — Селма посмотрела на дочь почти с неприязнью, — неужели опять?

— Именно, — подтвердил Данбар. — Так что у всех были свои заботы, правда, Сол? — Он со значением взглянул на сына. — А теперь бегите и попросите — как ее там? — нашу кухарку…

— Памела, — подсказала Кэй и заслужила улыбку отца.

— Отлично. Бегите и попросите Памелу дать вам попить.

— Элла может это сделать, — возразила Селма, прежде чем дети успели уйти, и снова опустилась в кресло. — Поскольку они явно устали, хорошо бы покормить их пораньше и уложить в постель.

— Ну, мамочка…

— Но я хочу поговорить с папой…

Дети попробовали выразить бурный протест, но Селма проигнорировала их крики:

— Ты тоже можешь лечь сегодня пораньше, Элла, — добавила она, обнимая мужа. — Ты мне больше не понадобишься. Мы с Даном проведем тихий вечер вдвоем. Господи, сто лет не оставались одни!

— Элла не ребенок, дорогая. — Данбар встал на защиту няни, хоть та меньше всего желала этого. — Элла, уложи этих сорванцов в постель, а потом присоединяйся к нам, ужинать будем вместе.

— А что, если она не хочет? — возразила Селма, недовольная любым противодействием ее воле. — Может, ей тоже хочется побыть одной?

— Мы же на отдыхе, милая! — вставил Данбар, обогнав желание Эллы согласиться с хозяйкой, — Кроме того, я уверен, тебе будет интересно узнать о мужчине, которого мы встретили в аэропорту. Насколько я помню — Элтхауз. Верно, Элла? Мы кого-нибудь знаем с такой фамилией?

Селма уставилась на мужа, затем перевела взгляд на Эллу.

— Элтхауз? — воскликнула она. — Он так и сказал?

— Так и сказал, — подтвердил муж, явно наслаждаясь смущением Эллы. — Фамилия вроде знакомая, но понятия не имею, почему.

— А я знаю, — воскликнула Селма, и на какое-то мгновение Элле показалось, что та вспомнила о Джефе Элтхаузе, а возможно, и о ее матери, впрочем — чушь, быть того не может. Сара оставила отца так давно…

— Ты, конечно, этого не знаешь, — тоном, исполненным торжества, проговорила Селма, — но так зовут хозяина дома, что находится за нашей виллой. Я спросила Памелу, кто он, наш сосед, и она сказала, что его фамилия Элтхауз. Как думаете, это тот самый?

— Я бы сказал, очень на то похоже, — протянул муж, — хотя он никак не отреагировал на мои слова о том, где мы остановились. Элла, как ты думаешь, он бы нам сказал, что мы соседи, если бы мы его не обидели…

— Обидели? — вскинулась Селма, переводя подозрительный взгляд с одной на другого. — Чем вы могли его обидеть? Ради бога, Элла, что ты там натворила?

Ну конечно, это она что-то натворила! Как и ожидалось, есть на ком отыграться. Придется, наверное, все объяснить. Однако Данбар пресек ее намерение:

— Ну, как тебе известно, Кэй стошнило прямо на стоянке, и этот человек предложил свою помощь. Он, кстати, вообразил, что мы женаты, но был не в восторге от нашего поведения.

— Что он вообразил? — Селма ошеломленно уставилась на мужа.

Данбар все так повернул, что впору было восхититься его фантазией. Он не только впутал ее, Эллу, но и значительно умалил долю участия в происшедшем самого Элтхауза.

— Шутка, она и есть шутка, — сказал Данбар, ослабляя узел галстука и перекидывая пиджак через плечо. — Ради бога, Селма, он вряд ли поверил в наш с Эллой брак. Разве наша няня выглядит матерью двоих детей, я тебя спрашиваю? И слепому видно, что она слишком молода.

— Она всего на четыре года младше меня, — процедила Селма сквозь зубы, несколько пококетничав своим возрастом.

— Ну, конечно, Элла слишком молода, — бросил муж, довольно ухмыляясь и считая разговор исчерпанным. — А теперь пойду приму душ. Я полагаю, он здесь имеется.

Дан приблизился к французскому окну и попросил сына:

— Покажи папе, где мамина комната, Сол. А потом ты или Кэй принесите мне, пожалуйста, пива, пока я переодеваюсь.

— Данбар! — Селма еле сдерживала раздражение, но муж бесстрашно встретил ее разъяренный взгляд.

— Да, и попросите Памелу принести мой чемодан.

Элла провела вечер в одиночестве. Покормив детей ужином и уложив их в постель, она послала Памелу сказать хозяевам, что у нее болит голова, и это мешает присоединиться к ужину. А сама приготовила салат и съела его в своей комнате, заперев дверь и закрыв окна.

Настроение паршивое, да еще эта духота… Но по сравнению со всеми событиями дня все это — чепуха. Господи, что же делать? Элла почти уверена, что та женщина ее мать. И находится где-то совсем рядом. Боже, как такое можно вынести?

Перепалка с Селмой после того, как ускользнул от допроса муж, разумеется, не подняла настроения. Бесполезно пытаться объяснить разозленной женщине, что Данбар вовсе не называл Эллу своей женой. Попробуй расскажи все, когда надо утаить подробности. Возможно, если бы Селма узнала, как странно, с раздражением, Элтхауз разговаривал, как был оскорбительно бестактен, та изменила бы свою точку зрения. Но хозяйке и дела нет до чувств няни, ее беспокоило только, как инцидент мог отразиться на ней.

— Я считаю, ты поступила безответственно, — заявила Селма, расхаживая по террасе.

Ну что ж, этого следовало ожидать — вся вина свалилась на нее, Эллу.

— Ты видела его дом? Ну конечно, видела. Он огромный и, следовательно, очень дорогой. Этот мужчина, должно быть, ужасно богат.

— Возможно, — ответила Элла. — Правда, есть вероятность, что он только снимает дом, как, например, мы.

— Сомневаюсь, — решительно отбросила подобный вариант Селма. — Я почти уверена, что он там живет. Интересно, он женат? Я бы хотела познакомиться с его женой.

Элла, вздохнув, провела руками по волосам. Чтобы Селма познакомилась с Элтхаузами? Это было бы уже слишком! Впрочем, Элла сомневалась, что мать узнает ее после стольких лет, но имя… Оно выдавало с головой. Как бы поступила Сара, если бы незнакомые люди ей представили ее собственную дочь? Признала бы ребенка или равнодушно отреклась? Господи, просто какой-то кошмарный сон!

На следующее утро Элла встала раньше обычного. Ее организм, возможно, уже приспособился к разнице во времени, но тягостные мысли не давали спать. Как только стало совсем светло, девушка, измученная бессонницей, устало поднялась с постели. Сейчас разве что купание в океане могло бы освежить. Только бы не встретить кого-нибудь из хозяев.

Элла скинула ночную рубашку и пошла в ванную почистить зубы. Один из этих мерзких летающих жуков покончил жизнь самоубийством в раковине, и пришлось куском туалетной бумаги взять его и бросить в унитаз. Бр-р!

Вернувшись в спальню, Элла достала из шкафа купальник. Жаль, что тот вызывающе вырезан на бедрах, но вряд ли кто-нибудь мог ее увидеть купающейся.

Черный купальник, незагорелое тело, — нет, надо признать, она сейчас не в лучшей форме. Бледная, непривлекательная — смотреть противно. С другой стороны, может, это и на руку — уж очень не хотелось сейчас привлекать чье-либо внимание.

Обернув вокруг бедер полотенце, она вышла из дома. Утро здесь совсем не такое, как в Европе летом. Светло становилось только после шести часов, и переход от ночи к дню был таким же скоротечным, как и от сумерек к ночной темноте.

Солнце поднималось очень быстро, а тропический воздух казался прозрачным и сладковатым. Вдоль низкой каменной стены пучками росла трава. К пляжу вели плоские ступеньки. Ступни наконец коснулись прохладного песка. Удивительный коралловый песок — мелкий, но твердый, на нем четко обозначились тени. Хорошо видны крабы, суматошно удиравшие при приближении человека, некоторые из них такие крохотные, что, если б не шевелились, сошли бы за мелкие ракушки.

Время от времени морские птицы ныряли в волны в поисках пищи, издавая резкие неприятные крики.

Когда Элла добралась до воды, то не могла удержаться, чтобы не посмотреть на дом, о котором вчера говорила Селма. Отсюда, с их пляжа, он виден не полностью, что возбуждало фантазию. Можно разглядеть только широкую крышу, частично скрытую пальмами, и часть коралловой стены. Еще одно доказательство, что сосед предпочитал уединение.

В одном Селма безусловно права — имение, судя по всему, было очень большим. В сравнении с домом Элтхауза вилла, которую снимали Бранеры, просто крошечная, хотя и состоит из четырех комнат, двора с бассейном и сада.

Вода показалась холодной, Элла почувствовала это, как только коснулась пены, набегавшей на берег. Ощущение ошибочное — уж очень теплым был воздух. По сравнению с Ла-Маншем океан горяч, как финская баня.

Вдруг Элле пришло в голову, что как раз в это время каждое утро она с балкона видела идущего по берегу незнакомца. Теперь-то ясно, кто совершал прогулки с такой удивительной пунктуальностью. Мужчина всегда шел одним и тем же маршрутом. Вот такой любитель утренних прогулок — Джеф Элтхауз. Сейчас, чего доброго, появится и обязательно решит, что она намеренно лишает его столь необходимого ему одиночества.

Идея искупаться сразу потеряла свою привлекательность. Элла вовсе не желала встречаться с Джефом Элтхаузом и поспешила вернуться назад. Ничего другого и не оставалось, мужчина примерно в это время должен показаться из-за поворота. От одной мысли об этом неприятный холодок пробежал по телу.

— Вот мы и снова встретились, миссис Бранер.

Этот уже знакомый голос чуть ли не до смерти напугал Эллу. Вздрогнешь от неожиданности, если думаешь что на пляже ты одна. А он, видимо, пока она разглядывала дом, приноравливаясь к температуре воды, успел повернуть из-за выступа скалы. Элла не заметила приближения Элтхауза и чуть на него не налетела.

— Я… не… миссис Бранер, — вот все, что и нашлась сказать в ответ.

Его взгляд смущал, хорошо еще, что догадалась обернуть бедра полотенцем.

— Я знаю. — Он стоял рядом, стройный, высокий. Элле пришлось бы задирать голову, если бы она решила взглянуть ему в лицо.

— Моя служанка дружит с Памелой, и когда я описал незнакомку из аэропорта, она тут же догадалась — речь о няне Бранеров.

— С какой радости потребовалось описывать меня служанке? — спросила она. — Мне не нравится, когда меня обсуждают в разговоре с прислугой.

Его темные глаза сузились.

— Я никого не обсуждаю, Элла. Просто удовлетворил свое любопытство. Женщина из аэропорта слишком молода, чтобы иметь двоих детей, не правда ли?

Элла разозлилась:

— Какое, собственно, вам дело? — Она облизала пересохшие губы. — Мне кажется, я не давала повода ни ко вчерашней назидательности, ни к сегодняшней фамильярности.

Элтхауз скривил рот в усмешке.

— Не знаю вашего полного имени, мисс?.. — с подчеркнутой иронией начал он. — Ну что же вы молчите — назовите себя, пожалуйста.

Еще не хватало! Произнеси она свою фамилию, и вся ее семейная драма, кстати, разыгранная с его участием, выйдет наружу.

— Мое имя вам ничего не скажет. Я просто няня Бранеров. — Элла надеялась, что на этом разговор закончится, но как только попыталась уйти, он схватил ее за руку.

Элла не испугалась, хотя, наверное, должна бы. В конце концов, этот Элтхауз соблазнил ее мать! А она кто? Всего лишь прислуга состоятельных хозяев. Скрытое легким спортивным костюмом, тело мужчины не выдавало особой мощи, но рука у него сильная. Отвратительная сила соблазнителя. Может быть, именно это и решило судьбу ее матери, и ее, Эллы, судьбу тоже?

— В чем дело? — спросил Элтхауз, и Элла почувствовала его дыхание на своей щеке. — Неужели вчерашний инцидент заставляет так резко реагировать на мои слова сегодня? Ну наговорил лишнего. Так что из этого? — Он наконец отпустил руку Эллы. — Хорошо, я извиняюсь. Если ребенок такой же, как и его отец, то няня заслуживает снисхождения.

Элла перевела дыхание:

— Это что, по-вашему, извинение?

— Нет, — покачал головой Элтхауз. — Кто должен извиниться, так это Бранер. Он и не думал выводить меня из заблуждения, что передо мной чета Бранеров. Наверное, ему нравится издеваться над аборигенами.

Элла постоянно уверяла себя, что совершенно не интересуется, где живет ее мать со своим мужем, экс-любовником, но все равно спросила:

— А вы что, мистер Элтхауз, местный? Вот уж не подумала бы! И вам, видимо, по вкусу такая жизнь?

— Что вам до моих вкусов? — прервал ее Элтхауз. — Но, в принципе, здешняя жизнь меня вполне устраивает.

— Рада за вас. — Элла не скрывала сарказма.

Элтхауз отплатил ей тем же:

— А я рад, что наконец достигнуто взаимопонимание.

Затем он кивнул головой в сторону океана и спросил:

— Вы ведь собирались купаться?

— Я? Нет, — быстро ответила Элла.

— Жаль. Я мог бы составить вам компанию, — протянул Элтхауз. — Плавать одной опасно. Разве вас не предупреждали?

— Опасно для кого? — не без язвительности в голосе спросила девушка.

До чего же он надоел! Неужели теперь навечно утрачено удовольствие быть наедине с рассветом?

— Мне пора. Холодно.

Лишь бы не было попыток к ухаживанию, лишь бы не позволить этому мужчине увлечь ее. Поэтому намеренно сухо Элла добавила:

— Ваша жена, я уверена, удивится такому длительному отсутствию.

— Моя жена?! — Элтхауз уставился на нее с явным недоумением. — Я не женат. Черт возьми, с чего вы это взяли?

Как же так? Элла просто остолбенела, не зная, что ответить. Невероятно, Неужели он так и не женился на матери? Все эти годы они просто жили вместе? Не удивительно, что Сара приветствовала его вчера с таким пылом.

Элла не могла прийти в себя. Ей, казалось бы, должно полегчать от мысли, что Джеф обошелся с Сарой ничуть не лучше, чем та обошлась с ее отцом, но почему-то легче не стало. Да, собственно, какое ей дело до проблем матери? Мать потеряла право на жалость дочери, если за восемнадцать лет ни разу не вспомнила о ее существовании.

Трудно поверить в услышанное. Конечно, новость поразительная. И все в этой истории странно. Кстати, еще одна странность: смуглое лицо Элтхауза преследовало её всю прошлую ночь. Почему?

— Я… не знаю, — наконец невнятно произнесла Элла, усилием воли подавляя желание бросить в лицо этому мужчине все, что у нее наболело. — Наверно, вполне естественно счесть вас за супружескую пару, если женщина, которую вы встречали, душила вас в объятиях.

Она натянуто улыбнулась и вместо прощания сказала:

— С вашего позволения я пойду, меня ждет работа.

4

Мартин быстрым шагом приближался к своему роскошному дому.

Эта худощавая блондинка, которая умеет говорить лучше, чем соображать, положила его на лопатки. Какого черта он вообще заговорил с ней? Ведь ему безразлично, что эта девчонка о нем думает. Он просто играл роль вежливого соседа, а она в ответ говорила слова, откровенно оскорбительные.

Черт возьми, думал он, проходя через чугунные ворота, почему-то другие женщины не обижаются, когда я даю им советы. А эта… Сама же была виновата в той истории с мальчиком. Ну и что же, что второму ребенку плохо? Девочка ведь не умирала и даже не задыхалась.

Но больше всего бесило предположение насчет Сары. Это надо же такое придумать! Жена! Сара — и жена! Чертова баба, а не жена, злобно выругался он. Конечно, девчонка видела их с Сарой. Мартин догадался по взгляду серых глаз, что соседская нянечка ставит ему в вину отношения с невесткой. Но почему, черт побери?

Вид прекрасного сада, окружавшего виллу, не успокоил Мартина. Почти два акра зеленых лужаек, цветущих кустов и пышных изумрудных деревьев прекрасно гармонировали с домом в испанском стиле. В комнатах всегда прохладно. В середине тенистого, выложенного камнем двора красовался большой фонтан, по краям которого плавали лилии.

За пальмами едва можно различить красно-коричневую черепичную крышу, с которой контрастировала сверкающая на солнце бирюзовая вода бассейна.

Сейчас высшим блаженством было бы окунуться в холодную воду, но Сара, скорее всего, решила бы к нему присоединиться. Нет, нет, выбираем душ.

— Черт, даже в собственном доме нельзя делать то, что хочется!

Мартин пересек веранду, обвешанную горшками с ярко-красной геранью, придававшей вилле красочность. Над входом в мраморную залу нависал балкон, оплетенный бугенвиллеей.

Мартин прошел к себе. Он всегда получал наслаждение от ранних прогулок, но сегодня утро явно испорчено. Душ так душ! Сначала горячий, потом холодный. Он намыливался так яростно, будто мог этим поднять себе настроение. Сара сама не захочет остаться здесь навсегда. Ей станет скучно от непривычного образа жизни. Избалованная леди все еще хочет вести себя так, как вела, будучи женой Джефа. Тут нет ни магазинов, ни той атмосферы, где так славно чувствовать себя царицей. Сара потратила целое состояние только в салонах красоты, и каждый сезон встречала с полностью обновленным гардеробом. Нет, здешний «свет» слишком мал для нее.

Но тогда интересно, где же капризная леди собирается жить теперь, когда нет Джефа? Вряд ли останется на ранчо, если, допустим, даст согласие отец. Эта женщина всегда чувствовала себя как дома только в столицах. Трудно представить ее живущей даже в таком блистательном захолустье, как этот райский уголок.

Мартин брился, когда его секретарь постучал в дверь. Услышав «Войдите!», Том зашел в спальню. Босс показался из ванной с бритвой в руке.

— Есть проблемы? — спросил он, и Том скорчил кислую физиономию.

— Ваша невестка уже спрашивала, где вы. Это достойно называться проблемой?..

Дуглас привалился плечом к шкафу и продолжал:

— Леди уже завтракает в столовой. С трудом верится, но это так, хоть вы и говорили, что ее не поднять с постели раньше полудня.

— Уж это точно! — заметил Мартин, со вздохом поворачиваясь к зеркалу. Порезав лезвием щеку, он поморщился.

— Черт! Поди узнай, что ей нужно? Неспроста оказана подобная уступка нашему с тобой обществу.

Том пожал плечами.

— А вам не кажется, что у нее, возможно, кончились деньги?

— Конечно, я об этом подумал. — Мартин умылся и вытер лицо полотенцем. — Хотя вряд ли. Джеф был застрахован, да и его лошади стоили немалых денег, ты же знаешь.

Но секретарь возразил:

— Разве он не мог залезть в долги?

— Думаю, что мог. Но если у Джефа и были долги, мне он ни слова не говорил об этом. Но отцу-то наверняка бы рассказал. Возможно, и рассказал, но старик всегда нем как рыба.

Рыба…

Мартин с ожесточением швырнул полотенце на кровать, раздраженный так неудачно подобранным словом. Он почему-то вспомнил о женщине, которую встретил на пляже. С нее и началось нынешнее настроение. Испортив утреннюю прогулку, мисс как-ее-там обеспечила ему душевный дискомфорт на день вперед. Впрочем, справедливости ради стоит сознаться в собственной необъективности. Она-то тут при чем?

— Так что вы собираетесь делать? — спросил Том, наблюдая за тем, как босс в ярости бросил полотенце, натянул светло-голубые джинсовые шорты и свободную черную футболку. — Спросите у нее напрямик или подождете, когда она сама скажет?

— Посмотрим. — Мартин вернулся мыслями к Саре. — Я не позволю ей остаться здесь навсегда.

— Понятно, шеф. Вы будете действовать по обстановке, — подытожил Том. — Вы займетесь рукописью или нам лучше разобраться со счетами?

Мартин многозначительно взглянул на своего верного помощника:

— А ты как думаешь?

Секретарь ухмыльнулся, отчего его лицо приняло забавное выражение. Мол, все про вас знаем, но не проговоримся.

— Пойду подготовлю счета. Да, я позавтракаю на кухне. Не очень-то хочется слушать болтовню нашей гостьи.

— А мне, думаешь, хочется? — проворчал босс, застегивая на руке золотые швейцарские часы. — Напомни как-нибудь, чтобы я отблагодарил тебя за поддержку. Честное слово, не знаю, что бы я делал без тебя в такие минуты.

Покинув огромную, изысканно просто обставленную спальню Мартина, они вошли в широкую галерею, ведущую в комнаты верхнего этажа. Одна сторона сплошь состояла из арок, обращенных к океану. В случае тропического шторма арки плотно закрывались ставнями. Осенью также появлялась опасность циклонов, но, к счастью, непродолжительных и редких. Сейчас погода стояла тихая и солнечная, жаловаться приходилось только на влажность.

Мужчины, Мартин впереди, Том, демонстрируя почтение, сзади, поднялись по небольшой лестнице, над верхней площадкой которой висела сверкающая хрустальная люстра.

Из столовой, где завтракала Сара, открывался выход на веранду, ведущую во двор. Здесь секретарь оставил своего босса.

Мартин знал, что столовая слишком велика для одного человека, но ему здесь нравилось. И даже не то, как удачно подобраны кремовые и зеленые тона, а то, что была она просторной и прохладной, в темные же вечера казалась теплой и уютной. Как и все остальные комнаты на вилле, столовая обставлена просто и со вкусом. Всех гостей поражало ее изящество и удобство.

А вот у нынешней гостьи, сидевшей за длинным дубовым столом, на лице отражалось явное неудовольствие. Джина, служанка, поставила на гладкую полированную поверхность стола два прибора. Сара с явным неодобрением разглядывала дорогую фарфоровую посуду и начищенное столовое серебро. Женщина лениво ковыряла в тарелке, на которой и лежал-то один тост. Чашечка кофе и тост — это все, что она себе позволяла на завтрак. Сара все еще беспокоилась о стройности своей фигуры.

Едва приблизился Мартин, выражение ее лица мгновенно изменилось: глаза, аккуратно подведенные тушью, просветлели. Сара поспешно отодвинула стул рядом с собой, как будто боялась, что Мартин выберет другое место.

— Доброе утро, дорогой, — нарочито весело приветствовала гостья хозяина. — Я уж подумала, что мне придется есть одной.

— Есть? — переспросил Мартин, взглянув на тощий тост. — Разве Джина не предложила тебе булочку? Она прекрасно готовит вкуснейшие булки.

— В каждой из них по пять тысяч калорий, — заявила Сара, любившая аргументы больших и непроверенных чисел. Она делано содрогнулась и добавила: — Булки такие жирные, дорогой. Ты не должен их есть. Предвижу твои возражения, и тем не менее скажу — такая пища сокращает жизнь.

— Как, впрочем, и курение, — заметил Мартин со значением в голосе. Сара тут же положила только что вынутую пачку сигарет обратно в сумочку. — Ты хорошо спала?

Невестка изобразила на лице страдание:

— Я всегда плохо сплю. С того времени, как умер Джеф, каждую ночь часами лежу без сна, воображая, будто он рядом со мной. Я совершенно не могу спать одна, Мартин. Кто-то должен держать меня в объятиях. Так давно никто этого не делал.

Мартин сдержанно заметил:

— Джефа нет всего пару месяцев.

— Да, это так, — сказала Сара упавшим голосом, — но… тебе известно, что у нас с Джефом были проблемы. Прошел год с тех пор, как мы… мы спали вместе. — Она одарила собеседника доверительным взглядом. — Господи, как он был хорош, но его ревность…

У Мартина напряглись скулы.

— Ты про то, как изменяла ему направо и налево?

Сара посчитала нужным перейти на жалостливый тон и всхлипнуть.

— Нет, ничего подобного, — в голосе слезы, — я совсем не такая! — Заметив насмешливый взгляд деверя, добавила совсем уж нерешительно: — Ты… ты — исключение. Мое одиночество, а тут ты… Мартин, ты всегда мне казался таким привлекательным мальчиком… то есть мужчиной.

В это время вошла Джина, и Мартин вздохнул с облегчением. Иначе мог бы и не сдержаться при этих словах. Внутренний голос твердил, что он зря пригласил Сару сюда, но здравый смысл говорил, что при нынешних обстоятельствах по-другому поступить было просто невозможно.

— Хотите еще кофе, миссис Элтхауз? — спросила Джина после того, как получила от хозяина заказ на омлет. Девушка, родом из Чехословакии, работала у Мартина уже давно, и с радостью согласилась поехать с ним в тропики.

— Что? — переспросила Сара, с недоумением взглянув на служанку. — О, кофе? Нет. Пока ничего не надо. И приготовь хозяину омлет на подсолнечном масле. Так лучше для пищеварения.

— Готовьте, Джина, как обычно, — распорядился Мартин. Джина растерялась.

Он налил себе апельсинового сока и недружелюбно взглянул на невестку.

— За десять лет Джина успела изучить, какой омлет я люблю. Еще добавьте пару кусочков бекона, — сказал он с улыбкой.

Служанка удалилась, слегка сбитая с толку. Сара невозмутимо встретила взгляд Мартина.

— Когда станешь старым, пожалеешь, что ел столько холестерина.

— Старым, как ты? — съязвил он, не желая больше поддерживать разговор. — Помолчи, пожалуйста. Я не нуждаюсь в твоих советах.

Та несколько смутилась и с сожалением посмотрела на свою сумочку — так хотелось курить, но открыто идти против деверя не стоило. Сара взяла себя в руки, спокойно отодвинула тарелку, положила на стол руки и улыбнулась Мартину как ни в чем не бывало.

— Итак, — бодро сказала она, — что мы сегодня будем делать?

— Мы? — спросил Мартин, взглянув на невестку поверх стакана. — Не знаю, что ты собираешься делать, а я буду работать над книгой. Ты же можешь поплавать, позагорать, пройтись по магазинам. Машина в твоем распоряжении.

Сара поморщилась.

— Я полагаю, ты покажешь мне местные достопримечательности. Когда-то мы приезжали сюда с мужем, но Джеф все время сидел дома.

Вспомнив, каким усталым выглядел брат во время того приезда, Мартин почувствовал еще большую неприязнь к безутешной вдове.

— Ты ведь не думаешь, что я поверю, будто тебя интересуют окрестности? — Вопрос прозвучал холодно. — Когда в последний раз ты была в музее, в театре или на экскурсии? — Мартин поставил пустой стакан на стол и добавил: — Я, возможно, излишне доверчив, но это не повод принимать меня за полного идиота, Сара. Делай что хочешь, но без меня.

Она изобразила отчаяние и заговорила, добавив голосу трагические нотки:

— Неужели ты никогда не сможешь простить ту единственную мою ошибку? Я открыла тебе душу, распахнула всю себя… Господи, это же было так давно! Неужели ты не веришь, что с тех пор я изменилась? Я любила Джефа, Мартин, ты должен мне верить. — Сара помедлила. — Я не думаю, что Джефу понравилось бы, как ты ко мне относишься.

Мартин с трудом подавил бешенство.

— Хорошо, — сказал он, — если ты хочешь, Том покажет тебе окрестности. Можно посетить ботанический сад. И старые плантаторские дома тоже представляют интерес.

Сара надулась.

— Какой ты противный. Ты же знаешь, что я не хочу ехать с Дугласом. Когда ты пригласил меня сюда, я думала, что именно с тобой мы будем проводить время. Вот уж не предполагала, что ты забудешь о гостеприимстве из-за своей работы.

Мартин глубоко вздохнул.

— Ты знаешь, почему я тебя сюда пригласил, Сара.

— Знаю?

— Должна знать. — Он взглянул на нее с откровенной неприязнью. — Хочешь правду? Мне стало тебя жаль. Господи, да ты, можно сказать, сама напросилась ко мне в гости. Ты сказала, что и дня не сможешь прожить на ранчо.

— Правильно. Ничего не изменилось.

