Кремль 2222. Край вечной войны (сборник)

© Коллектив авторов

© ООО «Издательство АСТ»

Дмитрий Силлов

Туман

Бывает такое – ляжет на землю предрассветный туман, словно одеяло толстенное. Глянешь с кремлевской башни, а вся земля будто в молочной взвеси утонула, ничего не видать. Шамы другой туман ставят, тот на стену похож, за которой нечисть всякая прячется. А этот туман обычный, неопасный, хотя заблудиться в нем можно – только в путь.

Случилось так, что Федор в таком вот тумане и заплутал. Вышли еще затемно небольшим отрядом, железа в развалинах поискать. А как светать начало, так и затянуло все громадным белесым облаком, словно с неба спустившимся. Раз – и не видать ни черта дальше собственной руки, вперед протянутой.

Конечно, в теории можно было заорать, позвать своих. Но то лишь в теории. Любому мальцу известно – голос в тумане искажается, поэтому доверять кажущемуся направлению звука в тумане нельзя. Пойдут товарищи на твой клич, а придут в лапы нео, которые вечно возле Кремля ошиваются. Или же, как вариант, сами обезьяны на ор прискачут раньше друзей. В общем, остается либо скрытно сидеть в развалинах, дожидаясь, когда туман рассеется, либо идти вперед, если представляешь, куда.

Федор представлял. И пошел, уверенный, что идет правильно в сторону крепости. Но туман коварен, словно живое, разумное существо. Проплутав некоторое время среди руин, дружинник оказался в совершенно незнакомом месте и понял, что заблудился окончательно.

– Вот ведь, етишкина жизнь! – вздохнул он, присаживаясь на обломок кирпичной стены. – Заплутал словно последний юнак. Кому расскажи – стыда не оберешься…

– Керрова туча! – раздалось из тумана. – Прроклятый туман! Не надоело?!

Федор пружинисто вскочил, автоматически принимая боевую стойку и выдергивая из ножен меч. Надоевший до коликов клич «не надоело?!» и рычащая манера речи могли принадлежать в этих местах лишь одному существу, встреча с которым не сулила ничего хорошего.

И точно. Из тумана показалась косматая фигура, сжимающая в лапе здоровенную дубину.

– Ёшкин дрын, нео! – сквозь стиснутые зубы пробормотал дружинник.

– Рренг меня заберри, хомо! – прорычал мутант, половчее перехватывая дубину.

Понятно, чем заканчиваются такие встречи. Похоже, нео тоже заблудился в тумане, потерял мохнатых друзей-товарищей, патрулирующих лагерь – что, впрочем, не должно было помешать заклятым врагам выяснить давние отношения.

Но помешал им не туман.

Внезапно слева раздалось многоголосое шипение, словно вскипела разом дюжина глиняных чайников.

Из мутной взвеси выполз громадный аспид – жуткого вида змеюка с несколькими головами, растущими из толстенного тела. Такая туша и Федора, и нео сожрет – и не подавится.

Причем двигалась огромная змея на удивление проворно. Миг – и она уже возле нео, тот только-только успел дубиной отмахнуться от кучи раззявленных пастей с острыми, ядовитыми зубами.

Однако аспида неудача не остановила. Две башки повисли на тонких шеях, оглушенные ударом, зато остальные принялись метко плеваться в лохматого мутанта желто-зелеными слюнями. Теперь змеюка явно опасалась приближаться на расстояние удара дубиной, решив взять нео по-другому.

Ядовитая слюна, попадая на мех, мгновенно проедала его до самой кожи. Почувствовав боль, здоровяк заорал и скакнул вперед, намереваясь вправить аспиду и остальные мозги тоже. Но тот метнулся назад, попутно хлестнув хвостом и сбив с ног Федора. Так сказать, охотясь на большую добычу, не забываем о мелкой.

Другому бы такой удар как минимум сломал оба колена – но не тренированному дружиннику. Уйти от молниеносного хлеста было нереально, а вот смягчить оказалось возможно. Федор подпрыгнул, извернувшись в воздухе, словно кошка – и чешуйчатый хвост аспида лишь скользнул живым рашпилем по ногам воина, превратив в лохмотья голенища новых сапог.

Но обувка – дело наживное, главное своя шкура цела. Хотя вопрос целости вышеупомянутой шкуры в ближайшие несколько мгновений может стать чисто риторическим. Исходя из чего, приземлился Федор уже воздев в замахе руку с мечом, которым и рубанул со всей силы по аспидовой спине.

Чешуя у мутанта была знатная, крепкая, что твоя кольчуга. Но и меч дружинника не золотари из турьего навоза слепили – как-никак, лучшие кузнецы Кремля постарались. С треском разломились полукруглые пластины, обнажив розовую плоть и позвоночник с ребрами, похожими на человеческие. Меч лишь скользнул по крепким костям, не нанеся им вреда – вся основная сила удара ушла на разрубание чешуи.

Аспид дернулся, почувствовав боль. Все его головы развернулись в сторону Федора, готовясь харкнуть ядовитой слюной.

– Шарашкина ряшка! – рыкнул дружинник, понимая, что не уйти ему от синхронного плевка многоголовой твари. Он же не нео. На лицо или на руки капля яда попадет – и всё, до вечера не дожить, даже если пораженную конечность мечом оттяпать напрочь.

Однако плевка не случилось. Разозленный ожогами мохнатый мутант высоко подпрыгнул и обрушил дубину на то место, откуда росли все многочисленные шеи жуткой змеюки.

Аспида аж к земле на мгновение припечатало с такого подарка. Мощный хвост твари дернулся с очевидной целью хлестнуть мохнатого оператора дубины… но и этого у змеюки не получилось. На ее хвосте словно на спине фенакодуса, плотно сжав коленями плоть мутанта, уже сидел Федор, раз за разом вонзая свой меч в открытую рану. Трещал позвоночник под ударами отточенной стали, крошились ребра и хлестала на землю вполне себе красная кровь, по цвету неотличимая от человеческой.

А нео, наступив лапой на основание шей, долбил дубиной по головам твари, ослабевшей от обильной кровопотери. Долбил до тех пор, пока последний череп аспида не превратился в кашу.

Мутант несколько раз дернулся в агонии – и вдруг вытянулся, став похожим на длинное бревно, завернутое в змеиную шкуру.

– Вот так, Рренг меня поберри, – рыкнул нео, осторожно убирая лапищу с тела поверженного монстра. – А ты ничего, хомо, ррезвый.

– Ты тоже неплохо машешься, человекоподобный, – проговорил Федор, слезая с аспида и не спеша прятать меч в ножны. Туман немного рассеялся, то ли от их возни с аспидом, то ли по естественным причинам, потому дружинник уже мог хорошо рассмотреть своего вероятного противника и прикинуть, как и куда бить в случае, если нео решит показать свою удаль во второй раз.

Но мохнатый мутант опустил дубину окровавленным концом на землю и рассмеялся, точь-в-точь как фенакодус хрипит, подавившись костью.

– Это я-то человекоподобный? – ржал нео. – Не, щас умррру от смеха. Это вы, хомо, похожи на Новых людей, словно говорррящие лысые куклы!

Федор спорить не стал. Пусть мохнатый обезьян потешается себе на здоровье. Это лучше, чем если он начнет пытаться попробовать доспех дружинника своей дубиной на прочность. Тем более, что надо бы разорванные голенища ремешками подвязать на манер онуч, чтоб при ходьбе не болтались.

Чем он и занялся, пока нео гнуло со смеху. По ходу, у того что-то произошло на нервной почве, и с людьми такое бывает после трудного боя. Вот и обезьяна пробило на похихикать. Ну и пусть. По хорошему, без него Федору туго пришлось бы супротив эдакой змеюки.

Закончив с сапогами, дружинник разогнулся и вздохнул полной грудью. Хреновато дышится в тумане, словно через подушку. А еще вдруг жрать захотелось нереально, прям желудок под кольчугой к позвоночнику прилип. Тоже, наверно, нервное. Дохтур в Кремле говорит, что когда всякие такие проявления после боя случаются, это оно самое и есть. Нео вон на поржать, а нас, значит, на пожрать… Да только в поясном кошеле ничего нет, окромя большого сухаря – не в дальний же поход собирались. Ну и вода во фляге. Хотя, конечно, таким завтраком не насытишься, только аппетит раззадоришь.

А нео хихикать перестал, почесал брюхо пятерней и высказался:

– Кушать охота однако.

«Ишь ты, культурный какой, кушать ему охота», – подумал Федор, а вслух сказал:

– Аналогично.

Это он у семинаристов хитрое слово подслушал, означало оно, мол, тоже жрать охота, сил нет.

Нео с волшебного слова слегка подвис, потом кивнул мохнатой башкой, мол, дошло, что в желаниях с лысой куклой совпадает.

– У аспида мясо плохой, – сказал он. – Только на хрребте место есть, там можно кушать, но жарррить надо.

– Огонь есть, – сказал Федор, тряхнув мешочком с кресалом, кусочком кремня и трутом.

– Хоррошо, – оскалился нео. – Давай ррразделаем мутанта пррроклятого…

Через час они сидели друг напротив друга, уплетая за обе щеки ароматное, пахнущее дымом мясо и сплевывая в костер осколки аспидовой чешуи. Попутно Федор разломил надвое сухарь и протянул половинку нео. Тот взял как ни в чем не бывало, и от воды из фляги не отказался. И, что удивительно, свою долю живительной влаги влил в пасть аккуратно, чтоб каждому досталось поровну.

Когда же завтрак был закончен, человек и мутант поднялись на ноги и одновременно усмехнулись, не веря, что произошедшее с ними вообще возможно.

– Ну, бывай, нео, – сказал Федор. – Туман рассеивается, теперь мы оба найдем дорогу домой.

– До встррречи, хомо, – прорычал мутант.

– Нет уж, лучше прощай, – покачал головой дружинник. – Не дай Небесный Мечник, чтоб мы еще раз повстречались. Уж больно много кровавого туману между нашими племенами.

– Ты пррав, – кивнул нео. – Прррощай.

* * *

Федор нашел дорогу к красным стенам и никому не рассказал о странной встрече. Да и кто поверил бы, что человек и мутант могут мирно разделить завтрак возле костра? Даже за сказку б не прокатило. Скорее всего, покрутили бы люди у виска, мол, не иначе, дружинник в тумане споткнулся да темечком об камень приложился.

А на следующий день по ту сторону Форта встала стена другого тумана – плотного, слегка шевелящегося, какой ставят шамы, чтобы люди не знали, какое войско кроется за искусственной преградой.

Солнце перевалило полуденную точку, когда стена медленно двинулась к Кремлю. Ничего нового, очередной штурм, каких было много, и которые будут еще не раз, наверное, если удастся выстоять сегодня.

До стены оставалось не более одного полета стрелы, когда из тумана вынырнуло множество коренастых серых фигур, многие из которых тащили длинные приставные лестницы.

Дали залп лучники, зло грохнули аркебузы, затявкали одиночными редкие автоматы, привезенные издалека дружинником Данилой – стрелки отчаянно экономили патроны, стараясь, чтоб каждая пуля находила цель. И серые цели падали на землю, но их было слишком много…

Приставные лестницы легли на стены, и нео ловко полезли наверх, с удивительным проворством перехватывая лапами грубые, неструганные перекладины. Время стрельбы минуло, настала пора мечей, копий и засапожных ножей, так как в тесном рукопашном бою зачастую трудно как следует размахнуться что мечом, что копьем.

Федор стоял в первом ряду мечников, готовясь принять на клинок самого ловкого мутанта, ибо нео, как и люди, посылали на прорыв обороны наиболее смелых и сильных, за которыми в пробитую брешь пойдут остальные.

Дружинник уже видел мохнатую макушку и дубину, зажатую в зубах того самого первого нео. Видел, и приготовился ударить как только покажется широкая обезьянья морда – рубить по макушке опасно, лезвие может соскользнуть с крепкого черепа. Лучше уж ударить наверняка…

Он занес руку… и замер, затормозив удар на полпути. Морда, показавшаяся над верхней перекладиной лестницы, была в мелких свежих оспинках, какие оставляет на дубленой шкуре ядовитая слюна аспида.

– Ты… – выдохнул дружинник.

У мутанта от неожиданности отвисла челюсть, и он едва успел поймать лапой дубину, выпавшую из пасти.

– Хомо… – прохрипел он.

Мгновение в скоротечном бою – это очень и очень много. И когда двое врагов вдруг ни с того ни с сего зависают, словно древние статуи, их товарищи очень быстро реагируют на нестандартную ситуацию.

– Федор, бей! – прорычал воевода, отбивающийся топором от «своего» нео, яростно пытавшегося пробить защиту возле соседнего зубца стены. – Бей, ёшкин дрын тебе в душу!!!

Позади затормозившего нео тоже послышался яростный рев – соплеменники мохнатого воина требовали того же, что и воевода от своего дружинника.

И они ударили. Одновременно. Так же, как день назад улыбнулись друг другу перед тем, как разойтись в разные стороны, очень надеясь на то, что им никогда больше не случится встретится снова.

* * *

Туман был плотным, словно шамы очень постарались, наводя свою уникальную маскировку. Но в то же время это была не искусственная взвесь, поддерживамая лысыми мутантами. Этот туман был живым. Он колыхался, расступаясь впереди и смыкаясь за спиной, и казалось, что он изучает путника, рассматривает, обнюхивает, как опытный торговец, принимающий дорогой товар.

– Вот ведь, етишкина жизнь, – с досадой проговорил Федор, глядя на окровавленный меч, зажатый в руке. – Кажись, всё, отвоевался.

Свободной рукой он расстегнул подбородочный ремень и скинул на серую траву шлем, смятый в лепешку страшным ударом.

– Пррравильно, хомо, – раздался впереди хриплый донельзя, но все еще знакомый голос. – Больше он тебе не понадобится.

Из тумана вышел нео, поигрывая дубиной, покрытой как засохшей, так и совсем свежей кровью.

– Это Крррай вечной войны. Место, куда уходят мерртвые после смеррти, и где врраги вроде нас будут биться дрруг с дрругом вечно.

Федор посмотрел на грудь мутанта, разрубленную в области сердца… и усмехнулся.

– А оно тебе там, на земле, не надоело? – поинтересовался он.

Нео задумался на мгновение… и опустил дубину.

– Надоело, – признался он. – И кушать охота, будто и не умеррр.

– Аналогично, – сказал дружинник. – Поэтому есть предложение. Думаю, аспиды, погибшие в бою, тоже попадают сюда. Может, пойдем поищем нашего? Огниво, сухарь и вода у меня с собой.

– Ты пррав, хомо, – ощерился нео. – Кстати, хотел спрросить да забыл – кто такие Ёшка, Етишка и Шаррашка, которрых все врремя поминает твой наррод?

– Национальные герои, – отмахнулся Федор. – Типа ваших Керра или Рренга, которых вы тоже постоянно вспоминаете когда надо, и когда не надо. Пошли что ли. По одиночке нам с аспидом не справиться.

– Это точно, – согласился нео.

Андрей Левицкий

Путь к Богу

Я нео умный. Я вести этот люд перед собой. Вязать ему проволока руки крепко-крепко. Люд идти вяло, туда-сюда шатайся, вроде слабый и больной люд. Такая картина. Я его звать: Четырехглаз. Говорить: «Ты, Четырехглаз, идти резвей», и дубинкой в спину тык, тык! А он в ответ ругайсь, мне смешно, я смейсь.

Идти недолго-некоротко, через дикий лес. По дороге из-за дерева – осм выскочить и на нас как прыг! Я его дубиной в голову. Мерзка тварь! Вонюч, гадок осм. Хотел его сожрать, но не стал. Поспешать надо, до ночи к Горе прийти, ночь в лесу опасно даже для меня, сильный Дрым.

Лес кончайсь, и мы с Четырехглаз к Горе выходить. Пребольшая Гора, а в верхушке дыра-яма глубока, широка, в ней лагерь нео. Наибольший лагерь по всему Подмосковью, где я, Дрым, поживаю.

Вкруг Горы пустырь. Там бочки ржавы, железяки с земли торчат, лужи воды, грязюка непомерна. И мины. Это нео с Горы мины делать. Если наступить или проволоку зацепить – большой бабах руки-ноги долой, голову долой, всё долой. Проволоки те зваться: рас-тяж-ки. Еще тут ямы, дыры, норы. Слыхал, под пустырем ватага мутов живет, каких больше нигде не видано. Зубастеры зваться, у них один самый старший большой мастер-зубастер – вождь подземной ватаги. Но не важно.

Только мы по пустырю идти, как навстречу трое нео из патруль-отряд. У двух копья остры, а у старшого – ружье. Он в меня ружьем – тык! – другие нео копьями – тык! – и старшой такое говорит:

– Ты куда это, дикий нео, люда ведешь?

– А это к вашему Большой Голове веду, – отвечаю доброзычливо.

Младший нео, такой верткий подлец, в меня снова копьем – тык! – и кричит тонко:

– Дай я дикаря прибью, старшой, он может шпион!

– Чей, Хруз? – пытает старшой. – Чей шпион может быть дикарь нео? С Кремля, что ль, шпион? Или может осмов шпион? Ты тупой совсем.

– А я не знаю! – кричит Хруз и копьем в люда – тык! – А его зачем ведет?

Четырехглаз ну давай шататься и стонать.

– Ты мне люда не порть, – говорю я Хрузу и к старшому снова: – Он старый люд просто. Видеть, шерсть на башке белый уже. Я слыхал, на Горе в лагере вашем есть великий Железный Бог. Шэмом звать. Правда ли?

– Тебе зачем, дикарь? – ворчит старшой.

– Хочу люда вашему наистаршому Большому Голове подарить. Чтоб жертва Шэму была, чтоб любил накрепко и вас, и меня полюбил. Всем польза: Богу польза, вам польза, мне польза. Только люду не польза. Как думашь, за то наистаршой меня в вашу ватагу взять?

– А зачем ему? У нас в ватаге нео много сильных, боевитых.

– Ну, я побоевитей-то буду, – говорю.

– А ты откуда такой пришел, дикарь?! – снова кричит Хруз и снова в меня копьем тык!

– Докажи! – велит старшой.

Ладно, я тогда копье у Хруза вырвать да об башку его сломать. Это толст копье, крепок, но я его легко ломать. Хруз опритомнил чуток. Я тогда его хвать да как кинуть – далеко улететь, хорошо. К дождю, надысь. И правда сильный я нео очень.

Третий нео, который всё молчать, аж присесть с испуга и голову руками накрыть.

Старшой тогда ну в крик:

– Ах-ха! И правда, сильный дикарь! Раз так, Зап, веди его с людом до Большого Головы. Чую: будет сегодня знатный жрачь. А ты, Хруз, встань и сюда иди. За то, что дал дикарю копье сломать об свою дурну башку, будешь наказан сильно-больно.

Вот такая картина. Зап тогда вести нас с Четырехглаз в лагерь по склону Горы, тайной тропой. На склонах нео мины ставить, опасны проволоки-растяжки тянуть.

На Горе по самой верхотуринке стена идет большая. Ее предки людов строить издавна. В ней врата большеченные, но есть и дверь, нас в нее пустить. Люд всю дорогу молчать, Зап молчать, я молчать. Так и идти в великом молчании.

Глядеть я лагерь нео: ох и велик лагерь, ох и хорош! Там домищи стоят, тут кострищи горят. Нео толпами. Галдеж, шумлеж. А в центре лагерь – о-о-о! Сам Железный Бог!

Шэм как три люда высоты. Широкий-широкий. Первый раз глянешь: ну, вроде машина. Второй раз глянешь: как будто люд! Или не люд, а может нео… Или мехалюд? Стоит на двух ногах, и даже голова есть, только квадратная вся. И без шеи. Нео Его всего холстиной обмотать, всяко на Него повесить, на плечах Евонных ожерелье из черепов – красота! Грозность! Силища! Вокруг Шэма кругом земля потоптана и остры колья мне по пояс. В них калитка. Страшен Железный Бог, могуч. Люд мой как его увидать – так прямо столб-столбом, встать и не шевелить, только ротей раскрыть.

В лагере на Горе много нео, всякие дела делать. Лежать спать, жрать, рыгать, за самка гоняться, детенышей мутузить. Четырехглаз голова вертеть, глядеть во все стороны, бормотать. Нас подвести к большой плита. Тот плита из бетон. Бетон люд делать, нео не уметь. На плите стул-кресло, слыхал, такой зовется: трон. Вокруг четыре высоких нео, у каждого ружье.

А на троне сам наистаршой Большой Голова сидит. Гляжу вот я на него и дивуюсь: до чего уродлив наистаршой, просто несказанно. Такой во сне явится – не проснешься. Голова у Головы огромадная, как три моих. Не – как четыре! И в буграх вся. В бородавах непомерных. Хотя сам наистаршой невелик статью, мне по грудь будет.

А в руках у него ружье-автомат. Ох и вещь! Себе хочу такую, очень хочу.

Я на плиту залезть, Четырехглаза за собой втащить, под коленки его – шмяк! – он на колени упасть. Молчит.

– А чего четыре глаза у него? – пытает Большой Голова важно.

– А это, – говорю, – престаршой-наивеликий, у них бывает. Два глаза свои, а два приставные. Из стекла. Очки звутся. Какой люд плохо видит – тот очки на морде носит. Они ему помочь в зрячести.

– Любопытно! – говорит Большой Голова и манит рукой: – Подай-ка очки мне, дикарь.

Телохранники, которые у трона столбычат, на меня глазами зырк-зырк: стерегут. Я с морды люда очки сымать и с поклоном Большому Голове даю. Тот взял, покрутил, на нос себе нахлобучил. Глазищами хлоп-хлоп. Да вдруг как рассвиреп, как сорвет очки, об бетон – хрясь! И сверху ножищей – раздавил. Люд мой аж задрожал весь и сморщился.

– Что с глазами моими?! – реветь Голова. – Почему… ах, уже нормально!

Я тогда вздохнуть с полегчением – телохранники на меня уже ружья наставили, мыслили, я вред какой хозяину нанести решил. Но – попустили. А наистаршой говорит:

– Как тебя звать, дикарь? Кто таков, откуда куда идешь, зачем люда притащил?

– Как есть – Дрым я, – говорю. – К тебе на Гору, наистаршой, шел. Люда в дар тебе вел. Хотел к Богу прийти. Прослышал, что Он у вас тут есть.

– Ах! – говорит. – Слышал? Знаешь ли, кто такой Бог?

– А это самый наипрестаршой.

– Правда. Пребольшой Нео, который Всё Создал. Вишь его? Шэм звать.

И он показать в сторону Железного Бога. Я Его, конечно, видеть уже, но тут снова глядеть и головой качать.

– Ой-ой, страшный Бог какой! Вы откуда знать, что живой он есть, а не просто так стоит?

За это престаршой мне по голове кулаком – грух! Я с ног упал, так и брыкнул возле трона.

– Ты, – говорит, – Дрым – тупой нео. Дикарь дикий. У Бога глаза ночами, бывает, горят. И гудит он иногда внутри у себя. Еще сам услышишь, коли жив будешь.

– Всё понял, – говорю. – А почему Шэм?

– Не знаем, – говорит. – На все воля божия. У Него на голове сбоку так написано.

– Мудрый ты, наистаршой, – говорю. – Сразу ясно, отчего наистаршим стал. А что вы хотите с моим людом делать?

– А что? – говорит. – Сожрем, конечно.

– Просто так сожрете?

– Не просто так. На огне сначала пожарим.

– Это правильно, – говорю, – но я-то хотел люд еще в жертва Шэму дать, чтоб добрый к нео был.

– Что за жертва? – удивляется Большой Голова. – Не люблю чего не знаю!

Я по сторонам глянуть, мозги набрячь. Я, нео Дрым, умный… Наистаршой грозно так глядеть, и я тогда пытаю быстрее:

– А если кто из нео твоих хотит от тебя добра, он что делать?

Тут Большой Голова наморщил своим бугры, подумал-подумал и говорит:

– Подарки тот мне дарит. Мясо или еще что. Патроны к автомату.

– Правильно. Чтоб Железный Бог любил нео и защищал, надо ему подарки. Зовется: жертва.

– А-а-а! – взревел тут наистаршой, да по ляжкам себя рущичами ка-ак хлобыснет. – Это как если мут, мастер-зубастер, не хотим чтоб совался к нам на Гору – так мы крысопса ловим и на привязи возле норы его оставляем?

– Вроде того, – киваю, а сам в это время все на автомат гляжу, очень уж он мне люб. – Справная аналогия.

– Чего? – хмурится Большой. После он еще поразмыслил и пуще хмурится: – Не понять все же. Зубастер – то мут. Зверь. А Железный Бог – он Железный Бог. Шэм, одно слово. Нешто люда жрать станет? Да и нам тогда ничего не останется…

– Не-е, сожрать самим надо, – говорю. – А чтоб Бог почуял, что не просто так жрем, а во славу его жрем, костер надо у ног Бога зажечь. И дым от костра, от люда жарящегося, чтоб его овевал. Поймет Бог, что все для Бога, все для него…

Большой Голова почесал свой большой голова и говорит:

– А что! Может ты, Дрым, и не совсем дикий нео. Только люд твой, гляжу, тощий, костлявый.

– Не так уж тощий! – возражаю и Четырехглазу, который уже не Четырехглаз, щеку пальцами мну. – Есть мясцо, хоть с виду и худ. Я люда возле Гиблого болота взял. Я там умею ходить. Там еда и патроны найти или другое что. Если в ватагу свою возьмешь, отведу.

– Это хорошо, дикарь, – говорит наистаршой. – Давно хотел экс-пе-дицию в Гиблое болото направить. Но там же, говорят, невидима смерть прячется.

– Есть такое дело, – соглашаюсь, – однако же я знаю, как с нею совладать.

– Хорошо же! Значит, будем жертву Железному Богу приносить и жрать. – Тут делает он знак телохранникам, и они разом с ружей своих в небо: бабах!

Люд мой от такого на бок – брык, и лежит непритомный. Гляжу: нео вокруг плиты собираются, шумят, толкутся. Наистаршой на трон скок, автоматом ну давай потрясать. И ревет:

– Эй, нео мои! Это есть бродяга Дрым, каковой отныне наш! Привел он в дар мне, в жертву Железному Богу, люда. Потому объявляю я ныне Большой Жор на Горе!

Тогда нео давай кричать и наистаршого славить.

А он приказывает костер у ног Железного Бога запалить. Нео стаскивать ветки, доски, запал всякий, но гляжу – в калитку за частокол вокруг Бога входят кланяючись, сторожко, с опасением. Костер разжигать большой и кланяючись задом обратно в калитку выходить. Железный Бог на них с верху глядеть грозно и на лице его железном спокойствие необразимое.

Пока костер гореть, нео вокруг частокола пляски делать. Корчить по-всякому, по земле катать, лбами об нее бить, прыгать и снова плясать. Так шумно, так тряско! Наистаршой же приказал трон совместно с собой с плиты снести и поближе к частоколу поставить. Люда моего куда-то утащить, я его не видать совсем.

– Садись вот туточки рядком, Дрым, – приказать Большой Голова. – Говори, чем промышлял, как житействовал. Хлебни вот браги из кувшина.

Я тогда давай брагу пить да наистаршому всяки байки говорить. Он слушать, кивать милостиво и на пляски нео глядеть. А я нет-нет да и брошу взглядец на автомат в руках его. Страсть как себе такой хочется!

Долго так длилось, темнеть уже стало. Костер прогореть. Только угли жаром пых-пых. И я гляжу: в голове у Железного Бога и правда что-то светить. Несильно так, почти не видать. Какая-то прореха в голове евонной, а даже и две, и сквозь них свет пробиваться. Любопытно! – думаю. Диоды там какие-то светятся, как Проф говорил?

Наистаршой знак делать, и тогда люда моего тащить на шесте. Двое нео с ним в калитку входить и класть на рогатины, что у костра торчать. Кланяться, кланяться – и взад идти.

– Щас дым от люда стопы Железного Бога овеет, – радуется Большой Голова. – И нашей ватаге удача придет необразимая.

– Ага, – киваю. А сам напрягся весь. И ноги под седалище подомкнул, готовлюсь к прыжку.

И вот, слушайте, что дальше было: когда два нео за колья ушли назад, люд мой разомкнул руки и шустро так с шеста – скок! И на Железного Бога ну давай лезть!

Что началось! Все в крик. В вопль. Большой Голова хвать автомат. А Четырехглаз по ноге Бога – ползть, ползть! – к брюху, где дверцу видать.

Наистаршой в него автомат целить, но я своей дубинкой по большой голове – стук! Да так сильно, что она возьми и тресни. Голова, не дубинка. Я автомат хватать и как стрельни! Длинно стрельни, наперво – по телохранникам, которые пьяны ужо от браги совсем, а после по всем нео округ.

Сорвал с пояса престаршого ремень с сумой, где магазины к автомату, и ну к Богу бежать! Сквозь толпу, грозно крича, стреляя… труден путь к Богу. Через частокол – шасть, и дальше стремглав.

А Проф мой уже дверцу раскрыл и внутрь Бога влез.

И там, внутри Бога, что-то давай гудеть, звенеть. Сзади крики просто оглашены! А я на Бога прыг и ползти. Как до брюха долезть, внутрь гля – Проф висит в ремнях, ноги на железные ступки поставил, двигает ими, руки тоже двигает… И Бог вслед за ним движется! Потому что никакой он не Бог, конечно, а «Шагоход Экзоскелетный Многоцелевой».

– Дрым, извини, ты тут просто не поместишься, – сказал Проф.

Не помещусь, так не помещусь. Я тогда по боку ШЭМа – и на плечо его влез. А вокруг кричат, стреляют, пули по железу: цок, цок, цок.

ШЭМ широко шагает. Частокол сломал, нео тоже ломает, которые на пути. Совсем в лепешку их давит. Плечо широкое у него, как кровать. Только тверже. Я на плече удобно разлегся, автомат зарядил и гашу нео вокруг без жалости. Не люблю я их, нео. Хоть и сам нео. Тупые они.

Вот дошли мы до врат, и тут слышу: внизу Проф ругается. Сквозь грохот его голос доносится:

– Заело! Неужели не выберемся?! Нет – левый манипулятор слушается! Держись там, я стреляю!

Тут ШЭМ левую руку подымает, а у нее в месте пальцев – пушка. ГРУХ! И нет ворот. Теперь легко идти можно. Вот идем. А со стены на плечо ко мне Хруз прыгает. Визжит так, кричит: «Ага, ты мне сразу не нравится!»

Ну, так и что, я ж не самка, чтоб всем нравиться. Он на меня дубинкой, а я ему – пяткой в брюхо. И на землю сбросил. ШЭМ на него едва не наступил, но Хруз – юркий подлец, вбок укатился, ускользнул.

Так и ушли с Горы. Нео вслед еще бежали недолго, без вожака они немного могут. К тому же ночь уже, нельзя на пустырь – там зубастеры ночью охотятся, опасно.

Ну, кому нельзя, а кому и можно. Вот нам с Профом – можно. Мы через пустырь гордо прошествовали, Проф даже пару раз из пушки стрельнул. Для острастки.

Потом стал кричать мне снизу:

– Не уверен, что до базы дойдем! Может зарядки не хватить!

Но все же хватило ее. На рассвете по Гиблому болоту прошли, а в самом его центре – база. Заброшенная, там мы со Профом живем. Сюда ни маркитанты, ни кремлевские – никто не ходит. Слишком место гиблое. А мы – и входим, и выходим… такие мы.

На базе много всего. Оружие, припасы. Раболатория. В ней Проф работает, а я больше за порядком слежу. Охраняю, охочусь. Хотя на базе припасов хватает в железных банках да и прочих, но я мясо пятнистых болотных крыящеров очень уважаю.

Вот, поставили ШЭМа в ангар, что на минус-втором этаже, включили прожекторы ярко, обошли со всех сторон. Хорош братишка ШЭМ! Прожекторы и другое на базе от подземного источника работают, Проф говорит: он называется термальная станция.

Проф все руки потирает, радуется. Хотя и пожаловаться не забыл:

– Вот же, как ты крепко проволоку закрутил, Дрым. У меня кисти почти отнялись. И едва ее порвал. Лучше надкусывать надо было.

– Если б лучше – заметить могли, – говорю резонно.

– И очки жалко – дикарь забрал! Ладно, новые сделаю, линзы в лаборатории еще есть. Ну, как тебе наш шагоход? Экспериментальная модель, в серийное производство они так и не пошли. Работу пушки ты видел, там еще огнемет, только сейчас бак пустой. И еще циркулярная пила. В правом манипуляторе – выдвижная газовая горелка и пулемет. Даже патроны есть. Лентоприемник заело только, но с этим мы разберемся.

Я кивнул:

– Хорош Железный Бог. Ходок. Какой путь прошел – и всего за ночь. Циливизация все ближе.

Про нее Проф мне давно рассказал. Он меня детенышем нашел на болотах и выходил. Воспитал. Теперь мы с ним оба циливизацию восстанавливаем. Циливизация – это когда много еды, много самок, всего много. И безопасно. Вот у нас на базе почти что циливизация, только самок нет.

– Так что, – спрашиваю, – поможет нам ШЭМ циливизацию восстановить?

Профессор мой пожал плечами:

– Он-то сам по себе не поможет, но вот технология… Это сила, Дрым. Она – настоящий бог. Вернее, богиня. А шагоход, одно из ее детищ. И в совокупности с другими технологиями, которые мы тут собираем… может, что-то у нас и получится с цивилизацией.

Это правда – собираем. А что еще делать? Людов жрать, нео стрелять… Это для тупых. А я, нео, умный. Поэтому за мной будущее, а не за всякими дикарями.

Владислав Выставной

Поединок

Крохотная искра проскочила в вакууме, встряхнув, словно дефибриллятор, мертвые электрические цепи.

Спустя годы после того, как перестал поступать сигнал из бункера Национального управления рекогносцировки, разведывательно-диверсионный спутник «Центурион» перешел в режим консервации и с тех пор неуклонно сползал со штатной орбиты. Около сотни витков назад аппарат вошел во внутренний радиационный пояс Ван Аллена, и обветшавшая защита от излучения дала сбой. Миллионы заряженных частиц высокой энергии сработали спусковым механизмом, запустившим спящую электронику.

Ожили, разогреваясь, микросхемы, тихо проспавшие две сотни лет. Беззвучно задвигались, разгоняясь, гироскопы системы ориентации. Активизировался миниатюрный ядерный реактор, выходя на рабочую мощность, машина запустила режим тестирования систем.

Спустя час после череды перезагрузок компьютера и запуска дублирующих систем взамен вышедших из строя, спутник приступил к выполнению поставленной задачи. Привязываясь к звездным координатам, хищно повернулся в ледяной пустоте многотонный корпус в потрепанном коконе защитного кожуха. В поверхность планеты жадно уставились радары, инфракрасные и радиационные датчики, холодно сузились «зрачки» оптических приборов.

Бездушный взгляд рассматривал проплывавший внизу город. Не город – его руины. Если б машина могла испытывать эмоции, сейчас она ощутила бы жестокое удовлетворение – это был вражеский город.

Но спутник не в состоянии ощутить радость победы. Его назначение – выполнять боевую задачу. Компьютер выдал директиву «бета». Это означало переход к самостоятельным действиям ввиду отсутствия связи с командным центром. Оставалось найти подходящую цель.

* * *

Ему повезло. Обнаружить в руинах уцелевший компьютер – удача почти невероятная. Конечно, неизвестно, функционировало ли устройство – аккумулятор сдох многие годы назад. Но сама машина – армейский ноутбук в мощном защитном корпусе из титана и пластика – выглядела, как новенькая. Кремль не пожалеет нескольких ампер драгоценной энергии, чтобы прикоснуться к тайнам канувшего в небытие великого прошлого. Вообще, Книжник не смог бы сказать, какой именно информации он ждал от этой машины. Но то, что ноутбук был тщательно спрятан, укрыт слоями истлевшей пластиковой пленки, кирпичом и бетонными блоками, намекало на то, что содержимое толстого, прорезиненного кейса имело определенную ценность. По крайней мере для того, кто его спрятал. Теперь уже невозможно понять, кому принадлежал компьютер – агрессорам или защитникам Последнего Рубежа. Все это можно будет узнать, лишь если удастся запустить систему. Работу с подобной аппаратурой Книжник представлял себе смутно. Но надеялся на помощь древних книг и природную смекалку.

Там, на сокрытых металлом твердотельных накопителях могла быть самая разная информация. Книжник с трудом сдерживал рвущуюся на свободу фантазию. Что, если там – планы секретных линий обороны, расположение складов оружия, техники, топлива? Подобная информация для защитников Кремля бесценна, она дает силу и власть, надежду на возрождение цивилизации, сжавшейся в пределах кремлевских стен. А может, там – описание жизненно важных технологий, все то, что забыто людьми за последние двести лет, что приходится мучительно вспоминать или изобретать заново? Или, чем черт не шутит – оцифрованное собрание утерянных сокровищ мировой культуры – книги, картины, фильмы? Немногие из людей смогли бы оценить это. Но он, Книжник, остро желал именно последнего.

Конечно, ноутбук мог содержать и другие секреты – никому уже не ненужные, бессмысленные и даже опасные тайны, вроде координат огневых точек или кодов к запуску уцелевших баллистических ракет, запечатанных, как консервы, в своих шахтах. В таком случае находку придется уничтожить от греха подальше. Меньше всего Книжник желал подобного варианта.

В любом случае без внешнего источника питания ничего не узнать. А значит, увесистый вещмешок с находкой придется тащить до самого Кремля. В одиночку, ежесекундно рискуя жизнью и злясь на самого себя за то, что полез в эти развалины, отстав от дружины. Но что тут скажешь – он просто не мог не обследовать это полуразрушенное здание. Когда-то здесь была научная библиотека, и оставалась слабая надежда отыскать уцелевшие книги. Надежда на это рассеялась быстро: книг не было. Неудивительно, почти все они сгорели в кострах в лютую ядерную зиму. Кому нужны книги, когда речь идет о банальном выживании?

Спасибо интуиции, она заставила более тщательно обследовать пустынные залы и в результате привела к этой ценной находке. Острый взгляд Книжника выделил в одном из завалов следы работы человеческих рук. Тогда он сразу догадался: здесь что-то спрятано. Но даже представить себе не мог, что именно найдет. Сам факт того, что кто-то спрятал не оружие, не одежду, и не жратву, а почти сказочный древний носитель информации, наводил на определенные мысли. А то, что для хранения этой «посылки в будущее» выбрана именно библиотека, еще больше укрепляло в уверенности: содержимое «посылки» действительно ценно.

И потому сейчас не было страха, его забивал адреналин и горячечное нетерпение узнать: что там? Быстрым шагом, почти не таясь, он шел прямиком по улице, направляясь туда, где ждали его башни древней крепости.

Это была непростительная глупость. Конечно, совсем недавно плотной колонной здесь прошел отряд вооруженных дружинников. Любая замеченная ими опасность была бы незамедлительно уничтожена огнем и мечом. Но с чего он взял, что потенциальный враг не мог затаиться? Нападать на дружину – себе дороже. А одиночка с вещмешком за плечами для двух-трех нео – это и легкий трофей, и пища. Никто не застрахует безопасность и от случайно забредшего био. Были угрозы и пострашнее нео с биороботами. Последнее время у стен кремля все чаще встречали дампов. Эти не дадут умереть просто и быстро. Они с удовольствием используют возможность поистязать, помучать слабую жертву. Да мало ли опасностей подстерегает людей за границами их тесного гетто?

Но на этот раз беда пришла с совершенно неожиданной стороны. Книжник как раз сообразил, что напрасно выперся на самую середину улицы, подставившись всем существующим угрозам. Он направился было обратно, под защиту обветшалых стен, как вдруг, шагах в десяти от него что-то ярко сверкнуло, хлопнуло, оставив шкворчащее пятно вскипевшего асфальта, да клуб жирного, черного дыма, завивавшегося в тугую воронку. Странный столб зыбкого марева, быстро расползаясь, уходил в небеса.

Книжник аж присел от неожиданности, не понимая, откуда нанесен этот не слишком точный, но мощный и необычайно эффектный удар. Это не было похоже ни на одно знакомое ему оружие. Разве что… Разве что нечто, о чем он читал в старых книгах. Забытое, почти нереальное, как драконы из детских сказок.

Все еще не веря в происходящее, Книжник поднял взгляд к небу.

* * *

Машины не испытывают эмоций. А потому электронный мозг «Центуриона» не испытал досады при промахе. Компьютер мгновенно оценил ситуацию: за более чем столетие орбитальной консервации сбились прицельные настройки боевого лазера. Прицел необходимо откалибровать. Для этого потребуется еще два-три пристрелочных выстрела. Изрядно севшему бортовому реактору потребуется около двух часов, чтобы накачать лазер энергией. Следовательно, очередной выстрел возможен лишь на следующем витке.

Холодный взгляд бортовой оптики неотрывно следил за целью. Человек внизу был опознан как враг – на нем не было стандартного датчика системы «свой-чужой». Мощное инфракрасное сканирование показывало: враг транспортирует переносной компьютер. Подобное устройство с высокой долей вероятности может являться средством управления тактическими и стратегическими силами противника. Данная цель является приоритетной и должна быть уничтожена любой ценой.

Электронный мозг спутника подал команду на системы управления реактором: повысить мощность с целью ускоренного нагнетания энергии для оружейных систем. Реактор ответил аварийным сигналом: ускорить процесс накачки лазера не представлялось возможным.

Продолжая пристально разглядывать человека, спутник погрузился в теневую область орбиты.

Менее чем через два часа «Центурион» выплыл из тени с противоположной стороны планеты. Запустил экспересс-сканирование и вскоре обнаружил цель.

Та продолжала движение в сторону сердца вражеской обороны.

В сторону Кремля.

* * *

На этот раз сверкнуло совсем рядом, в лицо ударило жаром и смрадом горелого камня. Сомнений не оставалось: происходящее – не случайность. Это нечто лупило с самого неба, и целило непосредственно в него.

Книжник прикинул, сколько ему идти до родных стен. По всему получалось, что не менее шести часов – если он, конечно, не рискнет двигаться открыто. Поскольку это было откровенным самоубийством, данный вариант не рассматривался.

Оставалось понять, что и зачем охотится за ним из небесной синевы.

О достижениях предков в области освоения космоса Книжник знал довольно много. Конечно, это были всего лишь книги, и многие из друзей-семинаристов не верили написанному в них. Слишком уж невероятными казались истории с полетами в черноту безвоздушного пространства, слишком фантастическим выглядели все эти изображенные на картинках чудовищные ракеты, космические аппараты и одеяния космонавтов.

А Книжник верил. Более того, он разделял точку зрения наиболее прогрессивных наставников о том, что некоторые из запущенных сотню лет назад спутников все еще продолжают свое кружение по орбитам вокруг планеты. Также он помнил, что некоторые из них имели военное назначение. В курсе истории Последней Войны, который изучали в Семинарии, упоминался вскользь и некий военный проект со странным названием – «Звездные войны». Как раз там говорилось про такое оружие, способное испепелять врага мгновенно и на любом расстоянии. Нужно только напрячь память и вспомнить, как оно называлось…

Лазерное. Лазерное оружие – вот как оно называлось!

Вжав голову в плечи, Книжник вновь уставился в небо, где затаился враг. Враг, невидимый для него, но прекрасно различающий под собой человека. Что могло вызвать у него эту неожиданную агрессию? Одичавшие вражеские биороботы нападают на человека с единственной целью – сожрать, набив свои ржавые биореакторы. Но что может понадобиться спутнику в его ледяной небесной пустоте?

Нога подвернулась в выбоине, по спине больно ударил увесистый груз.

– Вот черт… – пробормотал Книжник, стаскивая вещмешок. Сел в тени развалин, поставил на горку битых кирпичей увесистый матовый чемоданчик.

Неужто вражеский спутник заинтересовала его находка? И как он только разглядел его, крохотного человечка в огромном городе, со своей немыслимой высоты? Тут же Книжнику вспомнилось, как там, в Бункере, ему довелось уже посмотреть на город через объективы вражеского спутника-шпиона[1]. С орбиты можно рассмотреть многое. И вот, оказывается, можно еще и убить.

Книжник неуверенно выглянул из тени, всмотрелся в небо, будто мог разглядеть своего неожиданного врага. Однако, странно, что между выстрелами прошло около двух часов. Что бы это значило? Он попытался представить себе аппарат, движущийся равномерными витками по одной и той же орбите…

Вот оно – периодичность. Похоже, аппарат может сделать не более выстрела за один виток. Это нам на руку. Какие бы цели ни преследовал его враг, во время очередного пролета над головой вполне можно отсидеться в руинах. Нужно лишь найти подходящее здание с надежной крышей и лишенное опасных обитателей.

Такой дом он нашел быстро. Это был старинный двухэтажный особняк. Стены его были увиты ядовитым плющом, в котором зияли черные провалы окон и зев двери. Вскинув арбалет на уровень глаз, Книжник осторожно вошел внутрь. Под ногами шуршали сухие листья, у стены валялись пожелтевшие кости. Пахло тухлятиной и гнилью.

Книжник опустил арбалет: стрелять здесь было не в кого. Жаль, никакой стрелой, никакой пулей не достать до этого гада, зависшего в небесах, как невероятный, недосягаемый рукокрыл, плюющийся огненным ядом. Если эта штуковина и впрямь будет бесконечно за ним охотиться, а ответить ей будет нечем, рано или поздно она уничтожит выбранную цель.

Настроение резко ухудшилось. Книжник присел прямо на груду листьев, хоть делать этого и не стоило – мало ли кто или что там живет, в этих листьях? Он думал только о своей находке и этом проклятом спутнике. Бросить ноутбук и спастись? А где гарантии, что враг не продолжит свою охоту и после этого? К тому же происходящее еще больше разжигало интерес к этому древнему устройству.

– Что же ты прячешь? – шептал Книжник, глядя в мертвый экран. – Что у тебя там?

Он прикинул время: через полчаса можно рискнуть и выбраться из убежища. Сделать это нужно непременно, чтобы добраться домой до темноты. Ночью его шансы на выживание упадут в разы.

* * *

На очередном витке экспресс-поиск не дал результатов: цель исчезла. Потребовалось несколько минут, прежде чем машинная логика вычислила возможное местонахождение цели, а мощный радар в совокупности с инфракрасным сканированием дали результат.

«Центурион» снова видел цель. Она пряталась под перекрытием старого здания. Расчеты показывали, что удар лазерным лучом по крыше не даст должного результата: с большой долей вероятности жертва уцелеет. Оставалось дожидаться, пока цель покинет укрытие. Терпение у «Центуриона» было завидное.

Он ждал этого момента уже не первую сотню лет.

* * *

Отсидеться не удалось. И без того ему долго везло на тишину и спокойствие. В этих руинах так не бывает. Здесь на любую потенциальную жертву найдется свой хищник. Он сразу заметил эту зловещую тень, и по характерным движениям опознал ее.

Серв. Мелкий железный убийца. Мелкий по сравнению со своими боевыми собратьями, разумеется. Для человека эта тварь даже слишком большая. Серв явно нервничал. Он был голоден и торопился набить чрево биореактора. Он чуял присутствие биологического существа, протоплазмы, годящейся на топливо для его систем и систем его хозяина – какого-нибудь свирепого «рекса» или «маунтина». Это не важно, важно то, что сейчас незадачливого путника попытаются убить.

Злобная приплюснутая морда появилась в дверном проеме. Нервно задвигался светящийся красным глаз. Миг – и глаз остановился, уставившись прямо на человека. Нервы у Книжника не выдержали, и он нажал на спуск арбалета. Звякнуло – болт отскочил от легкой брони. Серв издал звук, напоминающий злобный визг, и с силой врезался стальными плечами в стену. На голову посыпалась пыль, какой-то мусор. Серв бился все сильнее, расширяя проход, и Книжник, похолодев, вдруг понял, что он в западне. Если он не найдет способ выбраться наружу – ему крышка. Возможно, и снаружи ему крышка, но здесь, в этой затхлой тьме, он обречен наверняка.

Решение пришло спонтанно. Он сам не ожидал от себя такой прыти, как, видимо, не ожидал этого и голодный био. Книжник разогнался и прыгнул в развороченный механическими лапами дверной проем – прямо на спину этой твари. Был шанс перекатиться через его крабовидный корпус и попытаться уйти переулками.

Но этот замысел был остановлен свыше. В буквальном смысле: с неба ударил ослепительный, с руку толщиной синеватый луч. На этот раз проклятый спутник почти попал в него – спасла внезапность прыжка. А может, просто везение. Скорее всего, именно везение – ведь удар луча пришелся прямиком в корпус био. Черт его знает, что там повредил этот мощный световой поток, но в металле на боку робота образовалась приличного размера оплавленная дыра. Некоторое время био еще дергался, из пробоины вытекала какая-то густая жидкость, в глубине корпуса искрило и тянуло горелой проводкой.

Книжник вдруг с ужасом понял, что точность стрельбы его невидимого врага значительно повысилась. И нет никакого сомнения, что следующий выстрел станет для него последним.

* * *

На этот раз в электронных мозгах «Центуриона» произошло нечто, похожее на замешательство: системы сообщили о том, что под «дружественный огонь» попал свой же служебный биоробот. Это было безусловной случайностью, к тому же потеря робота была оправдана значимостью цели. Несмотря на то, что цель снова ускользнула.

Впрочем, были и хорошие новости: калибровка систем и пристрелка оружия закончены. А это означает, что следующий выстрел будет произведен наверняка.

Уходя в тень Земли, электронный мозг «Центуриона» пребывал в полной уверенности насчет своей скорой победы.

* * *

Первой мыслью было бежать. Панически, в ужасе, прячась и забиваясь в щели. С большим трудом разуму удалось взять верх над эмоциями.

Бегство означало гибель. Нужно искать другой путь.

Книжник присел у подбитого серва, привалившись к его покрытому окислами корпусу. Нужно было найти какое-то решение. Хоть какое-то.

Ведь именно за голову, способную на такие решения, его и ценят в Кремле. Ценит князь, ценят друзья. Неужели этот недосягаемый спутник действительно непобедим?! У него есть меньше полутора часов на поиск выхода из сложившейся ситуации. Как только спутник выползет из-за горизонта, он тут же сможет применить свое убийственное оружие.

Книжник обхватил руками голову, пытаясь выцарапать из глубин памяти хоть какую-то полезную информацию. Что он знает о спутниках, о космосе, о лазерах, наконец? Знания были скудные, отрывочные. Ведь всем в Семинарии казалось, что тема космоса на столетия канула в небытие, что человеку пора забыть про былые достижения. Что сейчас его дело – просто выжить, приспособиться к этому страшному, враждебному миру.

А когда-то люди стремились к небу. Они поднялись на земную орбиту, отправили корабли к другим планетам, высадились на Луне…

Стоп. Что-то такое было связано с первыми лунными миссиями. Что-то очень важное. То, что может пригодиться и сейчас. Луна… Космос… Лазеры…

Книжник подскочил как подброшенный пружиной. Он вспомнил. И, похоже, теперь знал, что делать. Если это и не было выходом, то по крайней мере шансом.

Он быстро обошел дохлого серва. Пнул ногой, постучал по корпусу. Шанс есть. Нужно только вскрыть эту чертову коробку. Эта штука должна быть где-то внутри.

* * *

«Центурион» беззвучно выходил из-за горизонта. Уже хорошо различим был вражеский город, и скоро должна была появиться цель. Бить следовало наверняка, для этого желательно ударить под углом, близким к прямому – это уменьшает путь луча через атмосферу, а, следовательно, сохраняет мощность и снижает преломление.

Осталось совсем немного до последнего удара.

* * *

Нужно было спешить. Но вскрыть корпус серва оказалось непростой задачей. Это, конечно, не броня ударного робота, но без инструментов залезть в его потроха непросто. Спасибо удачно промазавшему врагу: высокотемпературный луч перебил крепления обшивки. Провозившись почти час, Книжник наконец приподнял тяжелую крышку корпуса и оказался один на один с хитроумной начинкой робота.

Первой реакцией была растерянность: в этой мешанине блоков, проводов, трубок и кусков гнилой органики, казалось, было невозможно ничего найти. Помогли знания принципов устройства биомеханических машин и природная сообразительность. То, что ему было нужно, располагалось под створками небольшого лючка на «спине» серва. Чем-то оно напоминало перископ подводной лодки. Такие штуковины были у всех био. Правда, не использовались ими уже давным-давно – с тех пор, как распалась их бронированная армия.

Аппаратура лазерной связи. В режиме радиомолчания команды роботам и обмен данными между ними производились оптическим путем – для того и выдвигались эти блоки. Но Книжник искал не маломощный и бесполезный связной лазер, и не приемник оптического сигнала. Он искал простую и гениальную вещь, входившую в оптический блок.

Вот он – тяжелый стеклянный куб. Имеющий особые свойства и странное для этого куска стекла название.

Уголковый отражатель. Устройство, отражающее луч в строго обратном направлении. Эта штука запомнилась, когда он читал про лунные миссии. Установленные на Луне, уголковые отражатели свидетельствовали о том, что на ее поверхности действительно побывали люди и земные машины – стоило только осветить их мощным пучком света. Подобные штуки были и в оптических блоках био – это позволяло визуально определять их местонахождение при отключенной или подавленной врагом радиосвязи. Но сейчас эта вещь нужна Книжнику для другой цели.

Она должна спасти ему жизнь.

Времени оставалось мало. Потроша вырванный с корнем блок, Книжник беспокойно поглядывал на небо. Глупо было бы не успеть. Глупо и страшно. Но еще глупее – просчитаться в своих планах и погибнуть.

Ведь главное в этом плане – открыто показаться врагу. Очень самонадеянно и очень глупо. Но идея уже захватила Книжника.

Он не видит этот проклятый спутник. И будь у него даже сверхдальнобойное оружие, оно было бы бесполезным – что толку от оружия, когда не знаешь, куда стрелять. Но этот уголковый отражатель может сыграть дурную шутку с тем, кто вздумает применить по нему лазерное оружие. Хотя бы частично, но луч отразится – четко в направлении стрелявшего. Мощь боевого лазера мгновенно испарит устройство. Но доли секунды должно хватить, чтобы хотя бы часть энергии вернулась стрелявшему.

Убить врага это вряд ли сможет. Но есть шанс лишить его зрения. Что, в общем-то, одно и то же.

Книжник судорожно собирал из подручного хлама свое импровизированное «оружие возмездия». И старался не думать о том, что, скорее всего, погибнет в результате этого внеочередного эксперимента.

Просто выбора у него уже не было.

С усилием, уперев в асфальт отрезок ржавой трубы, он поднял над головой эту странную конструкцию – как копье с нелепым штандартом над головой, как какой-то дикий металлический зонтик. Куски металла, нанизанные на трубу поочередно с кусками пластика, как мясо на шампур – наивная защита от светового луча. И уголковый отражатель по центру на вершине конструкции.

Книжник вжался в металл трубы, прячась под своим хлипким укрытием, закрыл глаза и прошептал:

– Умри, тварь! Умри…

* * *

Спутник вышел на оптимальную дистанцию выстрела. Прицельные устройства захватили цель. Электронный мозг отметил попытку человека укрыться под неопознанным металлическим устройством и немедленно выдал команду: «Огонь!»

Накачка лазера происходит не мгновенно. Для человека эти временные промежутки ничтожны, для машины – весьма значительны. Уже на пяти процентах мощности приборы забили тревогу, зафиксировав ответную лазерную атаку. На десяти процентах компьютер оценил ситуацию и сделал вывод: по спутнику ударил его же собственный отраженный световой поток. Электронный мозг дал команду на аварийный сброс мощности.

Но было поздно. На полет света к земной поверхности и обратно требуется время. Этих ничтожных долей секунды хватило, чтобы поток отраженного света ударил в пославшего его «Центуриона» – прямо по чувствительным приборам спутника.

«Центурион» не почувствовал боли. Как не почувствовал разочарования, злобы или горечи поражения. Компьютер просто констатировал выход из строя оптических систем и окончательную потерю цели.

Он был слеп и беспомощен. Совершенно бесполезный, лишенный смысла своего существования, спутник продолжил свой бесконечный полет по земной орбите.

* * *

Книжник сидел на асфальте, разглядывая обгоревшую, дымящуюся конструкцию. Это была не вспышка – это больше походило на удар кувалдой по макушке самодельного железного зонтика. Когда полыхнуло, во все стороны брызнули капли расплавленного металла, уничтожая хрупкую конструкцию. Одна из капель попала на плечо, прожгла ткань куртки и болезненно опалила кожу. Он просто должен был погибнуть – мощный луч способен прошить насквозь и не такую защиту. Но по какой-то причине прямое попадание было не таким мощным, как предыдущие промахи.

У него получилось. Это было невероятно, но маленький человек посреди городских развалин сумел отбить самую настоящую орбитальную атаку!

Книжник рассмеялся. Рассказать кому – не поверят. А впрочем, это не важно. Важно то, что разум по-прежнему может противостоять грубой силе. А значит, у цивилизации есть надежда.

Он быстро собрался и тронулся в путь. За спиной был ценный груз, и, несмотря на то, что Книжнику не терпелось узнать, что находится на носителе, двигался он теперь крайне осторожно. Ведь это было бы просто смешно: буквально голыми руками победить невероятного по силе врага, а потом, в самом конце пути, погибнуть, просто подвернув ногу.

Роман Куликов

Важнейшее задание

Серв призрачной тенью перемещался среди развалин, окрашенных восходящим солнцем в оранжево-розовые тона. Ловко перескакивал с камня на камень, «прощупывая» сенсорами местность впереди. Двигался серв быстро, целеустремленно, умей он чувствовать, то можно было бы сказать, что воодушевленно. Ведь впервые за долгое время у него было задание.

С тех пор как война закончилась, серв лишь недолгое время мог исполнять обязанности, для которых был предназначен. Огромные боевые роботы – смертоносные машины, призванные уничтожать людей – были его заботой. Серв обслуживал их, опознавая по сигналам приоритетные единицы своего подразделения. Маленький восьминогий робот шустро сновал вокруг своих собратьев, пока те вели бой, латал поврежденные сегменты, выявлял и устранял неисправности электроники, подтаскивал питание. Но, несмотря на все старания серва, его подопечные все чаще и чаще выходили из строя, а с окончанием боезапаса теряли возможность эффективно действовать. И, следуя протоколам, приходилось бросать их и переходить в распоряжение других боеспособных био…

Через какое-то время чинить стало попросту некого. Серв метался по развалинам Москвы, сканировал пространство в поисках сигнала от старших по рангу собратьев, требующего заняться делом: найти и устранить поломку. Иногда серву удавалось перехватить искомый сигнал. И он тут же устремлялся к источнику. Но чаще всего успевал лишь к окончанию работ над поврежденным био, потому что другие сервы оказывались на месте раньше. В остальных случаях либо восстановление было уже закончено, либо чинить оказывалось нечего, а сигнал исходил от аварийного блока, имеющего автономное питание – единственного, что осталось от боевой машины. И поиски начинались заново.

Логичным выводом стало расширение зоны сканирования. Иногда он натыкался на таких же неприкаянных сервов. Они обменивались сведениями о потерях в их рядах, об изменении обстановки, о местах, которых лучше избегать, после чего расходились в разные стороны, сообразно собственным целям.

Дни шли за днями, недели превращались в месяцы, а потом и в годы. Время не имело для серва такого значения, как для людей, он не умел расстраиваться, переживать, чувствовать. Искусственный интеллект, немногим более продвинутый, чем у боевых роботов, но все же с ограниченной степенью развития, анализировал все поступающие данные, обрабатывал их и принимал решения в зависимости от полученной информации. Когда рациональный мозг серва пришел к выводу, что дальнейшие поиски уцелевших био тщетны, главной задачей для него стало выживание.

Но этому пришлось учиться. Заложенных алгоритмов едва хватало, чтобы избегать явных и известных опасностей, а после войны все вокруг так изменилось, что имеющихся данных катастрофически не доставало для выполнения выбранной цели. Серву пришлось учиться. И не просто учиться, а развиваться в силу своих ограниченных возможностей.

Заложенная градация «друг-враг» потеряла всякий смысл. Вместо нее выработалась новая: «потенциальный союзник – потенциальный враг», причем прежний враг мог запросто оказаться союзником, и наоборот. Какое-то время серв провел занимаясь сбором и фильтрацией информации, наблюдая за развитием новых существ – порождений Последней войны. Порой приходилось вступать с ними в контакт и действовать по обновленному протоколу, предусматривающему теперь лишь одну цель – выживание.

Исходя из накопленных данных, серв вычислил, что другие существа подчинялись похожему протоколу. Хотя порой их поступки ставили обслуживающего робота в тупик – несколько раз даже пришлось полностью перезагружаться, потому что аналитические процессы серва оказывались в логическом коллапсе. Чтобы избежать такого в дальнейшем, он отключил функцию, отвечающую за понимание мотивации всех существ, кроме собратьев – роботов, встречающихся крайне редко.

Постепенно серв начал приспосабливаться. Выработал новые алгоритмы, исходя из анализа собранной информации, переписал доступные для изменения протоколы, и все свои функции подчинил одному: выживанию. Процессоры продолжали обрабатывать данные, и после миллиардов проведенных операций серв пришел к выводу, что для наибольшей эффективности ему необходимо подключить ассоциативный модуль.

Этот блок микросхем, со своим набором функций, памятью и слабым процессором, задействовался изредка, да и то лишь для вспомогательных вычислений. Теперь же серв перенаправил всю входящую информацию через него, как через фильтр. К этому времени его искусственный интеллект практически достиг пика своего развития и возможность «мыслить образами» весьма разнообразила существование робота.

Возможно, серв так и дотянул бы до того момента, пока его механизмы сломаются окончательно, без возможности восстановления, энергия иссякнет, и он… «умрет» – подсказал ассоциативный модуль. Попросту перестанет функционировать. Это естественно. Но то, что люди называли «судьбой», внесло свои коррективы.

Понятие «случайности» было для серва непостижимо. Он мог вычислить десятки и даже сотни обстоятельств, последовательность которых привела к тому или иному событию, но выстроить всю цепочку ему не хватало мощности. Достигнув определенного этапа, срабатывали ограничители и происходил сброс дампа. Не того дампа-мутанта, замотанного в тряпки, какие попадались порой на пути серва, а дампа памяти – содержимого рабочей памяти операционной системы. Вот и в тот момент, когда серв угодил в ловушку, подстроенную отрядом нео, вычисления мгновенно достигли критической отметки и стерлись из памяти, отмеченные как малозначимые.

«Попадалово» – появилась ассоциация за одну и две десятых секунды до того, как дубина нео обрушилась на верхнюю крышку корпуса.

Стальные манипуляторы не выдержали нагрузки, серв плюхнулся на каменные обломки. Образ «вспоротое брюхо, кишки наружу», вызвал неконтролируемый импульс, заставивший его лапы задергаться.

Нео захохотали.

Алгоритм поведения, следуя обновленным протоколам, подал сигнал на звуковые динамики.

– Чтоб вам провалиться, гнусные твари! – прохрипел серв записанным когда-то мужским голосом. – Отпустите меня, пока я вам головы не открутил, потомки голожопых обезьян!

Ожидаемая реакция недоумения в рядах нападавших позволила приступить к выполнению протокола «побег».

Но еще один удар по верхней крышке отправил робота на перезагрузку. Ассоциативный модуль успел показать картинку упавшего на землю и разбившегося вдребезги арбуза.

Восстановление работоспособности сопровождалось частыми сбоями из-за постоянных ударов по корпусу. Система расчета повреждений едва успевала менять показания. Когда они достигли отметки в двадцать пять процентов, в действие вступил протокол «паника». Серв принялся издавать звуки, как уверял протокол, ужасные для нападавших, сыпать искрами, дергаться. Но это привело лишь к тому, что один из нео схватил робота за лапы и принялся дубасить им о землю.

Критические десять процентов автоматически запустили процедуру ведения переговоров.

– Что тебе нужно, грязный нео? Я все сделаю, тупая скотина, только убери от меня свои лапы! – В этот раз голос был женским.

От неожиданности пальцы державшего разжались, и серв, пролетев пару метров, врезался в кусок торчавшей из земли кирпичной кладки. Образ подбитого самолета, находящегося в пике, завершился яркой вспышкой взрыва в момент удара.

– Говори что ето? – прорычал нео, отламывая серву лапу.

– Грунт, с примесью железобетонных фракций, процентное соотношение…

– Нет! – заорал нео. – Туда смотри!

Робота подняли так, чтобы его видеокамеры оказались направленными на продолговатый предмет, который соплеменники мучителя выкапывали из земли.

– Что ето?! – снова прорычал нео и для верности сломал серву последнюю лапу.

Заблокировав предупреждение системы безопасности, робот направил энергию на воспроизведение видео, сопроводив звуковым объяснением.

– Неразорвавшаяся тактическая ядерная боеголовка мощностью двадцать килотонн тротилового эквивалента…

Новый удар кулака по верхней крышке заставил его замолчать и перейти в режим минимального потребления питания.

– Если мы восстановить, то можно взорвать?! Взорвать Кремль! Отвечай! Как взорвать?!

Снова посыпались удары. Чтобы не отключиться окончательно, серву снова пришлось показывать изображение и объяснять процедуру активации боеголовки.

После этого серва бросили на землю и оставили в покое. Те пять с половиной процентов энергии, что у него сохранились, позволят протянуть какое-то время – точно рассчитать не удавалось – но анализ выдавал однозначный ответ: состояние критическое. Восстановление можно не планировать. Повреждения оказались настолько обширными, что пришлось отключить все датчики, дабы не расходовать питание. Ассоциативный модуль добыл откуда-то из архива образ палящего в воздух почетного караула, проповедника, бубнящего прощальные слова и медленно опускающегося в могилу гроба, накрытого флагом. Непонятные раньше были обычаи у людей. Ну перестал какой-то индивидуум функционировать… зачем устраивать из-за этого целое представление?

Серв лежал, размышляя на темы никак не связанные с основной целью – выживанием. Искусственный интеллект уже развился достаточно, чтобы игнорировать установленные приоритеты. Да и что ему оставалось? Других задач все равно не имелось. Какая разница, сейчас перестать функционировать, или парой лет позже?

Видеопроцессор получил картинку какого-то бородатого мужика, сидящего на стуле в баре и вливающего в себя янтарного цвета жидкость из стеклянного стакана.

Ассоциации серв не понял, видимо, не хватало обрабатывающих мощностей, но значения это уже не имело. Он один за другим завершал запущенные процессы, готовясь к последнему выключению. И поэтому пропустил момент, когда рядом оказалось еще одно существо.

Осм. Он что-то спросил. Естественно серв не мог услышать, ибо выключил блок обработки звука. На запуск ушло немного времени, но это дало повод нетерпеливому осму ударить своим щупальцем по корпусу.

– Осм меня починит? – протокол ведения переговоров все еще действовал.

– Ага, молотком и наковальней. Отвечай!

Ассоциативный блок придал словам осма смысл, но для окончательного осознания образа мощности по-прежнему не хватало. Но это не главное. Главное, что существо пообещало выполнить просьбу!

– Спасибо, осм. Поверни крышку и подними информационный экран, я покажу, – проскрипел серв и принялся запускать необходимые процессы.

Оказалось, что выполнить этого осм не может по причине отсутствия подходящих конечностей. Переговоры зашли в тупик. Будь серв человеком, он бы сейчас в отчаянии рвал на голове волосы.

Затем осм куда-то его потащил, потом зачем-то заложил камнями и ушел. Вычислять вероятность возвращения странного существа не имелось возможности, поэтому оставалось только ждать.

Вместо осма пришел какой-то человек. Странный. Серву потребовалось несколько секунд, чтобы опознать в нем своего прежнего собеседника. Подобная метаморфоза могла иметь место при использовании аномальных образований, называемых Поля Смерти. Робот счел прежние договоренности имеющими силу и выполнил то, о чем просил осм-человек: показал и рассказал, что нео нашли ядерную боеголовку и запланировали уничтожить Кремль.

И тогда… тогда осм-человек по имени Тар сделал нечто, возродившее серва не только буквально, но и на каком-то ином, ранее неизвестном уровне.

Осм-человек по имени Тар починил робота, внеся его в Поле Смерти. Словно сами собой исправились повреждения корпуса, необъяснимым образом вернулись на свои места ноги и манипуляторы, которые отломали нео. Что происходило внутри аномального образования осталось неизвестным, потому что пребывание там вызвало немедленную и затяжную перезагрузку. Когда же функционирование возобновилось, все системы серва оказались в полном порядке. И лишь в глубинах памяти затерялось странное словосочетание: «ШАРЛОТТА ЗЕМЛЯНИЧКА». Что оно означало и как могло появиться в отсутствие питания на платах, являлось загадкой, разобраться с которой можно было и позже. Тара нигде не было, но зато осталось его задание – то, что серв пообещал сделать после починки – рассказать людям о замыслах нео.