— Вот именно, не изменилось. Я как раз об этом и говорю, — продолжал он, стараясь сохранять спокойствие. — Ты можешь оставаться здесь пару недель. Полагаю, тебе действительно тогда было плохо. Как ты сама сказала, отец все время занят лошадьми. Пора бы тебе решить, что делать дальше… где жить… чем заниматься. Непростые вопросы.

Сара вздохнула.

— Действительно, непростые, — сказала она, вертя в руках серебряную ложечку. — Не знаю, как справлюсь с тем, что навалилось на меня так внезапно. Джеф оставил мне мало средств, а собственных сбережений у меня нет.

— Постой-ка, — Мартин начал понимать, — что ты имеешь в виду? Джеф был разорен?

— Почти, — ответила Сара, заламывая руки. — Я не знала этого. Полагала, что все эти выигранные соревнования, призы… Но ваш отец меня просветил. Ты знал, что даже лошади Джефа принадлежат отцу?

Мартин нахмурился.

— А как же страховка? Я знаю, что Джеф застрахован, он всегда придавал этому большое значение.

Женщина пожала плечами.

— Ну… они не хотят платить.

— Что?

Вот этого уж он никак не ожидал. Сара заерзала на стуле.

— Не смотри на меня так. Я-то тут при чем? Он… он выпил… ну, перед игрой, когда… все это случилось.

— Джеф?!

— Да, Джеф. — Невестка опустила голову. — Поэтому они не хотят платить. Говорят, что Джеф сам во всем виноват.

Мартин, резко отодвинув стул, встал из-за стола. Вот это новость! Он-то полагал, что смерть брата — трагическая случайность, Джеф нарушил правила?

— Почему? — спросил он наконец, повернувшись к невестке. Та ответила ему недоумевающим взглядом.

— Что почему?

— Почему он выпил? — настаивал Мартин. — Насколько я помню, Джеф терпеть не мог алкоголь. Зачем же пил перед тем, как играть?

— Ты у меня спрашиваешь? — возмутилась Сара. — Я за ним не следила. К тому же ты его знал вовсе не так хорошо, как думаешь. Последнее время он довольно часто выпивал.

Мартин засунул руки глубоко в карманы, удерживаясь от желания вытрясти правду из невестки. Без сомнения, она что-то скрывает. Поведению Джефа должно иметься объяснение.

Да, Мартин во многом виноват. Это правда, что в последние месяцы они виделись с братом и отцом нечасто. И что самое смешное, Мартин избегал бывать в родном доме из-за Сары. Все отравляли воспоминания о ее мерзком поведении: как ни старался, он не мог стереть прошлое из памяти. Выбрал более легкий путь — перестал ездить к родным.

— Я думаю, — начала Сара, и хотя Мартин предупреждающе взглянул на нее, она продолжила, — он знал, что начал терять форму. Ну, стал играть хуже других. А Джеф хотел остаться в команде, для него это было важно. Ты же знаешь игроков такого масштаба с их имиджем непобедимых. Я думаю, Джеф боялся потерять этот имидж. Он был старше всех в команде.

Глаза деверя сузились.

— А ты откуда знаешь?

Сара какое-то мгновение выдерживала его взгляд, но потом опустила глаза в тарелку.

— Надеюсь, ты не намекаешь на то, на что, предполагаю, тебе хочется намекнуть. Говорю тебе, я любила твоего брата. Что бы ты там себе ни навыдумывал, мне его постоянно не хватает.

Мартин отвернулся, невидящими глазами уставившись на сверкающий океан. Ему тоже не хватало Джефа. Даже больше, чем он мог себе представить. Черт возьми, именно поэтому он и пригласил сюда Сару. Чтобы избавиться от чувства вины.

— Если хочешь, чтобы я уехала, я уеду, — произнесла Сара нетвердо, и Мартин отогнал неприятную мысль, что и в этих ее словах прятался определенный расчет.

Саре не откажешь в умении владеть ситуацией. Наверняка чувствует сейчас, что он не станет прогонять ее, иначе ни за что так не сказала бы.

— Забудь, — ответил наконец Мартин. Когда Джина принесла завтрак, ему пришлось заставить себя есть. Становилось не по себе от одной мысли, что Джеф страдал в последние месяцы своей жизни. Если брат так беспокоился за свое будущее, то, черт побери, почему не рассказал об этом?

Через час Мартин сидел за своим столом, размышляя, стоит ли связаться с отцом, когда Том Дуглас позвонил ему по внутреннему телефону.

Все телефонные звонки, связи с общественностью — прерогатива Тома. Босс только иногда отвечал слишком настойчивым или важным абонентам.

— Вас к телефону, — сообщил секретарь. — Это Данбар Бранер. Если хотите, я скажу ему, что вас нет или что вы заняты. Так что же ответить джентльмену?

Мартин задумался. Сказать, что он знает Бранера, было бы явным преувеличением. Несмотря ни на что, Мартин был заинтригован. Возможно, существуют какие-то веские, до конца не понятые им причины, заставившие его сказать неожиданно для самого себя:

— Соедини меня.

— Вы ответите?!

Секретарь не мог скрыть своего удивления. Ну и пусть думает, что босс спятил.

— Почему бы нет? — сказал он Тому. Что еще принесет ему сегодняшний так дурно начавшийся день? — Мы же, согласись, не можем жить как отшельники, пока Сара здесь.

— Как скажете. — Секретарь переборол недоумение и сразу же соединил хозяина с Бранером.

Видимо, просто соседское любопытство, рассуждал Мартин, готовясь быть предельно вежливым. Вообще-то интересно, какие отношения у Данбара Бранера с Эллой. Возможно, не такие уж и невинные, как могло показаться.

— Элтхауз?

Голос Бранера соответствовал представлению о мужчине из английского высшего общества, что, надо сказать, действовало на нервы. Интонация такова, будто обыкновенный местный поселенец, то бишь он, Мартин, должен почитать этот звонок за великую честь.

— Бранер? — в свою очередь спросил Мартин, жалея, что не послушался Тома и не проигнорировал звонок.

Какой-то день дурацкий! С утра сцена с Эллой, потом… Ну просто противно думать, что у Эллы связь с хозяином… Но откуда эти подозрения? И почему они так будоражат?

— Старик, надеюсь, я не помешал? — весело воскликнул Бранер. — Моя жена настояла на том, чтобы я позвонил. Девушка, с которой вы меня видели вчера, не миссис Бранер. Вообще-то, она наша няня. Согласен, это была неудачная шутка.

Мартин еле удержался от признания, что ему уже все известно.

— Нет проблем, — сказал он, непроизвольно обрадовавшись тому, что Элла, судя по всему, не доложила о стычке на пляже. — Не имеет значения. Кто бы она ни была, от нее убежал ребенок.

— Да, — вздохнул Данбар, — Элле трудно приходится с нашими сорванцами. У бедняжки не слишком много опыта. Боюсь, нам придется ее уволить, если подобное повторится.

Мартин тут же встал на защиту Эллы.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь мог бы присмотреть за детьми лучше. Возможно, если бы ей не пришлось взять их с собой в аэропорт, ничего бы не случилось. Разве ваша жена инвалид, Бранер? Мне просто интересно, почему дети не остались с ней? Особенно, если девочку укачивает в машине.

Воцарилось неловкое молчание. Мартин порадовался, что удалось уязвить собеседника. Вовсе не хотелось иметь хоть какие-либо дела с Бранерами, и, несмотря на сочувствие, которое вызвала в нем их няня, еще меньше хотелось иметь дело с ней.

— Итак, будем считать вчерашний день звеном в цепи несчастных случайностей, — сказал Данбар Бранер наконец, и Мартин отдал должное его выдержке. — Элле просто везет на неприятности. Не хотелось бы увольнять бедную девушку, когда на нее и так столько свалилось.

Желание спросить, что же свалилось на Эллу, было довольно сильным. Мартину стоило труда его подавить. Видимо, фраза произносилась с целью возбудить любопытство, но мы не поддадимся на провокации.

— В любом случае, — продолжил Бранер, когда стало очевидным, что его попытка заинтриговать собеседника не удалась, — я позвонил не для того, чтобы обсуждать семейные дела, и тем более нашу няню. Я просто хочу пригласить вас и… вашу партнершу прийти к нам завтра вечером. Ну как, согласны?

— Я? Я… — Мартин собирался вежливо отказаться, когда перед его глазами проплыл образ сероглазой девушки. Она, похоже, вызывает у него раздражение, но… Ха! Элла ведь обвинила его в пренебрежительном отношении к Саре, которую приняла за миссис Мартин Элтхауз, так что было бы забавно взять с собой невестку, чтобы посмотреть, как на это отреагирует девчонка.

— Я понимаю, вы, должно быть, занятой человек, — добавил Данбар, — но нам бы очень хотелось, чтобы вы пришли. Селма будет рада с вами познакомиться. Она восхищается вашим домом…

Мартин колебался:

— Ну…

Но для себя он уже все решил. Во-первых, это займет Сару и освободит его на пару часов от ее раздражающей назойливости. Во-вторых, визит может помочь ему развеяться и на время отогнать мрачные мысли. Грустная новость насчет новых обстоятельств смерти Джефа только усугубила чувство вины.

5

Элла стояла посреди спальни, пытаясь успокоиться. С того момента, как Данбар предупредил ее о визите Элтхаузов, она пребывала в паническом состоянии. Напрасно уговаривала себя, что, мол, мать не узнала ее в аэропорту, не узнает и сейчас. Что, если Селма или Данбар назовут няню по фамилии? Сопоставив с этим возраст и внешность, Сара не сможет не удивиться такому совпадению и сразу обо всем догадается.

Но ведь Элле нечего стыдиться. Не она же бросила мужа и ребенка ради мужчины, который намного ее моложе. Конечно, не в возрасте дело. Элла знала очень счастливые пары, где женщина старше мужа. Непонятно другое: как можно устраивать свое счастье за счет несчастья семьи, детей…

К черту Сару! И ее, и Джефа Элтхауза! Почему так случилось, что именно он помог Элле в аэропорту? Ведь надо же, первый встречный оказался любовником ее матери.

Можно, конечно, попробовать избежать встречи. Селма не адресовала Элле специального приглашения. Возможно, посчитала само собой разумеющимся, что та присоединится к компании.

Раньше Элла ужинала с Селмой, только когда Данбар был в отъезде. А сейчас ей редко удавалось избежать общества хозяев. Для себя Элла решила, что супруги за время семейной жизни просто надоели друг другу. Они редко обедали вместе дома, предпочитая ресторанные встречи с друзьями. Селма говорила, что они жить не могут без компаний. Возможно, и так. Их брак вряд ли долго продержался бы без веселых вечеринок и шумных друзей.

Теперь, значит, ей предстоит поддерживать мир в семье? С какой стати? Что, у нее своих проблем не хватает? Может, притвориться, что болит голова? Но Данбар не поверит. Селме, конечно, все равно, у той свои планы. Прямо-таки загорелась возможностью познакомиться у Джефом Элтхаузом.

— Элла…

Заспанный голосок за дверью вывел ее из задумчивости. Кэй никак не могла уснуть. Перегрелась на солнце? Они сегодня долго играли на пляже, но девочка была в панаме. Дети не любили их носить, но при такой жаре это просто необходимо.

— Что случилось? — спросила Элла, обратив внимание на то, как чудесно малышка смотрелась в кружевной пижаме. — Ты уже давно должна спать.

— Я хочу пить, — сказала Кэй, пользуясь традиционным оправданием детей в таком случае. — А Сол забрал мою Софи, и не отдает.

— Ну ладно, солнышко, — успокоила девочку Элла и натянула футболку, совсем забыв о торжественности вечера.

Она проводила девочку в детскую. Сол притворялся, что спит, крепко прижимая к себе куклу. Кукла была у девочки с самого рождения и теперь уже поистрепалась и состарилась, но по-прежнему сопровождала хозяйку повсюду. Малышка все время спала с ней.

Элла принесла Кэй стакан воды и подошла к кроватке Сола. Глаза мальчика были сомкнуты, но подрагивание век выдавало. Притворство ребенка только на руку сейчас — не нужно препираться с ним. Она осторожно вытянула куклу из рук Сола и отдала ее Кэй.

Мальчик сразу же открыл глаза, но смолчал, посчитав, видимо, что, затей он сейчас спор, вряд ли выиграет. Элла уложила девочку в постель.

— А я-то думала, что ты спишь, — сказала она, как ни в чем не бывало. — Ты забыл отдать Кэй ее любимую Софи. Если тебе нужна собственная кукла, я скажу твоей маме об этом, уверена, мы купим тебе замечательную куклу.

Сол надулся.

— Мне не нужна кукла, — обиженно заявил он. — Я не такой маленький, как Кэй.

— Конечно нет. Поэтому и не веди себя, как маленький. Ну все! Спокойной ночи. И чтобы я вас больше сегодня не слышала.

Сол открыл было рот, но потом решил, что спорить сейчас уже бессмысленно, и хитро взглянул на Эллу.

— Ты будешь ужинать в этой футболке? Гости, мужчина с женщиной, уже пришли. Или ты не знаешь?

Элла почувствовала неприятный холодок в животе. Нет, она не знала. Ничего удивительного — ее комната далеко от террасы, где Бранеры обычно принимали гостей.

— Я, пожалуй, поужинаю в своей комнате, — сказала Элла как можно равнодушнее. — А теперь ведите себя тихо. Если будете послушными, я почитаю вам, когда вернусь.

— Честно?

Сол явно обрадовался, хотя ему было трудно бороться со сном. Глаза мальчика закрывались сами собой. Кэй уже дремала. Элла в какой-то мере гордилась своими успехами по части воспитания. Всего четыре месяца назад она была полной неумехой. А сейчас могла готовить детское питание, делать пюре и без брезгливости менять детское белье, играть с малышами, учить их. Элла стала ангелом-хранителем этих двух ребятишек в полном смысле этого слова. Но и они ее тоже многому научили. Одним словом, работа ей нравилась.

Закрыв дверь детской, она повернулась, чтобы уйти, и лицом к лицу столкнулась с Данбаром. На какое-то мгновение показалось, что это Джеф Элтхауз, что заставило ее побледнеть.

— С тобой все в порядке? — озабоченно спросил Данбар.

Он, конечно, заметил внезапную бледность Эллы, и она поспешила оправдаться:

— Вы меня так напугали. Я ходила в детскую, чтобы дать Кэй попить.

— А сейчас ты как раз собиралась присоединиться к нам, не так ли? — спокойно заметил хозяин и окинул симпатичную няню оценивающим взглядом. — Но, конечно, не в шортах и футболке. Селма такой наряд вряд ли одобрит.

Элла закусила нижнюю губу.

— Не думаю, что я представляю интерес для ваших гостей, — осторожно заметила она. — Пока я буду одеваться, они, наверное, уже уйдут.

— Даже не надейся. Они остаются на ужин. Так что поторопись.

Данбар иногда становился занудой, и тогда спорить с ним было совершенно бесполезно.

Вообще-то, когда дети уже уложены, Бранеры не имели права что-либо требовать от няни. Тем более встречи с матерью, которую Элла не видела целых восемнадцать лет.

— Я устала, — попыталась протестовать она. К тому же ее волосы выглядели не очень хорошо. Коса почти совсем расплелась, и светлые пряди висели в беспорядке.

— Мы все устали, Элла, — сказал Данбар, теряя терпение. — Не надо все усложнять. Элтхауз уже спрашивал, где ты. Я не хочу, чтобы люди думали, будто мы тебя держим за современную Золушку.

Элла вздохнула.

— Никто так и не подумает.

— Конечно нет, потому что ты умоешься, оденешься и выйдешь к гостям. Черт возьми, Элла, я думал, ты обрадуешься такой возможности. Ты ведь никуда здесь не ходишь. Почему бы сейчас немного не поразвлечься?

— А если я не хочу? — Элла готова была расплакаться.

Голос хозяина стал твердым:

— Никто не собирается тебя заставлять. Я скажу Селме, что ты устала. Уверен, она поймет.

Элла была в этом совсем не уверена. И Данбар тоже, черт возьми! Потому-то он так и сказал. А теперь должен последовать вопрос, хочет ли она продолжать у них работать? Хотя Элла знала, что трудно найти ей здесь замену, но рисковать не хотела.

— Я приду через пятнадцать минут, — тихо сказала она, пытаясь проскользнуть мимо мужчины в свою комнату.

Но тот еще не до конца насладился ее замешательством и своим превосходством.

— Что ты сказала? — спросил хозяин, хотя все прекрасно слышал. Она повторила и, как назло, покраснела, чем доставила собеседнику явное удовольствие.

— Отлично. Я знал, что ты передумаешь. Приходи через десять минут, ладно? Ты же не хочешь пропустить самое интересное.

Элла захлопнула дверь почти перед самым его носом. И почему она такая трусиха? Но что делать? Хочешь иметь работу — слушайся хозяев. Как бы она ни боялась встречи с матерью, но страх остаться без гроша оказался сильнее.

Элла окинула содержимое своего гардероба безнадежным взглядом. Что бы такое надеть на встречу с матерью? Нельзя, конечно, выглядеть вызывающе, но женская гордость не позволяла одеться и слишком просто.

Она остановила свой выбор на приталенном платье, застегивающемся спереди на длинный ряд пуговиц. Правда, платье доходило лишь до колен, соблазнительно открывая ноги. Голубые и зеленые цветочки очень симпатично смотрелись на кремовом фоне. Словом, просто и элегантно. Вечер очень теплый, так что колготки не нужны. И последний штрих — светлые туфли на высоком каблуке.

Элла причесалась, затем немного пригладила волосы рукой. Такой стиль одежды и прически только подчеркивал ее природную красоту и хрупкость.

Подкрасив ресницы и губы, Элла посчитала туалет законченным. Можно выходить к гостям. А сердце билось как бешеное. Девушка в последний раз взглянула на себя в зеркало. И кивнув своему отражению, вслух произнесла:

— Я и не предполагала, что вот так встречусь со своей матерью.

Элла окинула комнату тоскливым взглядом. Что бы она ни отдала, только бы провести сегодняшний вечер здесь. Селме следовало предупредить, что нанимает не няню, а рабыню…

Она услышала голоса Данбара и Селмы, доносящиеся с террасы. Интересно, какого мнения Джеф Элтхауз о ее хозяевах? Элла очень удивилась, когда Селма сообщила, что он принял приглашение. В аэропорту ей показалось, что Элтхауз старается избегать людей подобного сорта.

Вечер был действительно прекрасным. Стол накрыли на свежем воздухе. Красивые фонари в испанском стиле рассеивали темноту и способствовали созданию атмосферы интимности.

Избегая смотреть в сторону гостей, Элла обратила внимание на стол. Букет из белых орхидей и красной бегонии прекрасно гармонировал с ослепительно-белой льняной скатертью. Высокие хрустальные бокалы переливались и сверкали в пламени свечей. Аккуратно сложенные салфетки лежали у каждого прибора. Приборов, надо отметить, оказалось шесть.

Тут Данбар увидел ее.

— Наконец-то, — сказал он, одарив подчеркнуто широкой улыбкой, и Элла почувствовала, что хозяин недоволен. — Наша дорогая няня почтила нас своим присутствием. Может, теперь нам дадут поесть?

— Дан, — оборвала его Селма, улыбкой извиняясь перед гостями за поведение мужа, — лучше предложи Элле что-нибудь выпить.

Селма казалась на удивление приветливой, но по ее взгляду можно догадаться, что и она недовольна.

— Еще раз здравствуйте.

Низкий голос «Джефа» Элтхауза заставил Эллу обернуться. Она старалась не смотреть ни на него, ни на Сару и остановила свой взгляд на другом госте. Незнакомец был среднего роста, худой и в очках.

— Хочешь чего-нибудь выпить, Элла? — спросил Данбар у няни, и та притворилась, что вопрос заставил ее задуматься.

— О, мм, белого вина, пожалуйста, — ответила она, чувствуя, как за ней наблюдают Джеф и Сара.

У Эллы пересохло во рту, когда она увидела, что Селма намеревается представить ее гостям.

— О, простите, я вас не представила, — сказала та, и Элле пришлось посмотреть в глаза Джефу.

— Хотя вы уже встречались, не так ли? Сара, это наша спасительница. Элла, это миссис Элтхауз.

Так, значит, все-таки миссис Элтхауз. Следовательно, он солгал! Элла повернулась к ярко одетой женщине. «Джеф» был во всем черном (ему это очень шло), а Сара в цветастом платье из прозрачного шифона, на невозможно высоких каблуках казалась райской птичкой, стоящей рядом с вороном. Ее волосы раньше были такого же цвета, как у Эллы сейчас, а теперь подернулись серебристой дымкой. Сара собрала их сзади лентой из той же ткани, что и платье, оставив концы развеваться, касаясь вызывающе открытых плеч.

В аэропорту Элла видела мать издалека и не заметила происшедших с ней перемен. Теперь можно заметить, что молодящаяся женщина перенесла, как минимум, одну пластическую операцию, а ее кожа потеряла свежесть. Несмотря на это, мать чувствовала себя свободно, раскованно. Еще бы, иметь такой дом! Не дом — дворец, по сравнению с которым вилла Бранеров казалась жалкой лачугой.

Данбар — делец, конечно преуспевающий, но до Элтхауза ему далеко. Эти размышления, к сожалению, не отвлекли Эллу от главного предмета волнений. Мать стояла рядом, на расстоянии вытянутой руки. То, что Селма не назвала фамилию Эллы, — временная передышка. Неужели Сара не видит, что это ее дочь? Должна, казалось бы, увидеть. Но нет, в своей беспечности ни на что не обращает внимания.

— Добрый вечер, — сказала Сара, протягивая Элле руку, которую пришлось пожать. — Должна сказать, вам очень повезло, что вы работаете у таких замечательных людей. Поверьте мне, не всем так везет с хозяевами. А работать с детьми — просто удовольствие.

Тебе-то откуда знать? — подумала Элла, едва удержавшись, чтобы не сказать это вслух. Здравый смысл, а скорее, трусость остановили ее. Кроме того, дочь вовсе не желала вступать в беседу с матерью. И тем более выдавать себя. Это ничего, кроме страданий, не принесло бы.

— Меня зовут Том, Том Дуглас, — представился незнакомец в очках и крепко пожал Элле руку. — Я личная собачка Мартина, если можно так выразиться.

Элла едва могла скрыть удивление. Мартин? Но переспрашивать сочла неприличным. Дуглас продолжал:

— Я тоже видел вас в аэропорту, правда, издалека.

Его глаза блеснули за стеклами очков. Действительно, они виделись мельком. Он, кажется, тогда ушел за багажом Сары.

— Пожалуйста, вот бокал белого вина, как ты заказывала.

Появление Данбара прервало беседу и позволило «Джефу» вмешаться.

— В чем дело? — спросил он, складывая руки на груди. — Мне показалось, что вам не понравилась моя гостья? Может, это потому, что она моя родственница?

Элла отметила, как ловко Элтхауз завладел ее вниманием.

— Так вы признаете, что она ваша родственница?

— Конечно! Но она мне не жена, как вы изволили думать, а невестка. Сара замужем за моим братом, но он погиб два месяца назад.

Элла остолбенела.

— Он умер? Я не знала.

— Почему вы должны знать? Этого не было в новостях. Джеф играл в поло, а не в футбол.

— Джеф… — повторила Элла задумчиво, и Мартин посмотрел на нее с удивлением.

— Вы разве знали его? Вы ведь не потому вчера были со мной так строги? Я знаю, мы похожи… мы были похожи, но Джеф на восемь лет старше меня.

— Нет, я его не знала, — поспешно заметила Элла, испугавшись, что он сейчас привлечет к разговору мать. — Просто мне жаль, что он умер. Вам, должно быть, его не хватает? Извините, что я так отреагировала.

— Когда именно? В аэропорту? На пляже? Сейчас? — съехидничал Мартин.

— Вообще, — сухо ответила Элла, чтобы закрыть эту тему. — Мм… вы живете здесь, на острове, мистер Элтхауз? Или просто отдыхаете?

— Мартин. Меня зовут Мартин, — мягко сказал он. — Да, я здесь живу. Климат и люди меня вполне устраивают.

— Элла, ты не могла бы сказать Памеле, чтобы накрывала на стол? — попросила Селма, заметив, что няня завладела вниманием главного гостя. И та наконец сообразила, что приглашена на вечер только потому, что Мартин Элтхауз взял с собой секретаря. Селма ненавидела нечетные числа и постаралась их избежать ценой присутствия на ужине прислуги.

— Конечно, я скажу Памеле, — поспешила согласиться Элла, только бы уйти подальше от матери.

Она видела, как Сара пожирает глазами Мартина. Господи, тело Джефа едва успело остыть, а она… Интересно, разделяет ли Мартин известное всем пристрастие брата к ветреным блондинкам?

Если так, то это ужасно. И не только потому, что Сара ее мать. Эллу передернуло от одной мысли, что Мартин Элтхауз мог заниматься любовью с женой погибшего брата. А со стороны матери это было бы и вовсе гадостью. Если бы только отец знал правду о своей жене! Вместо этого Кэлвин Дакос всю жизнь после ее бегства мучился тем, что в глазах жены не состоялся как мужчина.

6

— Вам, должно быть, очень нравится здесь жить, — воскликнула Селма, когда все сели за стол. — Скажите, Мартин, чем вы занимаетесь целый день?

Мартин затруднился ответить. Он писал под псевдонимом Роберт Элтхауз, и оставалось только надеяться, что Селма не видела его фотографий на обложках книг. Мартину надоела бурная реакция людей на сообщение о том, что он писатель.

— О, всем понемногу, — наконец ответил Мартин, оглядывая присутствующих.

Тома Дугласа посадили рядом с Эллой, и ему это явно нравилось, да и ей, пожалуй, тоже.

Мартину очень хотелось узнать, о чем его секретарь говорит с девушкой. Про себя он решил, что встречается с этими людьми в первый и последний раз. Да и сегодня зря согласился прийти сюда. А Элла хоть и извинилась, но, похоже, все еще враждебно настроена по отношению к нему.

— Ну, все-таки чем же вы занимаетесь? — настаивала Селма.

Пока Мартин соображал, что бы такое придумать, Сара, чувствуя, что ее игнорируют уже довольно долго, вмешалась в разговор:

— Вы разве не слышали о Роберте Элтхаузе? Не могу поверить! Я думала, что все прочитали хотя бы одну из книг Мартина. Они имеют огромный успех! Правда, дорогой?

Она знала, что Мартин терпеть не может, когда говорят о его книгах, считая их недостойными столь широкого внимания. Именно поэтому Сара и решила в пику деверю открыть его тайну. Расплата за невнимание и пренебрежение к ней.

Мартин с трудом сохранил выражение равнодушия и пожал плечами.

— Их покупают, — согласился он и подумал, что большей ошибкой, чем прийти сюда, было взять с собой Сару.

Черт возьми, эта няня вызвала во мне такое любопытство, что я не смог не прийти. Нужно было все-таки отказаться, чертыхнулся про себя Мартин.

— Не скромничай, дорогой, — продолжала Сара и делано засмеялась, чем обратила на себя внимание всех сидящих за столом. — Уверена, Том Дуглас как раз рассказывал Элен, как ему повезло работать на тебя. Том был звукооператором, когда Мартин работал на телевидении.

Элен? Интересно, как отреагирует Элла на такую ошибку? Он посмотрел на девушку и увидел отразившиеся на ее лице досаду и обиду. С чего бы так? Что такого сказала Сара? Всего лишь перепутала имя.

— Я бы сказал, это просто поразительно! — вмешался Данбар, не дав жене возможности высказать свое мнение. — Роберт Элтхауз, так? Вы написали… Как вы сказали, старина?

— Я ничего не сказал, — ответил Мартин, с трудом подавляя раздражение. — Боюсь, моя невестка преувеличивает. Может, сменим тему?

— Но вы должны сказать, о чем пишете сейчас, — воскликнула Селма, игнорируя просьбу гостя.

Мартин вздохнул.

— Я не разглашаю профессиональные тайны, — сказал он сухо, поднимая бокал с вином. — Скажите, миссис Бранер, когда вы уезжаете?

— Уезжаем?

Вопрос выбил женщину из колеи, и Мартин остался доволен собой. Кроме Сары, он никому обычно не грубил, но эти люди выводили его из терпения.

— По-моему, Том сказал, что Селма и Данбар только недавно приехали, — снова вмешалась невестка.

Мартин посмотрел на бледное лицо Эллы. Она казалась спокойной, даже задумчивой, и опустила глаза под его взглядом.

— Так и сказал? — Мартин произнес это с плохо скрываемой иронией. Может, потому, что его задело пренебрежение Эллы, или просто не было настроения для вежливости. — Значит, я просто забыл, — добавил Элтхауз, поставив пустой бокал на стол. — Время бежит, когда проводишь его в приятной компании.

Это был не комплимент, о чем все сразу догадались. Появление Памелы разрядило обстановку. Она убрала тарелки. Мартин никак не мог вспомнить, что ел. Вроде сначала осьминог, а потом цыпленок… Да что это с ним сегодня? Даже с Сарой он ведет себя спокойней.

— Мы приехали на месяц, — наконец сказала Селма, решив не обращать внимания на странно неуважительный тон гостя. — Вы, наверное, знакомы с Дэвидом Чейзом? Вилла принадлежит ему. Он работает вместе с моим мужем.

— Да, я с ним знаком, — ровно ответил Мартин, хотя Селма, наверное, хотела его поразить своими связями. — Но мы мало друг с другом общаемся. Я и Том живем отшельниками.

— Правда? — Селма обменялась с мужем многозначительным взглядом.

Бог знает, что они подумали. Да какая, собственно, разница! Может, после этого Бранеры от него отстанут.

— О, поскольку я здесь, все будет по-другому, — вставила Сара. — Вы должны простить моего деверя, Селма. Я знаю, он иногда на себя наговаривает.

Мартин стиснул зубы, чтобы не вмешаться. Он посмотрел на своего секретаря в поисках одобрения, и не мог не перевести взгляда на сидевшую рядом Эллу.

Закончив ужинать, все перешли на другой конец террасы, где стояли удобные стулья. Элтхауз наконец избавился от общества Сары. Он не последовал за остальными и сел на ступеньки веранды. Мартин знал, что сюда невестка не придет, опасаясь насекомых, и, потягивая виски, бессмысленным взглядом уставился на горизонт.

— Что случилось?

Появление Тома вывело Мартина из задумчивости, и он увидел своего секретаря и сероглазую девушку. Судя по всему, общество Тома не доставляло ей удовольствия, но Дуглас явно об этом не догадывался. Хотя, почему он решил, что между ними нечто большее, чем вежливое знакомство? Черт, да, конечно же, просто вежливое знакомство! С какой стати предполагать нечто иное?

— Ничего не случилось, — ответил Мартин, вставая и натянуто улыбаясь. — Вечер — хуже некуда.

— Мартин!

Присутствие Эллы заставило Тома смутиться от слов босса. Мартин оглядел изящную фигуру девушки.

— А вы что скажете, мисс?.. О, простите, но вы так и не назвали своего имени.

— Мисс… Корд, — ответила Элла торопливо, оглядываясь вокруг, будто боялась, что кто-нибудь подойдет и разоблачит ее обман. — Том как раз рассказывал мне об опасностях его бывшей работы.

— Правда? — Мартин повернулся к секретарю. — Там так же опасно, как здесь, или еще опаснее, Том?

— Да что с тобой, Мартин? — Том начинал злиться.

Мартин почувствовал, что чего доброго обидит единственного человека, который понимал его, и, пожав плечами, сказал:

— Наверное, это все моя печень, не привыкшая к столь плохо перевариваемым вещам.

Элла смутилась. Том уловил двусмысленность сказанного.

— Мартин, ты же сам сказал, что мы не должны раздражаться из-за Сары? — напомнил он сухо.

Босс ухмыльнулся.

— Да, говорил, — согласился он, заметив, что лицо Эллы застыло.

Странно, что упоминание о Саре так действует на девушку. Неужели ревнует?

— Моя невестка иногда бывает просто невыносимой, мисс… Корд. Позвольте за нее извиниться.

Элла судорожно вздохнула. Мартин видел ее смущение и все же не мог удержаться, чтобы не опустить глаза к вырезу ее платья.

Он заметил, что грудь у Эллы маленькая, но прекрасной формы. Платье плотно облегало два прелестных холмика, и это возбуждало Мартина против его воли. Боже, неужели ему так нужна женщина, если один вид груди сводит с ума. Невероятно!

По отношению к нему девушка подчеркнуто холодна. Уж во всяком случае, не давала Мартину никакого повода вести себя по-мальчишески. Да, за ее внешним безразличием скрывалась явная неприязнь.

Элла холодно спросила:

— Не понимаю, о чем вы?

Горячая волна прошла по телу Мартина, что, естественно, он постарался скрыть. Ему удалось спокойно произнести:

— Сара назвала вас Элен. Боюсь, моя невестка слышит только то, что хочет. Это нетактично с ее стороны. После смерти мужа она стала еще невыносимей, чем была.

В словах прозвучала ирония, что, впрочем, Элла проигнорировала.

— У меня нет оснований ни спорить, ни согласиться с вами, — сказала она. — А сейчас, с вашего позволения, я пойду взгляну на детей.

Элла медленно удалилась. Мартин имел время отметить грациозное покачивание бедер, стройные ноги и тонкую талию. И не только он столь внимательно проводил девушку взглядом. Том смотрел на нее едва ли не с восхищением.

— Ты ей не нравишься, — сухо заметил секретарь, как только Элла скрылась за дверью. — Дурак я, что подвел ее к тебе. До этого мы прекрасно ладили.

— Да что ты?

О, босс раздражен? С чего бы? Том с недоумением пожал плечами, а потом заявил:

— Да, представь себе. А вот ты становишься откровенным брюзгой. Все из-за Сары, да?

— Ничего, с ней я справлюсь, — возразил Мартин, допивая виски. — И не надо меня жалеть. Обойдусь без твоего участия и без твоей девчонки.

Том повел плечами:

— Тебе прекрасно известно, что она не моя девчонка. Ну, по крайней мере, пока. Впрочем, какой смысл с ней встречаться, ведь они здесь только на месяц. Но она, конечно, чертовски хороша. Знаешь, Элла работает у Бранеров только три месяца…

— Правда? Не знал.

Мартину удалось придать голосу оттенок равнодушия, но Том не обратил на его тон никакого внимания и продолжил:

— Так вот, ее отец погиб шесть-семь месяцев назад, оставив дочь без цента в кармане. Что бы ты ни думал о миссис Бранер, именно она выручила девушку в трудный момент, предложив ей работу.

— Как мило, — с сарказмом заметил собеседник.

Удивительно, как эта юная леди из хорошей семьи могла пойти в услужение к Бранерам? Разве ее отец заранее не застраховался? Имея такую юную дочь, он должен был позаботиться о ее будущем. Впрочем, какое ему, в конце концов, дело до всего этого? Быстрее бы чертова вечеринка закончилась. Одна мысль: уйти отсюда с тем, чтобы никогда не вернуться и чтобы никого из них больше не видеть.

— Мартин…

Высокий голос Сары заставил Мартина обернуться. Уж теперь-то и она, будем надеяться, заскучала и хочет уйти. Но, оказывается, ничего подобного.

— Мартин, дорогой! Дан, то есть Данбар, предложил партию в бридж. Я сто лет не играла! Будь моим партнером. Уверена, Том и Элен нас извинят.

— Ее зовут Элла, — сквозь зубы поправил Мартин, но Саре было все равно, как зовут служанку.

— Да какая разница! — нетерпеливо воскликнула она. — Девушка явно не в себе, как я заметила.

— Неправда! — запальчиво произнес Том, но Мартин не хотел, чтобы тот вмешивался в разговор.

— Невежливо с такой настойчивостью ошибаться, путая чье-либо имя. Если и впредь будешь делать подобные ошибки, окружающие могут подумать, что ты становишься совсем старой.

Сара поджала губы.

— Ты иногда просто невыносим.

— Да, и при этом я не желаю играть в карты. Найди себе другого партнера, Сара. А я ухожу.

— Но ты не можешь…

— Почему это?

— Ну, потому, что это невежливо, говоря твоими же словами. Правда, Том?

Секретарь замялся.

— Тогда играйте вдвоем. У вас это прекрасно получится, а я выпью еще виски.

— Мартин!

— О, Мартин!

Два голоса слились воедино, выражая удивленное недовольство. Чего они от него хотят? Достаточно того, что он привез Сару сюда, а уж помогать ей развлекаться — нет уж, увольте!

Но, кажется, от него отстали? Том, конечно же, не мог отказать Саре, а уж та сумеет извиниться перед Бранерами. Невестка обладала прекрасным умением лгать не краснея.

Мартин чувствовал свою вину перед Томом, но даже самому себе не хотелось признаваться, что его раздражало отношение секретаря к няне.

Собственно, какое ему до всего дело?.. Сара, кстати, права — Элле действительно среди них явно не по себе.

Игроки перешли в столовую — на террасе стало слишком темно, да и ветер усилился, сдувая карты со стола. Ну и прекрасно. Зато не придется больше слышать раздражающий смех Сары и видеть укоряющий взгляд Тома. Так — стакан на поднос и вон с террасы. За низкой каменной стеной тихо шумел океан. Луна еще не взошла, но свет с веранды освещал пляж.

Он никогда не видел океан с этой части берега. Наоборот, ему часто приходилось смотреть на виллу со стороны океана, и все время казалось, что оттуда за ним наблюдают. Поэтому и появилось ощущение, что в доме живут, только до приезда Сары он не знал, кто именно.

Выйдя на пляж, Мартин скинул обувь. Коралловый песок приятно холодил ступни. Связав шнурки, перебросил ботинки через плечо и медленно побрел к воде.

Когда он только переехал сюда, то каждый вечер купался в океане. Ощущение единения с природой было и новым, и захватывающим. Но в последнее время почему-то все чаще довольствовался бассейном.

Как сейчас было бы здорово сорвать с себя одежду и броситься в океан. Это помогло бы снять напряжение. А освежиться определенно не мешало.

Что за ерунда! — рассердился Мартин. Эта Корд не такая уж привлекательная. О, да, она стройная, с красивыми глазами. Но такое описание подойдет дюжине знакомых женщин, и ни одна из них его так не волновала.

Вода доходила уже до щиколоток, но ему в голову не пришло подвернуть брюки.

И тут Мартин увидел ее.

Элла выходила из воды метров за пятьдесят от него, и он сначала подумал, что это галлюцинация. Ему даже показалось, что она обнажена, но потом разглядел, что просто ее платье прилипло к телу. Купалась в одежде! А сейчас наклонилась, чтобы отжать подол платья.

Его дыхание стало неровным. Что-то в этой девчонке было почти дьявольское. Неужели, она не чувствует, что за ней наблюдают? Вот сейчас скроется и все. Гадай потом: была — не была? Нет, надо подойти поближе и удостовериться, что это не видение. Может, и впрямь привиделась ночная купальщица? Ее длинные ноги кого угодно могли свести с ума. Уж его-то точно.

— Привет!

Его появление застало Эллу врасплох. Мартин имел возможность убедиться в реальности происходящего, явственно ощущая ее тепло, дыхание, близость. Действительно, с ума можно сойти! Ему так хотелось до нее дотронуться. Но нет, надо держать себя в руках, вот разве что позволить себе окинуть взглядом ее фигуру. Сбоку грудь выглядела еще более соблазнительно, а прилипшее платье подчеркивало линию бедер так сексуально… Все это возбуждало больше, чем если бы перед ним стояла полностью обнаженная женщина.

О, как неудержимо желание сдернуть этот мокрый покров! Мартину хотелось рукой почувствовать влагу ее тела, прижать к себе… Как было бы прекрасно потерять над собой контроль, отдавшись своему порыву…

— Что вам угодно? — холодно спросила Элла, прервав его эротические грезы. — Я думала, вы играете в карты.

— Как видите, нет, — сказал Мартин, с радостью сознавая, что голос не выдал его. — Скажите, вы всегда купаетесь в одежде?

Возможно, та и покраснела, но в темноте разве увидишь?

— Не всегда, — натянуто ответила она. — Мне стало жарко, и я, чтобы не мешать детям, решила не ходить за купальником.

— Я думал, вы пошли посмотреть, как они.

— Да, я так и сделала, но дети плохо спали. Сейчас они, наверное, услышат наши голоса. Стены виллы очень тонкие.

— Мм. — Он сомневался, что это так. — Странно, я как раз хотел сделать тоже, что и вы. Я имею в виду, искупаться. Только не в одежде.

— Прямо здесь?

— А почему бы и нет? Тебе же это доставило удовольствие.

Мартин перешел на «ты» и колебался всего секунду, прежде чем провел пальцем по ее высокой груди.

— Вода холодная? Или…

Он зашел слишком далеко! Эллу возмутила его фамильярность.

— Почему бы тебе самому не попробовать? — зло произнесла она и совершенно неожиданно толкнула Мартина в грудь обеими руками. Руки оказались сильными, но не это было причиной его падения. Просто он не ожидал ничего подобного.

Он пытался сохранить равновесие, но песок подвел. Подняв фонтан брызг, Мартин шлепнулся в воду. Вода попала ему в легкие, и он закашлялся, начал задыхаться. Наверное, весело смотреть со стороны: беспомощно барахтается, пытаясь подняться на ноги.

Смех Эллы побудил его к решительным действиям. А та — хохотала, видимо посчитав себя в безопасности, и ринулась наутек, только когда он наконец сумел встать на ноги. Но слишком поздно, к тому же мокрое платье сковывало движения. Он догнал ее, схватил и повалил на песок. Элла задыхалась от смеха и быстрого бега. Даже упав, она продолжала хохотать. Мартин перевернул ее на спину. И вдруг услышал неожиданно хлесткое:

— Зверь! — Голос девушки звучал сдавленно. Она изо всех сил пыталась вырваться.

Мужчина весом своего тела пытался сломить яростное сопротивление, но не так-то просто было ее утихомирить. Она продолжала вертеться, пытаясь коленом попасть ему в пах. В конце концов ему удалось раздвинуть ей ноги и улечься между ними, но Элла стала колотить его пятками по спине.

— Ты ведь не думала, что это сойдет тебе с рук? — спросил Мартин, одной рукой прижав к земле руки Эллы, закинутые за голову. Другой рукой он повернул к себе ее лицо. — Черт возьми, что я скажу всем, когда вернусь? Они подумают, что я сумасшедший или что-нибудь еще похуже.

Они находились совсем близко от террасы, и свет падал на ее испуганное лицо. Не прошло и мгновения, как Элла совладала со страхом и ответила:

— Нужно было подумать об этом прежде, чем приставать ко мне. А теперь слезай с меня, мерзавец. Мне все равно, что ты будешь врать.

— А мне не все равно, — продолжил бессмысленный спор Мартин. Ему не хотелось отпускать ее. О, как она прекрасна в своем яростном сопротивлении! Сопротивлялась, не зная, что только больше раззадоривает мужскую плоть. Его голос стал совсем низким:

— Так что прикажешь мне делать?

— Сам виноват — сам и выпутывайся, — выдавила Элла.

Ей было трудно дышать под тяжестью его тела.

— Не беспокойся. Я уверена, твоя невестка все поймет. Ты с успехом сможешь свалить всю вину на меня.

— Ты о чем?

— Ни о чем.

Пожалуй, она сказала больше, чем хотела. Черт, неужели ревнует его к Саре?

Он посмотрел на ее лицо. Элла сразу же опустила глаза. Длинные ресницы, немного темнее волос, бросали едва заметные тени. Мартин даже при этом неясном свете заметил темные круги под ее глазами. Или дети не давали ей спать, или она недосыпала по какой-то другой причине? В бледности проглядывала усталость. Хотелось бы знать почему? Ему стало жалко девушку, но так не хотелось отпускать ее.

— Ты как-то связываешь меня с Сарой? Ты что, ревнуешь? — спросил Мартин, отпустив руки. — Она здесь ненадолго.

Элла тут же попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Мартин придавил ее еще сильнее. Если бы только она знала, как возбуждает его своими движениями.

— Мне плевать, на сколько приехала эта женщина.

Мужчина больше не мог сопротивляться своему желанию и поцелуем заглушил ее слова. Элла пыталась вырваться и не могла. Он подмял ее под себя без особых усилий. Она сжимала губы, но тот силой раздвинул их.

Он почувствовал тот момент, когда ослабло ее сопротивление. До этого боролась, как только могла, в глазах читалось презрение, в сдавленном голосе — протест, и вдруг что-то изменилось. Элла разжала губы и горячо ответила на поцелуй. Потом запустила руки в густые волосы мужчины и притянула его к себе. Этот неожиданный жар передался ему и отозвался ответной горячностью.

Сознавала ли она в эту минуту, что творит? И предполагать было трудно, что она способна на подобную страсть.

Ему хотелось сорвать с нее мокрое платье, снять с себя рубашку и брюки и согреть ее жаром своего тела. Но хоть страсть и затуманила разум, Мартин тем не менее понимал, что это было бы безрассудством. Он наклонился и стал целовать девушку через одежду.

Огонь пробежал по всему телу, когда он коснулся губами ее нежного соска. Даже через одежду он будто чувствовал его сладость.

Мартин забыл обо всем на свете и, отбросив предосторожности, расстегнул мокрое платье. Ее грудь выглядела прекраснее, чем он ожидал: крепкая и упругая, с набухшими сосками, она доставляла ему невыразимое наслаждение. Тело мужчины содрогалось от возбуждения. Элла, наверное, чувствовала, как тверда стала его мужская плоть, требующая удовлетворения. Терпеть муку неутоленной страсти не было сил.

Страшно подумать, вдруг она одумается, вырвется, убежит. Его настойчивые ласки заставили ее застонать от ответного желания.

О, он и сам едва сдерживал стон. Но превозмог себя. Хотел ее до боли, до дрожи во всем теле. Никогда ни одна женщина не вызывала у него такого необузданного желания.

Руки Эллы скользнули ему под рубашку. Маленькие ладошки гладили его плечи, расстегнули воротник. Губы коснулись шеи. Знала ли Элла, что сводит его с ума?

Желание непреодолимо. Ее мягкая женская плоть — вот вожделение его разума и тела. Овладеть, унести ее на вершину блаженства… Но остатки здравого смысла останавливали. И в то же время, какой же он мужчина, если откажется от того, что женщина согласилась дать? Она сама подалась его порыву. Уже не он, а она его соблазняет.

И все-таки Мартин сумел унять головокружительную страсть. Овладеть няней этих господ Бранеров? Не глупость — сумасшествие! Когда Элла притянула его к себе, кровь застучала в его жилах. Мартин уже начал терять рассудок, но нашел в себе силы противостоять искусу. Задыхаясь, отпустил ее и с усилием поднялся на ноги.

7

— Ты скоро встанешь, Элла? — не ограниваясь криком, дети пытались сдернуть с нее простыню, что и заставило девушку открыть глаза. Кэй стояла около кровати и сосала большой палец.

Элла, еще не до конца проснувшись, потянулась и протерла глаза.

— О, Кэй! Который час?

— Уже поздно, — заявила малышка, не выпуская изо рта палец. — Мама велела тебя разбудить. Она сказала, что у нее болит голова.

И не только у нее, подумала Элла, повернувшись на спину. Сколько сейчас времени? Селма никогда не встает раньше меня.

Нашла наконец часы и с ужасом воскликнула:

— Уже полдевятого!

С ума сойти! Спала намного дольше обычного, так что у хозяйки имелись основания для недовольства.

Но тут вспомнилось, что произошло вечером. Заснуть удалось лишь под самое утро. О, как безобразно она себя вела! Так опуститься! Позволить этому негодяю, брату того, кто сломал жизнь отцу, почти овладеть ею?! Но хуже всего то, что она его не остановила, скорее наоборот…

— Элла!

Кэй начала терять терпение, заметив, что няня напряженно о чем-то думает, не считаясь с ее присутствием. Глаза открыты, но смотрят как бы сквозь Кэй — девочке это совсем не нравилось.

— Что? — переспросила Элла, пытаясь отбросить неприятные мысли. — Ах, да, уже поздно. Пойди и скажи маме, что я не задержусь. Только умоюсь — и буду с вами.

— Ты проспала, — сказал Сол, просовывая голову в дверь спальни. — Должна кормить нас завтраком, а сама просыпаешь.

— Да, сейчас, — ответила Элла устало. — Я только почищу зубы и оденусь. Почему бы вам не сделать то же самое? Уверена, вы можете одеться и без моей помощи.

— Но мы не должны… — начал было Сол, но сестра оборвала его.

— Я остаюсь здесь, — заявила она, усаживаясь на край кровати. — Я хочу посмотреть, как ты одеваешься. Я могу, потому что я девочка. Правда?

— Ну…

— Если ты остаешься, то и я остаюсь, — сказал мальчик.

— Никто не остается, — устало перебила их Элла, слезая с кровати. — Я не задержусь, обещаю. А сейчас будьте хорошими ребятами и почистите зубы.

Закрыв за детьми дверь, она глубоко вздохнула. У нее было несколько минут, чтобы прийти в себя.

Глядя в зеркало, Элла не удивилась, что у нее тени под глазами. С тех пор как нежданно-негаданно появилась здесь мать, бессонница усилилась, а прошлой ночью из-за этого гадкого человека вообще невозможно было уснуть.

Господи, ну почему бы ей тогда не уйти в свою комнату? Зачем понадобилось идти на пляж, да еще и купаться?

Что глупо, то глупо. Она и сейчас не могла даже самой себе сказать, почему вела себя таким образом. Действительно стало жарко, и нервы напряжены до предела, но разве это веская причина, чтобы портить хорошее платье в соленой воде?

Как бы там ни было, но что сделала, то сделала, и до появления соседа-сумасброда Элла наслаждалась редкой возможностью быть самой собой. И мысли-то тогда были отчетливо резкими: нет, нельзя позволить Селме управлять собой, как той вздумается. И больше никогда не следует видеть здесь мать.

К счастью, Сара не узнала ее, иначе, наверное, не перепутала бы имени. Конечно же, она дурочка, что назвала Мартину вымышленную фамилию. Утопающий хватается за соломинку. Одна надежда — повезет, и обман не раскроется. К тому же есть предчувствие, что ей больше не придется свидеться с Элтхаузом, а тем более с его невесткой. Даже если бы ничего не произошло на пляже, Мартин ни за что больше не придет сюда. Ему здесь все осточертело. Селма явно выводит его из себя.

Допустим, обман с фамилией раскроется, ну тогда можно будет сказать, что Мартин просто ослышался. И Том, возможно, подтвердит. Он же явно ей симпатизирует.

Элла вздохнула. Ей понравился секретарь знаменитого писателя. Он много говорил с ней за ужином. Том, хоть и работает на ее злейшего врага, стоит признаться — это один из самых приятных мужчин, с которыми довелось встречаться.

Однако если быть честной, то стоит признаться и в другом: она больше не видит в Мартине Элтхаузе врага. Боже, какое унижение! Сдалась почти без борьбы, и если бы тот сам не оттолкнул ее…

Она смотрела в зеркало, пытаясь найти хоть какое-нибудь объяснение происшедшему, и не находила. Ей хотелось выплакаться, но этого нельзя позволить. Она на работе. И уж кому-кому, но не Селме доверить переживания прошлой ночи.

Вчера Элла так надеялась незаметно проскользнуть на виллу — не повезло: пока возилась с застежкой платья и пока приводила себя в маломальский порядок, игроки закончили партию и перешли на веранду. Как ни старалась остаться незамеченной, а Данбар все-таки увидел ее.

Потом уже выяснилось, что во всем косвенно виноват Том. Плохо играл, все время забывал правила, партию пришлось прекратить.

Появление Эллы в столь экстравагантном виде было, конечно же, интереснее бриджа. Пришлось выдержать допрос Селмы, которую не убедило ее объяснение, что она пошла прогуляться по пляжу и ее смыло океанской волной. Селма заявила, что это полное сумасшествие — выходить одной на прогулку после наступления темноты. Муж поддержал ее.

Муж… Разве не ясно — ни мнение жены, ни его собственное мнение не имело для него не малейшего значения. Дана куда больше заинтересовали ее бедра. Да и мамочка смотрела на дочь осуждающим взглядом. Господи, только этого не хватало…

А где Мартин? Пошел домой переодеться?

Том единственный, кто встал на ее сторону. Он высказал мнение, что Бранеры должны бы позволить Элле пойти переодеться, вместо того чтобы мучить ее расспросами. На хозяев особенно подействовало замечание Тома, что няня их детей может подхватить воспаление легких и с месяц проваляться в постели.

Элла пошла переодеться и больше не возвращалась. Ее буквально раздирало любопытство, чем Мартин объяснит свое отсутствие. В то же время, проведя остаток вечера в своей комнате, она говорила себе, что просто не желает слушать его лживых извинений. На самом же деле ей просто стыдно было бы смотреть мужчине в глаза.

Одно хорошо — больше не надо разговаривать с матерью, которая, уж если честно, и не очень-то интересовалась ею. В этом вся Сара, так отличавшаяся от того образа, который создала девочка в своих мечтах о тоскующей маме.

Дети, умытые и одетые, уже завтракали, когда Селма вошла на кухню. Удивительное дело — в столь ранний час, а полностью одета. Возможно двойное толкование: или упрекнет служанку в опоздании, или попросту задумала куда-то ехать.

— А вот и ты, — воскликнула хозяйка так, будто Элла от нее пряталась. — Я уж думала, ты не покажешься после своего вчерашнего фиаско.

Элла решила не принимать вызова и сделать вид, что занята намазыванием булочки джемом. Трудно предугадать, сможет ли она спокойно встретиться глазами с Селмой.

— Простите, не понимаю, о чем вы? — спросила Элла.

Дети с интересом наблюдали за необычной сценой. Особенно Сол, которому вообще нравились любые споры и пререкания.

— О чем я? — переспросила Селма с возмущением, и сердце Эллы замерло от дурного предчувствия. — Мне всего лишь нужно объяснение. Надеюсь, я прошу не слишком многого? Ты в курсе, что один из гостей ушел не попрощавшись? Так вот, объясни, сделай милость, почему он толкнул тебя в воду. Что такого ты ему наговорила?

— Кто-то толкнул тебя в воду, Элла? — воскликнул Сол, забыв про свой завтрак, но у няни не было времени удовлетворить его любопытство.

— Никто не толкал меня в воду. Я уже говорила, что упала.

— Правда?

Селма, конечно, не поверила. Эти Бранеры удивительные люди — все вроде поняли правильно, только с обратным знаком.

— Я говорю правду. У вас есть основания мне не верить? Мне кажется, что о раннем уходе гостя вам лучше спросить себя, а не няню ваших детей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Мне показалось, что знаменитый, с вашей точки зрения, посетитель ушел, когда ему стало скучно.

— Да, его трудно развеселить, — согласилась Селма. — Так ты его не видела после того, как мы пошли играть в карты?

— Я этого не говорила.

Элла органически не умела лгать. К тому же, если Селма спросит Мартина, еще неизвестно, какова будет его версия.

— Так ты его видела?

— Ну да. Он шел по пляжу.

— Мартин не сказал, куда идет?

— Нет.

— Это было до или после того, как ты упала в воду? — спросила Селма со значением. — Знаешь, я просто не могу поверить, что он мог спокойно уйти, несмотря на то, что сказала Сара.

— Что же она сказала?

— Да так, — бросила нетерпеливо Селма. — Спрашивала, где мы тебя нашли. Ты же не совсем обычная няня.

Элла насторожилась.

— Я думала, она что-то говорила о вашем писателе.

Только бы уйти от прямых расспросов, только бы не выразить интереса в отношении Сары… Но чего зря паниковать? Мать никогда не интересовалась никем, кроме самой себя, а про дочь и думать забыла.