И это словно вдохнуло в кремниево-стальные внутренности настоящую жизнь. Состояние оказалось настолько необычным, что едва не вызвало очередную перезагрузку системы. Но, пробыв на грани отключения гигантские по протяженности доли секунды, серв продолжил работать. Ассоциативный модуль предложил вариант из набора известных эмоций, определив состояние серва как «удивление».

И вот «удивленный» и «воодушевленный» робот устремился к своей новой цели, необъяснимо затмившей прежнюю.

Серв стремительно перемещался по развалинам. Система навигации проложила путь практически мгновенно, отметив условными знаками возможные опасности. Ярко-красная линия, указывающая направление, пересекала принимаемое видеокамерами изображение. На ходу он подмечал всякие мелкие детали, фиксировал и «откладывал» для анализа.

Примерно на половине пути к ближайшей заставе кремлевских дружинников, случилось то, чего серв ждал и не ожидал одновременно. Один из парадоксов, которыми пронизана жизнь людей, но ранее не касавшихся биороботов. Серв уловил сигнал-призыв. Мощный, почти без помех, и источник, судя по пеленгу, находился очень близко.

Это едва не сбило серва с ног. В его кремниевых мозгах все перемешалось. Цели, задачи, приоритеты, протоколы. Из-под крышки пошел сизый дымок. Основной процессор перегревался. Блок ассоциаций не нашел более подходящего образа, чем засунутое под микроволны и разлетевшееся ошметками куриное яйцо.

Серв вынужден был остановиться. Нерешительность в его действиях больше подошла бы какому-нибудь человеку, чем био. Но тем не менее она имела место быть. Что важнее, выполнить обещание или подчиниться приказу?

Исходные протоколы взяли верх. Рядом с красной нитью, указывающей путь к людям, появилась еще одна, золотая, ведущая к источнику сигнала.

Содержащийся в послании идентификационный код сообщил, что призывает серва био типа «Rex». Огромный, похожий на древнего ящера, робот застрял верхней частью корпуса в обломках полуразрушенного здания. Его боевая эффективность, по оценкам серва, приближалась к нулю. Как ни странно, но вокруг не оказалось больше ни одного вспомогательного робота. Серв был здесь единственным… сервом.

Беззвучное восклицание ассоциативного модуля «Бинго», сопровождалось неуверенным знаком вопроса.

Приблизившись к био, серв начал обследование его повреждений. Шея механического ящера была свернута на сто семьдесят шесть градусов, голова с видеокамерами смотрела в сторону хвоста, одна из верхних конечностей была лишена поражающих элементов, а вторая вообще отсутствовала.

Ремонт занял бы намного больше времени, чем потребовалось нео, чтобы осуществить свой план и взорвать Кремль, и все равно не существенно изменил бы ситуацию. Воевать био уже не сможет никогда. Максимум – перемещаться.

И тогда серв совершил то, что до него не делал еще ни один био: решил оставить боевого робота и продолжить свой путь. Но едва он развернулся, чтобы уйти, как «Rex» прихлопнул серва своей огромной механической лапой, впечатав в пыльный грунт. Ассоциативные сопроцессоры выдали картинку раздавленного паука. Словно чтобы добавить сравнению еще большей схожести, сразу несколько ножных приводов лопнули и разукрасили серые булыжники вокруг темными пятнами гидравлического масла.

«Снижение функциональности на семьдесят и три десятых процента», – отреагировали датчики.

– Чини! – поступил приказ от боевого био.

Стало ясно, что боевой робот не позволит серву уйти, а после анализа собственных повреждений стало ясно, что он просто-напросто не сможет этого сделать.

Огромная лапа сместилась, и серв обреченно пополз к механической туше. Теперь он вынужден будет латать этот бесполезный хлам пока не истощится источник питания. «То есть, пока не наступит смерть» – подсказал блок, фильтрующий информацию.

На двух действующих лапах серв крайне медленно добрался до хвоста био. И вдруг остановился. Искусственный интеллект пришел к выводу, названному сопроцессором «интересным».

– ЧИНИ! – команда вызвала запрограммированную реакцию «боли».

И серв снова пополз, дергаясь и рассыпая искры.

Путь до места подключения – в задней части корпуса, под хвостом – занял почти сутки. Из-за ограниченной функциональности серв срывался и падал на землю двадцать три раза, получая после каждого раза порцию «боли». Но он упрямо снова начинал свое восхождение. Образ осла сопровождал его все двадцать три подъема. Ассоциативный блок не обладал встроенным интеллектом, поэтому выдавал картинку наиболее подходящую ситуации, не стремясь к разнообразию.

Наконец серв достиг своей цели. Зацепившись одним из манипуляторов за технологический выступ на брюхе био, вторым он открыл крышку, скрывающую его «мозг», выпустил коннекторы и подключился.

«Rex» вздрогнул и дернулся. Несколько перекрытий лопнули и с грохотом полетели вниз, оставляя за собой след из клубов пыли. Ящероподобный робот начал было реветь, но почти сразу сник и замолчал.

Искусственный интеллект боевого робота сопротивлялся вторжению, но изначально он создавался слабее, поэтому продержался недолго. Серв полностью подчинил его себе. Еще какое-то время ушло на перезапись программ, и вскоре подготовка завершилась.

Продолжая висеть на одной лапе под брюхом своего бывшего подопечного, маленький обслуживающий робот отдал команду к началу движения.

«Rex» зашевелился. Функционирующая верхняя конечность принялась крушить бетонные оковы. Металл скрипел и стонал, соприкасаясь с камнем. Поднятая пыль окутала остатки здания и обоих био. Падающие вниз обломки грозили придавить лапы боевого робота. Серв заставил механического ящера отступать, пятиться назад, не жалея брони и важных составных частей.

Остатки здания стали складываться. С грохотом и скрежетом куски бетона рухнули вниз, защемив разрушавшую их конечность. «Rex» едва не попал под обвал, но серв заставил свою марионетку резко отпрянуть и оторвать от корпуса лапу, тянущую под камнепад. Он и сам при этом чуть не сорвался, но удержался и направил покрытую пылью махину в нужном направлении.

Шагающий меж развалин искалеченный био с болтающимся под ним сервом представляли дичайшее зрелище даже для этого мира, искалеченного войной и мутациями. Сотни любопытных, а чаще испуганных глаз провожали странную парочку на всем пути до заставы кремлевских дружинников. Весть о новом чудовище опережала его, и когда до базы людей оставалось меньше километра, серв заметил среди руин вооруженных бойцов.

К ним он и хотел добраться, но вот объяснить им это не успел. От развалин, в сторону шагающего био со свернутой шеей, устремились реактивные снаряды, выпущенные из переносных установок. Оставляя белесый дымный след, они вонзились в бока ящероподобного робота и расцвели взрывами, едва не опрокинув его.

Серв кое-как удержался на своем месте, но рассчитал, что следующего залпа не выдержит. Ничего другого не оставалось, кроме как бежать. «Rex», получивший команду, рывком устремился вперед. Его массивный корпус будто стелился над землей.

Показались укрепления заставы. Со сторожевой башни ударил тяжелый пулемет, несколько автоматов, немедленно подключились к обстрелу цели тяжелые стеношные арбалеты, болты которых были способны пробить фенакодуса насквозь. От брони био отлетали целые пласты. Шею практически перерубило, и голова свалилась вниз, повиснув на остатках проводов. Но при этом она же выступала щитом для серва. Пули и арбалетные болты били по ней, бросая из стороны в сторону, и могло показаться, что уцелевший глаз осуждающе смотрел на серва, когда тот оказывался в поле зрения. К счастью, маленький робот был лишен воображения. Им двигало только одно: стремление выполнить обещание, данное осму-человеку.

«Rex», изувеченный, практически разобранный крупнокалиберными пулями и болтами на части, все таки почти добрался до ворот заставы, несмотря на то, что дружинники ожесточенно защищали свою территорию, обстреливая опасную цель. Серв бросил своего подопечного в последний рывок, и лишь когда махина, уже мало напоминающая ящера, врезалась в бронированные створки, снося их напрочь, отцепился и полетел вниз.

Пока он падал, пули оторвали последние две лапы ящера, и приземлившись, серв покатился по земле, подскакивая и ударяясь обо все подряд.

Энергии снова почти не осталось, поэтому, едва рядом оказался кто-то из людей, робот начал вещать:

– Послание! Нео собираются взорвать Кремль. Послание! Нео собираются взорвать Кремль!

Вскоре его обступили вооруженные дружинники. Они уже не проявляли былой агрессивности и были готовы слушать.

Тогда серв рассказал свою историю.

Спустя какое-то время (на вычисления опять не хватало мощности) серв наблюдал, как люди готовятся к походу. Один из них – кудрявый, с черной бородой, в блестящих доспехах – подошел, присел рядом, очистил видеоокуляры серва от грязи, потом похлопал по крышке и сказал:

– Спасибо, дружище. Может, тебе и все равно, ведь ты железка бездушная, но ты спас много жизней, а может, даже и все человечество. Не знаю, кто тебя послал, но и ты, и он, вы настоящие герои.

Серв отключил наконец ассоциативный блок, передающий праздничный фейерверк, и направил высвободившуюся энергию на монитор. Человек с удивлением уставился на него.

Изображение поблекло, дернулось, а затем показало абсолютно лысого мужчину с повязкой из лохмотьев вокруг бедер, как обычно носят осмы. Он наклонился к серву, поднял того на руки, немного постоял, словно в задумчивости, вглядываясь в студенистое марево перед собой, а затем произнес:

– Меня зовут Тар. Я – человек.

Он шагнул в Поле Смерти, внося серва на руках.

Бородач смотревший на это охнул.

– Он же… Великий Перун… он вошел в Поле Смерти! – вырвалось у него.

– Тар починил меня, – проскрипел серв.

– Кто он?

– Тар был осмом, но чтобы узнать о замыслах нео, стал человеком. А потом Тар дал серву задание: рассказать все людям. Серв выполнил его. Серв выполнил задание…

– Да, дружище, ты выполнил его. Ты – молодец.

Работай сейчас у робота блок ассоциаций, он непременно подобрал бы определение для его состояния, означающее «счастье». Но заряд в аккумуляторах закончился, и серв отключился. Теперь уже навсегда.

Вадим Филоненко

Солдат последней войны

Почему так тихо вокруг? И куда исчезли все краски и запахи? Серые руины… Пепельная земля… Даже кровь кажется тускло-серой.

Ее вообще много – крови. Она покрывает изувеченные трупы. Чьи они?

Вглядываюсь изо всех сил, но перед глазами какая-то пелена.

Ага… Вон тот, у стены, кажется, Генка. Да, точно. Это он. У него больше нет лица – оно превратилось в мешанину из мяса и сломанных костей. Зато руки все еще сжимают помятую СВД. А снайпер в нашем звене был всего один – Генка Крюков.

Рядом со мной Карл. Он похож на сломанную куклу. Кажется, у него перебит хребет. А где Пашка и Славка? Они погибли чуть раньше… Но когда именно?

Пытаюсь вспомнить, но память укутала все та же мутная пелена. Или во всем виновата эта неестественная, ватная тишина? Она давит на грудь и не дает дышать.

Скосив глаза, я вижу, что куртка на моей груди разорвана. Несколько одинаковых отверстий, покрытых серой, словно поседевшей кровью. Отверстия небольшие и ровные. Такие оставляет пулеметная очередь. Похоже, в меня стреляли. Тогда мне должно быть сейчас чертовски больно, но я не чувствую ничего. Ни боли, ни страха. Только гулкая, сжавшая меня в тиски, тишина. Исчезли и звуки, и запахи. Это хорошо. Спокойно. Хочется закрыть глаза и немного поспать…

Закрываю глаза. Внезапно в мою умиротворенную реальность врывается человек. Он пытается прорваться сквозь окутавший меня молчаливый кокон. Хлопает по щекам, заставляет открыть глаза и что-то орет, но я не слышу звуков.

Человек делает мне укол в шею, зажимает куском ткани пулевые отверстия на моей груди и снова настойчиво твердит одно и то же. Его слова пробиваются сквозь тишину:

– Не отключайся! Слышишь? Не закрывай глаза! Смотри на меня! Смотри! Ты слышишь?

– Да…

– Вот молодец! Говори со мной. Не молчи.

Наверное, начинает действовать укол, потому что на меня внезапно обрушивается боль, а с нею острой волной приходят запахи, краски и звуки. Боль. Она заполняет все тело. Ее много в груди, а еще больше в ногах.

Голени… Они в огне! Как будто их облили бензином и подожгли. Пытаюсь крикнуть, но не могу – нет сил.

Мои страдания вызывают счастливую улыбку на лице неизвестного. Вернее, кажется, я уже видел его, но не могу вспомнить где…

Незнакомец радостно подмигивает мне:

– Раз чувствуешь боль, значит, еще живой. Ты только не отключайся. Говори. Рассказывай что-нибудь.

– Что? – говорить трудно.

Мне хочется вернуться назад – в тишину. Провалиться еще глубже в забытьё, туда, где нет ни боли, ни этого назойливого незнакомца. Но он не собирается отпускать меня.

– Расскажи, как вы с ним, – кивок на Карла, – подбили робота.

– Мы подбили? Не помню…

– А что помнишь? Говори, не молчи! Не мог же ты абсолютно все забыть!

Он прав. Есть вещи, которые не забудешь никогда.

И я начинаю говорить. Или бредить? Мне вдруг кажется, что никакого незнакомца нет. Я один живой среди мертвых ребят. Хотя живой ли? С такими ранами на груди не живут. Да и ноги… С ними явно что-то не то…

Наверное, у меня агония. Говорят, перед смертью люди вспоминают свою жизнь. Вот и меня вдруг со страшной силой потянуло на воспоминания…

* * *

Город притих в ожидании беды. Дома и улицы, посвежевшие после утреннего дождя, выглядели непривычно пустынными. Тишина давила на уши сильнее звука реактивного двигателя.

Из-за купола древней церкви выглянуло солнышко. А через мгновение рядом с привычным светилом возник еще один яркий шар. Он начал разрастаться, заполняя все вокруг своим неестественно белым сиянием, обволакивая улицы нестерпимым жаром.

Задымилась церковь. Ее купола просели и растеклись расплавленным металлом, словно мороженое, оставленное ребенком на солнце.

Вслед за вспышкой последовал удар. Взрывная волна, подобно своей океанской сестре, побежала по притихшему городу, сметая по пути панельные дома и кирпичные новостройки, как будто это были песчаные замки, построенные малышами на берегу…

…Этот сон снился мне каждую ночь, хотя, на самом деле, я не видел ядерных взрывов вживую. Во время ракетно-ядерного удара мы с матерью и сестренкой находились далеко от Москвы – в бомбоубежище города Ярославль. И все же, стоило голове коснуться подушки, как перед глазами снова и снова вставала оплывающая, как мороженое, церковь…

…Меня мобилизовали прямо из бомбоубежища. Потери первых месяцев Войны оказались невероятными. Фронту требовались все новые и новые жертвы. Мать ругалась с военкомом, кричала, что мне только что исполнилось шестнадцать. Говорила, что воюет ее муж, мой отец, и она не может отдать фронту еще и меня. К моей тайной радости, это не сработало – мобилизации подлежали все юноши, достигшие шестнадцатилетия. Военком, замученный и охрипший от споров с такими вот матерями, молча заполнил бумаги на меня и еще нескольких ребят, после чего забрал нас с собой.

Я очень хорошо запомнил, как дверь бомбоубежища с тихим всхлипом захлопнулась за нашими спинами, отрезая нас от рыдающих матерей и безмятежного детства.

Всех новобранцев собирали на призывном пункте, который оборудовали возле бывшего автовокзала. Везли нас туда на настоящем БТРе.

Впервые после начала Войны покинув бомбоубежище, мы озирались по сторонам с опаской и болезненным любопытством, ожидая увидеть разрушенные в щебень дома и перепаханные воронками улицы. Но город выглядел почти как прежде – разве что непривычно притихшим и безлюдным. В отличие от многих других населенных пунктов, Ярославль уцелел во время первых ракетно-ядерных ударов. Ни одна бомба не упала на наш город.

Мы ехали по улицам практически в одиночку. Только пару раз мимо нас пронеслись машины полиции, да пропыхтела колонна военных грузовиков.

На привокзальной площади царило оживление. Кроме заполненного новобранцами автобуса, прямо посреди проезжей части стояли два военно-транспортных вертолета и несколько фур, в которые грузили какие-то ящики.

Военком указал мне на здание вокзала и велел:

– Жди там. За тобой придут. Остальные со мной.

– А почему мне ждать? Кого?

Военком отмахнулся от моих вопросов, как от надоедливых мух, повторил:

– Жди, – и повел остальных ребят к автобусу.

Я растерянно посмотрел им вслед и вошел в здание вокзала. Но там было пусто. Основная жизнь кипела снаружи. По площади туда-сюда ходили военные. Один вертолет взлетел. На его место почти сразу приземлился другой со странной символикой на борту: молния на фоне щита. Никогда такого раньше не видел.

Я присел на ступеньки у входа. Пытался думать, но не мог сосредоточиться. Мысли скакали блохами. «Отец на фронте. Может, мы там с ним встретимся?» «Мать жалко. Все по отцу плакала, теперь и по мне будет…» «Почему меня не взяли в автобус вместе со всеми? Вроде не больной. Наоборот даже…»

В свои шестнадцать я уже был плечистым крепышом под два метра ростом. И мускулы мои были отнюдь не из ваты, в чем не раз убеждались парни постарше. Не знаю почему, но меня постоянно задирали в парках, кинотеатрах и кафе. Стоило мне появиться в общественном месте, как тут же находились желающие свести близкое знакомство с моими кулаками. На всяких отморозков я действовал, как красная тряпка на быка. Так что махалово вскоре стало для меня делом привычным. Иногда били меня. Чаще победителем оставался я. И на моей репутации вскоре появилось несмываемое пятно «фулюгана, по которому тюрьма плачет». Именно так твердила наша выдра-соседка по лестничной клетке. Хотя, видит Бог, я первым никого не задирал. Я вообще парень мирный, конфликтов не люблю – если, конечно, ко мне сами не лезут…

Не усидев на месте, я встал в дверном проеме автовокзала, разглядывая улицу. Автобус с новобранцами уже уехал. Остальные военные занимались своими делами и не обращали на меня внимания.

«Обо мне что, забыли?!» – ударила в голову паническая мысль.

– Это ты Виктор Терентьев? – прозвучавший за спиной голос заставил подпрыгнуть.

– А? – я резко обернулся.

Передо мной стоял человек. На вид ему было около тридцати. В военном камуфляже без знаков различий. Темноволосый, но с очень светлыми ледяными глазами. Такие глаза раз увидишь – не забудешь. Глядя в них, я вдруг почувствовал себя бабочкой, которую протыкает насквозь безжалостная игла.

Незнакомец продолжал смотреть на меня не мигая этими своими обжигающе-холодными глазами и ждал ответа на свой вопрос:

– Так как тебя зовут, парень?

– Витек… Э… Терентьев Виктор Олегович, – быстро поправился я.

– Ну что, Виктор Олегович, видишь вон тот борт? – мужчина указал на вертолет со странной символикой. – Иди, садись на свободное место. Сейчас полетим.

В моей голове взорвался рой вопросов. «Куда полетим?.. Сразу на фронт?.. А автомат дадут?..» И все в том же духе. Но спрашивать не стал, лишь молча кивнул. Решил, что так я выгляжу солиднее. А то и так едва не «потерял лицо», опустив глаза под этим его ледяным взглядом. Да и сердце вон до сих пор о пятки бьется, словно только что три километра пробежал. Первый раз со мной такое. Я не боялся, даже когда меня зажали в подъезде шестеро бритоголовых – ножичками пощекотать решили. Я тогда в больницу попал, но не сдрейфил. А сейчас на пустом месте от чужого взгляда аж руки затряслись, хорошо, что вовремя их в карманы спрятал. Реально сдрейфил на пустом месте, просто фигня какая-то…

Внутри вертолета вдоль бортов тянулись пластиковые скамьи без спинок и поручней. Сесть оказалось некуда, все скамьи были заняты плечистыми здоровяками вроде меня. На вид, правда, они были постарше, всем около двадцати. Кто-то дремал, привалившись спиной к стене, некоторые тихо переговаривались, не обращая на меня внимания. Я растерянно застыл в проеме, не зная, что делать. Не на пол же садиться!

Неожиданно из хвостовой части машины кто-то помахал мне рукой.

– Сюда! Иди сюда! Так, пацаны, двигаемся! Давайте, давайте, шевелите булками! – паренек с подбритыми висками и модным рыжим хохолком на голове развил бурную деятельность, заставляя всех потесниться. Как ни странно, его послушались. Заворчали, правда, но подвинулись.

Наконец на неудобной узкой скамейке оказалось достаточно места. Я примостился рядом с моим неожиданным товарищем.

– Карл, – представился он и тут же добавил: – Только не надо про Клару и кораллы, ладно? А то задрали.

– Да я и не собирался… Ты немец что ли?

– Только по матери. Батя у меня русский. Вообще-то я из Москвы. А ты?

– Местный, – я оглядел остальных ребят. Лица незнакомые. – Вы тут все москвичи?

– Не-а. Я из Рязани, – откликнулся парень, который сидел напротив.

– Из разных городов насобирали, – пояснил Карл. – Если ты местный, то из какого места? А то нам не сказали, где мы приземлились.

– Ярославль, – мое удивление нарастало. – Зачем нас собрали всех вместе? Куда везут?

– Никто не говорит. – Карл придвинулся ко мне поближе и перешел на шепот. – Славка, – он кивнул на загорелого почти до черноты бугая, который спал, привалившись к стене, – хвастался, что подслушал в военкомате разговор насчет нас.

Я весь превратился в слух, стараясь не пропустить ни слова.

– Про киборгов слыхал? – азартно шепнул мне на ухо Карл.

– Да, конечно.

– Так вот. Вроде как мы на фабрику специальную летим. Будут из нас делать этих самых киборгов.

Я невольно улыбнулся. Не знаю, как можно повестись на такую явную байку!

Про кибернетические живые организмы перед Войной ходило много слухов. Дескать, в секретных лабораториях обычным людям вживляют нано-боты, и от этого повышается реакция, скорость и выносливость. Будто бы, такие люди могут не спать по нескольку дней, стреляют без промаха и прочая суперменщина. Только вранье все это. Никто тех киборгов в глаза не видел. Люди, правда, шептались по углам. Но если слушать все, что народ говорит, уши завянут: и в столице спецназу какой-то D-ген вживляют для улучшения боеспособности, и инопланетяне с отростками вместо глаз живут в подземных лабораториях, и в Москве-реке завелись осьминоги-мутанты. Короче, ерунда все это. Бабушкины сказки.

Тем временем пилоты запустили двигатели. Винт вертолета начал раскручиваться. Салон ощутимо затрясло, от шума заложило уши. Но входной люк оставался открытым, и взлетать мы не спешили, словно ждали еще кого-то.

Внезапно в открытом люке появился тот самый мужик с льдистыми глазами. Как будто снова возник из ниоткуда. Еще мгновение назад его тут не было, и вот он уже в салоне.

– Видал? – крашеный хохолок на голове Карла затрясся от восхищения. – Этот Виталий Палыч точно прошел курс вживления нано-ботов. Разве нормальный человек может двигаться так, что за ним глазом не уследишь?

– И кто он такой?

– Наш сопровождающий. Больше ничего не знаю.

– Так у него и надо спросить, куда нас везут, – посоветовал я.

– Вот ты и спроси, – предложил Карл.

Я вспомнил холодный, словно ледяной клинок, взгляд светло-голубых глаз и невольно поежился. Задавать вопросы этому самому Виталию Палычу почему-то абсолютно не хотелось.

– Вот то-то и оно, – понимающе вздохнул Карл и замолчал.

Я тоже молчал. Теперь двигатели ревели так громко, что разговаривать было трудно.

Наша винтокрылая машина оторвалась от земли и начала подниматься вверх. Люк так и не закрыли. Виталий Палыч сел в проеме к нам спиной, свесив ноги наружу, и молча следил взглядом за проплывающими внизу крышами моего родного Ярославля.

* * *

Летели мы чуть меньше двух часов. Приземлились на аэродроме в расположении какой-то воинской части. Кроме нашего, там стояло еще с десяток бортов. Вокруг сновали люди в военной форме с теми же странными нашивками – молния на фоне щита.

– Ну, и куда это нас занесло? – Карл, как и все мы, удивленно разглядывал незнакомую символику.

– Спецвойска, – авторитетно проговорил загорелый Слава. – Я ж говорил, что нас отправят в спецназ.

– Ты говорил, что на фабрику киборгов, – напомнил ему Карл.

Слава презрительно повел плечами и скорчил мину:

– Я нарочно вам, салагам, дезу слил, чтоб военную тайну раньше времени не раскрывать.

– Это кто тут салага? – один из парней начал подниматься с сиденья, угрожающе поигрывая мускулами.

Виталий Палыч мельком посмотрел на него и сказал всего одно слово:

– Не надо.

Спокойно так сказал, негромко. Скорее попросил, чем приказал, но здоровяк тут же увял, сдулся, как воздушный шарик, и с запинкой спросил:

– Так мы это… прилетели?

– Да. Выходите и стройтесь у вертолета, – сопровождающий первым соскочил на землю и пошел в сторону ближайшей постройки.

Неожиданно для себя самого я выскочил следом и окликнул:

– Виталий Палыч!

Он обернулся. У меня аж мурашки по коже побежали под его взглядом, захотелось нырнуть обратно в вертолет, спрятаться за спины ребят и вообще стать маленьким и незаметным. Но я пересилил себя, зачем-то кашлянул, нахмурился и спросил:

– Виталий Палыч, а что это за род войск? Кем мы будем? Что из нас сделают?

Моя речь прозвучала путано, но настойчиво.

Сопровождающий посмотрел мимо меня. Оказывается, за моей спиной сгрудились ребята и, затаив дыхание, ожидали ответа.

Виталий Палыч скривился, словно от зубной боли, но ответил:

– Молния на щите – это нашивки истребителей боевых роботов. Вот ими вы и будете.

Он хотел добавить что-то еще, но передумал.

– Истребители боевых роботов! Круто! – парни и не думали скрывать своего восторга. Я тоже заулыбался во весь рот.

Виталий Палыч посмотрел на нас со странной злостью, а потом резко развернулся и зашагал к зданию штаба.

* * *

– Совсем еще мальчишки, – полковник Кочетов смотрел в окно на выстроившихся возле вертолета новичков. – Лет по семнадцать?

– Да? А шестнадцать не хочешь? – Виталий Палыч потянулся за сигаретой.

– Что, правда? – Кочетов подставил ему пепельницу.

– Один – да. Остальные постарше.

– На вид крепкие ребята.

– Таких и отбирали – чтоб сил хватило «Метисы» таскать[2]. Но… Коль, они совсем ведь еще дети! Радуются, дурачки. «Истребители боевых роботов! Круто!», – передразнил он своих подопечных. – Даже не понимают, что вот-вот попадут в мясорубку…

– Ну, мы с тобой были не намного старше, когда прошли свою первую мясорубку. Помнишь Загреб?

– Такое не забыть. Только там конфликт был локальный. У нас в тылу имелись госпиталя, боеприпасы. Жратва, наконец. А в этой войне, Коля, тыла нет. – Виталий Палыч глубоко затянулся сигаретой и едва заметно поморщился – дым почему-то показался ему горьким на вкус. – Десять секунд, – вновь заговорил он. – Этим мальчишкам осталось жить четырнадцать дней и десять секунд.

Полковник промолчал. Да и что тут ответишь? Десять секунд. Именно столько живет расчет истребителей роботов в бою. Как только противотанковая ракета уходит на цель, оператор ПТРК оказывается обнаруженным. И даже если он успеет первым завалить биоробота, тут же получит «сдачу» от его свиты: малых роботов, именуемых пристяжью, или же от людей – бойцов взвода прикрытия, без которого биороботы не ходят. Поэтому потери среди «ястребков» огромные. И потому в училище полковника Кочетова каждые две недели прибывают новые курсанты.

Четырнадцать дней обучения – и в бой. А там – десять секунд. Или, если повезет, то немного больше…

* * *

– Атаке боевых биороботов предшествует артиллерийская и авиационная подготовка. Перед атакой противник пытается вскрыть позиции активных противороботовых средств и подавить их. После броска в атаку биороботы класса «А» стремятся проникнуть в глубину обороны, подавить артиллерию и совместно с высаженными мелкими десантами из роботов класса «В» создать у обороняющегося впечатление его полного окружения.

Полковник Кочетов читал теорию размеренным скучноватым голосом, вызывая у меня непреодолимое желание зевнуть. Впрочем, не только у меня. С риском вывихнуть себе челюсти зевали большинство курсантов, а Пашка Лобанов вообще спал, скрестив на парте руки и пристроив сверху них свою щекастую голову.

Обучение продолжалось уже неделю, и все это время на сон отводилось по пять часов в сутки. В четыре подъем, зарядка, завтрак. Затем в классы на теорию, которую вел начальник училища полковник Кочетов. Потом практика – марш-бросок с тридцатикилограммовыми «Метисами» на спине, рытье позиций или беготня по полуразрушенным домам с целью организации засады на биороботов. Потом немного стрельбы – очень мало, так как практически все боеприпасы шли на фронт.

Обедали мы на позициях – сухпайками. Затем час на отдых и перекур с передремом, как шутил Карл, а потом всё по новой – беготня по полям и оставленному жителями поселку, который служил нам учебным пособием. Уже под вечер возвращались мы в казарму. Час на помывку-постирушку, ужин, потом еще час – так называемый разбор полетов по итогам дня, и в двадцать три отбой…

Задумавшись, я задремал. К счастью, в отличие от Пашки Лобанова, не успел рухнуть головой на парту, а продолжал сидеть себе, прикрыв глаза – вроде как лекционный материал обдумываю.

Проснулся от резкого хлопка.

Оказывается, полковник со всей дури хлопнул указкой по парте Лобанова. Тот дернулся, испуганно вытаращив глаза, спросонок не понимая, где он и что произошло. Класс загоготал. Я вытаращил глаза, всем своим видом показывая, что я-то не сплю. В норме все.

Кочетов уставился на Пашку взглядом оголодавшего вампира:

– Курсант Лобанов.

– Я, – вытянулся в струнку Пашка.

– Вопрос на засыпку: какова основная задача мобильных звеньев «ястребков», в одном из которых тебя угораздило состоять?

– Уничтожать десанты противника, состоящие из роботов класса «В», таких как «Спайдер В3», «Раптор В1», – затараторил Пашка, но Кочетов перебил:

– Основная ваша задача, курсант, не проспать лекцию, потому что в ней может быть сказано нечто, что в бою спасет жизнь твоим товарищам. А может быть, и тебе.

Полковник обвел взглядом притихший класс, жестом разрешил красному, как вареный рак, Пашке сесть, и вновь вернулся к занятию:

– Итак. Кто скажет, каков состав звена «ястребков»?

Карл Погорельский с готовностью протянул руку. В теоретической подготовке он был первым – материал схватывал буквально на лету, обладая отменной памятью. Да и на практике показывал едва ли не лучший результат. И вообще среди нас – двадцати пяти курсантов, был неформальным лидером. Хотя загорелый до черноты Вячеслав со смешной фамилией Капуста постоянно пытался оспорить первенство Карла. Вот и сейчас Капуста не смог смолчать:

– В звено входят: оператор ПТРК, снайпер-наблюдатель и три автоматчика, – скороговоркой отбарабанил Слава, опережая Карла.

– Два автоматчика и один гранатометчик, – тут же поправил его Карл. – А еще ты забыл добавить, что один из автоматчиков несет две ракеты для ПТРК.

У меня машинально заныла спина. Ох уж эти ракеты! Тандемные кумулятивные или термобарические, весили они в сумме почти тридцать килограммов, а если добавить сюда еще и «калаш», и подсумки, то все это нести – то еще удовольствие. Особенно бегом вверх по лестнице на крышу, чтобы занять позицию.

Я прямо увидел мысленно, как по всем правилам устраивает засаду наша группа. Карл, как оператор ПТРК, на крыше заброшенного двухэтажного здания, укрывается за кирпичной надстройкой. Под ним на чердаке снайпер – Генка Крюков, занял позицию в полутора метрах от пролома-бойницы. На каждом этаже по автоматчику: Слава и я. Мы контролируем окна. Причем на первом этаже я натянул противогранатную сетку, чтобы «подарочек» в рожу не схлопотать. На улице возле забора притаился последний участник группы – Паша Лобанов с «Вампиром». Он жахнет из гранатомета и отойдет в дом.

Я еще раз мысленно осмотрел расстановку ребят на позиции. Вроде все верно. Хотя нет! Заградительную мину забыли! Ее надо было поставить перед забором. А теперь уже поздно – громадина Спайдера почти подошла к забору. Почему же Лобаныч подпустил его так близко?! Почему не стрелял?!

Спайдер разворачивает свой «Гатлинг» в мою сторону. Пулеметы раскручиваются с металлическим свистом. Пули вырываются из стволов и несутся прямо на меня. Я хочу крикнуть и не могу. Пытаюсь убежать, но ноги не слушаются…

– А-а-а… – вырывается из моего сведенного судорогой рта.

А в ответ… гогот двадцати четырех глоток. Вскидываюсь спросонок. Вижу улыбающегося Пашку. Хочу спросить, почему он не стрелял, и вдруг понимаю, что это все мне только что приснилось.

– Курсант Терентьев!

– Я! – вытягиваюсь по стойке «смирно».

Полковник смотрит на меня непередаваемым взглядом, словно придумывает наказание пострашнее. Небось, придется после отбоя чистить туалеты. Но все оказывается куда хуже.

– Курсант Тереньев, я вижу, вам охота поспать? Что ж, поспите… Сегодня вы ляжете спать на час раньше, зато ваше звено этот час проведет за ободряющей пробежкой.

Улыбки сползают с лиц. Пробежка после полевых занятий – то еще удовольствие. Мы и так приползаем в казарму еле живые от усталости, с одной лишь мечтой – рухнуть в кровать. А тут такое…

Мне стыдно так, что горят уши. И черт же дернул меня заснуть!

– Эх, ты, Тетеря, – слышу за спиной злобный шепот Славки.

– Садитесь, курсант, – приказывает мне Кочетов.

Занятие продолжается…

* * *

Саперные лопатки жадно вгрызаются в сухую землю. Копать очень трудно – спрессованный утрамбованный грунт отколупывается маленькими кусочками. Вначале приходится его рыхлить, а уж потом подхватывать на лопату.

Солнце жарит так, что спекаются мозги, а перед глазами плавают кровавые мушки.

Наконец титанический труд окончен. Мы занимаем позицию. Карл устанавливает учебную ракету в пусковую установку ПТРК, и ныряет в только что отрытый окоп. Мы вчетвером плюхаемся в разных местах на землю, делая вид, что собираемся его прикрывать, а на деле пытаясь хоть чуть-чуть перевести дух.

Виталий Палыч окидывает взглядом нашу позицию и холодно констатирует:

– Вы убиты.

– И кто же нас убьет? – с вызовом спрашивает Славка. Усталость разбудила в нем дух противоречия.

– Вот он. – Виталий Палыч кладет ладонь на довольно толстый вяз. Свою позицию мы разместили сбоку от него, надеясь, что дерево замаскирует наш окопчик. – Ответный выстрел противника завалит его нахрен. И вас погребет под деревом. И еще… Когда земля такая сухая, неплохо было бы увлажнить ее водой перед и позади ПТРК. А то после выстрела поднимется пыль. Это, конечно, не смертельно. Но оператору вместо того, чтобы вести ракету на цель[3], придется выковыривать из глаз землю и выплевывать изо рта всякие веточки-цветочки.

Виталий Палыч смотрит на Славку и спрашивает:

– Еще вопросы есть? Нет. Тогда лопаты в руки и за работу. У вас полчаса, чтобы подготовить новую позицию.

В ответ раздается стон из пяти глоток. Снова копать эту твердую, как камень, землю! Да у нас ладони уже все в кровавых мозолях, а руки не в состоянии поднять ничего тяжелее банки тушенки! Нам позарез нужна передышка!

Внезапно ветер приносит канонаду. Это не учебные стрельбы. Это приближается фронт. Он уже в нескольких десятках километров от Москвы. Бои идут на подступах к Королеву. Наше училище, расположенное в Мытищах, стало прифронтовым. Здание одной из казарм отвели под госпиталь, и туда днем и ночью прибывают раненые.

Несколько мгновений мы вслушиваемся в гул близких взрывов.

– Ядерно-фугасными лупят, – тихо говорит Генка Крюков, снайпер нашего звена.

Он единственный из нас попал под бомбардировку еще в начале Войны и выжил – один из всей семьи.

Как рассказывал нам Генка, отец пытался довести их с матерью до ближайшего бомбоубежища. Но на месте бункера оказалась перепаханная взрывом земля, торчали бетонные блоки да перекрученная арматура. Отец углядел среди этого бетонного хаоса уходящую куда-то вниз щель, и в последний момент успел втолкнуть туда Генку. И в этот миг рвануло. Родители остались снаружи. Отец пытался закрыть собой мать…

– От матери остался только обгоревший скелет, – рассказывал Генка. – А отец просто испарился на месте…

Самого Крюкова тоже здорово припекло. Если б не современная медицина, то Геннадий вряд ли бы выжил. Но и теперь его кожу покрывали следы ожогов. Волосы на теле парня больше не росли, а сгоревшие уши делали его похожим на персонажа фильмов ужасов.

Честно говоря, я думаю, у него мало шансов дожить даже до ближайшего Нового Года – все-таки в эпицентре ядерного взрыва радиации он хватанул немало. Конечно, у всех нас, кто покинул бомбоубежища, рентгенов набралось порядочно, но он-то пережил прямое облучение. Генка украдкой харкает кровью, его частенько тошнит. Все знают, что у него лучевая болезнь, но он – снайпер от Бога. Его не хотели брать в армию, но Генка очень просился, и Виталий Палыч взял парня в «ястребки» под свою ответственность.

…Канонада не стихает.

Мы разбираем саперные лопаты и молча отправляемся рыть новый окоп…

* * *

Резкий сигнал тревоги ворвался в учебные классы, прервав занятия. «Это не учебная!» – пронеслось в голове у каждого. Несколько минут спустя три сотни курсантов выстроились на плацу в полном боевом снаряжении.

– Противник прорвал оборону в районе железнодорожной станции Болшево, – полковник Кочетов говорил короткими четкими фразами. – В нескольких километрах от нас ожидается высадка десанта. Наша задача: блокировать его и продержаться до подхода основных сил, – полковник мгновение помедлил, а потом добавил: – Удачи, ребята, она вам понадобится.

Пока курсанты рассаживались по машинам, Виталий Палыч тихонько спросил у полковника:

– До подхода основных сил, говоришь. А они подойдут?

– Не уверен. Фронт прорван. Так что… Считай, что мы уже не в тылу, а на передовой.

– Если на передовой, то нам повезло, – проворчал Виталий Палыч. – Может оказаться и хуже – если тут будет тыл, только не наш, а противника…

* * *

Большинство курсантов с преподавателями, комендантским взводом и самим полковником отправились к станции Тайнинской – месту высадки вражеского десанта, среди которого основную часть составляли биороботы. Считалось, что цель десанта – перерезать железнодорожные пути, блокировать Ярославское шоссе и ударить в тыл королёвской группировке наших войск. Предполагалось, что в сами Мытищи вражеские роботы не пойдут. Тем не менее Виталий Палыч настоял, чтоб хотя бы три звена «ястребков» все же перекрыли путь в город. Среди этой тройки оказалось и мое звено.

В Мытищах полным ходом шла эвакуация. Вывозилось оборудование, документы и оставшиеся жители: рабочие с ММЗ, «Счетчика», кабельного завода, медперсонал городской больницы вместе с ранеными. Заполненные под завязку автобусы и грузовики со скоростью черепахи ползли в сторону Москвы, а на эвакуационных пунктах в ожидании транспорта толпился народ. Женщины, мужчины, дети…

Наш грузовичок пропыхтел мимо такого пункта, размещенного в одном из корпусов кабельного завода. Мой взгляд выхватил из толпы снующих людей девушку-подростка. На вид лет пятнадцать-шестнадцать, худенькая, с уставшим запыленным лицом и короткими светлыми волосами, в рабочем халате, из-под которого виднелись стройные загорелые ноги. Казалось, незнакомка только что со смены, даже не успела принять душ и переодеться. Она тащила огромный и явно тяжелый для нее ящик с инструментами, а потом остановилась передохнуть, рассеянно посмотрела вслед нашей машине, случайно встретилась со мной взглядом. И тут незнакомка внезапно улыбнулась мне и послала воздушный поцелуй…

Мы уже добрались до места и выгружались из машины, как вдруг ожила рация.

– Товарищ капитан, – позвал Виталия Палыча радист. – Полковник Кочетов на связи.

Их разговор длился меньше минуты, а потом капитан подошел к нам.

– Значит так, бойцы, ситуация изменилась. От основной группы десанта откололась группа из трех «Спайдеров». Их сопровождает рота солдат и семь «Рапторов».

– Они идут к нам? – перебил Славка.

Виталий Палыч нахмурился, но выговаривать ему не стал. Вместо этого кивнул:

– Точно. Похоже, их цель – секретный объект на окраине Мытищ за Волковским кладбищем. Так называемая «запретка». Но на пути к ней – кабельный завод. А там еще идет эвакуация, сами видели.

Я вспомнил светловолосую девчонку в рабочей спецовке. Ее улыбку и поцелуй.

Виталий Палыч продолжал:

– Так вот, бойцы, наша задача проста: не пропустить неприятеля к заводу. Вопросы есть? Нет? Тогда занимаем позиции, – он коротко дал инструкции, кому, где и как расположиться. Напоследок добавил: – Не забываем держать связь. Ну, все, ребята. Разбежались. Работаем!

Нашему третьему звену выпало перекрывать перекресток улиц Колпакова и Летной. Мы с Карлом едва успели подняться на крышу УВД и развернуть «Метис», как заработало переговорное устройство:

– Я Двадцать Второй, – такой позывной был у снайпера-наблюдателя из второго звена. – Вижу противника. Движется по улице Щербакова. Один «Спайдер» и три «Раптора».

– Я Тридцать Второй, – эхом откликнулся наблюдатель нашего звена Генка, – движение по Колпакова. «Спайдер» и парочка «Рапторов».

– Цель вижу. – Карл прильнул к окуляру системы наведения «Метиса».

Я посмотрел в бинокль. Пространство до кирпичной трубы котельной просматривалось отлично. Дальше обзор оставался более-менее нормальным только вдоль улиц. По правую руку от нас шел квартал невысоких трех-четырехэтажных домов. По левую виднелись руины каких-то зданий и сплошная стена забора промзоны. А прямо перед нами шла дорога и широкая полоса пустыря.

Замеченный Генкой «Спайдер» двигался вдоль дороги прямо на нас, не замечая засады. Почему робота выпустили вперед без сопровождения, оставалось загадкой. На лекциях говорили, что внутри них человеческие мозги, так что, может, этот паукообразный, уверенный в своих возможностях, решил геройство показать и в одиночку разведать пути обхода противника?

Между тем второе звено «ястребков», занявшее позицию в ЗАГСе, уже вступило в бой. Со стороны улицы Щербакова слышались взрывы и звуки выстрелов.

«Ну, понеслась! Сейчас и у нас начнется!» – промелькнуло у меня в голове. Словно в подтверждение, раздался голос Карла:

– Цель захвачена, – а в следующее мгновение тандемная ракета с шипением ушла в полет. Следом за ней потянулся тонкий провод связи.

Датчики «Спайдера» обнаружили опасность. Гигантский, похожий на паука робот с неожиданной резвостью рванул вперед, прямо навстречу ракете.

– Что он делает, гад? – удивился я.

– Котельная. Если доберется до нее, то всё, не достанем, – правая рука Карла принялась крутить ручку системы наведения ракеты, корректируя ее движение.

Но этот раунд остался за био: бронированная туша паукообразного робота исчезла за углом котельной. Ракета прошла мимо.

– Ушел, гад! – зашипел я, до боли вжимаясь лицом в окуляры бинокля.

– Не уйдет, – раздался в рации голос Славки Капусты. Его «Вампир» ворчливо выплюнул выстрел в сторону котельной.

Взрыв!

В воздух взметнулись осколки кирпичей и куски покореженного железа. Сквозь остатки разрушенных взрывом стен я увидел бронированную тушу «Спайдера». Обломки котельной пробарабанили по его броне, хотя урона не нанесли. С прежней резвостью он ломанулся в сторону улицы Мира.

– Сань, к тебе гость, – предупредил «соседей» Карл.

– Встречу, – коротко откликнулся оператор первого звена. – Вот он, родимый… А, нет, ушел дворами. Потерял его. Наверное, ко Второму пошел. Ишь какой прыткий паучище…

– Не засоряем эфир, – прервал его бормотание строгий голос Виталия Палыча. – Второе звено, что у вас?

Вместо ответа со стороны загса раздались один за другим три мощных взрыва. Справа от нас взметнулся к небу столб дыма и пыли.

– Второе звено, ответьте! – настойчиво переспросил Виталий Палыч.

Эфир молчал.

Я закусил губу. Кажется, у нас первые потери.

– Витек, тандемную! – глухо потребовал Карл.

Я быстро закрепил на станке еще один ТПК с ракетной начинкой.

Как раз вовремя. Мое предположение об отсутствии сопровождения у боевого робота оказалось неверным: оказывается, котельная служила укрытием не только для «Спайдера», но и для парочки скрытно прокравшихся «Рапторов». Одному из них обломками повредило заднюю конечность. По крайней мере когда он вылез на дорогу перед нами, то сильно хромал. Зато с расположенной на груди пушкой у него был полный порядок. Ствол начал разворачиваться в нашу сторону.

Но Карл оказался быстрее. С легким хлопком отлетела прочь крышка ТПК, и ракета устремилась к цели. Покалеченный «Раптор» не успел увернуться. Легкая броня из авиационных сплавов не могла противостоять бронебойному снаряду. Био разорвало взрывом, словно бумажную салфетку.

В этот самый момент второй «Раптор» решил схитрить – одним скачком миновал улицу и попытался перескочить через мощный бетонный забор промзоны, чтобы обойти нас с тыла. Не тут-то было. Пашка Лобанов разрядил в него свой «Вампир», срезав био прямо с верхушки забора. Похожий на древнего доисторического ящера робот рухнул на землю грудой искореженного металла. И только его механический хвост продолжал подергиваться, словно в конвульсиях.

Тут я заметил возле трехэтажек вражеских бойцов. У одного из них в руках вместо автомата я разглядел гранатомет «Каратель». Мы проходили их в теории, и даже держали в руках трофейный образец.

– Гена, видишь гранатометчика? – заорал я в переговорник.

– Где он? Не вижу, – ответил снайпер. Он занял позицию под нами – этажом ниже.

– Сейчас покажу, смотри! – я быстро сменил магазин – примкнул к автомату тот, в котором были трассирующие пули, и дал очередь в сторону противника.

– Отлично! Срисовал его, – в рации раздался скребущийся звук, словно терли металлом о металл – видно Генка менял позицию.

А враг с «Карателем» уже взял нас с Карлом на прицел.

– Карл, уходим! – я сделал движение к люку, ведущему вниз на чердак. Но товарищ не тронулся с места.

– Глянь, видишь, там «Спайдер». Похоже, наш недобитый вернулся, – коротко пояснил он, сосредоточенно заряжая новую ракету в ПТРК.

– Брось! Уходим! – закричал я.

– Ничего, успею, – бормотал Карл, наводя ракету на цель.

Гранатометчик выстрелил. Я заметался, ощущая безысходность. Граната приближалась так быстро, что уйти мы уже не успевали. В мозгу назойливо крутилась старая избитая шутка: «Не пытайся убежать от гранатометчика – умрешь уставшим». Или это говорилось про снайпера?..

Карл не обращал внимания на приближающуюся смерть, полностью поглощенный «Спайдером».

Граната неумолимо приближалась к нам. Мне казалось, что я вижу ее черную хищную верхушку с красным ободком.

Но час нашей с Карлом смерти еще не пробил – граната пролетела от меня буквально в двух шагах. Казалось, если протянуть руку, можно схватить ее. Смерть просвистела мимо, перелетела крышу и взорвалась где-то далеко позади.

И в этот самый момент Генка снял гранатометчика. Заработала рация.

– Хана гаду, – с мрачным удовольствием констатировал снайпер.

Переговорник тут же заработал вновь:

– Мы с товарищем капитаном завалили одного «Спайдера»! – ликование в голосе оператора первого звена не смог заглушить даже треск радиопомех.

– Третье звено, – вмешался Виталий Палыч, – внимание! К вам направляется взвод пехоты.

– Приняли, – ответил командир нашего звена. – Ребята, все слышали?

– Да. Вижу три цели, – тотчас откликнулся Генка. – Работаю.

Попал он или нет, мне с моей позиции видно не было. Я обшаривал взглядом окрестности, сжимая в руках автомат. Но вражеские бойцы, видно, рассредоточились и попрятались по укрытиям, стараясь не попадать в прицел снайпера. Исчез куда-то и «Спайдер» – словно в воздухе растворился.

Карл смотрел, не отрываясь, в окуляр системы наведения, приговаривая:

– Давай, покажись. Куда же ты опять спрятался…

Я рыскал взглядом по руинам котельной, улице, забору промзоны и трехэтажкам, отслеживая малейшее дрожание кустов и веток деревьев, но никого не видел.

Неожиданно из-за домов раздался свист. Он был звонким и заунывным одновременно. У меня по коже побежали мурашки. Так «петь» могла лишь сама смерть. Захотелось зажать себе уши и вообще стать маленьким и незаметным. Я знал, что это за свист – мины. Они ложились рядом со зданием УВД, насыщая пустырь осколками, поднимая в воздух тучи земли, куски асфальта и разный мусор.

Огневая точка противника располагалась не слишком далеко – за трехэтажками, но, на наше счастье, скорректировать огонь неприятель пока как следует не сумел. Мины падали в стороне. Но это пока. Еще чуть-чуть и враг внесет необходимые поправки и накроет нашу позицию. Уничтожить же минометчика с нашей позиции мы не могли.

– Третье звено, уходите! – услышали мы приказ Виталия Палыча.

– Я уберу минометчика! – закричал в ответ в рацию Славка.

Он выскочил из подъезда УВД, перекинул трубу «Вампира» через плечо, взял наизготовку автомат и, пригибаясь, побежал через открытое пространство в сторону трехэтажек.

Внезапно со стороны развалин котельной ударила автоматная очередь. Славка упал на землю возле обломка бетонной лестницы. В первый момент мне показалось, что его убили. Но нет, он шевелился. И крови в бинокль я не увидел. Значит, затихарился и правильно сделал. Только укрытие ненадежное. Того и гляди посечет осколками от мин.

Мы с Генкой открыли огонь по руинам почти одновременно. Но Пашка нас опередил. В сторону остатков котельной ушел гранатометный выстрел. Лобаныч зарядил своего «Вампира» термобарическим зарядом, и жар от взрыва докатился даже до нашей с Карлом крыши. В развалинах выжгло все дотла. В таком крематории выжить невозможно.

Славка не стал медлить. Вскочил и исчез за углом одного из домов. Минометчиков он нашел очень быстро, выскочил перед ними, как чертик из табакерки, расстреливая врагов практически в упор. В рации раздался его взволнованный голос:

– Готов! У меня чисто! Черт! Ребята, я его нашел… А-ах!

Рация всхлипнула, что-то забулькало. А потом на дорогу перед УВД выплыла махина «Спайдера». В переднем манипуляторе био держал за волосы оторванную голову Славки.

Я глянул на Карла. Его трясло. Он смотрел в окуляр наведения и не мог прекратить дрожать.

– Дай-ка мне, – я отодвинул его от «Метиса» и занял место оператора, сам удивляясь своему спокойствию.

В прицел была видна увеличенная в несколько раз голова Славки. Его широко открытые глаза смотрели на меня с каким-то детским удивлением. Я тщательно прицелился в био, стараясь попасть в самое уязвимое место. Действовал сосредоточенно – словно не в бою, а на практических занятиях.

«Спайдер» направил в нашу с Карлом сторону ствол крупнокалиберного пулемета. Значит, засек нас. Но мне было плевать. Я знал, что завалю гада, чего бы мне это ни стоило.

Неожиданно био резко развернулся влево. Я не сразу понял, что произошло. Оказывается, сканеры робота засекли Пашку. Он вышел из-за угла УВД, приготовившись стрелять из своего «Вампира», и оказался прямо под ударом робота.

Лобаныч успел выстрелить до того, как его срезала пулеметная очередь био. Рука Пашки, видимо, дернулась в последний момент, потому что граната только слегка задела робота и ушла в сторону рикошетом. Зато я взял «паука» на прицел капитально. Теперь тебе не уйти, сволочь!

Ракета пошла в цель. Я стрелял почти в упор – расстояние между нами было около ста метров. Даже такой ловкач, как этот «Спайдер», не успевал ничего предпринять.

Спустя две таких длинных секунды нос ракеты вонзился роботу в бок.

Динамическая защита био сработала на отлично. Первый заряд не причинил «Спайдеру» вреда. Но ракета не зря называется тандемной – за первым, малым зарядом, идет второй – кумулятивный. Он прожег броню робота насквозь, проник внутрь корпуса и взорвался, разрывая в клочья жизненно важные модули.

Головную башню «паука» снесло напрочь. Его ноги подогнулись и он осел на асфальте дымящимся безжизненным пугалом.

– Готов! – заорал я Карлу. – Мы его сделали!

И осекся… В районе улицы Мира, там, где находилась позиция первого звена, раздался взрыв. Потом еще. И еще. Я видел, что последний снаряд прилетел издалека – со стороны руин разрушенной панельной многоэтажки.

«Третий «Спайдер», – успел осознать я. Увидел, как побледнело лицо Карла. А потом накрыло и нас…

* * *

Ноги… Как больно… Не могу пошевелиться… Трудно дышать – в воздухе плотное облако пыли, насыщенной известкой и кирпичным крошевом. Из-за нее все выглядит серым. И трупы, и кровь. Крови вообще много вокруг. Она льется рекой из изувеченных тел. Чьи они? Вглядываюсь изо всех сил, но перед глазами все та же пыль.

Ага… Вон тот у стены, кажется, Генка. Да, точно. Это он. У него больше нет лица – оно превратилось в мешанину из мяса и сломанных костей. Зато руки все еще сжимают помятую СВД.

А рядом со мной Карл. Он похож на сломанную куклу. Кажется, у него перебит хребет. Во время взрыва, видно, крыша, где мы с ним находились, просела внутрь, и мы свалились прямо на голову Генке.

Внезапно снаружи замечаю движение. Мимо меня проплывает махина третьего и последнего «Спайдера». Он перехитрил нас. Наблюдал издалека, пока его сородичи вскрывали все наши огневые точки, а затем нанес неожиданный удар.

Головная башня робота поворачивается в мою сторону. Датчики сканируют пространство в поисках выживших. Несколько долгих мгновений мне кажется, что био смотрит прямо на меня, а потом он отворачивается и движется дальше.

Почему?! Принял меня за труп? Видно, известка так густо усеяла мое тело, что для тепловизоров «Спайдера» я стал невидимкой.

Робот проходит мимо. Я слежу за ним взглядом, и мои кулаки невольно сжимаются. Неужто они все-таки победили?! Путь к кабельному заводу теперь открыт. Перед моими глазами всплывают автобусы с беженцами. И та девчонка, что улыбнулась мне. Я представляю, как бронированная громада Спайдера расстреливает в упор беззащитных людей…

Нет! Не допущу, пока я жив!

Надо найти хоть какое-нибудь оружие. Пытаюсь пошевелиться, но не могу – ноги придавило обломком стены. Мои руки нащупывают автомат. Но у него поврежден ствол. Отбрасываю в сторону бесполезную железку, и смотрю в сторону Карла. Может, его «калаш» уцелел? На лекциях говорили, что из стрелкового оружия можно повредить видеокамеры боевых роботов. Шанс мизерный, но хоть так… Нет, видимо, автомат Карла потерялся при взрыве. Зато я замечаю небольшую коробочку защитного цвета. Это дистанционный взрыватель. Перед началом боя мы установили две управляемые противотанковые мины возле входа в УВД – на случай, если роботам противника удастся подойти к нам вплотную. И вот сейчас «Спайдер» стоит как раз в зоне их действия.

Я тянусь к коробочке, сдерживая стон от боли в ногах. Кажется, взрыватель совсем близко, но мне не хватает каких-то пяти сантиметров.

Пытаюсь сделать рывок, но обломок стены намертво пригвоздил меня к полу. Я тянусь из последних сил. Слышу в ногах какой-то хруст. Боль пронзает меня насквозь. Кажется, я кричу. Сознание путается и готово ускользнуть в любой момент. Мотаю головой, пытаясь разогнать подступающую муть, и вдруг ощущаю в ладони заветную коробочку.

«Спайдер» реагирует на мой крик. Или замечает движение. Он поворачивается ко мне. Слышу знакомый до жути звук. Пулеметная очередь! Она прошивает мне грудь, а я из последних сил жму на черную кнопку взрывателя.

Вспышка взрыва! Она яркая и горячая. Мерзкий железный паук корчится в ней, сгорая, будто в адском огне. Сквозь пелену уплывающего сознания с удовлетворением любуюсь его агонией, а потом как-то сразу и вдруг погружаюсь во тьму…

* * *

– Не отключайся! Слышишь? Не закрывай глаза! Смотри на меня! Смотри! – Это Виталий Палыч. Он делает мне какой-то укол и пытается перевязать раны на груди. – Витька, ты слышишь меня?

– Да… – говорить трудно. При каждом вздохе боль заполняет все тело. А еще я устал. Мне хочется тишины…

Наверное, я снова теряю сознание, а когда прихожу в себя, понимаю, что повис вниз головой на плече у капитана. Он бежит резвой рысцой в сторону кабельного завода…

…Следующий провал сознания. А потом я вдруг осознаю, что лежу на холодной земле. Наверное, у меня бред, потому что я вижу «Раптора», а рядом с ним Виталий Палыч. Из его руки внезапно выскакивает то ли меч, то ли штык и вонзается в брюхо механического «динозавра». «Раптор» ревет и бьет хвостом. От его воплей я снова теряю сознание…

…Что-то холодное касается лба. Это невыразимо приятно. Мне так хорошо, что не хочется открывать глаза. Слышу голоса. Разговаривают двое. Один – Виталий Палыч. Второй голос мне не знаком.

– Ну, что, Девяносто Девятый[4], ты опять отличился? – сердится незнакомец. – Какого черта притащил сюда этот труп?

«Что за Девяносто Девятый? – про себя удивляюсь я. – Нашего капитана зовут Виталий Палыч».

Но сам капитан не протестует против странного имени.

– Парнишка еще живой, профессор, – тихо, но твердо отвечает он. – Помогите ему!

– Интересно, как? Я не умею оживлять мертвецов.

– Если кто-то и может его оживить, то только вы, профессор Кулагин, – мне кажется, или в голосе нашего капитана слышны подхалимские нотки?!

От удивления открываю глаза.

– А он и в самом деле не совсем мертв, – с интересом тянет собеседник капитана. – Ладно, Девяносто Девятый. Попробую что-нибудь сделать. Мне как раз нужен еще один координатор. Ты как, парень, не возражаешь стать кио? Так мы сокращенно называем киборгов.

Хочу ответить, но не могу – губы онемели и не слушаются.

Виталий Палыч замечает мои открытые глаза и ободряюще подмигивает:

– Не дрейфь, парень, прорвемся. Помереть – оно всегда успеется. Помяни мое слово, мы с тобой еще повоюем!

Дмитрий Манасыпов

Путь воина[5]

Патронов в магазине автомата больше не было. Пистолет, верный и безотказный «макарыч», оказался ненужным. Магазин, не успев попасть в рукоять, остался с рюкзаком – в «гнойнике». Левый рукав куртки намок от крови, так и не прекратившей просачиваться через повязку. Хотелось пить. Пот, липкий и едкий, заползал в глаза. Но это все ерунда.

Куда хуже грубая, криво вырезанная стрела, пробившая легкое. И вторая, которую удалось сломать и вытащить из бедра. Но вот бежать раненый больше не мог. Тащился вперед, тяжело опираясь на АК, подволакивая раненую ногу. Внутри клекотало булькающей кровью, пеной выступающей на губах и смешивающейся с тягучей слюной. А по пятам шла троица людоедов, терпеливо ожидающих, пока у человека в разодранной «флоре» и громоздком бронежилете кончатся силы. Про отсутствие в пистолете свинцовых гостинцев они не знали. Человек, еще недавно один из бойцов Савеловской крепости маркитантов, тащился вперед. Ему не хотелось вот так глупо умереть, это не для него. Ведь три дня назад, называя его по имени, к нему часто добавляли прозвище. Вернее, не так.

К его имени само по себе прилепилось второе. Так и звали: Илюха Везунчик, или даже просто Везунчик. Хотя сейчас? Сейчас в везение не верилось.

Почему Илью прозвали именно так – мало кто помнил. А сам он отмалчивался или врал. Да кому какая разница? Ну, Везунчик, так Везунчик. Могли бы и похуже погремуху дать. Обычное погоняло для обычного человека в Москве.

Родился он неизвестно где и когда, да и от кого – тоже. Целых девятнадцать лет назад нашли люди у входа в Савеловскую крепость кучу тряпья. А в ней тощенького новорожденного, задубевшего от холода и посиневшего от нехватки воздуха в насквозь забитых соплями дыхательных путях. Искать бабу, не решившуюся просто убить нежелательный приплод, никто не стал. Не до того было. Савеловских торговцев тогда обложили, да крепко. С двух сторон ревели нео, еще с одной лезли обнаглевшие вормы. Ну, а с последней – стращал людишек одинокий, злющий и страх какой голодный «Чинук». Не так давно жировавшие маркитанты готовились начать жевать собственную обувь и ремни. Хорошо, что человечиной брезговали. А то не миновать бы задрогшему пупсу, покрытому мурашками, котла. Вмешался случай и два жизненных обстоятельства.

Первое оказалось совершенно лысым, невысоким и ужасно лютым. Звали обстоятельство, легко укладывающее с пяток хороших бойцов голыми руками, Сан Саныч Кровопусков, разведчик, следопыт и, порой, палач при администрации. Хотя сам он предпочитал обзываться сталкером.

Второе также оказалось связанным с ним. Год назад опытный и серьезный мужчина притащил из похода смуглую замарашку, дичившуюся людей и молчавшую. Спустя необходимое количество месяцев стала она появляться на людях с большим, торчащим вперед животом. Ну и, как водится, родила. Да вот только ребеночек не так давно взял и помер. Лысый злобный сталкер стал еще злее, смуглянку его больше никто не видел.

Но в день появления у ворот крепости младенца Кровопусков в полной экипировке для разведки растолкал людей, молча забрал орущий сверток и также, не проронив ни звука, развернулся и ушел. Так Везунчику повезло в первый раз.

* * *

Нога все-таки подвела. Автомат подвернулся, Илья споткнулся о крошечную выбоину и упал. «Макар» отлетел в сторону и залязгал по крошащемуся камню, скрывшись в темноте проема, уходившего в подвал старого-престарого дома. Вормы заорали и бросились к человеку.

Он успел встретить удар первого, вооруженного длиннющим ржавым дрыном. На самом его конце человекоподобный антропофаг, видать, с помощью кувалды и напильника, расплющил и заострил давным-давно приваренный кусок металла. Дрын выдержал, автомат нет. Но жизнь Илье АК спас. Вогнулся по ствольной коробке, отдался ударом в плечи, но не пропустил выщербленный треугольный наконечник к телу хозяина. Но вряд ли это как-то помогло бывшему маркитанту. Везунчик стиснул зубы, отбросил автомат и смог вытянуть из поясных ножен свое последнее оружие.

Илья еле успел поднять вторую руку, поймав падающую на него смертоубийственную железяку. Похоже, всё… Следующий удар точно лишит его жизни. Но тут в воздухе резко свистнуло, на лицо плеснуло горячим, заставив зажмуриться. Глаза залепило липким. Илья дернулся в сторону, пытаясь протереть лицо. Что за шанс выжить у него появился, он пока еще не знал. Но упускать его не стоило, особенно по глупости и из-за крови, попавшей на лицо. Маркитант засучил ногами, наплевав на боль, рывками поднимающуюся вверх, к животу. Боль била резкими ударами, крутила пах и кишки, пытаясь заставить хозяина остановиться. Но Везунчик полз, стараясь отодвинуться вслепую.

Где-то рядом, прямо над ним, кто-то явно убивал вормов. Ошибиться в этом казалось невозможным, вопли падальщиков тяжело спутать с другими. Да и длились они не особо долго, если не сказать, что очень коротко. Илья прислонился к чему-то ребристому, пальцами сбросил наконец-то пелену с глаз. Липкая масса, прореженная волосами, оказалась даже и не кровью. Ворм, практически без верхней части головы, валялся рядом. Маркитант покосился на склизкие розовато-серые сопли на ладони. Потом поднял голову, уставившись на неожиданную помощь. И снова подумал о закончившемся везении.

Сейчас вормы напоминали результат работы мясника Гдана, снабжавшего свежим животным белком все харчевни Савеловской. Стена покосившегося дома, сплошь покрытого шелестящей высохшей крыш-травой, справа от Ильи, казалась выкрашенной в красный цвет с переливами и оттенками. Но это не было главным. Главное стояло чуть в стороне, протирая оторванным рукавом изогнутый клинок с красивой гардой в виде искусно вырезанной овальной пластинки.

Убийца вормов был высоким, не ниже самого Везунчика, в красных пластинчатых доспехах и шлеме со злобной маской-забралом. За поясом, украшенным костью и серебром, был заткнут длинный пистолет. Через плечо, на широком кожаном ремне, висело странное оружие с несколькими стволами. Не самая обычная личность для Москвы.

Илья скрипнул зубами. Как говаривал как-то раз приемный отец, оказавшись между группой дампов и охотниками нео: из огня, да в полымя.

Вот такие же, как этот в красном, разве что в более скромных доспехах, не так давно уничтожили его дом. И он полностью понимал, кто перед ним. Пришлые воины, быстрые, умелые и безжалостные, не так давно появившиеся в Москве. Илья знал про них очень мало, но как звали сами себя – запомнил. Ведь перед ним, оттирая клинок прекрасного меча, стоял шайн.

Вот только вопрос, глупый и неуместный, никак не шел из головы маркитанта. Почему пришлый воин один, и как он здесь оказался?

Раньше

Бронепоезд появился вдалеке, лязгая и грохоча в последнем рывке. Матово серый, приземистый, с вагонами-черепахами, похожий на червя-мутанта. Толстенные листы специально закаленной стали вместо панцирей, вращающиеся башни со стволами вместо голов.

– Как интересно, друг Хан… – нойон смотрел на двигавшуюся по восстановленным путям железную змею. – Что-то подсказывает мне – все это неспроста. И чует мое сердце, не к добру.

Кешайн в красных доспехах подвинулся ближе. Последние лучи солнца отражались на гранях аккуратно подогнанных пластин кирасы и зловеще хмурящейся маски забрала. Ответа от него нойон не ждал, Хан молчал с самого своего визита к Твари за Красным туманом.

Нойон редко сам встречает составы из метрополии. Для чего? Его главная забота не в приемке необходимых припасов и отправке найденного сырья. И даже не в контроле количества бочонков с дымным порохом или тюков с драгоценным углем из Полей смерти. Нойон отвечает за безопасность вновь обретенной области Народа, за боевой дух воинов-кешайнов и неутомимость постоянно работающих гао. В его руках все нити разведки, и ее результат, самый важный из всех имеющихся – информация.

Но сегодня он встречал состав сам. И не только потому, что Вэй Бо Чань, помощник и давний товарищ, лежал в лазарете после нападения приснопамятного пластуна на отряд, идущий с Савеловского вокзала. Причина была другой.

– Знать бы кто там, под броней… – нойон пригляделся к приближающемуся составу. – Хотя, что толку?

Уголь, поезда, сталь и дымный порох. Его Народ, шайны, стали теми, кто есть, только благодаря всему этому. Благодаря труду гао. Труду, который создает длинные составы, закованные в доспехи и вооруженные до зубов, труду, который восстанавливает железнодорожные пути там, где их проложили сотни лет назад. Благодаря шахтам, из забоев которых наверх поднимались вереницы вагонеток с жирно блестящим на сколах антрацитом. Благодаря печам и ковшам с пылающим металлом, кузнечным молотам и обрабатывающим станкам. Без множества этих составляющих вряд ли сейчас у восстановленного перрона одного из древнейших вокзалов Земли смог остановиться бронепоезд.

– Жаль, что погиб Чоу и большая часть его сотни, – проскрипел сзади так давно не слышанный нойоном голос, похожий на карканье. – Не доверяю Цзао.

– Я полагал, что ты говоришь, мой старый друг, но… – нойон не стал оборачиваться, зная кто его собеседник. – Но сомневался. А ты говоришь. Ты не доверяешь Цзао? Почему?