— Ну да, говорила, — раздраженно воскликнула Селма. — Сара извинилась за то, что у Мартина возникают писательские идеи в самое неподходящее время. Зря, наверное, я предложила играть в бридж, но Сара так хотела… Она сказала, что не играла с тех самых пор, как переехала в Америку. Отец ее погибшего мужа разводит лошадей и…

— Прямо так и сказала, что не играла с тех пор, как переехала во Флориду? — перебила Элла.

— Да. — Глаза Селмы сузились. — Откуда ты знаешь про Флориду? Не помню, чтобы я или Сара говорили об этом.

Элла покраснела.

— Наверное, мне сказал Том, — поторопилась заверить Элла, стараясь сохранять спокойствие. — Разве это так важно? А шут с ними. Скорее всего, мы их больше никогда не увидим.

— Это тебе хотелось бы так думать, — позлорадствовала Селма, — но я уверена, что мы с Даном скоро будем приглашены к соседям. По крайней мере, того требует элементарная вежливость, кроме того, Сара знает, как мне хочется увидеть их дом.

— Но это ведь не ее дом.

Элла тут же пожалела о своих словах и обрадовалась тому, что Сол решил заговорить. Мальчик выручил, а то бы ненароком можно было проговориться еще больше. Пора бы научиться держать рот на замке.

— Можно нам с вами? — спросил мальчик. — Ну, в смысле пойти к соседям? Кэй там не понравится.

— Нет, понравится, — сказала Кэй, кулачком ткнув брата в бок.

Мать, совершенно не расположенная слушать их болтовню, зло оборвала детей:

— Не лезьте не в свое дело! Не разговаривайте, когда вас не просят! Наша беседа вас не касается. Я говорю с Эллой, а не с вами. А сейчас оба заканчивайте свой завтрак, и желательно без чавканья.

Губы Кэй задрожали, на глазах навернулись слезы. Девочка очень ранима. Элле довелось в очередной раз убедиться, как плохо Селма знает и понимает своих детей.

— Итак, — продолжала хозяйка, — Элла, ну-ка отвечай, почему, если ты совершенно не желаешь их видеть, задаешь так много вопросов? Кстати, что сказал мистер Элтхауз, когда вы встретились на пляже? Думаю, вы не о погоде разговаривали?

Элла перевела дыхание. Мысли в полном беспорядке, и поди-ка среди них отыщи подходящий ответ. А действительно, о чем же они говорили? Ни о чем, если не считать насмешливых замечаний мужчины о купании в одежде. Ужасно было не то, о чем они говорили, а то, что делали. От одних этих воспоминаний раскалывается голова.

— Он, то есть мы говорили о купании, — ответила она наконец, поскольку ничего другого, кроме правды, не могла придумать. А если промолчать, то лишь удвоишь подозрения Селмы. Сказать же неправду тоже рискованно — ложь могла рано или поздно раскрыться. Лжецы должны иметь хорошую память, чтобы не запутаться. А то, что ни с мистером Элтхаузом разговаривали о купании, не так уж необычно.

— Так вы говорили о купании? — с сомнением переспросила Селма.

Но прежде чем Элла успела ответить, раздался звон упавшей тарелки. Ее уронила Кэй, пытаясь, очевидно, дотянуться до брата, чтобы отомстить ему за причиненную обиду. Неловкость девочки — только на руку, поскольку отвлекла внимание Селмы.

Прибежавшая на шум Памела тут же бросилась собирать осколки, но Кэй каким-то образом умудрилась порезать ногу. Потекла кровь, раздался рев, что вывело мать из себя.

— О господи! — воскликнула она, с отвращением глядя на дочь.

И хотя Элла ни за что на свете не пожелала бы боли девочке, ей оставалось только благодарить провидение за это маленькое происшествие.

— Я могу купаться? — спросила Кэй, когда няня заклеивала ранку на ноге пластырем. — Ты обещала, что мы сегодня поиграем в воде. Я уже приготовила ведерко и игрушки.

— Ведерко! Игрушки! — презрительно отозвался Сол, но Элла не обратила на него внимания.

— Думаю, мы немножко порыбачим сегодня, — предложила она, сожалея о том, что придется идти на пляж. После вчерашней ночи Мартин вряд ли захочет ее видеть, но случайная встреча вполне вероятна.

Как угораздило ее влипнуть в подобную ситуацию? Это так не похоже на нее. Раньше она бы никогда себе такого не позволила. Конечно, у нее были знакомые мужчины. Один из них, кстати, даже предложил ей выйти за него замуж, но Элле не хотелось раньше времени менять свою устоявшуюся жизнь с отцом. Решила, что не стоит спешить с замужеством. Сейчас-то, в ее нынешнем положении, брак, возможно, оградил бы ее от многих бед, но претила сама мысль выскакивать замуж по расчету. Нет, такой выход из ситуации не назовешь достойным.

Когда же она стала работать у Бранеров, то семейная жизнь перестала казаться заманчивой. Куда проще временная любовная связь — если разочаровалась, в любой момент можешь уйти.

Нет, все-таки прошлой ночью на нее нашло затмение. Просто не ее стиль поведения! Впрочем, может быть, она драматизирует события прошлой ночи и излишне корит себя. Ну поцеловал ее мужчина, вот и все.

Но тут всплыли картины их любовной борьбы. Вспомнилось, какие чувства вызвали его действия. Мартин не только целовал ее, его ласки были настойчивы и дерзки, руки властны и чересчур смелы. И ведь позволила же! Позволила бы и нечто большее…

— Элла, что с тобой?

Кэй смотрела на нее, засунув в рот большой палец. Няня улыбнулась через силу.

— Ничего. Просто задумалась. Я видела в шкафу сачки для ловли креветок. Наверное, их оставили дети владельцев виллы. Давайте возьмем их с собой. Вдруг мы что-нибудь поймаем.

— В каком шкафу? — спросил Сол, тем самым показывая, что не так уж равнодушен к играм на пляже.

— Я достану, — вызвалась Кэй. — Где они? И я возьму ведерко для рыбаков.

— Рыбок, — поправила Элла, останавливая попытки Сола ущипнуть сестру. — Да, бери свое ведерко, а Сол свое, они нам потребуются для рыбок, крабов и моллюсков.

— Кто такие моллюски? — с трудом выговорил мальчик.

Няня подтолкнула детей к двери.

— Я тебе покажу, когда мы их найдем. А сачки достану сама.

Надев на детей панамки и намазав их розовую кожу солнцезащитным кремом, Элла повела своих питомцев на пляж. Оставив полотенца на берегу, они пошли к воде.

Ах, какая теплая вода в океане! И все равно освежает. Подавленное настроение скоро прошло. Элла вспомнила каникулы, которые проводила с отцом, будучи еще ребенком. С каким терпением, с какой любовью папа относился к дочери! Конечно, у нее имелась и няня, но по возможности Кэлвин Дакос сам смотрел за девочкой. Наверное, поэтому таким трудным оказалось их расставание.

— Фу, что это? — спросила Кэй, скривившись при виде ужасного насекомого, выползшего из воды. Они с Солом поспешно отскочили в сторону.

Элла узнала морского клеща и сачком поймала его.

— Только не трогайте. Эти маленькие чудовища могут впиться в кожу, и их нелегко вытащить.

— Уф, — поежилась от омерзения Кэй, и няня поняла, что ее слова возымели действие.

Да, океан впечатляюще прекрасен, но полон опасностей.

— Я не испугался, — заявил Сол.

— Вот и хорошо. Тогда со следующим будешь справляться сам.

Из-за жары и ежеминутной возни с детьми на время позабылись бередящие душу проблемы. Вдали от дома и соседей удалось прогнать мрачные мысли. Даже то, что ее мать, возможно, загорала, на веранде соседней виллы, не вызвало в Элле особых чувств. Жила без матери почти двадцать лет, проживет и дальше. Вот уж чего нельзя себе позволить, это потерять из-за нее работу.

Они никогда не оставались на пляже так долго. Элла сняла футболку и шорты и пошла вместе с детьми к воде. Как приятно чувствовать прикосновение воды к разгоряченной коже!

Сол и Кэй очень любили купаться, но за ними глаз да глаз. Далеко их не отпустишь, волны для таких малышей — коварная штука. Сол, как всегда, начал спорить, но боязнь встречи с клещом заставляла держаться поближе к няне. Кэй радостно плескалась на мели, у самого берега.

Элла была так занята детьми, что не заметила появления женщины, пока та не заговорила. Сол и Кэй уставились на даму, а Элла и не поворачиваясь угадала, кто это.

— Здравствуйте, мисс… Корд!

Мать одна. Странно! Элла уж было приготовилась встретить насмешливый взгляд Мартина Элтхауза, но рядом с Сарой никого не было. Та выглядела экзотической бабочкой: в широких шелковых брюках и шифоновой накидке. Темные очки не позволяли прочитать выражения глаз. У Эллы упало сердце. Неужели мать узнала ее? Не потому ли сюда и заявилась?

8

Мартин проснулся с сильной головной болью. Не впервой, конечно, но, как всегда, очень неприятно. И чувствуешь себя с похмелья отвратительно, и работа не идет.

Холодный душ не улучшил настроения, в голове не перестала пульсировать боль.

Боже ты мой: как поздно — начало десятого! Теперь уже не до прогулок и пробежек — все расписание полетело к чертям. А собирался в девять уже быть за письменным столом. Теперь график сдвигался в лучшем случае на час-два.

Впрочем, какая разница? Ему не был назначен точный срок сдачи рукописи, издатель не стоял над душой. Разве что он отошел от собственного принципа — соблюдать дисциплину. Самодисциплина — вещь необходимая, особенно если работаешь на себя, вольным художником, так сказать.

Привычка к определенному режиму появилась у Мартина со времени работы корреспондентом. Видимо, потому-то и журналистская карьера оказалась столь успешной. Пока друзья-коллеги отсыпаются после бурно проведенной ночи, Мартин уже на месте. Где бы он ни был, что бы ни делал, добросовестно выполнял свою работу, хотя в часы отдыха не отставал от друзей в развлечениях.

Всегда контролировал себя, и вдруг такой срыв прошлой ночью! Он выругался при одном воспоминании. Ну на что это похоже? Его будто подменили. Сейчас происшедшее казалось чем-то нереальным. Поди оправдайся перед собой, почему так поступил? Просто не верится, что Мартин Элтхауз вел себя настолько неосторожно.

Воспоминания обступили сразу при пробуждении. Еще глаз не успел открыть, а неприятные мысли уже стучали в виски. Да что это, в самом деле! Он же не сексуально озабоченный подросток, чтобы такое вытворять, да еще возвращаться домой насквозь промокшим. Хорошо еще, что никого не встретил. К возвращению Сары и Тома Мартин уже лежал в постели.

Он выключил душ. Противно вспоминать об этом, но вчера был готов, кажется, поддаться инстинкту и пойти к Саре. Ненавистна сама мысль, что невестка могла стать утешением.

Мартин рассчитывал, что Том, как всегда, сейчас войдет в спальню. Каждое утро они обсуждали работу или поступившую почту, но сегодня все шло кувырком. Секретарь не появился.

Когда Элтхауз вошел в столовую, Том сидел за столом, бессмысленно уставившись в пространство. Перед ним стояла тарелка с нетронутым омлетом и кофейник. Следовательно, сегодня не только у него нет аппетита. Уже то хорошо, что Том один. Значит, Сара еще в постели.

— Привет, — поздоровался босс, секретарь ответил молчаливым кивком. Обиделся, что ли, за вчерашнее? Ясно, что виноват перед секретарем и, наверно, должен объясниться, но так не хотелось говорить правду.

Том поднял глаза.

— Привет, — отозвался он наконец, — ну и вид у тебя!

— Спасибо за комплимент.

Мартин придвинул стул и сел.

— Ну и шутку ты сыграл с нами вчера! Если бы ты только знал, что нам пришлось плести Бранерам.

— Извини, — сказал Мартин, скривившись.

— Так-то лучше. Нам было страшно неловко. Спасибо Саре, она спасла твою шкуру.

— Да?

— Да. — Том отставил омлет и вылил себе остатки кофе. — Она выдумала, что у тебя появляются неожиданные идеи и тебе нужно их срочно записывать, чтобы не забыть. Сара заверила этих придурков, что ты в таких случаях забываешь все на свете и работаешь часами. Не знаю, поверили они или нет.

— Не все ли равно?

— Мне — нет. Пока у тебя не появилась идея усадить меня играть в карты, мы отлично болтали с Эллой. Знаешь, она интересная девушка, и мне бы хотелось снова ее увидеть.

Неизвестно почему, но Мартину стало неприятно, что Том с фамильярностью говорит об Элле. Впрочем, дает себя, видимо, знать раздражение, в котором он находится, едва спустив ноги с кровати. Или, может быть, не хотелось, чтобы его друг страдал из-за этой девчонки?

— Чем же она интересна? — спросил Мартин, плохо скрывая свое настроение. — Я видел, что она и рта не раскрыла, пока ты говорил. — Высказался и тут же раскаялся. Том покраснел, и, видимо, отпала необходимость ёрничать. Зачем понадобилось издеваться над своим преданным секретарем?

— Ты прав, — заметил Том. — Но у нас просто не было времени. Если бы ты не подставил меня с этими картами, я мог бы побольше узнать об Элле. Она приехала только на месяц, но, черт возьми, это не так и мало.

— Да уж, — проворчал Мартин. — Она… вернулась на вечеринку?

— Вернулась? — переспросил Том, и босс поспешил исправить ошибку:

— Ну да. Я же видел ее на пляже, когда шел домой. Думаю, она купалась. А потом?

— Почему же Элла не сказала, что видела тебя? Она действительно пришла вся мокрая. — Том прищурился, сопоставляя факты. — Полагаю, ты к этому не причастен?

— Нет, — быстро ответил Мартин. — Я же сказал, она уже была мокрой, когда я ее увидел. Просто решила поплавать. Люди делают вещи и похуже.

Том покачал головой.

— По ее версии, она упала. Ну, в воду. Хотя, кто знает? Потом пошла переодеваться, и больше не возвращалась. Мы с Сарой выпили еще по бокалу и вернулись домой.

От рассказа секретаря настроение босса, к сожалению, не улучшилось. Прошлой ночью Мартин решил, что сумасшествие — связываться с Эллой Корд, и был прав.

Вошла Джина и спросила, не желает ли хозяин чего-нибудь на завтрак. Он заказал тост и кофе. Кофеин должен помочь избавиться от головной боли.

— Итак, — сказал Мартин, когда женщина вышла, — где моя невестка? Мне, конечно, все равно, просто интересно знать.

— Она ушла, — поморщился Том.

— Как ушла? — не поверил босс. — Сомневаюсь, что Сара могла уйти одна.

— Тем не менее, это так. Я сам видел, как она выходила. Кажется, пошла по направлению к пляжу. Слушай, мне показалось, что ей понравились эти Бранеры.

— Не может быть!

— Почему?

Правда, почему? Мартин и сам не знал, с какой стати задался этим вопросом. Просто вряд ли Сара пошла повидать Бранеров. Ну не было у нее привычки общаться с людьми, от которых ничего не получишь.

Тем более интересно, зачем же Сара туда отправилась? Не затем же, чтобы увидеть Эллу? Разве что, решив, будто Мартина заинтересовала няня. Что бы там ни было, но ему совершенно не хотелось, чтобы невестка причинила хоть какие-то неприятности девушке.

При одной мысли о гадостях, которые могла бы спровоцировать Сара, Мартин вскочил со стула. Черт возьми, да что он мог бы сделать? Следить за Сарой, как какой-нибудь ревнивый кавалер?

— В чем дело? — полюбопытствовал Том.

— Наверное, много выпил вчера, — ответил босс, потирая шею. — Я не доверяю Саре. Она что-то опять задумала.

— Я тоже удивляюсь. Хочешь, я догоню ее? Она не могла далеко уйти.

Мартин притворился, что раздумывает над предложением секретаря.

— Не надо, — сказал он наконец, как бы приняв решение. — Мне нужен свежий воздух. Пойду проверю, что делает Сара.

— Вода холодная?

Сара стояла на безопасном расстоянии от набегавшей волны, ее туфли на высоких каблуках не слишком подходили для прогулок по пляжу, да и соленая вода могла испортить дорогую кожу.

Элла была вынуждена поддерживать разговор:

— Нет, вода довольно теплая.

Чего этой женщине надо? Спрашивает просто так, лишь бы что-нибудь придумать для продолжения разговора.

— Я не люблю купаться, — заявила Сара, отходя подальше от воды. — Соль сушит кожу, а песок забивается между пальцами.

— А я люблю, — сказала Кэй, высвободившись из рук Эллы и вылезая из воды.

Девочка подняла фонтан брызг, и Сара, вскрикнув, невольно отскочила в сторону. Но не ушла, как очень рассчитывала Элла.

— Кто это? Чего она хочет? — громким шепотом спросил Сол.

— О, это миссис Элтхауз, Сол. Помнишь, она приходила вчера в гости к маме и папе. Она живет вон в том доме.

— Там, где драконы? — сразу же спросила Кэй.

— Да нет, название такое — вилла Драконов, — с назидательностью в голосе разъяснила Сара, — но там нет никаких драконов. Кто тебе это сказал?

— Может, ты и есть дракон, — выпалил Сол, уловивший нотки превосходства в голосе женщины. — Откуда тебе знать, что там нет драконов? Ты же там не живешь.

— А он прав, — послышался мужской голос за спиной Эллы.

Она была так занята своими тревогами по поводу матери, что не заметила приближения новой беды.

— О, Мартин!

Точно и не скажешь, удивилась Сара появлению деверя или нет. Возможно, ее просто возмутили его слова.

— Доброе утро, — поздоровался Мартин со всеми.

Элла невнятно ответила и поторопилась использовать представившуюся возможность уйти. Подталкивая детей впереди себя, она направилась в сторону виллы.

— Мое ведерко! Я забыла ведерко! — заплакала Кэй, и пришлось вернуться за забытой вещью.

А на ней только купальник. Да и надо-то всего — нагнуться и взять детское ведерко.

— Надеюсь, мы не испортили вам утро? — сухо спросил Мартин.

— Нет, — холодно ответила Элла. — Мы никогда не остаемся долго на пляже. Излишний загар вреден детям.

— И не только детям, — заметил знаменитый писатель, оглядывая ее чуть воспаленную от солнца кожу.

— Не будь таким занудой, Мартин, — пришла на помощь Сара, конечно, преследуя какую-то свою, неведомую для окружающих, цель. — Пойдем, дорогой. Мы и так отняли много времени у мисс… Корд.

— С вашего позволения…

Элла имела горячее желание — бежать без оглядки от них обоих. Что бы там ни говорил мистер Элтхауз, а между ним и Сарой что-то было. От этой мысли ей стало не по себе. Да и понятно — мало того что Сара приходилась ей матерью, еще и этот ироничный сластолюбец, которому она вчера позволила себя ласкать самым откровенным образом.

Его загорелое и, прямо скажем, красивое лицо преследовало ее. А теперь еще пришлось увидеть, как Сара повисла на руке деверя. А руки у того смуглые, сильные, мускулистые, заросшие темными волосками.

Когда они подошли к дому, Дан стоял на веранде, пристально оглядывая Эллу.

— Униформа нянь совершенствуется с каждым днем, — усмехнулся хозяин. — Ты, кажется, сгорела на солнце.

— Мы встретили мистера и миссис Элтхауз, — заявила Кэй, считавшая соседей супружеской парой.

— Мистера и миссис Элтхауз? — переспросил Данбар. — Сару и Мартина?

— А кого же еще? — буркнула Элла, уводя детей. — Пойдемте, примем душ.

— Можно мне с вами? — спросил хозяин так тихо, что только она могла слышать.

Так хотелось надеяться, что он шутит. Вряд ли… Раньше из-за его частых командировок они почти не виделись, сейчас, в отпуске, то и дело приходилось ловить на себе его взгляд. Это могло вырасти в большую проблему, потому-то и надо всячески избегать встреч.

Ее одолевали не пустые подозрения. Женщина чувствует, когда становится объектом мужского пристального внимания. Да и этот дурацкий случай в аэропорту: вроде бы Бранер и шутил, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды.

Господи, как все нескладно! Да еще прибавить сюда присутствие матери. Собрать бы вещи и уехать, куда глаза глядят. Знать бы еще — куда они глядят…

Остаток дня прошел незаметно. Уже то хорошо, что Селма с мужем обедали в ресторане с друзьями.

Детям явно пошел на пользу дневной сон. Проснулись спокойными, отдохнувшими. Конечно же, изматывала жара, отсюда и нервозность. Сон, вода, правильное питание и спокойные игры — вот что обеспечит их здоровье.

Супруги вернулись домой к вечеру. К тому времени няня уже искупала детей и переодела в пижамы. Поужинала вместе с малышами, чтобы не пришлось сидеть за одним столом с их родителями. Теперь можно почитать или поразмыслить над усложнившейся ситуацией. Надо же, чтобы так все сложилось!

Экзотическая бабочка в своем легкомысленном полете приземлилась рядом с неопознанной дочерью. Конечно, мать предала ее, но стоит все-таки признать — существует нечто, обозначаемое понятием «зов крови». Как бы Элла не относилась к Саре, как бы не старалась забыть ее, не удавалось выбросить из головы мысль о матери. Может быть, ее долг — открыть Саре правду? В конце концов, память об отце, наверное, вынудит ее на подобное признание…

Трудно объяснить, зачем она назвала вымышленную фамилию. Мать должна понять, что это импульсивная реакция, вполне естественная в таких обстоятельствах. Вспомнилось, как ее сковал страх при первой встрече с Сарой.

Да и сегодня на пляже она ничуть не меньше испугалась появления матери. Вдруг той известно о них с Мартином, о том, что случилось прошлой ночью? Вот тут уж Элла не находила для себя никаких оправданий, снова и снова задаваясь вопросом, как это могло произойти? Ясно, была расстроена, но владела же собой, а когда он поддался страсти, стала воском в его руках.

Надо признать, что Мартин занимал ее мысли с первой их встречи в аэропорту. Глупо. Он ведь ясно дал понять, что считает ее дурочкой, смотрит на нее с явным превосходством. Наверное, он такой же, как его брат, — не заботится ни о ком, кроме себя.

Элле не хотелось даже думать, какие отношения связывают Мартина с ее матерью. Вполне возможно, что Сара после смерти мужа нашла утешение в девере.

Шли часы, а сон все не приходил. Теперь даже жалко, что отказалась ужинать с хозяевами. Пара бокалов вина могла бы помочь заснуть. Громкие голоса споривших супругов доносились сквозь тонкие стены.

В конце концов Элла уснула. И хоть недолгим был ее беспокойный сон, все же встала вовремя и чувствовала себя отдохнувшей. Не то что вчера — тоже ведь спала мало, но чувствовала себя разбитой весь день. Часы показывали семь с минутами, когда она открыла жалюзи и вышла на веранду. Хорошо, что обычное время прогулок мистера Элтхауза уже прошло. Интересно, знает ли он, что за ним наблюдали каждое утро? Лучше б не знал…

Снова нахлынули подозрения. Неужели Мартин и Сара в любовной связи? Как представишь слияние загорелого и белого тел, темных и серебристо-белых волос, сплетение ног… Ужас!

Да что же с ней происходит! До встречи с этим мужчиной никогда не возникало таких мыслей и подобных видений.

Сегодня дети доставили много хлопот. Ночью Сол спрятал любимую куклу сестры, и теперь нужно разыскать пропажу. Конечно, мальчик уверял, что даже не трогал игрушку, но Кэй ему не верила. Няня тоже. Софи нашлась под матрасом у Кэй, что явно выдало коварные действия Сола.

Они приняли душ позднее обычного и вышли к завтраку, когда Дан уже сидел за столом. Теперь придется терпеть его насмешки.

— Твой отец был яхтсменом, не так ли? — спросил хозяин, когда они уже собирались выходить из кухни. — Я хочу арендовать лодку. Поможешь мне справиться с управлением?

— О, я в этом плохо разбираюсь. Отец чаще всего плавал один. Я никогда не пробовала управлять судном.

Какая бестактность с его стороны! Элла солгала, уж как-нибудь с яхтой она способна справиться. Она подумала, что, пожалуй, работа на заправочной станции не принесла бы столько волнений и тревог, как эти гувернантские обязанности. С детьми-то ладила прекрасно, но никто не предупреждал ее, что для общения с родителями потребуются знания профессора психологии.

— Мм, — протянул хозяин, ставя таким образом под сомнение правдивость ее ответа.

Ну и пусть сомневается, зато Селма, если узнает об их разговоре, оценит неуступчивость Эллы. Было действительно очень нетактично упоминать об отце, тем более в связи с управлением морским судном.

Идти с детьми на пляж не хотелось, но оставаться на вилле и слушать споры супругов и того противней. Да и вероятность еще одной встречи с Элтхаузами невелика: совпадения случаются не так уж часто.

Дети взяли ведерки и лопатки, и Элла с полчаса помогала Солу строить песочный замок. Кэй все норовила помешать братцу, и стоило немалых усилий гасить огонь их споров.

Вот тут и появилась Сара. Вышла неспешной походкой из пальмовой рощи. У матери, видимо, достаточно веская причина прийти сюда снова — причина, которую Мартин не позволил ей открыть вчера. Есть от чего замереть в напряжении!

— Это миссис Элтхауз! — закричала Кэй, забыв о песочном шедевре брата, и вопросительно посмотрела на няню. — Как ты думаешь, она специально пришла, чтобы навестить нас?

— Я так не думаю. — Няня изо всех сил старалась выглядеть равнодушной. — Сол, подай, пожалуйста, вон ту ракушку — разровняем дорожку, ведущую к входу.

— Доброе утро!

Сол недоброжелательно взглянул на даму и заявил:

— Мы строим замок. Хочешь помочь? Нам нужен кто-нибудь, кто будет приносить воду, а то Кэй все время проливает ее.

— Нет, не проливаю!

— Нет, проливаешь!

Дети начали бесполезный спор, и Элла поднялась на ноги, увидев, что замку грозит неминуемое разрушение. Сол толкал Кэй, а та наступала на песочное сооружение, что приводило брата в отчаяние.

Элла приложила немало усилий, чтобы разнять их. Сегодня она не снимала шорты и футболку. А мать, как всегда, элегантна: на ней широкие лимонного цвета брюки и шелковая блузка. Сара рассеянно наблюдала за происходящим сквозь стекла темных очков.

— Оставь их, — сказала она почти со злостью в голосе, и Элла подумала, сколь наивно желание Сола привлечь миссис Элтхауз к строительству песочного замка. Глупо думать, что такая шикарная женщина станет носить воду и участвовать в детских играх. Сомнительно, что даже в молодости мать была способна на такое. Пляжу она предпочитала бассейн. Зачем же все-таки она заявилась? — Мы можем поговорить? — спросила та тихо, внимательно оглядывая Эллу. — Уверена, эти двое обойдутся без тебя пять минут, пока мы пройдемся вдоль берега.

— А с какой стати я должна идти с вами? — Вопрос прозвучал вызывающе. — Мы едва знакомы.

— Это правда, но у нас есть о чем поговорить, и ты это знаешь.

У Эллы пересохло во рту. Меньше всего ей хотелось выслушивать откровения этой женщины. А заявилась Сара скорее всего в надежде, что сможет уговорить дочь ничего не рассказывать Бранерам. Все эти годы Элла думала о своей матери, но не предполагала, что проникнется к ней такой неприязнью. Сара не вызывала в ней симпатии. Господи, ну зачем их угораздило здесь встретиться!

— Ничего я не знаю. О чем вы? — произнесла девушка, наклонившись, чтобы поднять утопавший в песке шлепанец Кэй.

Пусть мать обидится и уйдет. Совершенно не хочется вести с ней какие-либо разговоры. Только уйди, я сохраню твой маленький грязный секрет.

— Пожалуйста, Элла. — Мать сняла темные очки. — Разве я не заслуживаю двух минут твоего времени? Я прошу не слишком много, правда?

— Нам нечего сказать друг другу, — ответила та.

Сара глубоко вздохнула.

— Нет, есть. Я могу помочь тебе. Думаешь, мне нравится, что моя… дочь возится с чужими детьми?