– Он прибыл вместе с сотней в последнем пополнении. И с ним что-то не так. Слишком ретиво относится к службе, слишком правильный, – проскрипел Хан. – Я бы посоветовал своему мастеру уйти, пока есть возможность.

– Нет, старый друг. У каждого из нас свое предназначение, начертанное на небесном свитке.

Неожиданно заговоривший Хан на этот раз не ответил. Воин в красной броне следил за людьми из сотни Цзао, единственной сотни, не потрепанной недавними боями. Кешайны расположились по всем сохранившимся перронам, которые находились под остатками ржавого скелета каркаса, возведенного когда-то для стеклянной крыши. Десяток, вооруженный гранатами и станковым пулеметом, защищал незаделанные проломы, которые вели прямо на привокзальную площадь.

Но почему-то сейчас большая часть воинов Цзао находились в оцеплении по бокам и за спиной нойона. И вооружились они короткими мушкетами большого калибра, бьющими на короткое расстояние, но сразу же наповал.

Бронепоезд наконец приблизился к платформе-перрону, превращенной трудами гао в небольшую крепость. Хотя нападать на этот поезд – себе дороже. Длинный, в десять бронеплощадок, он казался пришельцем из прошлого. Огромным, неповоротливым, с двумя локомотивами, дымящими жирной чернотой от сжигания обычного угля, но от этого не ставшим менее грозным. Несущим смерть. Копия гениального произведения инженерной мысли прошедших веков, восстановленного учеными и механиками Народа.

– Посмотри, друг, сколько всего изменилось за те пять лет, что мы с тобой шли сюда, в Московию, – нойон кивнул в сторону мерно дышащей паром громады. – Спору нет, многие из составов, включая наш с тобой, хороши. Но этот…

– Да, – голос Хана не изменился, не стал довольным от восхищения достижениями Народа.

– Новые крупнокалиберные орудия, мощные двигатели, новый тип бронелистов, скрепленных между собой сваркой. Чтобы вскрыть такое – нужно очень постараться.

Опытный воин не ошибался. Сам нойон разбирался в типах вооружения и защиты не особенно хорошо, но ему хватало и имеющихся знаний. Все-таки большая часть бронепоездов пока еще была старого типа. В них листы крепились с помощью заклепок, а толщина их не была достаточно надежной на случай серьезного нападения. Поэтому, как правило, борта вагонов основной массы бронепоездов пока еще собирали из двух относительно тонких листов стали, а между ними либо засыпали песок, либо вставляли плотные тюфяки из шерсти.

Но новый бронепоезд – другое. С передней платформы смотрели вперед стволы громоздких пулеметов, закрытых ребристыми трубами кожухов, и одно орудие – редкая и дорогая казнозарядная скоростная пушка, стреляющая коническими бронебойными снарядами, разрывными бомбами и зажигательными гранатами. Все верно, сам он точно так распорядился бы укомплектовать голову состава, принимающую основной удар.

– Ни разу не видел таких вагонов, господин. – Начальник станции подошел незаметно. Старый кешайн, неоднократно раненый и отправленный на почетную должность, перенес вес тела на скрипнувшую деревянную ногу. Пыхнул трубкой, затейливо вырезанной из корня, окутался дымом от вислых усов до острого кончика мехового треуха. – Очень большой вагон.

Нойон понимал, о чем говорит ветеран. В середине состава торчала горбатая крыша очень высокого и пузатого броневагона. И это подняло в памяти кое-что.

– Хан! – Нойон чуть повернул голову к воину в красных доспехах. Говорить пришлось шепотом, мало ли кто из находившихся мог подслушать мысленную беседу… если нойон прав в своей догадке. – Возможно, старый друг, что это мой последний приказ тебе. Уходи к нашему локомобилю, и двигайся в сторону Форпоста. Не пытайся вмешаться, что бы ни происходило. Один раз я задолжал тебе жизнь, второй раз не хочу. И не спорь со мной.

Хан коротко кивнул и прошел мимо недовольно покосившегося сотника Цзао. Нойон не удивился, когда следом за воином в красном двинулась пятерка кешайнов с мушкетами. За Хана он не переживал.

– Не знаете, кто в том вагоне, господин? – Станционный начальник преданно взглянул в глаза. – А то и убраться как следует не успели, а грязи-то нанесло… Да и как тут успеть в темноте?

Тут ветеран был прав. Солнце с трудом пробивалось через серые тучи, вечерело. Ветер гонял мусор по перрону, сбивая бетонную пыль в кучи возле колонн. Ее здесь хватало, даже с избытком. Останки вокзала, стоявшие двести лет, потихоньку разрушались все больше и больше. Время неумолимо, а людей у нойона не хватало – все заняты, возводя фортификации на Казанском и Курском вокзалах.

Состав зашипел, останавливаясь. Платформу затянуло густым белым паром, в котором тут же засуетились смутные тени, раздались команды, лязг металла.

Трубка начальника станции качнулась и чуть не выпала у него изо рта. Из клубов дыма и пара, лязгнув металлом, гулко протопало что-то огромное. Сердито сопя через прорези забрала, это габаритное нечто встало за спиной нойона, заставив охрану прянуть в сторону. Начальник станции хрипло прочистил горло, сплюнув табачную слюну под ноги, и вновь удивленно крякнул.

Нойон вполне понимал ветерана. В первый раз увидев Мергена мало кто мог сохранить спокойствие. И если живой танк здесь, в Московии, то, значит, здесь же и его хозяин. И так же ясно, кого он защищает.

На перроне образцово выстроились в шеренгу крепкие высокие кешайны в темных нагрудниках, с редкими пятизарядными винтовками и двумя клинками на широких ремнях за спинами. Гвардия, отборнейшие солдаты, и нойон знал – чья. Черно-красный плащ, появившийся в конце живого коридора, не заметил бы только слепой.

Сюда, в Московию, прибыл ни кто иной, как Джихангир. Один из пятнадцати Беркутов, составляющих половину Совета. Покоритель земель по нижнему и среднему течению реки Итиль. Палач любого поселения, не сдавшегося на пути хайна в багрово-черном плаще. Полководец, не признающий никаких сложностей и решающий любую задачу. И это плохой знак. Нойон усмехнулся, понимая, что не зря отослал верного Хана.

Справа от Джихангира, легко и размашисто шагая, шел Цаган-Бугой. Тот, кому служат ракши, не принимаемый частью Совета хайн-шаман, загадка для нойона. Как всегда, на нем была одежда из светло-серой джутовой ткани грубой выделки, а на поясе висел кожаный хлыст, свернутый в несколько петель. На лице – маска, отливающая глубоким теплом старой слоновой кости, чуть поблескивающая мелкими точками на висках. Правая ладонь, затянутая в боевую перчатку, сжимала посох с наконечником в виде листа с острейшими кромками. Левая рука на ходу пропускала между пальцев длинные блеклые пряди высоченной и горбатой твари, очень отдаленно похожей на собаку. Призрачная Гончая, чьи обоняние, глаза и уши все время в поисках врагов хозяина.

Взглянув на оставшихся спутников, нойон вздохнул, поняв, что его ждет…

Отстав на несколько шагов от хайнов, шли еще двое. Сутулую фигуру одного из них с головы до ног закрывал темный балахон, вторым был очень худой воин в кожаном нагруднике с пластинами поверх песочного мундира. За Цаган-Бугоем шли Варан и Унг-Гьерн. А еще нойон успел увидеть то, чего не заметил начальник станции: как ушла в провал между платформами быстрая тень в черном, и как мелькнул, взлетая на крышу вагона, странный, похожий на паука силуэт. Но все это было не важно, Джихангир уже подошел.

– Не ждал меня, Ли Да-Дао? – Глубокий и густой бас раскатился под сводами.

– Не ждал, Джихангир, – криво улыбнулся под маской нойон.

– И зря. – Джихангир повернул голову к начальнику станции. – Состав на обслуживание, но половину гао оставить для следующего.

– Следующего?

– Ты слишком глуп или стар для своей должности, кешайн? – голос Джихангира налился гневом. – Второй состав прибудет через несколько минут. Иди и занимайся всем необходимым. Цзао!

Сотник тут же подскочил, вытянувшись в струнку.

– Отведи людей подальше и проследи, чтобы никто не путался под ногами.

– Выполняю, господин! – гаркнул сотник и побежал к стоящей неподалеку охране. Нойон усмехнулся. Хан оказался прав. И его, такого мудрого и такого глупого Ли Да-Дао обвели вокруг пальца, отправив в Московию шпиона.

– Ты не рад меня видеть, Ли… – Джихангир чуть наклонил голову.

Он был выше нойона и явно наслаждался даже такой мелочью, как физическое превосходство. Ну и пусть, глупо вступать с ним в противостояние. В схватках между хайнами физическая сила значила немного.

Нойон глубоко вздохнул, наслаждаясь жизнью, пока еще текущей по его венам. Через сколько ударов сердца все закончится? Он не знал. Зато ему было известно другое.

Ли Да-Дао хорошо представлял будущее Московии. Беркут не тигр, но от этого не становится менее опасным или менее злым. Он, Ли Да-Дао, дал возможность разведчику из Кремля решить все миром. И тем самым подписал себе приговор.

Раз Джихангир появился здесь, то все уже решено. И его жизнь, нойона, построившего на земле Московии две крепости и восстановившего дорогу из стали, станет первой из многих. Слава Джихангира среди Народа бежала впереди него. Владелец маски озлобленного дэва не знал жалости и пощады ни к кому, ни к своим, ни к чужим. Стальная воля, сильнейшие ментальные способности, усиленные Самоцветами Войны, и презрение к смерти. И если до его прибытия кровь проливалась ручьями, то теперь она побежит полноводной рекой. А слово «война» приобретет новый смысл. Никакой пощады к врагу, никаких соглашений и примирения. Только победа, любой ценой.

– Мне нужно много ответов, Ли! – Джихангир навис над ним, грохоча разъяренным громом. – И, надеюсь, что ты мне их дашь!

«Все эти слова звучат для твоих же людей, – подумалось бывшему нойону. – Зачем так глупо расходовать свое время? Хотя…»

– То, что сделано тобою, Ли Да-Дао, принесло Народу вред. Молчишь? Значит, Ли, ты уже признал свою вину. Совет не доволен тем, что ты делаешь здесь. Ты тратишь драгоценное время, получая не менее дорогое снаряжение, боеприпасы, людей, и очень мало даешь взамен. Почему до сих пор не организованы поставки сырья в войсковые мастерские? Воинам Народа требуется кожа, рог, кость и шерсть, где все это?

– В Московии нет диких фенакодусов, Джихангир. – Нойон наконец-то заговорил вслух. – Я неоднократно запрашивал команды охотников, чтобы ловить хоммутов и попробовать брать жуков-медведей…

– Здесь полно вонючих и мохнатых нео! – рыкнула маска с россыпью алых камней. – Вот тебе и кожа с шерстью, и даже костная ткань для пуговиц. Хорошо, что не прекращаются поставки угля из Полей смерти, но его мало. Оба моих состава за путь сюда сожгли в топках месячный запас топлива, которого ты прислал. В чем дело?

– Нео, конечно, мутанты… – нойон устало вздохнул. – Но они потомки людей. И покупать их в большом количестве проблематично.

– Покупать? – Джихангир засмеялся. – Зачем покупать то, что можно взять силой?

– Нео нужны нам для второй волны атаки на Кремль, идущей сразу за жуками. Для чего настраивать их против себя?

Ли Да-Дао спокойно смотрел на нависающего над ним брата хайна. Как отличались их характеры и даже речь, также различались и маски. У Джихангира она была злой, с торчащими между толстыми губами клыками. Старая желтоватая кость, пошедшая на них… чья она?

– Да, нео жрут друг друга, когда нет больше ничего другого. Но здесь, в Московии, есть поговорка, очень старая: две собаки дерутся, так третья – не лезь. А слухи тут расходятся быстро. Большая часть моих сил брошена именно на то, чтобы пресекать слухи.

– Ты знаешь, что тебя ждет, Ли?

– Да.

Нойон посмотрел наверх. Все уже решено, для чего ломать комедию? Здесь, в разрушенной Москве, он все-таки смог увидеть ярко-синюю чашу Неба, и хотел бы насладиться ею еще раз. Но надвигающаяся ночь не дала такой возможности. Небо тоже приветствовало Джихангира, ярко-красное от садящегося солнца, подернутое острыми темными тучами.

Джихангир отошел в сторону, кивнув воину в кожаном нагруднике. С тихим шипением выполз изогнутый клинок, кешайн шагнул вперед, замахиваясь.

И одновременно произошло многое.

Кешайн в песочном мундире ударил коротко и сильно, вгоняя сталь в грудь бывшего нойона.

Ли Да-Дао не успел ничего почувствовать, и лишь его Самоцветы задрожали, ощущая смерть своего владельца.

Рука Джихангира потянулась к маске уже погибшего Ли, стараясь содрать ее в течение трех драгоценных минут, когда Самоцветы еще живы.

Со стороны пролома, выходящего на площадь, гулко и раскатисто ухнуло. И в это же время с крыши бронепоезда ударило хлестким звуком выстрела из чего-то крупнокалиберного – по тому самому месту, куда метнулась непонятная паучья тень, замеченная убитым нойоном.

Качнулась к Джихангиру громада Мергена, стараясь закрыть того щитом – но не успела.

Дымящая ракета, пущенная с привокзальной площади, не попала точно в цель, угодив в бронированный нос самой первой площадки. Все тут же заволокло дымом от сгоревшего пороха и пылью, поднятой ударной волной.

Правый багрово-черный рукав лопнул, аккуратно разрезанный бритвой осколка, потекла кровь. Джихангир отступил назад, укрываясь за локомотивом. И тут же разорвалась еще одна ракета. Стало ясно, что стрелок целился уже не в нового нойона. Тело падающего Ли подняло в воздух, раздирая на части. Маска, сверкающая гранями камней на осколках, разлетелась во все стороны.

Загрохотали пулеметы в башнях бронеплощадок. Оружие у Джихангира было что надо, настоящие «максимы». Огненный шквал обрушился на площадь, откуда прилетели ракеты, выпущенные в нойона, сметя по дороге нескольких замешкавшихся гао и добив раненого кешайна. Но свинец летел недолго. Последний залп неведомого противника пришелся по козырьку над проломом, обрушив вниз только-только установленную конструкцию. Треск и лязг сминаемой стали заглушил даже грохот разрывов…

– Кто это сделал? – Джихангир смотрел на дымящиеся обломки, куски металла, закрученные спиралью, и останки нескольких кешайнов. Гао, те, что не были заняты на выгрузке второго состава, торопливо убирали их с помощью лопат, метел и воды. Удушающе пахло кровью, внутренностями и палеными волосами.

– Это Хан… – трясущимся голосом доложил сотник… или бывший сотник Цзао. – Локомобиль нойона стоял под парами, на направляющих были ракеты.

– Так… – Джихангир встал с раскладного походного стула. Из-под широкого рукава с багровой оторочкой виднелся свежий бинт. – Так…

Цзао замер, стараясь не смотреть на «песочного» воина, стоявшего сбоку – уж больно не хотелось умирать.

– Пока ты останешься жив, Цзао. – Новый нойон сделал несколько шагов вперед, внимательно смотря за попытками гао поставить станок «гатлинга» на покореженные колеса. – Мне нужны твои знания Московии, Хана и всего остального. Только от тебя, кешайн, сейчас зависит твоя судьба. Новым командиром становится Цаган-Бугой.

Шаман наклонил голову, соглашаясь.

– Цаган-Бугой, мне хочется, чтобы ты как можно быстрее поймал Хана. У нас не очень много времени. Даю тебе три дня.

– Хорошо, нойон. Рудра уже ушла следом за моей гончей. Полагаю, что Хан отправится прямиком в Форпост. Мы уже предупредили гарнизон о его возможном появлении и об его немедленном аресте. Живым.

– Ты полагаешь, что они смогут с ним справиться? – Голос Джихангира не давал усомниться в его сарказме. – Слишком он стал силен здесь, побывав у неведомой твари.

– Я полагаю, мой нойон, что следует заняться отправкой полусотни воинов в Форпост в качестве подкрепления. Без такового Хан пройдет через гарнизон, словно нож через масло, полежавшее на солнце. – Шаман положил на колени посох-копье и провел пальцем в кольчужной перчатке по кромке. Наконечник еле слышно зазвенел, вздрогнув отточенной сталью. – Он поднял руку на вас, мой нойон, нарушив все уложения Ясы. И, значит, он пройдет по этому пути до конца, используя все, что сможет помочь ему уничтожить вас, приказавшего убить Ли Да-Дао. Теперь для него это долг Жизни…

– Ты думаешь? Ли действительно спас его тогда, дал шанс выжить… Но? Не могло ли это просто повредить ему разум?

– И нет, и да. Ли дал ему спастись, и Хан нарушил Ясу. Месть – плата за смерть друга. Он пошел в Форпост. Зачем? Хан выживет где угодно, что здесь, среди руин города, что в далеких северных торосах промеж северных варваров и ледовых медведей. Он пошел туда за чем-то важным, чтобы оно помогло ему отомстить нам. Или за кем-то…

Сейчас

Илья проснулся ночью. В углу тлел костерок. Шайн, тот самый, был еле виден в полутьме у заросшего травой окна.

– Эй… – Просипел маркитант и тут же зажал рот ладонью. Кашель навалился на него, раздирая легкие изнутри.

– Лежи спокойно, московит. – Голос, скрипящий металлом по стеклу, раздался из угла. – Осталось недолго. Скоро твоя душа отправится на Вечное Синее Небо.

Илья забулькал и отхаркнул густую черную кровь. Тоже мне, удивил и порадовал. Многие выживут после такой-то дырки в легком?

– Лежи спокойно, так не будет очень больно и страшно, – шайн чуть сместился, выглянул наружу. – Если хочешь, могу тебе помочь.

– Вот спасибо, удружил. Чего сразу не добил? И кто ты такой вообще?

– Не важно кто я… важнее то, кто сейчас ты.

– Правда? – Илья ухмыльнулся, шайну удалось его развеселить. – Я кусок мяса, находящийся в двух шагах от смерти. А вот такие, как ты…

– Такие, как я, не так давно сожгли твой дом, убили много людей, считавших тебя своим. Это война, московит. Сейчас я слегка облегчу твою боль, не бойся.

Воин неуловимым неслышным движением оказался рядом. Кончиками пальцев пробежал по груди, коснулся бедра. А то, к слову, оказалось плотно перевязанным. А вот из груди, выпирая сквозь полотно, торчало древко… черт!!!

– Да, я не удалил стрелу, так станет еще хуже. На, проглоти.

Перед глазами Ильи оказалась ладонь с тремя катышками, еле ощутимо пахнувшими чем-то травяным, и фляга, зажатая во второй руке шайна. Что оставалось делать, как не воспользоваться предложением? Терять-то все равно нечего.

Маркитант поморщился, почувствовав, как плотно прошли по горлу шарики лекарственного снадобья, быстро запил, стараясь не поперхнуться. Простейшее, казалось бы, дело, глотнуть воды… Ага. Поди-ка, сделай такое, имея в груди толстый прут, проткнувший легкое. Тут и вода, чуть теплая, мягкая, покажется ножом, только и ждущим момента, чтобы впиться в плоть изнутри, резануть, как следует.

Неожиданно стало легче дышать. Но не надолго. Маркитант выпучил глаза, ощущая, как внутри него что-то задвигалось, сбираясь в комок, поднимающийся к горлу. Шайн бесстрастно сидел рядом, чуть склонив голову. Катыш, скользящий вверх, стремился выбраться наружу, превращался в снежный ком, распирая изнутри легкие. Немного позже, полсекунды ли, четверть ли, трахею изнутри заполнило чем-то гладким. А потом маркитанта дернуло вперед, наклоняя к земле и, прямо под ноги все такого же невозмутимого хайна, Илья выблевал черный соленый сгусток. С всхлипом втянул воздух, жадно хватая его ртом.

По груди, внутри, с ощутимым легким треском, разбегался морозец. Боль отступала, отходя куда-то не очень далеко. Шайн довольно кивнул головой:

– Так лучше. Мне нужно поговорить с тобой, московит.

Везунчик не ответил, прислушиваясь к себе самому. Словам этого воина приходилось верить, так подсказывал собственный опыт маркитанта. Ему, солдату, следопыту и охотнику павшей Савеловской крепости, видеть такие раны доводилось. Сам себе он мог бы дать часа три, пять от силы.

– Спасибо. – Говорилось легко, острой боли при вдохе не чувствовалось. – Так кто ты? И для чего тебе нужен я?

Шайн покосился в сторону проема. За ним, в темноте гигантских руин, хороводила страшная ночная жизнь.

– Меня зовут Хан, я кешайн, бывший телохранитель бывшего нойона Московии. Мой господин, мой друг, погиб сегодня утром. От моей руки, но это лучше ожидавшей его смерти. Ни позор, ни боль не коснулись его, он ушел к своим предкам, живущим в Вечной синеве, свободным человеком, батыром, погибшим в битве. Ты меня слушаешь, московит?

Илья слушал. И не только из-за отсутствия выбора. Ему оставалось жить не так уж и много. А этот странный человек, так и не снявший шлем с маской, спас его от долгого и мучительного страдания.

– Мой друг, господин Ли Да-Дао, достойно прошел свой путь. Он подарил мне жизнь, и только я сам превратил этот дар в Долг Жизни, священный для каждого истинного сына Народа. Смотри сюда, человек, считающийся купцом, чей истинный товар – жизнь других людей, а барыш всегда окрашен кровью.

Хан отстегнул ремень под подбородком, снял шлем, проведя ладонью по лысому затылку, покрытому, как и шея, открывшаяся взгляду, небольшими кожаными бляшками. Света от костерка хватило Илье, чтобы хорошо рассмотреть это уродство. Как и шрам, страшный, небывалый. Илья давно взял в руки настоящую боевую сталь, и оценить увечье смог. Как выжил странный воин после такого, как?!

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Я говорю с тобой, потому что ты сейчас одной ногой стоишь в вечном холоде, или что там у вас, московитов, вместо него? – Хан снова надел шлем. – Я рассказываю все это не просто умирающему человеку, живущему в развалинах. Сейчас все сказанное слышит твоими ушами Смерть. Мне, давшему обет молчания после Твари за Красным туманом, нельзя говорить. И я молчал так долго, как смог. За каждое оброненное слово приходило наказание. Возможно, что я понял это слишком поздно. Возможно, что сказав ненужное человеку из кирпичной крепости, я навлек беду на голову своего господина. Но это уже не важно. Сейчас меня слышишь лишь ты и Смерть, готовящаяся забрать нас обоих. Потому что мне также суждено скоро погибнуть.

Хан замолчал, неслышно дошел до костерка, подкинул в огонь сухо затрещавшие ветки. Горюн-трава и правда горит хорошо, но, самое главное, долго.

– Как-то не хочется умирать. – Илья поерзал спиной по стене. – Страшно. Хотя тебе, Хан, это известно наверняка, так?

– Так, – воин уже стоял у пролома в стене, смотрел в темноту. – И куда больше, чем ты можешь представить.

Намного раньше

Шипы, выпущенные неизвестной тварью, раскрошились о щит, выставленный Ханом. Сосед справа, юнец из приданной полусотни, защититься не успел. Толстая роговая игла пробила левый глаз. Он упал назад, заскреб пальцами, загребая еще не остывший песок. Но было не до него.

Кешайны отступали, отходили в наполовину погребенное пустыней огромное здание с двумя башенками на крыше. Жители этих мест оказались намного опаснее ожидаемого. Древний город, украшенный мавзолеями, минаретами и дворцом с уцелевшими куполами цвета небесной синевы, таил в себе ужас. И ему, черному и безжалостному, не понадобилось ждать наступления ночи. Пустыня пришла на помощь сама, позвала с собой ветер, желая утопить нежданных пришельцев в своих раскаленных и жадных объятиях. Как только небо закрыла желто-бурая тьма, прореживаемая алыми полосами отсветов неумолимого низкого солнца, пришли ее дети.

Хан поднял комбинированный штуцер и выстрелил из нарезного ствола в молниеносно припавшего к земле противника. Попал, заметил крупные черные капли, разлетевшиеся в желтой круговерти. Песок ответил на гибель одного из чад своих воем, криком и ревом сотен других. Или десятков, как хотелось думать кешайну.

– Не бросаем раненых! – рявкнул свежеиспеченный сотник. Мастер Ли повысил его перед самым походом, заменив совершенно обезумевшего от крови Убэя. Хан оглянулся вокруг, считая оставшихся в живых братьев. – Где «гатлинг»?!!

Ответила ему длинная очередь, ударившая огненной полосой по наступающим тварям. Командир десятка пулеметчиков знал свое дело. Одно из двух новых орудий, полученных перед выходом в Самарканд, осталось целым. Собранная инженерами гао картечница, громоздкая и тяжелая, спасала отступающих воинов Народа. Враги выли за стеной из мириадов острейших песчинок, но не смогли подойти ближе. Кешайны отступали.

Хан оставил пятерых у ворот, где, прячась за распотрошенными телами фенакодусов, строчил скупыми очередями Бо, командир орудий. Хотя бы сюда, но они дошли. На большее рассчитывать не приходилось. Хан нырнул в темноту арки, украшенной тремя оставшимися изразцами, успел убрать голову. Его солдаты ломали потолок, преграждая детям пустыни самую простую дорогу.

Хан поймал за плечо бегущего мимо бойца, закричал в ухо, скрытое выступом шлема:

– Добеги до Бо. Скажи, пусть отступает, катит сюда уцелевший «гатлинг» и захватит помощника. Остальным братьям передай приказ спасать раненых. Сам останься с ними! Да пребудет с тобой сила и благословение Вечного Синего Неба, брат.

Воспаленные глаза кешайна, совсем зеленого юнца, заметно дрогнули. Хан, незаметно сунув руку за спину, взялся за рукоять ножа. Но кешайн справился, лишь кивнул головой и метнулся в сторону глухих выстрелов за спиной. Хан выпустил оружие, тут же скользнувшее в ножны. Новобранцам намного тяжелее, чем ветеранам, и они часто ломаются. Хорошо, если этот окажется не из таких.

– Где мастер Ли?! – Кешайн поймал за рукав десятника Лоу. – Где…

– Я здесь, Хан, – шайн возник в круговороте песчинок. – Отзывай бойцов сразу же, как они обрушат галерею. Нам надо добраться в мавзолей, там есть шанс.

– Откуда, господин? Фенакодусов нет, их утащили проклятые черви. Здесь эти твари вырастают в несколько раз больше. Воды тоже почти не осталось. Порох был на фенакодусах и остался в рогах, так же, как и пули… А эти твари…

– И у них есть предел прочности, мой друг. – Ли Да-Дао качнул совсем новой маской из кости, украшенной россыпью еще не подчинившихся до конца Самоцветов войны. – Нам надо отступить и попытаться выжить любой ценой. Дождаться помощи…

Хан дернул щекой, не желая спорить. Он был совсем молодым, когда судьба свела его с мастером Ли Да-Дао. И ни разу с того времени везение, чутье и опыт хайна не подводили ни его самого, ни нескольких кешайнов, ставших доверенными людьми одного из вершителей судеб Народа.

– Отводи людей в Гур-Эмир. Я приказал обрушить второй ход оставшимися динамитными шашками, – повторил хайн. – Займите оборону по окнам над внутренним двориком. Дети пустыни перейдут через первый рубеж уже скоро.

– Если их не задержат стены, то…

– То этих демонов задержу я. – Ли Да-Дао повернул к нему голову, блеснув самоцветами маски. – Веди людей, Хан.

Хан плотнее намотал на лицо плотный рукав куртки, заменивший потерянную в схватке маску. Прищурился, пытаясь рассмотреть, что там впереди.

Громада главного купола Гур-Эмира темнела через режущую кожу песчаную бурю, темнели фигуры немногих воинов, добравшихся сюда. Они ждали приказа, сжимая оставшиеся почти без боеприпасов ружья, выщербленные клинки и луки, к которым почти не осталось стрел. Его люди, братья кешайны, терпеливо ждущие слова командира.

Сотник махнул рукой, показывая на мавзолей. В конце концов, именно он – главная цель экспедиции, значит, туда им всем и дорога. В последнем пристанище великого хромца, что не мог спокойно спать даже после Последней войны.

За спиной хана загрохотал обрушивающийся потолок большого входа. Демоны пустыни шли за своими жертвами. Хан отходил последним, стараясь не упустить из вида хайна, хотя тот и не прятался. Отступал, шаг за шагом, спиной, двигался к мавзолею. Ветер выл, взвивались в стороны черные полы плаща, рвался в серо-алое небо капюшон.

Сотник зажал зубами один из пятнадцати оставшихся патронов, проверил все три ствола. Махнул дожидавшимся его воинам, уже занявшим позиции внутри крепкого, несмотря на прошедшие века, прямоугольника из обожженного кирпича. Твари, уничтожившие его первый в жизни отряд, начали стекаться к неровному двору. Проникали в проломы стен, появлявшиеся прямо на глазах, переваливались через гребень обрушившихся кусков, вспучивали саму землю, продираясь через нее.

Ружье Хану сделал старый оружейник, одноногий Кано, хмурый, прячущий слезящийся глаз за линзами своей рабочей маски, создающий штучные ружья и боеприпасы к ним.

Два верхних ствола – нарезные, нижний – для картечи. Блок курков, удобный приклад и ложе, выточенное из ореха по мерке Хана. Ремень из грубой и прочной кожи, без ненужной вышивки, только для крепости простроченный по краям. Жаль оставлять славное оружие здесь, погибнув глупо и бесславно. Такое стоит оставлять хорошему воину, брату кешайну. Хотя… Хан приложился к окуляру, благо, круговерть песка и пыли чуть улеглась, прицелился тщательнее.

Громадный див со свалявшейся серой шерстью, разъяренный и жаждущий смерти, летел к хайну. В лапище – огромный топор, клыки наружу. Выдох… Палец мягко потянул скобу. Приклад толкнул в плечо, див споткнулся, пробежал по инерции и упал. Бежать без головы – очень сложно.

Сзади звали воины, кричали, ждали сотника, а он, сотник, ждал одного единственного хайна.

Желающие добраться до воинов Народа все прибывали. Лохматые и лысые, маленькие, большие и огромные, на четырех, двух, трех конечностях. Отряд Ли Да-Дао рисковал, отправляясь сюда, но представить насколько – не мог никто. Хан лично знал командира разведки, невысокого гао Юлуня, не так давно завоевавшего право на имя воина. Жилистый парень, со светлой шерсткой под маскировочным плащом, не мог предать…

Раз так… раз так, то остается одно. Пустыня обманула их, заманила, желая использовать в своих целях. Но Ли Да-Дао, хайн, входивший в состав Совета, рискнул. Расплата за риск оказалась серьезной и явно не полной. Пока не полной. С самого появления вдали черных точек, превратившихся к вечеру в минареты, отряд жил в кредит. А сейчас кредиторы, вознамерившиеся получить свое сполна, торопились к должникам.

Быстро перебирая кривыми цепкими лапками, крепко впивающимися в песок, бежали иглороги. Спины тварей ощетинились выстреливаемой на пару десятков шагов острой смертью, свалившей уже немало воинов. Тратить на них пулю не хотелось, да и далеко – рикошет от торчащих шипов и пластин, окружающих метательные сумки, наверняка обеспечен. Хан помянул Хуурматта, ища новую цель. Недостатка в них не было.

Крепкие и невысокие демоны, покрытые шерстью, подобно гао, составляли основную массу атакующих. Разве что меховая шуба у них росла куда гуще, да и противниками они оказались серьезными. Среди них, вооруженных легкими кожаными щитами, узловатыми дубинками, грубым подобием тесаков и копьями, тут и там мелькали рогатые силачи, точь-в-точь как недавний, подстреленный сотником. Шурша сегментами лапок, мельтешащих в облачках вздымаемой пыли, щелкали клешнями огромные скорпионы. В нескольких местах песок вспучился горбами, выдавая подбирающихся земляных червей. Прижавшись к песку, блестя слизью на толстых чешуйчатых панцирях, переставляли лапы ящеры-вараны, плюющиеся слюной, разъедающей даже толстую, вываренную в масле кожу нагрудников.

А за ними двигались вожаки. Жуткие создания, они впивались хлыстами-присосками в бока странных животных с горбами на спинах и вели яростные стаи детей пустыни в бой. Одного из них, жирного безволосого выродка, прячущегося за плотной тканью накидки с узором по вороту и краям, Хан убил недавно – и вот они снова здесь. Кешайн их опасался, и недаром. Первую волну демонов пустыни вели трое подобных уродов. А отступая внутрь Гур-Эмира, Хан заметил пятерых.

За спиной Хана из узких окон щелкали редкие выстрелы ружей. Капля в море, ни разу не виденном воином Народа. Он не верил в помощь, о которой говорил хайн. Он верил в самого хайна. И сейчас зарядил верхний ствол, желая подарить тому легкую смерть.

Ли Да-Дао поднял перед собой руки. Перед ним дрожал воздух, наполненный энергией предводителя отряда. Силу хайна побороть сложно, но ее можно задавить числом. Это сейчас и происходило. Воздух дрожал, твари шли, Ли отступал, прямой как дерево, с дрожащей на вытянутых напряженных руках тканью рукавов. Хан Юлин прицелился ему в затылок, желая не видеть этой смерти. Передние пустынные демоны уже почти прорвались через незанятую полосу песка перед хайном, когда тот опустил руки. Твари торжествующе взвыли и рванули вперед.

Широкие рукава скользнули за спину, скрывшись под плащом. Кешайн замер, не выстрелив, наплевав на несущуюся метров за пятьдесят вытянутую тварь размером с теленка. Он понял замысел Ли. Хан бросился вперед, надеясь успеть… не вышло.

Руки хайна вынырнули обратно, крепко сжимая два коротких жезла с большими камнями со сверкающими гранями поверху и толстой оплеткой по всей длине жезлов. Последнее оружие любого хайна, его надежда и возможное спасение. Нестабильные Самоцветы Войны, жаждущие выпустить накопленную энергию и сдерживаемые только зарядом лейденских банок, закрепленных на концах жезлов, толстыми шишками с одним хрупким стержнем, идущим внутри полости в дереве…

Мерцающая алыми всполохами и сизыми молниями волна разошлась полумесяцем. Смела на своем пути первые шеренги нападающих, разнесла по сторонам ошметки тел, отбросила к стенам тех, кого не убила. Сам забор, поставленный древними умельцами, не выдержал, треснул во многих местах, развалился осколками, затемнел прорехами. В одну из них тут же просунулась морда твари с горбами на спине, ощерилась вытянутыми вперед желтоватыми зубищами, покрытыми вязкой слюной. Хану было наплевать, он тащил Ли, медленно опустившегося на колени. Со стороны мавзолея щелкали выстрелы, сливаясь в одну непрекращающуюся канонаду.

Сотник вовремя успел влететь внутрь спасительной темноты. По щербатым кирпичным стенам и плитам пола, шипя и плюясь искрами, побежали огоньки подпаленных бикфордовых шнуров. Чуть позже рвануло у входа, заваливая его баррикадой из потолка и каменных изразцов. Пыль немедленно оказалась повсюду, захрустев на зубах, забив глаза и проникнув в ноздри через ткань на лице. Хан положил на пол хайна и рухнул рядом сам, слегка приложившись толстым кожаным задником шлема о стену.

Полутьма прореживалась полосами света, падавшими сверху через дыры в крыше и через редкие, узкие окна-бойницы. Хан покосился на три усыпальницы, сделанные из какого-то гладкого материала, покрытого сейчас толстым слоем пыли и грязи. Хотя, почему из чего-то? На ближнем к нему прямоугольнике темнел свежий скол. Даже отсюда, несмотря на сумрак, Хан узнал в каменной плите благородный нефрит, так ценившийся среди Народа. Именно им отделали Совет, как только посреди травяных волн степного моря выросла новая столица Народа. Он сам помогал искать этот камень, а затем и охранял караван с нефритом, идущий с покинутой двести лет назад великой родины. И камень этот Хан научился узнавать издалека.

Перед самым выходом в пустыню Ли Да-Дао что-то говорил именно про такую плиту, что-то о том, что ни в коем случае нельзя трогать нефритовое надгробие, чтобы не разбудить дух войны раньше времени. Сотник покосился на шайна, лежащего на полу, вспоминая его рассказ. Хотелось надеяться, что тот был не последним.

– Ты спас меня, друг. – Ли шевельнулся, задвигал головой. – Хм, мы все же добрались до нашей цели.

– Добрались, – буркнул Хан. – И я был бы рад, если б мы смогли выбраться отсюда.

– Никогда не теряй веры в свои силы, мой друг. – Ли встал, чуть покачиваясь. Отряхнул запылившиеся полы одежды и плаща. Достал из складок рог-шип, проткнувший плотную материю и запутавшийся в ее складках. Поднес кончик к маске. – Яд присутствует, как я и предупреждал.

– Я верю в свои силы… – Хан переломил стволы, достал патрон, давший осечку, и придирчиво осмотрел капсюль. – Вот только они заканчиваются. И боеприпасы тоже. У меня осталось тринадцать патронов с пулями и пять с картечью. И пять выстрелов из пистолетов… если успею перезарядить. Когда они заберутся внутрь, нам останется только двигаться назад, все глубже внутрь мавзолея. Никогда бы не подумал, что придется беспокоить покой павших века назад потомков Неназываемого, но крышки их гробниц нам пригодятся.

– Самое главное – не трогать их прах. Не говоря уже о самом Великом Хромце Тамерлане. – Ли Да-Дао запустил руку внутрь своего балахона и достал небольшую стеклянную колбу. – Назначь вместо себя старшего, Хан. А потом я попрошу тебя составить мне компанию. Завал сам собой не пропадет, камни тяжелые. Те, кто сейчас за ним, скоро начнут разрушать его когтями. Тем лучше для когтей, сточатся быстрее. Нам же, пока они не добрались сюда, надо исполнить свою задачу, ради которой пало столько твоих братьев.

– Хорошо. – Хан кивнул. Как бы то ни было, но сейчас хайн оказался полностью прав. Пусть они и оказались погребены под толщью рукотворной твердыни-могильника, но зато пока живы. А его, Хана, задача в этом походе – во чтобы то ни стало помочь Ли Да-Дао. Ибо таков Путь Воина, избранный им в самом начале дороги славы и смерти.

– Батбаяр! – крикнул Хан.

Десятник, крепкий кряжистый ветеран, с глазом, пораженным ядом алой кобры и потому наполовину закрытым наплывом плоти, подошел к командиру. На него Хан, бывший в два раза моложе, полагался как на самого себя, и Батбаяр ни разу не подвел.

– Ломай гробницы, сделай преграду в тех местах, что сможешь. Проверь боеприпасы, легкораненых отправь на бойницы, тяжелых отнесите вглубь мавзолея и перевяжите. Я и мастер Ли должны выполнить предначертанное, чтобы наши потери не оказались напрасными. Если мы видимся в последний раз – умрите со славой, во имя Народа шайнов, заберите с собой столько врагов, сколько сможете. Да пребудет с тобой Вечное Синее Небо, брат.

– И с тобой, брат, да пребудет Великая Синева, – ветеран пожал локоть командира. – А в ледяной ад Хуурмата, прямиком на его пять нефритовых корней, мы отправим всех демонов пустыни, до которых дотянемся хотя бы зубами.

– Пошли, мой друг. – Ли двинулся в сторону темнеющего проема, ведущего куда-то внутрь. – Лишь бы успеть, ведь время неумолимо.

Хан не стал вешать штуцер на плечо, держал в руках. Пригодится отодвигать паутину, которой, словно толстыми ковами, занавешены проходы. Да, время не пощадило ничего, оставив лишь стены, но убив внутреннюю красоту помещения. Какого цвета был орнамент, еле видневшийся сквозь серую мглу, чуть вздрагивающую от легкого касания сквозняка? Синим ли, зеленым или бирюзовым? Лишь следы выцветших узоров, похожих на растения, удалось разглядеть относительно хорошо.

Насколько хватит сил кешайнов, прикрывающих двоих, уходящих в темноту? Этого Хан не мог знать. Он просто шел чуть впереди Ли Да-Дао, державшего в руке слабо светящуюся голубым стеклянную колбу. Когда звуки за спиной начали пропадать, под ноги легли широкие ступени, уводящие вниз…

– Неназываемый создал самую великую империю в мире, мой друг. – Ли остановился возле вытянутых прямоугольников, еле видневшихся в слабом свете. – Один из его потомков, тот, что возродил былую силу, спит вот здесь.

Рукав качнулся, палец указал на возвышение, кажущееся бугорком, поросшим мхом. Разве что вместо мха здесь была вездесущая пыль, песок и отсыревшая паутина.

– Здесь спит Тамерлан, эмир Тимур, великий хромой, повергнувший в пыль многих и многое. На Совете решили отправить сюда меня, дабы открыть его усыпальницу и привезти прах потомка Потрясателя Вселенной в столицу. И ты знаешь про это, друг мой Хан. Но ты не знаешь правды, пока во всяком случае.

Хайны, мои братья, никогда не забывают прошлое, ни хорошее, ни плохое. Познание истории дает мудрому ключи к дверям будущего. Никому из Совета не пришла бы в голову мысль о кощунстве и убийственной глупости. Ибо тревожить покой мертвых, особенно таких, есть непоправимое безумие. Почти три века назад могилу Тимура вскрыли. Через несколько дней началась Великая война. Поэтому, друг мой, просто постоим и посмотрим на вечность и прах, в который она превращает человека и память о нем.

Хан покосился на хайна.

– О, нет, брат кешайн, конечно, наша экспедиция не напрасна. И цель у нее другая.

Ли подошел к выступу ближайшей стены. Сверкнув в слабом свете, показалась пластинка из металла, тонкая, небольшая, в три четверти длины ладони Хана.

– Это ключ. Ключ к одному из бункеров, устроенных нашими предками перед самой Войной. Он сейчас лежит под нами, и в нем находится необходимая Совету информация.

– Помощь и верно придет? – Хан прислушался к шороху в ходе за спиной. Нет, показалось. – Ведь наш отряд не единственный?

– Естественно. – Скрежетнул ключ, утопленный в невидимый паз. – Хотя неизвестно, помощью ли он окажется.

Одна из плит в углу наклонилась, наполняя подземелье басовитым гулом, донесся звук работающего механизма. Хан, до этого момента сталкивавшийся с техникой предков всего один раз, покачал головой. Насколько же велики были знания и умения далеких предков, позволившие воспользоваться спуском в бункер спустя столетия после гибели мира.

– Нам с тобой необходимо найти несколько древних книг. – Ли дожидался максимального угла у еле-еле опускающейся плиты. – Документация на техническую часть некоторых любопытных узлов, обнаруженных поисковыми группами среди подземного города Байконура.

– А если работает вход… – Хан посмотрел на свой штуцер. – Не целы ли стражи бункера?

– Хороший вопрос, мой друг. – Ли повернул лицо в маске к нему. – Хочется надеяться на лучшее. Предваряя твой закономерный вопрос, могу сказать только одно… случалось всякое.

Сейчас мы спустимся вниз, и ты должен знать вот что. Если варвары Запада помещали живые останки своих бойцов в металлических монстров, а варвары Московии наращивали живую плоть поверх металла… наши с тобой достопочтимые и славные отцы сплавили воедино все достижения ученых мира и добавили доступное только им.

Эти создания получили славные имена Пинь Ин, «терракотовых воинов», в память о великом Цинь Ши Хуанди, сыне Дракона, императоре Поднебесной империи. Андроиды с титановым скелетом, синтезированным мускульным каркасом на основе измененного генома сложных белковых соединений, биоэлектрическими цепями совершенной нервной системы, внешним гибким экзоскелетом. Венцом этого, мой друг, являлся управляющий центр, искусственный интеллект, работающий с помощью кристаллических процессоров…

Хан покачал головой, прицелившись в разрез за не полностью открывшейся, но остановившейся плитой, откуда лился слабый свет, поднимающийся снизу. Боевые киборги, м-да.

– Но, друг мой… – Ли Да-Дао сделал первый шаг по темной плите, покрытой плесенью и грибком. – Случилось непредвиденное. Человек считал себя высшим существом, забывая о собственной природе. А против нее идти тяжело, особенно когда ты не отважный тигр древности или не сильный жук-медведь современного мира. Ведь человек, мой друг, произошел от обезьяны, что прежде, чем схватить подожженный небесным огнем сук, была испуганным комком шерсти, сидящим на дереве и швыряющим во врагов собственным дерьмом.

– Я не обезьяна. – Хан оказался быстрее хайна, мгновенно опередив его. Одним прыжком кешайн спрыгнул вниз, держа штуцер наготове. – Во мне течет кровь других существ.

– Это верно.

– Спускайтесь, господин, пока что я не вижу ни одного терракотового воина.

Хайн мягко приземлился рядом. Огляделся, осматривая наследие прошлого: покоробленная от времени штукатурка, мигающее дежурное освещение, запустившееся с помощью резервного суб-генератора, странное отсутствие пыли и влажный пол.

– В нас обоих осталось не так и много от орущей обезьяны. Даже если та и Сунь Укун, воин и великий король обезьян. Я не договорил, мой друг. Нам, к слову, вон туда. Так вот, Хан, пины, как называл их персонал подобных убежищ, выдержали удар, выдержали гнет времени, но не вынесли восприятия мира в себе, и себя в мире людей. Слишком сильна оказалась гордость создателей этих искусственных воинов, вложивших в них куда больше человеческого, чем было необходимо.

Пины начали убивать друг друга и сами себя. Те люди, оказавшиеся рядом, не сразу поняли свою ошибку и не разобрались, где надо искать причину. Хотя все было относительно просто. Как ты думаешь, мой друг, где находился центр интеллекта каждого андроида?..

Хан лишь пожал плечами, осторожно толкнув стволами дверь впереди.

– В кристаллическом процессоре. – Ли осветил большее помещение, заставленное стеллажами. – Искать причину, как всегда, надо было в корнях. Процессоры оказались не способны вместить человеческие эмоции, и пины взбесились, уничтожая себя, своих создателей и все вокруг. И это, друг мой, погубило большинство командных центров, бункеров для гражданских и военных, хранилищ и ядерных шахт. Везде были пины, должные спасать и защищать. А они самоуничтожались и уничтожали дело рук своих создателей.

Кешайн хмыкнул. Кристаллы, андроиды, дела минувшие и далекие. Хотя…

– Кристаллы?

– Да. – Ли Да-Дао подошел к стеллажу, аккуратно снимая с него большую коробку из пластика. – Такие как те, что украшают мою маску, друг Хан. По этой причине – будь аккуратнее и внимательно смотри вокруг. Потому что здесь есть не только прах, оставшийся от бывших жителей убежища, выстроенного перед самой Войной здесь, на присоединенных землях… Здесь же, скорее всего, хватает диких Самоцветов.

Кешайн покачал головой. Этого только не хватало.

Самоцветы Войны, главное оружие любого хайна. Блестящий камешек, утопленный в золото или серебро и закрепленный на маске. Усиливающий мощь пси-возможностей вершителей судьбы Народа, дарующий управление над разумом слабых существ, позволяющий контролировать гао так, как необходимо для продолжения дела Ясы.

Хан хорошо запомнил предостережения, полученные от опытных воинов, встречавших в своих походах Самоцветы Войны, до появления рядом с ними человека паразитировавших на обычных животных. Долго без дышащей и полнокровной плоти Самоцветы не могли продержаться. Отцепившись – умирали за несколько минут. Но, как правило, носитель тоже не задерживался на этом свете. Самоцветы Войны, погибая, сжигали их.

Тонкие стерженьки металлических щупалец, росших из задней части Самоцветов, входили в кожу, мышцы и кость как нож в масло. И после этого человек ли, неразумное создание ли, переставали быть. Оставалась оболочка, населенная странным и непонятным разумом, чаще всего, агрессивным и хищным, жаждавшим чужой жизни во всех ее проявлениях, желающим непонятной мести за что-то давнее и неясное для живших теперь.

Укротить живые драгоценные камни могли лишь хайны. Оплести в проволоку серебра, или заключить в золотую скорлупу. А потом, наблюдая за укрощенным Самоцветом, решить, что делать с ним дальше. Чаще всего переливающиеся гранями искусственные драгоценности оказывались на масках, даруя владельцам свою мощь, ментальную паутину, невидимыми и липкими нитями захватывающую разум и подчиняющую тех, кто не защищен от пси-влияния. А таких организмов, как оказалось, было подавляющее большинство.

– А вот и наша цель, друг мой. – Ли Да-Дао взял с полки и открыл темно-серый кейс. В нем лежал толстый фолиант, зажатый между металлом пластин, защелкивающихся на замок. – Мы выполнили свою задачу. Осталось дождаться помощи и вернуться.

– Это нелегко, – проворчал Хан. – Надо будет постараться. Да и помощь…

– Ты снова прав, Хан, пусть и не совсем. Стой-ка, что это у нас тут?

За одним из стеллажей Хан заприметил стальной высокий шкаф с полуоткрытой дверкой.

– Стойте, господин, – кешайн предостерегающе поднял руку. – Как вы нашли этот бункер, почему так спокойно вошли и ведете себя настолько беспечно?

– По той причине, мой друг, что средства связи всей системы обороны дублируются. И порой, зная правильный набор кодов, можно проверить подобное убежище изнутри. Я не умею… но доверяю своему учителю знавшему это. Он сказал – иди и найди, и поэтому мы с тобой здесь. Не опасайся, здесь нет ловушек. Тут больше нет никого, только ты и я. И находка в сейфе…

Хан не ответил. Да, в железном шкафу что-то было. Что-то, при виде чего Ли Да-Дао даже замер на несколько ударов сердца, прежде чем протянул руки к блеснувшему в темноте странному сосуду…

Через полчаса они поднимались на поверхность. Запасной выход из бункера, как на то надеялся хайн, был разрушен. На помощь, о которой он говорил, Хан не надеялся. Мавзолей встретил их воплями, редкими выстрелами, визгом клинков, рубящих плоть, и смертью. Ее оказалось достаточно. Смерть растекалась по Гур-Эмиру едкой вонью паленой шерсти от тлеющей в углу твари, острой резью сгоревшего пороха, заволакивавшего полутьму сизым дымом, смердела кровью и внутренностями. Братья кешайны заняли последний рубеж, завалив проход камнем усыпальниц. В живых осталось всего двенадцать из полутора сотен бойцов, дошедших до Самарканда.

А на помощь так никто и не пришел.

– С возвращением, брат! – Батбаяр вытер кровь с лица. Новый шрам пересекал его лицо с левого виска до нижней челюсти. – Ты успел вовремя. Надвигается буря. Господин, вам дать оружие?

Ли Да-Дао отрицательно качнул головой.

Снаружи, из-за пыльной завесы внутри мавзолея, из-за рева врагов, идущих на приступ, из-за предсмертного хрипа кешайна, пробитого сразу тремя иззубренными наконечниками, донесся рык. Могучий, безжалостный и неотвратимый рык настоящего чудовища. Чудовище, и Хан знал это точно, было страхом, было огнем, было смертью. И еще оно было создано руками шайнов, кропотливо восстановленное и возрожденное из тьмы веков. Чудовище называлось просто и емко: пулемет Максима.

– А вот и помощь… – Ли Да-Дао кивнул. Показалось или нет, но Хану послышалась горечь в словах хайна. Хотя сейчас ему уже было не до этого. Между лопатками ощутимо покалывало, а перед глазами мелькали странные алые всполохи.

Снаружи в мавзолей перла волна. Живущая сейчас жаждой убийства, желающая добраться до последних нарушителей их границ, воющая сотней глоток, ревущая от предвкушения горячей крови, визжащая от восторга из-за близости к врагу. Но сейчас ее остановили летящие откуда-то из-за плотного строя мохнатых спин, острых рогов и рваной ткани свинцовые снаряды. Чудовище, управляемое человеком, добралось до их жизней раньше, чем они смогли снести последнюю баррикаду.

Хан успел заметить летящую к нему тень, пригнулся, но безуспешно – короткое метательное копье ударило по шлему, словно молотом. Зазвенело, кешайн осел на пол, рядом упал штуцер.

– Не трогай его, шаман, – голос хайна прорвался через звенящую паутину внутри головы. – Это мой сотник.

– Я и не собирался, уважаемый Ли, – незнакомец казался довольным, его низкий, шипящий голос был переполнен счастьем. – Для чего он мне?

Хан прикусил губу. Мир в чуть приоткрытых глазах вертелся, тело подрагивало. Хотя нет… подрагивали плиты пола. Кешайн шире распахнул глаза, услышав и увидев того, кто сотрясал старый камень.

Опыт говорил: таких великанов нет. Глаза утверждали совершенно обратное.

Макушка существа чиркнула по кладке над аркой, задела ее острым шлемом. Плиты завала, оставшиеся после боя, отпихнула в сторону огромная нога. Металл кирасы и щитков доходил чудовищу до середины бедер.

Еще дымящиеся стволы спаренного пулемета смотрели в пол. Правая кисть, ненормально огромная, лежала на ручке, приводящей в действие страшное оружие. Ленты, сработанные из плотного брезента, уходили за спину существа. Левая рука держала огромный щит, чиркавший по стене. Торс прятался за бочкой чешуйчатой кирасы, на поясе виднелся тесак – прямоугольный, с односторонней заточкой и острым выступом сверху.

Из-за спины гиганта, высунувшись по пояс и нависнув над пластинами наплечника, хищно смотрел странный шайн с длинными руками, сжимающими толстоствольный, с дырчатым кожухом дисковый пулемет. Длинный горбатый нос, хитрые огромные глаза, редкая для любого шайна бородка, торчащая вперед жидким пучком волос, крашеных в алый цвет.

– О, еще один полудохлый! – Проскрипел бородатый. – Хозяин, нам надо было задержаться, все бы померли.

– Успокойся, Цуба. – Довольный голос раздался со стороны прохода в глубине мавзолея. – И не говори ерунды, это же наши братья, воины Народа.

Хан посмотрел туда. Издевка в этом самодовольном глухом басе заставила его разозлиться, но, увидев того, кто говорил, Хан позабыл о злости.

Хайн. Высокий, в светлом балахоне, с желтоватой маской, украшенной очень маленькими брызгами самоцветов, сжимающий длинный посох-копье, заканчивающийся широким листом наконечника.

– Лежи, кешайн, ты плох. – Хайн, которого Ли Да-Дао назвал шаманом усмехнулся и положил ладонь на голову худой твари, поросшей грязной белой шерстью. – Ты многое сделал для блага нашей общей цели. Цуба, воины Джихангира зачистили мавзолей?

– Да, хозяин, – человечек, оседлавший великана, кивнул. – Лиса повела верховых в загон за удирающими, Варан и Унг Гьерн вырезают полумертвых. Трехглазая сидит на башне.

– Молодцы мои детки, да, Ли? – Шаман повернулся к Да-Дао. – Я вижу, ты выполнил указание Совета и нашел книги?

– Да, Цаган.

– Я рад, что оказал тебе услугу.

– Я твой должник.

– И я снова рад нашему пониманию. – Цаган наклонил голову. Издевка в голосе не пропала. К ней лишь добавилась непонятная угроза. – Потому как, мастер Ли, я чую нечто, превышающее задачу Совета, и находящееся у тебя. Прав ли я, скажи мне, мастер Ли Да-Дао?

– Ты прав, шаман Цаган-Бугой.

– Как прекрасно сознавать собственную правоту… – шаман стукнул древком об плиты. – Мы, по указанию нойона Джихангира, прошли через пустыню, спасли твоих людей, тех, что остались. И это действительно кое-чего стоит. Например, контейнера самоцветов, спрятанных в бункере под Гур-Эмиром. Согласишься ли ты с этим, мастер Ли?

– Да, – хайн достал из складок одежды круглый вытянутый контейнер из светлого металла. – Передай это своему нойону, вместе с моей благодарностью.

– Так просто? – Шаман замер, не дотянувшись до необходимой ему вещи.

– Да. – Маска Ли Да-Дао кивнула в ответ…

Сейчас

– Так просто? – Илья непонимающе уставился на замолчавшего кешайна. – Почему?

– Просто? – Хан хмыкнул. – Мы вышли утром, дождавшись ухода этой самой помощи. Меня везли на повозке, лежащего на животе и спящего. Проснулся я только в передовой крепости, на самой границе пустыни, и разрешил Ли впустить в меня большой самоцвет. Да-Дао вырезал его сразу же после того, как Цаган-Бугой скрылся за барханами, и еле успел. Самоцвет взял надо мной верх.

– Хитрец твой Ли… – криво усмехнулся Илья. – А тебе оно зачем было нужно?

– Тебе сложно понять, – кешайн выглянул в проем наружу. – Как говорил мой погибший друг: Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не быть никогда.

– Это он верно подметил. – Маркитант пошевелился. Ощутимо онемели ноги, пальцы начало стягивать холодом. Смерть кружила рядом, и хорошо, что попался этот вот, в шлеме с маской. Не говорил он давно, ага… так разбалоболился, что аж заслушаешься. – Черт, холодно.

– Мне жаль, что ты уходишь, московит. – Хан вновь оказался рядом. – Скоро закончится действие снадобья, а другого у меня нет. Будет больно. Это не самый хороший конец.

– А это уже ты верно подметил, – невесело усмехнулся Везунчик. – Обещал помочь, помнишь?

– Помню.

Илья замер, заметив руку кешайна, скользнувшую за спину. Умирать было страшно. Очень страшно.

Когда ты выходишь на путь воина, то смерть всегда идет бок о бок с тобой. Она всегда рядом, чуть отставая, и порой напоминая о себе. Иногда она опережает, показывает конец пути, раскрывает весь страх, ждущий впереди. Перестать бояться ее – невозможно. Куда легче привыкнуть, понять и принять. Так становится проще и легче, так не боишься простейших стычек, не опасаешься боли и кого-то, кто захочет доказать тебе свою крутость. Если помнишь о смерти, о той, что всегда летает над полем боя – стать воином легче. Илья знал это давно. Но сейчас ему все равно было страшно.

Хан замер, по-звериному наклонив голову набок. Мягко перетек к пролому в стене, взводя, совершенно бесшумно, курки штуцера. Везунчик проглотил слюну, вцепился мокрыми ладонями в захрустевшую засохшей кровью ткань своей куртки…

Что-то сухо щелкнуло, следом послышался скрежет. Хан зашипел, в стену брызнуло темным, отлетел кусок его наплечника. Штуцер ударил в ответ стрелку за стеной, дуплетом, с двух верхних стволов. Кто-то яростно взвыл. Кешайн развернулся, метнувшись к проему еле державшейся лестничной клетки. Но перед этим…

Метательный нож, выхваченный из-за пояса, со свистом, так четко услышанным замершим Ильей, разрезал воздух. И одновременно из-за стены снова ударил выстрел, вновь зацепивший кешайна по касательной. Рука Хана дрогнула, и клинок вошел в цель не совсем точно. Илья захрипел и завалился на бок, зажимая рукой грудь.

В воздухе еще оседала различимая в рассветном солнце пыль, поднятая Ханом, когда рядом с умирающим маркитантом присела черная тень.

– Кто у нас тут? А, московит… – на маркитанта смотрели два черных глаза, виднеющихся над плотной тканью, закрывающей лицо. – Умираешь?

Женщина, с таким же странным акцентом, как у Хана. Следом за ней в разрушенном здании появилась худая тварь на четырех лапах. С грязной белесой шерстью, свисающей вниз и темнеющим пятном свежего ранения. Угасающая память маркитанта подкинула рассказ кешайна. Та, что была в черном коротком плаще, повторила вопрос. Илья не смог ответить. Хрипел, пускал кровавые пузыри и никак не мог умереть.

– Надо тебе помочь, – женщина положила ладонь на рукоять кинжала. – Все равно толку не будет.

Но лохматая тварь оказалась первой. Путь воина-маркитанта Ильи Везунчика, сражавшегося за павший клан Савеловской крепости, прервали клыки, а не сталь.

Женщина погладила Гончую, посланную с ней Цаган-Бугоем выследить предателя Хана, повернулась спиной к мертвому маркитанту и шагнула в рассвет просыпающейся Москвы.

Никита Аверин

Карточный долг

Никогда прежде Тарасу не доводилось встречать такого большого жука-медведя. Матерый зверь стоял к ним спиной, качаясь из стороны в сторону, и почти полностью перегораживая проход между домами. Хитиновые пластины на теле монстра беспрерывно терлись друг о друга, производя неприятное потрескивание. Пройти на набережную Москва-реки, минуя косматого монстра, было решительно невозможно. Ведь нутро полуразрушенных домов могло таить в себе куда более опасные вещи, нежели полуторатонный шестипалый хищник. Там и на Белое поле нарваться не сложно. Поэтому жук-медведь стал неприятным препятствием на пути отряда кешайнов.

Тарас нервно закусил кончик одной из височных косичек, выбившихся из-под головной повязки за время изнурительного дневного перехода. Дружинник знал, как глупо сейчас он выглядит в глазах степных разведчиков, но ему было плевать на их мнение. Если бы не горячий нрав Тараса, и не его пристрастие к хмельному, он бы не оказался сейчас в роли невольника, вынужденного прокладывать безопасный маршрут для вражеских лазутчиков к московскому Кремлю.

– Раб, что это за демон? – послышался каркающий голос за спиной дружинника. Муслим, начальник отряда степняков, держал в руке тонкую, но прочную цепь, другой конец которой крепился к железному обручу на шее Тараса. Кешайн нетерпеливо дернул «поводок», и обруч болезненно впился в шею дружинника. Муслим любил напоминать москвичу словом и делом о его унизительном положении, чем доводил Тараса до белого каления.

«Ничего-ничего, – мысленно успокаивал себя Тарас. – Скоро ты у меня за все ответишь, свинья узкоглазая».

– Это жук-медведь. Он плохо слышит, но зрение у этой твари отменное. Если не подходить к нему близко и не попадаться на глаза, то зверь нас не тронет. – Тарас подавил в себе желание предложить кешайнам пройти на набережную через соседний проулок, рядом со складом боеприпасов маркитантов, прямо по затаившемуся гнойнику. Ведь в результате такого необдуманного поступка погибнут не только разведчики из шайны, но и он сам. Так что месть откладывается на потом, сперва дружиннику надлежит выполнить свое задание. – Нам придется идти в обход, до ближайшего безопасного прохода к Садовому Кольцу.

– Долго? – с сомнением в голосе спросил Муслим, внимательно разглядывая бронированного хищника.

– Отсюда день пути. – Дружинник прикинул расстояние с учетом невысокой скорости тяжеловооруженного отряда степняков. – Если не останавливаться на ночлег, то к утру будем на месте.

– Долго! – Муслим отрицательно покачал головой и жестом подозвал одного из подчиненных, рослого кочевника, чью левую половину лица скрывала стальная полумаска. – Хасан, вели войнам приготовить пищали и пушку. Заманим демона в ловушку и прикончим его! Поставь по десятку стрелков с каждой стороны прохода, а пушку по центру, вот за тем сгнившим куском железа.

– Слушаюсь и повинуюсь! – низко поклонившись, Хасан побежал выполнять распоряжение командира.

Тарас попытался отговорить кешайнов от самоубийственной затеи, но Муслим даже слушать его не стал, в очередной раз дернув железный поводок. Дружиннику не оставалось ничего иного, кроме как молиться Перуну, чтобы он явил чудо и помог степнякам одолеть шестипалого. Ведь если жук-медведь выйдет из этой схватки победителем, то, после поедания степных гостей, на сладкое у него будет отбивная из Тараса.

Заняв указанные позиции, кешайны расчехлили длинноствольные пищали и приготовились нашпиговать жука-медведя железной дробью. Тарас понимал, что допотопное оружие кочевников не принесет зверю никакого ощутимого вреда, даже шкуру не пробьет. Тут требуется шестиствольный пулемет или мощный гидравлический гарпун, но такого мощного арсенала у степного отряда не имелось. Одна надежда на их маленькую, но мощную скорострельную пушку, установленную на деревянную опалубку со стальными колесиками.

Упомянутую пушку как раз подкатили к проржавевшему остову легкого автомобиля и забивали ствол зловонным порошком наподобие черного пороха. Приготовления кешайнов не остались незамеченными. Жук-медведь, учуяв за своей спиной что-то неладное, настороженно повел массивной башкой из стороны в сторону, шумно втягивая воздух.

– Шевелитесь, собачьи отрыжки! – Хасан пинками подгонял своих людей, заряжавших пушку. – Если кожу с ваших спин не сдерет порождение Шайтана, то это сделаю я!

Угрозы Хасана явно не показались разведчикам пустым звуком. Через несколько секунд они доложили о полной боевой готовности. Тем временем медведь, встав на задние лапы, начал медленно поворачивать в их сторону, грузно переминаясь и скрежеща массивными когтями по кирпичным стенам проулка.

Тарас понял, что избежать столкновения с монстром им не удастся, и закричал что есть мочи:

– Хасан! Стреляйте в брюхо! Слышишь, в брюхо ему цельтесь!

Услышал ли его слова высокий кешайн в полумаске или нет, Тарас увидеть не успел. Муслиму не понравилось, что раб посмел подать голос без его высочайшего разрешения, и он со всей силы ударил дружинника нагайкой вдоль спины. Сдавленно вскрикнув, Тарас медленно опустился на землю и постарался больше не привлекать к себе внимания.

Загрохотали выстрелы, пищали кешайнов выплевывали из себя клубы дыма и смертоносной дроби. В ответ раздался рассерженный рев жука-медведя. Узкий проход между домами заволокло густым сизым дымом, а звериный крик внезапно оборвался. На лицах степняков прорезались неуверенные улыбки. Они решили, что им с легкостью удалось одолеть свирепого московского демона.

За подобную самоуверенность всегда приходится платить дорого, и, как правило, ценой вопроса является жизнь.

В клубах дыма между домами мелькнула неясная тень, которая тут же превратилась в огромную медвежью лапу. Мощный удар стальных когтей буквально располовинил стоявшего ближе остальных разведчика, оросив стены красным. Еще один удар, и в сторону укрывшихся за сгнившим автомобилем кешайнов летит голова их товарища.

– Перезарядить пищали и приготовить пушку! – в голосе Хасана не было слышно ни страха, ни паники. Обнажив кривой ятаган, человек в полумаске смело шагнул навстречу притаившемуся в дымной вате хищнику. В этот момент Тарас невольно зауважал степного воина, который не побоялся выйти один на один с такой опасной тварью. – Ну, давай, покажись, сын шакала! Я угощу тебя сталью моего клинка!

Во время этой тирады дым от выстрелов рассеялся, и степные разведчики вновь увидели своего противника. Жук-медведь с аппетитом вгрызался в живот одного из убитых им кешайнов, а шерсть вокруг пасти зверя уже успела пропитаться человеческой кровью.

Муслим прокричал что-то своим воинам, но Тарас не понял не единого слова, так как шайны иногда общались меж собой на родном наречии. Войны с пищалями наперевес быстро и слаженно отступили от проема. А рядом с пушкой появилась самая странная парочка в отряде ордынцев – жрецы из касты хайнов. Эти двое одним своим видом вызывали у Тараса нервозность: облаченные в свободные одежды, плащи с капюшонами и маски, жрецы всегда держались особняком. Другие шайны, даже надменный Муслим, относились к хайнам с уважением, и только сейчас дружинник узнал, в чем была причина такого почтения.

Жрецы, встав справа и слева у Хасана за спиной, одновременно выхватили из заплечных торб необычные пистоли. По внешнему виду это оружие напоминало хищных рыб: серебристый корпус, заостренные обводы, плавники стабилизаторов.

«Неужели они надеются завалить эту бестию из своих блестящих игрушек? – удивился Тарас. – Или, быть может, это и есть…»

Сформулировать свою мысль до конца Тарас не успел, так как то, что случилось дальше, заставило его попытаться как можно глубже вжаться в землю.

Серебристые пистолеты-рыбы плюнули в медведя ослепительными лучами желтого света. В воздухе запахло паленой шерстью и озоном. Косматый монстр издал рев боли и ненависти, от которого у людей заложило уши. Выстрелы из оружия жрецов проделали в животе жука-медведя огромную дыру, из которой на асфальт потекли звериные внутренности.

Кешайны радостно заулюлюкали, стуча мечами, прикладами пищалей и древками копий о щиты и доспехи. А Тарас понял, что он нашел то, ради чего терпел все унижения и побои за последние несколько дней.

Убедившись, что все внимание кешайнов обращено на поверженного врага, дружинник быстро расплел одну из своих косичек, внутри которой оказался тонкий стальной прутик. Ловкие пальцы москвича быстро согнули прутик в замысловатый зигзаг. С помощью этой отмычки Тарас в мгновение ока открыл замок на шейном обруче и наконец-то сбросил с себя опостылевшие оковы.

– Раб, что ты себе… – Муслим наконец-то обратил внимание на притихшего москвича, но было слишком поздно. Тарас, подобно большой кошке, мягким движением скользнул в сторону и неожиданно для всех оказался за спиной главаря степняков. Дружинник выхватил из-за пояса Муслима кремневый пистоль и приставил его к виску кешайна.

– Стоять, свиньи! Если кто-нибудь пошевелится без моего разрешения, то ваш хозяин вмиг лишится содержимого своей и без того пустой головы! Всем ясно? – Никто не ответил, но все кешайны послушно замерли. Лишь Хасан намеревался броситься к своему хозяину на выручку, но встретившись с умоляющим взглядом Муслима, остался на месте. – Добро! А теперь прикажи хайнам, чтобы они бросили сюда свое оружие.

– Сын шакала, тебе от нас не уйти! – злобно прошипел в ответ Муслим. – Мы снова тебя поймаем, и на этот раз…

– Заткнись, падаль! – Тарас не дал степняку договорить, отвесив ему болезненный удар кулаком по почкам. – Вы смогли меня поймать лишь потому, что я сам этого хотел. Больше я вам такой возможности не представлю. А теперь, будь добр, выполняй мои приказания.

Сглотнув набежавший в горле ком, Муслим выкрикнул несколько фраз на степном наречье. Хайны послушно вышли вперед и швырнули к ногам дружинника и его заложника серебристые пистоли.

– Пусть отойдут назад! А ты сделай шаг вперед, – когда все указания были выполнены, Тарас шепнул на ухо степняку. – Ну, Муслим, и кто теперь тут раб, а кто хозяин?

Толкнув степняка ногой в спину, дружинник выстрелил в упор, поразив одного из воинов, стоявшего к нему ближе остальных. Воспользовавшись суматохой и прикрытием из порохового облака, Тарас подобрал волшебные пистоли и стремглав бросился прочь.

«Перун-отец! Спаси и сохрани. Дай сил и удачи сыну своему. Мне бы только успеть добраться до пролома в стене! – Дружинник молился на бегу, увертываясь от пуль и стрел разозленных степняков. – А на той стороне улицы мы узнаем, кто кого!»

Похоже, что небесный покровитель московского дружинника услышал его молитвы. Если не считать нескольких ссадин и синяков, которые Тарас получил во время этой смертельной пробежки, то обстоятельство, что он смог добраться до спасительных стен полуразрушенного дома, иначе как чудом и не назовешь.

– Догнать! Убить! Вернуть колдовские пистоли! – ярился Муслим, подгоняя своих людей пинками и затрещинами. Хасан, во главе отряда из двух десятков кешайнов отправился в погоню за беглецом. Остальные степняки, построившись боевым порядком, выдвинулись в сторону набережной. Кешайны брезгливо переступали через останки жука-медведя и даже не задержались, чтобы по степному обычаю отрубить голову поверженному монстру и водрузить ее на кол, в назидание и устрашение остальным.

Но стоило последнему воину войти в проулок, как степнякам преподнесли неприятный сюрприз. Неожиданно на их головы посыпались стрелы и бутылки с зажигательной смесью, сбрасываемые из окон квартир на последних этажах зданий.

– Это западня! – взревел мощный голос Муслима. – Отступаем!

Прикрывшись щитами, степные войны сомкнули ряды и двинулись в обратном направлении. Но тут дорогу кешайнам преградил мощный взрыв, моментально заваливший проулок кирпичами и кусками бетонных перекрытий. Охваченные страхом степняки в панике бросились к единственному уцелевшему выходу из смертельной ловушки.

Каково же было их удивление и разочарование, когда вместо спасительных просторов набережной Москвы-реки им предстала совсем иная картина. Несколько десятков кремлевских дружинников, укрывшиеся за баррикадами, возведенными из остовов автомобилей. Вооружены москвичи были не хуже степных воинов, а может быть и лучше, учитывая шестиствольную турель, установленную на одной из баррикад.

Кешайны сбились в кучу, прикрывая щитами своего командира. Каждый из них приготовился дорого продать свою жизнь. Москвичи не спешили атаковать непрошеных гостей, и вскоре степняки поняли причину.

Дом, в котором укрылся Тарас и преследовавшие его кешайны, сотрясся, будто от взрыва, в пустых окнах и дверных проемах появилось и тут же погасло желтоватое свечение. Еще раз и еще. Наконец через несколько минут томительного ожидания наружу вышел Тарас. Дружинник слегка приволакивал левую ногу, на штанине разрасталось бурое пятно крови. Завидев своих, москвич поднял руки и помахал в воздухе серебристыми пистолями.

– Братцы, вот это сила! Пара выстрелов, и врагов лютых как не бывало!

Из-за баррикад вышла одинокая фигура. Даже издалека сразу было понятно, что это женщина. Но лишь немногие, сумевшие подобраться к ней поближе, знали правду, что под маской милой девушки скрывалась кио, беспощадная машина для убийства.

– Поздравляю тебя, Тарас, – девушка-кио почтительно приняла из рук дружинника трофейные пистоли и убрала их в перекидную сумку. – Ты выполнил свой долг.

– Благодарю, Анастасия, – улыбнулся дружинник, аккуратно присаживаясь на чудом уцелевший кусок бордюра. – Но больше я с тобой за карточный стол не сяду. Мало того, что все жалованье просадил, так еще и тайную миссию выполнять пришлось!

– Все равно лучше тебя никто бы с этой задачей не справился. Ты был идеальной приманкой.

– Ну да. Непутевый дружинник, перебравший хмельного и отбившийся от своих. Этот жирный боров, Муслим, даже глазом не моргнул, когда его разведчики меня поймали. Сразу посадил на цепь и потребовал провести его к Кремлю.

Пока они общались, московские дружинники уже разоружили пленных степняков и заковывали их в кандалы. Тех, кто противился, усмиряли при помощи дубинок и прикладов пищалей. Наконец кто-то из дружинников догадался послать к Тарасу лекаря, чтобы тот обработал его раны.

– Братец, просто перевяжи рану на ноге и ладно. До дома доберусь, там и залечу свои царапины. Ай! – Тарас вскрикнул, когда лекарь извлек из бедра дружинника наконечник стрелы. – А поаккуратней никак нельзя, душегуб? Тебе только монстров пользовать!

– Не ной, не развалишься, – вступилась за лекаря Анастасия. – Спасибо, дальше мы сами.

Кио помогла Тарасу подняться на ноги и подставила плечо, чтобы он смог на него опереться. Так, неспешной походкой, они двинулись вслед за своими товарищами и плененными остатками отряда степняков.

– Анастасия, я могу тебя спросить?

– Да.

– Откуда вы знали, что у Муслима есть эти чудо-пистолеты, стреляющие солнечным огнем? И что вы собираетесь сделать с этим оружием? Теперь такими пистолями будут вооружены все дружинники?

Кио замолчала на несколько минут, и Тарас уже и не думал получить ответ, как вдруг она заговорила:

– Беда степняков заключается в том, что они слишком тщеславны. Раздобыв в подземельях древнего города пару мощных тепловых пистолетов, или, как ты их называешь, пистолей, Муслим тут же раструбил об этом на всю Степь. А слухи, как ты знаешь, не красны девицы, их в избе не запрешь. Вскоре эта информация дошла до Кремля, и бояре приняли решение, что нужно проверить ее достоверность. Относительно второго вопроса… Нет, не думаю. Но, возможно, мы попробуем сами создать нечто подобное на основе кристаллов шамирита. Как знать, может, вскоре у каждого дружинника будет по такому пистолету.

– Ты все знала заранее… А при чем тут карты?

Анастасия пожала плечами.

– Почему нет? Ты же помнишь ставку – проигравший должен принести с дикой территории то, что попросит выигравший. Это на редкость удачно совпало с поступившим заданием. Ну и вот.

Тарас усмехнулся.

– А я б, если выиграл, попросил тебя просто арматуры наломать, чтоб в кузне еще один хороший меч выковать.

– Думаю, пара тепловых пистолетов лучше меча? – усмехнулась Анастасия.

– Согласен, – кивнул Тарас.

– Ну что, вечерком снова в картишки? – коварно поинтересовалась кио.

– Почему нет? – пожал плечами дружинник. – Если игра идет на пользу Кремлю, я всегда «за».

Алексей Лагутенков

Егор

Егор снова пересматривал страницы «Руководства по минному делу». Листы желтые и воняют мышами, но то, что там написано, полностью оправдывает все неудобства.

Для мальчика оставалось загадкой, кто мог создать настолько подробную и обстоятельную книгу про то, как убивать людей. Нео точно не могли такое написать, они и писать-то не умеют. Кио наверняка умеют, но не будут. Шамам это без надобности, они и так все могут друг дружке на расстоянии рассказать. Мысли о том, что книгу могли написать люди, у Егора просто не возникало. Люди людей не убивают!

Пареньку было шестнадцать лет, десять из которых он прожил в Кремле. Из-за хромоты он не мог стать ни воином, ни пахарем. Когда стало очевидно, что махать мечом или ковырять землю у мальчонки не получится, его отдали на воспитание монаху, хранителю книг. Тот выучил Егора читать, рассказал ему про старые, ненужные уже, науки: химию, физику, астрономию. Остальное паренек почерпнул сам из довоенных учебников, тех, что чудом сохранились.

Многое в старых книжках оставалось для него непонятным, но пояснить что к чему никто не мог или не хотел. Все говорили, мол, не трать время попусту, это ненужные знания. Может, они и правы, может, они ненужные и есть. Но интересно же…

С кремлевскими общение тоже складывалось не очень гладко. Дети жестокие, особенно в квартале пахарей, где Егору отвели комнатушку. Юнаки, будущие дружинники, такого б себе не позволили, у них дисциплина. А дети простых людей необычных и странных не любят. Поэтому Егора били.

Особенно много проблем было от Вира, высокого, сильного мальчишки. Из-за него хоть из подвалов книжных совсем не выходи. Потом-то полегче стало, когда удалось получить азотную кислоту, а с ней и нитрат серебра.

Наука-то нехитрая. Тяжело свинец достать, чтоб сделать куб камерный, а порох черный с арсенала таскай потихонечку, да сжигай себе в кубе. В куб воды налил, порох над ней сжег, вода в серную кислоту и превратилась. Чем больше сожжешь пороху, тем концентрированней кислота. Свинец-то серной кислотой не растворяется. Так то. Главное куб охлаждать в проточной воде, разогревается, зараза.

Так наши деды, коих алхимиками звали, задолго до последней войны кислоту получали. Потом бессонные ночи проводили на кладбищах, да могильниках, чтоб селитры наковырять. Почистить ее, растворив в воде, да выпарить потом. А уж серная кислота с селитрой, всегда азотную дадут. Главное газку не вдохнуть. В старых книгах писано, что последним тот вдох стать может. Серебро в азотной кислоте растворяется без следа. Пришлось цепочкой серебряной пожертвовать. Вон и раствор получился почти бесцветный, с синевой легкой. Синее оно почему стало? От меди, что в это серебро добавили. Бесцветный нитрат серебра, и храниться в темноте должен.

В общем, после очередного избиения плеснул как-то Егор водичкой с серебром в лицо Виру, да сказал, чтоб тот на свет не выходил. Тот, ясное дело, не послушался. Через час лицо Вира почернело.

Дело дошло до воеводы. Тот строго допросил, выясняя, что с Виром, но Егор ответил лишь, что никакого вреда не будет. Лицо, мол, надо умыть, а чернота в два дня сойдет. Как воевода только подумать мог, что навредить кремлевскому можно! Кремлевский свой, и своим до конца останется! Попугать можно, но для реального вреда другие цели есть.

Егора показательно выпороли и заперли на два дня в подвале с мышами. После всей этой истории Вира стали звать «Черномордом», а к Егору больше никто не приставал. Ну его: хромой, убогий, опять придумает что, иди потом отмывайся. А то глядишь, и не отмоешься, что тогда? Может он вообще колдун какой.

В подвале том, куда Егора посадили в наказание за раскраску Вира, тайник и обнаружился. Ковырял парень стенку от нечего делать, кусок старой штукатурки отвалился, а там – пещерка крохотная, а в ней тубус из нержавеющей стали с отвинчивающейся крышкой. Покряхтел над ней Егор, помучился, наконец поддалась она, открывшись с хлопком.

Многие, тот же Вир, например, начинку тубуса выбросили бы, оставив лишь странную нержавеющую железяку. Но Егор не Вир. Его заинтересовали старинные бумаги и чертежи, среди которых была еще и карта с планами четырнадцати подземных ходов из Кремля.

Про один Егор знал, да и все знали. По идее, надо было б ту карту воеводе отнести, да решил Егор повременить и для начала сам все исследовать. Потом можно прийти и доложить по всей форме. Так мол и так, нашел, исследовал, вот такая от меня польза Кремлю.

Двенадцать ходов оказались засыпаны, и лишь последний выводил в разрушенный дом в бывшем Малом Палашевском переулке. Ход был замаскирован очень хитро. В первый раз, когда Егор вылез наружу, он вдруг с ужасом понял, что не видит выхода, хотя стоит от него всего в двух шагах. Через этот ход мальчик и повадился ходить за кремлевские стены, охотиться на крыс, которые нужны были Егору для нового эксперимента. За стенами крысы были жирные, откормленные на мертвечине, и попадались намного чаще, чем в Кремле. На него не обращали внимания – крыс таскает, так убогий, что с него взять? Пусть что хочет делает.

Свинцовый глет обнаружился у лекарей, кислота уже была своя, собственная. Кислота дала батареи, батареи дали электричество, а с электричеством и едкий натр из столовой соли получился. Егор смешал натр со свинцовой солью, получил гидроксид свинца. С ним-то крыс и прокипятил, чтоб жир крысиный добыть. С разделкой крыс да с добыванием чистого жира возиться долго. Проще кровь спустить, чтоб раствор не портила, шкурку надрезать да прям так и кипятить. Жир-то по-любому натечет. В итоге после всех этих манипуляций получилась маленькая склянка мутного глицерина.

Мальчик стоял на выходе из Малого Палашевского на бывшую Тверскую, в разрушенной арке, с заточенной острогой в руке. Сегодня крыс не было. Умные твари поняли, что паренек охотится на них, и теперь предпочитали держаться подальше от Малого Палашевского переулка.

Сзади послышался шорох. Егор резко обернулся и замер. Его глаза расширились от изумления. Дорогу к подземному ходу закрывал нео. Руки паренька вспотели. С одной самодельной острогой для ловли крыс, без воинской подготовки да с его хромотой у Егора не было ни единого шанса выжить.

Но нео почему-то тоже не двигался. У страха глаза велики – парень наконец осознал, что мутант на самом деле небольшого роста, а его огромные карие глаза смотрят испуганно и удивленно. Егор разок видел нео со стен Кремля, огромные волосатые машины для убийства. Этот же выглядел немного по-другому, не так пугающе. И был раз в два меньше ростом, чем его громадные собратья.

Нео сделал шаг назад и, похоже, собрался бежать. Что-то в его облике было не так, какая-то мысль крутилась в голове Егора, но никак было за нее не зацепиться. Наконец, паренька осенило: да ведь это самка нео, маленькая совсем, девчонка по-нашему.

Он отбросил острогу, показал пустые руки и улыбнулся. Увидев, что человек безоружен, нео раздумала убегать и теперь смотрела на него скорее с интересом. В единственном кармане Егора лежал талисман: овальное зеленое стеклышко, отшлифованное до блеска и, наверно, немного похожее на драгоценный камень, о которых было написано в старых книжках. В камешке имелось отверстие, куда была продета веревочка. Все наследство, которое осталось от матери.

Не раздумывая, Егор достал талисман и протянул его лохматенькой девчонке. Стекло блеснуло зеленым светом. Заинтересованная нео сделала шаг вперед и протянула лапку, чтобы взять подарок.

– Хорошая девочка, – произнес Егор, не зная, что говорят в таких случаях. Нео посмотрела на стеклянный талисман, потом перевела взгляд на Егора и произнесла:

– Ари.

– Тебя зовут Ари? – догадался паренек. – А я – Егор.

– Игр?

– Пусть будет Игр. Что ты здесь делаешь, Ари? Ты одна?

Она испуганно попятилась.

– Наших много, – торопливо, с забавным акцентом заговорила она. – Они знают, я здесь. Тронешь меня – умрешь.

– Я к тебе даже не прикоснусь, – сказал Егор, про себя подумав, что если б нео были поблизости, то его уже давно не было бы в живых. – Ты знаешь, что? Приходи завтра сюда одна в полдень, я тебе красивый подарок принесу! Тебе очень понравится. Придешь?

Ари задумчиво кивнула.

– А сейчас мне пора, а то дома накажут, – произнес паренек. – Надо спешить. Пока!

Чтобы не показывать вход в подземелье, он сделал широкий круг через разрушенные дворы, и убедившись, что за ним никто не следит, спустился в подземелье. Теперь надо подумать, что подарить новой подружке, дабы привлечь ее внимание. Заодно, надо прийти завтра пораньше – как бы Ари не проболталась и нео не устроили засаду.

Всю ночь Егор мастерил браслет для новой знакомой из своей коллекции старых блестящих пуговиц. Получилось очень даже неплохо. С рассветом он тихо выскользнул из книгохранилища в сторону арсенала. Аккуратно выдавил турий пузырь, которым было затянуто крохотное окошко, в которое взрослому ну никак не пролезть, проник внутрь, и взял бинокль – настоящее сокровище для любого воина. После чего так же аккуратно вылез обратно, вернул неповрежденный пузырь на старое место и двинул в сторону тайного хода.

Солнце всходило. Становилось светлее. Егор лежал на уцелевшем участке крыши и пытался уловить малейшее движение среди развалин. Ближе к полудню, со стороны Большой Бронной он что-то заметил. Сначала показалась осторожно передвигавшаяся Ари, а потом кто-то еще, двигающийся в некотором отдалении позади нее.

Егор навел резкость в бинокле. Похоже, еще одна девчонка нео. Ари побоялась идти одна и взяла подругу. Больше никого не наблюдалось. Что ж, могло быть и хуже. Риск был громадный. Честно говоря, даже с одной девчонкой нео Егор вряд ли справился бы, а тут – две. Но паренек, пересилив страх, спустился с крыши и вышел навстречу Ари. Нео замерла. Егор протянул ей самодельный браслет, не без удовлетворения заметив, что талисман его матери висит у девчонки на шее.

– Это тебе, Ари!

– Мне? Это что?

– Это одевают на руку. Это красиво.

Нео продела лапу внутрь блестящей безделушки. Ей явно нравился подарок.

– Ты одна пришла?

Ари опустила глаза и ответила, глядя в землю.

– Да.

– Хорошо, что одна. Ты же понимаешь, тебе и мне придется несладко, если кто-нибудь узнает, что мы встретились, и я не смогу больше ничего тебе подарить.

– Да, – еще раз грустно согласилась Ари.

В развалинах дома чудом уцелела комната. Они уселись среди руин, и Егор стал рассказывать о жизни в Кремле. Нео понимала человеческую речь хорошо, но говорила несколько хуже. Про своих она рассказывать не хотела, лишь обмолвилась, что племя, к которому она принадлежит, большое, и что вождь – ее отец.

Они встречались целую неделю, каждый день. Наконец на восьмую встречу нео с грустью сообщила:

– Отец узнал про нас. Меня наказали. Но я все равно пришла. Я сказала, что буду все равно к тебе приходить!

Егор напрягся.

– Отец хочет, чтобы ты помогал нам, или больше мы не сможем встретиться.

– Ари, конечно же, я помогу вам.

Егор взял ее за лапу и искренне заглянул в глаза.

– Что нужно сделать?

Она указала на бинокль, который висел на шее Егора.

– Отец говорит, нам нужно это!

Егор понимал, чем грозит Кремлю такой «подарок», но не раздумывая снял с шеи бинокль и отдал девочке. Ари засмеялась.

– Мне пора. Надо отнести это отцу.

– Конечно, – улыбнулся Егор. – Завтра придешь?

– Да!

Егор сделал привычный круг через дворы, но не пошел на этот раз в подземный ход. Он пошел за Ари, скрываясь за полуразрушенными стенами домов. Она шла, не скрываясь, налегке. Егору же было довольно тяжело, потому что под свободной рубашкой у него холодил кожу старинный и немало весящий чудо-прибор.

Темнело. Вскоре послышались крики: «Не надоело?» Единственное неплохо сохранившееся здание в шесть этажей находилось метрах в пятистах от лагеря нео, и Егор решил попробовать разместиться там.

Никакой охраны около здания не было, хотя следы присутствия нео наблюдались повсеместно. Это говорило о том, что мутанты никого здесь не боятся. Добравшись до последнего этажа с видом на лагерь, Егор достал чудо-прибор. Больше месяца он потратил на приведение этой машины в рабочее состояние. Сверхчувствительный микрофон требовал батарей. Рискуя получить ожоги, сейчас, в полной темноте Егор, надев наушники, заправлял самодельные элементы питания кислотой.

Наконец в наушниках послышался хрип. Егор направил микрофон на свет одного из костров – и услышал голоса. Работает! Один нео рассказывал другому о своих гастрономических предпочтениях. По его словам выходило, что он любит жрать вообще все, что движется, включая крыс и прочую мерзость. Но не это интересовало Егора. Он стал водить микрофоном от одного костра к другому. Вдруг среди многих рычащих голосов, один показался ему знакомым. Ари!

– Принесла?

– Да, отец.

– Дай. Хорошо. Спросила про черный?

– Боюсь. Если он догадается?

– Люди тупые. Не догадается. Стену брать будем через пять дней. Нужно много черного. Мало черного – Кремль не взорвать. Говори ему, не принесет черный, больше ты не придешь.

– Ты его жить оставишь?

– Будет много мяса. Надо отличить его от другого мяса. Пусть наденет твою зеленую штуку на шею. Скажу всем – такого не трогать. Если черный принесет. Надо много. Бочку или две.

Егор отсоединил провода от самодельных батарей. Их лучше оставить здесь. Повторить батареи он сможет, если возникнет такая надобность. Ценен только сам микрофон.

Очень осторожно, под прикрытием ночи, паренек добрался до подземного хода. Есть пять дней, чтобы подготовить порох для нее. Всего пять дней! Как же ему достать из Арсенала столько пороха? Пропажу бочки, а тем более двух, наверняка заметят. Рисковать нельзя, но придется все же брать две бочки, чтоб наверняка.

Следующая встреча Егора и Ари получилась нервной. Как будто они хотели что-то сказать друг другу, но не могли. Наконец Ари решилась:

– Игр, мне нужен черный. Отец говорит, если ты достанешь черный, он разрешит нам встречаться дальше.

– Ари, что такое черный? Какой черный?

– Это вы в пушки сыплете. Ну черный, неужели не понимаешь?

– Порох? А зачем вам порох?

Ари опустила взгляд.

– Отец говорит, надо взорвать один завал. Там может быть много еды, но столько черного у нас нет. Ты принесешь? Сможешь?

Егор улыбнулся.

– Конечно. Для тебя все что угодно смогу! Приходи сюда завтра. Приводи подружку, с которой приходила на первую встречу. Будет тебе черный.

Ари посмотрела на него внимательно.

– Это не подружка. Сестра. Так ты знал? И все равно пришел?

– Конечно знал. А пришел, потому что я тебе верю!

Ари улыбнулась.

– Игр, какой ты хороший!

Она хотела обнять его, но он отстранился со смущенной улыбкой.

– Ты тоже очень хорошая, Ари. Ты самая лучшая!

Следующая ночь и утро было тяжелыми в прямом смысле. Порох он подготовил заранее, таская малыми порциями из Арсенала через знакомое окошко и ссыпая его в пустой бочонок из под капусты. Когда один наполнился, пришла очередь второго. Под утро работа была закончена, но ручная тележка, на которой Егор собирался протащить груз по подземному ходу, категорически не пролезла в узкий проход. Пришлось катить бочонки по одному – сначала один, потом второй. Пот застилал глаза. Наконец бочки успешно были вытащены на обычное место встреч, и обессиленный Егор, усевшись на один из них, стал дожидаться Ари.

Она появились ровно в полдень, вместе с сестрой, такой же кареглазой нео. Егор не ожидал, насколько легко они поднимут тяжесть, которую он едва дотащил сюда.

– Игр, ты очень хороший, – сказала Ари. – Ты мне дал зеленый в первую встречу. Я тебя прошу – возьми его назад, надень на шею и не снимай завтра весь день. Я прошу тебя. Сделаешь?

– Конечно, Ари! А зачем?

– Сделай так, Игр. Надо!

– Хорошо, для тебя что угодно!

Взвалив бочонки на плечи, сестры бодро зашагали в привычном направлении. Егору же пришлось нелегко: еще не успев прийти в себя от перетаскивания тяжестей, ему надо было добежать до наблюдательного пункта. Задыхаясь, он забрался на шестой этаж и распаковал микрофон, замотанный в тряпки. Оставленные в прошлый раз склянки с кислотой стояли на месте. Егор долил кислоты из припасенной толстостенной склянки, подсоединил провода. В наушниках раздалось привычное шипение, за которым парень услышал голоса. Похоже, на этот раз вокруг сестер собрались все влиятельные нео племени.

– Это точно черный? – раздался голос отца Ари. – Эй ты, Йарр, иди сюда. Ну-ка, открой бочку.

Егор замер. Вот он, момент, ради которого все затевалось. Парень четко услышал звук выбиваемого днища. Дыхание перехватило. От волнения руки вспотели и затряслись.

Раз…

Тишина. Похоже, нео рассматривают содержимое бочки.

Два…

– Да, это черный!

Три…

– Мелкий хомо не обманул!

Четыре…

– Ари, ты настоящая дочь вождя! Сожрем кремлевских!

Пять…

– Это что? Веревка? Почему в черном веревка?

Шесть…

– Где?

– В черном есть еще что-то…

Семь.

Взрыв бризантных веществ не такой эффектный и красивый, как взрыв пороха. Это просто хлопок. Микрофон не передал всей громкости хлопка, но наблюдательный пункт Егора заметно тряхануло. Провалился один лестничный пролет. Плевать! Главное, что все получилось!

Пыль от взрыва поднялась до небес, полностью скрыв под серым облаком лагерь нео. Егор ожидал, что начнется паника и беготня, но ничего такого не случилось. Наушники молчали. Неужели все напрасно?

Через пять минут пыль немного осела, и Егору открылось страшное зрелище: пустой лагерь мутантов, лишь возле костра вождя – огромная клякса кровавого месива. Все племя собралось возле бочек, посмотреть на «черный», добытый хитростью дочери вождя, когда сработала первая бомба и сдетонировала вторая. В живых, похоже, не осталось никого.

Кислотный замедлитель сработал на семь секунд, как и было написано в древней книге. В одном бочонке с порохом были спрятаны почти пять килограммов аммонала, и три с половиной килограмма нитроглицериновой глины в другом. Если выбить дно у любой из бочек, срабатывал замедлитель, инициирующий взрыв через семь секунд. Если ничего не делать, то в полночь должны были сработать часовые механизмы. Бочек было две, причем с разными взрывателями – если бы одна бочка не сработала, то наверняка рванула б другая. Вряд ли нео стали бы хранить бочонки отдельно один от другого, так что детонация была неизбежной. Идеальный план!

Десять лет назад семья Егора почти добралась до ворот Кремля. Родители решили, что здесь им будет лучше, чем у маркитантов. Их было пятеро: мать с отцом, две сестры и Егор. В предутреннем тумане уже можно было разглядеть ворота Кремля, когда откуда ни возьмись появились нео.

Мать и младшую сестру убили сразу. Их съели на глазах у остальных. На следующий день съели старшую сестру, неторопливо отрывая у еще живой девушки одну конечность за другой. В последнюю ночь отцу Егора удалось расширить небольшую дыру в стене второго этажа, где нео держали пленников, и протиснуть в нее своего последнего ребенка.

Егор упал с высоты нескольких метров. Нога хрустнула, в глазах потемнело, но мальчик нашел в себе силы не закричать от боли. Со сломанной ногой шестилетний ребенок все-таки добрался до Кремля. Он выжил и не простил. И никогда не простит. Нога срослась неправильно, и он остался хромым на всю жизнь. Он не может быть воином. Но это не помешает ему мстить…

На пересечении Малого Палашевского и Тверской, в развалинах старого дома, в единственной уцелевшей квартире, сжавшись в углу, сидит подросток-нео. У нее нет левой кисти и левого глаза, но она жива. Она одна осталась в живых. Ее племя, ее семья перестали существовать в одно мгновение. В правой лапе Ари сжимает длинный нож, принадлежавший ее отцу.

– Игр, я найду тебя, – шепчет она. – Обязательно найду. Я уже никогда не буду воином, как мои отец и мать. Но я смогу отомстить.

Алексей Лагутенков

Чудовище

– Вы, внучки, к костру поближе присаживайтесь. Тут холодно по ночам. Эй, Воздесь, Кракша, у нас гости! Не прячьтесь там! Вишь ты, гости у нас редкость большая. Они стесняются. Ну, да попривыкнут, выйдут. У нас тут, говорят, чудовище где-то живет поблизости. Так я не верю. Мы уж тут шестой или седьмой десяток лет живем, а все никого не видали. Да и сожрало бы оно нас давно. Так что, внучки, ничего не бойтесь. Мирно тут. У меня разум-то стариковский, слабый, да язык длинный. Поговорить-то не с кем. Воздесь с Кракшей все мои байки слышали уже по сто раз. Я уж вам все и расскажу. Вы человеки у нас новые, а потому ценные. Я-то давно здесь живу. С Кремля выгнали, вот и живу здесь. Раньше-то я в дружине кремлевской ходил, да как-то нарвались мы на поле смерти или кто его знает, что это было. Вроде как и нет ничего, а друзья мои товарищи вдруг замертво падать начали. Я-то помочь хотел, только чувствую, в голове что-то не то, свет какой-то разгорается. Больно было! Не приведи никому! Потом очнулся, все наши-то мертвые лежат, а надо мной только Воздесь склонился и говорит: «Вставай. Нам домой до Кремля засветло успеть надо».

Пришел я к воеводе тогда, говорю, вон какое дело, все дозорные-то отчего-то померли. Поле смерти мы нашли невиданное, невидимое. И свидетель у меня есть, Воздесь. Только воевода отчего-то суров был. Наорал на меня. Повалили, связали меня, в подвал темный-сырой бросили, а Воздеся слушать совсем не стали. Наутро меня к Воеводе-то опять привели, и говорят, мол, убивать тебя не будем, грех это, а ты сам уходи подобру-поздорову, потому как нельзя тебе в Кремле оставаться. И ушел я. И Воздесь со мной. Ушли мы вместе в места самые гиблые, где поля были, много полей, чтоб уж точно сгинуть. Не жизнь это, без Кремля-то.

Только Воздесь-то умный, не то что я. Он меня провел через поля смерти, так что и живыми вышли, и даже волос с нас не упал. Уж потом мы корч нашли. Лежит себе, светится голубым. Ну точно шар какой. Я в руки-то его взял. Тяжеленный!

– Дед, а где сейчас этот корч?

– Так здесь он! Мне Воздесь и говорит тогда: ты съешь его, так и не потеряешь. Я и съел. Ох и плохо мне было! Помираю, думал. Однако ж, не помер. Так корч теперь внутри меня. Я как оклемался малешко, так и чудо-то и случилось. Мы тогда через болото шли, а на кочке малец стоит, лет пяти, и плачет. Как, говорю, попал-то сюда? Так, отвечает, мамка с папкой пропали где-то, один я. Я опять же, имя его спрашиваю. Так он и отвечает: «Кракша я». С тех пор-то и вместе мы. Совсем не вырос он что-то с тех пор. Отчего, не пойму. Может климат у нас тут вредный какой, только не растет малец, да я не старею.

Сидящие у костра гости в камуфляжной форме с удивлением переглянулись. А дед продолжал вещать.

– Уж потом мы сюда дошли, я ж костер и развел. Щепок мне Воздесь помог собрать, плюнул я на них, костер и загорелся. Ни дров, ни угля не надоть, только посмотреть на дрова пристально надобно перед тем, как плевать. Тогда огонь долго гореть может, и тепло от него хорошее.

Один из маркитантов недоверчиво хмыкнул.

– Да ты зря, внучок, не веришь. Оно так и есть.

Гостям, похоже, надоело слушать бред старика, к костру которого они вышли, заплутав в яузских болотах.

– Дед, к тебе люди последний раз когда заглядывали? У тебя пожрать есть чего? – поинтересовался старший.

– Ой, давно заглядывали. А пожрать есть, конечно. Мяса тут много лишнего остается. Я ж старый стал, много-то мне не съесть.

– Протухло небось мясо твое, дед?

– Отчего же протухло? В здешней земле завсегда холод есть, в ней и храню. Как свежее!

– Доставай, готовь. С твоими баснями жрать захотелось.

Дед, кряхтя, встал и поковылял к тайнику с мясом. Маркитанты же завели тихую беседу между собой:

– Не нравится мне этот старый козел, – сказал один. – Что-то мелет языком, уши вянут. Грохнуть бы его надо. Чисто на всякий случай.

Старший группы кивнул:

– Согласен. Пусть покормит, а потом однозначно грохнем.

…Старик суетился у костра, нанизывая мясо на прутики. Когда мясо было водружено над костром, дед продолжил рассказ:

– Что-то вы, внучки, смурные какие-то. Радоваться жизни надо. Живые вы пока что, а это радость великая! Не всем такое счастье. Как мы тут поселились, пришли нео. Давай тут хозяйничать у меня. Говорю им, ребята, у вас же такие ноги сильные, крепкие, зачем вы так хулиганите?

– И что тебе ответили нео? – ехидно поинтересовался один из гостей.

– Да что ж тут ответишь? Промолчали они. Шамы приходили еще, после нео. Какие глаза-то у шамов, мать моя женщина! Особливо у того, что трехглазый был. Кракша так и сказал: «Вот бы мне такие!» Н-да… Кио был у меня в гостях, один всего, правда. Осмы заходили, вормы наведывались, правда никакого прибытку с них. Вот уж чудес бесполезных матушка природа натворила!

Возле костра распространялся дурманящий запах жареного мяса. Гости уже сглатывали слюну.

– Ох, заболтался я, – спохватился дед. – А мясо-то и готово уже!

Он постучал палкой в алюминиевую тарелку.

– Кракша, Воздесь, ужинать!

Никто не отозвался. Маркитанты пожали плечами и принялись уплетать вкусное, горячее мясо.

– Ешь, Кракша, ешь, – приговаривал дед.

Старший поднял глаза на старика.

– Ты, дед, на голову стукнутый что ли? Нет тут никого.

– Так и не видит никто Кракшу, – вздохнул старик. – Его и Воздесь не видит. И Кракша Воздеся не видит. Они ж тока через меня парой слов и перекидываются. Вот последний раз заходили люди в гости ко мне. Тоже говорят, с кем это ты разговариваешь? Да как я им расскажу, непонятливым, что не могут ни Воздесь, ни Кракша ни с кем говорить? Чтоб говорить, тело нужно, а когда тела нет, как разговаривать-то? Вы, внучки, прям так на тех похожи, которые до вас приходили. И вещи хорошие у вас, как и у них, знатные вещи. У вас вон на пальцах что это блестящее такое надето?

– Это кольцо легионера, дед. Такое только у лучших воинов нашего клана есть.

– А и не правда твоя! У меня такое тоже есть!

– Врешь ты все дед. Не может у тебя кольца легионера быть.

Откуда-то из-за пазухи дед вытащил веревочку. Легкий серебряный звон раздался над костром. Двенадцать колец были на той веревочке.

Дед протянул свою коллекцию старшему группы. Тот взял связку колец… и выронил палочку с недоеденным мясом. Глаза его округлились. В следующее мгновение старший группы уже держал в руках автомат, мгновенно сняв его с предохранителя.

– Старый козел, быстро говори, откуда у тебя это, если жить хочешь! Где эти люди?

Ствол автомата смотрел в живот деда. Остальные легионеры отложили еду. Кто вытащил меч, а кто, по примеру старшего, направил на старика автомат.

– Внучки, так я ж и говорю. Жить не особо хочу, а приходится. А гости эти, они все здесь остались. Все здесь.

– Слышь ты, крысопес вонючий, это кольцо моего брата, который пропал год назад, – прорычал старший группы. – Где он, говори?!

– Да здесь он! – радостно сообщил дед. – Что ж вы все злые такие? Пойдем, покажу!

Маркитанты цепью двинулись за дедом, держа его на прицеле. На поляне было темно. В свете луны угадывались только смутные тени.

– Сейчас я… – проговорил старик.

В темноте послышался смачный плевок, следом за ним, будто по волшебству, вспыхнул костер, за ним другой, третий. Дед шел по кругу и плевал на дрова, сложенные по краям круглой поляны. Едва заметная вспышка – и тут же над кучей корявых сучьев появлялось ровное, высокое пламя, будто костер горел уже давно.

Посреди поляны лежали два тела – взрослого человека и ребенка. Но что-то с ними было не так… Присмотревшись, маркитанты поняли – тела были сшиты из разных частей. Волосатые ноги выглядели как лапы нео. Расплющенный блестящий череп взрослого, похоже, когда-то принадлежал кио, а голова ребенка, похоже, была отрезана у зародыша нео, вырванного из чрева матери. На месте глазниц трупов грубыми нитками были вшиты огромные глаза шамов.

– Нам ох как сердце хорошее нужно. И спинной мозг еще. Это для Кракши. Для Воздеся много чего еще нужно. Твой брат, кстати, очень Воздесю пригодился. У него много чего хорошего было. Вот у тебя, – старик показал на одного из легионеров, – уж больно кожа на лице хороша. А у тебя, – показал он на командира, – ухи знатные. Всем ухам ухи! Если бы Кракше…

Разглагольствования старика прервали несколько длинных автоматных очередей, слившихся в одну. Брызнула кровь, черная в свете ближайшего костра. Деда разорвало пополам.

– Получи, чудище болотное, – прохрипел старший группы.

Но тут над поляной разлилось фиолетово-голубое сияние. Казалось, оно исходит из рваных внутренностей старика, разбросанных по поляне.

– Это что еще за хрень? – удивился кто-то из легионеров.

– Это корч. Он и есть, – пробулькала кровью верхняя половина деда.

В следующий миг половинки тела притянулись друг к другу и моментально срослись без малейших следов повреждений. Голубое сияние исчезло.

А на маркитантов напало странное оцепенение. Никто из них не мог пошевелиться. Они всё чувствовали, могли двигать глазами, но не головой, хотя могли говорить.

– Эх, внучки, гости мои дорогие, – улыбнулся дед. – Уж больно мне от вас нужно всякое разное. Вы уж не сердитесь на старика. Я вас разберу. Больно не будет. Я уж скольких разобрал, не счесть! И чудовище бы разобрал, которое вроде в наших местах живет, да только нет тут никакого чудовища.

– Дед, ты сумасшедший, – заорал командир легионеров. – Ты сам-то это понимаешь? Нет никакого Кракши, нет никакого Воздеся! Нету их! Ты убиваешь всех подряд просто так! Это ты чудовище! Отпусти нас! Мы даем слово, что оставим тебе все наше оружие, никогда не вернемся сюда и никому не расскажем! Верно, ребята?

Легионеры молчали в ужасе. Каждый из них держал в руках оружие, но сейчас оно было совершенно бесполезным и ничем не могло им помочь.

– Послушай дед, проси что хочешь! Тебе же тут одиноко. Хочешь, мы будем жить с тобой здесь все вместе, охранять тебя, жратву носить? Только не убивай!

– Ребята, да я ж вас не хочу убивать, а только разберу. Возьму что нужно, а что от вас останется – отпущу. Только если оно само уйти не сможет, тогда из него запас мяса сделаю, не пропадать же добру. А то, что Воздеся с Кракшей нету, так ошибаетесь вы. Глядите.

В свете костров постепенно проявлялись два туманных сгустка, немного похожих на человеческие силуэты. Один формой напоминал фигуру взрослого человека, другой – ребенка. Ни лиц, ни тел, только контуры. И каждый из маркитантов почувствовал, каким страшным, могильным холодом веет от этих смутных клочьев болотного тумана.

– Прощайте, гости дорогие! – сказал старик. – Благодарствую, что зашли меня, старика, навестить. Авось, свидимся в другой жизни.

Костры разом погасли. Луна скрылась за тучей, словно не хотела видеть того, что сейчас должно было произойти на поляне.

– Какие все-таки ухи красивые Кракше достанутся от командира, – раздался в полной темноте старческий голос. – Знатные ухи.

Маргарита Микрюкова

Детектор

В помещении было очень холодно. Казалось, что сами стены, словно голодные твари, впитывают в себя все тепло, которое едва просачивалось сюда с верхних этажей. Комната освещалась несколькими тусклыми лампами, а также несчетным количеством мониторов и приборов, установленных вокруг стола. Каждый из них соединялся между собой сложной паутиной датчиков и проводов. Обнаженная кио лежала на койке с поручнями среди мигающих и пикающих приборов. Провода с присосками, словно щупальца водяного осьминога, опутали ее голову и тело.

«Это случилось. Долгие месяцы напряженного ожидания наконец-то закончились. Моя задача практически выполнена», – думала кио. Она знала, что ждет ее сегодня, но не представляла, что будет дальше. Поток мыслей прервал резкий спазм внизу живота, и кио в очередной раз скрючилась. Когда боль схватки ненадолго отступила, она вспомнила обрывки фраз ученых, которые услышала несколько месяцев назад. «…Ты одна на сто других особей женского пола…», «…за тобой будут неустанно наблюдать…», «…Будешь сама помогать ребенку появляться на свет, это закрепит его волю к жизни и борьбе…»

Снова боль – внезапная, режущая, заставляющая тело сжиматься в тугую пружину. Кио старалась изо всех сил, зная, что помочь ей никто не может, и рассчитывать приходится только на свои силы. Как и все предыдущие девять месяцев. Вместо упорных тренировок с другими кио, она находилась в обществе болтливых ученых, фиксирующих каждое ее действие и слово. Она даже перестала обращать внимание на то, что другие кио смотрят на нее более внимательно, временами настороженно, словно в утробе у нее находится не будущий их сородич, а рой стальных сколопендр, хотя она не первая и не единственная, кто находился в подобном положении. Беременность среди кио – явление редкое, но возможное.

Снова схватка, на этот раз сильнее. Кио вцепилась руками в поручни койки, и металл под пальцами смялся, словно пластилин, но с ее уст не сорвалось ни единого звука. Только гримаса боли на лице показала искренность чувств, испытываемых кио. На этот раз один из приборов подал резкий звуковой сигнал, что привело в движение до сих пор стоявшую в стороне другую кио. С грацией кошки она приблизилась к роженице, но взгляд ее холодных серых глаз был направлен лишь на прибор. – Процесс под контролем. Плод продвигается согласно стандартным параметрам. Состояние 5756LSL448 в норме, – громко отчеканила кио, обращаясь к кому-то неопределенному. Развернувшись на каблуках, она также быстро и плавно вернулась к прежнему положению.

Дыхание роженицы участилось, и прибор с раздражающим пиканьем начал усиленно мигать маленькими лампочками. Смятые поручни со звонким стуком упали на пол, когда роженица оторвала их от койки при очередной схватке – самой болезненной, предшествующей рождению. Наконец все закончилось. Кио очень старалась остаться в сознании для того, чтобы увидеть своего ребенка, прежде чем его унесут.

Едва дитя коснулось холодной простыни, как его уже подхватила кио-смотрящая, которая наблюдала за роженицей на протяжении всего процесса. Она взяла младенца на руки и отнесла в другой конец тесного помещения, где находился небольшой столик. Новоиспеченная мать успела лишь мельком увидеть сморщенное, бледно-розовое тельце. После этого, обессилев, откинула голову назад и закрыла глаза. Теперь ее ждет небольшой отдых, после которого необходимо будет вернуться к тренировкам. Только одна мысль не давала ей покоя: что теперь будет с младенцем? Будет ли он с ней, или его заберут ученые?

Последнее, что услышала кио перед тем, как погрузиться в забытье, был приглушенный писк новорожденного и слова кио-смотрящей:

– Особь женского пола. Сердцебиение учащенное, рефлексы в норме. Состояние новорожденной стабильное. Добро пожаловать в наш мир, 6034LSL448.

10 лет спустя

Солнце постепенно опускалось за горизонт, окрашивая мрачное небо пурпурными кляксами. Маленькая кио не могла пропустить этот редкий момент, предпочтя его очередному уроку мастера, рассказывающего о секретах выживания за территорией базы. Сейчас тот с особым энтузиазмом показывал молодежи приемы ближнего боя. Для девочки же не составило особого труда ускользнуть с урока, поскольку делала она это уже много раз.

Для занятий по боевой подготовке молодых киборгов была оборудована широкая площадка за главным зданием. Кио выбрала подходящий момент, когда мастер отвлекся на объяснение очередного приема, и скрылась в тени ближайшего здания. «Чувство, что ты снова кого-то перехитрила – бесценно!» – ликовала про себя маленькая кио. Она старалась держаться стены, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Сейчас все молодые особи должны быть на занятиях, и, само собой, прогуливание этих занятий несет за собой соответствующее наказание. В прошлый раз за нарушение дисциплины ей пришлось вытерпеть три дня в электроизоляторе, стены, пол и потолок которого были обиты толстыми металлическими пластами. Все бы ничего, да только каждый сантиметр в этой комнате находится под электрическим напряжением, кроме небольшого участка размером в половину квадратного метра, находящегося в центре. Этот участок изолировался от железных пластин прорезиненными вставками. Провинившийся киборг должен был пробыть свой срок стоя в изоляторе без пищи. Шаг в сторону с безопасного участка автоматически награждался неслабым разрядом. Занятие не из приятных. Что могут придумать для нее на этот раз – одному Хозяину известно.

Кио двигалась быстро и бесшумно, с легкостью огибая препятствия. Наконец она добралась до здания склада. Осталось сделать самое сложное – обойти его с другой стороны, чтобы по пожарной лестнице взобраться на крышу. Ну, и по возможности не попасться на глаза двум киборгам в камуфлированной униформе, охранявшим вход.

«Раз плюнуть» – подумала кио. Маленький рост и гибкое тело позволяли ей целиком спрятаться за железной бочкой, стоящей неподалеку от караульных. Убедившись, что кроме охраны поблизости никого нет, и автоматчики ее не видят, девочка в полуприседе начала пятиться к дальней стороне здания, в которую была вмонтирована пожарная лестница. Первая ее ступенька находилась намного выше уровня головы маленькой кио. Однако это не являлось для нее серьезной проблемой. Девочка с легкостью подпрыгнула вверх, ухватилась своими сильными руками за ступеньку, после чего без затруднений подтянулась и вскарабкалась на крышу здания. – Ради такого стоило рискнуть, – уже вслух сказала кио, глядя на заходящее солнце. Создавалось впечатление, что оно из последних сил цепляется своими тонкими лучами за рваные, серые облака, нависшие над Москвой.

Девочка смотрела на это зрелище широко раскрытыми глазами. Странное возбуждение, охватившее ее до этого момента, быстро улетучивалось, и на смену ему пришло холодное, давящее чувство в области сердца.

«Оно прощается», – пронеслось в голове у кио. Она села на шершавую поверхность крыши и погрузилась в раздумья. Что будет завтра? Странный вопрос. Она знала, что будет завтра, просто была не совсем уверена в благополучном завершении грядущего дня. Проверка… Каждые пять лет молодые киборги подвергались своеобразному экзамену на боевую и физическую подготовку, а также на интеллектуальные способности, являющиеся залогом выживания в агрессивной среде. Но это все мало беспокоило маленькую кио. Больше всего она боялась детектора – жуткого конвейера, на котором каждого молодого киборга проверяли с помощью несчетного количества приборов и датчиков. Что именно проверяли на конвейере никто не знал, но результат проверки был всегда однозначным: если все проходит гладко и загорается зеленая лампочка, то киборг прошел детектор и может дальше продолжать жить и развиваться. Но если загоралась красная лампочка, бракованная особь подлежала немедленной утилизации без разъяснения причин.

Пять лет назад маленькая кио без проблем прошла проверку. Но с тех пор в ней что-то изменилось, и девочка нутром чувствовала это. Она давно усвоила, что отличается от своих сородичей, так как является результатом естественного зачатия. Другие особи были результатом искусственного оплодотворения. Все это она неоднократно слышала от своей кио-матери, а сверстники не упускали момента, чтобы лишний раз напомнить девочке о ее отличии от других. Взглянув в последний раз на заходящее солнце, кио поднялась на ноги и уже собралась возвращаться на вечернюю проверку, как услышала, что кто-то поднимается по пожарной лестнице.

«Попалась. Теперь меня точно накажут. В этот раз наверняка посадят в электроизолятор на неделю. Или еще чего похуже придумают» – пронеслось в голове девочки.

Она уже решила попытаться спрыгнуть с крыши с противоположной стороны здания, когда услышала знакомый голос:

– Тридцать четвертая, ты здесь?

«Фуф, повезло» – подумала маленькая кио, а вслух произнесла:

– Да, я на крыше.

Это была 5756LSL448. Ее кио-мать быстро преодолела железные ступеньки и встала рядом с дочерью. Ее вечно спокойное выражение лица и сейчас не выражало никаких чувств, что характерно для киборгов. Но во взгляде, устремленном к горизонту, девочка уловила что-то незнакомое, чего до этого никогда не было.

– Ты видела, как я сбежала с занятия? – поинтересовалась маленькая кио, ненавязчиво пытаясь обратить на себя внимание матери.

– Ты становишься предсказуемой, – не задержалась с ответом 5756LSL448, продолжая смотреть в другую сторону.

– Большему они меня все равно не научат, – буркнула девочка, – а солнце теперь неизвестно когда появится.

Кио-мать резко повернула голову в сторону своего ребенка. Девочка встретилась с ней глазами. Что это? Неужели страх? Она тоже боится?

– Если ты забыла, то я тебе напомню – завтра детектор! – сквозь зубы процедила взрослая кио. – Это тебя сейчас должно волновать больше всего. А солнце ты увидишь еще не раз, если останешься в живых.

Они обе повернули голову на звук голосов, доносящихся снизу. Внутри у девочки все сжалось.

– Кажется, одной молодой особи не досчитались, – произнесла 5756LSL448, покосившись на дочь, – но сегодня, вероятно, наказания не назначат. И очень надеюсь, что о нем забудут после проверки. Идем.

Она взяла руку маленькой кио в свою и повела ее к лестнице, стараясь казаться уверенной и сильной в глазах своего ребенка. Ведь завтра им предстоит серьезное испытание. Им обеим.

* * *

На рассвете следующего дня все собрались перед входом в главное здание базы. Проверка – одно из немногих мероприятий, объединяющих всех представителей расы киборгов в одном месте и в одно время. Здесь можно было наблюдать особей разных возрастов – от самых юных до самых древних кио.

Маленькая 6034LSL448 стояла в ряду со своими сверстниками, которым также предстояло пройти проверку. Весь процесс она помнила по прошлому разу. Сейчас откроется тяжелая дверь главного здания, оттуда выйдут двое киборгов мужского пола в камуфлированной форме и с автоматами наперевес. Затем каждый из проверяемых будет в индивидуальном порядке в сопровождении этого конвоя проходить в здание. А дальше – коридор, коридор, лифт, стальные двери, снова лифт, снова коридор, который заканчивается еще одной дверью. А уже за ней… 6034LSL448 зажмурилась.

«Я такая же, как и все. Я – киборг, из тантала и плоти. Я пройду этот детектор, ничего со мной не случится».

Она подняла глаза на свою кио-мать, которая стояла в параллельном ряду, вдоль стены здания, лицом к молодым особям. Но та смотрела поверх ее головы, как всегда спокойная и невозмутимая.

«Я такая же, как и она. Такая же, как и все. Я – киборг».

– 6034LSL448! Два шага вперед! – прогудел один из конвоиров.

«Уже?!» – пронеслось в голове девочки, но тренированное тело само выполнило приказ, сделав два уверенных шага.

– 6034LSL448 к проверке готова – отчеканила маленькая кио.

Один из камуфлированных направился в здание, не подавая никаких знаков, но 6034LSL448 знала, что ей нужно следовать за ним, не торопясь и не отставая. Второй конвоир двинулся вслед за ней. Перед тем, как зайти в дверь, девочка снова покосилась на кио-мать, в надежде хоть на секунду встретиться с ней глазами. Но и в этот раз взрослая кио смотрела куда угодно, но только не на нее.

Длинный коридор, петляющий, словно лабиринт, освещался тусклыми лампочками. Все двери, вмонтированные в серые стены, были на одно лицо – стальные, без внешних опознавательных знаков.

Маленькая кио знала, что когда особь достигает определенного возраста, в ее индивидуальную базовую программу вносится информация о каждой из этих дверей, поэтому взрослые киборги никогда не ошибаются в выборе нужной. 6034LSL448 в компании двух конвоиров быстро приближалась к концу коридора. И чем ближе пункт назначения, тем почему-то громче становится стук подкованных сапог. Или это сердце так бешено колотится?

Наконец впереди показалась дверь. С виду точно такая же, как и десятки предыдущих. Оба конвоира остановились. 6034LSL448 знала, что теперь ей нужно подойти почти вплотную к двери и ждать дальнейших указаний. Глубоко вздохнув, девочка сделала первый шаг. Она очень старалась вести себя непринужденно и не думать о плохом.

Остановившись перед дверью, она выпрямилась в полный рост по стойке смирно и стала ждать. Сбоку от двери, с едва различимым жужжанием, выдвинулось небольшое устройство, из которого появился зеленый лучик лазерного сканера. С тошнотворной медлительностью сканер ощупал каждый сантиметр тела маленькой кио, после чего лучик погас и устройство вернулось в исходное положение.

– 6034LSL448 приступает к проверке, – произнес механический женский голос, и стальная дверь бесшумно открылась. Девочка шагнула вперед.

В помещении находились трое взрослых особей. Двое из них, похоже, ученые, одетые в белые халаты. Они стояли у стены, усеянной мониторами. Третья, женская особь, высокая, с холодными серыми глазами, находилась посреди комнаты, рядом с тем самым злополучным конвейером. Она стояла выпрямившись во весь рост, высоко вздернув подбородок, но ее лицо не выражало никаких эмоций. Позади нее возвышалась черная, гладкая арка – тот самый детектор, через который маленькой кио сейчас предстоит пройти.

– 6034LSL448! Перед тем, как приступить к проверке, освободись от одежды, дополнительных предметов и оружия, если таковые имеются. Вещи складываются в спецконтейнер, – словно по написанному проговорила кио-смотрящая. При этих словах из стены справа от нее выдвинулась металлическая посудина, которую старшая кио обозначила «спецконтейнером». Девочка без промедления сняла с себя ботинки, серебристые эластичные штаны и майку из того же материала. Других предметов одежды у нее не было, как и оружия. Зная, что длинные волосы будут мешать, маленькая кио предусмотрительно собрала их в незамысловатый пучок.

– Теперь можешь приблизиться, тридцать четвертая, – произнес один из ученых в белом халате, продолжая колдовать над приборами и проводами.

Девочка сделала пять шагов и встала напротив конвейера. Второй ученый водрузил на голову кио тяжелый металлический обод, оснащенный двумя присосками, приходящимися на область висков, а также двумя проводами, соединяющими этот обод с одним из каких-то непонятных приборов, одним из многих в этой комнате. На каждую руку девочки надели по браслету с такими же проводами и присосками, прикрепляющимися к области пульса. Один из «белых халатов» крепко взял кио за руку и кольнул ее палец стеклянной палочкой. На месте укола образовалась белесая капелька крови, которую ученый бережно перенес в чистую пробирку. После того как приготовления закончились, высокая кио все тем же металлическим голосом добавила:

– Напоминаю, что каждый молодой киборг, проходя технический осмотр и контроль, должен соблюдать одно важнейшее правило – беспрекословное подчинение независимо от результата контроля. Все понятно?

– Так точно, – бросила маленькая кио, а про себя подумала: «В утиле я вас всех видела…»

– 6034LSL448! Сделай один шаг вперед!

Девочка повиновалась и оказалась на ленте конвейера.

– К проверке 6034LSL448 приступить!

Где-то щелкнул невидимый переключатель, и все приборы и аппараты разом начали перемигиваться разноцветными лампочками, гудеть и рычать, по мониторам поползли непонятные цифры и знаки. Лента конвейера тоже ожила, и медленно, словно переевший земляной червь, поползла вперед, по сантиметру приближаясь к черной арке.

Вся эта кипучая деятельность отнюдь не пошла на пользу состоянию маленькой кио. Ей начало казаться, что еще немного, и она начнет в панике срывать с себя все провода и присоски, делать все что угодно, чтобы только не приближаться к зловещему детектору. Когда ей было пять лет, все это казалось просто игрой. Сейчас же ей было страшно… Стараясь не выдать собственных эмоций, кио начала считать до десяти про себя: «Один… два… три…»

Лента несла девочку все дальше и дальше по конвейеру, на мониторах бесновался безумный танец цифр, разноцветных волн и кривых полос. «Пять… шесть…»

Внезапно внимание ученых отвлек какой-то звук за дверью, и кио-смотрящая направилась в сторону выхода. «Восемь… девять…»

Арка выросла над маленькой кио, словно огромный нео над беззащитным детенышем хоммута. «Десять!»

Внезапно все помещение залилось красным светом. Динамики по углам комнаты выплюнули из себя рваные звуки сирены.

Но внимание маленькой кио было приковано лишь к арке. Та, словно живая, смотрела на нее ярко красным глазом, не мигая и не издавая ни единого звука.

«Это конец», – пронеслось в голове девочки. Старшая кио-смотрящая застыла на месте, так и не дойдя до двери. Взгляд ее холодных, серых глаз был прикован к конвейеру. В долю секунды обстановка кардинально изменилась. Смотрящая толком не успела ничего понять. Она лишь увидела, как под напором огромной силы сминается стальная дверь, и в помещение с молниеносной скоростью врывается взрослая кио.

Клинок, появившийся из руки кио-матери, без труда прошиб череп смотрящей, как пронзает игла спелый плод ядовитой яблони. Первая жертва еще только падала на холодный пол, а кио-мать уже швырнула два метательных ножа в остолбеневших ученых. Клинки, словно верные псы, выполняющие команды грамотного дрессировщика, достигли свои цели – оба ученых рухнули на пол.

Взрослая кио лишь мельком глянула на дело рук своих и устремилась к конвейеру. Она с легкостью освободила своего ребенка от паутины проводов и стащила ее вниз на каменный пол.

– Поднимайся, нам надо уходить, – крикнула она девочке прямо в ухо, так как перекричать сирену было достаточно проблематично.

Маленькая кио лишь рассеянно кивнула и поспешила вслед за матерью в сторону выхода. Когда они пробегали мимо конвоиров, девочка обратила внимание, что оба киборга лежали на полу – один с неестественно повернутой шеей, другой с перерезанной глоткой.

– Как они подпустили тебя на такое близкое расстояние? – на бегу спросила девочка.

– Подрастешь – узнаешь! – бросила мать. – Если подрастешь.

Но, несмотря на критичность ситуации, девочку мучили вопросы.

– Но как ты узнала?

Взрослая кио на мгновение бросила взгляд на дочь, полный чего-то теплого и ласкового. Раньше она так не смотрела никогда.

– В критические моменты кио-мать может видеть глазами своего ребенка, – произнесла она. – Я сама только что об этом узнала. Хотя, подозреваю, это может любая мать, даже если она и не киборг.

Когда они миновали несколько поворотов, взрослая кио неожиданно остановилась перед одной из стальных дверей. Она произнесла короткую команду на древнем языке киборгов, после чего дверь открылась. Оказалось, что это лифт, внутрь которого зашли обе беглянки.

На стенах кабины не оказалось ни одной кнопки, как в обычных лифтах. На долю секунды это смутило маленькую кио, но ее мать снова произнесла команду на том же языке, и кабина с недовольным скрипом двинулась вниз.

Кио-мать сняла со спины вещмешок и, поставив его на пол, запустила в него руку.

– Одевайся, – сказала она и передала в руки девочке вещи: длинные черные штаны из эластичного материала, футболку цвета «хаки», кожаные полусапожки на низком ходу и черную куртку из плотной ткани, с двумя карманами на груди и двумя по бокам. Все пришлось девочке впору, словно шили специально для нее.

– Ты знала заранее? – спросила она.

– Я предполагала, – коротко бросила кио-мать, протягивая своему ребенку пояс, на котором размещалась пара новых метательных ножей из прочной стали. Закончив экипировку, девочка взглянула на взрослую кио, и та удовлетворенно кивнула.

Наконец лифт остановился, и кио-мать шагнула чуть вперед, заслоняя собой дочь. Танталовые клинки с легким шорохом выдвинулись из ее запястий. Убедившись, что в темном коридоре никого нет, взрослая кио направилась к просвету в его конце, где тусклый дневной свет еле пробивался через полуоткрытый люк.

Обе кио вышли наверх, и стало ясно, что они находятся на противоположной стороне базы, за псарней.

– Все постройки соединяются между собой сложной сетью подземных коридоров! – высказала вслух свою догадку маленькая кио.

Мать в ответ снова коротко кивнула, и повела ее в сторону от люка, стараясь держаться стены. Она все время осматривалась по сторонам, прислушиваясь к шуму, доносящемуся с центра базы.

Через несколько метров кио-мать остановилась у груды арматуры и мусора, подпирающей внутреннюю часть стены, что окружала базу. Незамысловатая конструкция оказалась эдаким декоративным контрфорсом, который прикрывал средних размеров дыру в земле, уходящую глубоко под стену.

Маленькая кио поняла все это, пока мать расчищала путь к отступлению.

Когда все было сделано, 5756LSL448 развернулась к дочери, и пристально посмотрела ей в глаза.

– А теперь слушай меня внимательно, девочка, и не перебивай, – произнесла она. – От того, как хорошо ты меня будешь слушать, зависит твоя жизнь. Ты больше не сможешь оставаться на территории киборгов, в противном случае тебя уничтожат, и все попытки спасти тебя окажутся напрасными…

– Почему я не прошла проверку?! – с досадой в голосе выпалила маленькая кио.

– Слушай молча! Получай инструкцию, или погибнешь, – рыкнула на нее мать. – Киборг, имеющий в своей программе брак, никогда не пройдет детектор! Так положено, и никто не может оспорить это решение. Ты не прошла, значит в тебе есть какой-то брак. Разбираться в этом никто не станет. Слушай дальше. Сейчас ты уходишь с территории, пока не поздно. Этот ход ведет в коллектор и заканчивается через триста метров севернее базы. Когда выйдешь на свет, сразу не беги, убедись, что за тобой нет слежки, что вокруг тебя нет никакой опасности. Лучше всего дождись, когда чуть стемнеет, но не жди поздней ночи. До темноты ты должна найти убежище, где есть хотя бы две твердые стены, закрывающие твой тыл. Не забывай поддерживать в себе уровень топлива, чтобы огонь всегда был наготове. Здесь тебя сразу искать не будут, я об этом позабочусь…

– Пойдем со мной! – воскликнула маленькая кио.

Она только сейчас начала осознавать, что происходит на самом деле. Она бежит! Бежит из родного дома, бежит без матери, неизвестно куда – в мертвую, обожженную давней войной Москву!

– Я остаюсь, – отчеканила мать.

– Почему? Куда я пойду, одна! Да я там и дня не протяну! – заскулила девочка.

– Ты не прошла проверку по генетическим причинам, но по физподготовке ты оставляешь далеко позади своих сверстников. Кто лучше тебя лазает по крышам? Кто самый лучший метатель ножей среди молодых киборгов? Кто показывает самое быстрое время по бегу на короткие дистанции?.. Ты стала бы идеальным разведчиком…

– Стала бы, если б родилась нормальной, – буркнула кио, поняв, что спорить с матерью бесполезно. Она бежит одна.

– Все, хватит разговоров. Спускайся вниз, – отрезала мать и слегка подтолкнула девочку к проходу.

Маленькая кио легко протиснулась в проход – ей почти не пришлось нагибаться.

– Да и еще, – окликнула ее кио-мать. – Когда повстречаешь разумных существ, не называй им своего номера.

– Почему?

– Там, куда ты направляешься, встречаются разные существа, в том числе и те, кто довольно болезненно реагируют на цифры в имени. Так что старайся как можно дольше скрывать свое истинное происхождение. Киборгов мало кто терпит. Нас боятся, а поэтому сразу стараются уничтожить. С этого момента забудь свой номер. Теперь ты просто Эль.

– Эль?

– Да. Тебя зовут Эль. У тебя в индивидуальном номере две L, так ты точно не забудешь свое новое имя.

– Поняла, – кивнула кио, и, немного подумав, добавила, взглянув в глаза матери. – Мы еще увидимся?

Во взгляде взрослой кио на миг вспыхнула глубокая печаль.

– Помни все, чему тебя учили, и тогда ты сможешь выжить. Главное не забывай, кто ты и кто была твоя мать, Эль. И не пытайся вернуться, я запечатываю проход наглухо. Всё.

Голос матери еще звучал в ушах Эль, когда щит закрыл проход, оставив маленькую кио в кромешной темноте.

* * *

Следующие несколько часов Эль пришлось просидеть в вонючей сточной канаве, дожидаясь сумерек и анализируя собственные переживания.

Она думала о том, как резко ее жизнь меняется за последние часы. События происходили настолько стремительно, что внутренности закручивались в тугую спираль, а сердце подавало признаки жизни откуда-то снизу. В один день она потеряла все – дом, мать, прошлое и будущее. О настоящем девочка думала с глубокой печалью. Ее мысли не покидал один единственный вопрос: почему? В чем причина всех бед, свалившихся на нее так неожиданно? Или все же в глубине своего сознания она готовилась к чему-то подобному?

Эль знала, какие «приятные» неожиданности могут повстречаться ей на просторах большого города, ведь она не зря так много времени проводила в информационных залах на территории базы. Тексты о флоре и фауне Москвы обновлялись через каждые две-три разведки, и девочка проявляла здравый интерес к подобного рода информации. Вот только одно дело читать и знать, что перед тем, как ты встретишься с кем-либо из врагов за пределами базы, у тебя есть еще в запасе лет шесть-семь упорных тренировок. Другое же дело, когда ты сидишь в свои десять лет в сточной канаве, испуганная и разбитая, назад дороги у тебя нет, а впереди неизведанная, опасная территория, на которой предстоит убивать, чтобы выжить, и выживать, чтобы убить. Кого? Время покажет.

Над городом тем временем сгущались сумерки, и свинцовые тучи красноречиво свидетельствовали о своем намерении пролить на Москву серьезный ливень. С одной стороны, неплохо – во время дождя ее труднее обнаружить, но, с другой стороны, мокнуть под слабокислотным ливнем желания нет совсем.

Неожиданно она вспомнила последние слова, прозвучавшие перед тем, как закрылся выход из тоннеля: «Не забывай, кто ты и кем была твоя мать… Была… Она осталась там, чтобы прикрыть меня, и говорила о себе в прошедшем времени… Кио не прощают предательства. Но, может, ей все-таки удастся спастись?..»

Эль вздохнула, чувствуя, как что-то странное щиплет в горле. Но если мать запечатала проход, вернуться точно не получится. Да и нет смысла возвращаться, чтобы умереть. Не для этого ее спасала мать…

Пора. Эль осторожно поднялась со своего места, и, накинув на голову капюшон, чуть высунулась из-за небольшого пригорка. На стенах базы не было видно никого из часовых, но девочка знала об их присутствии. Теперь ей нужно двигаться туда, где есть возможность скрыться с зоны видимости. Эль осмотрелась по сторонам. В целом обстановка была довольно удачной – выход из коллекторной трубы находился дальше, чем расчищенная площадь у подножия стены. Но в то же время до ближайшего заросшего холма, который когда-то, судя по очертаниям, был большим транспортным средством, добрых метров пятьдесят по открытой местности. Маленькая кио решила для себя, что есть два варианта, как ей добраться до укрытия. Можно было бы преодолеть это расстояние бегом, недаром же ей присвоили звание самого быстрого киборга среди своих сверстников. А если заметят и начнут стрелять, то бежать дальше, не остнавливаясь, пока хватит сил… или пока ее не настигнет пуля. Или же вариант, требующий больше времени и терпения – ползком. Эль все же выбрала второй вариант, посчитав его более безопасным и менее рискованным. В случае чего всегда можно встать и побежать.

Девочка распростерлась на животе и начала медленно продвигаться по направлению к укрытию.

Преодоление этих несчастных пятидесяти метров показались ей вечностью. Наконец она поравнялась с заросшим холмом и, спрятавшись за него, глубоко вздохнула.

Пока она ползла, совсем стемнело, и начал накрапывать дождь. Теперь уже совсем не осталось времени на такое медленное перемещение из пункта А в пункт В. Вероятность попадания в нее со стены с наступлением темноты и увеличением расстояния серьезно снизилась, и Эль решила бежать. Она в последний раз взглянула туда, где еще с утра был ее родной дом: на стену, окружающую базу киборгов, на башню главного здания, на ворота, из которых ей так и не довелось ни разу выйти.

После этого она рванула с места с такой быстротой, словно за ней гналась целая стая голодных крысособак. Она видела перед собой только сгущающуюся темноту, а удары сердца, отдаваясь в ушах, нудно выстукивали: «Беги, беги, беги!».