Элла бросила взгляд на Сола и Кэй: оба были заняты разрушением замка.

Она не отреагировала на предложение матери отойти подальше от детей, а просто повернулась к ним спиной.

— Спасибо, я не нуждаюсь в вашей помощи. Хозяева очень добры ко мне. С тех пор как… умер папа, я узнала, кто мои настоящие друзья.

Сара закусила губу.

— Я читала об этом. Да и мои друзья, то есть знакомые, посчитали своим долгом сообщить мне о его смерти. Я бы связалась с тобой, но у меня были… проблемы. Муж… умер пару месяцев назад. Ты, наверное, знала?

— Нет, не знала, — ответила Элла, не углубляясь в подробности своего вчерашнего разговора с Мартином. Не все ли равно? Ей был безразличен Джеф Элтхауз.

— Так вот, он погиб, — продолжала Сара. — Мы все были просто в шоке. Умереть таким молодым…

— Мой отец тоже не был старым. Мы обе потеряли любимых людей, и это единственное, что есть общего между нами, — сказала Элла с плохо скрываемой неприязнью.

— Нет, не единственное. — Мать протянула руку, но Элла отодвинулась. — Неужели ты не хочешь послушать, как я тебя узнала? Конечно же, не из-за имени, мисс… Корд.

Элла покраснела.

— Я не хотела, чтобы вы меня узнали, — сказала она, снова бросив взгляд на детей. — Прошло слишком много времени, и много чего произошло. Не могу об этом говорить. Я хочу, чтобы вы ушли.

— Какая ты злая, — вздохнула Сара. Дочь уставилась на нее.

— А ну-ка поставьте себя на мое место. Вы бы не обозлились?

— Возможно. Но раз уж мы встретились, давай поговорим спокойно.

— Мы и говорим спокойно, — вздохнула Элла. — Говорите, что хотели, и уходите. Не волнуйтесь, я никому не расскажу о нашей встрече. Как ни странно, у меня есть гордость.

— Ты так похожа на меня.

— Нет.

— Да, — возразила мать, — когда я была в твоем возрасте, я выглядела почти так же. Только ты выше, и волосы у тебя длиннее, но это не так важно. Когда я увидела тебя на вечеринке, я поразилась, как все остальные могли не заметить сходства.

Дочь скривила губы.

— Это что, комплимент?

Сара засмеялась.

— Может быть. Вижу, ты унаследовала от отца чувство юмора.

— Это все, что вы хотели сказать?

— Нет. Я хотела изложить свою версию происшедшего. Я не должна была выходить замуж за твоего отца. Он тебе об этом говорил?

— Очень часто, — солгала Элла. Кэлвин Дакос никогда не обсуждал с ней свои отношения с женой, это была запретная тема в их доме.

— Мм, — не поверила мать. Видимо, отлично знала, что ее бывший муж не стал бы ни с кем делиться своими проблемами. — Тогда ты должна знать, что наш брак был обречен с самого начала. Твой отец женился на мне, потому что хотел иметь детей. Я вышла за него замуж, потому что мне просто нужен мужчина.

— Я не желаю этого слушать.

— Почему? — искренне удивилась Сара. — Это поможет тебе понять, что я ушла не от тебя, а от мужа. Ты не можешь себе представить, как тягуче скучно текла наша жизнь.

— Перестаньте.

Элла хотела уйти.

— Ты даже не можешь представить, как мне было плохо. Твоему отцу хотелось иметь кучу детей, а не жену. Как только родилась ты, он стал поговаривать о возможности следующего ребенка, о сыне. Я все отговаривалась, но когда он узнал, что я принимаю противозачаточные таблетки, то стал невыносим.

— Прошу вас…

Элла хотела заткнуть уши и бежать без оглядки, но рядом дети, нельзя не считаться с их присутствием и нельзя их бросить.

— Послушай меня, — настаивала мать, — твой отец был очень хорошим, но скучным человеком. Мне же требовался кто-нибудь более страстный, кому нужна я, а не мои гены.

— Надеюсь, мистер Элтхауз удовлетворил вашу страсть, — съязвила Элла, в то время как готова была расплакаться. — Я не изменю своего мнения об отце, он обо мне заботился, очень заботился, а вы заботились только о себе.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Это правда.

— Ты так думаешь? Не знаю. Что, если я скажу тебе, что сожалею о браке с Джефом ничуть не меньше? Знаешь, — Сара закусила нижнюю губу, — думаю, я вышла не за того брата. Надеюсь, это можно исправить. Пожелай мне удачи.

9

— Что?

Том не поверил своим ушам, да Мартин и сам не ожидал от себя подобного. Последний раз он устроил званый обед к приезду своего менеджера и издателя. Ас соседями вообще не общался, тем более не приглашал их к себе домой.

— Ну, — начал оправдываться босс, — я должен хоть ненадолго избавиться от Сары. Она сводит меня с ума. Я никогда не закончу эту книгу.

— Каким образом званый обед для соседей избавит тебя от Сары? Ты же терпеть их не можешь. Зачем же хочешь пригласить их сюда? — возразил Том.

— Это займет Сару — ну, составление меню и прочее, — быстро сказал Мартин. — К тому же, видимо, отец приедет, это его развлечет.

— С каких это пор вашего отца нужно развлекать? Если ты делаешь это для меня, то не старайся, я сам о себе позабочусь.

— Для тебя? — не понял Мартин, а Том подумал, что босс притворяется.

— Ну да! Ведь я снова увижу Эллу, если ты пригласишь ее хозяев на обед, — воскликнул секретарь голосом восторженного мальчишки. — Я могу сводить ее в ресторан и без этих громоздких мероприятий, если ты, конечно, не против. Но, тем не менее, спасибо за заботу, старина!

Мартин бросил тоскливый взгляд на недоправленную рукопись и тяжело вздохнул. Так не хотелось смотреть в открытое лицо Тома. Вот уж никак не предполагал, что секретарь растолкует мотивы его плана таким образом. Собственные проблемы занимали его больше, чем чувства Тома.

— Кроме того, продолжал секретарь, — получится, что ты потакаешь Саре. Она обожает званые обеды. Сара, мне кажется, быстрее отстанет от нас, если мы не будем обращать на нее внимания. Больше всего она ненавидит скуку.

— Возможно, — вздохнул босс.

— Что значит «возможно»? Ты же знаешь, что это именно так. Кстати, как долго она собирается здесь оставаться? Прошло уже больше недели с тех пор, как Сара здесь.

Сам знаю, подумал Мартин, почти с ностальгией вспоминая те беспечные дни, которые они проводили здесь до приезда Сары. И до встречи с Эллой, подумал он непроизвольно.

— Я надеюсь, что удастся умаслить Сару с тем, чтобы она уехала отсюда вместе с отцом, — сказал Мартин, немало сомневаясь в возможности такого допущения.

Вообще-то нечестно с его стороны перекладывать свои проблемы на старика. Мартин собирался оказать невестке финансовую поддержку, но даже тогда отцу будет трудно с ней.

Том пожал плечами.

— Ты сошел с ума. И твой отец подтвердит это, когда приедет. Ты ничего не должен Саре. Она была женой твоего брата, а не твоей. Если он ее не обеспечил, то почему это должен делать ты, черт возьми?

Потому что…

Потому что однажды он позволил Саре думать, будто интересуется ею? Тогда-то она и посчитала возможным заявиться в его комнату… Поверила, что он ее хотел. Интересно, говорила ли она об этом Джефу? Может, это и разъединило братьев, всегда таких близких и любящих. А что, если из-за этого брат и выпил перед той, последней для него игрой?

— Надеюсь, ты не интересуешься ею?

Том, неправильно истолковав его молчание, своим вопросом вывел шефа из раздумий.

— Черт возьми, нет, конечно!

Секретарь облегченно вздохнул.

— Рад это слышать! А то я уж испугался.

У Мартина напряглись мышцы лица. Он не мог обсуждать с Томом настоящую причину, по которой затеял всю эту кутерьму с обедом. И совершенно забыл об отношении секретаря к Элле. Поэтому сейчас и устыдился собственного замысла. Существует только один способ забыть женщину но об этом пока молчок. Конечно, предпринимать что-то опасно, но придется рискнуть.

— Так ты не будешь возражать, если я включу Эллу в список приглашенных? — спросил Том, не подозревая об истинных намерениях босса.

Тот лишь пожал плечами.

— Почему бы нет, — ответил он как можно равнодушнее, будто не сам задумал пригласить Эллу. — Хозяева, правда, вряд ли одобрят твое предложение.

— Почему? — удивился Том. — О, наверно, ты прав, они захотят, чтобы она осталась с детьми. Я об этом как-то не подумал. Да, да, наверное, ты прав.

— Не наверное, а прав, — заявил Мартин с таким видом, будто с самого начала учел подобное препятствие. — Не важно! Я приглашу Вильямсов, а они возьмут с собой Хейли.

— Хейли Вильямс — ребенок, и я не расположен присматривать за детьми, как Элла… Разве что мы будем делать это вместе, — сострил Том, а потом добавил: — Вообще-то интересно, как отреагируют Бранеры?

— Мне все равно, что они скажут, а вот я, пожалуй, рассержусь. Забудь об этом, Том. Если хочешь встречаться с Эллой, делай это в свое свободное время.

Вот и все. Разговор закончен. Можно предположить, что Том примет в штыки бескомпромиссность босса, но тот промолчал. Возможно, списал его раздражительность на бесконечные проблемы с Сарой. Мартин почувствовал себя виноватым.

Час спустя он сидел за столом над рукописью. Его мозги отказывались служить творчеству, мысль отвлекалась на житейские дела. Пора бы уже перестать плыть по течению. Жизнь требует предпринять решительные действия.

Мартин встал из-за стола. Черт, что же с ним такое? Лицо Эллы стояло перед глазами. И не только лицо. Он все еще чувствовал прикосновение маленькой упругой груди. Сколько сейчас времени? Нет и одиннадцати… Слишком рано для того, чтобы ехать в аэропорт встречать отца. Если вычесть время на дорогу, все равно останется пара часов свободного времени.

Мартин подошел к высокому окну. Среди цветов застыла манящая гладкая поверхность бассейна, рядом с которым под полосатым зонтиком Сара наслаждалась прекрасной погодой. В то время как его удел — потеть над книгой.

Если бы Сары не было около бассейна, он бы искупался. Холодная вода освежила бы голову… И остудила кровь. А это, стоит признаться, сейчас более чем необходимо.

Однако Сара там, и Мартин ни за что не присоединится к ней. В нервозном состоянии можно брякнуть такое, о чем сам пожалеешь. Кроме того, не хотелось давать этой хищнице повода думать, что она действует на деверя возбуждающе.

Элтхауз сел на подоконник. Нужно работать, но никак не получается сосредоточиться. Хорошо бы побыстрее отсюда куда-нибудь смыться, вдали от виллы неспешно разобраться в своих мыслях и чувствах.

Есть вариант отправиться в город. Официальная версия — необходимо посетить книжный магазин. Чтение доставляло ему наслаждение, когда собственная очередная книга уже закончена. Приятно сознавать, что какой-то другой автор тоже бился над рукописью, тоже пытался усложнить сюжет, проработать характеры действующих лиц.

Том трудился в другой комнате и очень удивился появлению босса.

— Хочешь кофе? — спросил он. — Я скажу Джине…

— Нет, спасибо. Я… хочу съездить в город… ненадолго. Мне надо развеяться.

— Я поеду с тобой, — заявил секретарь, поднимаясь, но Мартин усадил его обратно в кресло.

— Не нужно. Наверное, это Сара меня достала. Я хочу побыть один, ладно?

— Ладно.

Том посмотрел на босса с сомнением. Интересно, о чем он подумал? Что шеф не владеет собой? Что, несмотря на все заверения, он интересуется вдовой погибшего брата?

Мартин вышел во двор, широкий и тенистый. Некоторые постройки относились к восемнадцатому веку, в отличие от дома, полностью перестроенного. На месте бывших помещений для слуг теперь стоял гараж. Построены и стойла, хоть хозяин и не держал лошадей. Если хотелось покататься, то можно взять лошадь напрокат. К тому же на ранчо отца сыновья только и делали, что катались на лошадях. Отец привил братьям вкус к этому виду спорта. Может, даже перестарался… Будем надеяться, что отец не винит себя в смерти Джефа. Брат всегда был без ума от лошадей, еще со школьных лет. Неудивительно, что он стал профессиональным игроком в поло.

В этот час улицы города не очень запружены машинами. Как и во всяком курортном месте, полно туристов. Здесь можно встретить представителей всех народов и рас. Притормозив у книжного магазина, Мартин вышел из машины. Красиво здесь! Слева открывается вид на бухту, заполненную роскошными яхтами. Бывшие корабельные мастерские переделаны в кафе и магазинчики. Справа — собор, отстроенный после тайфуна, обрушившегося на эти берега в конце восемнадцатого века.

Здания офисов украшены причудливыми чугунными решетками балконов, которые подчеркивали древность города.

В книжном магазине, притулившемся на пересечении улиц, несмотря на его небольшие габариты, выбор товара мог удовлетворить самый изысканный вкус. Прекрасный подбор литературы, книги научные и художественные, карты для туристов, бумага любого качества.

Владелица, седовласая хрупкая женщина, как всегда, приветствовала Мартина улыбкой.

— Доброе утро, мистер Элтхауз! Чем могу вам помочь?

Тот ухмыльнулся.

— Да ничем, спасибо. Я просто пришел убить время. Может, у вас продается вдохновение?

— Смотря какое, приятель, — вставил дружелюбный продавец. — Мне говорили, что наши книги вдохновляют людей на самые разнообразные поступки.

Мартин вежливо улыбнулся и вдруг заметил знакомую фигуру у полки с книгами. Он не увидел, а скорее почувствовал, что это была Элла Корд.

Здравый смысл подсказывал, что лучше всего сейчас же уйти, но Мартин проигнорировал совет внутреннего голоса.

Он нашел девушку в самом дальнем углу магазина. По всей вероятности, Элла заметила Элтхауза и теперь всячески старалась избежать встречи. На ней были короткая черная юбка и красная жилетка.

— Доброе утро, — поздоровался Мартин, и она взглянула на него. — Вы любите читать, мисс Корд?

— Я… — начала Элла и покраснела, — мм… да. Мне нравится читать, когда есть свободное время. К сожалению, я не читала ни одной вашей книги.

— Это не обязательно, — заметил Элтхауз. — А какую литературу вы предпочитаете? Кроме, — он наклонился и посмотрел на обложку книги, которую Элла держала в руках, — поэтических сборников?

Элла поставила книгу обратно на полку и попыталась проскользнуть к выходу.

— Самую разную, — ответила она уклончиво. — Мне интересны многие авторы. А теперь извините меня.

— Романы? — Мартин понимал, что ведет себя глупо, но не давал ей пройти. Должны же они поговорить друг с другом как нормальные люди. Том ведь хочет пригласить Эллу на обед. Нельзя же им на людях выглядеть непримиримыми врагами.

— Иногда.

Эта милая девушка даже не подозревает, что волнует его. Волнует так, как еще ни одна женщина не волновала.

— Ты в одиночестве? — Чувствует ее раздражение, но упорно продолжает разговор.

— Пока — да, — ответила Элла натянуто. — Пропустите меня, пожалуйста. У меня есть дела, и я уже опаздываю.

Вздохнув, Мартин сложил на груди руки. Он выглядел спокойным, только пальцы нервно теребили короткий рукав рубашки. Ну как же остановить ее, как не дать уйти?

— Что имеется в виду под словом «пока»? — спросил он после непродолжительной паузы. — Ты оставила маленьких чудовищ в машине или дома?

Элла облизнула губы. Мартин заметил движение маленького розового язычка и сразу вспомнил его нежные, чувственные прикосновения в ту ночь на пляже. Хорошо хоть, что ему удается скрыть от собеседницы свои мысли и чувства. А Элла тем временем раздумывала, что лучше — солгать или сказать правду.

Решила сказать правду:

— Если вы имеете в виду детей, то они с родителями поехали в гости к друзьям, у которых тоже есть дети, и Сол с Кэй могут с ними поиграть.

— Правда? — Новость обрадовала его. Впрочем, глупо радоваться подарку, не тебе предназначенному.

— Правда, — повторила Элла, — а теперь позвольте мне пройти, или я позову охрану. Не думаю, что вам понравится оказаться замешанным в скандале.

— Чего ты боишься?

— Я не боюсь, — ответила Элла, но ее губы дрожали, — просто не хочу с вами разговаривать.

— Почему?

— Почему? — искренне удивилась она. — Я думала, это очевидно. Для писателя у вас маловато фантазии. Подумайте хорошенько — может, поймете.

Элла сделала еще одну попытку проскользнуть мимо назойливого мужчины, но безуспешно. Рассчитывала, что оскорбления заставят его ретироваться. Но ошиблась.

— Немного поздновато изображать из себя недотрогу, — заметил Мартин. — Если я не завершил начатое, то не потому, что ты отчаянно сопротивлялась.

Элла покраснела.

Вот уж совсем странно! Она одновременно стыдлива и чувственна. Впрочем, может быть, невинность напускная?

Элла замерла в замешательстве, а потом произнесла:

— Если вы закончили, я пойду.

— А если нет?

— Что нет?

Она смотрела на него непонимающим взглядом. Как ни странно, напористое превосходство в разговоре не доставило ему удовольствия.

— Не закончил, — пояснил Элтхауз почти нежным тоном, но отошел в сторону. — Послушай, давай забудем о том, что произошло. Почему бы мне не угостить тебя обедом, чтобы доказать искренность моих намерений?

— Я не могу.

Немедленный отказ огорчил. Одно хорошо: по крайней мере, она не поспешила уйти.

— Здесь есть кафе за углом.

— Я должна возвращаться, — сказала Элла. — Мистер Элтхауз, я и так все забыла, не стоит беспокоиться.

Мартин вздохнул, едва сдерживая нетерпение.

— Ты же сама говорила, что Бранеры уехали, — напомнил он.

— Да, говорила.

— Так, значит, тебе некуда спешить?

— Наверное, нет.

— Тебя не устраивает мое общество? Хочешь пообедать одна? — Он пожал плечами. — Ладно, не буду настаивать.

— Вот и хорошо.

Элла набросила на плечо ремешок сумочки и пошла к выходу. Он успел подумать, что, может, это и к лучшему, но тут девушка вдруг остановилась и, взглянув на него, произнесла:

— Здесь, за углом? Я имею в виду кафе, о котором вы говорили…

— Точно, на пристани. Ты ведь знаешь, где это?

— Да, — ответила она. — Если не передумали и приглашали искренне, а не из простой вежливости, я согласна.

У Мартина перехватило дыхание, он смог только кивнуть в ответ. Элла сделала неопределенный жест и направилась к двери. Ясно, она только старается казаться равнодушной, иначе почему в ее взгляде проскальзывает неуверенность? Все равно ее умение держаться достойно восхищения.

Господи, знает ли она, что способна свести с ума? Эта длинная коса, так сексуально подрагивающая при каждом шаге, и эти стройные ноги, едва прикрытые короткой юбкой, да чего там — вся фигура! А как она выглядела в ту ночь! Прошла почти неделя с того момента, когда Мартин хотел овладеть ею. Да и сейчас его вожделение ничуть не меньше.

Надо наконец взять себя в руки! Нельзя позволять чувствам взять верх над разумом.

Кафе располагалось напротив гавани, и пока официант принимал заказ, Элла разглядывала сверкающие на солнце яхты. А Мартин разглядывал Эллу, пытаясь проникнуть в ее душевный мир, ее чувства. Пожалуй, он несколько преувеличивал, думая, что она не предполагает всю силу своего воздействия на мужчин. Привлекательна и сексуальна, о чем, скорее всего, знает.

Они сидели за столиком на улице под огромным тентом. Океан искрился на солнце, его шум сливался с тихими звуками разговоров сидящих рядом людей, которые, так думал Мартин, вероятно, принимают их за отдыхающую супружескую пару.

А может, и не принимают. Его кожа сильно загорела, а у девушки — до сих пор молочно-белая, только в некоторых местах, на шее, чуть порозовела, что лишь подчеркивало нежность ее кожи.

Они заказали рыбу и салат из сочных креветок с зеленью и папайей. Подали также множество острых соусов, к которым Элла не притронулась. Зато выпила несколько бокалов сухого вина.

— Правда, здесь прекрасно? — заметил он, когда со стола убрали пустые тарелки.

Элла, расслабившись от выпитого, согласно кивнула.

— Очень красиво, — подтвердила она. Ее ладони сжимали бокал с вином. — Спасибо. Очень мило с вашей стороны пригласить меня сюда. Мы с отцом когда-то бывали здесь. Давным-давно…

— Твой отец умер… — мягко заметил Элтхауз, а девушка насторожилась.

— Откуда вы знаете?

— Кажется, мне сказал Том. Это ведь не секрет?

Он надеялся, что не испортит ей настроение.

— Секрет? — Ее губы задрожали, видимо, он сказал что-то не то. Впрочем, она взяла себя в руки, внешне выглядела спокойной. — Нет, это не секрет. Он умер семь месяцев назад.

— Мне очень жаль.

— Да, мне тоже, — вздохнула Элла, потом неожиданно переменила тему разговора. — Как давно ваш брат женился на Саре?

Так не хотелось говорить о невестке, но что делать? Не оставишь вопрос без ответа.

— Около семнадцати лет назад. Мне было шестнадцать, когда она появилась в нашем доме. Они поженились не сразу. Муж Сары не давал ей развод.

Она опустила стакан.

— Так она была замужем, когда ваш брат ее встретил?

— А в чем, собственно, дело? — нетерпеливо произнес Мартин. Странно, почему ее так интересует Сара?

— Что значит, в чем дело? — Элла покраснела.

Знать бы отчего? Существует вероятность, что весь этот разговор, касающийся Сары, затеян с одной целью — отвлечь собеседника от чего-то более важного.

— Хорошо, продолжим: Сара была замужем. Но если ты подозреваешь, что Джеф разрушил счастливый брак, то напрасно. Я уверен, у Сары были мужчины до Джефа. Если бы ты знала ее так же хорошо, как я, то поняла бы, что она ненасытная женщина.

Краска сошла с лица Эллы. Она настолько побледнела, что Мартин неожиданно для себя почувствовал какое-то участливое беспокойство.

Возможно, перегрелась на солнце. Или виной выпитое вино?

— Ты в порядке? — спросил он, заметив боль в ее взгляде.

— Да, да, — быстро ответила Элла. — Спасибо за обед, мне пора идти.

— Не сейчас, — возразил он сухо, взяв ее за руку. — Подожди, пока я заплачу по счету и тогда отвезу тебя обратно на виллу.

— Не надо, я взяла машину Памелы, — запротестовала девушка. Совершенно очевидно, в таком состоянии ей нельзя садиться за руль.

— По закону нельзя водить машину в нетрезвом виде, — мягко возразил Элтхауз. — Посиди минутку, ты не в состоянии ехать домой одна.

— Я не пьянею от вина! — последовал запальчивый ответ. — Позвольте мне идти, все на нас смотрят.

— Потому что ты скандалишь. Успокойся, пойдем.

Кажется, ей лучше. Бледность прошла, но пока на всякий случай стоит взять Эллу под руку. Он самому себе не признался бы, что ему приятно заботиться об этой милой девушке, чувствовать ее слабость, ощущать нежность ее кожи. Она сопротивлялась, но уже более вяло. На улице они остановилась.

— Думаю, здесь мы должны расстаться. — Элла мягко высвободила свою руку. — Еще раз спасибо за обед. Это было очень… неожиданно.

— Ты поведешь машину?

— Конечно.

— Где ты ее оставила? Я пойду с тобой на всякий случай.

— Не надо.

— Нет, надо.

— Почему? — спросила она почти со злостью. — Лучше присматривайте за ненасытными женщинами.

— Так ты из-за этого расстроилась! — воскликнул Мартин. — Поэтому ты побледнела в ресторане. — Он покачал головой. — Я никогда не пытался удовлетворить аппетит Сары. Если думаешь, что я судил о ней по собственному опыту, ты не права.

— Мне абсолютно все равно, — заявила Элла, поворачиваясь, чтобы уйти. — Прощайте, мистер Элтхауз. Надеюсь, что больше вас никогда не увижу.

А вот он так не думает! Но что, собственно, ее так встревожило? Сара для нее никто, они едва знакомы. Но было очевидно — что-то в его словах вызвало болезненную реакцию.

Мартин повернулся и медленно направился к своей машине. Только по дороге домой он вспомнил, что не купил нужные книги. Встреча с мисс Корд заняла все мысли. Хоть она и согласилась с ним пообедать, Элтхауз прекрасно сознавал, что ее неприязнь к нему не прошла.

Но почему? Из-за той ночи? Но она же не сопротивлялась… по крайней мере, в конце. Если бы он сам не прекратил это безумие, Элла бы его не остановила. Может, угрызения совести? Или рассердило именно его бегство с поля любовной борьбы?

Если бы она только знала, что делает с ним!

Вот уж чего Мартин действительно хотел, так это провести остаток дня с ней в постели. Тогда, возможно, они оба успокоились бы. Думай — не думай, а перед ним сейчас дорога, которая, возможно, разъединит их… Или наоборот?

10

— Как прошел день? Где была? — спросила Селма за ужином.

Что бы такое придумать правдоподобное? Наивно полагать, что супруги решат, будто Элла весь день оставалась на вилле. Памела, наверное, проговорилась.

— Я ездила в город, — ответила Элла, чувствуя на себе взгляд Дана, который не спускал с нее глаз с самого начала ужина. Зря, конечно, оделась так вызывающе. Для сегодняшней жаркой погоды наряд вполне подходящий — шифоновая блузка и юбка ниже колен, но только сейчас она заметила, что блузка просвечивает, а юбка слишком плотно обтягивает бедра.

— Я знаю. Памела сказала, что ты брала ее машину, — нетерпеливо перебила Селма. — Я думала, ты захочешь побыть одна, вместо того чтобы толкаться в толпе туристов.

— Мы тоже туристы, — спокойно вставил муж, но Селма не имела настроения с ним соглашаться.

— Не совсем, — сказала она. — Ей-то охота была мотаться по жаре, уставать?

— Она не старушка, — возразил муж.

— Как я, ты хотел сказать? Знаю, ты именно это имел в виду, — набросилась на него жена. — Ты так же опозорил меня сегодня в гостях.

Данбар глубоко вздохнул.

— Я тебя не позорил. Но если ты всем будешь рассказывать, какая ты святая, не ожидай от меня поддержки.

Глаза Селмы загорелись.

— Я не говорила, что я святая…

— Почти, — лаконично вставил ее муж. — Элле вряд ли приятно, что ее обсуждают. Зачем ты решила рассказывать людям об ее отце? И тем более о матери. Это никого не касается.

— Что вы говорили о моей матери? — насторожилась Элла. — Что вы знаете о моей матери? Я никогда ничего не говорила вам о ней.

— Я ничего и не знаю, — возразила хозяйка, бросив на мужа уничтожающий взгляд. — Я просто сказала, что ты наша няня, и кто-то — не помню кто — спросил, не дочь ли ты Кэлвина Дакоса. Я, конечно, ответила, что это так.

— А что они сказали об отце? — выдавила из себя Элла, и Селма глубоко вздохнула.

— Ничего, кроме того, что ты мне уже рассказывала. Дан, как всегда, преувеличивает. Господи, это ведь не секрет? Об этом даже писали в газетах.

— Селма имеет в виду, что люди обычно очень любопытны, — заявил Данбар. — Если бы она во всеуслышание не заявила, что наняла няню без опыта и рекомендаций, никто даже не узнал бы твоего имени, но, видишь ли, Селме захотелось подчеркнуть свое благородство…

— Это неправда!

Хозяйка совсем вышла из себя. Эллу больше не занимала их сердитая болтовня.

— Разве не ты распелась о том, как щедра по отношению к Элле и все такое, — настаивал Дан. — Ради бога, Селма! Один день, проведенный с этими сорванцами, дает основание признать: награды заслуживает Элла, а вовсе не ты.

— Это твои дети, — напомнила ему жена. — Да какая разница, что я говорила! Никто здесь не знает Эллу Дакос.

Кроме Сары, подумала Элла. А что, если те, кто внимал речам Селмы, знают Мартина? Пока он думает, что я Элла Корд, но если хорошенько поразмыслить, сопоставить факты…

Бранеры отвлеклись и перестали расспрашивать ее о сегодняшнем дне. Они узнали только, что она была в городе. О встрече с мистером Элтхаузом воюющие меж собой супруги даже не догадываются.

Сейчас их с Мартином встреча, имеющая гастрономическое продолжение, уже не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Конечно, почти невероятно, что Мартин пригласил ее на обед, но тем не менее это так. Непонятно, зачем ему это было надо. Для нее встреча имела значение хотя бы в том плане, что теперь стало ясно: Элтхауз не знает, кем ей приходится Сара. Может быть, чтобы уточнить это, она и приняла его предложение. Было любопытно выведать подробности отношений мистера и миссис Элтхауз, иначе обед не имел смысла. Элла узнала даже больше, чем предполагала, правда, не всему из сказанного поверила. Из головы не идут слова Сары о браке «не с тем братом».

Несколько дней прошли гладко, до мелочей привычно. С приездом главы семьи Бранеры стали уходить по вечерам в гости или в ресторан. К счастью, в обязанности Эллы не входило сопровождать их, и она проводила вечера, читая книги или слушая новости по радио. Сол и Кэй привыкли к новому режиму.

Хорошо, что мать больше не пыталась с ней связаться. Оставалось надеяться, что их дороги разошлись, и по возвращении в Европу дочь даже не услышит о существовании Сары. С нее достаточно неприятных воспоминаний.

К концу второй недели пребывания на острове Бранерам пришло приглашение посетить виллу соседей. Конечно, его прислал мистер Элтхауз, и Селме не терпелось выложить новость Элле, подчеркнув при этом свою, а не Эллину правоту.

— Я знала, что он нас пригласит, — заявила она. — Селма поморщилась. — Думаю, это идея его секретаря. Как его имя? Том? Я заметила, что он к тебе неравнодушен. Единственная возможность для него увидеться с тобой — это пригласить и детей.

— Со мной? — удивилась Элла, и Селма утвердительно кивнула.

— Да, с тобой, — подчеркнула хозяйка.

Следующие двадцать четыре часа Элла пыталась придумать, как избежать обеда в доме Элтхауза. Она не горела желанием увидеть владения знаменитого писателя. А мать, уж в этом можно быть уверенной, не горела желанием видеть свою дочь.

Что бы там ни говорил Мартин о его взаимоотношениях с Сарой, настойчивость ненасытной женщины показывала, что надежда добиться своей цели у нее осталась. Не хватало еще присутствовать при том, как будут осуществляться мечты Сары.

Вот явится она туда и наверняка потом придется объяснять Бранерам, почему не упомянула о встрече с Мартином, и тем более о совместном обеде.

Как все осложняется. И все против ее воли. Вина на мистере Элтхаузе. Зачем он играл с ней? Ему что, недостаточно Сары?

Конечно, Мартин не знает, кто ее мать, пусть и дальше не знает. Есть смысл выводить его из заблуждения? Его нелестное мнение о невестке выражено с крайней очевидностью. Вот уж не хотелось бы, чтобы о ней, Элле, думали так же.

Конечно, Мартин не виноват, если, основываясь лишь на одной проявленной ею слабости, делает обидные обобщения. Откуда ему знать, что до происшествия на пляже она никогда не позволяла себе ничего подобного. Печальное супружество отца научило осторожности с лицами противоположного пола. Кто поверит — дожила до двадцати двух лет, так ни разу и не отдав никому ни своего сердца, ни своего тела.

Невольно она вспомнила чувство страха, овладевшее ею при встрече в книжном магазине. Только услышала его голос и инстинктивно попыталась скрыться. Жаль, что он заметил ее, несмотря на вполне надежное прикрытие книжных полок. Она тогда схватила первую попавшуюся под руки книгу. Буквально за секунду до появления мистера Элтхауза.

Неужели ее замешательство доставило этому человеку удовольствие? Да, мистер писатель смотрел холодными зелеными глазами, наслаждаясь ее смущением. У Эллы же в это время билась одна мысль — лишь бы мужчина не дотронулся до нее. У того хватило ума и осторожности не допустить подобного.

Господи, почему от одной мысли о нем пересыхает во рту, учащается пульс? Ее грудь напряглась, внизу живота появилась странная боль, жар пробежал по телу. Неужели что-то заметил? Вряд ли… Иначе не упустил бы случая понасмешничать.

Сейчас трудно вспомнить, о чем они говорили. Ах, да, Мартин спросил о ее читательских привязанностях. И получил правдивый, но уклончивый ответ, что она не читала ни одной из его книг. Не очень-то большая потеря для писателя Элтхауза: его произведения имели огромную популярность, так что какая разница — одной читательницей больше или меньше?

Ироничен, насмешлив… Нет, не герой ее романа… Впрочем, не лукавит ли она сама с собой? Следовало сразу же уйти, как только он освободил путь к отступлению. Что она делает вместо этого? Соглашается пообедать с ним! А теперь удивляется, что Мартин не воспринимает ее всерьез. Так хочется объяснить свою уступчивость тем, что ее интересовала Сара, но правда тем не менее в другом — Элла сидела рядом с известным писателем Р. Элтхаузом, а думала только о близости мужского тела. Его, именно его, Мартина, тела… Вот такая грустная правда.

Впрочем, надо признать — все было не так уж и плохо. Мартин, оказывается, умеет быть очень милым. Еда была превосходной, природа великолепной. Яхты, качающиеся на воде, солнце… словом, рай земной. Рай так и остался бы раем, если бы не ее вопрос о Саре.

Он ответил незамедлительно и правдоподобно. Но можно ли верить Мартину? Вопрос можно поставить и по-иному. Хочет ли Элла верить? Объективно или субъективно мнение Элтхауза о ее матери? Прав он насчет нее или нет? А дочь, лучше ли она своей матери?

Так и не решив до конца, как отвертеться от приглашения, Элла заверила себя, что должна идти, чтобы таким образом доказать свое равнодушие к Мартину Элтхаузу. Доказать, что ее враждебность к матери не вызвана обыкновенной ревностью.

— Ты что, так и пойдешь? — воскликнула Селма, увидев девушку в футболке и шортах. — Предстоит званый обед, Элла. Ты не думаешь, что платье или хотя бы блузка с юбкой намного больше подойдут для такого случая?

— Думаю, Элла и так выглядит прекрасно, — заметил муж. — Тебе тоже не мешало бы носить шорты, Селма, тогда твои ноги не выглядели бы такими белыми, как сметана. Смотри, Элла ведь успела загореть, а у нее такая же светлая кожа, как у тебя.

— Но у Эллы не рыжие волосы, — огрызнулась Селма. — Я думаю, что носить шорты неприлично, когда речь о званом обеде. Хотя полагаю, Элла будет есть с детьми… — Она остановилась. — Тогда такая одежда вполне подойдет.

Элла промолчала. В этом доме она на правах бедной родственницы, что, впрочем, ее даже устраивало. Она хоть и бедна, зато, слава богу, не их родственница! В любом случае новость приятная: за обедом придется справляться только с Солом и Кэй.

Они доехали до имения Элтхауза за пятнадцать минут. Элла думала, что столь короткий путь можно проделать и пешком, но Селма не могла идти по жаре. Днем действительно было очень жарко, однако еще неизвестно, где прохладней: в перегретой машине или в тени деревьев.

Селма к тому же не позволила открыть окна, чтобы не испортилась прическа. Ну что ж, она по-своему права — сооружению прически было посвящено все утро.

Когда они подъезжали к вилле, Кэй стало плохо. Нервы Эллы были натянуты до предела. Она пыталась заверить себя, что это реакция на плохое самочувствие бедного ребенка, а не на предстоящую встречу с Мартином и Сарой. Опять лукавство! Если Кэй не станет лучше, то Элле придется вернуться домой со своими подопечными. Селма не станет возражать, ей всегда лучше без детей.

Чугунные ворота держались на двух каменных столбах. Гости въехали во двор по коралловой дорожке, по краям которой располагались цветочные клумбы. Ароматы различных цветов наполнили машину. Дурманящий запах кружил голову. Вдалеке были видны роскошные газоны, орошаемые фонтанчиками воды.

Машина остановилась перед большим двухэтажным домом, и Селма вскрикнула от восхищения. Здание действительно прекрасное: стены из камня кремового цвета и крыша из розовой черепицы замечательно гармонировали с чугунными балконами, высокие окна, оплетены вьющимися растениями.

— Чудесное место! — воскликнула Селма и взяла мужа под руку. — Посмотрите на все это! И так близко от океана! — продолжала Селма. — Представьте, как, должно быть, приятно здесь жить! Неудивительно, что Сара хочет поддерживать связь со своей семьей.

Эти слова вывели Эллу из задумчивости, но тут вмешалась Кэй:

— Меня сейчас стошнит.

Элла быстро вышла с девочкой из машины, и тут увидела, как из-за угла дома появился Мартин и зашагал к ним навстречу. Вот уж никак не думала, что встретится с этим мужчиной «на его территории»!

Он хотел что-то сказать, но из машины выпорхнула Селма и вместо приветствия заявила:

— Простите, моя дочь несносна. Она и ста метров не может проехать нормально. Как это мило с вашей стороны пригласить детей, но не стоило беспокоиться.

— Помню, в возрасте Кэй я тоже плохо переносил дорогу. Особенно в жару, — заявил Элтхауз.

Видимо, заметил, что все окна в машине закрыты.

— Прелестное местечко, старина, — заметил Данбар. — Сколько здесь? Акр?

— Два акра садов и шесть акров необработанной земли, — коротко ответил Мартин и взглянул на Эллу, вытиравшую лицо Кэй салфеткой. — Идите за мной. Я представлю вас отцу, а потом покажу Элле, где можно умыть девочку.

— О, я уверена, это… — начала было Селма, но ее внимание отвлек Сол, подбежавший к Мартину, чтобы взять его за руку.

— Здесь ведь нет драконов? — спросил мальчик, и Кэй обиделась, что он ее опередил.

— Только маленькие, — шутливо ответил Элтхауз, показывая на небольшую ящерицу, сидевшую на одном из деревьев. — Еще по соседству с нами живут обезьянки, и ты можешь их встретить, если повезет.

— Как сегодня жарко! — воскликнула Селма. — Я бы не отказалась от бокала холодного мартини. Смотрите, какой прекрасный бассейн! Не то что эта лужица на нашей вилле, где нельзя даже поплавать.

Господи, да хозяйка даже пальцы не намочила в их бассейне! Впрочем, нельзя не признать — бассейн роскошный. Рядом располагались раскладные стулья и тенты. Среди цветущих кустов высилась небольшая часовня.

Задняя стена здания выходила к океану. Полукруглая веранда опутана цветущими растениями. На эту сторону тоже выходили балконы, на которые бросала тень плакучая ива. Чувствуется, что в комнатах дома прохладно. Кто бы ни строил здание, он добился максимального удобства для хозяев.

Перед домом на большой лужайке бил фонтан, вокруг которого стояли столы и стулья.

Сара, одетая довольно скромно — в платье абрикосового цвета, — сидела возле пожилого мужчины с темными волосами, посеребренными сединой. Отец Мартина, решила Элла. Мужчина поднялся им навстречу и улыбнулся так же обезоруживающе, как умел делать его сын.

Мартин представил его гостям. Сара осталась сидеть. Судя по выражению ее лица, она не собирается разглашать их общую тайну. Мать одарила ее такой же улыбкой, как и всех остальных, как и всем, протянула дочери свою тонкую руку.

— Кэй было плохо, — объявил Мартин. — Я только покажу Элле ванную комнату, где она сможет умыть девочку. Папа, предложи гостям выпить, пожалуйста. Селма хотела бы мартини.

— Хорошо, — просто ответил Элтхауз-отец и странным взглядом окинул Эллу. — Не беспокойся, я все сделаю. Покажи девушке дом.

Мартин бросил на отца настороженный взгляд, вроде того, каким Сара одарила свою дочь, сказав при этом:

— Уверена, Элла сама прекрасно справится. Ванная комната в конце галереи. Она не ребенок и не нуждается в сопровождении, Мартин.

— Это уж мое дело, — ответил тот.

Элла подумала, что ее нежелание находиться здесь, должно быть, очень заметно, зато Кэй гордилась таким неожиданным вниманием к своей персоне.

Они вошли в дом вслед за хозяином. Взору открылись мраморные колонны, высокие светлые стены, широкая лестница с до блеска начищенными перилами, полированный паркет, покрытый китайскими коврами.

На стене вдоль лестницы висели картины. На маленьких столиках повсюду стояли корзины и вазы с цветами, испускавшими приятный аромат.

Они прошли через несколько дверей и остановились у последней, в конце коридора. Мартин распахнул обе ее половинки и вошел, ожидая, когда Элла и Кэй последуют за ним.

Несмотря на то что девушка уговорила себя не удивляться ничему, невозможно было удержаться от невольного вздоха восхищения при виде того, что, по ее предположению, было комнатой для гостей. Точнее, комнат было две: гостиная, обставленная мягкой мебелью из светлого дуба, обтянутой оливкового цвета кожей, и спальня с огромной кроватью, накрытой голубым шелковым покрывалом. Длинные занавески из того же материала слегка развевались от ветра и открывали вид сверкающего на солнце океана.

Элла так и замерла на пороге, но Мартин быстро шел вперед, предлагая гостьям следовать за ним.

— Это здесь, — сказал он и добавил, уловив ее непонимающий взгляд, — ванная здесь. Я вернусь через пару минут.

— Да, да, конечно.

Элла схватила Кэй за руку и прошла в ванную по толстому китайскому ковру, лежавшему посреди спальни.

Мистер Элтхауз имел все основания принимать ее за дурочку. От его взгляда, конечно, не укрылось, что она вела себя как ребенок в конфетной лавке. Даже в те времена, когда они с отцом путешествовали, им не доводилось останавливаться в апартаментах, подобных этим. Няня с подопечной слова не могли вымолвить от удивления.

Элла ступила на бледно-зеленый кафельный пол ванной комнаты, отделанной мрамором. И тут же покраснела, увидев свое отражение: суматошная, нервная, не прибранная, одежда прилипла к телу.

Так зажарилась в машине, что футболка, надетая поверх купальника, прилипла к спине, а шорты задрались, обнажив бедра. Но больше всего смущало то, как выглядела грудь. И ведь каждый раз такое случается в присутствии мистера Элтхауза — несмотря на купальник и футболку, было видно, что соски напряглись и выпирали под двойной тканью. Что-что, а это Мартин, безусловно, не мог не заметить.

Элла набрала в легкие воздуха, повернулась, чтобы закрыть дверь, и увидела, что хозяина уже нет с ними. Они с Кэй совершенно одни в этих прекрасных комнатах.

11

— Что это?

Элла не заметила, как выпустила руку девочки, и теперь та возилась в вазе с сухими цветами, стоявшей на маленьком столике.

— Мм, это для красоты, — ответила она. — Ничего не трогай, солнышко.

Ванная комната была огромной. Сама ванна имела невероятные размеры, под стать и душевая. Полка с мягкими кремовыми полотенцами располагалась слева от раковины, в стеклянном шкафчике над ней расставлены кремы, лосьоны… Стоит заметить: все парфюмерные изыски адресованы мужчинам, а на полочке к тому же лежали бритва и крем для бритья. Вот тебе раз! Не иначе, Элтхауз привел их в свою ванную. Может, это комнаты Тома? Вполне вероятно…

Но хватит предаваться догадкам! Элла решительно отобрала у Кэй понравившиеся той флаконы, открыла позолоченный кран. Затем вымыла личико ребенка и вытерла полотенцем.

— Мм, это мыло вкусно пахнет, — сказала малышка, довольно улыбнувшись.

Ясно, что возможность вернуться сейчас домой с детьми равна нулю. Кэй уже оправилась, и ссылаться на нездоровье девочки не стоит.

— Ну же, Кэй, мой быстрей руки, — сказала няня недовольным голосом, хотя знала, что девочка ни при чем. Нечего свои взрослые проблемы переносить на ребенка!

То, что это ванная Мартина, что его нагое тело еще недавно отражало множество зеркал, вызвало в Элле непонятные чувства. Очень захотелось побыстрей убраться отсюда.

Звук открывающейся двери заставил ее вздрогнуть. На пороге стояла полная низенькая женщина лет пятидесяти с седыми волосами, черными глазами-пуговками.

— Вы уже закончили? — спросила незнакомка, видимо явившаяся навести здесь порядок после их посещения. И действительно — раковина уже не блестела, отпечатки детских пальчиков остались повсюду — Кэй любопытна и бывала бесцеремонной в своих действиях.

— Да, — ответила Элла улыбнувшись, — большое спасибо.

— Не стоит, — сказала женщина с чуть заметным восточно-европейским акцентом. — Пойдем со мной. — Она протянула девочке руку. — Посмотрим, где у нас лимонад или, если хочешь, мороженое, а?

Кэй взглянула на няню.

— А можно?

— Почему бы и нет? — разрешила няня. — Ты можешь идти с миссис…

— Джина, просто Джина, — ответила женщина и ласково улыбнулась ребенку. — Твоему брату будет чему позавидовать. Я даю мороженое только маленьким девочкам, которым было плохо.

— И оно очень вкусное, — заметил Мартин, появляясь у Джины за спиной. Та смотрела на хозяина смеющимися глазами.

— А вы откуда знаете? Вы же не маленькая девочка. Вы просто хотите нас умаслить.

— Что это значит? — спросила Кэй, удаляясь с Джиной по коридору. — Разве он берет масло, чтобы…

Голос девочки пропал вдалеке. Элла вдруг осознала, что со времени появления Элтхауза даже не пошевелилась, и тут же, стряхнув с себя оцепенение, заторопилась к выходу.

— Она… очень хорошая, эта ваша служанка…

Он кивнул.

— Еще раз спасибо, — произнесла Элла, нервничая, — у меня руки были такие липкие.

Мартин наклонил голову, но не отошел от двери, и девушка забеспокоилась.

— Я лучше пойду к остальным. Селма удивится, что меня так долго нет. А Сол такой проказник.

— Однако это ее проказник, — заметил Мартин, но Элла покачала головой.

— Я должна присматривать за обоими детьми, именно для этого Бранеры меня и наняли. Кроме того, насколько я знаю Селму, она с ума сходит от того, что я уже видела ваш дом, а она еще нет.

— Но вы не видели мой дом. Только коридор, лестницу и эти комнаты. Здесь есть еще пять гостиных, пять спален, столовые, пара кабинетов, библиотека, мой офис и кухня.

— Очень впечатляет.

— Говорю не из желания поразить, а для того, чтобы вам стало ясно, сколько всего еще предстоит осмотреть. Это мои комнаты. Хотите взглянуть на пейзаж с балкона? Отсюда полностью видно все имение.

— О, я… — Элла облизала пересохшие губы. Опять впала в зависимость от этого мужчины! Но отказываться от такого ничего не значащего предложения глупо. — Почему бы нет?

— Отлично.

Он вежливо улыбнулся и закрыл за собой дверь.

Заметив его последнее движение, Элла забеспокоилась. Они же остались совершенно одни, за закрытой дверью! Любая на ее месте насторожилась бы. Но тем не менее она прошла за Мартином в спальню, на этот раз осмотрев ее более внимательно. Мебель здесь массивная, но изящная: резной секретер и шкаф в античном стиле стояли по бокам кровати. Оказалось, что за спальней есть еще комната, а за ней — другая ванная. Потолки высокие, с красивой лепниной, стены бледно-голубых тонов.

Комнаты поражали своей аристократичностью и элегантной простотой.

Пока Элла любовалась окружающей обстановкой, хозяин открыл балконную дверь, и струя теплого воздуха ворвалась в спальню, напомнив ей о жаре и о прилипшей к телу одежде.

Мартин вышел на балкон. Элла последовала за ним, стараясь сохранять самообладание.

Вид отсюда открылся воистину чудесный. Полукруглый изгиб берега слева и справа кончался рифами, океан спокойно катил свои темные волны, тишину нарушали птицы, нырявшие в воду в поисках пищи.

— Просто великолепно! — выдохнула Элла. От балкона совсем недалеко до веранды, где собрались гости, и меньше всего хотелось, чтобы Селма или Сара увидели их с Мартином. Будет и так достаточно трудно объяснить свое столь долгое отсутствие.

Элла услышала крик Сола и невольно посмотрела вниз. Вся компания перешла к бассейну и расположилась на раскладных стульях. Мальчик плескался в воде.

— Я должна идти, — сказала Элла, понимая, что уже и так задержалась дольше чем следовало. — Что скажет Селма? Я ведь должна заниматься детьми, только для этого я и здесь.

— Нет, не для этого, — возразил Мартин тихо, подтолкнув ее к спальне. — Ты здесь потому, что я тебя пригласил. К сожалению, пришлось пригласить и твоих Бранеров.

Ну вот вам, пожалуйста! Есть от чего оторопеть…

— Это очень мило…

— Не надо реверансов, ты все прекрасно понимаешь.

Он стоял так близко, что Элла чувствовала тепло его тела.

— Я хотел снова увидеть тебя. Не спрашивай почему. Я считаю тебя очень привлекательной. Надеюсь, это достаточная причина?

Ноги Эллы отказывались слушаться. Глупо! Ведь он даже не прикоснулся к ней. Должна же быть какая-то причина тому, что она не может сдвинуться с места.

— Я не думаю… — начала она и замолчала, когда рука Мартина, ласкавшая ее щеку, опустилась ниже, к шее.

— …что это хорошая идея? Ну уж нет! Мне она показалась очень заманчивой. Ты же не хочешь, чтобы я сошел с ума?

Элла выдохнула.

— Мистер Элтхауз…

— Мартин.

— Хорошо, пусть будет Мартин, — она нервно облизала губы, — что бы вы ни думали, что бы ни решили по моему поведению… я… я не… Ну, вы знаете, что я имею в виду. Это, конечно, лестное предложение, но я его не принимаю. А теперь, пожалуйста, позвольте мне уйти.

— Ты правда хочешь уйти?

Мартин убрал руку, но Элла все еще чувствовала его прикосновение на своей коже. Наверное, это из-за его взгляда. Казалось, этот человек умеет видеть и сквозь одежду… Тело Эллы отвечало на его призыв раньше ее разума и вопреки разуму.

— Да, — ответила Элла и даже смогла сделать один шаг, но Мартин остановил, притянув к себе ее лицо.

— Тебе жарко, — сказал он. — Почему бы не принять душ?

— Душ?! — изумилась гостья.

— Да, а что? — спросил Мартин мягко. — По-моему, неплохая идея. Когда женщине жарко, она становится излишне сексуальной.

— Вы ведь не серьезно?

— Еще как.

Он провел большим пальцем по вырезу ее футболки, затем по плечу.

— У тебя одежда прилипла к телу. К тому же на тебе купальник. Его можешь не снимать. Если нужно, рассчитывай на мою помощь.

Элла потеряла дар речи и только качала головой, потом произнесла:

— Вы сошли с ума.

— Нет, я просто возбужден, — поправил Мартин и спустил футболку с ее плеча. Наклонил голову и провел языком по плечу Эллы. — И ты тоже.

— Нет.

Протестующий голос был таким же слабым, как и само сопротивление.

Что происходит? Конечно, рядом с ней бывало немало мужчин, но никогда она не чувствовала того, что чувствовала с Мартином. Раньше в отношениях с мужчинами преобладало нечто платоническое. Физическое влечение Элла испытала только к этому человеку. Когда он прикоснулся к ней, ее будто охватило пламя.

— Хорошо, — согласился Мартин, явно не веря ее словам. Если бы поверил, не стал бы так настойчив, не обхватил бы сильными руками ее талию, прижимая к себе.

Она почувствовала прикосновение его рук на своей спине.

— Мистер Элтхауз… Мартин…

У Эллы пересохло во рту, язык едва ворочался, а когда он прижал ее к своей груди, стало и того хуже. Она пыталась оттолкнуть его, но безуспешно.

— Мы не можем… ты не можешь этого делать.

— Делать что? — спросил тот с притворным недоумением, чувственно оглядывая вконец растерявшуюся девушку. — Чего я не могу делать? Предлагать тебе принять душ? Я же не виноват, что ты как истая пуританка видишь в этом двойной смысл. Ты вся горишь, я это чувствую. Думаю, ты тоже это чувствуешь?

В его словах — двусмысленность, но, при всей своей наивности, она угадывала второй смысл сказанного. Может быть, не столько разумом, сколько плотью. Почему вдруг глаза будто сами опустились на его грудь? Загорелая кожа гладкая, упругая, живот плоский. А ниже… Не почувствовала — угадала обращенное к ней желание и в панике отвела глаза.

— Пожалуйста, — взмолилась Элла, почти уверенная в том, что у нее еще осталось право выбора. Стоило только оттолкнуть его, броситься вон, и он больше до нее не дотронется. Что-то подсказывало — она может его остановить. Мартин, очевидно, в отношениях с женщинами не привык использовать силу.

— Что «пожалуйста»? — спросил тот, проводя пальцами по ее талии. Потом его руки опустились на ее бедра. Мышцы Эллы инстинктивно сжались, и горячая волна пробежала по телу, когда Мартин сильнее прижал ее к себе.

— Мм, как сладко! — прошептал он, зубами покусывая ее плечо. — Ты знаешь, чего я хочу? Поверь, мужчине нелегко скрывать свои желания.

Да, Элла знала, чего он хотел. Мартин сильно прижимал ее к себе, и хотя до той ночи на пляже у нее не было никакого сексуального опыта, легко понять, что означает твердость мужской плоти, касавшейся ее бедра.

Элла вся дрожала. Что можно делать и чего нельзя — было сейчас лишь абстрактным понятием. Думать становилось все труднее, а когда мужчина нашел своим ртом ее губы, ответный вздох означал полную капитуляцию.

Он целовал до тех пор, пока ее губы не раскрылись. Когда она почувствовала его язык, руки, сжатые в кулаки, расслабились и опустились сами собой.

Он обхватил ее и приподнял. Язык исполнял какой-то чувственный танец, и невольно Элла запустила руки в густые волосы и притянула его ближе к себе.

— О! — простонал Мартин, когда она прижалась к нему.

Ее маленькие груди буквально выпрыгивали из купальника.

— На нас слишком много одежды. С этим надо что-то делать.

— Я не хочу в душ, — слабо запротестовала Элла, когда он спустил шорты с ее бедер.

— Не сейчас, — легко согласился он, перенося ее на постель. — Позже.

Элла спиной почувствовала прохладу покрывала. Он снял с нее футболку и спросил:

— А где же то бикини?

— Я… тот купальник слишком открытый.

Мартин рассмеялся:

— А этот — нет? — Он мягко подтрунивал, а сам все ниже спускал купальник. — Господи, Элла, позволь дотронуться до тебя. Я уже несколько дней только и мечтаю об этом.

Сон! Нет, это действительно какой-то сон. Почему она здесь, в его спальне? Почему позволяет раздевать себя, даже не пытаясь остановить? Знает же, что не была красавицей или такой женщиной, от желания обладать которой мужчины сходят с ума… Обыкновенная. В чем и убедилась, когда увидела свою мать.

Мартин судорожно стал расплетать ее косу. Золотистые пряди легли на ее грудь. Неправдоподобность происходящего отняла способность смущаться, он наклонил голову и вобрал в себя ее возбужденный сосок.

Ее охватило удивительное чувство! Оно было сродни острой, но приятной боли, которую не хотелось преодолевать. Невольно она закрыла глаза, и неизведанные еще ощущения наполнили все тело, а когда, пересилив себя, взглянула на него — изнуряющая слабость взяла верх.

Господи, так вот что значит — хотеть мужчину! Эта пульсирующая боль меж ног, эта дрожь во всем теле… Одно дело слышать об этом, и совсем другое — чувствовать. Именно этот мужчина предназначен научить ее науке любви.