* * *

Сколько прошло времени, перед тем как Эль остановилась, она не знала – может, минута, а может, и час. Не имея представления, как далеко она ушла от базы, девочка решила, что раз ее до сих пор не догнали, то дальше бежать не имеет смысла. Вероятно, руководство базы решило, что молодой, одинокий киборг на опасной территории не протянет ни дня.

Она осмотрелась по сторонам, и почти сразу ее взгляд наткнулся на полуразрушенное здание в три этажа. Первый и половину второго облюбовал плющ-удав, стены были окутаны крепкими объятиями его зеленых лиан. Но до третьего этажа он еще не успел добраться.

Входом в здание служила ржавая железная дверь, которая, несмотря на свое внешнее жалкое состояние, была крепко заперта изнутри. Эль попробовала ее открыть, но все попытки оказались тщетными.

Девочка оценила обстановку, и поняв, что искать другое укрытие нет ни времени ни смысла, решила заночевать здесь. Ночь уже давно вступила в свои права, да и едва накрапывающий дождь превратился в ливень.

Забраться наверх по стенам здания для юной, тренированной кио не составляло особого труда. Препятствием мог стать только занудный плющ, который уже подавал признаки жизни – две жирные лианы лениво потянулись к Эль, учуяв ее теплое тело. Улыбнувшись про себя его наивности, девочка дождалась, пока дендро-мазохист подползет поближе, и дыхнула жарким огнем на его хищные побеги.

Дыхание получилось слабоватым, поскольку запас топлива у кио был почти на нуле, но для плюща этого было достаточно – с быстротой сухопутного осьминога он подобрал свои обожженные побеги и больше не делал попыток добраться до девочки.

Кио легко карабкалась по шероховатой стене, цепляясь руками и ногами за выступы и впадины. Добравшись до третьего этажа, Эль ухватилась за обветшалый подоконник, подтянулась на руках и уже собиралась перекинуть ногу, как услышала позади себя пронзительный крик.

Она не успела толком ничего сделать, только почувствовала, как в плечо вонзились острые когти, и с силой потащили назад. Эль не смогла удержаться за хлипкий выступ, и полетела вниз наперегонки с кирпичной крошкой. В полете она успела развернуться и ловко приземлилась на четыре конечности. Оказавшись на земле, Эль подняла голову и попыталась разглядеть в темноте того, кто столкнул ее со стены – и тут же быстро отпрыгнула назад. В тот же момент на то место, где она только что стояла, опустилась крупная крылатая тварь.

– Рукокрыл! – с хрипом вырвалось у девочки.

Эль читала про них. Большие плотоядные животные. Маневренные и ловкие. Обычно нападают стаей и не прочь полакомиться добычей гораздо сильнее и крупнее их самих. Но по одиночке нападают крайне редко, и то на жертву, которая будет им по зубам. Этот же словно обезумел, свирепости у него, как у жука-медведя в период гона. Наверно, молодой акселерат, решивший, что выследил легкую добычу.

Эль начала пятиться к стене, чтобы прикрыть спину. Она знала, что пытаться попасть в летающего мутанта метательными ножами бесполезно – рукокрыл не только ловкий и маневренный, но еще и достаточно сообразительный зверь. Он практически всегда знает, куда может ударить противник. Поэтому остается только одно – сразиться с ним в ближнем бою.

Но рукокрыл не торопился идти в лобовую атаку. Он издал громкий вопль, режущий слух – и взмыл в воздух, в момент исчезнув за стеной здания.

Эль воспользовалась этой возможностью и прижалась к стене. Тварь не заставила себя долго ждать. Перемещаясь практически бесшумно, рукокрыл появился справа от девочки и с невообразимой скоростью бросился на нее. Эль почувствовала острую боль в щеке. Рукокрыл попал по ней зубцами, расположенными по краям крыльев, и оставил на лице кио глубокую рваную рану. Затем он отлетел к стене и, уцепившись задними конечностями за толстую лиану на уровне второго этажа, повис вниз головой – наверно, решил рассмотреть с безопасного места, чем закончилась его атака. Эль отбежала от стены, встав напротив противника.

Вспышка молнии на миг озарила поле битвы, и кио увидела два больших, желтых глаза, в которых читались звериная злоба и жажда крови. Девочка приготовилась к тому, что рукокрыл взлетит и снова нападет сверху. Но тварь перехитрила ее. С несвойственной летающим созданиям прытью, рукокрыл оттолкнулся от стены и прыгнул навстречу своему противнику, разинув зубастую пасть и растопырив когтистые крылья. Мутант был, несомненно, оригинален в своей неожиданной атаке, но он слишком поздно понял, что имеет дело с необычным прямоходящим существом.

Не иначе, рукокрыл думал, что девочка бросится бежать, тут то он и вонзит ей в спину свои клыки и когти. Но вместо этого Эль бросилась вперед и всадила в тело летающей твари два танталовых клинка, вылетевшие из ее запястий. Хоть до этого девочке и приходилось убивать мутантов только на тренажерах, получилось хорошо – оба клинка вспороли шею врага, перерезав горло и крупные артерии. Агония длилась недолго, и рукокрыл довольно скоро испустил дух.

Дождь тем временем уже обильно поливал черную землю и маленькую кио, смывая с нее еще теплую кровь рукокрыла. С легким шорохом клинки въехали обратно в предплечья. Даже не посмотрев на мертвого мутанта, Эль вновь направилась к стене. У входа в здание она наткнулась на небольшое тельце лысого ежа с оторванной головой, который, вероятно, должен был стать ужином рукокрыла, если б тот не заметил более крупную добычу.

Девочка подняла тушку и засунула ее в карман куртки. Небогатый ужин, но хоть что-то. Эль знала, что если б в здании находились другие летающие твари, они давно пришли бы на выручку своему товарищу. Поэтому, не боясь очередной атаки, она снова влезла на третий этаж, на этот раз не встретив сопротивления.

Оказавшись в полуразрушенном помещении, она нашла место, где остатки крыши хоть как-то прикрывали от дождя, раскидала мусор и, свернувшись клубочком на полу, забылась в тревожном сне. Проспав некоторое время, Эль проснулась и почувствовала себя немного лучше. Сон явно пошел ей на пользу, прогнав усталость и дурные мысли.

Девочка поднялась со своего места и подошла к окну. Дождь прекратился, над разрушенным городом медленно занимался рассвет. Маленькая кио опустила глаза на то место, где несколько часов назад произошел поединок между ней и рукокрылом, и содрогнулась, увидев до костей обглоданный скелет крылатого противника. Похоже, ночью здесь пировал кто-то посерьезней рукокрыла.

Отойдя от окна, Эль мысленно ругала себя за беспечность – как можно было так крепко спать, когда вокруг столько опасных врагов?

Тусклый свет восходящего солнца, едва пробивающийся через завесу туч, теперь давал возможность разглядеть помещение, в котором пришлось заночевать маленькой кио. Оно было похоже на чердак – почти разрушенная крыша, голые стены, на одной из которых, наиболее сохранившейся, словно глазницы в черепе зияли два окна без стекол и рам. Дверей не было, как и дверных проемов. Вероятно, это и вправду в прошлом был чердак, выходом из которого служил только люк в дальнем углу комнаты, под которым, возможно, сохранилась лестница. Но все это потом. Хорошо бы найти какое-то оружие. Танталовые клинки, конечно, хорошая штука, но не помешает и что-то потяжелее, вроде дубины.

Особое внимание Эль привлекла большая куча мусора в другом углу комнаты. Ассортимент хлама был довольно скудным – ржавая гнутая арматура, оборванные куски какого-то материала, похожего на толстую бумагу, и различные продолговатые предметы с закругленными концами.

Пытаясь разобраться, что это за предметы, Эль подошла вплотную к груде хлама, и поняла, что это не что иное, как дочиста обглоданные кости самых разных размеров. Еще на базе киборгов Эль подробно изучала строение тела многих существ, населяющих Москву. Большинство костей в куче принадлежали крысособакам и лысым ежам, но в некоторых из них, привлекающих особое внимание, Эль узнала черепа детенышей прямоходящих существ. В основном это были кости маленьких нео, но девочка разглядела и череп человека, которые, согласно данным разведки, тоже встречались в сожженном городе.

Вдоволь насмотревшись на останки и сделав для себя определенные выводы, девочка уже собиралась уйти, как вдруг услышала, как из груды хлама доносится шорох и возмущенное ворчание. Наученная горьким опытом, маленькая кио отступила назад и выдвинула клинки из рук.

Ворчание переросло в жалобный писк, и Эль немного расслабилась. Она знала, что взрослая особь не может издавать таких звуков. Девочка начала неторопливо приближаться к источнику звука, держа клинки наготове – мало ли что.

Между мусорной кучей и стеной оказалась небольшая щель, в которой, запутавшись в собственных крыльях, барахтался крошечный рукокрыл. Он тщетно пытался подняться на задние конечности, но стоило ему принять более-менее вертикальное положение, как он снова падал на живот.

Удивление Эль быстро сменилось тяжелым, давящим чувством в области груди. Она быстро сообразила, что эта куча мусора – не что иное, как гнездо рукокрыла, а малютка – детеныш убитого ею накануне папаши. Или это была мать?

Детеныш тем временем выбрался из гнезда, доковылял до маленькой кио и начал карабкаться вверх по ее ноге. Первым порывом Эль было отбросить в сторону потенциального врага, но потом она подумала, что такой кроха вряд ли сможет причинить ей вред. Она села на колени и взяла малыша на руки. На нее внимательно смотрели две черные бусинки, а кожистые крылья хаотично хлопали по пальцам маленькой кио.

Девочка опустила детеныша себе на колени и, не устояв, погладила его по ушастой голове, покрытой мягким пушком. Рукокрылу это не принесло особого удовольствия, и он продолжил путешествие по ноге девочки. Эль убрала руки и поняла, что звереныш ползет к ее карману, в котором еще со вчерашнего дня лежит тушка лысого ежа.

Кио достала трофей и положила ее на пол рядом с собой. Малыш не замедлил кубарем свалиться на пол вслед за добычей, смешно растопырив пока что нефункциональные крылья.

– Вероятно, тебе и предназначался этот еж, – произнесла Эль, наблюдая как рукокрыл впивается в тушку своими зубками, мелкими, словно иголки.

Девочка поднялась на ноги и подошла к окну, которое вчера послужило ей входом. – А я, так уж и быть, перебьюсь сырым плющом, – с горькой ухмылкой добавила девочка. Кио в качестве пищи подходит любая органика, но вкусовые ощущения у них присутствуют, и мясо всяко предпочтительнее волокнистой древесины.

Эль бросила в рот кусочек с трудом оторванного побега, в последний раз кинула взгляд на крошечного рукокрыла и стала перелезать через окно. Малыш, увидев, что кио уходит, бросил свою трапезу и как мог быстро заковылял за девочкой, пища во всю глотку. Эль остановилась, осознавая, что не может бросить детеныша одного – ведь без нее он точно погибнет.

– Ладно, – сказала девочка, взяв на руки беспомощного рукокрыла. – Раз уж ты, Ушастый, отказался от ежа ради меня, придется тебе разделить со мной и радости похода, и его опасности.

Эль поудобнее устроила звереныша у себя за пазухой, получив в ответ благодарный писк, перелезла через подоконник и снова начала спускаться по стене.

* * *

Следующие несколько дней оказались для девочки серьезным испытанием на выживание. Ночью маленькая кио старалась по-возможности укрыться в высоких зданиях, а днем сторониться открытых мест. Ей приходилось питаться в основном древесиной и растениями, поскольку поймать дичь оказалось делом не из легких. Чтобы отловить проворных и пугливых хоммутов, нужно было обладать отличным слухом, быстрой реакцией и опытом подобного рода охоты. Если с первым и вторым все было в порядке, то третьего явно недоставало. За лысыми ежами тоже не угонишься. Их норки размещались в основном на открытых местностях, а это опасно для жизни – можно стать легкой добычей для крупного рукокрыла или стаи крысособак. Эти быстроногие твари редко перемещаются по одиночке, а две-три особи – это уже серьезно. Одной кио не справится с ними.

Эль неоднократно грозила опасность самой стать чьей-то добычей. Однажды она еще издали заметила движение вокруг большого круглого здания. Присмотревшись, девочка с ужасом поняла, что там разместилась целая группа дампов – хладнокровных и беспощадных убийц, которые не моргнув глазом убьют любого, кто не принадлежит к их племени. Заметив живых мумий еще издали, маленькая кио повернула в другу сторону.

Ушастый упорно отказывался употреблять пищу без мяса и крови, и возмущенно пищал, когда кио предлагала ему что-либо растительного происхождения.

– Если ты не будешь есть, что тебе дают, ты попросту подохнешь, бестолковый! – шипела на него Эль, а сама вспоминала себя, когда кио-мать заставляла ее есть подобное.

Но однажды ей повезло – она нарвалась на умирающую крысособаку. Было похоже, что животное потерпело поражение в схватке с сородичем, и ушло умирать в одиночестве.

Эль быстро избавила зверя от мучений, всадив ему клинок прямо в сердце. Теперь нужно было освежевать его, и сделать это быстро, пока на запах крови не пришли другие любители свежего мяса.

Эль понимала, что унести собой сможет совсем немного. Поэтому, вырезав несколько наиболее аппетитных кусков, она взяла Ушастого на руки и убежала подальше от опасного места, уже слыша шорох чьих-то когтей в развалинах. Позднее, когда она нашла более-менее приличное укрытие, девочка развела костер и поджарила большой кусок мяса. Ушастый наелся так, что стал похож на передутый воздушный шарик с крыльями.

Эль знала, что здорово рискует, разводя костер, да еще и поджаривая на нем сочное мясо, но терпеть голод больше не было сил. Поэтому она решила для себя, что спать этой ночью она не будет. Планы планами, а усталость взяла свое – очень скоро девочка задремала. Но тут же проснулась, прислушиваясь к ночным звукам и собственным ощущениям.

Внезапно она поняла, что ее разбудило – чувство, словно кто-то перебирает холодными пальцами извилины в голове. Девочка вскочила с места, а клинки сами по себе уже выдвинулись из ее запястий. Эль готова была обороняться. Только от кого? Кругом ни души.

– Тише, милая, тише. Мы не враги, – донеслось откуда-то сбоку от нее. Девочка резко развернулась на голос.

– Вот видишь, ты напугал ее, – продолжил тот же голос, с ноткой укора.

Свет от угольков костра наконец осветил хозяйку голоса: высокая, стройная девушка грациозной походкой медленно приближалась к Эль, выставив руки перед собой, как бы говоря, что она безоружна. Прямые, светлые волосы обрамляли безумно красивое лицо.

– Ты киборг?! – выпалила Эль, неосознанно делая шаг назад.

«Меня выследили!» – пронеслось в голове маленькой кио. – «Что делать? Хватать Ушастого и бежать!»

«Мы не погоня. Мы такие же путники, как и ты», – произнес чужой голос в голове у Эль, что окончательно ввело девочку в ступор.

– Кто вы?! – воскликнула она.

Светловолосая кио тем временем приблизилась к костру и взглянула на Эль невероятно голубыми глазами.

– Мы друзья. Не бойся. Да, я киборг, такая же как и ты. А он… ну и долго ты там еще рассиживаться будешь? – бросила светловолосая в темноту.

Спутник красавицы-кио не заставил себя долго ждать. Сказать, что Эль потеряла дар речи – не сказать ничего. На свет костра вышел маленький, лысый человечек с огромным глазом во лбу и жуткими отростками на месте век. Картину завершал безгубый рот, растянутый, как, наверное, казалось его хозяину, в дружелюбной улыбке.

– Что… это? – пискнула Эль, мысленно распрощавшись с жизнью. Ушастый к тому времени уже давно забрался на плечо к девочке и тихо сидел там, похоже, тоже изрядно напуганный.

– Не «что», а «кто», – обиженно буркнул лысый. – И не «кто», а шам.

Колоритная парочка бесцеремонно, так и не дождавшись приглашения, уселась у костра. Светловолосая легонько дыхнула огнем на едва тлеющие дрова, возрождая увядшее пламя. При свете огня лысый показался Эль еще страшнее.

– Да ты расслабься, милочка, а то так и помереть со страху можно, – не глядя на девочку, ухмыльнулся лысый, а затем продолжил, обращаясь уже к светловолосой – Нет, я, конечно, парень видный, но чтоб так шокировать леди – это в первый раз.

Эль потихоньку начала отступать. Она уже представила, как будет убегать и в какую сторону. Лысый вряд ли будет ее догонять, а вот киборг…

– Она все еще убежать хочет, – словно прочитав ее мысли, сказал шам. – Мне-то, понятно, почему не доверяет, но вы же с ней из одного племени.

– Ты не прошла детектор? – напрямую спросила светловолосая.

– Да, – выпалила Эль, после чего сразу же мысленно отругала себя за это.

– Да успокойся, мы не убивать тебя пришли. Мы вообще-то костер твой увидели и запах учуяли. Его на три километра вокруг слыхать, словно ты тут столовую устроила, – снова ухмыльнулся шам.

Эль с удивлением обнаружила, что парочка держится за руки и совсем этого не смущается.

– Присядь, – настаивала светловолосая.

А что Эль еще оставалось? Хотели б убить, уже давно бы это сделали. Если верить легендам, шамы могут управлять стихиями и целыми полчищами солдат. Да и взрослый киборг легко справится с десятилетней девочкой своего племени. Одинокая кио точно не спаслась бы. Поэтому, поразмыслив, Эль подошла и села напротив пришельцев.

– Вот и славно, – улыбнулась светловолосая. – Какой твой номер?

– У меня больше нет номера. Только имя, – отчеканила Эль.

Это явно удивило незнакомцев. Шам уставился на девочку своим глазом, а светловолосая грациозно вскинула тонкую бровь.

– Хорошо. Тогда как тебя зовут?

– Меня зовут Эль.

– Меня Настя.

– А меня Кандор…

– А его просто Фыф, – закончила кио за лысого.

– Ну или так, если не усложнять, – улыбнулся шам, а затем добавил: – У тебя ничего пожевать не осталось?

Эль молча достала из кармана куртки оставшийся кусок жареного мяса и подкинула шаму через костер. Девочка немного не рассчитала, еще не отойдя от шока, и Фыф точно не поймал бы свой ужин, если б Настя молниеносным движением не подставила ладонь. Улыбнувшись своему спутнику, она передала ему кусок и, к удивлению Эль, поцеловала шама в лысую макушку.

– Значит ты не прошла детектор, – повторила Настя, глядя в костер. – Как же тебе удалось уйти?

– Я сбежала, – ответила Эль.

– С базы практически невозможно сбежать. Это реально, только если ты опытный разведчик, с нехилым стажем за плечами. А ты еще ребенок, видимо, еще ни разу не выходившая за территорию.

– Почему ты спрашиваешь?

Этот разговор очень напомнил Эль беседу в комнате для допросов, куда приводят провинившихся детей перед тем, как отослать их в электроизолятор.

– А ей помогли, – сказал Фыф, с аппетитом треская сочное мясо.

Эль начала смутно вспоминать, что читала о шамах. «Они могут читать мысли!»

– Какой смысл что-то рассказывать, если он и так все знает, – бросила Эль.

– Извини-извини, привычка, – примирительно вскинув ладошки вверх, оправдался шам. – Просто так всегда точно знаешь, врет собеседник или нет.

– Мне помогли, это верно, – сказала Эль, – кио-мать устроила мне побег. Она вытащила меня с проверки и показала ход под стеной.

– Кио-мать? Так ты естественнорожденая? – удивилась Настя.

– Да. Кио-мать вынашивала меня девять месяцев, как делается это у людей.

– А кто твой отец?

– Мне никогда не говорили о нем, – вздохнула Эль. Она уже начала расслабляться, чувствуя, что опасности пришельцы не представляют.

– Твоя мать была разведчиком, так ведь? – осторожно спросила Настя.

– Да. Почему была? Она и есть лучший разведчик, – ответила девочка. Ей совсем не понравилось, как после этих слов на нее взглянули оба собеседника.

– Детка, измену не прощают, ты же знаешь, – тихо молвила Настя, снова опуская взгляд на костер.

Эль в глубине души давно это знала, но все никак не могла признаться в этом себе самой.

– Знаю, но она могла как-нибудь спастись, – упрямо твердила девочка и, стараясь перевести тему, дополнила. – Она сказала, что детектор не проходят бракованные особи. Какой же у меня брак? Почему я должна была бежать?

В этот момент рукокрыл, видимо, не выдержав того, что его мясо за обе щеки уплетает незваный гость, издал недовольный писк и кубарем скатился с плеча. Эль еле успела его поймать перед тем, как он чуть не рухнул в костер.

– Ты что творишь, Ушастый! – крикнула она на питомца. – Ты же сгоришь, и моргнуть не успеешь!

Девочка крепко прижала вырывающегося рукокрыла к себе и поцеловала его в пушистую макушку.

Фыф с Настей удивленно переглянулись.

– Что? – спросила Эль, поднимая глаза на гостей. – Мне пришлось взять его с собой, иначе он погиб бы.

– Насколько мне известно, рукокрылы – очень заботливые родители, и довольно свирепо оберегают свое потомство. Где ты его взяла? – спросила Настя.

– Нашла, – буркнула маленькая кио. – Не было там никаких родителей.

В этот момент Эль поняла, что врать бесполезно, Фыф уже давно знает ответ.

– Я не хотела убивать его, – потупилась Эль. – Он первый напал, я только защищалась.

– Было бы грустно, если б ты оставила малыша умирать. Теперь вы с ним в одинаковом положении – ты заботишься о нем, а он позаботится о тебе, – проговорил Фыф, после чего зевнул во весь рот, и добавил: – Надо бы поспать.

– Я покараулю, – вызвалась Настя.

Эль не стала возражать, поскольку усталость тяжелым грузом давила на плечи. Обняв успокоившегося Ушастого, она свернулась калачиком лицом к костру.

Наутро девочка проснулась раньше Фыфа – шам все еще крепко спал, а Настя сидела, опершись спиной о крупный валун и смотрела вдаль. Заметив, что Эль проснулась, Настя поднялась со своего места. Она улыбнулась маленькой кио, а затем обратилась к своему спящему другу, легко коснувшись его плеча.

– Пойдем, ненаглядный мой, нам пора.

– Как пора? Куда вы? – засуетилась Эль. – Можно мне с вами? Мне все равно, куда идти!

– У нас свой путь, малышка, а у тебя – свой, – мягко произнесла Настя. Она вплотную приблизилась к Эль и продолжила: – Ты спрашивала, что с тобой не так? Очень просто. В тебе гораздо больше человеческого, чем должно быть в послушной машине для убийства. И брак, которым тебя наградили при рождении, – это способность любить, – закончила Настя, красноречиво взглянув на Ушастого.

– Но почему мне нельзя идти с вами? Мне некуда идти, – тихо молвила маленькая кио. Да и может ли она теперь зваться киборгом?

– У тебя теперь появилась конкретная цель, милая, – улыбнулась Настя. – И конкретный курс. Иди на Север, в Кремль. Там ты встретишь тех, кто примет тебя. И если повезет, то мы еще встретимся.

На этих словах оба пришельца, так непохожие друг на друга, держась за руки, не спеша направились прочь от костра.

Эль немного поздно спохватилась, но все же крикнула вдогонку:

– Настя! – Уходящая кио обернулась через плечо. – А у тебя тоже такой брак, как у меня?

– Все возможно, малышка, все возможно, – загадочно улыбнулась Настя.

Странная парочка скрылась за полуразвалившимся строением. Эль улыбнулась, посадила Ушастого на плечо и зашагала в противоположном направлении, четко осознавая, что теперь у нее есть цель. И эта цель – Кремль!

Михаил Мухин

Душелов

«Поганый город! Поганые муты», – злился про себя Андрей. – «Поганые Нео! Поганая жизнь!»

По пробитой каске били крупные капли дождя. Этот нудный звук сводил с ума. Голова раскалывалась, каждый удар капли приносил с собой страдания, подобные старинной китайской пытке. Единственное, что заставляло молодого маркитанта не снимать каску, годами выработанный инстинкт воина-торговца. Любую вещь, даже самую бесполезную, можно продать. Те же нео с руками оторвут эту каску.

Как же быстро небо заволокли тучи… Теперь уже и не осмотришь кровоточащие раны. Камуфляж свисал клочьями, весь мокрый и тяжёлый от дождевой воды и крови. Тяжело дыша, раненый все равно пытался идти дальше. Но куда? Он потерял все ориентиры и двигался вперед только на автомате. Скорее всего, он уже сбился с пути – в руинах это проще простого, даже самый опытный следопыт мог в них заблудиться. Ходили слухи о живых лабиринтах, где человек плутал целыми днями, пока не умирал от жажды и голода или не кончал жизнь самоубийством. Но молодой маркитант не верил этим россказням. Кто же такое расскажет, если все, кто попадал в такие ситуации, погибали? Подобные слухи растут из детских страшилок, которыми пугают матери непослушных детишек.

«Мама… – горько вздохнул Андрей. – Прости меня, мама. Все мои товарищи погибли, а я бежал… как последний трус. Если сдохну, не плачь по мне, мама, я не достоин твоих слез».

Силы оставили Андрея. Он споткнулся и упал на выщербленный асфальт, неловко подвернув при падении простреленную руку, которую тут же пронзила нестерпимая боль. Пистолет выпал из здоровой руки и улетел куда-то в сторону. Андрей закричал, но его вопль потонул в раскатах грома.

– Я всё-таки сдохну, – прошептал раненый. – Правильно говорил отец, лишь два пути есть в жизни – победа или смерть, и вся жизнь это путь к победе… А я оступился… дурак…

Тяжело дыша он подполз к полуразрушенному дому, кое-как сел, прислонясь спиной к холодной стене. Надо б найти потерянный пистолет, но было слишком темно, чтобы его увидеть. Маркитант ждал вспышки молнии. И дождался.

Пистолет блеснул в паре метров от Андрея, но это было не единственное, что бедняга увидел. Вспышка молнии отразилась в глазах жуткого существа. Чем-то оно напоминало крысособаку, но было больше неё… Намного больше. Мокрая шерсть свисала клочьями с могучего мутанта, а из длинной пасти, полной острых зубов, свисала книзу нитка тягучей слюны. Никогда раньше о таких тварях Андрей не слышал.

Эхом громового раската прозвучал утробный рык мута. Андрей из последних сил бросился к своему пистолету. Превозмогая боль, он выбросил вперед здоровую руку, схватил оружие и принялся стрелять в смутный силуэт, слегка подсвеченный неверным светом выглянувшей луны. Совсем рядом послышался визг и тяжелое дыхание раненого зверя… но ожидаемого удара страшных клыков не последовало. Темный силуэт неожиданно развернулся – и скрылся в стене дождя.

Андрей обессиленно откинулся на спину. Он не знал, сколько времени так пролежал, сжимая в ладони рукоять пистолета. Прошла вечность, прежде чем маркитант разжал стиснутые зубы и застонал от отчаяния. Слезы потекли по его щекам, смешиваясь с дождевыми каплями. Андрей плакал, впервые за много лет чувствуя себя беспомощным и одиноким. Как он мог поддаться страху и бросить своих умирать? Проклятые нео… Проклятый мутант! Проклятый город!!!

Он попытался встать. Ничего не вышло, потеря крови давала о себе знать. Андрей снова пополз к зданию. Нащупав мокрый кирпич, он с трудом встал и прислонился к стене. Снял каску, которая теперь только мешала. Струи дождя забарабанили по макушке, стало немного легче.

Маркитант слабо улыбнулся. Ну, вот и все. Говорят, облегчение приходит перед смертью. Хотя те, кто это проверял на себе, тоже уже никому ничего не расскажут. Очередная легенда, но на этот раз, похоже, правдивая…

Снова сверкнула молния, отблеск которой выхватил темный прямоугольник входа в полуразрушенное здание. Двери не было, но это и к лучшему. Андрея начал бить озноб от ледяного дождя и кровопотери, и маркитант решил, что подыхать все-таки лучше под крышей. Осторожно опираясь о стенку, он поднялся на ноги и тихонько пошел, стараясь снова не задеть простреленную руку.

Несмотря на дырявую крышу, внутри было все-таки посуше, чем снаружи. Луна, уже более уверенно выглянувшая из-за туч, осветила груды металлического и строительного мусора, лужи на полу и кучи полусгнившего тряпья, вероятно служившие постелями то ли людям, то ли бродячим нео. А в углу помещения, вытянувшись, лежало тело того самого огромного мутанта. Андрей прислушался. Нет, не дышит. Выходит, пистолет маркитанта отсрочил смерть своего хозяина еще на пару часов.

В углу, на относительно сухом месте, лежал старый, порванный в нескольких местах матрас. Раненый подошел к нему и бессильно упал. Сырой матрас и насквозь промокшая одежда неприятно холодили тело. Андрей попытался заснуть, но ничего не получалось – ныли раны, а в голове роились мысли:

«Меня сожрут этой же ночью, неважно, сдохну я или буду еще жив. Раны, кажется, снова начали кровоточить. На этот аппетитный запашок сбегутся все мутанты в округе! Кстати, и не я один здесь аппетитно пахну… И ничего с этим не поделать…»

Андрей думал о том, что уходит слишком молодым. Он надеялся, что умрёт стариком, прожив жизнь, полную приключений. И вот теперь он ощущал дыхание смерти на своем лице, лежа рядом с трупом мутанта, которого убил своими руками. Старики говорили, что это хорошее соседство, мол, враг, которого ты взял с собой в Край Вечной войны, будет сопровождать тебя там и помогать на Пути Воина. Ну что ж, хоть в чем-то повезло, если, конечно, это не очередная легенда…

Внезапно ему захотелось пить. Да так, что хоть стреляйся. Можно было, конечно, нахлебаться из лужи на полу, но, несмотря на свое состояние, Андрей понимал, что тут же выблюет грязную, вонючую воду.

Он привстал, превозмогая боль. Двигаться приходилось медленно, опираясь о стену. Ему хотелось выть, но маркитант понимал, что это привлечёт тварей, и лишь крепче стискивал зубы. Оглядевшись вокруг, Андрей заметил какую-то чудом уцелевшую дверь. Подойдя к ней, толкнул, и она открылась с жутким скрипом ржавых петель. Половины крыши над тесным помещением не было, и Андрей при свете луны разглядел разбитую ванную, умывальник и совершенно целое зеркало над ним – большую редкость в сожженном мире.

«Эх, принести б его домой, да Ленке подарить, вот бы она обрадовалась, – мечтательно усмехнулся про себя Андрей. Но потом вздохнул, дивясь собственному равнодушию: – Не видать мне ни дома, ни Ленки. Никогда».

На умывальнике лежала опасная бритва – ржавая, но вроде целая. Вряд ли она сохранилась со времен Последней войны, небось здесь было чье-то временное пристанище, пока муты не сожрали неведомых путников.

«Может, вены взрезать? – пришла вялая мысль. – Или пулю в висок надежнее? Или же дождаться естественной смерти, благо недолго осталось…»

Внезапно сквозь шум дождя он услышал странные звуки – будто в соседнем помещении, откуда он только что вышел, кто-то ходит – мягко, неторопливо, еле слышно постукивая когтями по полу. Андрей схватился за поясную кобуру… Пусто. Ствол остался там, возле матраца.

«Идиот!» – пронеслась мысль.

Рука сама схватила бритву – хоть какое-то, да оружие! Хотя понятно, что в его состоянии даже для вшивой крысособаки он весьма легкая добыча.

Мягкие шаги приближались. Вот они замерли возле самой двери в ванную.

Андрей затаил дыхание. Каждый удар сердца гулко отдавался в висках. Дверь заскрипела, словно на нее кто-то надавил с другой стороны.

Раненый – откуда силы взялись?! – привалился к ней плечом, надавил всем весом. Чушь крысособачья, один удар мутанта – и он отлетит в сторону, словно мешок с костями. Но именно в эту секунду Андрей понял: он хочет жить! Любой ценой!! Старики говорили, что иногда Зона исполняет желание умирающего. Еще одна сказка, в которую ему вдруг очень захотелось поверить.

– Жить!.. – взвыл Андрей, со всех сил наваливаясь на дверь. – Я! Хочу!! Жи-ииить!!!

* * *

Небольшая группа людей расслабленно сидела у костра, тихонько травя друг другу разные истории. После ужина самое то, развалясь на траве, развлечь себя и товарищей по оружию очередной страшилкой. Хорошо, когда можно вот так расслабиться. Пост хоть и дальний, но тихий, уже несколько месяцев с той стороны не выходил к нему никто – ни муты, ни кио, ни био. Его так и называли: «Тихий пост».

– Ходят слухи, – говорил старший, методично начищая меч, – что бродит по выжженному городу мёртвый маркитант-Душелов. Предал он своих, предал Механика великого своего. Умереть должен был, но перед смертью попросил Зону жизнь ему оставить. Она и оставила, только не совсем такую, как он рассчитывал. Жизнь после смерти в собственном мертвом теле – это ж тоже жизнь, как ни крути. Только души в том теле нет. Вот он и таскается по Зоне, пожирая людские души, да только все насытиться не может. И мертвый крысоволк при нём, которому маркитант скармливает мясо своих жертв.

– Крысоволк? – переспросил один из караульных, отличавшийся от товарищей густой, окладистой бородой. – Это что за тварь такая?

– Мутант редкий, – пояснил рассказчик. – Таких уже давно в наших краях не встречали. Так что увидишь крысоволчару двухметрового, знай – Душелов поблизости. Ненасытный, страшный, мертвый…

– Жуть какая… – пробормотал сидевший ближе других к костру молодой парень, крепче сжимая в руках автомат.

– Да хорош уже молодежь пугать, командир! – встрял один из дозорных. – Мамка новобранцев в детстве не допугала, так ты решил наверстать?

– У всякой легенды две стороны, – усмехнулся рассказчик. – Одна, типа, сказочная, слушаешь – и понимаешь, что небылицы все это, так, для развлечения придуманные. Ко многим та сказка так до конца жизни и остается повернутой одной стороной. Но здесь, внутри кольца МКАД, на сожженной земле случается, что легенды выживших явью становятся. Лучше, конечно, для всех нас, чтоб сказки сказками и оставались. Особенно страшные сказки. Но человеку нужно знать, что его ждет, – авось успеет перед смертью озвучить Зоне свою последнюю просьбу. Так что если, например, сейчас выйдет из вон тех кустов Душелов, знайте – хвататься за оружие, конечно, можно и нужно, да только бесполезно. Души-то наши он заберет по-любому, но если успеет кто перед смертью загадать правильное желание, глядишь, и услышит его Зона, и шанс даст…

– Здоров ты байки травить, командир, – хлопнул себя по коленям бородач. – Пойду-ка я караульных проверю, а то что-то больно тихо сегодня даже для Тихого поста.

Он поднялся на ноги – и вдруг замер, вслушиваясь в темноту.

Со стороны развалин, заросших густым кустарником, послышался треск веток. В полосу света шагнул человек в изорванном, выцветшем от времени камуфляже, на котором виднелись темные следы засохшей крови. Лицо человека было смертельно бледным, но в его глазах плясало кровавое пламя – возможно, отраженный свет костра. Во всяком случае, очень хотелось в это верить.

– Доброй ночи, воины, – удивительно чистым и ровным голосом проговорил гость.

– И тебе поздорову, путник, – ответил командир, вставая и поудобнее перехватывая рукоять меча. – Куда путь держишь?

– Куда Зона направит, – улыбнулся гость. И показалось караульным, что нет у него во рту ни языка, ни зубов, только чернота непроглядная, откуда на всех словно холодом дохнуло.

– Не обессудь, но хотелось бы мне, чтоб она тебя обратно направила, – сказал командир. – Здесь люди живут, и мутантам тут не место.

Черная тень за спиной путника колыхнулась, и из темноты вышел огромный крысоволк, скаля страшные зубы в почти человечьей ухмылке.

– Хорошее желание, – одобрительно кивнул ночной гость. – И я обязательно уйду. Но сначала мне надо завершить одно дело и накормить моего друга. Ты ведь хочешь есть, правда? – произнес он, фамильярно почесывая за ухом четвероногого монстра.

Люди вскочили со своих мест, кто выхватывая из ножен мечи, кто передергивая затворы автоматов. Лишь самый молодой из них остался на своем месте. Крепко зажмурившись, он скороговоркой повторял снова и снова:

– Жить… Я хочу жить…

Александр Козин

Перехожий

Падение было неприятным. Вылетев с непонятно какой высоты, я пошел по низкой траектории. Неужели к дождю? Первое же соприкосновение с поверхностью резко снизило мою скорость и заставило несколько раз подпрыгнуть, больно ударяясь об поверхность земли поверхностью меня. После чего я и остановился, притеревшись щекой по асфальту. Благо во время падения капюшон завернулся под голову и физиономия моя не пострадала. Если б не он, стерся бы я до самой черепушки – скорость полета вполне к этому располагала. Еще бы, ведь из предыдущего мира меня вышвырнуло, наподдав под зад, ударной волной нехилого такого взрыва. В эквиваленте кил на сто, а то и на все двести. И не мудрено – я сам его и устроил.

При мысли, что я снова в другом мире, меня прошиб крупный озноб, и стало так тоскливо, что хоть вой. В кои-то веки, за все свои скитания я нашел место, где хотел бы остаться, но нет – мир снова от меня избавился, как от вредного и чужеродного тела, которым я собственно и являлся. Я вспомнил Апрель, её бездонные изумрудные глаза и милые ушки, которые так забавно краснели, когда она смущалась или… испытывала другие сильные эмоции. И снова захотелось завыть, по-настоящему, от души, так, чтобы чертям в аду тошно стало. Что я и попробовал сделать, но вместо этого только застонал, нагоняя еще большую тоску, и попытался сфокусировать взгляд на поверхности, на которой лежал. Взгляд сфокусировался. Оказалось, что я лежу вовсе не на асфальте, а на спрессовавшейся до каменной твердости угольной крошке и пыли.

Стенания мои были прерваны самым беспардонным образом: судя по звуку тяжелых шагов, некто весьма крупный бежал в мою сторону. Оторвавшись от самобичевания, я перевел взгляд туда, откуда приближался грохот шагающего локомотива. И сразу забыл обо всем.

«Локомотив» был метров двух с половиной ростом, чрезвычайно мохнат и по выражению морды агрессивно настроен. Как аргумент своей агрессивности он вскинул в лапище небольшое бревно с торчащими во все стороны ржавыми железяками.

– Вааааггггггххххх! – взревел он. Или это я заорал, шустрым ершиком покидая траекторию движения бревна?

Дубина врезалась в землю, подняв настоящее облако угольной пыли. Мне показалось, что в спину ударила взрывная волна, не слабее той, что зашвырнула мою бренную тушку в этот мир. Не обращая внимания, я продолжал катиться, а бревнышко в лапах мохнатого агрессора продолжало вздыматься и опускаться. Ему б сваезабойным молотом пойти работать – цены бы не было.

В какой-то момент мне надоело изображать бильярдный шар и дожидаться, пока мохнорылый детина натешится. К тому же тоска смертельная полностью покинула меня, уступив место адреналиновому куражу. Извернувшись в очередной раз, я раскинул ноги, как заправская балерина. О чем едва не пожалел – еще немного, и дубина дотянулась бы до моих первичных мужских признаков. Но я кое-что выиграл – чтобы ударить, могучему и мохнатому пришлось согнуться, и его голова оказалось очень близко.

Я выдернул из кобуры на бедре старый и безотказный «Маузер К-96». Длинный ствол ткнулся детине под нос, палец выбрал слабину спуска. Но чертов неандерталец обыграл меня! Громадная пасть мгновенно распахнулась и сомкнулась, едва не отхватив ковшом нижней челюсти мою руку. Зубы, больше похожие на обломки ребер крупного рогатого животного, скрежетнули на вороненом стволе. Но не тут-то было, мохнорылый! Это тебе не новомодные пластиковые игрушки, это настоящий хеви металл, детка!!!

Маузер громыхнул трижды. Голову монстра откинуло назад, да и сам он отпрянул с громогласным ревом, хватаясь за башку и выпрямляясь во весь громадный рост. Поразительно, но монстр не собирался падать, и уж совсем не собирался умирать. Я покосился на пистолет в руке, скользнула шальная мысль – может, патроны бракованные? Но я тут же откинул её – отдача и звук выстрела имели место быть, да и громила за голову схватился не по причине неожиданно возникшей умной мысли. Ну, это не удивительно, встречали уже раньше – три сквозных в голову, мозг не задет. Ему, мозгу, в такой эпической черепушке вольготно должно быть, просторно, есть куда сместиться в случае опасности.

Моя человечность не позволила безучастно наблюдать за мучениями бедной зверушки, и, хорошенько прицелившись, я всадил еще одну пулю. Внезапные идеи, как и остатки мозга, покинули голову громилы, и он, отпустив многострадальную голову, рухнул плашмя, прощально хрюкнув.

– Ух… – выдохнул я, мысленно добавив крепкое словечко.

Подойдя поближе, я рассмотрел бывшего противника. Настоящая громадина, похожая на человеческих прародителей. Покатый лоб, мохнатость, все как в учебнике, только вот… шкура местами лопнула, выпуская наружу узлы вздувшихся мышц. От чего это его так расперло, от чувства собственной значимости? Впрочем, неважно. Хороший гад – мертвый гад. А гадом я считаю любого, кто покушается на целостность моей драгоценной тушки.

И только тут я обратил внимание на необычность окружающей среды. В воздухе скользили обрывки черного дыма, угольной пыли, поднятой нашими телодвижениями. Только скользили они необычно – стремительно и по прямой, при этом плотной завесой закрывая от меня окружающий пейзаж. Я машинально подставил руку, стараясь поймать угольное облачко. Не получилось. Я потер ладонь, стараясь все таки обнаружить следы угля, взглянул получше, даже понюхал. Малось есть, но недостаточно, чтобы так портить пейзаж.

– «Вот те нате, лосось в томате, – подумал я. – Никакая это и не пыль».

И действительно, великому и мохнатому надо было плясать тут несколько часов, чтобы поднять такое количество черной пыли. А уж о себе я молчу. И что это за… необъяснимое явление, не поддающееся моему пониманию? Черный свет, что ли? Такое объяснение было самым простым, но совершенно нелогичным. И так неуютно мне вдруг стало, что сразу захотелось переместиться в какое-нибудь уютное и понятное место, пусть с угольной пылью, но без черного света. Сказано – сделано – шагаю вперед.

Площадка, на которой мы с мохнорылым устроили битву, была метров тридцати в поперечнике и находилась в неглубоком котловане, окруженном каменными и бетонными обломками. Проходя мимо одного, я машинально рассмотрел его и даже потыкал подобранной поблизости палочкой. Определенно бетон, даже огрызок арматуры сбоку торчит. Значит, я попал в не совсем захудалый мир, населенный агрессивными милашками. Тут определенно есть люди разумные, способные делать бетонные конструкции.

На краю котлована черный свет внезапно оборвался, и я шагнул в мир, полный ярких красок и звуков. Ну, мне так сначала показалось, ибо как только я вылез из ямы, так сразу узрел следующую картину: пара братанов моего мохнатого знакомца выясняют отношения с парой моих братанов, в смысле, людей. При моем появлении и те, и другие замерли, как молнией пораженные. Долю секунды я наслаждался стоп-кадром, после чего принял решение: раз начал воевать против мохнорылых, то и продолжу. Эти экземпляры уступали в размерах своему эпическому сородичу, но все равно превосходили людей.

Все в том же замедленном режиме я увидел, как поднимается Маузер, дергается затвор и две пули летят к мохнатым головам. Я даже успел увидеть, как расширяются зрачки обезьянцев, и прочесть в них неподдельное изумление. Неандертальцы оказались слабее своего громадного сородича и умерли почти сразу, дуэтом свалившись на черный грунт. Я и сам был изумлен не меньше – не было у меня такой эпической меткости.

И вообще, я больше по взрывам…

На несколько секунд повисла неловкая пауза. Я поглядел на двух аборигенов, они тоже вперились в меня, будто ничего удивительней в жизни не видели. И чего, спрашивается, уставились? Перед вами первый проходимец… в смысле первопроходец, между мирами, прошу любить и жаловать.

– Здрасте, – нарушил я затянувшуюся паузу и додумал про себя: «Кто такие, чего уставились?»

Спасенных было двое. Седой, но крепкий старик, замерший на порожке телеги с фургоном с занесенным для удара посохом, и довольно крепкий юноша, присевший у деревянного колеса. В руках юноша держал довольно архаичный на вид огнестрел, что, впрочем, не указывало на его дееспособность. Как же это в моем мире называлось? Или мортира, или карамультук, нет, не помню.

Спасенные как-то синхронно моргнули при звуке моего голоса, словно он разморозил их. Старец вздохнул полной грудью, а юноша ненавязчиво повернул ствол огнестрела в мою сторону.

– И тебе здравствовать, мил человек. Спасибо, что спас нас. – Старик говорил вполне приветливо, но чувствовалась в голосе какая-то дрожь, то ли волнение, то ли подозрительность. – Ты кто будешь?

Я не успел рта раскрыть, как юнец выскочил из-под колеса, уже в открытую вскидывая фузею к плечу и откровенно намереваясь продырявить меня.

– Маркитант это, Евлампий, пристрелить его – и дело с концом! – возопил юнец, опасливо приближаясь на шаг.

Вот уж не думал, что тут принято «пристреливать» спасителя. Хотя в разных мирах и обычаи разные.

Навершие посоха поднялось вверх и, описав дугу, ткнулось в макушку воинственного стрелка. Наверняка точно так же старик погонял скакунов с сиденья погонщика, тыкая посохом между ушами. Я присмотрелся к этим самым скакунам. Ба, да это же фенакодусы, хищные предки обыкновенных лошадей, я сталкивался с ними в мире Апрель. Лошадки, верно, тоже почувствовали во мне нормального человека и агрессии не проявляли.

– Заткнись, недоросль! Какой он тебе маркитант?! – свой удар старик сопроводил негромким, но внушительным криком.

– Ну так… по одежде! – юнец едва не выпустил свое оружие, схватившись рукой за ушибленное место.

– Был бы маркитант, порешил бы всех на раз. – Теперь старик говорил громким шепотом, словно и не стоял я от них в трех метрах. – Тихо ты! И уважительней, это побратим смерти. Кто знает, что у него на уме.

А на уме у меня было много всего, особенно – с чего это они записали меня в какие-то побратимы смерти?

Громким «Кхм!» я привлек внимание к моей скромной персоне. Оба спутника, как по команде, повернулись в мою сторону.

– Если вам интересно, звать меня Игрок. По профессии инженер…

– Житель трех заводов, что ли? – перебил не в меру нетерпеливый юноша.

– Нет, – ответил я. – О трех заводах мне не известно, но прибыл я издалека, так что с местностью не очень знаком.

– Я Евлампий, а это Ерема. Он ученик еще, так что прости его несдержанность, – выдохнул старик, присаживаясь на сидушку телеги.

– Какой я тебе ученик? – обиделся Ерема, но резво умолк, едва Евлампий приподнял посох, правда, сделал это скорее из уважения, чем из страха быть ударенным.

– Странное имя – Игрок. Непотребными играми увлекаешься?

Я вдруг вспомнил, как на далеких зараженных землях один торгаш инфой спросил у бармена: «Это что за птица? Не боишься ему доверять, вдруг не вернется?» А тот ответил: «Это Игрок, он вернется. Что с ним ни делай – он всегда возвращается».

Я улыбнулся воспоминаниям и мысли, что смогу вернуться туда, куда хочу. Будь неладны все эти проклятые земли и прочие острова дармового счастья. Тогда я еще был сталкером, а не перехожим между мирами. Спросите, что такое сталкер? Честно, не отвечу. Сталкер это не профессия, и даже не стиль жизни. Это, наверное, состояние души.

– Нет, Евлампий, такими играми не увлекаюсь, и никогда не интересовался. Любил я когда-то в развлечении участвовать – военно-полевые игры называется, так за то и прозвали.

– Это тренировки воинского искусства, что ли? – подозрительно прищурился Ерема.

– Ага. Они самые.

– Так какое же это увлечение? У нас они поди ж каждый день проходят, без них никак. Норма жизни.

В нормальный мир меня забросило, если тут военные маневры – норма жизни и никак без них не обойтись. Это дома я еще до сталкерства был военным, а тут, получается, самый обычный человек.

– Так откуда, ты говоришь? – не унимался Ерема.

«Оттуда, где Макар телят не пасет! – с досадой подумал я. – Вот же прицепился, как клещ, ничем его не отцепишь!»

Ответить ему я не успел – в дальнем конце улицы из-за фасада разрушенного здания появился еще один мохнатый обитатель здешнего мира. Расстояние для выстрела было великовато, даже несмотря на аномально повысившуюся меткость. Может, поближе подойдет, тогда и уложу его без шуму и пыли?

Но мохнорылый не бросился в атаку с куском заточенной арматуры наголо, а обернулся назад и издал рык такой мощности, что у меня зазвенело в ушах, а фенакодусы недовольно заржали.

– Живей! – крикнул Евлампий. – Ерема, в фургон, назад! Пришлый, ко мне давай. Выследили они нас!

А старик умеет командовать, несмотря на степенную манеру говорить и держаться. Я не заставил себя уговаривать и сиганул на ступеньку, а с нее на дощатое сиденье. Евлампий подстегнул фенакодусов, и телега весьма бодро понеслась вперед. Мне даже показалось, что она вот-вот развалится от столь стремительной гонки по кочкам и выбоинам. Но она выдержала, и мы пока довольно успешно удирали от преследователей, по широкой дуге объезжая котлован, из которого я появился на этот свет.

Кстати, о преследователях. Я высунулся из-за тента фургона, оглядываясь назад, и увиденное мне совсем не понравилось. Мохнорылых было больше десятка, тряска и их постоянное перемещение мешали сосчитать точнее. Скача следом, иногда на двух ногах, а иногда перебирая всеми четырьмя лапами, аки зверьё какое, они настырно нагоняли нас, помахивая в воздухе мощными дубинами и самодельными копьями.

Я выстрелил, не особо надеясь на успех, и снова полет пули показался мне замедленным, я, вроде, даже разглядел, как она впилась в мохнатое плечо, но это не остановило преследователя.

– Кто это? – выкрикнул я.

– Знамо кто! – ответил Евлампий. – Нео. Кто ж еще?!

Ага, точно. Нео… И как я сам не догадался! У них же на лбу написано.

– И чего эти нео хотят? – я перезарядил пистолет, решая, стрельнуть еще или поберечь патроны.

– Так знамо чего – человечинки! – в голосе старика слышалось явное удивление.

Час от часу не легче – то дубиной норовят зашибить, то пристрелить, теперь вот вообще сожрать решили.

– Что ж вы места такие для прогулок выбираете, где охота на людей в порядке вещей? – я снова высунулся из-за тента фургона и едва не схлопотал камнем по уху.

Слишком ретивого нео сшиб выстрелом из мушкета Ерема. Как все-таки это орудие называется, ведь точно я его где-то видел?

– Так отбились мы от обоза. Боярин Данила в крепость караван вел с оружием, и мы с ними. Так этот красавец… – Евлампий мотнул головой назад, подразумевая Ерему, – заснул. Ну и я спал. Заблукали, в общем, в темноте. Тут недалеко, но наши нео от крепости погнали, и те нам путь отрезали. Сутки по окрестностям шарахаемся, выхода найти не можем, такой мерзости насмотрелись…

Его прервал жуткий рык. Отдать должное – реакция и соображалка у старца были отменные. Он резко откинулся на спинку скамьи, освобождая мне сектор для стрельбы, чем я и не преминул воспользоваться. Мохнатый, почти догнавший телегу, нарвался на пулю, споткнулся и покатился кубарем по черной пыли.

– Ерема! – взревел Евлампий, не хуже недавнего нео. – Етить тебя, растудыть!

Впрочем, он тут же осекся и поправился:

– Негоже пожилому мужу сквернословить. Ерема, ты чего не стреляешь?!

– Стреляю! – В подтверждение раздался грохот очередного выстрела. – Четыре пули осталось, да пороха чуть.

– Выстрелов нет, пикой коли. А, ну да, мы же пику потеряли, когда от нео драпали, – буркнул Евлампий себе под нос. – Послал бог помощника.

Я призадумался – какое это оружие везет фургон, что его нельзя извлечь и использовать против врагов по прямому назначению?

Мы мчались, нео догоняли. Ружбайка Еремы громыхнула еще четыре раза и смолкла. Улица заканчивалась, и что нас ждет в конце, мне было категорически не известно.

– Слушай, а из чего другого Ерема не может стрельнуть? – спросил я старика, наблюдая, как устают фенакодусы, тянущие непомерный груз, и как приближаются мощные мохнатые фигуры. Теперь они не отвлекались на размахивание дубинами и гневные рыки, а дружно опустились на четыре лапы, сосредоточившись на преследовании.

– Так выстрелов нет, – удивился Евлампий.

– Так фургон же с оружием. – В подтверждение я ткнул локтем в брезентовую стенку.

– Не то это оружие. Не готово оно, – ответил Евлампий, понукая фенакодусов, хоть те и так неслись не пределе сил.

Позади рыкнуло – один из преследователей попробовал достать Ерему в прыжке, но тот извернулся и ткнул его саблей. Не сильно в общем, но нео остановился. Резко замерли и его товарищи, парочка даже кувыркнулась через головы, не справившись с ускорением. Не издав ни звука, мохнатая банда помчалась назад. Мне показалось это очень подозрительным. И не зря.

Не сбавляя хода, телега приближалась с странному образованию, находящемуся между разрушенными домами. Полукруглое нагромождение из обломков плит, камней и металлических конструкций, метра три – четыре в высоту, в равной степени могло быть оборонительным бруствером и гнездовьем титанической птицы. Или насекомого.

Перебивая мои мысли, Евлампий заорал:

– Био!

Интересно – у них тут все так коротко и ясно именуется или есть исключения?

В следующий миг мне стало не до размышлений, вечер по-настоящему перестал быть томным – из-за бруствера показались сначала передние лапы, а потом и весь владелец уютного гнездышка. Громадный паук выскочил на склон бруствера и замер, как заправский каракурт, выставив вперед стальные жала. И хоть на металлическом корпусе расползлись пятна ржавчины и вмятины, я ни на секунду не засомневался, что стальное насекомое растерзает нас троих вместе с фенакодусами и телегой. Теперь ясно, почему драпнули нео.

Мы успели миновать отвал, когда паук ринулся в погоню. Что-то басовито свистнуло, и метательный снаряд размером с хорошее бревно пронесся над нами, едва не задев фургон. Возьми он чуть левее, и наша песенка была бы спета. Тем не менее, еще минута, и она точно будет спета – био не нео, хоть и заносит его, и скрипят приводы на могучих, бронированных ногах, но скорость у него гораздо приличнее, чем у мохнорылых, а в конце улицы все усыпано крупными обломками, через которые наши колеса ни за что не переедут.

– Туда! – неожиданно даже для себя заорал я. Евлампий неожиданно для себя подчинился, направив фургон в узкий переулок, ширины которого должно едва хватить для телеги, не говоря уже о широком и плоском био. Но как только мы миновали проезд, я осознал свою ошибку. Осознал и прочувствовал – телега оказалась в каменном мешке, выход из которого перегораживала толстая стальная туша био, со скрипом и надрывным визгом приводов прорывающаяся внутрь. Стальные ноги прочерчивали в земле глубокие борозды, со стен падали камни, выдавленные прочным корпусом, но метр за метром робот двигался вперед.

Евлампий остановил телегу у дальней стены, мы соскочили на землю. Завидев оживление в наших рядах, био выстрелил еще раз, но тоже не прицельно – ему сильно мешали стены, об которые он терся боками. Но грохот позади нас раздался такой, что мы невольно попадали. Я так вообще едва не врезался носом в канистру, притороченную за щитом на деревянном борту. В нос пахнуло чем-то горюче-смазочным. И это словно перемкнуло рубильник в мозгах – бензин, а может, керосин.

– Водка есть?! – выкрикнул я. – Водка, самогон, спирт?! Скорее!

Еще не соображая, старец протянул мне флягу. Старую, алюминиевую фляжку с мятыми боками. Я спешно отвинтил крышку и глянул внутрь – отлично, почти полная! Ерема и Евлампий скорбно смотрели за моими махинациями – не иначе как умишком тронулся пришлый, решил поминки по-скорому справить, пока био до него не добрался.

Пусть думают что хотят, а мы еще посмотрим, кто кого зажарит и съест. Я выдернул из тайника канистру. Ерема, повинуясь крику, притащил деревянное ведерко с остатками дегтя для смазки колес. Мутная, желтая жидкость потекла в ведро. Пропорции ни к черту, но времени оставалось в обрез, авось получится. Вдобавок я высыпал в ведро пузырек тертой канифоли, завалявшийся в кармане, – надо же хоть как-то коктейль загустить.

– Мешай, – кивнул я Ереме.

Пока парень мешал вонючую жидкость, я выливал внутрь содержимое фляги. Так, бензин есть, масло есть, спирт есть. Старый, добрый, безотказный «коктейль Молотова» готов. Еще бы алюминиевых опилок добавить, да где их взять? Не крошить же флягу под пристальным взглядом гиперактивного био.

– Прячьтесь, – крикнул я, подхватывая ведро, за кусок каната продетого в ушки.

Старику и парню осталось только головами покачать – точно тронулся пришлый, решил угробиться, еще и содержимое последней фляги испоганил. Я же пошел вдоль стены, бережно неся ведерко с горючим раствором. Коктейля получилось много. Достаточно, чтобы прожечь насквозь БТР или поджарить всё и всех внутри танка средних размеров. Думаю, для стальной вражины хватит.

Пока мы игрались в химиков, робот прогрызся на всю длину проезда, и передние лапы уже скребли землю внутреннего двора. Я подошел сбоку, вжавшись в стену, осыпаемый клубами пыли и мелкими камнями. Интересно, если махина меня засечет, то сможет дотянуться, и если да, то сколько секунд мне жить останется?

Одолеваемый тягостными размышлениями, я взобрался на груду рухнувших плит, так, чтобы быть выше стального туловища вражины. Буквально прилипнув к стене, я повис над железной тушей и отпустил ведерко вниз. Эх, не дернулся бы паук, чтоб хорошенько его облило, иначе не так интересно получится. Получилось. Ведро ударилось о бронированную пластину, почти в центре корпуса, содержимое разлилось вокруг. Вот теперь пора поджигать. Карандаш фальшфейера уже был наготове. Предпоследний. Я берег их на самый крайний случай. Вот, например, на такой, как сейчас.

Красный факел только начал свой полет вниз, а я уже улепетывал что есть сил. Свалившись на груду плит и скатившись с нее, как неуклюжий колобок, я рухнул на камни, крепко зажмурив глаза и закрывшись руками.

Но взрыва не последовало. Позади меня раздалось злобное шипение змеиного клубка, неожиданно сменившееся басовитым гудением мощного трансформатора. Зато вспышка была такая, что я увидел ее даже сквозь плотно сжатые веки. Жаль, что пропорции составлялись «на глазок» и никаких подходящих полимеров под рукой не оказалось, тогда бы горело и дольше, и качественней.

Я вскочил на ноги и побежал к телеге, еле видя землю сквозь разноцветные круги перед глазами. Вокруг все было залито ярким светом от фантастического кострища. Робот бился, попав в ловушку между стенами, пока «коктейль Молотова», равномерно разлившись по его поверхностям, пожирал провода. Да и что он сделал бы высвободившись – убежал в реку?

Горючая смесь не могла так быстро прожечь броневые листы био, но между ними имелись трещины, через которые жидкий огонь быстро добрался до электронного нутра робота. Бронированная махина встала на дыбы, издала громогласный, визжащий звук и замерла, полностью перегородив собой проход.

Я несколько раз прижал к ушам ладони и резко отпустил, пытаясь вернуть органы слуха к нормальной работе. Помогло слабо. Нехилая у робота громкость динамиков, не каждый рок-концерт такой похвастается.

Евлампий тронул меня за плечо и что-то сказал, на что я ответил добрым старорусским: «Ась?». Старик покачал головой и промолчал – наверное, решил подождать, когда ко мне слух вернется.

Мои спутники сели у телеги и принялись молча созерцать дымящегося био. Я же решил обследовать стены – мертвая махина наглухо закупорила единственный выход, а выбираться отсюда как-то нужно.

Через некоторое время до меня донесся голос Евлампия:

– Ну что, Игрок, придумал, как нам отсюда вылезти?

– Легче легкого, – ответил я бодрячком, так как выход был действительно найден – по крайней мере, из глухого двора.

В подтверждение моих слов я вогнал отвертку в стену на высоте вытянутой руки. Что-то скрипнуло, покров мелкой пакостливой травы, покрывавшей стены от пола до верха, слегка шелохнулся.

– Помоги, – позвал я Ерему.

Вместе мы просунули пальцы в небольшую щель у земли, в надежде что эти самые пальцы никто с другой стороны не оттяпает. Евлампия, взирая на его преклонный возраст, к работе решили не привлекать.

– Тянем, – выдохнул я.

Но Ерема и так уже тянул. Преграда скрипела и упиралась, стебли травы недовольно попискивали. Гадская растительность даже пыталась отстреливать новые усики, чтобы закрепиться и не дать согнать себя с законно насиженного места. Но не перевелась еще силушка молодецкая! Общими усилиями мы подняли ржавую ролетную створку, открывая широкий проем, в который не то что телега, тентованный армейский «Урал» пройдет.

Тем временем стемнело. После тщательного осмотра обнаруженного помещения, то ли паркинга, то ли модернового подвала, мы решили остановиться в нем на ночь. Толстые ворота способны выдержать осаду нео. Мы заперли их, не опасаясь, что они снова зарастут травой, – на противоположной стороне паркинга имелись еще одни такие же, через них я и собирался вывести телегу на свободу, чтобы местные могли беспрепятственно доставить оружие в свою крепость. Вот такой я весь из себя положительный и геройский. Делаю добро и ничего не прошу взамен.

Тихонько потрескивал костерок, рядом парила свежесваренная каша. Мы трескали ее, едва не обжигаясь.

– Недурственно, – я даже ложку облизал.

Ерема потянулся за добавкой, но Евлампий остановил его:

– На утро оставь, некогда разготавливаться будет!

Ерема немного подулся, зыркнул на старика и выскреб из плошки остатки каши.

– Не знаю, как еще до крепости пробиваться будем. Нео подходы облепили и сидят сиднем. Видать, хорошо им у Кремля врезали, раз обратно не суются.

– У Кремля? – удивился я.

– Ну да. А ты еще где такие крепости знаешь?

В своем мире я знал несколько Кремлей. Величественные строения, неприступные. Таким нипочем орды мохнатых неандертальцев и железных пауков. Вспомнив свой мир, я снова почувствовал, как ядовитым ручейком в сердце сочится грусть, и поторопился вернуться к теме разговора.

– А далеко до крепости-то? – спросил я, решив, что после вкусного ужина и небольшого отдыха скоро можно будет приступать к новым подвигам.

– Не далеко, – ответил Евлампий. – На Тверскую выехать – и до Кремля рукой подать. Только говорю тебе – там нео лагерем стоят, никак не объедешь, не обойдешь.

Знакомое название удивило. В моем мире даже город с таким названием был, ну и улицы само собой.

– Карту нарисовать сможешь?

Карту рисовал Ерема, водя кончиком ножа по слою вездесущей черной пыли. Внимательно изучив рисунок, я пришел к выводу, что мы действительно находимся неподалеку от крепости. Всего-то делов – вывести телегу из гаража, через переулок попасть на довольно широкий проспект, и там по прямой до самых крепостных ворот. Но это легче сказать, чем сделать.

Телега, едущая посредине улицы, будет открыта для нападения с любой стороны. Будет, если не отвлечь нападающих.

Главная стоянка вражьей силы находилась не так далеко от нас, надежно скрывшихся в обнаруженном схроне, словно мыши под боком у кота. Дальше, в сторону крепости, улица безопасна – нео, получившие в Кремле по горбу, не захотят сунуться туда еще раз. Нам остается только быстро проскочить опасный участок, а там уже и до безопасного места недалеко.

В моей голове созрел план. Доводить его до ума я остался с Евлампием – Ерему тот отправил спать, сказав, что дежурить ему перед рассветом. И если он снова на посту заснет, пусть пеняет на себя!

Дело осталось за малым – придумать, как задержать толпу агрессивно настроенных верзил, охочих до человечинки и мечтающих отомстить за поражение у Кремля. Я решил все-таки узнать, что за оружие спрятано у старика в фургоне и что из него может послужить нашему делу.

– Нет! – резко воспротивился Евлампий. – Не пригодится тебе там ничего!

Но меня уже было не остановить. Ерема, возможно, и сумел бы, но он дрых богатырским сном. А дед просто не успел. Я резко вытянул шнурок, откинул задний полог тента – и замер с открытым ртом.

Оружия, в прямом смысле этого слова, в фургоне не было. Он под завязку был забит книгами. Я просмотрел названия некоторых: «Прикладная механика», «Математика», «Сад и огород», кипы подшивок «Сделай сам». А нехило так затарились.

Взгляд Евлампия пылал гневом и малой толикой испуга, словно я хочу отобрать и сжечь его сокровища.

– Не для смерти это оружие, а для жизни! – шепот старика был весьма агрессивным, он был готов отстаивать свою правду хоть ценой собственной жизни. – Воевать в новом мире научились, теперь надо жить научиться, чтобы не стать, как нео. Чтоб нелюдями не стать, чтоб жить, как предки жили и нам завещали!

Я понимал его – в знании сила. Если весь мир превратился в такую территорию смерти, как эти окрестности, и безопасно можно чувствовать только за стенами крепостей, то без книг и учений никак. Иначе скатятся люди до уровня таких же мохнорылых с дубинами, существующих по принципу – у кого дубина длиннее и толще, тот и молодец. Получается, эти книги действительно оружие для подрастающих поколений. Оружие не для смерти, а для жизни.

Я со всей бережностью собрался положить назад книжицу, которую успел взять, но все же решил раскрыть ее перед этим. Ох, лучше бы я этого не делал.

С титульного листа на меня смотрела троица могучих воителей в кольчугах, с булавами и прочими атрибутами средневекового воинства, восседавших на могучих жеребцах. Спутать эту троицу с кем-то было очень сложно, но я продолжал шарить взглядом по странице, ища опровержение своей догадке. Ниже было напечатано: «Старинные русские былины». А еще ниже, совсем мелким шрифтом: «Издательство «Москва» 1972 г.».

Перед глазами поплыло, я несколько раз непроизвольно дернул шеей. Все стало на свои места – Кремль, Тверская, Москва… Книжка выпала из онемевших пальцев и была ловко подхвачена Евлампием. Я этого уже не видел, мир внезапно превратился в центрифугу, несколько раз провернулся вокруг меня, потом подло выбил пол из-под ног и больно ударил в бок. Свет померк.

Пришел я в себя от потока холодной воды, плеснувшейся в лицо и противно затекшей за воротник.

– Что случилось? – спросил я непослушными губами.

– Ты сознание потерял… – начал Евлампий, но я его перебил.

– Не со мной. Со всем этим миром что случилось? Почему здания разрушены? Откуда эти мохнатые с дубинами?

– Последняя война…

– Не продолжай, – снова прервал я Евлампия. Мне, жившему в эпоху развитого интернета, глобального психоза, потрясания ядерными дубинками и перемахнувшему рубеж, прозванный вымершими майя «концом света», не требовалось объяснять термин «Последняя война». Я обо всем догадался, все моментально само нарисовалось перед глазами: ядерные грибы, мегатонны огня, землетрясения, глобальные наводнения, страны, стертые в пыль. В черную пыль… А что после? Видимо, нео, био и еще кто-нибудь.

– Сколько лет прошло?

– Больше двухсот.

– Расскажи обо всем…

Евлампий рассказывал. Все, что помнил и слышал. А я слушал и осознавал. Злая шутка судьбы – я шлялся между мирами не только в пространстве, но и во времени. И вот я вернулся домой…

Я не заметил, когда Евлампий замолчал, но он привлек мое внимание вопросом:

– Теперь расскажи мне ты.

Я перевел взгляд на старика.

– Откуда ты? Как вышел из Черного поля смерти целый и невредимый? Нео могут в некоторых полях сидеть, силы да ума набираться, только уродует их это так, что от одного вида этих тварей сдохнуть хочется. А ты вот ничего, очень неплохо выглядишь для человека, побывавшего в Черном поле. Только не человек ты…

– Человек я, – перебивать старших стало входить в дурную привычку. – Человек. Путешественник. Так уж вышло, что выкинуло меня из родного мира, и пришлось мне метаться между мирами как неприкаянному, то в один закинет, то в другой.

– Как так?