Мысли путались. Все произошло слишком быстро, она еще не успела разобраться в своих чувствах. Хотелось думать, что все обойдется. Какая глупость! Тепло тела Мартина, его близость, его запах — все говорило о том, что это не сон и не игра воображения. Придется принять как данность: Мартин хотел ее, и это единственное, что она сейчас осознавала.

Он ласкал ее грудь, легко покусывал зубами соски, выдававшие ее желание. Сама-то Элла, в своей незащищенности от подобной страсти, была слаба и беспомощна. Все тело горело чувственным пламенем.

Мартин взял ее руку и положил на твердую выпуклость у молнии джинсов. Элла уже не пыталась ни останавливать, ни протестовать.

— Помоги мне, — попросил он. — Расстегни молнию. Так. О господи! — выдохнул Мартин, когда ее рука коснулась его возбужденной плоти. — О да! Как хорошо!

Голова Эллы пошла кругом. Разве сейчас это она? Неужели эта живая пульсирующая плоть была частью его? Да, да, конечно. Она же чувствовала, как кровь пульсирует в жилах под нежной кожей. Как же пугала и восхищала Эллу власть над мужчиной! Ведь знала, читала об этом, и все-таки все было внове.

Пальцы двигались непроизвольно вверх и вниз, Мартин с глухим стоном отстранил ее руку.

— Если ты продолжишь, я не отвечаю за последствия, — выдавил он и дрожащими руками отбросил купальник в сторону.

Вот тут, наверное, следовало смутиться, и на какое-то мгновение она действительно попыталась прикрыть свою наготу, но Мартин, успевший стянуть с себя джинсы, бедром раздвинул ей ноги. Элла тут же согнула колени, как бы стараясь защититься, и вздрогнула, ощутив прикосновение его пальцев.

— Тебе хорошо? — прошептал он и снова поцелуем раздвинул ее губы.

Как он был настойчив и бесцеремонен в своих ласках! Сладостная нега разлилась у нее от живота к ногам.

— Не надо… это… я не… — сдавленно взмолилась Элла, но слабость во всем теле не позволила договорить. Она содрогнулась.

— Успокойся, — выдохнул мужчина. — Тебе же хорошо? Ты же знаешь, как свести с ума мужчину…

Мартин, стоя на коленях, ласкал ее грудь, Элла не переставала дрожать в сладострастном предвкушении чуда. В своем отчуждении от действительности она, тем не менее, чувствовала, как чутко он следит за ее реакцией.

Конечно, надо бы во всем признаться, пока не поздно. Вряд ли этот искушенный человек имел дело с девственницами. А может, он и так знает, или хотя бы догадывается? Странность поведения должна бы хоть намекнуть на ее абсолютную неопытность.

Но Мартин неистовствовал в своей страсти. Теперь явно не время для запоздалых признаний. Да что говорить! Признаваться в своей неискушенности, сообщить, что до него ни один мужчина даже не мог подумать прикоснуться к ней?

— Господи, дорогая, — бормотал Мартин. — Я хотел продлить тебе удовольствие, но вряд ли смогу. Моей выдержке тоже есть предел, и он как раз наступил.

У него, искушенного, свои заботы. Мартин открыл ящик и достал маленький серебристый пакетик. Элла попыталась что-то сказать, но во рту пересохло. Он предохранял ее от себя.

Ей, мол, не о чем волноваться. Да она и не волновалась. Но…

Мартин продолжал гладить ее. Осознать происходящее невозможно, но было хорошо. Как же хотелось ощутить последнее его неотвратимое желание. Когда он вошел в нее, мышцы Эллы расслабились. Казалось, ее естество только и требовало от мужчины активного действия. Бедра поддались мощному толчку. И вдруг Элла истошно закричала: секундная боль казалась непереносимой. Господи, она и не предполагала, что будет так больно.

— О боже! — воскликнули они вместе, и трудно было определить, чей возглас громче.

Мартин смотрел на нее с недоумением. Плач Эллы, ее неожиданное и запоздалое сопротивление, невольное сокращение мышц оборвали нарастающее наслаждение. Он навалился на нее всем своим весом. Ей было трудно дышать, хотелось избавиться от невыносимой тяжести, а он… Как понять, что испытывал он?

12

Мартин поднял голову и увидел глаза Эллы, полные слез сожаления и разочарования. Ей хотелось избежать его испытующего взгляда.

Элла была настолько подавлена первым опытом любви, что Мартин забыл и злость, и раздражение. Ну, удовлетворил жажду тела, а теперь куда денешься от чувства вины за содеянное? Вот уж действительно чего у него не было, так это привычки соблазнять девственниц. Предвидь он, с кем имеет дело, Элле не пришлось бы узнать силу его страсти.

А может, все равно пришлось бы…

Но что теперь размышлять об этом? Глядя во влажные серые глаза, Мартин думал, смог бы он отказаться от нее, если бы знал, что он первый? Хватило бы у него сил? Он желал Эллу так сильно, как никогда не хотел ни одну женщину. И что еще хуже, продолжал хотеть. Его плоть твердела и поднималась.

— Пожалуйста… — Голос Эллы, мягкий и дрожащий, остановил его.

Она попыталась встать, хотела убежать отсюда, но как такое позволить?..

Мартин нежно провел пальцем по ее щеке. Элла вздрогнула от прикосновения, но тот не остановился и дотронулся до ее влажных губ.

— Сколько тебе лет? — неожиданно спросил Мартин.

Элла на минуту перестала сопротивляться и устало взглянула на него.

— Господи, даже смешно, неужели это важно?

— Рассмеши меня.

Элла с секунду колебалась, но все-таки сказала:

— Двадцать два. А теперь, если ты получил то, что хотел, позволь мне встать.

Ее порыв рассердил Мартина, но он сумел подавить в себе злость и тихо спросил:

— Как тебе удалось дожить до двадцати двух лет без?..

Мартин не знал, как закончить фразу, но это было и не нужно.

— Вот такая я неудачница, — призналась Элла, но он удивительно тонко почувствовал, что ей больно, не столько физически, сколько…

— Невероятно, — заключил Мартин.

— Хочешь сказать, невероятно скучно? Может, у меня просто не было возможности. Не все же такие, как…

Явно имелась в виду Сара.

— Прости, если я не оправдала твоих ожиданий. Мы равны: ты тоже не оправдал моих.

Мартин провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Это что, твоя манера выражать разочарование?

Она покраснела и воскликнула:

— Нет! Ты опять смеешься надо мной. Ладно, ты прав, я сама виновата, что не сумела уйти от тебя.

— Я не смеюсь над тобой, — размеренным тоном изрек Мартин, поглаживая ее плечо, а потом руку. Он чувствовал, что ее бросало в дрожь от его прикосновений. То ли хотела от него отгородиться, то ли желала его?

— Зачем же ты осталась? И почему не призналась? Я бы не стал посягать на невинность, и я никогда бы не принудил тебя…

— Я не… Я не знаю, зачем я осталась, — честно призналась Элла. И вздохнула, когда его рука нашла ее грудь. Возможно, из любопытства. Кто-то, то есть какой-то мужчина, должен был это сделать.

— И ты выбрала меня?

— Нет. Да… Не знаю.

Она совсем запуталась и избегала смотреть на него. Как ей сейчас трудно! Тело предало ее, обогнав доводы рассудка. Она даже не знала, чего ждала от их соития, а он, умудренный, и не попытался ее оградить от боли. Заботился только о себе.

Игнорируя назревающее желание, Мартин поднялся, но когда Элла попыталась встать, задержал ее за плечи.

— Подожди. Я думаю, самое время принять душ. Пойдем, покажу, где он.

Элла хотела было протестовать, но поняла: он прав, необходимо освежиться. Она еще не успела принять решения — Мартин подхватил легкое девичье тело и отнес в душевую.

Помещение душа достаточно велико для двоих, но Элла испугалась, когда увидела, что он вошел туда за ней и открыл воду.

— Не надо. У меня волосы будут мокрыми.

— Я их высушу. А теперь перестань дергаться и наслаждайся теплой водой.

Неожиданно для себя Мартин почувствовал, какая радость угождать такой незащищенной, такой славной женщине, как та, что, не ощущая своей красоты, стояла перед ним в полной растерянности. Вот потянулась за мылом, и он позволил это, хотя руки чесались обогнать ее желание. В другой ситуации с другой женщиной все было бы совсем иначе. А сейчас он стоит и смотрит, как с прелестной юной груди стекает вода. Тело его дрожит, но есть силы противиться откровенному вожделению. «Примерное поведение» дается мужчинам очень нелегко.

Наконец гигиеническая процедура закончена, и Мартин, поддавшись желанию, дотронулся до влажной кожи Эллы.

— Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? — спросил он, поглаживая плечо Эллы, и потом прибавил, понизив голос: — Теперь тебе лучше?

Она вздрогнула, но на сей раз отстранилась.

— Полагаю, что да, — ответила Элла, по мере сил сопротивляясь ласке его рук. — Дай мне, пожалуйста, полотенце, я хочу вытереться. Волосы вроде не очень намочила.

— Я вытру тебя, — спокойно произнес Мартин, отпуская ее из объятий не без чувства сожаления. — Полотенце на полке.

Сам взял пушистое полотенце и, стараясь не смотреть на Эллу, обернул ее мягкой тканью.

— Ты так поступаешь с Кэй? — неожиданно спросил Мартин, чтобы разрядить обстановку.

Полотенце упало с ее плеч. Их глаза встретились, и взглядом Элла позволила ему обнять себя. Она, без сомнения, нервничала, и, видимо, ее смущало его неудовлетворенное желание. Мартин трактовал эту нерешительность в свою пользу. И снова взяв Эллу на руки, отнес ее на кровать.

Та что-то лепетала о мокрых волосах, но так легко проигнорировать эти несвязные слова. Господи, никогда он не чувствовал ничего подобного! Элла не только не обманула его ожиданий, но даже превзошла их.

Как странно все складывается… Раньше Мартин сам считал себя ненасытным животным, но едва удавалось затащить женщину в постель, он сразу же думал, как от нее отделаться. Не считая парочки связей, ему всегда удавалось выйти сухим из воды. По-видимому, виной всему была Сара. Его цинизм — ее подарок. После встречи с Сарой трудно доверять женщинам.

И вот теперь незнакомые ранее чувства наполнили его. Это желание покровительства, чувство жалости, нестерпимое сопереживание боли… Мысль о том, что другой мужчина может хотя бы прикоснуться к Элле, заранее сводила с ума.

Ее губы были крепко сжаты, но как только язык Мартина коснулся их, они разомкнулись, словно по волшебству. Сладость ее дыхания, как нектар, заполнила его ноздри. Желание заставило горячую кровь пульсировать в жилах. Как он хотел ее! Боже, невинная и зовущая, смущенная и страстная… Как же велико его желание обладать ею!

Мартин почувствовал девичьи руки на своей груди, потом Элла притянула его к себе… Казалось, что он горит в огне. Прикосновение ее набухшей груди было так притягательно сексуально, что он не мог удержаться от настойчивых ласк.

Удивительно, но юная женщина не остановила его. Более того, явно чувствовалось, что она сама возбуждена до предела. По какой-то невероятной причине Элла все еще хотела его. С ума можно сойти!

— Ты сама не знаешь, что со мной делаешь, — выдавил он и застонал, когда ногти Эллы впились в его плечи.

— Я знаю, что ты делаешь со мной, — прошептала она. — Думаешь, на этот раз мне больше понравится?

— Надеюсь, — прошептал Мартин, зарываясь лицом в гущу светлых волос. — Только не останавливай меня, — добавил он, почувствовав слабое сопротивление, — успокойся и расслабься.

Мартин не без труда вспомнил эти свои слова, когда в изнеможении лежал рядом с ней. Господи, думал он, Элла — мечта каждого мужчины. Несмотря на всю свою неопытность, она доставила ему невыразимое наслаждение.

К тому же он осознал: плоть плотью, но таких светлых чувств ему не доводилось испытать. Раньше он не любил, а занимался сексом. Какая-то его часть оставалась невостребованной. Тело получало удовольствие, но душа не имела удовлетворения. С Эллой все иначе. Потребности тела оставались, но их обгоняли потребности души. С ней он мог быть самим собой, вместе они составляли единое целое.

Это прекрасно! Да, прекрасно… Но и опасно. Раньше Мартин никому не позволял иметь над собой такую власть. Умудренный телом, он оставался в некотором смысле девственником души. Элла помогла ему выбраться из тщательно построенного домика цинизма.

Не слишком ли скоропалительны выводы? Мартин хотел убедиться, что не одинок в своих откровениях, и повернул голову. Элла дремала в его объятиях, но почувствовав на себе взгляд, открыла сонные глаза.

— Я не могу здесь дольше оставаться, — пробормотала она, а в голосе слышалось нежелание уходить.

— Я знаю, — сказал Мартин, проводя пальцем по ее груди, — думаю, нам надо поговорить, но это достаточно трудно в нашем положении.

— Нет, — возразила Элла, — но… все было в порядке? Я имею в виду… все прошло нормально? Ну, во второй раз. Я все правильно делала?

Он улыбнулся.

— А ты сама что скажешь?

Она смутилась:

— Это было прекрасно. Я не знала… я не думала, что…

Мартин приложил к ее губам палец, потом нагнулся и поцеловал.

— Не продолжай, я понял, — сказал он, когда они оба лежали почти бездыханными. — Мы обсудим это позже. Когда все остальные уйдут.

— Остальные?!

В глазах Эллы застыл ужас, но Мартин не позволил ей уйти.

— Уверен, они поняли, в чем дело, — сказал он сухо. — Не все ли равно? Они бы все равно узнали.

— Ты так думаешь?

— А почему нет?

Ее нервозность передалась Мартину. Элла еще не успела ничего ответить, как вдруг в комнату ворвалась… Сара!

Он еще никогда в жизни не чувствовал такой ненависти или… растерянности. То, что Сара жила в доме, уже достаточно ужасно, но то, что она могла ворваться в эти апартаменты, просто за гранью возможного.

Нагота мешала Мартину встать и решительно выставить невестку вон, хотя это было бы самым лучшим, что можно предпринять в подобных обстоятельствах.

Как бы хотелось свернуть Саре шею. Однажды мерзавка уже пыталась сломать его жизнь, и, видимо, хочет разрушить снова. А еще Мартин видел болезненную реакцию Эллы, что, пожалуй, волновало больше всего.

Сара вошла так быстро, что он не успел ничего сказать и слишком поздно укрыл их обнаженные тела шелковым покрывалом. Том следовал за Сарой по пятам. Бедный Том хотел всего лишь остановить наглую родственницу босса, а наткнулся на такую картину! Он резко повернул к двери.

Сейчас уже нечего ни объяснять, ни оправдываться. Сара закричала с таким отчаянием, что ее крик эхом отозвался в огромной комнате. Элла нервно вздрогнула, но Мартин тут же успокоил ее поцелуем.

— Доверься мне, — сказал он так тихо, чтобы услышала только она, но Элла его не слышала. Ее глаза были устремлены на женщину, причинявшую неприятности всем, кто ее окружал.

Решив, что лежать в ожидании бесполезно, Мартин завернулся в простыню и соскочил с кровати. Он подошел к Саре и посмотрел на нее ледяным взглядом.

— Какого черта ты здесь делаешь? Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Вмешался Том:

— Я пытался остановить ее. Я не знал, не предполагал… Черт возьми, что подумают твои гости?

— Плевать я на них хотел. Только уведи отсюда эту сумасшедшую. Я хочу, чтобы она собрала вещи и навсегда покинула мой дом.

Невестка промокнула глаза платочком и театрально вздохнула.

— Может быть, я могу захватить с собой свою дочь? — спросила она, и голос отразил всю меру ее страданий. Промокнула неизбывные слезы, отбросила платочек и продолжила, отвечая на вопросительный взгляд Мартина: — Разве Элла не говорила тебе, что она моя дочь? Иначе зачем бы она пришла сюда?

— Неправда, я не поэтому пришла! — вырвалось у Эллы.

Мартин резко повернулся к ней и спросил:

— Что неправда? Ты не ее дочь? Или ты не поэтому пришла сюда? Позволила мне затащить тебя в постель тоже не поэтому?

Элла побледнела.

— Я ее дочь…

Он не дал ей закончить. Планы на будущее, которые Мартин строил с тех пор, как понял, что чувствует по отношению к этой девушке, рушились как карточный домик. Она — дочь Сары! Прелестная женщина, которую, как ему казалось минуту назад, он полюбил, оказалась дочерью самого ненавистного для него человека. Не хотелось этому верить, но что поделаешь? — видимо, это правда…

13

— Вам пришло письмо, мисс Дакос, — сказала хозяйка дома, заходя в квартиру Эллы. — Еле поднялась по этим ступенькам, — добавила старушка, пытаясь отдышаться. Она весила больше, чем позволял ее полутораметровый рост, и Элла сочувствовала ее проблемам.

— Спасибо, миссис Блэр, — поблагодарила она, засовывая письмо в карман брюк. — Прекрасное утро, не так ли?

— Мм, — разочарованно согласилась хозяйка. — Разве вы не собираетесь распечатать письмо? Может, там что-то важное?

— Сомневаюсь.

Элла симпатизировала этой любопытной пожилой женщине. Та, скорее всего, уже изучила конверт вдоль и поперек. За три месяца, что Элла снимала однокомнатную квартиру на верхнем этаже, ей удалось изучить характер хозяйки.

— Ну… — миссис Блэр сделала последнюю попытку хоть что-то вызнать, — это не рекламный листок. Я думаю, его прислала женщина. Может, ваша мать? Или сестра?

— У меня нет сестры, — ответила Элла. — Извините, тороплюсь. Через полчаса у меня урок, не могу его пропустить.

Миссис Блэр сдалась.

— О да, конечно, — сказала она, поворачиваясь к выходу и собираясь вернуться в свою квартиру на первом этаже. Для нее стало очевидным, что от Эллы ничего не добьешься. Притом миссис Блэр не хотела пропускать свою любимую телепередачу.

Элла спустилась вниз и направилась к автобусной остановке. Она не обманывала, когда говорила, что у нее урок. Девушка проходила курс подготовки секретарей-референтов и хорошо усвоила, что пропускать уроки не в ее пользу.

Ее сбережений хватало только на шестимесячный курс. А дальше что делать? Хотелось бы работать с детьми, но для этого нужен диплом специализированного колледжа. Для учебы в котором денег нет.

Но, если разобраться, работать секретарем все-таки лучше, чем торчать на заправочной станции. К тому же есть простор для самостоятельности. Когда она работала на Селму, непереносимо было чувство постоянной зависимости, но была защищенность тылов, теперь же приходится все решать самой.

Автобус на сей раз пришел вовремя. Элла купила билет, села на свободное место, положила сумку рядом с собой и только после этого достала письмо. Рано или поздно все равно придется его прочитать.

Письмо от Селмы. Элла увидела это сразу, как только миссис Блэр его принесла. Бывшая хозяйка уже дважды писала ей после того, как сама же ее уволила: первый раз, чтобы излить свои чувства, второй — чтобы выслать чек.

Какого черта ей нужно на сей раз? Все, что хотела, — уже высказала: выплатила все, что обещала. О чем еще писать? Разве что жаловаться на невыносимого мужа…

Открыв конверт, Элла достала тонкий листок бумаги. Письмо короткое, деловое.

«Элла!

Со мной связался отец Мартина Элтхауза. Он бы хотел, чтобы ты ему написала (адрес в конце письма).

Селма Бранер».

Элла, вздохнув, положила лист обратно в конверт и уставилась в окно. Автобус проезжал парк, полный матерей, гуляющих с детьми, собак и стариков, один из которых, вполне прилично одетый, искал что-то у мусорного ящика. Что-то, видно, потерял. Вот и она тоже кое-что потеряла, но вряд ли ей суждено найти утраченное.

Элла подержала письмо в руках и, сложив его пополам, засунула в карман — потом выбросит в первую же попавшуюся урну. Брось она письмо в автобусе, досужий доброхот непременно перешлет его адресату-растеряхе.

Ее остановка. Элла вышла и, обогнув автобус, направилась к зданию, где располагались курсы.

— Отличное утро! — воскликнул какой-то мотоциклист. — Слишком прекрасное для работы, а? Может, прокатишься со мной на мотоцикле, красотка?

— Нет, спасибо.

Элла посмотрела на него отсутствующим взглядом. Мотоциклист понял — тут ничего не добьешься, и проехал так близко от нее, что едва не задел.

— О, прости, дорогая!

— Ничего страшного, — спокойно произнесла Элла и перешла через дорогу.

Около школы к ней подлетела Джун, с которой она успела подружиться за те шесть недель, что они вместе посещали курсы. Ровесница, но уже успела выйти замуж и относилась ко всем девушкам в школе, как мать к детям.

— Привет! — воскликнула Джун. — Что-то случилось?

— Мм… ничего. Не совсем, — замялась Элла и потом пояснила, стараясь говорить как можно естественнее: какой-то мотоциклист перегородил мне дорогу и едва не наехал на меня.

— Мужчины! — вздохнула подруга. — Они просто ужасны! Мы с мужем поцапались сегодня утром. У Софи аллергия, и он считает, что только я могу отвести девочку к врачу. При всем при том, что сам сидит дома.

— О господи!

Элла обрадовалась возможности думать о чужих проблемах, а Джун тем временем распространялась о преимуществах одиночества:

— Мне не следовало так рано заводить ребенка. Мать предупреждала, только я ее не послушала. А ведь матери всегда правы. О, прости меня, пожалуйста, я совсем забыла, что сделала твоя мать.

Вот уж чего не хотелось, так это думать о Саре. Письмо от Селмы остро напомнило о Мартине. Испорчено настроение на целый день. Она почувствовала некоторое облегчение, когда к ним присоединилась группа сокурсников.

Джун, наверное, решила, что упоминание о матери расстроило подругу. Элла когда-то в порыве откровенности рассказала ей о смерти отца и о том, что мать бросила ее еще в младенческом возрасте. Говорила только правду, стараясь предупредить ненужные вопросы.

Теперь Элла размышляла, что бы сказала Джун, если бы узнала все до конца. Как бы отнеслась подруга к рассказу о том, что мать обвинила ее в попытке соблазнить мужчину, на которого сама имела виды? А если добавить, что этот мужчина поверил не ей, Элле, а Саре? Поверил, что она таким образом пыталась отомстить матери за смерть отца… Элла тяжело вздохнула, тупо уставившись на пишущую машинку. Казалось бы, самое плохое уже позади, но боль не проходила.

Сосредоточиться не удалось, и Элла убедила Джун, что плохо себя чувствует из-за погоды. При нынешнем ее состоянии лучше пропустить часть уроков и пойти погулять в парк.

Можно, конечно, вернуться в свою квартиру, но миссис Блэр будет из любопытства задавать вопросы, на которые так не хотелось отвечать.

Был теплый июньский день. Элла сняла свитер и села на пустую скамейку. Солнечные лучи приятно ласкали кожу.

День действительно чудесный, вот только теплом своим напоминает о солнечном острове, где жизнь дала серьезную трещину. Элла так и не выбросила письмо и сейчас достала его из кармана. Оно сильно помялось, а тонкая бумага грозила порваться. Ясно, Селма все еще злится, но сейчас Эллу интересовало не содержание написанного, а адрес в самом конце:

Почему-то дан телефон и адрес ранчо отца мистера Элтхауза. Случайность?

Да какая теперь разница! Бесполезная информация.

Удивительно, что Селма еще что-то пишет Элле. С того злополучного дня хозяйка вообще перестала разговаривать с ней. А Данбар Бранер сообщил, что они больше не нуждаются в услугах няни.

— Я всегда подозревал, что ты обыкновенная шлюшка, — высказался мистер Бранер, когда они вернулись на виллу. — Притворялась недотрогой, а сама искала кого-нибудь побогаче.

Селмы в этот момент не было в комнате, иначе бы она удивилась, про какие испытания для недотроги идет речь. Хозяйка сразу же отправилась в свою комнату под предлогом головной боли, и Элле пришлось выслушивать озлобленные сентенции ее мужа.

Интересно получилось! Не Селма, а именно ее муженек придал всей этой истории особое значение. Он же убедил жену в том, что няня может оказать дурное влияние на Сола и Кэй. Господи! Уж Элла-то точно знала, что Дан просто ревновал к знаменитому соседу. Нет, недолгий служебный роман с Бранерами закончен.

Да все это ерунда, если сравнить с тем судом, которому подвергала она саму себя. Такая непорочная, невинная, поддается страсти, сама провоцирует неуемное желание мужчины. И у нее есть право осуждать Сару? Нет такого права, раз Мартин Элтхауз сумел справиться с ее сопротивлением меньше чем за две недели.

И он не применял силы. Да, обнимал, целовал, но ни к чему не принуждал. Она могла уйти в любой момент: достаточно было отстранить его, открыть дверь и покинуть комнату. Но именно отстранить она и не смогла. Мартин словно околдовал ее.

Но почему?

Три малыша играли в мяч под присмотром родителей, и Элла попыталась сконцентрировать внимание на них, чтобы отвлечься от мыслей о знаменитом писателе, чьих книг она не читала. Но все равно не могла забыть выражение лица Мартина в тот момент, когда Сара обвинила дочь в попытке отомстить ей подобным образом.

Ох, Сара…

К счастью, Эллу не настигали никакие слухи о матери. Сара не пыталась связаться с ней. Складывалось такое впечатление, что не существовало ни той, ни другой, ни их встречи на острове. Элла окончательно убедилась, что матери было важно только, чтобы никто не узнал ее тайну.

Тот факт, что сама же Сара и открыла ее, казался невероятным. Конечно, увидев дочь и Мартина вместе, Сара испытала шок, а вернее сказать, состояние временного помешательства. Какой у нее был бешеный взгляд! Сара никогда не любила дочь, а теперь, наверное, просто ненавидит.

Больнее всего отдавались в сознании воспоминания о Мартине. Он безоговорочно поверил Саре и обрушился на Эллу с такой готовностью, будто заранее предвидел предательство. Но почему? Может, сам считал ее очередным развлечением? Как ни больно это признавать сейчас, Мартину наплевать на ее чувства. Да и ей не было до него дела…

Элла нахмурилась. Да, да, она к нему равнодушна. Не надо забывать — речь о человеке, чей брат разрушил жизнь отца.

Но…

Элла достала платок и высморкалась. Видимо, простудилась и поэтому так плохо себя чувствует, а вовсе не из-за письма или вызванных им горьких воспоминаний. Просто заболела… Но почему эти слезы? Ох, ну надо ли обманывать себя? Конечно, Мартин Элтхауз ей небезразличен, иначе какого черта ей было связываться с ним перед отъездом. Элла поморщилась при воспоминании о том телефонном звонке. Ждала в аэропорту свой рейс. Вот сейчас улетит и все — больше не будет в ее жизни Мартина. Позвонить! Надо позвонить и все как есть рассказать. Дрожащими руками держала трубку и молилась, чтобы этот дорогой для нее человек оказался дома.

Конечно, надо ему все объяснить. Когда Сара обвиняла, дочь и слова не могла вымолвить от неожиданности. Кроме того, ее смущало и присутствие Тома. Хуже всего было то, что Мартин и не требовал объяснений, даже не попрощался с ней.

Трубку тогда поднял Том Дуглас. Услышав его голос, Элла обрадовалась такому везению. Ведь Том знает ее и знал также, что она не способна совершить того, в чем ее обвиняла мать. Он поймет, почему так важен разговор с Мартином. Том на ее стороне.

Очередное наивное заблуждение! Как только секретарь понял, с кем говорит, его голос сразу изменился. Он холодно сообщил, что босс не желает с ней разговаривать. Мартин вообще редко подходил к телефону, но в данном случае секретарь особо подчеркнул, что тот не хочет разговаривать именно с мисс Дакос.

Элла повесила трубку с чувством полного опустошения. Самолет уносил ее в неизвестность. Что теперь делать? Где и как жить?