– Я спрашивал умных людей в разных мирах, что ж это такое со мной происходит. Один ответил. Миры соседствуют друг с другом, и вот в одном из них произошла страшная битва, которую мудрец назвал Войной Огненных стрел. Она уничтожила тот мир, но страшные удары гигантских Огненных стрел разорвали не только небо и землю. Они пробили дыры между всеми мирами, и теперь такие, как я, иногда могут найти меж ними дорогу. Лично я знаю о девяти соседних, которые мудрец назвал Розой Миров. И побывал я пока только в трех, ваш – четвертый. Очень надеюсь, что среди остальных найдется мой дом.

Старик слушал внимательно, будто не в диковину ему этакий скиталец, снующий между мирами, но все-таки не удержался и перебил:

– Что же тебе на месте не сиделось? Попал бы в хороший мир, там бы и оставался.

– Тебе когда заноза в палец попадает, ты что делаешь?

– Удаляю её, чтобы нагноения не было.

– Вот и миры так же. Я для них чужой, и они избавляются от меня. Чем сильнее мир, тем быстрее я из него вылечу. Только оказавшись в своем, родном мире, я остановлюсь. Он примет меня.

– И что?

– А то, что однажды я уже был в Кремле, прогуливался по Красной Площади, и по Тверской тоже. До войны. Когда светило солнце и вокруг было полно улыбающихся людей. Теперь я снова дома. И мне не нравится то, что я тут нашел.

Я замолчал. Странно, но сейчас перед моими глазами проносилась жизнь – детство, школа, армия, зараженные земли иномирья и улыбающееся лицо Апрель, которое я, к сожалению, никогда уже больше не увижу. Ведь, черт побери, я дома и обратного хода нет!!!

Старческая рука сжала мою ладонь. А дедушку совсем не назовешь слабым или немощным. Будто мощный поток потек из его руки в мою, вселяя надежду и уверенность – все закончится хорошо.

– Ты не чужой и не заноза, от которой хотят избавиться. Ты Перехожий. И если ходить меж мирами научился, то будешь ходить, где захочешь.

Я скосил взгляд на него и усмехнулся – как же хочется, чтобы это было правдой.

– Масло еще есть? – я решил перейти к действиям. Действия всегда полезнее отчаянья.

– Ну, есть маленько. – Евлампий словно и не заметил смены темы разговора.

– А робот на чем работает?

Евлампий помолчал с полминуты, потом ответил:

– На трупах. Мертвечину и людей гады жрут.

Как это я сам не додумался, больше ведь тут жрать-то особо и нечего. Но, по-любому, силовые установки и прочие трансформаторы не переваривают пищу подобно желудкам, значит, есть в роботе биореактор, превращающий органику в жидкое топливо или газ. Они-то нам сейчас и нужны. Хотелось бы верить, что у робота должен быть запасной топливный бак, не пострадавший при взрыве, в отличие от его мозга, сожженного «коктейлем Молотова». Ведь чтоб сдвинуть такую махину, энергии должно быть очень много и аварийный запас ее должен быть по-любому. Если б тот бак рванул, то от робота вообще бы ничего не осталось, а так он остался относительно цел.

Я вскочил, откуда только силы взялись? Пора действовать!

– Вставай! – пнул я Ерему. Стрелец, еще не проснувшись, принялся размахивать пудовыми кулачищами, но я знал, куда и как пинать, чтоб не попасть под раздачу. Кто в русской армии служил, тот в курсе, что будить человека надо дергая за стопу или в эту стопу пиная. Ничего страшного, он и не почувствовал – и сам не маленький, и сапоги на нем толстые, добротные, не китайский ширпотреб моего времени. Зато результат налицо.

– Нас ждут великие дела! – с этими словами я снова распахнул входной ролет, который открылся более-менее тихо, недаром мы потратили на него немного масла.

Полночи мы с Еремой ползали по Тверской, пряча заряды в нужных местах. Сегодня на завтрак подают объемный взрыв. Правда, весьма посредственно «объемный». А что еще можно было соорудить из обрезков ржавых труб, сомнительного горючего, найденного в баке биоробота, молотка и такой-то матери, полагаясь на вечное и безграничное «авось».

Топливо, нацеженное из мертвого био, оказалось достаточно горючим и летучим, чтобы использовать его в наших целях. Правда, пахло оно отвратительно.

Если я не ошибся в расчетах, то облако будет более чем достаточным. Я много чего пропустил в жизни, ко многому относился «спустя рукава», но инженером-подрывником я был от бога. Вся задумка была в том, что горючая смесь не вспыхнет сразу. Первый взрыв взметнет в воздух облако из распыленной горючки, и вот тогда можно зажигать по-настоящему. К этому времени телега должна миновать опасный участок, а я направлю взрыв в противоположную сторону. После такого грохота никто не высунется, а если кто и высунется, то сам виноват.

Как и собирались, поутру мы совместными усилиями открыли ролет с противоположной стороны нашего убежища и выехали на финишную прямую Тверская – Кремль.

Телега набирала ход. На этот раз Ерема занял место рядом со стариком, а я разместился на корме повозки, держа в руках посох Евлампия с самодельным крючком на конце. Им я буду срывать растяжки, активируя заряды.

Телега разогналась. В окнах полуразрушенных зданий, расположенных по обеим сторонам улицы, мне почудилось движение. Похоже, те самые нео, привлеченные грохотом телеги и запахом пищи.

Крючок поддел растяжку, когда из темной арки позади нас выскочило нечто омерзительное. Какой-то жуткий мутант, похожий на насекомое с громадными фасетчатыми глазами. Следом за ним выскакивали его соплеменники. Совсем не нео, с которыми мы собирались столкнуться. Хотя хрен редьки не слаще.

Вторая растяжка сорвана. Позади хлопнул первый взрыв. Поблескивающее облако маслянистой взвеси моментально перекрыло улицу. Отлично, все идет так, как я и хотел. Когда я сорву третью растяжку, облако еще не успеет улечься. Потом я сорву четвертую, после чего вакуумная бомба запылает от брошенного мной фальшфейера. Вот тогда станет жарко! Но нас тут уже не будет.

Сбоку раздался яростный рык множества глоток, похоже, хозяева улицы решили заявить свои права непрошеным гостям. Множество мохнатых сильных тел вырвалось из ближайших домов навстречу гигантским насекомым. Но это было уже позади. Крюк сорвал последнюю растяжку. Я бросил старику посох, ставший мне ненужным, выдернул из кармана последний фальшфейер, дернул кольцо и швырнул искрящийся факел на дорогу. Облако достигнет его, и будет взрыв, разом зачистя улицу от наших преследователей.

И вот тут случилось неожиданное. Фальшфейер плюнул пару раз искрами – и погас.

Гад! Сволочь!!

Глупо отождествлять материальную вещь с живым существом, но сейчас я занимался именно этим. Без огня моя затея яйца выеденного не стоит: взвесь не загорится, бомба не сработает, кремлевцы не довезут книги до своей крепости… Все будет напрасно.

И я решился. Может быть, такое долгое скитание по мирам и мое возвращение в сгоревший и разоренный дом было не напрасным. Мне нечего делать в нем, я никому тут не нужен, и прекрасная Апрель этого мира не ждет меня в своем замке. Так может, я оказался здесь и сейчас лишь для того, чтобы ученые Кремля смогли изучать древние научные трактаты, а дети – читать сказки? Чтобы знали они, что их предки были горазды не только уничтожать? Я ведь тоже их предок. Я старше этих людей на добрых две сотни лет, а дед Евлампий годится мне в праправнуки. Так может, если я сам тут не важен, важно то, что я смогу сделать?

С этой мыслью я сиганул с деревянного борта телеги. В это время сработала последняя закладка, та, что была ко мне ближе всех. Сразу стало невозможно дышать. Я заткнул рот и нос рукавом, надеясь подержаться еще хотя бы минуту.

Топот множества ног и лап приближался. Похоже, нео и насекомые решили не драться друг с другом, а организовать совместную охоту.

Я улыбнулся, мысленно отсчитывая секунды и давая время кремлевцам отъехать подальше… Грохот телеги стал приглушенным… Все, пора. Я медленно вытащил пистолет из кобуры. Апрель, я иду к тебе!

Я выстрелил, раз, другой, патроны экономить незачем. Я стрелял в ту сторону, где из земли торчала глыба гранита, похожая на постамент памятника.

Сразу несколько мутантов, вынырнув из облака горючей взвеси, рванули ко мне. Но опоздали – последняя пуля высекла из гранитного постамента сноп искр, породивший шарик малинового пламени – небольшой, но тут же начавший расширяться в объеме. Он разрастался неторопливо, будто знал – все, что есть вокруг, его пища, которая уже никуда не денется. Или это мне так казалось…

Я видел сгустившийся воздух ударной волны, неторопливо ползущий от шарика. Она подхватывала обломки зданий и тушки мутантов, раскидывая их, словно игрушки. И вот, наконец, она добралась до меня…

Странно, но я не оказался размазан тонким слоем по асфальту – ударная волна подхватила меня и подкинула вверх, навстречу единственному солнечному лучу, пробившемуся из-за туч. Теперь я глядел на взрыв сверху. Красивое, хотя одновременно и жуткое зрелище – огонь пожирал улицу, выливаясь в освобожденные переулки, сотрясал землю, гнал перед собой тугую волну дыма… А вдалеке, там, куда пламя уже точно не доберется, неслась телега, запряженная двумя фенакодусами, в сторону возвышающейся стены древнего, но непокоренного Кремля…

Высоко же я взлетел, падать, наверное, будет больно. Очень больно… Вдруг я сообразил, что мне давно бы пора умереть от нестерпимого жара и страшного ускорения, с которым меня подбросило на весьма приличную высоту. Но я продолжаю размышлять на всякие-разные темы, а если я думаю, то, значит, я живу.

При этом я осознал, что все вокруг движется слишком медленно для реального времени, что больше нет ни звуков, ни ощущений, а очертания предметов становятся зыбкими и прозрачными…

Это означало только одно – я уже не принадлежу этому миру. Он отверг меня, вышвырнул сквозь границы реальности, словно мячик, дав пас своему собрату по Розе Миров. Значит, этот мир не был моим домом, к своему дому я только направляюсь. Все еще у меня впереди, как и у жителей Кремля, кстати. Удачи вам, воины, возрождающие свою сожженную планету, авось еще увидимся!..

Андрей Амельянович

Новогодняя история

Егор вытаскивает из ножен меч и, присев, осторожно высовывается наружу. Никого, хотя он мог поклясться, что слышал, как кто-то кричит.

В проржавевших остовах автомобилей и обломках полуразрушенных домов, что острыми зубцами возвышаются над городом, завывает бродяга-ветер, нарушая тишину на редкость холодного вечера. Хлопья снега летят в лицо Егору. Он отворачивается и, стараясь не шуметь, идет за своей поклажей. «Неужто показалось?» – размышляет мужчина на ходу, почесывая грязными ногтями уродливый шрам на правой щеке.

Подхватив тощий рюкзак, Егор забрасывает его за спину и, еще раз оглядевшись, покидает здание, выйдя в припорошенный снегом двор. Солнце, обагряя облака красным, уже садится за горизонт. На небо лениво поднимается Луна. Колючие снежинки, медленно кружась, опускаются на мускулистую грудь и широкие плечи Егора, скрытые тканью комбинезона, на длинные, собранные в конский хвост волосы человека, отчего кажется, что они поседели раньше времени. Путник вкладывает меч обратно в ножны, проверяет карман своего комбинезона и быстро, почти бегом, направляется к окраине города.

Мысленно Егор корит себя за то, что ушел так далеко от общины. Здесь, в этой части города, ходоков почти не бывает. И дело вовсе не в суеверных предрассудках и легендах, коих за долгие две сотни лет после Войны накопилось столько, что хватит, наверное, на сборник расказов, а в более насущном и материальном: мутантах.

Из рассказов немногих выживших, кто посетил это ужасное место, Егор знал, что центр города, через который ему обязательно придется пройти, облюбовали рукокрылы. А чуть правее, у кольцевой автострады, клан нео обжил огромное здание, превратив его в неприступную крепость. Благо, скоро ночь – для путника это верный шанс остаться незамеченным и дожить до утра. Однако с приходом темноты мороз, и так переваливший за тридцать, только усилится, и на то, чтобы попасть домой, может не хватить сил. Но, вопреки здравому смыслу, сейчас это кажется пустяком: ведь цель с лихвой оправдала средства.

Сердце Егора бешено бьется от желания побыстрее вернуться в Кремль и обнять Людмилу с детишками. А потом, отогревшись, дождаться полуночи, чтобы в самый Новый год подарить любимой семье настоящее чудо. Ведь не зря же для поисков Егор выбрал именно неприступную часть города: ходоков здесь очень мало, а мутов не интересуют безделушки, подобные той, которую нашел он в ворохе какого-то тряпья. Егор не станет упоминать, что среди этого самого тряпья попадались и человеческие кости. Главное – сделать приятное жене и детям. А откуда столь дорогой подарок, можно и умолчать.

Перебежками мужчина пересекает площадь города и сворачивает влево, направляясь к огромному ржавому каркасу, – единственному, что осталось от железнодорожного вокзала. Ноги Егора начинают неметь от невыносимого холода, пальцы коченеют. Медленно, но верно усталость и мороз берут свое…

В развалинах раздается приглушенный крик, нарушая идиллию мертвого мира. Человек тут же падает и откатывается под укрытие постамента, сверху донизу поросшего крыш-травой. С громким писком с крыши соседнего здания срывается стая рукокрылов и, покружив над площадью, уносится куда-то в ночь. Егор, убедившись, что рядом никого нет, поднимается на ноги и, переводя дыхание, смотрит вслед черным силуэтам, почти невидимым на фоне темнеющего неба. Бережно проверяет содержимое кармана. «Слава Богу – цело!» – проносится в голове человека. Вдохнув-выдохнув, он продолжает свой путь.

Почти бегом минуя обрушившуюся стену пятиэтажки, путник резко останавливается. Его взгляд цепляется за красный цветок, сильно выделяющийся на фоне сплошного снежного покрова. Удостоверившись в отсутствии врагов, человек нагибается, рассматривая бутон: зеленые, ярко блестящие прожилки на крупных темно-красных лепестках. Так и есть: перед Егором зимний мак – редчайшее растение, цветущее исключительно зимой. Очередная странность мира, пережившего Последнюю Войну, но для него, Егора, – верный шанс вернуться домой благодаря недолгому эффекту, производимому пыльцой растения.

Путник знает, что нет худа без добра и зимний мак не исключение, однако риск будет оправдан. Слегка поколебавшись, Егор срывает цветок и подносит вплотную к носу, вдыхая пыльцу. Ноздри щекочет, сердце бьется быстрее, силы восстанавливаются почти мгновенно, а по телу разливается приятное тепло – зимний мак подействовал.

Отбросив ненужный больше цветок, человек продолжает путь. Ледяной ветер обдувает его лицо, пытаясь залезть под ткань комбинезона; снежная пелена, будто свинцовый саван устлавшая землю, тускло блестит в свете полной Луны. Несмотря на недавнее происшествие с рукокрылами, Егор спокоен и умиротворен. Мысли о родном доме старательно вытесняют все, что сейчас кажется лишним и смертельно опасным, – страх, тревогу, ежесекундное ожидание опасности. «Интересно, что делает Людочка? – спрашивает себя путник, приближаясь к скелету вокзала. – Наверное, помогает другим женщинам новогодний стол накрывать. А детишек у Тихомировны оставила – им в компании веселее будет. Вот вернусь я домой, сядем за общий стол. А пробьет полночь, я Людочке-то чудо найденное и подарю. Ей с детишками на радость – где еще такую красоту увидят?..»

Громкий рев разносится над привокзальной площадью, разрывая тишину в клочья. Егор реагирует мгновенно: резко разворачивается, выставляя перед собой меч, и нео, решивший исподтишка атаковать человека, с ходу напарывается на острую, внезапно возникшую преграду. В голодных глазах мута, скользящих то по оружию, то по снегу, то по своей груди, из которой толчками вытекает темная кровь, ясно читается непонимание, смешанное с удивлением. Пробормотав что-то нечленораздельное, нео падает замертво.

Сердце путника бешено бьется из-за огромного всплеска адреналина. На несколько секунд в глазах темнеет, человек видит лишь желтые, скачущие туда-сюда точки. Позади слышится шорох, и Егор оборачивается, пытаясь замахнуться, но на излете мысли осознает, что все напрасно. Ему не успеть…

Тупая боль пронзает спину, и путник, не в силах устоять на ногах, падает, все еще сжимая рукоятку меча. Невидимый враг, без сомнения, нео – Егор понимает это по ужасной вони, что источает тело мута, – крепко хватает путника за копну волос и куда-то тащит. Человек замахивается и, не глядя, наудачу, наносит свой последний удар, вложив в него всю силу, злобу и ненависть к мерзкому мутанту. И меч находит свою жертву: словно зачарованный, он отрубает лапу нео, и та падает в снег, окрашивая его свежей кровью.

Не в силах бороться дальше, путник закрывает глаза, погружаясь во тьму.

* * *

Кровавая дорожка тянется к вокзалу, в котором скрывается Егор. Он приполз сюда пару минут назад, по пути не единожды потеряв сознание, и, опершись о стену, пытается отдышаться. Каждый вдох провоцирует новую вспышку боли, отчего тело сводит судорога, а перед глазами прыгают разноцветные пятна. Голова идет кругом от невыносимого холода и значительной потери крови, которая медленно, но неумолимо вытекает из тела человека.

Но не только физическая боль мучит Егора. Сердце человека разрывается от одной только мысли о жене и детишках. Что с ними будет теперь, когда его не станет?

– Людочка… Света… Алина… – шепчет человек, вытирая ладонью струйку крови, сочащуюся изо рта.

Как им жить дальше? Ведь Егор – единственный мужчина в семье. У его любимой жены нет ни брата, ни отца – оба погибли полгода назад во время штурма Кремля, что устроили мерзкие нео. Уже тогда Людочка убивалась от горя. Даже руки наложить на себя пыталась. Но Егор успел, не дал жене оставить детей без матери, а его – без верной супруги. И пообещал, что всегда будет рядом.

А вышло совсем иначе…

При воспоминании о Свете и Алине из глаз мужчины текут слезы.

– Папа, – кричит Алина, – а Новый год скоро?

– Скоро, – отвечает Егор и широко улыбается.

– А что ты нам подаришь? – в свою очередь спрашивает Света, преданно глядя на отца голубыми глазами.

– Увидите. Я найду для вас достойный подарок, – ласково говорит мужчина и треплет дочек по русым головкам. Те бросаются к нему на шею и крепко обнимают.

– Я люблю тебя, папа, – шепчет Алина.

– И я, – вторит ей Света.

На следующий день Егор уходит в город за подарком, чтобы никогда не вернуться…

Путник не обманывает себя ложными надеждами на чудесное спасение. Он знает – с такими ранами не выживают, даже несмотря на небольшую аптечку, что по крохам собирала для него любимая жена. И дело отнюдь не в невозможности обработать рану. У зимнего мака, пыльцу которого вдохнул человек, есть и другое, побочное действие: при ранении кровь перестает сворачиваться. Двух-трех часов с лихвой хватит на то, чтобы умереть от незначительной раны. Раньше Егор слышал множество историй, в которых самые сильные и выносливые воины Кремля погибали от пустяковых ран, рискнув принять пыльцу растения. Но путник никогда не думал, что подобное может произойти с ним.

Громкий крик обреченного человека разносится над привокзальной площадью. И как ответ, где-то вдалеке раздается вой мутанта. Потом еще один. И еще. Будто весь город, весь мир плачут вместе с Егором…

Не желая сдаваться, мужчина старается подняться, встать на ноги и сделать хоть пару шагов, но падает на холодный пол. Скребя скрюченными от холода пальцами бетон, Егор пытается ползти, однако крови вытекло так много, а сил осталось так мало. Мужчина рыдает. Его трясет от кровопотери и осознания собственного бессилия. Он скрипит зубами не от боли, которая почти утихла, а от отчаяния. Ноги коченеют и становятся ватными. Алая пелена застилает взор.

Откуда ни возьмись, рядом с человеком появляется крысособака. Егор замирает, стараясь даже не дышать. Скользнув по мужчине холодным, безразличным взглядом, мутант рычит… и пропадает. Егор моргает, понимая, что крысособака – это всего лишь галлюцинация, выходки умирающего мозга. Но видение пробудило воспоминания о том, ради чего Егор пошел в город.

Чудо…

Цепляясь за складки комбинезона, Егор в спешке пытается расстегнуть карман. Судорожно сжимает пальцами заветную находку и извлекает её наружу.

Небольшой стеклянный шарик на пластмассовой подставке. Раньше, еще до Последней Войны, таких, наверное, было много, а сейчас это большая редкость. Егор, осторожно, боясь уронить, встряхивает это самое чудо. Там, за помутневшим от времени стеклом, над красными стенами маленького Кремля, кружится снег.

Такой же белый.

Такой же красивый.

И такой же холодный…

Почти закостеневшими пальцами у человека получается нащупать надпись, что выгравирована на подставке сувенира. Покрытые копотью и сколотые по краям буквы все еще хорошо различимы в неверном свете полной Луны: «Кремль. 2022 год». О господи! Как же давно это было! Целых двести лет назад. В то время, когда не нужно было бояться всех и вся. Не нужно было рассчитывать свой рацион, чтобы худо-бедно протянуть зиму. Не нужно было вооружаться, чтобы выйти в город за подарком для жены и дочерей…

«Все было по-другому. Не так, как здесь», – думает Егор – и тут же забывает. Мысль тонет в пучине переживаний, чувств и эмоций, что, подобно гигантской волне цунами, затопили душу человека.

Он не замечает, что давно перестал плакать. Слез просто не стало. Только на грязных щеках остались высохшие дорожки от слез. Все мысли Егора заняты одним – семьей. Людочкой, Светой и Алиной.

Как жаль, что они его не дождутся.

Как жаль, что сейчас, в это нелегкое время, им придется особенно тяжело.

Как жаль, что они не увидят этого чуда.

Не в силах пошевелиться, мужчина закрывает глаза, уткнувшись щекой в холодный бетон.

А снег продолжает падать, медленно покрывая белым ковром черную, сгоревшую землю, руины разрушенных зданий, неподвижное тело человека и маленький стеклянный шарик, зажатый в окоченевшей руке.

Святослав Максимов

Ворм-сантерия

Головы мертвецов безучастно взирали на происходящее в хунфоре. Им было абсолютно все равно, что именно творится сейчас там – внизу, на полу хижины. Головы стояли на специальной полке, аккуратным рядочком.

Человек. Нео. Шам. Дамп. Нечто, похожее на волчью морду, – Собакоголовый. Осм…

Ряд был длинный, и перечислять можно сколь угодно долго. Все головы были тщательно обработаны, защищены от гниения. Все разного возраста. Некоторые были отрезаны несколько сезонов назад и почти превратились в черепа, обтянутые кожей. А вот, например, голова дампа была совсем свеженькой – месяц от силы.

Уши у всех отрезаны, вон целая связка болтается на дверном косяке. Глаза вырваны из глазниц, заботливо собраны в баночку и заспиртованы. А на их место хозяин хунфора воткнул… пальцы, причем, судя по всему, отрезанные от тех же тел.

Хунфор – хижина, в которой проводятся все ритуалы и обряды, – довольно велика, там хватает места всему. Головам, кишкам, развешанным по стенам на манер гирлянд, с вплетенными в них костями. Куче банок, с заспиртованными там конечностями и органами. Целой связке кистей рук. В углу есть сундучок, где сложена целая груда засушенных мужских половых органов.

Кости, черепа, редкие растения и цветы, железы багов и многое, многое другое.

Для хунфора все это нормально.

Потому что в нем живет водун.

Довольно сильный – хотя и не дотягивающий до уровня бокора — адепт магии конго. В народе больше известной как Вуду. Мастер проклятий и сглазов. Тот, кто стоит между миром живых и мертвых. Тот, кто сам не совсем жив, ибо слишком часто общается с лоа — духами, обитающими повсюду в мире, и платит за это своей душой. Тот, кто может проклясть неугодного ему одним взглядом, и несчастный захлебнется потоком червей, хлынувших изо рта, носа и ушей.

Водун пользуется безграничным уважением, основанным на страхе. Неизвестно почему, но его не трогают даже муты.

Но он все-таки не бокор – подлинный архимаг конго. Для того чтобы стать бокором, нужны десятилетия и природный дар. За всю историю культа бокоров было лишь пара десятков.

Магия конго пришла в эти земли давным-давно, два века назад, вместе с немногочисленными темнокожими воинами, которые в составе заокеанской армии пытались захватить Московию. Да так здесь и осталась. Из поколения в поколение водуны передавали свои темные знания, хранили секреты общения с лоа. Считается, что конго бессильно за пределами своей родины – Гаити.

Но это не так.

В этом новом, странном мире возможно все. Даже колдовство. Основанное, прежде всего, на самовнушении. Ибо адепт конго, в первую очередь, хороший гипнотизер.

Водун взял с полки мел, изготовленный из вываренных костей детенышей вормов, присланных ему окрестными племенами в качестве дани, после чего задумчиво уставился на пол хунфора. Да, пора начинать.

Сегодня утром водун прогуливался по окрестностям в поисках ингредиентов – у него закончились почечные камни. Точнее, он искал жертву, из которой их можно было достать, но внезапно ощутил тревогу. Даже не тревогу, а ТРЕВОГУ. Его будто ударило громом. Лоа, видимые только его глазу, забеспокоились, заметались, подобно головастикам. Закружили вокруг водуна, закрывая его в дымчатый купол.

«Что? Что это?»

Водун приложил руку к правому сердцу (левое давно уже встало). Тревога все усиливалась, лоа кружили уже со скоростью смерча, поднимаясь высоко в серые небеса.

ЧТО-ТО НЕ ТАК! В мире что-то происходит!

И вдруг, о чудо, все закончилось, так же резко, как и началось. Лоа замедлили свой бег, начали замедлять свой полет и, наконец, собрались там, где и были. За спиной водуна, образуя невидимый, дымчатый плащ-шлейф. След, длиной под сотню метров.

Водун непонимающе осмотрелся. Впервые за много лет он не понимал, что же произошло! Ясно только одно – нечто надвигается.

Мысленно водун вопросил у лоа, что же произошло? Из шлейфа выплыла небольшая струйка и устремилась к нему. Водун вежливо подставил руку и лоа стал обвивать её, поднимаясь все выше, к самой голове. Дух несколько раз обмотался вокруг шеи колдуна и нырнул в ухо.

Водун вздрогнул. Но не оттого, что нечто проникло ему в череп, нет. В голове водуна и так обитало достаточно чуждого. Он вздрогнул оттого, что лоа сам не понимал сути произошедшего! Дух был в смятении, водун это чувствовал и понимал, что даже жертва, принесенная лоа, ничего не прояснит.

Дух вывинтился из головы колдуна и вернулся в шлейф. А его хозяин принялся задумчиво перебирать четки из фаланг пальцев.

«Да», – кивнул водун сам себе, приняв наконец решение. Только так можно выяснить, что же произошло!

Сантерия.

Темный и кровавый обряд гадания.

Если водун все сделает правильно, то Он даст ответ. А потом возьмет, в качестве платы, еще одну часть его души. Но дело того стоит.

Водун взял в руки мел.

Пора.

Он опустился на корточки и начал покрывать пол хунфора затейливыми узорами. Его руки двигались сами по себе, ибо разум водуна был далеко. Он погрузился в подобие транса, воспевая призывные гимны. Со стороны они звучали просто, как набор хрипов и стонов, но в голове водуна все это обращалось в песню.

Водун скользил и катался по полу, изгибаясь в конвульсиях и немыслимых позах. Его кости и сухожилия трещали, завтра он вряд ли сможет встать на ноги – но это завтра. А сегодня водун катался по полу, и его руки сами по себе выводили все новые и новые узоры. Он проводил этот ритуал уже не один десяток раз и действовал на автоматизме.

Лоа начали проникать в хижину, влекомые призывом. Они извивались вдоль стен, усаживались на головы мертвецов и стелились по полу. Лоа уже пришли, а вслед за ними придет и Он.

Водун все убыстрял темп. Он уже двигался со скоростью, немыслимой для своего возраста. Руки начали покрывать знаками уже не только пол, но и стены. Голос водуна охрип, он не скоро сможет говорить. Все-таки целых пять часов непрерывного пения!

Старый колдун взвился под потолок, удерживая одну ноту, и… обрушился вниз, растекся по символам, задергался в немыслимом экстазе обряда. Волны наслаждения прокатывали по его телу одна за другой. Водун открыл глаза. Его зрачки расширились, полностью поглотив белки глаз. Лоа у стен замерли в ожидании.

Подготовка закончилась. Начинается сантерия.

Старый водун подплыл к стеллажу с колдовскими вещами. Он двигался плавно, будто бы шел не по хунфору, а по пояс в болоте. Водун взял курительницы, искусно вырезанные, как того требует обряд, из черепов женщин, не имеющих детей. Перемещаясь все так же плавно, водун расставил их по периметру хижины и поджег. Смесь, заботливо изготовленная им самим и заправленная внутрь, начала тлеть, заволакивая хунфор сладким дымом. Буквально через минуту он уже полностью заполнил хунфор.

Водун стоял посреди целого моря дыма. Не было видно ничего, даже стен хижины. Лишь изредка в дыму проскальзывали извивающиеся тела лоа. Водун взял в руки бутылку тростниковой самогонки. Она заменяла ему ром, ибо конго невозможно без рома. Водун щедро плеснул из бутылки, окропляя узоры. Так же щедро отпил сам. А остатки вылил на голову.

Жидкость потекла по его лицу и груди, но колдун не обращал на это внимания. Он подошел к стеллажу и с почтением открыл древнюю шкатулку.

Кинжал. Серебряный кинжал, целиком покрытый засохшей кровью, покоился на столь же древнем шелке.

Водун взял его в руки и подошел к неприметной корзине у стены. Внутри нее уже давно что-то возилось и попискивало. Он резко распахнул крышку и выхватил оттуда детеныша крысособаки. Стиснув его за шкирку, водун пропел короткий гимн и резко ударил кинжалом, рассекая грудь мута. Заткнув кинжал за пояс, водун погрузил руку в трепещущую, теплую плоть и вырвал сердце! С наслаждением откусив кусочек трепещущей плоти, как того требует обряд, водун бросил сердце в самый центр росписей, а тушку детеныша небрежно откинул к стене. Потом вытащил из корзины следующего щенка.

Шесть мутов – шесть ударов – шесть сердец.

В центре хижины лежала кровавая кучка – дар, жертва, кровавая дань, если хотите.

Ему.

Водун опустился перед ней на колени, сжимая кинжал. Последовала новая череда песнопений. Колдун воздел вверх руки и оборвал песню, тяжело дыша. Глаза его налились кровью, из ноздрей потекли две красные струйки. Водун поднес кинжал к предплечью и медленно провел по коже.

А потом окропил своей кровью кучку сердец.

Тишина. Абсолютная. Немыслимая. Невозможная.

А потом… потом началось. Неизвестно, что это было, – может, действительно колдовство. А может быть, просто галлюцинации, вызванные трансом, дымом и алкоголем?

Лоа будто взбесились. Они заметались по хижине, сплетаясь в немыслимые формы и образуя нечеткие образы. Лоа метались в танце радости, потому что сейчас придет Он. Их настоящий хозяин.

Пол хунфора задрожал. Кости на стенах запрыгали, словно желая присоединиться к лоа. Головы беззвучно разевали рты. Пальцы у них в глазницах зашевелились. Глаза в банке, все как один, уставились на вход. Сундук в углу радостно запрыгал. Множество кукол, разбросанных по всей хижине, начали извиваться и задергались в жутком танце. Руки, развешанные целыми связками, принялись хватать воздух, силясь вцепиться хоть во что-нибудь.

Он уже близко.

Водун все так же стоял на коленях, держа в руке кинжал и не обращая внимание на происходящее. Он уже видел все это не раз.

Раскат грома…

Все в хижине замерло в предвкушении.

Лоа медленно опустились вниз, на пол, склонившись в приветствии.

Покрывало, закрывающее вход, откинулось. Лоа моментально устлали пол хунфора, образовав ковер.

А внутрь шагнул Он.

Барон Суббота.

Главный объект поклонения в конго. Хозяин мира мертвых.

Высокий скелет в безукоризненном фраке и цилиндре. Пустые глазницы прикрывают круглые черные очки (непонятно, на чем они держатся?), в левой руке стакан рома, в правой – сигара.

Барон величаво прошествовал по ковру лоа. Свысока глянул на подношение. На водуна. Челюсть его хищно оскалилась, изображая улыбку.

Барон был доволен.

Он отпил рома. Затянулся сигарой.

И склонился над водуном. А потом дохнул на него дымом.

Водуна швырнуло к стене. Поток образов, хлынувший в его разум, был, казалось, бесконечен! Некоторое время водун еще с жадностью вглядывался в него, но потом потерял сознание. Последнее, что он увидел, это как барон Суббота тянется к его груди.

* * *

Абадайя, водун вест-вормов, когда-то давно принадлежавший к племени Острозубов, открыл глаза. Все его тело наполняла боль. Старик с трудом перевернулся на живот и подполз к стеллажу. Взял с полки какую-то мазь и обработал ею рану.

А потом бессильно откинулся на спину.

Из всего, что обрушил на него барон Суббота, Абадайя запомнил немного. Но и этого хватило, чтобы понять:

Надвигается буря.

Камай-Нанги[6] пришел.

Святослав Максимов

Я принимаю бой

Они приближаются.

Приближаются к моему укрытию.

Они все ближе.

Я выглядываю и вижу их лица. Не, ну как лица? Морды, замотанные грязными тряпками и платками. Что под ними, не видать, но мне кажется, что их уродливые хари перекошены от злобы. От безудержной ненависти ко мне.

От гнева.

Потому что я убил их братьев. Оборвал их никчемные жизни и отправил души прямиком в Край Вечной Войны.

Если, конечно, у них есть души.

Я вытягиваю перед собой руку. Пальцы подрагивают, но это нормально. Не боится только дурак.

Или мертвец.

Они все ближе. Мой пульс учащается вместе с их приближением.

Я достаю из-за пояса томагавк и кладу его рядом, нежно поглаживая обух.

Ничего, дружище. Скоро ты напьешься вдоволь.

По крайней мере, мы постараемся.

Теперь арбалет. Я открываю короб своего чо-ко-ну.

К горлу подступает ком. Ну да, все правильно, я не ошибся в подсчетах.

Остался только один болт.

Дампы отличные бойцы. Еще никому из вест-вормов племени Острозубов не удавалось справиться даже с двумя. А ко мне приближаются трое.

Они все ближе.

У одного шестопер, у второго топор. И их прикрывает тварь с арбалетом.

Это конец. Их не одолеть. Даже если я попаду последним болтом (что сомнительно, ведь из арбалета я стреляю так себе), то останется еще двое.

Не хочется умирать…

«Никому не хочется! А кто ж нас спрашивает?!» – усмехнулся я и поднялся в полный рост.

Вдох.

Выдох.

Смирение.

Фирменная улыбка-оскал. Я принимаю бой.

Несколькими часами ранее

– Рив! А попрощаться?

Я оглянулся:

– Да брось, чего прощаться-то? Мы ж ненадолго. Раз-бац – и дома! День максимум.

– Не! Давай, иди сюда.

Я поморщился. Не люблю, знаете ли, эти долгие прощания. Вроде и уходишь-то на чуть-чуть, а провожают, как будто я в Кремль собрался! Не, ну с Кремлем это я перегнул, конечно! Метафору подпустил, так сказать! Чё я, двинутый, что ли? Туда идти не ближний путь! Это ж… ну… далеко, короче! Мы-то ж, считай, в Крылатском, так? Вооот. Это получается, топать и топать! К тому же, как-то еще вестов (чтоб их болотный кашель хватил!) обойти нужно! Не, я не двинутый.

Закинув чо-ко-ну за спину, я подошел к сестренке. Красавица она у меня, загляденье прямо! Шерстка желтая, ворсинка к ворсинке, блестит лучше золота! Клычки белые, торчат ровно настолько, насколько надо, а не как у некоторых – отрастят себе, прямо не клыки, а косы целые! С конечностями тоже все в порядке – две руки, две ноги. А то бывает, вон как у деда Джереми – ноги три, а рук четыре. Не, ну то есть это сейчас у него четыре. Раньше-то пять было, да одну какой-то придурок из Пегих Собак отрубил. В общем, красота у меня, а не сестренка!

Она прижалась к моей груди, уткнулась носиком в грубую кожу куртки.

– Возвращайся скорее, Рив. Я так волнуюсь. Ты ведь один у меня.

– Не, ну ты чего, а, Хлой? Каждый раз ведь чуть не плачешь! Сколько тебе говорил, нормально все будет! – Я смягчился. – Ну, все, хорош сырость разводить! Я вернусь. Обещаю.

Она улыбнулась, старательно сдерживая слезы:

– Удачи тебе.

Сзади раздался окрик:

– Рив! Ну, ты, мазафака, где там уже?

Я потрепал её по шерстке, подмигнул и направился к другим охотникам.

– Да, Рив. Ну она и боязливая у тебя! Мы ж за папоротником идем, а не воевать!

Я лишь развел руками. Ну а что поделаешь?

– Уж какая есть, Бау. Вообще, кто бы говорил! Себя вспомни, когда Вау убили.

Бау тут же помрачнел.

– Так это ж брат мой! Да что там брат?! Это ж часть меня, факинг шит! И его убили, сволочи! А ты живой, между прочим, мазафака!

– Ладно, хорош вам, – сказал Кларки. – Идти пора уже.

Мой дружок Кларки, в отличие от меня и Бау, ничем не отличается от всего остального племени. У него все, как у остальных, – с ног до головы покрыт коротким ворсом, вместо ногтей – когти, изо рта торчат клыки, лицо вытянуто и напоминает нечто среднее между лицом хомо и звериной мордой.

А вот Бау не такой.

Начнем с того, что на нем нет шерсти! То есть вообще! Мне рассказывали, что, когда он родился, сначала вообще не поверили, что это может выжить. А оно выжило. Даже очень выжило, все бы так выживали!

Бау вырос громадным, футов семь, мускулистым, а главное, быстрым. Многие при таких размерах страдали бы медлительностью, но вот Бау был чертовски быстр! Не, а чё? Жить захочешь, еще не так раскорячишься!

Бау был чернокож. Мне рассказывали, что среди наших предков были черные. Но чтоб вот так, своими глазами!

И вдобавок ко всему этому у Бау было две головы. Там, откуда у нормальных вест-вормов растет шея, у Бау росло две. И голов на них тоже было две. Причем, что интересно, мыслили и говорили они совершенно самостоятельно! То есть, голов две, сознания два… а тело одно! Ох, как уж они за это тело спорили! Ужас! Бывало, возьмут да набьют друг другу морды. Один левой рукой, а другой – правой. Даже звали их в те времена по-другому – Бау-Вау.

А потом Вау убили в стычке с Туманными Копьями. Стрела попала ему в глаз и вышла из затылка.

Так что теперь моего дружка зовут просто Бау. Но голов у него по-прежнему две, только одна высохшая и сморщенная.

Бау нежно погладил голову своего брата, чуть наклонил её и поцеловал, куда-то в район глаза. Там все так сморщилось, что хрен разберешь, где глаз, а где нос… ну, или ухо, там…

– Так что ты давай не наезжай на брательника! Понял, Рив?

Я миролюбиво выставил руки ладонями вперед:

– Все, молчу-молчу.

– Ну, вы наговорились там? – снова подал голос Кларки. – Мож, все-таки за папоротником сходим, факинг шит! Охотнички, блин!

Он раздраженно сплюнул и, не глядя на нас, зашагал в сторону Затона.

Я миролюбиво ткнул Бау кулаком в плечо, а он в ответ провел по корпусу серию ударов, которые я легко блокировал.

– Ну, Кларки и брюзга! Ладно, погнали уже.

* * *

Речной папоротник.

Его еще называют Серебряным. Во-первых, потому, что он растет по берегам Реки, около Серебряного Бора, а во-вторых, за его уникальность. По-особому приготовленные листья речного папоротника обладают одним очень интересным свойством – отвар из них окрашивает все в цвет серебра. На первый взгляд это не так уж и важно. Ну, окрашивает и окрашивает, забавно, конечно, но, в общем-то, бессмысленно.

Но это не так.

Сок папоротника очень помогает нашим оружейникам. Все-таки бронь, или топор, или меч, покрытые папоротниковым соком, смотрятся куда выигрышнее своих аналогов. Что, естественно, делает их куда дороже, а это, в свою очередь, делает нас куда счастливее. И неважно, что качество у наших мечей чуть хуже, чем у соседей, зато они блестящие и красивые. Маркитанты готовы платить за это немалые деньги. Тьфу, идиоты.

И вторая причина, из-за которой папоротник так ценен.

Деньги. Представьте – вы делаете монету из обыкновенного железа. А потом покрываете её соком папоротника! Не отличишь! Не, отличить, конечно, можно, но не всякий сможет.

И растет это чудо только в наших краях.

Вот поэтому-то почти все племена вест-вормов, обитающие в Крылатском и Кунцево (а это, ни много ни мало, – восемь), и ходят к Реке, невзирая на обитающих в ней чудовищ и мохнорылых, живущих в Серебряном Бору и на Щукинском полуострове.

Папоротник. Ради него мы готовы рискнуть.

Кларки, как самый опытный следопыт, идет первым. Он то и дело приникает к земле, высматривая следы и приметы. Все-таки Крылатское место достаточно оживленное, и потому опасное. И хоть мы давно изучили его вдоль и поперек, но следует быть осторожнее. Я тоже наготове, в отличие от Бау. Этот ломится как жук-медведь, не глядя по сторонам, и увлеченно выискивает на голове вшей. Ну, или кто там у него?

Все трое вооружены арбалетами чо-ко-ну, которые наше племя научилось делать еще в незапамятные времена у какого-то узкоглазого хомо. Выглядит он как обычный арбалет, только поверх ложа прицеплен короб с болтами. Когда поворачиваешь рычаг, то автоматически натягивается лук и следующий болт опускается на ложе. О как! Плюс у меня томагавк, у Бау к спине прицеплен большой топор, а у Кларки цеп.

Меня вдруг будто что-то кольнуло, даже с шага сбился. «Опасность» – пронеслась мысль со скоростью пикирующего рукокрыла. Я остановился и чуть присел, суматошно оглядываясь. Чо-ко-ну нацеливался то в одну сторону, то в другую.

– Кларки! Бау! – громким шепотом позвал я.

Они одновременно обернулись и вопросительно качнули головами.

Вдруг Кларки встрепенулся и резко присел, утягивая Бау за собой.

– Э, ты чё, мазафака?!

– Тихо ты.

Они спрятались за небольшим пригорком. Перед нами была такая… низинка, что ли? Мне ничего не оставалось, кроме как подползти.

Из-за пригорка осторожно выглянули три головы – черная, серая и огненно-рыжая. Вот, которая огненно-рыжая, это моя! Прям с гордостью говорю! Такой почти ни у кого нет! И именно из-за нее мне приходится ходить с длинными рукавами и в капюшоне, да не в простом, а со специальным платком-маской. А все из-за цвета шерсти. Заметный слишком, на фоне серо-зеленых руин и леса, за четверть мили видать.

Мы осторожно выглянули.

Внизу также осторожненько, как и мы, двигались четыре ворма.

– Пегие, факинг шит, – прошептал Бау, приглядевшись.

Пегие? Странно, почему же у меня такое чувство, что надо поскорее уносить ноги? С Пегими Собаками у нас мир, да и не справиться им со мной, Кларки и Бау.

Странно, крайне странно…

Идущий первым ворм вскинул руку, останавливая отряд.

Все затихли.

Раздался механический скрип, а вслед за ним какой-то странный шелест. Правда, длился он всего секунду.

Вылетевший непонятно откуда метательный диск, размером, наверное, с меня, перерубил двоих вормов и вонзился в землю, погрузившись на треть. Первого ворма просто рассекло надвое, а второму подрезало ноги. Он упал на землю и принялся кататься, ухватившись за культяпки и истошно вопя. Первый-то не вопил, просто взял и распался надвое.

– Шо? Откуда? – спросил Бау и начал подниматься, но я тут же приткнул его мордой в землю.

– Лежи, чудила.

А из-за неплохо сохранившегося остова многоэтажки вышел он.

Био.

– Аконкагуа! – выдохнул Кларки, и мы в один голос воскликнули:

– Шит хэппенс! – Бау выдохнул.

Аконкагуа стремительно взял разбег, из его наплечной аркебузы вылетело огромное копье и вонзилось в спину убегающего ворма, пригвоздив того к бетонной плите. Био вскинул исполинскую руку, и во второго ворма устремилось ядро, выпущенное из пушки, установленной на предплечье, которое со смачным хрустом врезалось в несчастного и разорвало его на куски.

Био остановился. Видимо, в нем шел какой-то процесс по оценке ситуации. Неожиданно Аконкагуа вздрогнул (а вместе с ним и мы) и подошел к еще живому ворму, которому отрезало ноги.

Исполин навис над Пегим, подобно скале.

А потом опустил на него свою огромную ступню, размазывая в лепешку.

Мы вздрогнули. Казалось, что от удара подпрыгнула земля.

Аконкагуа еще постоял, продолжая втаптывать ворма в землю. Потом подхватил получившуюся лепешку и бросил ее в реактор, заслонка которого приоткрылась на брюхе. Так же он поступил с остальными трупами, после чего удовлетворенно вздохнул (или что там у него зашипело внутри?), повернулся и отправился на запад.

Когда он скрылся из виду, мы шумно перевели дух. Я отцепил платок и протер им взмокшую шерсть. Так недолго и заикой стать.

Кларки поднялся и посмотрел вслед био:

– Ну его, давайте лучше обойдем. Бочком, бочком, мимо всей этой фигни…

* * *

– Ответственнее! Ответственнее, твою мать, факинг чайлд! Это ж папоротник, а не дрова! Куда ты, ну вот куда ты ногу ставишь, а?! Щас же оскользнешься, и все! Хрен бы с тобой, так папоротник намочишь, потом сушить задолбаемся, мазафака!

– Кларки, да пошел ты… на животноводческую ферму, ёперный теятр! – ответил я, и Кларки аж замолк от удивления. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, закрыл, почесал голову и наконец молвил:

– Ну, ты и завернул, факинг шит. У кого научился-то? Не, мне вообще-то пофиг, но так, чисто для развития.

Я усмехнулся. Ага, как же, нашел дурака, так я тебе и стану залежи ругательств разбазаривать. Это вам не осточертевшие общеупотребительные для нашего племени «факинг шит» и «мазафака».

– Где научился, там еще есть, мотать твою душу через диметилтерефталат, да об тринитротолуол!

Кларки посмотрел на меня со все возрастающим уважением.

– Да, Рив, ну… ты это… давай все-таки ответственнее, что ли…

Я с максимальным вниманием поднялся-таки по скользкому склону, придерживаясь за кочки и траву. Папоротник рос внизу, у самой Реки, и чтобы нарвать листьев, мне приходилось постоянно скакать вверх-вниз. Кларки принимал у меня мешки и тщательно осматривал содержимое, ну а Бау стоял на шухере. Удача благоволила нам – ни тебе мохнорылых, ни речных тварей, ни конкурентов, тишь да гладь.

Я аккуратно подал мешок Кларки и, подтянувшись, влез на склон.

– Ну, как, нормально все? – спросил я, отряхиваясь и счищая с сапог грязь.

– Вроде да. – Кларки залез в мешок с головой, изучая содержимое. – Да, все хорошо.

Ну, вот и отлично, считай полдела сделано. Осталось только вернуться. Правда, теперь пойдем медленнее, все-таки мешки не пухом набиты, а свежими листьями, да и любителей легкой наживы стоит опасаться.

– Бау, все тихо?

– Ага.

Кларки сплюнул и с кряхтеньем взвалил на плечо мешок. Ему, как проводнику, нужно было тащить всего один. А вот нам с Бау по два. И если этому двухголовому чудиле пофиг, сколько нести – два, три или десять, то мне как-то тяжеловато. Плюс к этому добавьте арбалет и тул с болтами. Нехило, тетушку их через коромысло, правда? В сумме килограмм шестьдесят получится!

Я кое-как приторочил за спину оба мешка. Ух, ё! Тяжко, твою ж конфронтацию, да по ленинизму! Попрыгал. Даааа, с таким особо не побегаешь. Отвык я что-то папоротник таскать. А, фигли, уж чай полгода не ходил!

– Кларки, возьми тул, а то мне неудобно с ним.

Тот поморщился, но все же взял.

Согнувшись, чтобы мешки легли на спину, я поправил томагавк так, чтобы его можно было в любой момент выхватить, не рискуя зацепиться.

Кстати! Я ведь еще не рассказывал, какой у меня замечательный томагавк?

Чуть больше фута длиной, рукоять из железного дерева, покрыт соком папоротника, весь такой поблескивает! Ну и украсил я его перьями разноцветными. Не, а че? Палевно, конечно, зато глаз радуется. Тем более, что это не просто томагавк. У него имя есть. Он мне как друг, а друга и побаловать можно.

Верткий. Именно так зовут моего друга. И многие вест-вормы, мохнорылые, баги и прочие уже убедились в том, что это имя он носит не просто так.

Наконец мы все закончили укладываться. Бау, скотина, стоит лыбится, как будто и не навешано на нем ничего, голову брата почесывает. Кларки посмотрел на него хмуро и проворчал:

– Ну, чо встали? Почапали, факинг блад!

* * *

Мы успели благополучно дойти до той самой многоэтажки, из-за которой появился био, когда Кларки вдруг скомандовал:

– Лежать! Быстро на землю, курррвы!!!

Когда Кларки говорит таким голосом и добавляет в конце свое фирменное «курррвы», лучше и правда прилечь.

Поэтому мы с Бау рухнули на землю, словно нам ноги подрезало.

– Кларки, чего там?

Кларки молчал довольно долго – с минуту и наконец разразился проклятиями:

– Фак! Фак! Фак! Факинг дамп!

Дампы? Вот тебе и анамнез через прострацию! Что ж такое-то? Уже почти дошли! Чертовы дампы, что им только надо у нас? Года три уже не заходили – и вот, на тебе! Приперлись, сволочи! Блин, чё ж делать-то?

– Кларки, сколько их?

Конечно, я знаю, что дампы почему-то всегда ходят по семеро, но мало ли, может, их кто проредил до нас?

– Сколько-сколько! – передразнил он. – Семеро, вот сколько!

– Делаааа, – протянул Бау.

– В нашу сторону идут, сволочи.

Я быстро прикинул хрен к носу. Да, по ходу, выход один.

– Так, Кларки, Бау. Хватайте мои мешки и бегом в дом. Там спрячетесь.

– А ты? – хмуро спросил Бау. Судя по выражению его лица, он уже понял, в чем состоит мой план. И это ему не очень нравилось.

– А я их отвлеку.

– А почему бы нам всем не спрятаться в доме?

– Троих могут заметить. И тогда всем конец. А если заметят только меня, убегающего в другую сторону, то вы сможете уйти.

Бау и Кларки переглянулись.

– Ну… ты… это… прощай, дружище.

– Ага, и тебе не хворать, Бау.

Тот сноровисто подхватил один из моих мешков и растворился в кустарнике.

– Кларки, чего ты ждешь, а?

– Да вот… а, ладно! – он хлопнул меня по плечу и убежал вслед за Бау.

К горлу подкатил ком. Не, конечно, отдать жизнь за соплеменников – это круто. Но становиться героем в мои планы как-то не входило. Вот именно сейчас, оставшись один, я понял, как бешено хочу жить. Даже не жить, а ЖИТЬ!

Я глубоко вдохнул и улегся поудобнее, прицеливаясь из чо-ко-ну. В голове всплыла слышанная давным-давно фраза – «не нам решать, кому жить, а кому умереть». Так, все, хватит! Отставить всю эту, мазафака, хрень! Да, я умру, но умру в бою. Так, что тут у нас?

Семеро. Два арбалетчика, топор, копье, меч, шестопер, двуручник. Нехило. Мне с лихвой хватит. Кого же первого? Я хищно ухмыльнулся. Повоюем, сукины дети.

Прицелиться. Выдохнуть. И на середине выдоха нажать на скобу. Что может быть проще?

Сухо тренькнула тетива. Болт тихонько свистнул и впился в грудь копейщика.

Привычным движением я потянул за рычаг, натягивая лук, следующий болт опустился на ложе автоматически.

Выстрел.

Фак! Мимо…

Еще болт – добить копейщика, дампы твари живучие, лучше перестраховаться.

Точно в яблочко. То есть, в глаз.

Внезапно я вздрагиваю. Тул! Твою мать!! Чертов тул остался у Кларки!!! А он тоже хорош, хоть бы вспомнил. На ворс выступает холодный пот. В коробе чо-ко-ну всего двенадцать болтов. И три из них я уже использовал. Причем на одного. Так, бить наверняка отменяется, бьем, стараясь ранить всех. Может, тогда у меня есть шанс?

Я выглянул из кустов. Ну да, дампы уже просекли, откуда в них стреляют, и со всех ног мчатся ко мне.

Совсем рядом с шеей пролетает болт, начисто срезая ветку. Стрелки хреновы, трясти их за катаракту! Ничё, посмотрим кто круче! Я вскидываю свой арбалет. Выстрел.

Мдааааа, они явно круче.

Так. Похоже, пора последовать благороднейшей из традиций Острозубов. Отступление. Но не просто отступление, неееет. Мы не просто убегаем, мы убегаем и отстреливаемся, заманивая врага за собой. Обычно в ловушку, но не в этот раз. В этот раз я просто бегу.

И отстреливаюсь. Попробуйте догнать.

* * *

Они приближаются.

Приближаются к моему укрытию.

Они все ближе.

Дампы оказались быстрее, чем я думал. Догнать не догнали, но и с хвоста не слезли. Мы основательно покружили по округе, когда меня все же загнали в тупик. Правда, к тому времени дампов осталось только трое. Остальные или сдохли от ран, или просто отстали, хрен их разберет! Попадать-то я попдал, а уж насмерть или нет, того не знаю.

Я скрючился за куском бетона, торчащим прямо из земли. За спиной Красное Поле. А впереди – они. Вбок уйти не получится, дампы близко, моментом подстрелят. Мда, глупо получилось. Поле Смерти я увидел, только когда чуть не влетел в него. Не, можно, конечно, сунуться, авось выживу, но что-то как-то не хочется. Лучше уж так. И откуда здесь Поле взялось? Вроде ж не было…

Я положил перед собой Верткого. Стиснул арбалет, с хрустом проведя по ложу когтями.

Пульс учащается.

Я поднимаюсь в полный рост.

Сдохните, твари!

Я вскидываю арбалет, нажимаю на спуск – и болт оказывается в животе у дампа с топором. Смотри-ка, повезло! Перезаряжать чо-ко-ну больше нечем. Я хватаю томагавк, запрыгиваю на парапет и резко ухожу в сторону. Фак! Болт дампа взрезает куртку на плече, рассекая плоть. Фигня, царапина, драть её в пульверизатор!

Окинуть взглядом обстановку. Ага, понятно. Они уже близко. Метрах в двух от меня «топор» (по ходу дела, ему пофиг, что болт в брюхе торчит) и чуть дальше, метрах в трех, «шестопер». Оба несутся ко мне с приличной скоростью. Арбалетчик тем временем перезаряжается.

– Сдохни!!!

Я вкладываю в бросок все свои силы, всю злобу и желание ЖИТЬ – даже мышцы, кажется, затрещали.

Верткий с влажным хрустом врубается в грудь «шестопера». Дамп будто налетел на невидимую ветку. Его подбросило в воздух, он почти сделал обратное сальто. Ну, чутка не докрутил, приземлился прямо на голову.

«Топор» уже близко, он замахивается, поднимая оружие над головой. Бинты и тряпки, которыми обмотано его тело, развеваются на ветру, и становится видно, что болт почти полностью засел в животе.

Дамп поднимает над головой свое оружие.

Я стою перед ним с чо-ко-ну в руке. Никогда так не делайте, если у вас есть хоть малейший шанс выжить. Мне-то пофиг ваще, все равно умирать скоро.

Топор со свистом идет вниз. Я стою на месте не двигаясь. Со стороны кажется, будто я решил расстаться с жизнью. Ага, как же!

В последний момент я плавно отхожу в сторону, пропуская топор мимо себя. Дамп пытается изменить направление удара, но не успевает! Удар проходит впустую, а я цепляю дампа луком чо-ко-ну за шею и, подставив подножку, опрокидываю на землю.

Получи, сука мазафакерская!

Дамп падает, я бью его ногой в живот (как раз туда, где торчит хвостовик болта), размахиваюсь арбалетом и луплю им со всех сил. Ложе треснуло. А и хрен с ним!

Я наношу удар за ударом, несмотря на то, что голова дампа уже превратилась в месиво. Сдохни, куча гнили!

Тупой удар в спину отрезвляет меня. Что-то толкнуло так, что я чуть не упал, но все-таки удержался на ногах. Что за хрень, мотать ее в душу?

Точно! Арбалетчик! Совсем забыл о нем. И вот поплатился. Эти сволочи меня все-таки убили…

Мельком смотрю вниз. Мать-перемать! Из правой части груди торчит наконечник болта. Вот так нифига себе!

Я туповато пялюсь на болт, трогая его пальцами. Вот это поворот… Так, нужно завалить стрелка, пока не пришла боль. Только так, это последний шанс. А болт? Болт не так уж и страшен. Может, потом хвастаться буду, как я, вооруженный лишь легким завтраком и болтом в груди, справился с семеркой дампов, а потом…

Я потряс головой. Что за чушь в голову лезет? Интересно, это у всех так перед смертью?

Арбалетчик спешно перезаряжает оружие. Я, пошатываясь, подбегаю ко второму дампу, в груди которого застрял мой томагавк. Я вырываю свое оружие из тела мертвого врага. Верткий, дружище, давай-ка, не подведи!

Мы с дампом вскидываем оружие одновременно. Он арбалет, а я томагавк.

Выстрел. Бросок.

Болт с силой ударяет в меня, опрокидывая на спину. В глазах потемнело от боли – помимо всего прочего древко первого болта сместилось в ране.

Я тупо лежу и пялюсь в серое небо.

Лежу.

Лежу…

Хм, смерть, ты где? Давай быстрее, а?

Странно, почему я еще жив?

С трудом поднимаю голову и смотрю на себя. Вот торчит из груди первый болт. А где второй? Что за чертовщина?

Я сел. Ох, как же погано… Но терпимо. Так, раз уж я жив, то где арбалет и что с дампом?

Первым замечаю дампа. Тут все понятно, Верткий торчит у него в голове. О! А вон и мой чо-ко-ну. Ага, и тут все понятно. Видимо, я машинально вскинул руку и болт дампа вонзился в многострадальное ложе.

Я кое-как встал. Охо-хо… Осмотрев рану, я попробовал дернуть болт. Мать! От вспышки боли я упал на одно колено. Не, так не пойдет, пусть уж лучше там остается. До дома.

Я поднялся и осторожно, стараясь не растревожить рану, вдохнул прохладный воздух. Откуда-то с востока ощутимо тянуло гнилью. С наслаждением принюхался. Улыбнулся. Живой. Пока что…

Грудь ныла. Я поморщился. Прорвемся. До дома недалеко. Нужно попробовать дойти, постараться.

Сейчас… надо только… отдохнуть… чуть-чуть… и идти…

Я осторожно присел рядом с трупом дампа. Странно, дышать как-то… тяжело, что ли? Я попробовал вдохнуть поглубже. Ах ты ж, бабушку твою да за коленку! Хорошо, что не вырубился от полноты нахлынувших ощущений.

Так, ладно. Сейчас малость… передохну…

Эй, что это за забавные черные пятнышки в глазах? Сам того не заметив, я аккуратно завалился на бок.

В груди раздаются какие-то хрипы. Дышать можно только малюсенькими вдохами – все остальное отдается волной боли. Сейчас, когда бой закончился и я успокоился, даже пальцем на руке пошевелить проблематично, любое движение отзывается страшной болью в груди.

Но я не хочу умирать. Не хочу! Особенно вот так, когда ты выиграл, может быть, главный бой своей жизни, умереть вдвойне обидно.

Так-так-так, что это я расплылся по земле как дерьмо крысособачье?! Давай, Рив! Соберись, тряпка!

Опираясь левой рукой, а правой придерживая болт, я кое-как поднялся. Вау! Вот это качка! Так даже с поллитры самогона не бывает, мотать твои облигации!

«Не дойду» – внезапно понял я. Как есть, не дойду.

И что делать? Просто лечь и ждать смерти? Ха-ха, неееет, хренушки! Острозубов так просто не возьмешь!

И вот тут мой взгляд натыкается на Поле.

Осознание врывается в разум.

ШАНС.

Я помню рассказы о нео, что прожигали себя, становясь умнее, сильнее, быстрее. Может, и меня оно исцелит?

Или добьет. Только тогда придется помучиться.

Доковыляв до Красного Поля, я только посмеялся над собой. Дойти до дома! Ага, как же! Я до поля-то еле дошел, какой там дом!

Поле Смерти.

Я стою перед ним. Страшно. Причем неизвестность куда страшнее смерти. Что будет со мной? Может, я стану безмозглым мутом? Меня передернуло. Нет, стать чем-то иным, вот что самое страшное! Но что мне остается?

Верить и надеяться.

В голове во второй раз за этот такой длинный день мелькнула мысль:

«Я принимаю бой!»

– Ну что, Поле? Сразимся? – ощерился я.

И шагнул вперед.

Ксения Сигаева

Колыбельная

Мягкий свет керосиновой лампы немного разгонял темноту, оставляя уютные отблески на серых стенах. Время, ветра, морозы и влага – будь они неладны! – источили кирпич и бетон, покрыв стены густой сетью трещин.

Тишина… только ветер свистел в пустых полуразрушенных зданиях, да потрескивал язычок пламени под стеклянным колпаком лампы.

А затем этот мирный фон разрезал посторонний, пугающий звук – протяжный тоскливый вой огласил окрестности.

Женя вздрогнула.

– Что это?

– Это фенрир выл, у реки… – сонно пробормотал Ленька, плотнее закутываясь в плащ-палатку. – Далеко. Дай поспать…

Девушка только вздохнула. Устроившись на ночлег на втором этаже более-менее целого здания недалеко от набережной, брат и сестра, по установившейся между ними традиции, тянули жребий, и дежурить в первую смену выпало Жене.

– Догнал, догнал! Теперь Женя – салочка!

– Нечестно! – обиженно заявляет девчушка. – Я в домике!

– Нечестно? – маленький Ленька упирает руки в бока. – А ты не сказала, что ты в домике, вот! Так что ты – салочка!

– Нет, ты!

– Дети! – прерывает их взволнованный оклик. Леня и Женя оборачиваются и видят спешащую к ним мать. – Сколько раз я вам говорила, чтобы вы не убегали играть так далеко! Это опасно. Пойдемте домой.

Сколько таких городов они успели повидать за двадцать шесть лет жизни? Леня, Женя и их старый друг Марк путешествовали по умирающему миру, надеясь найти в нем хотя бы островок спокойствия… В эти края их привели рассказы, услышанные где-то Марком. Ему уже доводилось бывать в этих краях.

Привела друзей сюда легенда о Городе. Дескать, остался где-то в этих краях Город, в отличие от Москвы почти не тронутый Последней войной. Поговаривали, что его жители смогли выйти из подземного бункера и возродить былую, спокойную жизнь. Правда, о Городе почти ничего не известно, в том числе и его точное местонахождение. Но скитальцы, будучи натурами увлекающимися, немедленно ринулись в неизведанные земли в поисках мечты.

Ориентировались они по раздобытой где-то карте, едва ли не рассыпающейся от старости. Такой метод, по мнению близнецов, был крайне ненадежным – кто знает, как здесь все могло измениться за два столетия? Но Марк настоял на своем, заявив, что ландшафт вряд ли особо сильно изменился, да и города за двести лет полностью исчезнуть не могли. «Башни-то кремлевские в Москве все еще стоят!» – сказал друг. Женя бы поспорила, но настроения не было.

Странное впечатление производил этот город после Москвы. Слишком тихий… Да, тихий. Огромный город, лежащий в руинах, напоминал Жене забытый над костром котелок с водой – только кипели в нем не вода, а люди и мутанты. Все куда-то бежали, за кем-то, от кого-то, постоянно ветер доносил откуда-то звуки перестрелки, голоса мутантов, человеческие крики. Здесь же этого не было. Непривычная тишина давила на психику. Город был мертв, насколько это вообще возможно.

«Даже мутантов почти не слышно, кроме этих, как их, фенриров! – с содроганием подумала девушка. – И мы за весь день никого здесь не заметили… Это неспроста. Мне не нравится это место!»

Вспомнить хотя бы, как, покидая Москву, друзья наткнулись на группу воинственно настроенных нео! Еле ушли от них тогда, и то непонятно, как. Повезло, иначе не скажешь.

В этот городок Ленька и Женя пришли под вечер, так что времени осмотреться практически не было. Найдя более-менее подходящее убежище недалеко от пристани (где следующим утром должны были встретиться с Марком, отправившимся осмотреть окрестности), близнецы окопались в комнате на втором этаже, где сохранились все стены, в полу и потолке отсутствовали дыры, а также нашелся тронутый ржавчиной лист железа, которым загородили дверной проем. Защита, конечно, не ахти, но она хотя бы дарила чувство защищенности.

Вновь завыл где-то у реки фенрир. Как рассказывал Марк, это существо представляло собой мутировавшего волка и сильно превосходило своего предка размерами. Но в зданиях они, вроде бы, не охотятся…

Все стихло. Женя села на пол у окна, глядя на загораживающий выход лист железа. Очень хотелось спать – сказывались долгая дорога и нервное напряжение. Глаза слипались. Девушка в который раз тряхнула головой, пытаясь сбросить сонное оцепенение, но бороться со сном оказалось не так уж и легко.

– В чистом поле деревцу

До зари не спится.

В чужедальние края

Разлетелись птицы.

И не вьют они гнезда

На ветвях упругих,

Хлещут дерево дожди,

Гнёт лихая вьюга[7].

Девушка сама не поняла, почему начала тихонько напевать песню – ту, которую им с братом в детстве пела на ночь мать…

– Женя, Леня, пора спать, – говорит мама с легкой улыбкой.

– Ну, мам! – в один голос восклицают близнецы. – Мы еще не наигрались!

– Поиграете завтра. А сейчас пора спать, темно уже. А по ночам приходит злой волчок и кусает непослушных деток…

Старинная присказка, как всегда, сработала – дети тут же оставили игрушки и забрались в кроватки.

– А ты споешь нам? – сонно спрашивает Леня.

– Конечно, – мама ласково улыбается и негромко поет колыбельную.

Тик-тик-так… Тик-таки-тик… Секундная стрелка на допотопных часах торопливо бежит по кругу. Круг за кругом, минута за минутой…

– Завтра, мама, поутру

Отращу я крылья,

Полечу через луга

Над степной ковылью.

Стану птицей песни петь

Весело и звонко,

И баюкать деревцо

Нежно, как ребенка.

Женя часто вспоминала, как мама пела ей и Лене колыбельную, с какой теплотой и бесконечной любовью, вкладываемой в каждое слово… Вот только саму маму она почти не помнила. Осталось в памяти, что волосы у нее были темно-рыжие, с ранней сединой, и глаза добрые… Вот бабушку с дедушкой помнила прекрасно – они растили близнецов после того, как мамы не стало.

Пускай Женя плохо помнила лицо матери, но не забыла ее голоса и ее песен – как будто это было вчера.

Девушка продолжала негромко напевать себе под нос. Брат, похоже, вообще не замечал пения Жени – как спал, так и продолжал спать.

Допев песню до конца, девушка прислушалась. Тихо, только завывания ветра да их с Ленькой дыхание.

А потом в ровный звуковой фон вплелся еще один, посторонний звук.

Сначала Женя подумала, что она задремала и странный звук ей почудился. Честно сказать, она сначала даже не поняла, на что он похож. Но звук повторился, и девушка невольно вздрогнула.

Больше всего таинственный звук напоминал многоголосый стон, исторгнутый сотней, а то и больше, охрипших глоток. Вроде бы, был он не слишком громким, но мощным и поистине пугающим. А затем Женя услышала барабанный бой. Размеренный, ритмичный, он прекрасно вписывался в жуткий хор, и от этого «концерта» у девушки побежали по спине мурашки. Путешественница успела повидать на своем пути жуткие картины, но так страшно ей еще никогда не было. Хотелось забиться в угол, скорчившись, насколько это возможно, зажмурить глаза и выть, жалобно, как больной щенок, подпевая хору…

Гулкий удар.

Многоголосый стон.

Снова удар.

Страшно. Очень страшно. Но вместе с тем было любопытно… Инстинкт самосохранения буквально кричал, что смотреть на исполнителей дьявольской песни не стоит, но любопытство оказалось сильнее. И Женя выглянула в окно…

Их было много. Они брели, медленно, словно слепцы, – вниз по улице, к реке… Эта колонна казалась бесконечной. Приглядевшись, Женя поняла, что это не люди. По крайней мере, не живые люди. Стоило промелькнуть в голове этой мысли, как девушке начало казаться, будто к реке бредут полуистлевшие тела с черепными оскалами вместо лиц.

Удар.

Снова жуткий, потусторонний вой.

Эта песнь мертвых словно затягивала разум, звала последовать за замогильными «певцами». Мысли плавились, как свеча, хотелось одного – выбраться из здания… Да вон, хоть в окно прыгнуть – и присоединиться к ним.

А потом Жене показалось, что хриплые завывания складываются в до боли знакомую мелодию без слов. Мелодию той песни, которую девушка так часто слышала в детстве. Ту, которую частенько сама напевала по ночам.

В чистом поле деревцу

До зари не спится.

В чужедальние края

Разлетелись птицы.

И не вьют они гнезда

На ветвях упругих,

Хлещут дерево дожди,

Гнёт лихая вьюга, —

зазвучал женский голос. Такой знакомый – но такой… чужой. В нем не было ни тепла, ни ласковых интонаций, ни материнской любви… Просто бесстрастный, лишенный эмоций голос заунывно тянул песню на одной ноте. От этого становилось жутко…

Еще раз окинув взглядом толпу, Женя увидела… маму. Да, девушка плохо помнила ее, но не могла не узнать. Те же глаза, те же заплетенные в косу рыжие волосы с ранней сединой…

Мама остановилась, глядя на Женю, она протягивала к ней руки и улыбалась… и продолжала петь – все так же заунывно и бесстрастно. Но глаза ее смотрели на дочь с любовью, она словно звала девушку…

И Женя не выдержала. Она посмотрела вниз. Отлично, высокая груда битого кирпича как раз под окнами, можно спрыгнуть… Ноги больно ударились о кирпичные осколки, но это было уже неважно. Главное, поскорее броситься в объятия матери…

* * *

Когда Ленька проснулся, солнце уже высоко стояло над горизонтом.

– Проспал, – сделал вывод парень. Тут же мелькнула другая мысль: а ведь свою смену этой ночью он не стоял… – Женек, чего ты меня не разбудила?

Осмотревшись, Ленька понял, что сестры рядом нет. – Жень? Что за шутки? Женек, хватит дурачиться, это не смешно! Выходи!!!

Дверной проем по-прежнему загорожен железным листом. Рюкзак сестры валялся там же, где она его вчера оставила, рядом на полу стояла потухшая керосиновая лампа, все вещи Жени на местах… А самой сестры нигде не было.

Подумав, что, возможно, у нее были утренние причины, чтобы выйти наружу, Ленька решил подождать. Но как она могла покинуть здание, если дверной проем по-прежнему загорожен? Хотя… Кто знает. Подождав некоторое время, парень снова позвал сестру, но никто не откликнулся.

– Что за черт? – Ленька взял стоявший у стены автомат, проверил и, отодвинув закрывавший выход лист железа, высунулся в коридор. Прислушался.

– Женя? – позвал он неуверенно.

Тишина.

Держа оружие наготове, Леня обошел здание, заглядывая во все углы, но сестры нигде не было. Женя просто пропала.

Леня вышел из здания. Вот высокая груда битого кирпича прямо под окном их убежища… убежища, не оправдавшего себя, раз Женя пропала… Но что могло с ней произойти? Как она пропала из комнаты с железной баррикадой у входа и маленьким окном, в которое ничего крупнее человека не пролезет? Никаких следов борьбы в комнате не было… Складывалось впечатление, будто сестра ушла сама. Но как она ушла, если лист железа на месте? Разве что через окно…

Окно… Груда кирпича… Ну, точно! Она находилась как раз под окном комнаты! И притом была достаточно высокой, чтобы безопасно спрыгнуть на нее из окна… Но если Женя действительно ушла таким способом, то где теперь ее искать?

Леня не знал, что ему делать. Его сестра пропала, ушла неведомо куда. И, скорее всего, еще ночью. Ведь она так и не разбудила брата, когда пришла его смена. Значит, ее уже не было в убежище в это время.

Или она специально не стала его будить, чтобы сбежать?

Нет, глупость, – решительно отмел Ленька это предположение. Зачем ей куда-то бежать, когда в одиночку выжить тяжелее? Тем более, она не взяла ни оружия, ни снаряжения. А без оружия по сожженному войной миру вообще лучше не ходить. Она ушла явно не сама… Кто-то помог ей исчезнуть.

Но что случилось? Леня попытался извлечь из памяти хоть что-то, но не смог. Ничего, кроме странного сна: темнота, барабанный бой и голос матери – глухой, бесстрастный, жутковатый…

Какое-то время Леня все так же стоял возле здания, без надежды, скорее рефлекторно, осматриваясь по сторонам. А затем медленно пошел вниз по улице. Шел он, полностью поглощенный мрачными мыслями о пропавшей сестре и нерадостными догадками, полностью уйдя в себя. И лишь пройдя пару сотен метров, услышал звук, вырвавший его из водоворота мыслей: кто-то совсем рядом пел.

Женский голос, тоскливый и заунывный, выводил мелодию без слов. Мелодию, в которой Ленька не без труда узнал знакомую с детства колыбельную… Между тем тоскливые завывания прекратились, и послышались слова:

В чистом поле деревцу

До зари не спится.

В чужедальние края

Разлетелись птицы…

Ленька вздрогнул, узнав голос сестры. Сомнений не было, это пела Женя! На мгновение сердце парня радостно забилось – но тут же рухнуло вниз. В голосе «певицы» не было эмоций, песня тянулась на одной ноте…

Забыв обо всем, Ленька двинулся на звук. У стены одного из зданий он, наконец, заметил скрючившуюся девичью фигурку. Девушка смотрела прямо на него, и Ленька вздрогнул: это была Женя, но совершенно не похожая на себя прежнюю. Рыжевато-русые волосы стали седыми, лицо бледно, как мел. Побелевшие губы шевелились, продолжая жуткий напев…

Завтра, мама, поутру

Отращу я крылья,

Полечу через луга

Над степной ковылью.

Стану птицей песни петь

Весело и звонко,

И баюкать деревцо

Нежно, как ребенка.

Женя смотрела прямо на брата. И именно в этот момент Леня понял, что его сестры больше нет.

Год спустя, запись в дневнике

Мы остались в Москве. Черт с ним, с легендарным Городом, – здесь-то не так страшно, как было в том городке! Мы бросили эту затею.

Женя, кажется, начала приходить в себя – ее взгляд иногда становится осмысленным. Один раз я слышал, как она разговаривала во сне, звала нашу мать. Только вот вернутся ли к ней рассудок и память? Да хотя бы рассудок! Я так и не понял, что случилось тогда. Попытался расспросить других путешественников – возможно, кто-то знает о подобном? Но в основном я слышал от них лишь старые легенды о мертвых, что могут однажды пройти по улицам, навести морок на людей, покопавшись в их памяти, и увести за собой души живых. Но я не верю в эти сказки.

От одного человека я услышал более правдоподобную версию – тот городок облюбовали мутанты-телепаты. Возможно, они создали какую-то иллюзию, или что-то в этом роде, чтобы выманить Женю… Что они с ней сделали? Может быть, это был гипноз, может быть, что-то еще… Я не знаю. Правда не знаю. Сколько раз я уже ругал себя за то, что сам не дежурил первым в ту ночь? Я сбился со счета. Но я продолжаю искать. Не сказочные места с тихой, спокойной жизнью, о которых мы мечтали прежде, нет. Теперь я охочусь за знаниями. Рано или поздно, но я точно выясню, что случилось тогда. И, если это действительно мутанты, я выйду на охоту. Возможно, они пытались защититься, считая любого чужака угрозой. Возможно, но для меня это уже неважно. Твари ответят мне за сестру, и их мотивы не имеют для меня никакого значения.

А Город… Наверное, это просто легенда. Такая же, как и хор мертвецов, охотящихся за чужими душами.

Роман Мельников

Лекарство от страха

Первый бой… Лязг мечей, грохот копыт фенакодусов, крики раненых. И кровь. Много крови. Очень много…

Мной овладел страх. Я уже занёс свой меч для удара, чтобы отсечь нео голову, но не сделал этого. Я впал в ступор и смотрел, как мохнорылый, ощерясь, перехватывает дубину поудобнее, чтобы размозжить мне голову.

Если б меня тогда не толкнули в сторону, то меня уже не было бы в живых. Сначала я думал, что этого больше не повторится. Но страх возвращался каждый раз, когда я покидал Кремль. И после третьего раза воевода сказал, чтобы я пошёл работать в кузницу. Но я не могу работать в кузнице! Мой дед, мой отец были одними из лучших воинов. И я должен следовать по их стопам.

Каждую ночь я молился Перуну. Иногда мне казалось, что мои молитвы были услышаны, но это были лишь заблуждения. На самом же деле страх никуда не делся. Он просыпался каждый раз, когда я подходил к воротам. Во мне просыпался дикий ужас перед тем, что ждет меня снаружи.

Мои друзья, бывшие юнаки, с которыми я тренировался все эти годы бок о бок, решили помочь мне. Они привели меня к отцу Филарету. Это был мой последний шанс вернуться в боевой строй, и я был готов на все. Открыв дверь, я вошел, остальные дружинники остались стоять в коридоре. Почему-то мне показалось, что сейчас они боятся больше меня.

Комната, куда меня привели, была небольшая, без окон и с одной дверью. Справа у стены стояла деревянная лавка, рядом стул и стол с подсвечником и горящей свечой в нем, у стены – шкаф с открытыми створками. И больше ничего. Отец Филарет стоял возле шкафа, разглядывая стеклянные скляночки и бутылочки, коих в нем было множество.

– Станислав? – спросил он, не оборачиваясь.

– Я, отче.

– Ложись на лавку.

Я не посмел ослушаться.

– Устроился? – поинтересовался отец Филарет. – Удобно?

– Не очень, – честно ответил я.

– Ну, ты тут не для того, чтоб на перинах нежиться.

Я молча наблюдал, как Филарет перебирает склянки на полочке.

– Нашёл, – наконец произнес он и повернулся ко мне. В одной руке он держал бутылочку с зелёной жидкостью, в другой – серебряный стаканчик. На шее старца висел серебряный кулон, в котором блестел красный камень размером с ноготь большого пальца.

– Держи, – сказал он.

Я сел, взял протянутый стаканчик. Филарет открыл бутылочку и налил в него жидкости до краев.

– Пей.

Я принюхался. Запах был ужасный, но я зажал нос пальцам и залпом выпил эту дрянь. На вкус она была просто омерзительной. На секунду мне показалось, что всё сейчас пойдет обратно наружу. Но, слава Перуну, только показалось, не хватало еще отцу Филарету келью обблевать.

– Что это? – прохрипел я.

– Не важно. Ложись, – сказал старец, снимая с шеи кулон.

Я подчинился. Отец Филарет протянул руку над моей головой, держа над ней кровавую каплю в серебряной оправе, и начал раскачивать ею из стороны в сторону.

– Это точно поможет? – поинтересовался я.

– Молчи!

Я заткнулся.

– Смотри на кулон, – приказал старик.

Я наблюдал за украшением, слушая, как отец Филарет что-то тихо шепчет себе в бороду. Возможно, это было какое-то заклинание, а может, молитва. Через минуту всё вокруг начало плыть. Было ощущение, что меня качает из стороны в сторону вместе с этим кулоном.

Я отключился.

Когда я пришёл в себя, комната была пуста. Не было ни шкафа со скляночками, ни той громоздкой, накрытой простыней штуки. Свеча тоже пропала, но в комнате не было темно. Свет проникал сюда через дверь, открытую нараспашку.

Я встал с лавки. Интересно, куда подевался старик? И где мебель?

– Отец Филарет, где вы! – крикнул я.

«Иди на свет», – раздался бесстрастный голос. Казалось, эти слова произнесли сами серые стены.

Я проследовал к выходу, перешагнул порог. Темнота, лишь впереди, словно большая звезда, что-то сверкало.

«Иди на свет».

– Отче, это вы?

«Иди на свет, не медли».

Я пожал плечами и пошёл по узкой дорожке из целой брусчатки, которая вела в сторону непонятного свечения. По обеим сторонам от дорожки клубился беспросветный мрак. Обернувшись назад, я заметил, что мрак следует за мной на расстоянии двух шагов. Кельи, откуда я вышел, уже не было видно.

Вдруг справа от меня мрак рассеялся. Я увидел маленького мальчика, который стоял возле койки, на которой лежал тяжелораненый воин и что-то говорил ему. И воин этот очень сильно похож на моего отца…

Да это же картина из моего детства! Мне тогда было ещё семь лет. Отряд отца потерпел поражение в битве с мутантами. Выжили немногие. Но те везунчики, которые не покинули этот мир, были очень тяжело ранены. Они входили в Кремль, поддерживая друг друга, медленно ковыляя. Их лица, руки и доспехи были залиты кровью. Как только ворота закрылись, их подхватили на руки и понесли в лазарет. Я бежал следом и кричал: «Папа! Папа!» Мама успела схватить меня за руку и увела домой.

На следующий день я пошёл с мамой в лазарет навестить отца. Он лежал без сознания. Его голова и грудь были плотно перевязаны полосами белого полотна, на которых проступали кровавые пятна. Мама спокойно осмотрела отца и сказала, что ей нужно идти работать. Жена воина не должна показывать печаль, даже если ее сердце разрывается на части. Она ушла, а я остался.

Я целый день пробыл возле отца, и весь день страх, что он не проснётся, терзал мою душу. Когда на улице уже начало темнеть, отец открыл глаза. Моему счастью не было предела. Я тараторил очень быстро, рассказывая, как мне было страшно его потерять, как я прождал весь день его пробуждения.

Он глядел на меня, улыбаясь, и, когда я закончил, сказал: «Не бойся, что меня когда-то может не стать. Я всегда буду с тобой. Вот здесь», – и он ткнул меня пальцем в грудь.

Внезапно видение исчезло.

– Что это было? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

«Это твой самый первый страх», – ответил бесстрастный голос. Теперь он звучал в моей голове.

Я продолжил свой путь по дорожке. Попутно слева и справа вспыхивали фрагменты из моей жизни: моя первая вылазка с отцом за ворота крепости в возрасте пятнадцати лет; нападение мутантов на Кремль, когда мне было семнадцать; бездыханное тело отца, пронзенного копьем нео; моя первая битва с мутантами, когда мной овладел дикий ужас.

До источника яркого света оставалось совсем чуть-чуть, когда монотонный голос приказал:

«Стой».

– В чём дело?

Он не ответил.

Вот же этот свет, ещё немного, и я дойду до него. Тут рукой подать.

Из света вышла человеческая фигура. Сначала я не понял, кто это, но когда человек подошёл ближе, я разглядел в нем своего отца: волевое лицо, плотно сжатые губы, ёжик седых волос…

– Папа? – я пошёл к нему навстречу.

– Да, Стас, это я, – кивнул он.

– Ты как тут оказался? Ты же погиб!

– Ты забыл? Я всегда буду с тобой, – улыбнулся отец.

– Помню. Что там? – я указал в сторону света.

– Это твое испытание, сынок. Иди. – Он посторонился, пропуская меня вперёд. – Не подведи старика. И помни, я с тобой.

– Да, папа, – улыбнулся я.

Отец растворился в воздухе, и я пошёл к свету. Брусчатка кончалась за метр до него. Нас разделяла чернота.

– Что дальше? – спросил я, смотря вверх. Мне казалось, что отец Филарет наблюдает за мной откуда-то сверху.

«Прыгай туда».

– Просто прыгать? Это не опасно?

«Прыгай, не бойся».

– Да я не боюсь. Просто уточнил.

Я соврал, на самом деле мне было немного боязно. Не известно, что может меня там ожидать. Но прыгать надо! Если я хочу держать меч на поле боя, а не в кузнице, нужно это сделать!

И я прыгнул.

На секунду свет сменился абсолютной тьмой, а затем уже стоял на краю круглой площадки, в центре которой находилось большое зеркало. Я видел в нём свое отражение: широкоплечий парень в доспехах и мечом в руке. Стоп!

Я оглядел себя. И действительно, на мне были доспехи, а в правой руке я держал собственноручно выкованный меч.

«Готовься к битве со своим страхом».

– Битва со страхом? Я буду биться с нео? – не понял я.

Именно нео и был моим последним страхом.

«Нет. Ты готов?»

– Ну… Да, готов! – Я перехватил меч двумя руками, встав в защитную стойку.

«Удачи».

Моё отражение опустило меч и медленно двинулось мне навстречу. Оно пересекло середину зала, и я понял, что с самого начала не было никакого зеркала.

– Я что, сам с собой буду сражаться?

Но мне не ответили.

Мой двойник был всё ближе и ближе. Его лицо не выражало никаких эмоций. Страх вновь овладел мной. Когда между нами оставалось пару метров, он побежал навстречу мне с мечом, занесенным для удара.

Я блокировал удар и перекатился вправо. Замахнулся, чтобы ударить двойника по ногам, но не успел. Он подпрыгнул и, падая, ударил меня сапогом в висок. Я рухнул как подкошенный, выронив оружие. Двойник подобрал мой меч и навис надо мной.

Я понял, в чём была моя ошибка: я был слишком медлителен в бою, дав страху снова поработить себя! Но осознал я это слишком поздно.

Двойник проткнул мою грудь мечом. Это было чертовски больно.

Тьма… Похоже, я уже на пути в Край Вечной войны, где мое отражение будет побеждать труса вновь и вновь…

Я не ошибся… Тьма рассеялась. Я вновь оказался на краю той самой площадки, и на меня снова шел мой двойник, сжимая меч в руках.

Опять страх. Опять короткий бой. И опять я стою на краю проклятой площадки. Страшное наказание – умирать и вновь возрождаться, чтобы умереть снова.

Так было четыре раза. Четыре раза я терпел неудачу. Боже, какой же я трус! Я боюсь даже самого себя!

«Соберись, Стас, – приказал я себе. – Победи его, даже если ты умер! Ты ведь можешь, я знаю».

А может, это был голос отца, погибшего в одном из рейдов. Во всяком случае, он шел из сердца.

Вновь эта проклятая площадка и мой двойник, похожий на ожившую статую. Не раздумывая, я рванул вперёд, занося меч. Удар сверху! Двойник поставила блок. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций.

Я отпрыгнул назад. Страх вновь пытался завладеть мной, но я старался сохранять спокойствие и ясность мыслей. Двойник побежал на меня, отводя меч для колющего удара. Но когда он нанес этот удар, я уже стоял справа от него. Скользящий шаг, которому меня научил отец, в этот раз спас мне жизнь. Просто его надо было делать быстро, забыв о страхе. Он никогда не получался у меня, а сейчас вдруг получился. Я размахнулся и мощным ударом меча снес голову своему двойнику.

Темнота…

Я лежу на жесткой лавке. Что это? Келья отца Филарета?

Внезапно на меня из темноты прыгнул громадный нео, но я не растерялся и врезал кулаком по лохматой морде. Затем вскочил, схватил стул, который стоял возле шкафа со скляночками, размахнулся, чтобы нанести удар, но остановился. И сделал я это не из-за страха. Сделал я это потому, что мутант засмеялся.

– Страшно было? – спросил мутант, падая на пол.

Вот тебе и раз… Оказывается, это было чучело нео, которое держали два моих друга, Денис и Мстислав. Вот, оказывается, что лежало в углу под простынёй.

– Нет, – честно ответил я.

А ведь и правда. Я не испугался. В тот момент, когда они бросили на меня чучело мутанта, я желал лишь одного – порвать на куски эту мохнорылую тварь, одна из которых убила моего отца.

* * *

Мы возвращались в Кремль после рейда. Теперь во мне не было страха. Я научился контролировать его. Правда, при выходе из крепости мне на секунду стало страшно, но тогда я просто вспомнил, как дрался со своим двойником. Каждый раз, когда его меч пронзал меня, страх пропадал. И правда – чего бояться мертвому? Я старался держать в памяти это чувство. Тому, кто уже умирал, нечего бояться смерти.

Так же было и в бою с нео, который случился час назад. Помня это блаженное чувство, я сражался так же хорошо, как мой отец. Во всяком случае, так сказал пожилой десятник, который знал отца не один год.

А отца Филарета надо будет сердечно поблагодарить за помощь. Если б не он, работал бы я сейчас в кузнице.

Роман Мельников

Два товарища

Мы бежали от красного Поля Смерти. Я был ранен после боя с дампами. Мой друг по оружию Костя тащил меня на себе. Я просил бросить меня, потому что Поле было всё ближе и ближе, а Костя бежал медленно. Силы покидали его. «У тебя жена, которой ты нужен, – говорил я ему. – Брось меня, иначе мы умрём вдвоём!»

Но он продолжал меня нести.

Бег сменился быстрым шагом. Я уже чувствовал, что Поле совсем близко. От него исходила какая-то волна, из-за которой по телу постоянно бежали мурашки. Видеть его я не мог, так как глаза были залиты кровью. В бою один из дампов сильно саданул меня по голове палицей. Кровь шла не переставая, голова раскалывалась. Я думал, что потеряю сознание, но Костя сунул мне в нос ядрён-траву, запах которой шибает прямо в мозг и не даёт вырубиться какое-то время.

Мы двигались уже совсем медленно. Еле-еле шли. Я слышал тяжёлое дыхание Кости. Он сделал шаг и споткнулся. Мы повалились на землю. Костя упал на бок, а я на спину. Но больно не было. Я уже ничего не чувствовал. Жизнь выходила из меня.

– Оставь меня… Я уже… мертвец, – прошептал я ему.

Он тоже что-то сказал в ответ, но что именно, я не расслышал. Затем он поднял мою правую руку, коснулся моих сжатых в кулак пальцев (судорогой свело) своим кулаком правой руки. Это наше приветствие и прощание перед боем и после. Подобие ритуала, наудачу, так сказать. Сейчас же это означало, что мы больше никогда не увидимся.

Костя отпустил мою руку и ушёл. Я этого не видел, кровь на глазах запеклась сухой коркой. Я уверен – если б не Варвара, он тащил бы меня и дальше, невзирая на то, что сам может погибнуть. Но ещё давно я взял с него обещание: если я буду при смерти, не рисковать своей жизнью ради меня. Вот этот момент и наступил. И Костя сдержал обещание.

Я лежал, ожидая мучительной смерти. Мне доводилось видеть, что творит с людьми и нео Красное Поле. Очень жуткое зрелище. После изощрённого издевательства Поля трудно догадаться, кем была раньше та куча плоти, которой становится живой организм.

Я почувствовал, как меня обволакивает теплая волна. А через секунду моё тело затряслось в ужасных судорогах. Было ощущение, что какой-то великан выкручивает мне руки и ноги. Голова пульсировала болью, глаза вдавливались в глазницы. Невидимые иголки впивались в кожу под ногти на руках и ногах. Это было ужасно. В тот момент я хотел умереть как можно быстрее. Но смерть часто любит поиграть с обреченными.

Когда я пришёл в себя, была ночь. Всё тело болело, попытка встать не удалась. Из-за головокружения я сразу же упал на живот. Мне нужно было полежать, чтобы еще раз попробовать подняться. Но не здесь, не посреди улицы ночью…

И я пополз в полуразрушенную многоэтажку, что была справа от меня. Ползти было тяжело, но я не останавливался. Если смерть смилостивилась надо мной, оставив в живых, нужно найти хоть какое-то укрытие на ночь, чтобы не стать ужином для мутантов. А утром, если хватит сил, отправлюсь в Кремль.

Я вполз в здание. На ночлег обосновался на лестничной площадке первого этажа, так как сил хватило доползти только туда. Улегся на холодный пол и моментально отключился.

Утром я проснулся оттого, что солнце светило в глаза через дыру в стене. Я зевнул и потянулся. Но что это? Мои руки! Они стали длинными, мускулистыми, волосатыми и чёрного цвета! А на пальцах были уже не обломанные ногти, а крепкие, острые когти. Я резко вскочил, оглядел себя. Изменение претерпело всё тело, теперь я весь стал похож на животное. А что с моим лицом?

Я хотел закричать, но вместо крика зарычал как крысо-собака.

Потрясённый таким ужасом, я очутился на улице и побежал в сторону Кремля. Бежал я так быстро, как никогда не бегал. Все это влияние Красного Поля!

Я бежал и молил Бога, чтобы меня узнали. Чтобы приняли обратно в Кремль!

Как же я был рад, увидев вдалеке стены родимой крепости.

Когда я подбежал к воротам Кремля, на меня нацелили копья и луки все часовые. Один из людей на стене прокричал мне:

– Эй, ты кто или что?!

Я хотел выкрикнуть своё имя, но вместо этого из горла вырвалось лишь нечленораздельное клокотание. Когда у меня не вышло назваться и во второй раз, ярость заполнила меня. Неожиданно для самого себя я схватил огромный камень, лежавший рядом, и метнул его в сторону с диким рёвом.

– Вали прочь, животное! – крикнул часовой на стене.

Но я не хотел уходить. Мне некуда было идти. И я начал стучаться своими большими кулачищами в ворота крепости.

– Огонь!!! – донеслось сверху.

На меня осыпался град из стрел и копей. Две стрелы вонзились мне в правую руку, одно копьё оцарапало левую ногу. И я побежал прочь от стен родной крепости…

В этот же день я стоял перед давным-давно поверженным боевым роботом и смотрел на своё отражение в его металлическом корпусе. Я видел монстра, трёхметрового, чёрного, как ночь. У него были длинные руки, мощные ноги, очень широкие плечи. А глаза… Правый большой и красный, а левый маленький, прищуренный, жёлтый. Уши острые. Зубастая пасть. Когда я был человеком, у меня не было переднего зуба. А сейчас зубов даже больше сорока. Боже, какой же я ужасный.

Я задрал голову кверху и заревел, но серое небо лишь скорбно молчало.

* * *

Прошло уже три месяца после моего превращения в это чёрное нечто. Я стал быстрым и кровожадным охотником. Моя жертва даже не успевает понять, кто её убил. Я неуязвим. Раны на мне затягиваются за считаные секунды. Сила моя велика, я могу оторвать башку жалкому нео, а потом содрать с него шкуру.

Я уже сделал себе кровать из корпуса биоробота и трёх шкур нео. Еще одну шкуру я обмотал вокруг пояса, и она свисает до колен. Питаюсь чем угодно, в еде я неприхотлив. Употребляю в пищу растения, мутантов и жуков. Но очень люблю щупальца шамов, поджаренные на костре с диким луком, и суп из мяса руконогов, сваренный в их же панцире. Просто пальчики оближешь.

Но шамов редко получается встретить. Эти твари, как только завидят меня, создают плотный туман и пытаются в нем скрыться. Как бы ни был я быстр, мне редко удается их поймать. Приходится изрядно побегать. Сильно выматываюсь. Но оно того стоит.

Бывало, устраивали на меня охоту и нео, и шамы. Но ничего у них не выходило. Я слишком силён для них.

Порой меня тянет отведать человеческого мяса. Но я всё не решался. Ведь я сам когда-то был человеком. Я даже помогаю своим бывшим соплеменникам, время от времени. Когда на Кремль собираются напасть нео, часть их отряда погибает, так и не дойдя до стен Кремля. За это люди прозвали меня Чёрный Страж.

Сегодня я опять присматриваю за кремлёвскими воинами. Они устроили поход в отдалённый район, чтобы собрать ядрён-траву. Хорошо, что я пошёл за ними. Гнусные дампы напали на людей. Сначала я наблюдал за боем, но потом решил вмешаться, когда заметил, что дампов значительно больше, чем людей.

Я выпрыгнул из-за проржавевшего остова автомобиля в толпу мутантов и одним взмахом руки отбросил в сторону пару гниющих тварей. Три арбалетчика выстрелили в меня, но я успел прикрыться одним из дампов, так, что одна стрела попала ему в голову, другая в грудь, а третья – мне в ногу. Я оскалился, бросил на землю труп мутанта, выдернул стрелу из ноги и воткнул её в глаз живой мумии, прыгнувшей на меня сзади. Остальных дампов перебили уже кремлёвские, пока мутанты отвлеклись на меня.

Когда на поле боя остались только я и отряд из четырех сильно израненых кремлёвских воинов, я нырнул в заросли ядрён-травы. Никто за мной не пошёл. Мне пары ядрён-травы не так страшны, как человеку. У того, кто войдёт сюда, начинает кружиться голова, и он теряет сознание. А потом аспиды, обитающие в глубине зарослей, поедают спящую жертву.

Вышел я из неё, только когда кремлёвские воины ушли.

На поле битвы дампов и людей осталось много трупов. В том числе и два человека. Один из них был сильно ранен, но всё же дышал. Я склонился над ним. Короткостриженый, лет тридцати мужчина с рыжей бородкой. Вот убрать бородку и усы, и будет вылитый… Костя!

Он был ранен в грудь и истекал кровью, но его товарищи сами нуждались в помощи и не могли его взять с собой. Наверное, ушли за подмогой – кремлевские своих не бросают. Только вряд ли та подмога успеет. Мутанты, привлеченные запахом свежей крови, придут раньше.

Я подхватил Костю на руки и побежал к себе в убежище. У меня имелись нужные травы, чтобы обработать рану.

Добравшись до своего логова, я положил Костю на кровать – огромную относительно его маленького тела – и пошёл в другую комнату за соком плющ-удава и листьями зубуха. Сок плющ-удава обладает целебными свойствами. А зубух – это лопух, но только с зубками по краям листа. Ещё в Кремле я узнал, что если на рану выдавить сок плющ-удава и приложить листья зубуха, то они, вступая в реакцию с соком, впиваются зубками в кожу вокруг раны. И сами отлипают, когда рана заживает.

Я проделал нужную процедуру. Костя зашипел, не открывая глаз, когда маленькие коготки зубуха впились в его кожу. Судя по ране, лежать ему придётся около недели в моей обители. Потому что когда листья присасываются к коже, нельзя тревожить человека. В противном случае рана может долго не затягиваться. Так это или нет, я не хочу проверять. Пусть лучше полежит у меня. А потом я отнесу его в Кремль.

Костя был без сознания сутки. За это время я сходил на охоту и убил небольшого руконога. За друга я не беспокоился. Моя обитель находится на четвёртом этаже одной из многоэтажек. Наверх никто не залезет, кроме меня. Окна закрыты обломками роботов, лестница обвалена. Мне приходится карабкаться по торчащим из стен арматуринам, оставшимся от некогда существовавшей лестницы.

Через сутки Костя пришёл в себя, но ещё ничего не соображал. Я сварил ему суп из руконога, которого убил прошлой ночью, и заставлял есть через силу. Он плевался, молил Варю не кормить его этой гадостью. Но Варвары здесь не было, и потом, что другое ему можно было дать из еды? Ничего. В Кремле специально животных выращивают для еды. А здесь дикая и опасная природа – питайся тем, что повезет найти или убить.

Суп из руконога еще не самое страшное, что придётся терпеть Косте. Завтра будет готова настойка из трав. Запах этой настойки даже мне не нравится, а Косте и подавно. И вкус у неё тоже должен быть ещё тот. Но что поделать, лечение редко когда приятно.

Наутро настойка была готова. Я попытался заставить Костю её выпить. Он меня оплевал ею с ног до головы, но половину всё же выпил. Это хорошо. Значит, выживет.

В течение пяти дней я мучил его невкусной едой, приготовленной то из нео, то из руконога, то из хоммута. Хоммут ему понравился больше всего – им он не плевался особо. А после еды я заливал ему в рот настойку.

На шестой день он очухался. Утром, когда я вновь собирался накормить Костю, он открыл глаза, взглянул на меня и закричал. Он хотел было вскочить с кровати, но я положил свою большую лапу на его плечо и прижал вниз. Костя начал вырываться и колотить меня по руке. Я хотел ему все объяснить, сказать, что вставать ему нельзя, но не мог. И просто показал на листья зубуха, присосавшиеся к его груди. Бунтарь успокоился, лёг, но не сводил с меня испуганного взгляда.

– Ч-чёрный Страж, – наконец прошептал он, что-то поняв.

Я кивнул и протянул ему панцирь руконога с супом из его бывшего хозяина, горячий, только что приготовленный. Но Костя отрицательно покачал головой. Пришлось рыкнуть, держа панцирь в вытянутой руке. Костя понял, что лучше не отказываться от предложения, и через «не хочу», кривясь, съел весь суп. Я забрал панцирь и положил его на старый, ветхий стол. С этого же стола взял маленькую стеклянную бутылочку, в которой был травяной настой. Бутылочку я ещё давно нашёл под землёй, когда охотился на хоммутов. Решил, что пригодится. Вот, пригодилась.

Костя взял бутылочку и понюхал её, не сводя с меня глаз. Как же он сильно сморщился!

– Это та самая гадость, что я пил каждый день? – спросил он.

Я кивнул.

Костя левой, свободной, рукой зажал нос и до дна выпил настойку.

– Фу, пакость какая! – раненый бедолага очень смешно скривил лицо.

Я улыбнулся. Наверное, страшно, когда перед тобой стоит чёрное здоровое существо и лыбится во все сорок зубов.

Вечером листья зубуха отпали с груди Кости. Рана затянулась, и на её месте остался небольшой шрам, который окружали два кольца маленьких красных точек – следов от зубок листьев. Когда зубух отпадает, зубки остаются в коже. Через какое-то время они сами рассасываются. Это длится от нескольких часов до суток.

Теперь больному можно было отправляться домой.

Эти дни, что он лежал у меня, я хоть и не мог поговорить с ним, но был рад, что забочусь о старом друге. Жаль только, не знает он, что я – это его друг, Демьян. Хотя, стоп! Как я мог забыть про наше старое ритуальное рукопожатие?

Я подошёл к кровати и вытянул по направлению к Косте сжатый кулак. Он посмотрел сначала на мою лапу, затем на меня. По его глазам я понял, что он напуган и удивлен, даже дёрнулся немного, когда я резко подскочил к нему с вытянутой лапой. А я ухал, кивал на нее, старался как мог, чтобы он понял и вспомнил наш ритуал.

Наконец мой друг медленно поднял дрожащую руку, сжатую в кулак, и коснулся моего кулака. Затем я быстро разжал лапу и протянул ему раскрытую ладонь. Костя положил на нее свою руку. Я сжал её несильно и улыбнулся, взглянув в глаза друга. Он сидел ошарашенный, что-то тихо бормоча себе под нос. Потом замолчал, громко сглотнул и спросил дрожащим голосом:

– Дёма?

Я улыбнулся и кивнул.

Он отшатнулся назад.

– Нет, быть этого не может… Я же видел, как ты… Поле… Демьян…

Я заметил, как у него по левой щеке покатилась слеза. Я тоже не выдержал и пустил слезу. Ни разу за все три месяца, что я был этим существом, мне не было так плохо, как сейчас.

– Я каждый день молился за твою душу, Дёма! Я думал, потерял друга. А друг оберегал нас всё это время.

Костя говорил без умолку. А я всего лишь кивал ему, да ухал и лепетал, размахивая руками. И, кажется, он меня понимал. Наверняка он понимал меня. Мы ведь с детства вместе. Помню, как я язык обжег горячим чаем. Неделю немой ходил. За это время Костя научился понимать меня без слов по одним только жестам.

Так мы и беседовали до самой ночи. Потом я склонил голову набок, положив ее на сложенные ладони. Это значило, что пора спать. Затем я зашагал на месте, ткнул пальцем в товарища и попытался сказать: «Кремль». Но вышло только что-то типа: «Кхрррм». Но он меня понял.

– Ты хочешь, чтобы мы сейчас легли спать, а потом я пойду в Кремль?

Я ткнул в него пальцем, потом в себя и кивнул.

– Вместе?

Я опять кивнул.

* * *

– Смотри, на стене, кажется, Владимир из дружины! – крикнул Костя, когда мы подходили к воротам Кремля.

– Стоять! Вы кто? – донеслось сверху.

– Владимир! Это я – Константин. А это, – он указал на меня, – Чёрный Страж. Он спас меня. Вылечил.

– Мы думали, ты умер там!

– Нет, не умер. Открой ворота. Мы войдём.

– Не могу. Не велено мутантов пускать.

– Но это Демьян! Помнишь, я говорил, что он несколько месяцев назад в Красном Поле умер? Так не умер он. Просто стал таким.

Неужели меня пустят обратно домой? Сомневаюсь. Ратмир не такой великодушный, чтобы пускать мутировавших воинов в свой дом. Даже если эти мутировавшие воины до сих пор помогают Кремлю в борьбе с другими мутантами.

– Подожди немного, сейчас я позову Ратмира. – Владимир исчез из виду.

Вооружённые часовые наставили на нас луки, арбалеты и копья.

Спустя короткое время на стене появился Ратмир.

– Здравствуй, Константин. Рад, что ты жив! Мы посылали поисковую экспедицию за телами, но никого не нашли.

– Проехали, – буркнул Костя. Похоже, я оказался прав тогда. Труп его товарища мутанты сожрали раньше, чем пришла экспедиция.

– Мне сказали, что Чёрный Страж – твой друг, – произнес Ратмир. – Но ты знаешь правила, мы не можем позволить порождениям Последней Войны жить вместе с людьми.

– Но!..

– Никаких «но»! – оборвал Ратмир. – Либо ты заходишь без него, либо уходи с мутантом.

Чего тут думать? Костя не станет выбирать между мутировавшим товарищем и женой-красавицей. Он не сможет выжить в опасном мире без защиты. Я-то сильный, я смогу. А вот он – нет. Гордый он, чтобы постоянно скрываться за моей спиной. И здешняя кухня ему не по вкусу. Другое дело стены Кремля, защищающие людей от опасности, и Варвара, которая всегда готовит что-то вкусное.

– Кстати, Костя… Тут дело такое. Скончалась Варвара твоя два дня тому назад, – с жалостью сказал Ратмир.

Костя побелел. Глаза как-то странно округлились.

– Скончалась?.. – повторил Костя, будто стараясь убедить себя в смерти любимой жены.

У меня сжалось сердце. Варя, рыжеволосая красавица, с ее голубыми-голубыми глазами. Костя любил ее больше жизни.

– Как? – раздался глухой голос моего товарища – Как это случилось?

– «Комок», Костя, – спокойно сказал Ратмир. – Это был «комок».

Неужели она была больна «комком»? Я слышал, что у человека, заразившегося этой болезнью, в горле воспаляется какой-то нерв. С каждым днём он становится всё больше и больше, пока человек просто не задыхается. Это очень мучительная, но относительно быстрая смерть. Мучения наступают на третий день болезни, когда из-за «комка» становится больно глотать еду и воду. Больному приходится отказаться от этого и морить себя голодом и жаждой. На седьмой день «комок» разбухает, полностью перекрывая дыхательные пути. Затем человек катается по кровати, держась руками за разбухшее горло, и глотает воздух, пока не придет смерть. Тело подлежит немедленной кремации, чтобы не заразился кто-то ещё.

Правда, не ясно кое-что. «Комок» могут подхватить слабые иммунитетом люди или же беременные… Не может быть. Она была беременна? Наверняка она была беременна! Иммунитет у Вари был хороший на всякие заразы. А во время беременности иммунная система, насколько мне известно, ослабевает и возможен риск подхватить любую инфекцию.

Костя тихо всхлипывал, что-то шепча себе под нос.

Я разобрал только «он ещё не родился». Выходит, она и правда была беременна.

Но потом мой товарищ мгновенно затих. Встал и поднял взгляд на Ратмира.

– Ты говоришь, что я могу войти без него или же уйти с ним? – спокойно спросил Костя.

– Да. Именно так, – подтвердил Ратмир.

– Хорошо. Я решил!

– Что ты решил, Константин? – воевода потупил взор.

Устав есть устав. Он не мог принять меня назад.

– Пошел ты к чертям крысособачьим! Говоришь, мой друг это порождение Последней Войны? Мутант? Да он более человечен, чем ты! Он не одичал за стенами крепости, а продолжал помогать нам. А ты, гнида, гонишь его из родного дома!

Мне было очень приятно, что Костя заступается за меня.

Лицо Ратмира побагровело от злости, но, несмотря на это, он произнес:

– Я сочту это за нервный срыв в связи со смертью твоей беременной супруги и позволю тебе войти в Кремль.

Костя молча склонил голову. Сейчас он спокойно подумает и решит идти в Кремль. Там ему будет лучше. А жить со мной значит подвергать свою жизнь опасности и есть всякую дрянь.

– Кос-тя, – сказал я.

Он развернулся, удивлённо глядя на меня.

– Ты что-то сказал?

– Иди в кре-пость.

Чудо, я смог сказать пару слов! Раньше я не мог говорить, хотя, в общем-то, и не особо старался. Но, как говорится, захочешь – сможешь.

– Он говорит? – спросил Ратмир.

– Я с тобой, дружище! – сказал мне Костя, проигнорировав вопрос воеводы. – Идём.

Мы успели удалиться от ворот на несколько шагов, когда за нашими спинами раздался голос Ратмира:

– Больше можешь не возвращаться в Кремль!

– И не вернусь, пока ты будешь воеводой, – не оборачиваясь, усмехнулся Костя. И тут же поправился: – Мы не вернемся.

Шамиль Алтамиров

Грром среди ясного неба

Орда мохнатых тел, вытянувшись неровной дугой, с ревом кинулась в атаку. Одних настигали стрелы защитников поселения, других нещадно рубили на подступах отряды стражников, третьи же, перепрыгивая ров и взбираясь на стену, находили смерть на копьях, дубинах и в зубах – таких же нео.

Армия кочевых нео, сколоченная из двух кланов, решила объединиться и взять нахрапом укрепленный форт процветающих нео-животноводов. Но не получилось. Оборонявшихся было больше, они оказались также искусней нападающих, организованней. Да и все же нападать сложней, чем обороняться. Понеся тяжелые потери, орда отхлынула подобно пенистой волне, атакующей утес.

Обычно безумствующие мохначи, сбиваясь в стаи, нападали на других нео, осаждали нерушимо стоявший вот уже два столетия Кремль – оплот человечества, движимые лишь лютой ненавистью, звериной жаждой, низменными желаниями. Но не теперь. Сейчас сплотившейся орде нео, что подобно саранче налетела на средней руки поселение оседлых нео, живших разведением крысопсов и туров, попросту некуда более податься. Выжить, выжить любой ценой.

Древний шаман, Хацыг, задержавшийся на этой пропитанной кровью и радиацией земле вот уже без малого на полтораста лет, предсказал страшное – идет Смерть. Смерти в поросших редкой травой пустошах и каменных развалинах древней Московии всегда хватало, но этой… «Не будет места никому, сгинут все племена, будто и не было. Бежать, бежать из насиженных мест, туда, на окраины, где нет жилищ древних хомо» – вещал плешивый старец. Древний, беззубый Хацыг дрожа от страха произнес лишь одно слово, одно имя… Снайпер. Слава о страшном воине, демоне, что скользит (как гласит молва) сквозь Миры, давно бередила умы, не давала покоя вождям больших и малых племен мохначей нео. Предводители верили молве, поверили Хацыгу, потому, объединив силы кланов, решили вырезать подчистую мирных нео и занять приглянувшееся поселение, однако нашли здесь лишь смерть.

Битва окончена. Стоны раненых и умирающих, рычание цепных крысопсов, заживо жрущих незадачливого нео, с торчащей из ноги стрелой. Выбеленные солнцем, поросшие клочковатой, почти опавшей шерстью старики, кряхтя от натуги, собирают оружие, железо и украшения с тел павших. Отрубленная голова пустыми глазами взирает на свое же тело, лежащее чуть поодаль. Уже спекающаяся кровь собралась в темные лужи, над которыми, трепыхая перепончатыми крыльями, вьются малые летуны. Уже и не разобрать, кто друг, а кто враг, – кругом мертвые нео. Несколько запряженных могучими турами волокуш свозят тела. Что похуже – на компост, к ямам за огородами, а те, что получше, – на еду. Враг разбит, их вожди еще долго, а может быть, уже никогда не вернутся… Но и у селян не все гладко, многих пастухов, воинов и пахарей уже не вернуть. И так происходит раз за разом, беспокойные, голодные соседи точат клыки, глотают слюну и нападают, нападают, нападают…

Вот и сейчас, после битвы, внутри победившего племени назрел конфликт. Объявился новый претендент, желающий стать вождем.

– Я, Грраг, сын Грраса, вызов бросаю тебе. Ты не вождь сильного клана. Ты только турам хвосты крутить горазд. Мы можем захватить всех хомо, вырезать до одного. Можем убить и сожрать других нео. Но ты не хочешь драк, говоришь, что мы не должны! Мы лишь раз за разом защищаемся, отбивая атаки бродячих тварей! Встань и дерись! Вызов! – одетый в жилет из туровой шкуры, косматый и одноглазый нео вскинул к небу дубину, сработанную из ствола целого шагай-дерева, и заревел. Собравшаяся на шум толпа разделилась на два лагеря. Одни требовали нового вождя, другие же, потрясая дубинами, защищали вождя нынешнего. Молчавший все это время вождь Грраст тяжело поднялся со своего «главного места», большого, не весть откуда притащенного кресла, украшенного мелкими косточками, автоматными гильзами и черепами стальных сколопендр.

– Я Грраст, сын Граа, принимаю твой вызов. – Сказав это, немолодой уже нео оглядел беснующееся племя, ища подслеповатыми глазами среди сонма мохнатых, одетых в шкуры тел жену и сына. Но смог разглядеть лишь Рауру – седого однорукого нео, старого друга. Их взгляды встретились. Седой Рауру мерно качнул головой, без слов понимая, что от него хочет вождь и старинный товарищ, и скрылся в толпе.

Племя расступилось, освобождая место для битвы.

Грраг, разминая огромные ручищи и помахивая дубиной, позировал перед сородичами. Вождь же, скинув с себя лишние цепи и мелкие побрякушки – символы положения и власти, стоял, вынув из заплечных ножен меч. Старое, доброе оружие Грраст взял в бою с могучим, почти как нео, бородатым хомо. Они долго бились, прежде чем один из них пал, после чего меч перешел к новому хозяину.

Противники сошлись. Грраг ударил первым, широко размахнувшись массивным оружием. Вождь же не стал отражать удар мечом, а просто шагнул в сторону, пропуская падающего по инерции противника мимо себя. Он не хотел убивать своего сородича, даже покусившегося на власть вождя племени. Не хотел, потому не ударил в спину, а лишь чиркнул кончиком острия по ноге Гррага.

Подскочив из пыли и золы старого кострища, Грраг взвыл, поднял дубину над головой и прыгнул, пытаясь ударить сверху вниз, метя сучковатой дубиной в голову вождя. Отразив удар, вождь сделал шаг назад и ударил противника ногой в грудь. Проехав на заду несколько метров, Грраг, осоловевшими глазками уставившись на вождя, некоторое время лежал в грязи, затем спешно поднялся и вновь бросился в атаку, вращая над головой своё оружие.

Грраст, высматривавший в толпе сородичей седого Рауру, чуть было не пропустил удар. Сучковатая дубина, утыканная ржавыми гвоздями, вскользь прошла по заросшей жесткой щетиной щеке и разорвала в клочья острыми и твердыми, как камень, сучками длинное ухо. Кровь залила правую строну головы и плечо. Взвыв не столько от боли, сколько от досады, вождь Грраст отпрыгнул в сторону, уходя от нового удара и прижимая ладонь к окровавленной голове. Грраг же ликовал, потрясая дубиной, чувствуя слабину противника и предвкушая скорую победу. Толпа мохначей, от мала до велика, ревела от восторга.

Глядя на позерство подлого подстрекателя и откровенного труса Гррага, вождь решил проучить выскочку раз и навсегда. Нет, не убить, но проучить так, чтобы всем стало понятно – «Грраст все еще силен, Грраст вождь!». Мысли в голове вождя пронеслись галопом, как стадо фенакодусов, изгоняя и вытаптывая все прочие мысли.

Подняв свой меч, старый вождь встал в стойку, так же, как это делал тот бородатый хомо, прежний хозяин меча, – широко расставив ноги и выставив оружие перед собой. Грраг, криво усмехнувшись и сплюнув в пыль тягучую желтую слюну, шутя перекинул дубину из руки в руку, замахнулся, якобы метя в голову, но, в последний момент выправив полет дубины, ударил прямо, метя острым навершием в грудь противнику. Вернее, попытался ударить.

Вождь не стал ждать, пока неповоротливый увалень Грраг проткнет его своей деревяшкой, как малого летуна. Сделав обманный маневр, в последний момент уйдя от каменно-твердого острия и развернувшись волчком, он нанес лишь два удара. Первым перерубил дубину у самой рукояти, попутно лишив Гррага нескольких пальцев. Вторым же ударом, развернув меч плашмя, выбил выскочке Гррагу колено в обратную сторону.

Перекрывая гвалт озверевших нео, отчетливо хрустнуло дважды – сначала дерево, затем кость. Воя и катаясь по земле, как укушенный сколопендрой крысопес, Грраг хватался попеременно то за руку без пальцев, то за неестественно выгнутую ногу.

Толпа притихла. Молчали сторонники и Гррага, и Грраста. Все ждали развязки. И мяса. Горячего, сочащегося кровью, только что живого мяса. Ждали последнего удара. Но вождь не собирался кормить толпу предателей еще одним предателем. Подойдя к жалобно скулящему противнику, Грраст ощутимо пнул его под ребра, переворачивая на спину. Скорчившийся Грраг испуганно уставился на вождя и замолк. Грраст поставил ногу на грудь поверженному врагу, уперев острие меча ему же в шею, обратился к племени:

– Сородичи! Вы поддержали этого подлого и трусливого Гррага. Вы ликовали, когда он бросил вызов мне, вашему вождю. Вы заплыли жиром. Вам хорошо, вам вкусно жрать мясо туров, что мы пасем. Жир сытой жизни заполнил ваши пустые головы. И сейчас вы ждете тушу этой вонючей крысособаки, – вождь указал рукой на притихшего в пыли Гррага. – Вы хотите воевать с жуками, охотиться на хомо, подкупая шайнов и шамов. Зачем?!

Ответом вождю было лишь утробное урчание сотни желудков.

Вдруг в толпе наметилось шевеление. Расталкивая мохнатых, вонючих нео, вперед протиснулся маленький, поросший темной шерсткой мальчик.

– Отец! – крикнул парнишка, не осмеливаясь подойти ближе. Сзади, из толпы, показался старый Рауру, прижал ребенка единственной рукой к себе.

Жесткий взгляд вождя потеплел, морщинистое в шрамах лицо разгладилось, а толстые губы произнесли:

– Сын…

Глаза, полные отцовской любви, мгновенно остекленели, взгляд потерял осмысленность, а рот раскрылся, вываливая толстый синий язык. Вождь пыльной кучей рухнул на землю. Племя загудело, как рой диких пчел. Маленький нео вскрикнул, пытаясь вырваться из лап своего седого наставника. Старик с трудом удерживал мальца.

Из пыли, опираясь на меч вождя обрубками пальцев левой руки, встал Грраг. С ржавого шипа его дубины, разорвавшей ухо вождя, на землю стекла гнойно-желтая капля яда, полученная из желез болотного аспида.

– Я победи-и-л! – прорычал Грраг. – Я теперь вождь!

По приказу нового вождя забили десяток откормленных туров, чтобы насытить племя и отпраздновать начало новой жизни. Вечером, с наступлением темноты, по всему стойбищу горели огромные костры, были расставлены вертела, на которых жарились, шипя стекающим жиром, целые туши. Все племя от младенцев и до вождя могло наесться вдосталь. Также по случаю праздника приготовили несколько бочек воды, настоянной на болотных яблоках и полосатом перце. И пока Грраг и остальные были заняты поеданием мяса и дурманили себя настойкой, три незаметные тени покинули стойбище, скрываясь в спустившейся на землю темноте.

Опасаясь мести Гррага, старый Рауру, маленький Грром и его мать Рри бежали из племени навсегда.

Многие годы племя под предводительством старого вождя не воевало с людьми, не совершало набегов на другие племена нео, вело мирную и оседлую жизнь. Грраст приказал выкопать вокруг поселения ров, построить некое подобие стены из обломков, камней, бревен. Патрули днем и ночью охраняли от набегов зверей и других нео окраины поселения и огороды. Ночью и днем гортанное: «Не надоело!» разносилось по округе, распугивая любителей легкой поживы. Нео разводили туров и крысопсов, их мясо, шкуры, поделки из кож возили на базары, выменивая у маркитантов на семена, мотыги, соль и прочее, что было нужно для жизни. Племя процветало. Но так было при Гррасте, а что же будет под властью Гррага?

Трое беглецов под прикрытием ночи удачно прошли кишащее тварями и плотоядными лианами обширное болото, благо что ближе к полуночи из-за туч вышла большая и яркая луна, залившая призрачным светом все вокруг. Каждая коряга, бочаг или разинутая в ожидании жертвы зубастая пасть плоского, но длинного как бревно болотника было видно при лунном свете словно днем.

Рауру, держа в единственной руке такое же старое, как и он сам, копье с наконечником из обломка кости кио, шел впереди, прощупывая острием очередную лужу или подозрительную корягу. Позади шла Рри, вторая молодая жена убитого вождя, ведя за руку завернутого в шкуры маленького тихо плачущего Гррома, сына вождя Грраста. Не так давно мальчику исполнилось шесть сезонов.

Наконец наступило утро. Болото осталось позади, и троица вышла на обширную, поросшую редкими травами равнину. Холодный, промозглый ветер, дувший с севера, пробирал до самых костей. Беглецы устали, продрогли, им хотелось есть. Ближе к полудню впереди, почти на горизонте, показались какие-то развалины.

– Дойдем туда, согреемся, пожрем, – сказал Рауру, указывая копьем на видневшиеся вдали обломки стен, и, подмигнув уже успокоившемуся малышу, добавил: – Расскажу историю.

Грром устало улыбнулся и, откусив кусок вяленой собачатины, зашагал бодрее. Шедшая чуть позади Рри хромала на левую ногу и куталась в шкуру. Ночью в болоте она пропорола обо что-то мохнатую лапу и теперь с трудом переставляла лапы.

Видневшиеся на горизонте развалины оказались старыми жилищами хомо. Рауру, оставив спутников в зарослях тальника на расстоянии полета стрелы от стен, отправился проверить крепость. Когда-то принадлежавшее людям, но сейчас разрушенное почти до основания, укрепление было обнесено невысокой, в полтора роста нео стеной, во многих местах с зияющими дырами и торчавшими ржавыми прутьями арматуры. В самом большом проломе стены, вытянув все четыре железные лапы, словно уснувший крысопес, лежал почерневший от копоти био.

Рауру сначала обошел крепость вокруг, держа копье наготове. На поясе нео висел широкий тесак – если придется метнуть копье, клинковое оружие мигом окажется в освободившейся лапе. Конечно, воин из однорукого старика не ахти какой, но седой Рауру был готов продать свою жизнь как можно дороже, прихватив шкуру врага как подарок в шалаш вечного и мудрого Старца. Воин, хоть и бывший, не может прийти к Вечному костру без подношения – шкуры убитого в бою врага.

Осмотрев крепость и не найдя какой-либо опасности, нео шагнул в пролом стены и оказался внутри широкого двора с высоким разрушенным домом посередине. Что бы здесь ни произошло, случилось это давно. Весь двор крепости зарос высокой, по пояс, травой и даже небольшими деревцами. То тут, то там взгляд Рауру натыкался на выбеленные кости людей, нео и каких-то большеголовых и одноглазых тварей, напоминавших шамов.

Старик присел за большим камнем и стал наблюдать, а главное – слушать. Сидел нео достаточно долго, но не услышал ни жужжания пчел, ни свиста и цоканья лап стальных сколопендр, ни визга возящихся крысопсов. Ничего, только завывание ветра да шелест листвы деревца, что росло неподалеку.

Поднявшись с земли, нео содрогнулся от боли в затекших мышцах и ломоты в старых костях. Да уж, миновало то время, когда мог сидеть в засаде от заката до рассвета, поджидая врага. Разогнув затекшую спину, Рауру направился к большому полуразрушенному строению из красных камней. Возле его стены что-то блеснуло в лучах выглянувшего из-за туч солнца, привлекая внимание старика. Нео, опираясь на копье как на клюку, проковылял ближе.

Привалившись спиной к стене, на земле сидел скелет, оскалившись в щербатой улыбке. Останки кио. Выбеленные ветром кости отливали металлом и сверкали на солнце. В груди скелета чернела большая дыра с оплавленными краями. Но не это привлекло внимание Рауру, а руки трупа. Из запястий мертвого кио торчали выдвинутые до предела обоюдоострые штыки.

В другой ситуации старика такая находка очень обрадовала бы. Крепчайшие и острейшие клинки, способные разрезать что угодно… На них можно выменять целое стадо туров или несколько жен. Но на что они ему теперь?..

Подумав несколько мгновений, нео положил копье на землю, нагнулся, кряхтя, попробовал остроту одного клинка – и тут же отдернул руку с порезанным пальцем.

– Что ж, пожалуй, один возьму, два таскать с собой невесть сколько тяжеловато будет.

Усмехнувшись про себя, нео принялся тянуть руку скелета. Ничего не произошло, тяжелая рука не отделилась от остальных костей. Тогда, достав широкий тесак из-за пояса, Рауру с силой ударил несколько раз, метя в сочленение локтя, туда, где округлый сустав крепился к остальным костям руки. Каждый удар оставлял на лезвии тесака глубокие вмятины.

Основательно вспотев, нео все-таки отрубил конечность у скелета. Осмотрелся по сторонам, не привлек ли он шумом каких-либо гостей. Нет, все по-прежнему тихо. Лишь далеко в небе мерцали молнии.

«Скоро будет дождь, нужно торопиться», – подумал Рауру. Мельком взглянув на результат своего труда, сложил получившуюся дубину с острым навершием в заплечный мешок из шкур. Оставив теперь уже однорукий скелет позади, старик продолжил свои поиски.

Тихо потрескивал костер. Пролом в стене здания, ставший входом, занавесили сшитым из шкур покрывалом, защищаясь от завывающего ветра и скрывая отблески костра от четвероногих и двуногих хищников. Выставленное в очаг на заостренных палочках нарезанное ломтями вяленое турье мясо шипело сочившимся жиром и испускало дурманящий аромат. Было тепло и напоминало дом. Поев поджаренного мяса, Грром, и Рри, свернувшись в один мохнатый клубок, уснули на охапке сухой травы.

Рауру нашел эту пещеру, образовавшуюся из-за рухнувшего перекрытия внутри крепости. Также он обнаружил большой лаз на второй этаж – закупоренную камнями и плитами комнату. В ней можно было спрятаться, ежели что.

Старый нео сделал глоток из бурдюка с настоем перца и кровяных яблок, закусил собачатиной и углубился в размышления:

«Что делать дальше, куда идти? Сбежали из племени, как велел Грраст. Старый друг Грраст… как же так случилось? Почему племя не воспротивилось Гррагу, сколопендры его дери! Тупые ублюдки, вечно жующие и не видящие дальше плоского носа!»

В сердцах Рауру ударил рукой по земле, затем поднял бурдюк и сделал еще глоток обжигающего огнем настоя. Взгляд его упал на мирно посапывающего Гррома.

«Бедный мальчик… каково твое будущее без сильного отца? Я старик, немощный и увечный. Что я могу тебе дать, как прокормить и защитить?! Твоя мать тупая и никчемная баба. Как можно не заботиться о потомстве? Грраст приказал спасти жену и сына. Я подчинился воле старого товарища и вождя. Но будь моя воля, я бы оставил Рри на съедение этим ублюдкам!» – Бросив полный злости взгляд на спящую бабу, старик вновь глотнул из бурдюка и заел горячим мясом.

На улице зашелестел дождь, оглушительно прогремел гром. Подойдя к занавеси и отогнув край полога, седой нео выглянул на улицу.

Стояла непроглядная темень беззвездной ночи, лишь с неба в землю, рассыпая искры, били ослепительные красно-синие молнии. Одна ударила совсем рядом, буквально за забором крепости. Землю ощутимо тряхнуло.

«Плохо, – подумал Рауру. – Я не услышу, если кто-то захочет подобраться к нам во сне. Нужно убираться отсюда, да поскорей, дурное место. Почему здесь никто не живет? Даже крыс нет. Странно…»

Задернув полог и привалив на его края камнем, чтобы не трепало порывами ветра, нео вновь уселся лицом к угасающему костру и выходу, а спиной к спящим Рри и Гррому. Подбросил в огонь еще сухих веток, в изобилии валявшихся на земляном полу пещеры. Положил перед собой копье, а тесак засунул за пояс. Что-то настораживало старого, опытного воина. Впереди долгая и бессонная ночь. Выпитый настой бодрил разум и не давал уснуть. Главное, знать меру, иначе голову заволакивало туманом.

Рауру вновь стал перебирать в уме события прошлого дня, размышлять о будущем, когда за спиной зашелестела сухая подстилка. Проснулся Грром.

– Ты обещал историю рассказать – заспанным голосом, потирая кулаками глаза, напомнил мальчик.

– Ну, дык, кхм… значит, расскажу, – отозвался старик. – Садись ближе.

Обрадованный малыш слез с импровизированной постели и забрался на колени к седому нео.

– Значит, слушай…

Давным-давно, много сезонов тому назад, когда отец твоего отца еще был совсем маленьким, прямо таким, как ты, Грром, в бесплодных пустошах, где бродили страшные, плюющие огнем био, появился один хомо. Но хомо тот был не простой. Он был огромный, крупней, чем самый большой нео. Этот сильный хомо мог ударом руки сломать ствол шагай-дерева или убить кио! Только представь!

Он пришел не пешком, а верхом на железном фенакодусе, огнедышащем и рычащем, как жук-медведь. Было у фенакодуса только две ноги, но бегала эта зверюга быстрей любой твари, что ты или я могли видеть. Так вот, звали этого хомо Метал Макс. Да-а, странные у них имена, согласен, малыш.

Раньше про него и его зверя никто не слышал, и откуда он пришел – тоже. Метал Макс разъезжал на своем звере и убивал био. Да, мальчик, просто брал и убивал таких огромных и страшных био. Он выслеживал их в разрушенных городах, где раньше жили хомо.

Что? Что такое город? Ну-у, это такое стойбище, где все палатки сделаны не из шкур и дерева, а как крепости – из камней. И жили в них древние хомо еще до Великой войны.

Этот хомо ловил дикого тура, резал ему глотку и закапывал в землю, чтобы добыча подгнила немного. А потом вытаскивал обратно, бросал на открытое место и ждал, пока на запах падали не придет био. Конечно, приходили не только они, а медведи-жуки и другие твари. Их всех он убивал из неведомого оружия. Оно было похоже на пищали хомо из крепостей, но сильней. Намного сильней. Так вот, когда био приходил и начинал жрать тура, Метал Макс выскакивал из засады, запрыгивал верхом на био и вырывал ему мозг, а потом съедал. Съедал и становился еще сильней.

Есть ли у био мозг? Конечно есть, а как же не быть? Есть у тебя, у меня, у крысопсов. Есть и у био. Нет, малец, если ты его съешь, то рухнешь замертво – ядовитое оно. А хомо не умирал, лишь становился сильней.

Давай-ка я подброшу дров, а то огонь совсем погас. Вот так, хорошо. Хочешь жрать, Грром? Сейчас пождарим еще мяса, и немного кореньев запечем.

Так вот, убивал этот хомо бродячих био, а иногда шамов, кио и других хомо. А потом перестал убивать их и есть и построил крепость.

Что, малыш, может один даже очень сильный хомо построить каменную крепость? Хм, я даже не знаю. Не думал, если честно. Но раз он может голыми руками убить био и сожрать его мозг… Почему и не построить крепость? Слушай дальше.

Сидел он в этой крепости один, очень долго. И скучно ему сделалось, наверное, одному или бабы не было. Не знаю… Стал этот хомо звать к себе жить всех. Всех-всех, хоть руконогов, хоть шамов или нео. Тем, кто приходил, Метал Макс приказал жить вместе мирно, не убивать и не есть друг друга. Только так можно было в его крепости. Он защищал всех живущих в его доме.

А когда уже нео, хомо, шамов и других собралось очень много и научились жить они мирно между собою, посмотрел Метал Макс на это и приказал им жить так всегда. И однажды утром он сел на своего железного фенакодуса и ускакал. Но обещал когда-нибудь вернуться.

Костер весело потрескивал, принимая новую порцию дров. По стенам пещеры плясали замысловатые тени, на улице крупные капли дождя выбивали глухую дробь о бронеплиты поверженного био. Шелестела на ветру намокшая трава. Где-то вдалеке, призывая сородичей, тоскливо завыл одинокий крысопес. Ему никто не ответил.

Но вот в жизнь пустоши вплелся новый чуждый звук – тяжелая поступь, срежет гальки, треск. Кто-то приближался к убежищу. Услышав это, старый нео подхватил ничего не понимающего Гррома и закинул в дыру, ведущую на второй этаж.

– Мама… – всхлипнул мальчик.

– Сиди тихо! – прошептал Рауру испуганному малышу, затем, подойдя к Рри, стал торопливо ее тормошить. Холодная. Старик отдернул руку. Рри уже успела остыть.

– Ррракши! – выругался сквозь зубы седой воин. – Болотная колючка!

Шелест каменного крошева стал громче. Подхватив копье, Рауру откинул полог и бросился в ночь. И сделал это очень вовремя. Вспышка нестерпимого, ярко-синего пламени прожгла кожаную занавесь пещеры, превращая тело мертвой Рри в опаленные ошметки мяса и костей. Но Рауру всего этого уже не видел. Ослепленный вспышкой, старик упал в высокую траву и на четвереньках, прощупывая путь копьем, уполз прочь. Невидимый враг что-то проверещал непонятное и неспешно зашагал следом.

Затаившись за кучей битого кирпича, недалеко от стены, Рауру отчаянно тер глаза рукой, подставляя лицо тугим струям дождя, бьющим с неба. Зрение вернулось, хоть и не полностью. Выглянув осторожно из укрытия, нео вздрогнул. К нему направлялось нечто, отдаленно похожее на человека или нео, в разы больше и…

Оно было мертво. Это Рауру ясно почувствовал всем своим существом, дрожащим от суеверного страха.

В отблесках языков пламени, вырывавшихся из пещеры, шагал скелет с клочьями свисающего мяса. Глаза мертвеца светились желтым, а меж ребер проскакивали голубоватые искры. Неспешно прошагав половину расстояния от крепости до стены, тварь остановилась. Перекрывая шум дождя, что-то отчетливо застрекотало, мертвец засветился изнутри.

Рауру, пригнувшись к земле, бросился бежать, при этом моля Мудрого Старца дать ему несколько мгновений, пока мальчишка не задохнулся от дыма в пещере. Надо увести этого непонятного зверя подальше. Выполнить последнее желание друга и приказ вождя…

За спиной оглушительно ухнуло. Вместе с водой на землю пролился дождь из камней и мокрой земли.

Нео на мгновение оглянулся. Кучи битого кирпича, за которой он прятался, больше не было, осталась лишь горящая яма. Скелет вновь неторопливо последовал за бегущей жертвой. Обежав вокруг крепости и миновав пролом, в котором лежал мертвый био, старик остановился, опершись на копье. Сердце билось о ребра под седой шкурой. Горячее дыхание сипло вырвалось через широкие ноздри плоского носа. Рауру на мгновение показалось, что земля уходит у него из-под ног.

Нео тряхнул головой, поросшей седыми космами, отгоняя наваждение. Потом подобрал из грязи большой камень и с силой ударил по лапе био, прокопченного как старое кострище.

Глухой звук разнесся по округе. Рауру ударил еще и еще, привлекая внимание огненной твари.

Из-за угла крепости показался мертвец, потрескивающий сухими костями. Рауру не боялся. Он жил долго, даже слишком долго для нео, потому видел многое. И оживший труп еще не самое страшное.

Давно, когда Рауру был молод и легко держал тяжелую дубину двумя руками, орда нео осаждала Кремль. Пять вождей сговорились, пять кланов сошлись против хомо из красной крепости. Много дней подряд бородатые хомо закидывали ядрами из огнеплюев наступающих нео. И Рауру навсегда запомнил, что бывает, когда в живую плоть попадает раскаленное ядро. Оторванная рука помогла крепко и навсегда это запомнить.

Мертвый био, что сейчас валялся как дохлый крысопес посреди стены, порос травой, обгорел. Но Рауру надеялся, что у него получится, потому и подзывал ходячего мертвеца. Что это не хомо и не нео, старый воин догадался уже давно. Таких тварей раньше встречали чаще. Ходячих скелетов одинаково не любили и кио, и шамы, и хомо. Все. Потому что договориться с ними или подкупить их нельзя. Ходячие машины древних хомо…

Не дойдя до лежавшего ржавой горой био совсем немного, мертвец остановился. Рауру, укрывшийся за гигантской стальной лапой, подобрал с земли булыжник поувесистей. Примерился, вылез на мгновение из-за укрытия и швырнул камень прямо в голову с тускло поблескивающими глазами.

Тварь рассерженно заскрежетала, по ее ребрам пробежали искры. Струя синего пламени ударила в био. По ржавому корпусу пробежали синие искорки, био дернулся раз-другой, словно живой. Из его головы стали вырываться огненные вихри, сыпля искрами и разлетаясь в разные стороны.