Холодный мартовский воздух немного отрезвил. Выходя из здания лондонского аэропорта, Элла уже знала, что делать. Во-первых, отыскать место, где можно поесть и выспаться, во-вторых, найти постоянную работу и жилье. Больше не стоит полагаться на так называемых друзей типа Бранеров.

Работу она не нашла, но зато удалось поступить в школу секретарей. Шесть недель поисков приличного места и бесполезных слез научили ее по-другому смотреть на жизнь. Одна как перст… Но это не значит, что стоит браться за любую предложенную работу. Еще осталось немного денег, чтобы заплатить за курсы секретарей-референтов. Хорошие секретари имели приличный заработок…

А теперь вот это письмо! Разве нельзя оставить ее в покое? Что им еще нужно? Ведь Элла едва знала отца Мартина. Один раз всего и видела. Неприятные мысли снова полезли в голову. Надо было выбросить это письмо, не распечатывая!

Элла всхлипнула, слезы вновь навернулись на глаза, но не от простуды. Ей казалось, что кто-то небрежно вскрыл едва затянувшуюся рану.

Она снова прочитала адрес Элтхауза. Именно с его конефермы старший сын Джеф брал жеребцов для игры в поло. Интересно, а Мартин играл в поло?

Да нет, конечно. Он же писатель. Со времени приезда в Англию она узнала о его довольно широкой известности. Даже взяла одну из его книг в библиотеке, но никак не могла ее прочитать: язык, словесные обороты, интонация — все это болезненно напоминало о Мартине.

Засунув письмо в карман, Элла поднялась со скамейки. Рано или поздно они поймут, что ей от них ничего не надо.

Дни шли за днями, одинаково безрадостные, нелегкие, но в привычных буднях утихала душевная боль. Много времени отнимали курсы. А один раз она даже выбралась в гости — ужинала с Джун и ее семьей. Ничего, наладится жизнь. Главное, что ни от кого не зависишь.

Однажды вечером Элла пришла с занятий, и миссис Блэр встретила ее загадочной улыбкой.

— К вам приходили, мисс Дакос. Какой-то джентльмен. Я сказала, что можно подождать у меня, но он не захотел и сказал, что зайдет попозже. С вами все в порядке?

Ноги Эллы стали ватными.

— Вы говорите, джентльмен?

Миссис Блэр кивнула.

— Да, дорогая. По-моему, американец. Немолодой, но очень привлекательный. Обращался со мной как с леди. Сказал, что не хочет причинять мне беспокойства. Я, конечно, заверила его, что он не доставит никаких хлопот, но джентльмен все равно не стал ждать.

Элла судорожно сглотнула.

— Он вернется? Когда?

— Я не знаю. Думаю, вечером. Я сказала, что обычно по вечерам вы дома, и что вы учитесь на курсах секретарей.

— А чего вы ему не сказали? — сердито спросила Элла и тут же пожалела о своих словах. — Это не важно, не обращайте внимания, я просто устала. Он не сказал, как его зовут?

— Ну, конечно! — рассмеялась миссис Блэр. — Какая же я глупая! Он сказал, что его зовут Элтхауз, и еще, что вы его знаете.

Элла кивнула.

— Спасибо.

— Так вы его знаете? — настаивала хозяйка.

— Да. Он друг моих бывших хозяев. Приехал, видимо, сюда по делам и решил меня навестить.

— Ваших бывших хозяев? А кто они, милая? Я не знала, что вы работали. Вы же говорили, что не могли найти работу.

— Да, не могла… Это… долгая история… Если этот джентльмен вернется, попросите его, пожалуйста, подняться ко мне, миссис Блэр. Я буду дома.

Пробило семь часов, потом восемь, но отец Мартина так и не пришел. Если он действительно собирался вернуться, то должен уже быть здесь. Похоже, она зря провела часы в тревожном ожидании.

Беспокойство не покидало ее. Элла недоумевала, чего хотел мистер Элтхауз? Убедиться, что она получила сообщение о его просьбе? Конечно, Сара здесь ни при чем. После того что мать позволила себе наговорить, у нее не было никакого права появляться в жизни дочери.

Когда Элла уже собиралась ложиться в постель, раздался стук в дверь. Сразу во рту пересохло от испуга. Все равно пришлось идти открывать, ведь сама просила миссис Блэр впустить посетителя и сказать ему, что она дома.

Несмотря на трудность, с которой ей дался подъем по ступенькам, миссис Блэр последовала за гостем и теперь выглядывала из-за его спины. Да, на пороге стоял отец Мартина. Последняя надежда на то, что сын приехал вместе с ним, рухнула.

— А вот и она, — сказала миссис Блэр, еще не до конца удовлетворившая свое любопытство. Она явно желала посмотреть, как Элла поприветствует гостя, и была разочарована, когда дело ограничилось рукопожатием.

— Простите за столь позднее вторжение, — извинился седой красивый человек. — Я вернулся в отель и заснул. Прилетел ночью, не выспался и вот так все нескладно получилось. Надеюсь, вы простите меня.

Какая любезность! Элла, не ожидала ничего подобного. На глазах снова появились слезы, и пришлось поспешно отвернуться, чтобы гость ничего не заметил.

— Пожалуйста, проходите.

— Ну, я вас покидаю, — сказала миссис Блэр с сожалением, потом повернулась к посетителю. — Хорошо, что мисс Дакос проведет этот вечер в компании. Она всегда одна и почти никуда не ходит.

— Благодарю вас, миссис Блэр, — сухо произнесла Элла, и хозяйка удалилась. — Прошу прошения, но миссис Блэр излишне назойлива. Вообще-то она желает мне только добра и очень хорошо ко мне относится.

Мистер Элтхауз стоял в дверях и вежливо оглядывал ее убежище. Комната, конечно, маленькая, но очень чистая и уютная. В конце концов, это ее дом!

— Присаживайтесь, — пригласила Элла, указывая на одно из потертых плюшевых кресел. — Могу я предложить вам выпить? Кофе? Боюсь, что у меня нет ничего прохладительного.

— Нет, спасибо, не надо, — ответил он, — усаживаясь в кресло и снова осматривая комнату. — Так вы здесь живете? Миссис Блэр рассказывала, что вы учитесь.

— На секретаря-референта, — пояснила Элла, усаживаясь в кресло напротив и складывая руки на коленях. — У меня нет какой-либо определенной специальности, вот я и…

— Ну и прекрасно. Впрочем, я здесь не для того, чтобы докучать вам вопросами, — прервал ее старый Элтхауз. — Просто я хочу убедиться, что у вас все в порядке. Мы… Вернее мой сын полагает, что Сара может причинить вам неприятности.

— Сара? — переспросила Элла почти машинально, и он кивнул.

— Вы встречались со своей матерью?

Она отрицательно покачала головой.

— Но она… — начал старик, по-видимому, искренне удивленный, — разве она не пыталась связаться с вами? Вы не видели ее с тех пор, как?.. — Он вздохнул. — Да, дорогая, Мартин был прав: моя невестка интересуется только собственной персоной.

— Что бы вы там ни думали, у нас с ней нет ничего общего. Какое-то время я действительно считала, что нас что-то связывает, но я ошиблась.

— Даже если так… — отцу Мартина было явно не по себе, — она могла хотя бы поинтересоваться, как идут у вас дела. Мартин знает, что вы потеряли работу из-за него и очень беспокоится за вас. Сын хотел бы как-то возместить… — Элтхауз покраснел, — ему и вправду очень неловко.

— Мартин? — Элла в недоумении уставилась на него. — Вы имеете в виду, что ваш сын попросил мою мать предложить мне денег? — Она вскочила на ноги. — Я думаю, вам лучше уйти, мистер Элтхауз. Я знаю, что не вы это затеяли, но даже слышать об этом не хочу!

Старый джентльмен глубоко вздохнул.

— Мисс Дакос… Элла… прошу вас…

— Ничего не желаю слушать, — перебила она сдержанно, — я знаю, вы считаете, что поступаете правильно, но по эту сторону океана люди имеют несколько другие представления о жизни, и если ваш сын считает, что может купить…

— Нет, не считает, — твердо сказал отец Мартина. — Черт возьми, я предполагал, что вы так отреагируете. Сын не пытается ничего и никого покупать, мисс Дакос, он просто хочет оказать вам поддержку.

— С какой стати? — Элла скривила губы, а старик смотрел на нее едва ли не с нежностью.

— Я думал, это очевидно. Вы ему небезразличны. Он догадывался, что Саре нельзя доверять, но только не сразу в этом убедился.

— Поэтому решил передать мне деньги не через нее, а через вас. Так знайте, я считаю это предложение по меньшей мере оскорбительным.

— Правда? В моей стране говорят: «Гордостью сыт не будешь».

Элла покраснела.

— Так скажите своему сыну, что я сама справлюсь. Впрочем, даже оказавшись совсем на мели, я все равно ничего бы от него не приняла.

— Думаю, Мартин это знает, — заверил ее мистер Элтхауз. — Он это понял, когда не получил от вас ни одного ответа на все свои письма, но позвольте заметить, что даже после этого он не перестал беспокоиться о вас. Черт побери, Мартин страдает! Именно поэтому я согласился приехать сюда.

14

Элла буквально упала в кресло.

— Что вы сказали? — спросила она тихо, и отец Мартина терпеливо взглянул на нее.

— Что за черт! Сын убил бы меня, если бы слышал, что я сказал. Послушайте, мисс Дакос, забудьте об этом. Считайте, что случайная реплика совершенно не относится к цели моего визита.

— Нет, относится. — Элла снова встала, обошла кресло, потом опять села. — Что вы сказали о письмах? Я ничего не получала. По крайней мере, от Мартина. Только от Селмы.

— От Селмы?

Элла пояснила, что имела в виду миссис Бранер.

— Все, что я узнала о вашей семьей с тех пор, — это ваш адрес, который она мне прислала.

— Но сын писал вам, по меньшей мере, дважды. Это было пару месяцев назад. До того, как они подрались с Томом Дугласом. А, вы ведь не знаете! Секретарь покинул своего босса.

— Том больше не работает у Мартина?

— Не работает. О, вы, наверное, догадывались, что этот парень без ума от вас. Господи, что с ним было, когда он увидел вас тогда с Мартином! А через пару недель они устроили ужасную драку. — Он поморщился. — Они разгромили весь кабинет сына. Дошло до того, что парень целился в Мартина…

Элла выдохнула:

— Мартин!

— Нет, все уже в порядке. Слава богу, Том промахнулся, — мистер Элтхауз усмехнулся, — иначе у моего сына было бы кое-что похуже, чем сотрясение мозга. В общем, мне пришлось лететь туда, чтобы помочь Джине навести порядок.

Элла перевела дыхание.

— Вы сказали, что у Мартина сотрясение мозга?

— Легкое, — сухо отозвался старик. — Вы бы видели лицо Тома! Мартин ударился об угол стола. Какое-то время был без сознания. Когда пришел в себя, выяснилось, что секретарь собрался и уже уехал.

— Ничего не понимаю.

— Неужели? А вот я сейчас кое-что понял. Мартин велел Дугласу отправить вам письма, но тот этого, как выяснилось, не сделал. Конечно, у меня нет доказательств, но похоже на правду. Думаю, Том пошел бы и. не на такое, лишь бы разлучить вас.

Элла пыталась осмыслить услышанное. Даже сейчас не до конца понятно, зачем старый Элтхауз приехал сюда. Что он имел в виду, говоря, что Мартин страдает? Не может же он страдать из-за нее… Или может?

— В тот день, когда вы с Мартином, ну… Я не знаю… Сын ни с кем не хотел разговаривать несколько дней после случившегося.

Она пыталась казаться спокойной.

— Да? Почему?

— Потому что… — джентльмен поморщился, — потому что ему было плохо. Видите ли, ему невыносима сама мысль, что вы дочь Сары. Наверное, он вам не рассказывал, что она испортила ему жизнь.

— Как? — выдавила Элла.

— Вам лучше не знать.

— Я хочу знать, — настаивала Элла. — Пожалуйста, скажите, я имею право знать. В конце концов, она моя мать.

— И поэтому тоже… Ну ладно, черт возьми, я скажу, — согласился мистер Элтхауз и откинулся на спинку кресла. — Когда Мартину было двадцать два, Сара попыталась соблазнить его, и он до сих пор винит в этом себя.

У Эллы перехватило дыхание.

— Но она же была замужем за его братом!

— Вот именно.

— А где же… находился Джеф, когда… это случилось?

— Ничего не случилось, — ответил он, — а Джефа не было в городе, он часто бывал в отъезде.

Эллу охватило сомнение.

— Но… вы уверены, что Мартин сказал правду. Может, он…

— Уверен! Потому что то же самое случилось со мной, — перебил ее старик почти со злостью. — Черт побери, эта женщина психически ненормальная!

Ей стало не по себе.

— Я не знала…

— Вы и не могли знать.

Он вздохнул.

— Она не должна вас беспокоить. Как вы думаете, почему Джеф выпил перед последним матчем? Потому что застал Сару с другим мужчиной.

Элла еле сдерживала нервную дрожь.

— А Мартин знает об этом?

— Теперь — да.

— Теперь.

— Я рассказал ему, как только он успокоился и пришел в себя. Это случилось через несколько дней после вашего отъезда. Я сказал сыну, что нельзя верить ни одному слову этой женщины.

— И он поверил вам?

— То есть вы спрашиваете, потому ли Мартин писал вам? Наверное, да. Хотя, думаю, к тому моменту он уже пришел к выводу, что он нуждается в вас в любом случае, — джентльмен усмехнулся, — я еще никогда не видел его в подобном состоянии.

Она вытерла влажные ладони о джинсы.

— Я не совсем понимаю.

— Все вы прекрасно понимаете, — саркастически отозвался старик. — Сын прислал меня сюда, потому что знает, что вы не захотите его видеть. Раз он не пожелал выслушать ваши оправдания, с какой стати вы захотите слушать его?..

— Вы опять не съели обед, — сказала Джина и покачала головой, заметив полупустую бутылку виски, — этим не наполнишь желудок. Не понимаю, что с вами. Раньше вы любили мою стряпню.

— И по-прежнему люблю, Джина, — заверил Мартин. — Жаркое было просто отменным, а абрикосовый мусс таял во рту.

— Но не в вашем, — заметила та. — Вы пойдете работать, или лучше сказать Грегори, что он сегодня свободен?

— Какая же ты зануда! Нет, я не буду работать. Скажи Грегори, чтобы пришел завтра утром. Наверное, завтра я поработаю.

— Наверное…

Женщина удалилась, ворча что-то себе под нос, а Мартин встал из-за стола, налил себе еще виски и подошел к окну.

Служанка, хотя и бывает порой несносна, но делает это из лучших побуждений. Единственная проблема состояла в том, что ни она, ни кто-либо другой не могли вернуть творческое вдохновение. У него достаточно денег, чтобы не работать, когда этого не хочется.

Вздохнул и залпом выпил содержимое стакана. Виски давало ему успокоение, но, кажется, и этот способ забыться перестал действовать. Последнее время ничто не могло заглушить его боль. Следовало бы послушаться совета отца и поехать в Англию, но после того, что случилось, и после того, как Элла не ответила на его письма, он решил ничего не предпринимать.

Может, у отца что-нибудь и получится, а Мартин сделал все, что мог: взял у Бранеров адрес Эллы и писал ей несколько раз.

Если бы письма не дошли до адресата, их бы непременно вернули обратно. Вчера днем, когда он звонил в отель, в котором остановился отец, тот говорил сухо и коротко. Старик сообщил, что связался с Бранерами, уточнил адрес Эллы, но, поскольку она живет в пригороде, еще не сходил к ней, потому что слишком устал с дороги.

Сына беспокоило состояние здоровья отца, он даже хотел немедленно вылететь в Лондон, но старик категорически запретил это делать, заверив, что с ним все в порядке, просто обычная усталость. Мартин решил снова позвонить отцу на следующий день, и если ему не станет лучше, то…

Он посмотрел на свой пустой стакан, а потом — на бутылку, отвернул пробку, но все-таки не стал больше пить. Пока отец не поговорит с Эллой, даже алкоголь не в состоянии вывести его из депрессии.

Тут зазвонил телефон, Мартин буквально подлетел к нему, чтобы снять трубку, пока его не опередили слуги.

— Отец? — воскликнул он и едва подавил вздох, когда услышал голос своего издателя. — О, привет! Да, знаю, я обещал, но я же говорил, что у меня было сотрясение мозга.

Строгая издательница не сочла нужным выражать сочувствие. Нельзя ее винить за подобную холодность: рукопись полагалось сдать три месяца назад. Да, на него навалились неразрешимые проблемы, но профессионал не может позволять себе подобную необязательность ни при каких обстоятельствах.

— Три недели, — ответил он на ее предложение закончить книгу за десять дней. — Да, я сам ее доставлю, даю слово. Я знаю, что уже говорил это раньше, но на этот раз сдержу обещание. Дай мне только еще пару дней, чтобы привести в порядок голову.

— А по-моему, она в порядке, — послышался мягкий голос за его спиной, и Мартин обернулся так резко, что сбросил со стола телефонный аппарат.

Он с трудом верил своим глазам: в дверях стояла Элла. Голос в трубке что-то кричал.

— Что? О, прости, я уронил телефон.

Мартин больше не слушал издателя. Он не отрываясь смотрел на неожиданную гостью. Господи, как прекрасна стоящая перед ним женщина! В своем, казалось бы, простом наряде, она изысканна и хороша. Так к лицу ей эта зеленая туника без рукавов, так подчеркивают ее стройность белые узкие брюки. А волосы! Всего-то взяла и стянула их сзади белой резинкой, а эффект удивительный.

— Черт возьми, Элтхауз, ты меня слышишь? — орала трубка.

Он не слышал ничего. С трудом оторвав глаза от Эллы, Мартин попытался наскоро завершить разговор с заокеанским абонентом. Почему она приехала, что ей сказал отец? Вот вопросы, которые интересовали его, и в эту минуту не было ничего важнее ответов на них.

— Послушай, я должен идти, — сказал Мартин в трубку, не спуская глаз с Эллы. — Здесь, понимаешь, кое-что произошло, и я не могу сейчас разговаривать, я тебе перезвоню. Извини, но в жизни есть вещи поважнее, чем паршивая рукопись.

Он заметил, как изменилось выражение лица Эллы при слове «дорогая» и, положив трубку, пояснил:

— Моя издательница. Буквально преследует меня, потому что я ничего не написал за последнее время. — Мартин пожал плечами. — Так много всего случилось за эти недели.

— Например, сотрясение мозга? — спросила Элла, и он разозлился на отца за болтливость.

— Оно оказалось не очень серьезным. Думаю, мой череп слишком твердый, чтобы его пробить.

— Все травмы головы серьезны, — возразила она натянуто и потом, нервно поежившись, прибавила: — Сочувствую… Я не знала, что Том Дуглас так ко мне относится. Я не давала ему никакого повода… Я не такая, как Сара, что бы ты там ни думал.

Мартин вдруг вспомнил, что не брился сегодня, и его подбородок зарос щетиной. Ему не хотелось вести разговор в столовой, но его комната слишком напоминала бы о том злополучном дне, соединившем и разлучившем их…

— Ладно, с этим покончено, — сказал Мартин после непродолжительной паузы. — Том вернулся на телевидение.

Не стоит откладывать на потом главный вопрос, который его волновал:

— Почему ты здесь? Как решилась?

— Я приехала сказать… что не получала твоих писем. Твой отец сообщил мне, что ты писал мне. Я об этом ничего не знала.

Мартин выругался и уставился на нее непонимающим взглядом.

— Но Бранеры знали, где ты живешь? Они мне и дали твой адрес.

— Они знали, — сказала Элла и облизнула губы кончиком языка.

Как же он тосковал о ней, сотни раз вспоминая эту милую ее ужимку! Как хотел припасть к ее губам!

— У Селмы есть мой адрес, и она написала, что твой отец хочет связаться со мной. Но… — Элла покраснела, — я думала, что он будет говорить со мной о… прошедшем, и не хотела снова проходить через это.

Мартин с недоверием взглянул на нее.

— Постой-ка, давай разберемся. Ты не получала моих писем, но получила сообщение моего отца?

— Да.

— Так что же случилось? — Он нахмурился. — Если Бранер замешан в этом, я…

— Нет, он не виноват. — Элла помедлила. — По крайней мере, мы с твоим отцом так не думаем. Мистер Элтхауз считает, что ты отдал письма Тому, а тот, видимо, их не захотел отправить.

Мартин выругался.

— Значит, до тех пор, пока мой отец не пришел к тебе вчера…

— …позавчера.

— Неважно. До тех пор ты полагала, что я все еще верю сказанному Сарой?

Она кивнула.

— Господи! — воскликнул он. — А я сижу здесь и думаю, что ты все еще ненавидишь меня.

Элла пожала плечами.

— Как я могу тебя ненавидеть! — Голос звучал мягко. — Наша с тобой связь возникла потому, что я сама этого захотела. Твой отец сказал, что ты беспокоишься обо мне. Значит ли это, что ты простил мне мое происхождение?

— Мне нечего прощать, — ответил он, все еще с трудом веря, что она действительно находится здесь, рядом с ним. — Ты же не виновата в грехах своей матери! Кроме того, ты самое лучшее из того, что составляло и составляет мою жизнь.

— Это правда?

— Конечно. Возможно, поэтому я и предположил самое худшее. Просто не верил в возможность продолжительного счастья. То, что Сара рассказала о брате и твоем отце, могло быть достаточной причиной… для того, чтобы ты… ну, ты понимаешь…

— О, Мартин!

— Знаю, знаю. Но я еще никогда не испытывал ничего подобного и попался. Я и Сара… Ну, предположим, у нее есть причина мне вредить. — Он поморщился. — Я одно из ее разочарований.

— Твой отец рассказал мне все. Он беспокоится о тебе, — сказала Элла.

Глаза Мартина сузились.

— Ты когда-нибудь сможешь простить меня за все, что я сделал? Как я мог позволить тебе уехать! Я же должен верить тебе, и никому больше. Ты совсем не такая, как Сара. Просто не могу себе простить, что отпустил тебя.

— Это уже не имеет значения.

— Нет, имеет, — возразил он и шагнул к Элле.

Мартин провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

— Ты ведь останешься? Позволишь мне искупить свою вину? Никогда не думал, что буду благодарен Бранерам, но сейчас я готов сказать им спасибо за то, что они уволили тебя.

— Ты не должен чувствовать себя ответственным за это.

— Легко сказать!

— Пойми… — начала Элла, проводя рукой по своей щеке, как будто хотела смахнуть следы прикосновения его пальцев. — … Я приехала сюда не для того, чтобы просить о помощи. У меня есть немного денег, и я учусь на секретаря…

Мартин опустил глаза.

— Но я думал…

— Что ты думал? — спросила она резко. — Что как только твой отец связался со мной, я увидела возможность получить пожизненное содержание? — Элла перевела дыхание. — Я не такая! Мне не нужны твои деньги. Я знаю, что деньги делают с людьми, и меня это не слишком вдохновляет.

Мартин подошел к ней ближе.

— А как насчет меня? Что, если ты мне нужна? Или это не считается?

— Нет, я тебе не нужна. Тебе никто не нужен. Вокруг полно красивых женщин, готовых сделать для тебя все, что угодно. Я оказалась просто… развлечением, глупой девственницей… но это не значит, что ты должен обеспечивать меня пожизненно.

Он вздохнул.

— А что, если я этого хочу? Что, если я рад твоему приезду? Я думал, что ты разделяешь мои чувства. Мой отец много наговорил тебе, разве он не сказал, что я без ума от тебя? Не говорил, что я люблю тебя? — продолжал он, обнимая ее и заглядывая в серые глаза, полные нежности. — Так знай, что это правда. Именно поэтому я вел себя как последний дурак. Я боялся…

— Боялся?.. — прошептала Элла. Мартин приподнял ее лицо и поцеловал.

— Да, боялся… Боялся, что совершу ошибку, боялся, что ты ничего ко мне не чувствуешь.

Элла посмотрела ему в глаза.

— Но ты же знал…

— Что я знал? — спросил тот, целуя ее шею, губы. — Что был твоим первым мужчиной? Что овладел невинной девушкой?

— Не надо, — перебила Элла, рукой прикрывая ему рот. — Я хотела тебя так же сильно, как ты меня.

— А сейчас?

— Сейчас? — переспросила она.

— Что ты чувствуешь сейчас? Ну-ка, разреши мои сомнения.

— О, Мартин, — выдохнула Элла, и он почувствовал прикосновение ее прохладных ладоней. — Если ты хочешь, то… я… здесь.

— Надолго?

Она покраснела.

— Что ты имеешь в виду?

Мартин провел указательным пальцем по ее губам.

— Я спрашиваю — на неделю, на месяц, на всю жизнь?

— До тех пор, пока я нужна тебе.

— Вот как! — удивился он и запустил руки в ее волосы. — Итак, мисс… Корд? Дакос? Или как вас там? Вы только что подписали себе приговор о пожизненном заключении.

Был уже вечер, когда Элла проснулась на огромной кровати Мартина. Она потянулась, лежа на шелковых простынях, открыла глаза и увидела, что герой ее романа включил свет и смотрит на нее с улыбкой.

— Ты, должно быть, устала, — заметил он, наклонив голову и целуя ее плечо. — Мне нравится смотреть на тебя, когда ты спишь.

Элла покраснела и попыталась натянуть на себя простыню, но он не позволил этого сделать.

— Никогда не скрывай от меня свое тело, — прошептал он, — ты прекрасна, и я никогда не устану смотреть на тебя.

— А я — на тебя, — призналась она. — Мартин, я так люблю тебя…

— Правда? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Рад это слышать.

Элла нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты раньше никогда этого не говорила, — ответил он сухо. — Я надеялся, но…

— Боже мой! — Она приподнялась на локтях и посмотрела ему в лицо. — Ты же знал, что я чувствую. Просто… мне нелегко говорить об этом вслух.

— Правда?

Мужская рука откинула со лба ее светлые волосы.

— Посмотрим, чем я смогу тебе помочь.

— Ты знаешь, что я имею в виду! — горячо воскликнула Элла, но тут же поняла, что он смеется над ней, и куснула его за нижнюю губу. — Дьявол! Ты никогда не сомневался в моей любви!

Мартин усмехнулся.

— А если я скажу, что сомневался, ты укусишь меня снова?

Она покачала головой.

— Ты безнадежен.

— Всего лишь ненасытен, — поправил он мягко, — и только с тобой.

После продолжительного поцелуя Элла спросила:

— А как насчет Сары?

— К черту Сару! — бросил Мартин, но, заметив ее встревоженный взгляд, сказал: — Последний раз ее видели в Америке, она связалась с еще одним несчастным.

— Не может быть?!

— Может, — вздохнул он. — Когда я узнал об этом, я понял, почему она нас больше не беспокоит.

Элла пожала плечами.

— Ну что ж, давай будем благодарны ей хотя бы за это.

Слова не вызвали поддержки.

— Ее нет, и это главное. Когда мы сделаем ее бабушкой, ей будет очень трудно нас простить.

— Бабушкой? — переспросила она, и Мартин погладил ее по щеке.

— Ну, может быть, не сейчас. Сначала нам предстоит свадьба, потом медовый месяц…

— Это что, предложение?

— Ты же не хочешь, чтобы я встал на колени. Ладно, я это сделаю, но только не теперь, я слишком устал… И все из-за тебя…

— Ах ты! — Она ущипнула его за плечо. — Я не должна бы принимать твое предложение.

— Но ты ведь примешь? — усмехнулся он и повторил вопрос уже серьезным тоном: — Примешь?

— Нет, — ответила Элла, а Мартин шутливо набросился на нее и прижал к кровати. — Разве что…

— Разве что?..

Он посмотрел на нее, и она улыбнулась.

— Разве что ты пригласишь своего отца в качестве свидетеля, — закончила Элла, и оба засмеялись от счастья.

— Ну, разумеется, — заверил Мартин. — Он с радостью согласится. В конце концов, кто-то же должен унаследовать его конюшни и этот райский уголок. Отцу так давно хотелось иметь внука.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дарси Блейк
Пока жива надежда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14