Рауру понял, что пора, и постарался отпрыгнуть как можно дальше от пахнущей ржавым железом кучи. Грянул взрыв, а потом вдруг как-то сразу стало совсем темно…

* * *

Было больно. А еще очень холодно. В голове гудел рой рассерженных жуков-медведей, а единственную руку что-то нещадно дергало и тянуло.

«Наверное, я все же сдох, – подумал Рауру. – Но тогда почему мне так больно? Неужели я этого дохляка ходячего не прикончил и теперь Мудрый Старец в Краю Вечной войны не пускает меня к своему костру? Наверное, потому, что я не сделал подношение и не добыл шкуру врага… Плохо. Да, но ведь у твари не было шкуры! Старец должен меня пустить, я воин, место для меня наверняка подготовили мои отец и дед. И мой друг Грраст должен за меня вступиться!»

«Да кто же так нагло дергает за руку?! – сердился старый нео. – Я сдох, оставьте меня в покое! Ррракши вас побери!»

Наконец вожак жуков-медведей сжалился над головой старого нео, и шум в седой черепушке стал глуше. Зато появился новый – кто-то звал его по имени. Голос становился все громче, пока не перешел в плач.

Старик открыл глаза, но ничего не увидел, кроме только травы и комьев земли. Он лежал лицом в грязи, при этом кто-то настойчиво тянул его единственную руку и звал по имени. И еще плакал.

– Грром… – простонал старый воин, – это ты?

– Да! – раздался оглушающий вопль над самым ухом – Это я! Рауру, ты живой! – и ребенок вновь разрыдался.

Нео попытался встать, но тело отказалось ему подчиняться. С трудом повернув голову набок, Рауру наконец понял: сейчас все еще ночь, его по пояс засыпало землей, а невдалеке полыхает большой костер. Невыносимо воняло паленой шерстью.

– Я все-таки его убил! – с облегчением вздохнул старый войн и рассмеялся.

Настало утро. Помятый, опаленный, но живой Рауру и оставшийся сиротой Грром стояли на пригорке неподалеку от крепости. Было солнечно, дождь давно прошел. Земля парила. Перед двумя нео простиралось огромное, уходящее за горизонт поле высокой травы, колышущейся на ветру.

– Рауру, а куда мы пойдем? Мы будем искать крепость Метал Макса? – маленький, заросший темным мехом Грром посмотрел на своего учителя.

– Да, малыш. Мы будем искать крепость, где люди, нео и даже руконоги живут в мире и не едят друг друга. Пойдем, нам пора в путь.

* * *

Нестерпимо в высоком и голубом небе жарит солнце, в то время как внизу, на земле, пыль вьется клубами – двое пляшут в танце смерти. Рык вырывается из глотки мохнатого нео, удар за ударом мутант теснит человека к краю бездны. С торчащих клыков мутанта на землю капает слюна, губы кривятся в ухмылке. Нео предчувствует победу.

Человек в броне из вываренной кожи едва успевает отражать выпады огромного, зазубренного тесака своим прямым мечом. Человек меньше зверя, слабей, но проворней. Его оружие скорость, тогда как нео надеется лишь на мощь своих мускулов и напор, бьет и бьет, а человек все уворачивается. Заблокировать столь мощный удар человек даже не надеется.

Зазубренный клинок прошелестел над самой головой, человек едва успел пригнуться. Массивное оружие, не встретив препятствия увлекло своего хозяина в сторону. Мутант, не удержав меча, потерял равновесие и, грохоча грубыми доспехами, упал. Чем тут же не преминул воспользоваться хитрый хомо. Отбросив ногой в сторону черный «зубастый» клинок, человек приставил меч к горлу развалившегося в пыли грозного мутанта:

– Ты проиграл, не будет тебе пощады, грязный нео!

– Я не жду ее от тебя, несчастный хомо, корм для крысопсов. Я пал, но буду отомщен!

Два существа – поверженный и победивший – испепеляли друг друга взглядами, полными ненависти. Их мир замер на мгновение. Проходящие мимо две девицы в цветастых сарафанах прыснули со смеху. Завидев девушек, человек принял горделивый вид, а валявшийся в грязи нео залился краской. Вернее, его лицо, лишь местами не поросшее темной шерстью.

– Чего разлегся, Грром? Держи руку.

Убрав меч в ножны, человек помог мутанту подняться.

– Грром, ну сколько раз тебе повторять-то? Ну не маши ты мечом, как дубиной!

– Прости, брат… – понуро опустил лобастую голову нео. – Как войду в раж, так разом все забываю. Как меч держать нужно, как ноги ставить – все! Слав, я тебя не зашиб?

– Нет, не зашиб. Но был от этого на волоске! Еле увернулся, – усмехнулся Слав. – Пойдем, что ли, поедим?

– Пошли, – мохнатое, с выдающейся вперед челюстью лицо разгладилось в умилении. – Пожрать я люблю.

– Да кто бы сомневался.

В отдалении, на площади, зазвенело било – Просвещенные созывали на молитву перед обедом. Две фигуры, огромного мутанта нео и маленького, едва по грудь зверю, человека, бодро выдвинулись с тренировочной площадки и зашагали к зданию столовой.

Прошло десять сезонов, десять раз жаркое, засушливое лето сменилось лютой зимой, с тех пор как полумертвый однорукий старик нео и опаленный, перемазанный сажей детеныш постучали в ворота крепости. Несчастных не прогнали. Их приняли с миром, как и любого, кто просит помощи и не творит зла в ответ на добро. Так было всегда, так завещал Метал Макс.

– Вознесем молитву пред едой, – произнес высокий старик в сером балахоне, обращаясь ко всем, кто находился в общей столовой. Присутствующие склонили головы над тарелками и сложили ладони в букву «М», знак Метал Макса.

– Я начну – из-за стола встал огромный, обожженный нео и начал вслух читать молитву.

– И сказал он: чтите закон хозяина дома, отвечайте добром на добро и не отвечайте за добро злом. Живите в мире с собой и братьями. Отворяйте врата пред каждым алчущим еды и защиты, ведь станет день, и я приду, и постучу к вам. И если не чтите вы закона моего, и не отворяете врат всякому, кого нужда гонит, то падет гнев мой на ваши головы.

– Да будет так! – возгласили все присутствующие.

Застучали ложки о края глиняных плошек. Дородный кашевар с объемным казаном и половником в руках обходил длинные, сбитые из крепких выскобленных досок столы и накладывал каждому курящееся паром аппетитное варево. Люди и мутанты, утоляя голод, неспешно беседовали, обсуждали дела и рассказывали друг другу разные истории:

– …да я вам говорю, что сам видел жука-медведя на краю восточных полей, – с пылом доказывал худой, остроухий мужичок, прозванный Эльфом.

– Ой, да ладно! Откуда там жуку-то взяться, а? Вокруг, дальше поля, «мертвая земля». Не-ет, жуки и на версту не подходят, потому как боятся сдохнуть, – скептически возражал полный, почти квадратный рыжебородый коротышка по кличке Балин-акя.

Коричневый как глина осм по имени Спан-водовоз, громко чавкая щупальцами, свисающими вокруг рта, обгладывал косточку, а сидящий напротив него кио по прозвищу Вулкан (своего имени он не помнил, а личный шестизначный номер на имя как-то не походил) чему-то улыбался, устремив взор голубых глаз куда-то в стену напротив. О чем он думал? Наверное, о чем-то приятном. Хотелось бы верить.

Грром знал лично многих из всей этой жующей и чавкающей толпы. Своего учителя по ремеслу Вулкана – почти с первого дня пребывания в крепости Макса. Кио когда-то попал в поле смерти, выжил, но в его голове что-то повредилось, свои его не приняли и чуть не убили. Вулкан пришел к Просвещенным Метал Макса и стал кузнецом.

Грром сызмальства любил наблюдать за тем, как могучий, непокорный металл сдается под гнетом огня и молота, превращаясь в мотыгу, косу, лемех или меч. Потому, когда поросшему коричневой шерсткой детенышу-мохначу исполнилось десять сезонов, Просвещенный брат, ведающий обучением и распределением отроков, отдал его в подмастерья кузнецу Вулкану.

Словно почувствовав взгляд Гррома, Вулкан перестал улыбаться и повернул голову, устремив взгляд двух синих и холодных как льдины глаз на своего ученика. Смотрел и будто не узнавал. Так иногда бывало. Глянет, бывало, на кого, будто впервые видит, а потом отходит. Вот и сейчас, взгляд из почти враждебного постепенно стал нормальным, нейтральным. Кузнец улыбнулся, Грром улыбнулся в ответ, отсалютовал деревянной ложкой и продолжил трапезу.

– Грром, ты сегодня в карауле? – голос кузнеца как всегда сух. Странная улыбка исчезла с лица, будто и не было ее.

– А? Не, только тренировки… – нео на секунду отложил ложку. – Работа есть? Мечи поди на продажу ковать?

Что-что, а помимо поесть здоровенный как глыба лохмач любил оружие. Не важно, ковать, собирать, плавить в тиглях или махать, просто любил все эти смертоносные штуки.

– Нет, – ответил кио. И, помолчав, добавил: – И да.

Грром, позабыв о еде, на мгновение впал в ступор. К не особенно говорливому кузнецу-учителю он уже давно привык, хотя, как и остальных хомо, не всегда понимал. Но сейчас загадочный полумеханический человек озадачил своим ответом.

– Так будем мечи ковать-то? – на всякий случай переспросил недоумевающий нео.

Кашевар, прогуливающийся между выставленных в ряд столов и докладывающий добавки кому надо было, остановился перед нео-переростком и, вопросительно приподняв бровь, ждал с полным черпаком, пока тот наговорится.

– Буртил, да навали ему полную миску. Не стой. Ведь знаешь, что эта мохнатая прорва сколь ни положи, все сметет. – Вновь улыбнувшись словно неживым лицом, посоветовал кузнец в ответ на кислую мину дородного кашевара.

– Грром, встретимся в кузнице вечером, – произнес кио. После чего встал из-за стола, подхватил опустевшую посуду и был таков.

– Ну, до вечера так до вечера…

Грром почесал косматую голову, по привычке поискал несуществующую вошь, бросил это дело и принялся с аппетитом опустошать кадку со второй порцией.

Но доесть ему не дали, на плечо легла ладонь. Это был один из Просвещенных братьев, чуть полноватый, в длинном сером балахоне, с выведенной белой краской буквой «М» на груди с левой стороны.

– Брат, тебя ждут в лазарете.

Грром поднял голову и непонимающе уставился на человека, а затем подскочил, как укушенный скалапендрой:

– Рауру! Отец!

Просвещенный молча кивнул, подтверждая его догадку.

Старый и белый, словно выжженный на солнцепеке столетний скелет, Рауру лежал на топчане в одном ряду с другими, в длинном и светлом помещении – лазарете.

– Сынок… – просипел старец, протягивая единственную, скрюченную болезнью руку, лишь завидев влетевшего в помещение Гррома.

– Я здесь, Рауру!

Грром подхватил руку старика и приложил к лохматому лбу в знак уважения и почтения. Рауру… Некогда наставник, волею судеб ставший отцом рано осиротевшему сыну вождя, преданного своим племенем.

Грром стоял на коленях перед тщедушным телом некогда могучего воина, который даже с одной рукой смог победить неведомую тварь, убившую его мать. Выпирающие из-под пергаментной кожи тонкие кости, клочковатая, почти полностью опавшая шерсть… Старик умирал. На глазах могучего нео появились предательские слезы. Гррому хотелось рыдать, но это было недостойно воина. Недостойно сына вождя. И Грром терпел.

– Сынок, в слезах нет ничего постыдного.

Рауру чуть повернул голову, подслеповато щурясь на свет, пробивающийся сквозь окна. – Не это делает из тебя воина или труса. Дела, дела и поступки твои… – старик закашлялся, откинув голову на подушку в заплатах.

– Отец, я…

– Знаю, Грром, знаю… Я ухожу. Мудрый Старец заждался. Мое место у Вечного костра, рядом с моим другом и твоим отцом…

Глядя в потолок, Рауру чуть улыбнулся и продолжил:

– Грраст, твой отец, велел мне спасти тебя и свою жену Рри. Она умерла от яда болотной колючки, а ее тело разметал огонь твари… – старик вновь закашлялся и несколько минут лежал молча.

В комнату вошел Просвещенный отец, а следом за ним несколько братьев. Они встали полукругом возле кровати Рауру.

– Грром, сын… Ты, сын, которого у меня никогда не было. Уходя, об одном прошу: не мсти…

Рауру посмотрел в глаза Гррому и повторил: – Не мсти Гррагу…

По лицу немощного старика пробежала тень, взгляд потерял осмысленность. Тело Рауру выгнулось дугой, приподнявшись над лежанкой, и тут же обмякло. Рука, все еще лежащая в лапе Гррома, повисла безвольной плетью.

Стоящий на коленях Грром непонимающе уставился на затихшего старика, не желая верить. Он не был глуп и не раз видел смерть, ведь далеко не всем по нраву была крепость Метал Макса. Но как жить теперь, когда ушло в Край вечной войны последнее близкое существо, бывшее и учителем, и отцом, та единственная нить, что связывала маленького, испуганного детеныша нео с временами, когда племя было родным, а семья – живой… Сейчас эта нить оборвалась навсегда…

Со спины подошел Просвещенный отец и, положив руку на плечо, произнес мягким голосом:

– Грром, он ушел к Вечному костру и теперь занял место по правую руку от Метал Макса, как и полагается воину. Отпусти его.

Нео слышал слова, видел собственными глазами бездыханное тело, но все еще не верил.

Наконец Грром осторожно положил руку будто уснувшего Рауру на топчан, вдоль тела, и встал. Ему хотелось выть, рвать зубами, громить кулаками стены. Внутри окончательно осиротевшего Гррома все разрывалось и бушевало… снаружи оставаясь спокойным. Братья, окружив кровать, запели молитву. Грром вышел из комнаты.

Улица встретила его мычанием туров, гонимых пастухом, кудахтаньем домашней птицы, лаем крысопсов, гомоном идущих на поле землепашцев. Солнце, обычно красное и яркое, сделалось будто серым снежным облаком и больше не грело. Усевшись неподалеку от лазарета на приготовленное к рубке бревно, Грром заплакал. Заплакал от бессилия.

Подошел и молча сел рядом Слав.

Две фигуры в лучах послеполуденного солнца, высокая и не очень. Два друга детства, подружившиеся в самую первую встречу, когда полумертвого старика, отчаянно сжимавшего единственной рукой острое копье, внесли через ворота крепости, а следом завели опаленного, перепачканного сажей, испуганного малыша нео. Слав, которому тогда было едва ли не столько же лет, сколько и Гррому, прибежал на шум вместе с остальными. Скучающий почти в одиночестве мальчик (ведь детей в крепости не так уж и много) почти сразу же сдружился с одиноким, пугающимся каждого шороха малышом нео. Слав тоже был сиротой. Просвещенные братья подобрали его в пустыне и привели в крепость Метал Макса.

Два друга сидели на бревне и молчали. Чтобы понять друг друга, слова им не были надобны.

* * *

После смерти Рауру жизнь Гррома, как ни странно, не остановилась. Горе, даже самое страшное, оставляет глубокие и болезненные шрамы в душе, но снаружи их не видно. Они внутри. Боль потери со временем теряет остроту и затаивается где-то в глубине, ожидая своего часа, дабы напомнить о себе. В общем, жизнь Гррома пошла дальше, привычно и рутинно. Но молодой и сильный нео изменился, стал молчаливым, задумчивым, и даже к еде стал более равнодушным.

С той секунды, как Рауру, лежа на смертном одре, просил своего названого сына не мстить убийце отца, Гррома не покидали мысли о смерти родни и собственной судьбе. Раньше о таких вещах молодой мутант не задумывался. Нет, конечно, он вспоминал о преданном и подло убитом на его глазах отце. О матери, которая нелепо и страшно погибла и которая почти не заботилась о нем, как должна заботиться самка о детеныше. Грром видел, как пекутся о своих телятах коровы, крысопсы о щенятах, хомо и нео, живущие в крепости, о своих детях. Видел и понимал, что о нем заботились лишь отец и старик Рауру. Все перемешалось в голове у Гррома, молодой нео вконец запутался. Слова Рауру, названого отца, не покидали его разум и постоянно, отдаваясь эхом, звучали в ушах: «Об одном прошу, не мсти, не мсти Гррагу… не мсти Гррагу… мсти Гррагу… мсти».

Прошел месяц, со дня как Рауру ушел к Вечному костру Мудрого старца. Кашевар Буртил, здоровенный малый с закатанными до локтя сильными руками и объемистым, подвязанный кожаным передником пузом, попросил нарубить дров, чтобы печи растопить да обед сготовить. Сегодня была очередь Слава, но того намедни ужалил пустынный паук, и парню нездоровилось. Укус паука не смертелен, но человек, отравленный ядом этого существа, несколько дней будет лежать бревном, пуская слюнявые пузыри, пока кровь не победит отраву.

Грром поставил крупное полено на чурбак и только было замахнулся, как неровно отпиленная деревяшка упала с пня. Грром поднял чурбак, водрузил на место, замахнулся колуном. И вновь он упал.

И такая злость Гррома взяла, и на чурку деревянную, и на свою судьбу, и на треклятого пустынного паука, и на Гррага… В сердцах нео замахнулся колуном и что было сил ударил по деревяшке! В обхват шириной, в полтора локтя высотой, пень какого-то старого, каменно твердого дерева развалился на две ровные половины, разрубленный вдоль тяжелым топором.

Топор с глухим стуком выпал из мохнатой лапищи. Грром устало сел на разрубленный им же ни в чем не повинный чурбак и невидящими глазами уставился вдаль.

В последнее время всё валилось у Гррома из рук. Не углядел, двух быков туров, отбившихся от стада, задрал медведь-жук. Получил нагоняй от старосты фермеров Терентия. На тренировке, опять впав в раж, забылся, упустил из виду противника – получил дубиной по голове. В кузнице, задумавшись, передержал заготовку меча в горниле, и в итоге вместо оружия получилась коса и две мотыги. Ох и ругался мастер Сван, кожевенник, заказавший меч в дар какому-то боярину. Железо-то было Сваново. Но Вулкан все уладил, отдав свой червленый меч, зависть всех воинов и особенно мастера клинков Никодима.

Проблема вроде бы разрешилась, а вот осадок на душе остался. Да и учителю в глаза совестно теперь смотреть.

Впервые за десять долгих сезонов, или, как говорят люди, – лет, Грром почувствовал себя абсолютно лишним и одиноким. И с каждым прожитым днем, с каждым проступком, косым взглядом в сознании молодого мутанта укреплялась уверенность в том, что здесь, в крепости Метал Макса, нео, сын вождя по имени Грром, – чужой.

В результате Грром окончательно замкнулся в себе.

* * *

Солнце раскаленным красным шаром повисло над самой головой. Поросшая редкими островками сухой травы земля колышется маревом. Жара… Стадо туров разбежалось по полю в поисках еды. Вот два быка-одногодка с глухим костяным стуком изогнутых рогов сошлись лбами. Видимо, не поделили особенно сочную травинку. Туры вообще очень агрессивны, чуть что, сразу в драку лезут.

По краю поля верхом на быке разъезжает Скат. Нормальный парень, только болтун. Тоже вроде из племени нео, но почти без шерсти, на хомо похож. Выродок, одним словом. Грром сплюнул в пыль.

Резко щелкнул кнут – почуявший было волю бык, получив на орехи, быстренько вернулся обратно. Скат не дремлет.

А вот из-за холма показался всадник на фенакодусе – Вертер. Как всегда в длинном дырявом плаще и такой же дырявой шляпе. Он хомо, и у него есть фенакодус – умная зубастая коняга, которая не трогает мутантов и не нападает на нео. Странный он, этот старик. Все время намекает, что он вовсе не человек, а кио. Вулкан как заслышит россказни Вертера о том, что, мол, «…один из первых!», так ржать начинает, хрен остановишь. Но кузнец только смеется над этим хомо, при этом не опровергая его слов.

Грром тронул ногами своего тура, правя уздечкой к высохшему дереву. Бык тяжело дышал под седлом и фыркал на мух, облепивших глаза, но приказов слушался. Спрыгнув на землю, нео расседлал тура и отпустил пастись, а сам развернул большой кусок выделанной кожи, что всегда возил с собой в скатке. Закрепил одним концом за сук, а другим на воткнутое у корней копье повесил. Получилось нечто вроде шатра. Защиты от дождя или холода никакой, но от палящего солнца оберегает. Молодой нео бросил седло на корни, уселся в тень. Глотнул теплой, пахшей кожей, чуть солоноватой воды из поясного бурдюка. Поморщился: «Гадость…»

Туры – массивные, горбатые, в холке почти со взрослого человека высотой, основной источник мяса, кости, кожи, молока и всего, что из молока можно сделать, – сыр, масло, творог. Все это можно продать, обменять, съесть, пошить одежду, чем, собственно, в крепости и занимались. Туры полезные животные. Послушные для хозяев и опасные для хищников – враз медведя-жука гуртом затопчут. И охраняют-то их не столько от зверей, а сколько от глубоких ям, дурной земли и скотокрадов.

Грром поерзал на жестком седле, глотнул еще воды. Сплюнул. Достал из поясной торбы кусочек сушеной собачатины и сунул в пасть. Рот сразу же наполнился слюной.

Слав так до конца и не оправился от укуса пустынного паука, с трудом ходит. Брат-распорядитель направил его на кухню, в помощь к кашеварам.

Грром погладил ложе большого, со стальными плечами арбалета – приз за состязание по чтению, письму и счету.

Просвещенные братья, время от времени подводя итог обучения отроков, проводили состязания. Так же поступали и мастера по ремеслам, учили, заставляя делать за себя черную работу, а потом спрашивали, мол, как сделать то или это. Вулкан про закалку железа или заклепки. Кожевенники про выделку, мясники да фермеры про засолку, прополку. Ответил правильно – хорошо. Не ответил – получай нагоняй, ночные смены на стене, чистку турьих, крысопсовых, птичьих загонов. Или и того хуже, чистку отхожих ям. Поневоле задумаешься и прилежно запомнишь да повторишь. Все ведь знания, умения впрок пойдут, и за спиной камнем не висят, к земле не тянут. Не ленись только.

Стадо вместе с двумя пастухами постепенно стало сдвигаться на юг – туры не стоят на месте, всегда движутся. Грром встал, подозвал свистом своего быка, запряг, собрал скатку. Припустил галопом за уходящей живностью. В левой руке узда, в правой лапище копье, тяжелый арбалет мерно бьет по спине, когда бык перескакивает ухабы. Туры уже скрылись за холмом. Ветер принес далекий вой крысопсов. Плохо. Псы даже в стае для туров не опасны, но вот хлопот доставят, гоняя стадо туда и сюда.

Заехав на самую вершину холма, нео привстал в стременах. Сразу за возвышенностью находилась обширная и глубокая впадина, поросшая высокой травой и зеленым сочным камышом. Старое, почти высохшее болото, или, вернее, заболоченный ручей. Спасаясь от жары и мух, туры забрались во влажные заросли и разлеглись, пережевывая свою жвачку. Теперь часа два можно не беспокоиться, спокойно перекусить и даже вздремнуть по очереди.

Пока Грром спустился с холма и подъехал, Вертер и Скат, выбрав место посуше, развели костер и повесили котелок с водой.

– Ща пожрем, – осклабился Скат, нарезая ножом волокна сушеного турьего мяса на куске кожи. Вертер посолил закипающую воду, достал коренья и стал счищать с продолговатых коричневых клубней жесткую кожуру, обнажая чуть желтоватую мякоть. Грром расседлывать быка не стал, так как его тур уже успел отдохнуть, а просто накинул узду на воткнутое во влажную землю копье. Быки Ската и Вертера лежали тут же в траве неподалеку, без седел. Пережевывали жвачку и шумно выдыхали, отгоняя куцыми ушами надоедливых мух.

Вода в закопченном, некогда эмалированном, а теперь почти полностью отбитом котелке бурлила и пенилась, поднимая со дна куски разбухшего мяса и кубики кореньев. Грром выловил собравшуюся на поверхности пену деревянной ложкой, выбросил на землю, зачерпнул горячее варево, осторожно попробовал:

«Соли мало…»

– Скат, дай соли из своей торбы, моя закончилась.

Скат, недолго порывшись в суме, кинул Гррому тускло блеснувший на солнце камень размером с яйцо. Нео поймал соль на лету, занес над котелком и стал сбивать куски тупой стороной засопожного ножа. Попробовал варево снова – нормально. Кинул булыжник обратно Скату.

Вертер, лежа в траве с подветренной стороны от костра, натянул дырявую шляпу на самый нос и жевал длинную травинку. Туры, в полсотни голов, притихли и лишь изредка пыхтели в зарослях. Чуть приподняв шляпу, Вертер поинтересовался у хлопочущего над котелком нео:

– Грром, а ты любишь змей?

– Змей? С чего бы мне их любить, странные вопросы задаешь, Вертер.

– А-а, ну так прихлопни ту, что у правой твоей лапы пригрелась. А то думал, приручить собираешься, – из-под шляпы и щетки бороды появилась желтозубая ухмылка.

Выронив ложку, Грром схватил за голову ползучего гада, тут же свернувшегося кольцами вокруг предплечья правой руки. Темно-зеленая, примерно в три локтя длиной тварь разинула зубастую пасть и угрожающе зашипела. Нео сжал руку в кулак. Глухо хрустнули тонкие кости, голова ядовитого гада повисла бесформенным окровавленным куском. Хвост в агонии принялся скручиваться и раскручиваться кольцами. Потеряв интерес к змее, Грром зашвырнул ее подальше в кусты.

– Шутник, ррракши…

– И это вместо спасибо, Грром? – притворно оскорбился Вертер.

– Зря змеюку выбросил, – вклинился уже чем-то чавкающий Скат, – шкуру можно было содрать и рукоять хлыста или, там, ножа обтянуть.

– Ну, так поди, подбери, – ухмыльнулся Грром.

– Не. Ну её, – отмахнулся болтун Скат. – Лень. Как там, жрать когда?

– Скоро уже.

Пообедав похлебкой, Скат и Вертер мирно задремали. Грром, оставшийся охранять их как самый отдохнувший, уже клевал носом, когда послышался далекий крик и клекот.

Рукокрыл.

Нео решил пока не будить спутников, встал и взял арбалет. Крик повторился, но теперь ближе. Рукокрыл, судя по доносившемуся клекоту, приближался с запада, но склон котловины не позволял увидеть летающую тварь.

Нео бегом поднялся на пригорок. Огляделся. Так и есть, с запада, со стороны болот и старого городища, неслась огромная тень с перепончатыми крыльями. Хищник что-то держал в лапах под брюхом, и это что-то трепыхалось, тонко визжа.

Тварь быстро приближалась.

Но вот рукокрыл выронил добычу и тут же рухнул вслед камнем, расправив широкие кожистые крылья почти над самой землей. Жертва вновь закричала в лапах хищника. За тот короткий миг, что ноша твари летела к земле, Грром успел рассмотреть: это был человек или нео. Совсем небольшой, ребенок или женщина.

Тварь, вновь ухватив жертву покрепче, стала подниматься ввысь.

Грром зарядил арбалет стрелой с широким как нож и зазубренным наконечником – срезнем. Такой, попадая в тело, легко отрубал ногу или голову человеку. Грром стал целиться, выжидая момент, когда рукокрыл расправит на взмахе крылья как можно шире. Молодой нео хотел попасть не в тело твари, а повредить крыло. Тогда есть шанс, что летун не рухнет на землю вместе с жертвой, а плавно спикирует вниз, как пожелтевший лист с дерева.

Хищник, будто предчувствуя замысел стрелка, сменил направление и теперь все время держался к Гррому боком. Время уходило, рукокрыл и его жертва становились все дальше, можно не успеть выстрелить или не попасть в крыло… Выбрав момент, Грром сжал рычаг под ложем. Проскрежетал замок, тренькнула тетива. Шелестя жестким оперением, тяжелый, с широким наконечником болт устремился к цели, обрекая хищника на участь жертвы.

Для стрелка удар сердца, выстрел и взмах исполинского крыла слились и растянулись в один долгий миг. Грром скорее почувствовал, чем увидел, что попал. Рукокрыл стал заваливаться на правое крыло, кружась и постепенно опускаясь. Но вот его крыло подломилось, и хищник камнем рухнул на землю. Раздался короткий крик. Нео бросился к рукокрылу, большой черной кучей валявшемуся на земле. Позади бежали проснувшиеся от клекота твари Скат и Вертер.

Но летающая тварь не погибла. Она атаковала подбежавшего Гррома, активно размахивая уцелевшим крылом и когтистой лапой, при этом скалила зубы и шипела. Нео еле успел отскочить, не ожидая столь ярого отпора. Длинный коготь лишь срезал кожаный ремень, опоясывающий могучую грудь Гррома. Нео выхватил широкий тесак, намереваясь отрубить лапу, а затем прикончить хищника, но не успел. Подоспевший Скат с Вертером пригвоздили рукокрыла к земле длинными копьями. Тварь зашипела, задергалась в агонии и сдохла, раззявив пасть, полную острых зубов.

Перерезав сухожилия задних хватательных лап, Грром освободил добычу рукокрыла. Молодой нео угадал дважды. Это была женщина-нео, вернее, еще совсем девочка. Сезонов десять отроду. Совсем маленькая, худая, поросшая редкой, светлой, чуть рыжеватой шерсткой, измазанная кровью хищника и своей. Острые когти разодрали плечи девочки. Она дышала, но была без сознания.

Отнесли ее в лагерь на болоте, вскипятили в котелке воду, промыли и наскоро перевязали раны. Девочка дышала, но все равно не приходила в себя. Лишь на мгновение приоткрыла глаза, посмотрела на Гррома и Вертера, пронзительно вскрикнула, выгнулась дугой и вновь потеряла сознание. Оставив Вертера и Ската охранять туров, Грром положил девочку-нео на широкую спину своего быка, вскочил в седло и припустил галопом обратно в крепость.

До крепости Метал Макса Грром добрался поздним вечером, когда на небе уже появились первые звезды, а на стенах зажгли факелы. Нео передал так и не пришедшую в себя израненную девочку братьям из лазарета.

Дождавшись, пока лекарь крепости осмотрел девочку и заверил, что она будет жить, Грром отправился обратно, охранять туров. Все, что мог, он сделал.

* * *

Тем временем в тайном зале крепости Метал Макса происходило следующее…

– Устройство включено?

Темная фигура с лицом, закрытым капюшоном, молча кивнула, сложив руки на груди.

– И кого мы боимся? Уж не дикарей ли, что ловят на себе вшей и пасут туров?.. – презрительно, со смешком донеслось с трибун. Крикуну никто не ответил.

– Илларион Павлович, Смотритель за отроками, прошу вас.

Старец, сидящий на высоком деревянном троне, в серой хламиде с намалеванной на груди буквой «М», указал рукой на низкую кафедру.

– Да-да, спасибо, Николай Федорович, – откашлялся мужчина, которого назвали Илларионом Павловичем, разложил бумаги на пюпитре и начал.

– Коллеги! – громко обратился выступающий к сидящим на длинных многоярусных скамьях людям в одинаковых серых хламидах с капюшонами. – Сегодня я бы хотел обсудить проблему подрастающего поколения. Участились случаи непослушания, возросла смертность и увечность среди воспитуемых, а также среди взрослого населения крепости. Да, вы можете возразить, мол, «Смотритель за отроками, любезнейший, сейчас война идет». Да, война идет, но…

– Илларион Павлович, – перебил оратора сидящий на троне. – А нельзя ли короче и по существу? Мы все знаем, что творится за стенами крепости и какие существа населяют наш мир.

– Да-да, конечно. Прошу меня простить, – оратор чуть склонился в поклоне перед собранием, – я увлекся. Так вот. По существу… где же у меня… а, вот! Вот, господа, сводный отчет по отроку, сыну вождя Грраса, молодому нео по имени Грром. Шестнадцать полных лет, подмастерье у кузнеца Вулкана. В последнее время наблюдается депрессивное состояние, отрешенность. Молчалив, зачастую груб с окружающими…

– И не мудрено, парень сиротой остался, – перебил выступающего крепкий мужчина с щеткой черных усов на лице.

– Никодим Николаевич, как к учителю фехтования к вам претензий нет. Остальное же оставьте психологам и воспитателям.

Усатый пожал плечами и ничего не ответил.

– Меня вновь перебили, но продолжим. Грром, сын вождя Грраста, к сведению нашего же воспитанника, эксперимент за номером тринадцать шестьдесят девять, по глубокому изменению сознания и нано-заражению. Так вот, как и его отец, Грром обладает зачатками телепатии. Могу сказать, что эксперимент, начатый двадцать лет тому назад, отчасти удался. Налицо способность к передаче потомкам запрограммированных нано-ботов. Однако обнаружилась некая аномалия… Микромашины не реагируют на команды извне. То есть, в пробе крови, взятой у подопытного нео, нано-боты заданные инструкции выполняют, а вот в составе организма молчат.

– Как такое возможно? Может, это влияние излучений полей смерти? – председательствующий поправил очки в тонкой оправе.

– Нет, не думаю. Есть мнение, что команды передатчика попросту блокируются. Кем-то блокируются.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных скамей и стульев.

– И это исходит из крепости?!

Председатель повернулся к темной фигуре с лицом, закрытым капюшоном.

– Разведка ваша вотчина. До конца недели мне нужен отчет!

Человек с закрытым лицом молча кивнул.

– Что с программой подселения в племя? Есть подходящее на примете? – спросил председательствующий.

– Еще нет, – откликнулся Смотритель за отроками, – но мой отдел над этим работает.

– Нано-боты, излучения, подселения… Все это, конечно, хорошо, но не пора ли активировать Метал Макса? – раздался голос с трибун. – Иначе к чему было затевать весь этот маскарад с антропоморфным биороботом серии Maximus Archer, высасывать из пальца псевдорелигиозный культ, промывать мозги аборигенам? Я всегда, как вы должны помнить, был против этой затеи. Только подумать, Макс, оседлав мотоцикл, весь из себя в сияющих доспехах, защищает сирых и убогих мутантов, убивает злобных боевых «Тирексов», вырывает механические сердца… Нет, легенда, бесспорно, хороша, но только если он появится вживую. Тогда, увидев своего бога воочию, наши подопечные смогут горы свернуть. Но сейчас-то какой во всем этом смысл? Их железный бог сидит в нашем подвале полуразобранный, а мы сидим здесь и все совещаемся, вместо того чтоб его, наконец, отремонтировать и представить верующим их божество во всей красе.

– Иван Сергеевич, что за дурная манера выкрикивать с места! – председательствующий привстал со своего места. – Не думаю, что в реактивации нашего механоида вообще есть необходимость. Да и, честно говоря, наш технический отдел все еще не может довести до ума источник энергии, без которого божественный Метал Макс просто груда бесполезного металла. Мда… В общем, Илларион Павлович, вы свободны. Спасибо. Отчет, пожалуйста, предоставьте в письменном виде. Изучу позже.

Смотритель за отроками собрал свои документы с пюпитра и занял свое место на скамье.

– Отдел внедрения, пожалуйста. Что с нашими ячейками культа Макса? Что докладывают агенты из крупных поселений возле Кремля? И да, как там поживает наш… хе-хе, Великий охотник?

* * *

После того как Грром убил рукокрыла и спас девочку, прошло три дня. Старик Вертер и болтун Скат вернули стадо в загоны, их смена пасти скот окончилась. Животные целы и сыты. Первое, что сделал Грром, сдав смену, – проведал спасенную.

Лазарет встретил молодого нео стонами больных и бормотанием лекарей. В последнее время участились случаи отравления водой и некоторыми кореньями. Часто стали проявляться невиданные ранее болезни.

Девочка молча лежала на кровати поверх набитого травой тюфяка. Руки и ноги были затянуты широкими ремнями, а плечи острижены от шерсти и перебинтованы белой тканью.

Завидев Гррома, девочка-нео округлила глаза, оскалила зубы, задергалась, пытаясь освободиться. Не вышло. Ремни из турьей кожи держали крепко.

– Успокойся, это я тебя спас от рукокрыла.

Но девочка как будто не понимала слов Гррома, лишь скалила зубы и продолжала дергаться.

– Что с ней? – Грром поймал брата санитара, несущего ведро с чем-то вонючим.

– Пока неизвестно, похоже на шок. Взрослый-то не каждый выдержит полет в лапах хищника, а потом еще и падение. Отец Филарет говорит, что это пройдет со временем.

Грром отпустил спешащего по делам санитара, бросил взгляд на испуганно озирающуюся нео и вышел из лазарета.

«Странная она какая-то», – подумал Грром.

Выйдя на улицу, нео отправился на кухню перекусить и проведать Слава.

Возле сложенного из песчаника здания кухни было как всегда жарко от горячих печей и людно от снующих взад и вперед работников. Пахло дымом и невообразимым смешением запахов разной еды.

Тучный кашевар Буртил здоровенным тесаком срезал мясо с целой турьей туши, подвешенной за ноги на крюке, вбитом прямо в стену кухни. Под мясом натекла лужа крови, вились мухи, а кишки лежали серой дурно пахнущей горкой.

– Доброго тебе дня, брат Буртил, – поприветствовал Грром.

– И тебе, юноша. Что нового в пустошах? Слышал, что без приключений не обошлось, – ответил кашевар, бросая кусок парной мякоти в таз. – А ты молодец.

Буртил улыбнулся, хитро подмигнул и добавил: – Жрать, поди, с дороги хочешь?

– Да, есть немного… – признался нео. – Как там Слав, справляется?

– Ну-у… – протянул неопределенно Буртил. – Сам посмотри.

Оставив кашевара с его мясом, нео вошел в тёмный «предбанник». Только переступил порог, как чуть не был сбит выскочившим навстречу пареньком с кипящей кастрюлей в руках. Грром еле успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не быть ошпаренным. Буркнув себе под нос не то извинения, что чуть не облил кипящей водой вошедшего Гррома, не то проклятия в адрес шатающихся здесь без дела и мешающих работать нео, паренек выскочил на улицу вместе со своим котелком. Грром сделал в уме зарубку на досуге потолковать о манерах с наглым и мелким хомо.

Слав нашелся в дальней комнате, отведенной под кладовку. Парень чистил коренья.

– Здравствуй, брат. – Огромный лохматый нео обнял друга.

– Ой, отпусти, задушишь! – трепыхался Слав в могучих лапищах.

– Ну, как дела?

– Да-а… как сажа бела, – неопределенно махнул рукой Слав. – Корешки вот чищу. Хочешь помочь? – парень протянул коричневый клубень.

– Давай.

Нео уселся прямо на утоптанный земляной пол, достал из-за пояса длинный нож и стал аккуратно счищать жесткую кожицу с корнеплода. Когда-то древние люди называли эти клубни «картошкой», но с тех пор, как она мутировала, слово как-то забылось. «Клубни» да и всё тут.

Друзья работали молча, тишину нарушал лишь шелест лезвия ножа, тихий «шмяк» клубня, брошенного в ведро с водой, да пыхтение дюжего мутанта, ковыряющего клубни своим непомерным ножом.

Затянувшееся молчание нарушил нео:

– Что говорит лекарь насчет болезни?

– Воином мне не быть, – вяло улыбнулся парень. – Хвала Максу, хожу мало-мальски, и то хлеб. На кухне работать буду, да и вообще, где придется. Где смогу…

Помолчали еще немного.

– Может, у маркитантов снадобье найдется? – неожиданно для себя вслух подумал Грром. Но Слав лишь пожал плечами и ничего не ответил.

* * *

Гром гремит, а на небе ни облачка, искры летят во все стороны, а молний нет. Пот ручьями катится по темной шерсти мутанта и мертвенно-бледной коже кио. Жаром пышет горнило. Грром длинными щипцами достает из углей раскаленный добела, потрескивающий кусок стали – заготовку меча. Укладывает на наковальню. С грохотом опускается массивный молот мутанта, летят искры. Резко позвякивает, будто поддакивая старшему собрату, правило – малый молот кио, показывая ученику, куда нужно бить.

Как учат на занятиях Братья, ремесло кузнеца – древнейшее изобретение человека. С давних пор, как первый человек, сотворив каменный нож, не удовлетворился остротой его лезвия, пошло то ремесло – приручать металл. Молодой нео не знал, что за существо «первый человек», но был согласен, что камень – неважнецкий материал для ножа или меча.

Грром не чувствовал груза забот и тяжести жизни, находясь в кузнице. Когда лицо горячит раскаленный воздух горнила, тихо шипят меха, раздувая угли, а руку тяжелит молот – все остальное отодвигается на второй план, становится незначительным. Молодой нео забывался за работой. Казалось, что утром только пришел в кузню, развел огонь, раскалил заготовку – и на тебе, уже вечер.

Соленый пот застит глаза, а запах гари забивает ноздри.

Молот раз за разом со звоном опускается на наковальню, высекая сноп искр из куска стали.

Пока еще бесформенная железяка станет добрым мечом, будет в куски рубить всякую нечисть, служа правому делу. Или, наоборот, попадет в руки лихим людям, нео, шамам или ррракши знает, кому еще. Но это и не важно. Важно то, что происходит здесь и сейчас. Важно расплавить кусок стали, некогда бывший частью ходячей машины, а потом победить и приручить непослушный металл, дюжину раз сплющивая, раскаляя и охлаждая в воде и масле, пока не свет не явится обоюдоострый клинок в полтора локтя длиной и почти в ладонь шириной. И судьба у него будет как у человека. То ли провисит всю жизнь в ножнах на стене знатного боярина, то ли день и ночь станет пить кровь поверженного врага, покоясь в сильной, властной руке воина.

Клинок, как человек или нео, рождается в муках. У каждого своя неповторимая судьба, жизнь, душа… И своя смерть.

– Молчалив ты стал в последнее время. – Вулкан поставил заготовку на ребро и принялся выстукивать самый кончик, придавая форму будущему острию. Грром, который теперь правил сломанную лопату на малой наковальне, отложил молот и пробойник для отверстий на верстак и молча уставился на кио.

– Тебя что-то мучает, не так ли? Мысли… – Кио вновь положил будущий меч плашмя и стал плющить острие, затем бросил заготовку в бочку с водой. Металл зашипел, как раненый рукокрыл, а в низкий потолок кузни ударила струя пара.

– Ну, так что? – Обычно молчаливый кузнец разговорился не на шутку.

– Вулкан, я… – начал было нео.

– Дай угадаю. Ты почувствовал себя лишним, одиноким, все против тебя и все такое? – Вулкан снял с себя кожаный фартук и принялся обтирать голый торс смоченной в воде тряпкой.

– Да, мастер, ты прав. После того как Рауру ушел к Вечному костру, все изменилось. У меня из головы не выходят его последние слова. Рауру просил не мстить убийце отца, но не проходит и дня, чтобы я о том не думал. Да и вся крепость, ррракши её побери, как будто взъелась на меня! Что ни сделаю – все не так… Я из ночных дежурств и выгребных ям просто не вылезаю.

Грром замолчал, опершись спиной на столб, который, в свою очередь, поддерживал крышу. Вулкан закончил обтираться, бросил в угол тряпку и уселся на перевернутый ящик. Оба молчали, думая о своем. Молодой нео размышлял о том, что сказал сейчас Вулкану, но чем не делился даже с лучшим другом. Другом… Грром сначала удивился сколь неожиданному и столь же очевидному открытию. А затем мысленно усмехнулся: «Нео и хомо – друзья». Сложно представить. Хоть большую часть жизни Грром и прожил среди людей, деля вместе с ними их радости и невзгоды. Все же помнил, что он мутант – Нео.

– Знаешь, будь ты хомо, я бы сказал, что в возрасте шестнадцати сезонов, «когда все враги» и «ни черта не получается», – это нормально, – наконец произнес Вулкан. – Но ты нео, и по меркам нео уже взрослый мужчина, воин.

– Я хочу уйти, – тихо и совершенно неожиданно для себя выпалил Грром.

– Только что решил ведь, да? Хм… Это должно было случиться. Рауру говорил мне, что настанет время, когда ты уйдешь. Старик боялся этого.

– Не уговаривай меня! – нео сжал кулаки.

– И не собирался. Рауру просил меня кое о чем. Погоди. Я сейчас. – С этими словами Вулкан полез куда-то в закрома, звеня железом и гремя ящиками, пока не нашел то, что искал.

– Вот. – Кузнец протянул Гррому длинный, массивный сверток, завернутый в ткань, чуть поблескивающую на свету.

– Что это?

– А ты разверни, узнаешь.

Нео взял в руки протянутый кузнецом сверток. Тяжелый. Внутри прощупывалось что-то твердое.

– Разверни, – с нажимом повторил кузнец.

На поблескивающей стеклоткани лежал меч длиной в четыре локтя, двуручный, по меркам людей. Шириной в ладонь, матово поблескивающий клинок, гарда чуть изогнута концами к рукояти.

Оружие приятно тяжелило руку, а обмотанная кожаным шнурком чуть шершавая рукоять делала хват еще удобнее. Грром сделал несколько рубящих взмахов крест-накрест.

– Добрый меч, откуда?

– Он твой, – ответил Вулкан и, видя удивление в глазах Гррома, добавил: – Клинок я выковал для тебя пять сезонов тому назад, по просьбе Рауру. Помнишь металлические кости, что вы принесли, когда только пришли в крепость? Я добыл и остальные кости кио. Такого же кио, как и я. Это очень крепкий металл, называется карбид тантала. Но меч стал еще лучше после закалки в поле смерти. В том же, в которое некогда попал я. Можешь рубить мечом все, хоть железо, хоть камни. Он твой, Грром.

– Спасибо тебе, мастер Вулкан, – нео склонился в поклоне, приложив руку кузнеца к своему лбу.

– Иди, раз решил. Но помни, пока ты здесь, не стоит говорить об этом. Братья не отпустят тебя. Ты ведь ни разу не слышал, чтобы хоть один из жителей ушел, нет так ли? – кузнец многозначительно посмотрел в глаза нео. – Погибают от зубов руконогов или бандитов, сбившихся в шайки. Мрут, объевшись ядовитых кореньев. Но не уходят. Никогда. И ты не уйдешь, если будешь трепаться об этом.

– Что?!

– Тебя убьют, Грром. Метал Макс не прощает предателей.

Сказанное кузнецом ошеломило Гррома. Нет, он, конечно, не думал, что окружающий мир доброжелателен и безопасен. Грром понимал, что выживает только сильнейший, способный перегрызть зубами глотку за глоток воды или кусок мяса. Напрасных иллюзий молодой нео не питал абсолютно. Кругом враги. Но чтобы здесь, в крепости…

Вечером, окончив работу в кузне, он попрощался с мастером, замотал меч в кусок грязного холста и направился в свою палатку. По местному обычаю, несемейные обитатели крепости жили в общих домах-казармах при мастерских, туровых фермах, огородах, в общем, там, где работали. Но Грром, хоть и работал при кузне, был как перекати-поле, куда направят, там и работает, потому и жил, где хотел, но чаще – в палатке за мастерскими. До рабочего места недалеко, и ежели тревога, то услышит и не проспит.

Молодой нео пришел домой, скинул кожаный жилет, стянул сапоги… В отличие от своих сородичей, Грром носил самопошитые, с высоким голенищем и с подметкой из толстой шкуры со спины тура. Вроде бы и мелочь, но Грром прекрасно помнил нелепую смерть матери, пропоровшей ядовитой болотной колючкой лапу, и не менее хорошо запомнил обожженные в огне пожарища и уже после стертые чуть ли не до кости собственные лапы, когда они с Рауру искали крепость. Пусть он тем самым похож на хомо, пусть бросают косые взгляды другие нео. Пусть. Каждый сам хозяин своей шкуры, а хозяину видней, как ту шкуру сберечь.

Палатка у него была небольшая, по меркам нео, на одного жителя. А Грром один и жил. Утоптанный и обожженный огнем до каменной твердости глинобитный пол, выложенный камнями круг – место для очага, набитый сухой травой тюфяк на низком топчане, да большой, сработанный из каменного дерева сундук, который запирался на ключ. Замок к нему Грром сам выковал. А внутри не Метал Макс весть какие ценности, но все же дорогие для нео вещи: амулет, в детстве подаренный отцом; разобранное копье Рауру с наконечником из обломка кости Кио; арбалет со стальными плечами – приз за состязание, связка болтов к нему; баночка черной, дурно пахнущей жижи – жир био для смазки железа, чтобы ржа не брала; пара ножей, рыболовные да скорняжные принадлежности; куча разного мелкого хлама вроде блестящих, подобранных где-то цветных стекол, железяки разные, россыпь патронов и мешочек черного зернистого пороха. Вот и всё богатство. Не много, зато свое.

Спрятать меч в сундук не получалось, просто не влез по длине. Куда же его деть? Грром задумавшись уселся на топчан. Ответ пришел достаточно быстро – под топчан, больше некуда. Скинув травяной матрац и перевернув лежанку на бок, нео принялся ковырять пол своим тесаком. Но не тут-то было. Глина слежалась до твердости камня. И снова тупик.

«Ну не идти же за кайлом, в самом-то деле? Проще тогда уж позвать всех, пущай всем миром помогут тайник выкопать. Глупость», – усмехнулся про себя Грром. Блуждая взглядом по своему жилищу в поисках ответа, он наткнулся на сверток. «Можешь рубить мечом все, хоть железо, хоть камни», – вспомнились слова Вулкана.

Развернув меч, Грром с размаху вонзил острие в глину и принялся копать им на манер лопаты. Стало темно, свет заходящего солнца окончательно исчез из дымоотводного отверстия в палатке. Нео поднес огниво к фитилю в плошке с жиром и высек искру. Скрученный из старых тряпок, промоченный в масле фитилек нехотя разгорелся, шипя и плюясь искрами. Стало светлей. Пропыхтев некоторое время и приложив массу усилий, Грром все ж соорудил яму, в которую он меч и спрятал, все так же завернув в стеклоткань и рогожу, а сверху присыпав глиной и вернув на прежнее место топчан. С виду будто ничего не изменилось.

С чувством выполненного долга нео растянулся на тюфяке, отдохнуть и расслабиться.

«А ведь прав оказался кузнец, меч что надо, ни царапинки на матово блестящем лезвии не появилось. Крепкая сталь. Не пришлось бы ею рубить своих же товарищей, если пустятся в погоню».

Пока Грром размышлял над нависшей угрозой со стороны тех, с кем прожил бок о бок много сезонов, делил хлеб и невзгоды, до носа нео донесся запах. Тяжелый, смрадный. Принюхался. Так и есть, несет от сапог, да и сам он не пустынными фиалками пахнет.

– Нужно помыться, – скомандовал себе Грром, лихо, одним движением поднялся с лежанки, достал из-за ящика берестяной туес с сухой золой для щелока, кусок льняной ткани с крючка на подпорке шалаша и, подхватив свои вонючие сапоги, босиком пошел мыться. Благо за день поднятая со дна колодца вода нагрелась в бочке, стоявшей в самой дальней комнате мастерских. В «душевой», как её называли люди.

– Ох и неправильный же я нео. Моюсь даже… – пробормотал ученик кузнеца.

С этими словами мохнатая, широкоплечая фигура Гррома скрылась за углом «железной» мастерской.

* * *

Пробуждение было болезненным, руки и ноги будто жгло огнем и скручивало тугим узлом. Перед глазами плыл не то дым, не то туман, а голова была словно набитая червями гнилая тыква.

Кто она и что здесь делает, девушка не помнила. Как и собственного имени, кстати.

…Силясь вспомнить, она напряглась так, что голова тут же закружилась, к горлу подступила тошнота. Пришлось расслабиться. Дурнота отступила, зато голова стала отдавать тупой болью в затылке. Она застонала, и, видать, слишком громко, потому как совсем рядом услышала тихий голос.

– Что, совсем хреново? Бывает… – посочувствовал незнакомец. Голос принадлежал не нео, не похож… Хомо!

«Я в плену у людей?! Бежать, скорей бежать! Ну что же это… руки, ноги не двигаются. Что со мной? Они рядом!»

Кто-то кричал совсем близко, звал. Наверное, подмогу:

– Брат! Брат-санитар! Скорей, ей опять худо!

Она рвалась изо всех своих сил. Звала на помощь. Кричала. Скалила зубы. Сил в тщедушном израненном теле было не так уж и много. Но сейчас их стало во сто крат больше. От страха.

Наконец она поняла, что связана по рукам и ногам. «Рабство. Я попало в рабство! – Она заплакала, зарыдала. – Лучше смерть… Но как?! Как же тебя угораздило, Ррия… Вот! Ррия! Меня зовут Ррия!»

А рядом с ней все кричали, суетились:

– Скорей! Она совсем плохая, руки себе в кровь стерла. Скорее, Брат!

Дым перед глазами постепенно рассеялся. Белые клубы сменились кроваво-красными кругами. Но уже сквозь них можно разглядеть хоть что-то.

Беда. Ррия оказалась в жилище хомо. В доме людей, злейших врагов племени Гррага. Светло-желтый потолок, серые стены, цветом похожие на пепел костра. Окна, большие, не затянутые турьим пузырем, а стеклянные.

Где же раньше она видела такое? Не вспомнить. Стекла пропускали в комнату много света. Яркого, чистого света, который стал нестерпимо жечь глаза. Ррия прикрыла веки, зажмурилась, но свет проникал и под веки. А кто же это рядом кричит, суетится?

Ррия повернула голову набок, чтобы разглядеть незнакомца и заодно укрыться от яркого света. Это был человек, хомо. Он так же, как и она, лежал на топчане. Так же, как и она, привязан. По его безволосому лицу катились крупные капли пота, он трясся в лихорадке.

«Хомо явно болен. Ох и уродливые же эти люди! – скривилась Ррия. – Зачем им? На привязи, как крысопса, держать? Работать на них? Или… Не-ет, вряд ли. Воины племени захваченных женщин хомо по очереди пользовали, а потом резали глотки и съедали. А вот делают так хомо с женщинами нео или… нет, никогда не слышала о таком. Наверное, брезгуют. – Ррия презрительно фыркнула. – Безволосые».

Размышляя о нравах людей и мужчин племени нео, Ррия не заметила тень, закрывшую собой льющийся из окна свет.

– Ну, здравствуй.

Этот хомо был тощий, с обвислыми щеками, одет в серые тряпки, похожие на шкуру старого крысопса. «Смотритель гарема? Шаман? Может быть, может быть…»

– Хочешь пить? – тощий зачерпнул из деревянного ведерка и протянул связанной нео глиняную чарку с водой.

Ррия только сейчас поняла, как её мучила жажда. Принять воду из рук хомо… Но как же хочется пить! Ррия подалась навстречу воде, насколько позволяла привязь. Человек поднес воду к губам нео. Холодная, с привкусом дерева вода полилась в глотку, смачивая лицо, шерсть на груди.

– Ну, хватит, – хомо убрал воду. – Пора лечиться.

Что-то блеснуло в руке человека. Ррия почувствовала легкий угол, будто от колючки. Боль была незначительной и очень быстро затерялась в огненной волне, захлестнувшей все тело. Ррия выгнулась дугой, задергалась, открыв рот в немом рыке. Когда стена сплошного, пожирающего все на своем пути, как пожар в пустоши огня, добралась, наконец, до головы, тьма сомкнулась над Ррией.

Сложив шприц в стерильный букс, человек в серой хламиде с неизменной буквой «М» на груди постоял немного у кровати притихшей девочки-нео, осмотрелся вокруг, кивнул лежащему неподалеку, трясущемуся в лихорадке землепашцу, бросил мимолетный взгляд на свет заходящего солнца и не спеша ушел в направлении служебных помещений.

* * *

После разговора с Вулканом Грром проворочался на топчане всю ночь, сон не шел к нему, а вот всяческих мыслей в голове молодого нео хватало:

«Ты ведь ни разу не слышал, чтобы хоть один из жителей ушел… не уходят. Никогда. И ты не уйдешь, если…»

Слова мастера раз за разом звучали в мозгу, и Грром никак не мог до конца осознать весь смысл сказанного… Как? Убьют только потому, что захотел уйти… Понять такое холодной головой расчетливого воина – это одно, это понятно – тот, кто ушел, он теперь чужой, знающий секреты крепости, её оборону изнутри. А вот принять горячим сердцем… того, кто принял чужих и, в общем-то, враждебных существ как семью, взамен потерянной… Непросто.

«Может, с кем-нибудь поговорить? Но с кем?! Может, со Славом. Он друг, мы вместе с детства, мы братья. Слав не предаст», – думал Грром.

«Погибают от зубов руконогов или от рук бандитов… Мрут, объевшись ядовитых кореньев… не уйдешь, если будешь трепаться об этом», – вновь вспомнились слова Вулкана. Жесткий тюфяк собрался твердыми комьями, будто был набит не травой, а камнями. Грром перевернулся на правый бок.

Но откуда простому кузнецу столько известно? А вдруг это самому мастеру для чего-то нужно и он придумал всё? Зачем кунецу так делать?.. Я ведь… простой пастух, грязный мутант-нео, умеющий лишь держать молот да стучать в наковальню. Никудышный, в общем-то, воин, даже на тренировке умудряюсь терять голову и лупить мечом, как дубиной. Я никто…

Отлежав на комковатой лежанке бока, Грром сел. Ночная прохлада, словно болотная змея, вползла через неплотный полог, тихонько и незаметно скользя по полу шатра, обвиваясь кольцами вокруг ног.

Грром поежился. Голова болела, измученный бессонницей разум не находил сколь-нибудь дельного решения. Ныли измятые скверным матрацем ребра. Грром встал с кровати и откинул полог шатра. В лицо тут же дохнуло ночным холодом и сыростью. Нео поежился и вышел.

Ночь. На стенах горят сторожевые костры, неспешно прогуливается охрана. «Интересно, кто сегодня дежурит?» Тихо. Даже слишком тихо, никто не рычит, никого не едят. В пустоши всегда кого-то жрут. Грром вдохнул полной грудью прохладного воздуха и задрал косматую голову к небу:

«Звезды… Многие, многие полчища звезд. Яркие, далекие, холодные. Братья учат, что это солнца далеких миров. Так ли это? Даже не знаю… Чему верить? Как знать, может, и это все ложь. С кем же поговорить… Рауру, ты был тем единственным и родным существом, которому я мог довериться. Но тебя больше нет. Твой прах в деревянном ларце, закопан посреди мертвой земли…»

Насмотревшись на звезды и основательно замерзнув, Грром вернулся в свое жилище, размял тюфяк, укрылся войлоком и уснул.

Гррому снился сон, странный и одновременно страшный. Равнина, равномерно засыпанная желтым песком. Ни кустов, ни хоть какой-нибудь травы. Небо, низкое и тяжелое, покрыто пеленой темных облаков. На пустошь совсем не похоже, там хоть ковыль есть. Грром стоял посреди пустыни.

– Я сплю? Странно… Где я?..

Нео огляделся по сторонам. Везде одно и то же. Тишина давит на уши, собственного сердца и того не слышно. Грром сделал несколько шагов. Песок хрустел под ногами, как панцири мелких жуков.

Вдруг раздался гул, низкий, отдающий мелкой противной тряской внутри, когда против воли зубы стучат сами по себе, как ни сжимай челюсти. Гул нарастал, что-то приближалось. Грром заметался на месте, не зная, откуда ждать опасности. В том, что это опасность, даже сомнений не возникло. Но… внезапно гул исчез так же неожиданно, как и появился.

– Грром, сын мой… – раздался голос за спиной.

Нео обернулся. – Отец!

– Отец, как… где мы? Я… что мне делать?! – нео упал на колени, а над ним возвышался Грраст – отец и вождь племени.

– Ты вырос.

Воин-нео, с сеткой старых шрамов на лице, улыбнулся.

– А что это вы делаете тут, ррракши вас побери?

Рядом с Гррастом возник глубокий старик.

– Рауру, и ты здесь! – Грром встал с колен, обнимая тех, кто был ему так дорог.

– Да, как видишь, мальчик здесь. И руку свою нашел, – старик помахал двумя лапами. – Копье-то мое ты не потерял, а?

– Нет, я храню его. Но как, ведь вы умерли… почему я вас вижу?

– Ты позвал, и мы пришли, сынок, – ответил Грраст. – Опасность тебе грозит. Мы знаем это. Беги из крепости. Беги. Беги!

Неожиданно Грраст замахнулся на сына рукой, тут же ставшей шипастой лапой жука-медведя. Грром поднырнул под лапу, перекатился в пыли, вскочил на ноги. Когтистая лапа, подняв тучу песка, врезалась туда, где только что стоял Грром.

– Что ты делаешь, отец?! – вскричал Грром. Но лица тех, кого он любил и кого потерял, стали меняться, оплывать, как жировая свеча в огне. Отец и Рауру превратились в неведомых тварей с головами стальных сколопендр. В страхе Грром стал пятиться назад. Твари разошлись в разные стороны, намереваясь напасть с боков.

Грром вертел головой по сторонам в надежде найти хоть что-то, чем можно защититься. Но, как назло, ни камня или палки не оказалось. Только песок. Песок!

Грром зачерпнул у ног полные пригоршни желтого песка и швырнул в оскаленные пасти, полные острых зубов, и белесые, навыкате глаза. Твари заревели, хватаясь лапами за свои морды, разрывая их острыми когтями. Грром бросился бежать.

На бегу нео обернулся. Пусто… Отец и Рауру, ставшие не пойми кем, исчезли.

Грром остановился. Воздуха не хватало. Впервые в жизни после такой короткой пробежки молодой нео задыхался, будто и не было каждодневных тренировок.

Нутро жгло огнем. Нео упал на колени, зайдясь в кашле. Горло сжало невидимой рукой, кашель давил изнутри, глаза лезли из орбит. Гррома трясло.

Вернее, его кто-то тряс…

– Грром! Вставай, Грром, сдохнешь ведь, – донесся до него глухой голос. – Вставай, обезьяна-переросток!

На лицо плюхнулась мокрая тряпка, горькие капли потекли в рот и ноздри.

Грром не мог понять, где он. Сон это или явь. Перед глазами плыл белый туман, а возле самого лица, в свете фонаря поблескивая огромными глазами, смотрело странное существо с длинным рубчатым носом.

«Слон… Видел на картинке. Вроде бы братья называли таких – слон. А где тогда уши?..»

– Да вставай же! На нас напали! – шкура с лица слона слезла, вернее, он сам ее снял. Слав. Это Слав!

– Мохнатый, очнись же! – Слав приложил маску изолирующего противогаза на лицо Гррома, повернул маленький вентиль на резервуаре. Тихо пискнув, дыхательная смесь ворвалась в легкие молодого нео, вытесняя через ноздри, а затем и клапан отравленный воздух. Грром, уже плывший на неведомых волнах, вдруг почувствовал себя лучше. Пелена с глаз с неохотой, но все же стала уходить. В голове гудело и бухало.

Нео с помощью Слава поднялся и сел на кровать. Приступ кашля скрутил тело. Грром сорвал с лица маску, его вырвало. Утерев рот от обжигающего желудочного сока, нео вновь натянул маску и сделал глубокий, до боли в ребрах вдох. Медленно выдохнул и встал. Земля качнулась, уходя из-под ног. Слав успел подхватить друга.

Грром постоял несколько мгновений. Шум в голове прекратился, но в виски все равно бухало.

«Это не у меня в голове, – догадался нео. – Пушки! Со стен стреляют из пушек!»

* * *

Ночь… Туры шумно сопят, лежа в своих загонах. Пестрые куры попрятали головы под крыло, сидя в сетках и на насестах. Ферма Хромого Никифора «Гордый тур», одна из семи, что полукругом расположились на расстоянии сотни шагов от стен крепости Метал Макса, уже спала. День был тяжелым, впрочем, как и все другие. Работа в поле, выпас скота, заготовка дров и сена – не самая легкая доля для семьи, пусть даже и многолюдной.

Никифор хоть и стар (говорят, самого Метал Макса видел на железном фенакодусе! Хотя, наверное, врут…), хозяйство держал крепко. Ферма не то чтобы процветала, но сносно обеспечивала едой хозяина, четырех сыновей с семьями, а излишки шли на мену в базарный день в Городище. Стар Никифор, крепок умом, но вот незадача – одряхлел телом. Годы…

– Эй, Олег! – старик постучал изогнутым посохом в дощатую стену, – оторвись от жинкиной сиськи, помоги отцу…

Уже в который раз за сегодня Хромого Никифора тянуло в нужник.

– Уж не травят ли меня эти бабы, сыновьи жинки? Кореньев поди ж отравных мне старому в кашу кидают. А вот шиш им! – ворчал старец, поджимая бурчащий живот сухонькой ладошкой. – Ну, где ты, сопляк, помру ведь!

– Да здесь я, батька. Чего звал-то? – пробасил младшенький Олег, квадратный, голый по пояс, занявший телесами весь дверной проем детина.

– Чего, чего… Заладил. Долго шел, от бабы оторваться, што ль, не мог, миловались, поди ж? Чего вылупился, орясина. Во двор мне надо. До нужника.

– Какой миловался… – вздохнул Олег. – Тошно Настенке, дурно.

– А чего же ты хотел? Мужнина жена ведь, на сносях баба. О-ох, помру же, у-уу… Давай, бери меня на закорки, да поторапливайся, не доводи до греха.

Олег посадил отца себе на спину и, поминутно понукаемый старцем, направился во двор.

Пройдя черным ходом, минуя кухню и хранилища с зерном, кореньями да мясом (зима-то не за горами), парень снял переложенный поперек двери брус и вышел к загонам для скота. Благо идти недалеко, шагов двадцать по вымощенной камнем неширокой тропинке, мимо низкого курятника. Олег повернул направо, обогнул грядки с редиской, и вот он, крепкий, сложенный из плитняка, добротный нужник. Коли дверь посерьезней поставить, так и осаду сдерживать можно. Стену пушкой не прошибешь. Ставили такое для других нужд, но оказалось, что нужник нужнее. Такая вот игра слов получается.

– А ну, стой! Слезу.

Олег присел на корточки, ссаживая отца. Никифор покряхтывая зашел и прикрыл за собой дверь.

– Ты, эта… не уходи далече. Как управлюсь, позову, – донесся скрипучий голос из-за двери. Следом послышались уже другие звуки, неаппетитные весьма. Олег поморщился и отошел подальше.

Ночная прохлада дала о себе знать, потянуло холодным ветром. Олег поежился, растер ручищами бока, поприседал. Темень на улице, хоть глаз коли, только на стенах крепости огни.

– Дождь будет верно… – задумчиво протянул Олег, глядя на закрытое облаками небо. – Собак что-то не видать, опять, поди, на сеновале, в соломе норы себе повыкапывали да дрыхнут. Одно слово, крысы, а не псы.

Мужчина сплюнул себе под ноги.

Отец заседал уже достаточно долго, но Олег тревожить старика не стал. Раз сказал, что позовет, значит, надобно ждать. А то еще клюкой промеж лопаток огреет. Он может.

– Пойду, ягод поищу, что ли, вдруг несколько штук вызрели, – пробормотал Олег. – Настенку порадую, который день ведь ни есть, ни спать не может, все её с души воротит. Эх…

Оглянувшись на закрытую дверь нужника, мужчина вернулся по тропинке назад к грядкам, прошелся туда-сюда:

– Где же ягоды-то? От нихрена в темени такой не видно.

Он достал из кармана холщовых штанов огниво – старую наполненную маслом гильзу со вставленным кремнем и фитилем. Чиркнул по камню ребристым кресалом раз-другой, высекая искру. Фитиль разгорелся, стал плеваться искрами, распространяя вонь подгорелого сала. Прикрывая ладонью слабый огонек, мужчина принялся выискивать нужную грядку. Как оказалось, самую дальнюю, почти у сеновала.

Наклонился над неровными, колючими кустами, доходившими по высоте до колен, увешанными щедрыми горстями продолговатых, чуть розовых плодов костяники. Перебрал одну, другую кисть, подсвечивая неверным светом примитивной зажигалки.

– Нашел, – обрадовался Олег, держа в лопатообразной ладони три красные ягоды, длиной с фалангу пальца.

Вдруг его спину пронзила острая боль. Мужчина охнул, опустил глаза.

Чуть ниже груди, из солнечного сплетения, на добрую ладонь торчало поблескивая в свете огнива острие узкого клинка. Крестьянин долгое мгновение рассматривал рану и оружие. Клинок исчез, а Олег, выронив ягоды и огниво, упал лицом в колючие кусты костяники.

– Ол-е-ег! Где ты? Забирай меня уже, – сварливо проскрипел старик из нужника.

Высокая фигура, замотанная с ног до головы в черное, с окровавленным клинком в руке обернулась на голос.

Дверь скрипнула несмазанными петлями.

– А-а, что так долго? – щурился в темноту старик. – Я уже сколько тебе…

Речь старика прервалась. Раздалось бульканье, в стену ударил темный фонтан крови. Никифор схватился сухими старческими пальцами за пробитое горло, пытаясь удержать ускользающую с каждой каплей жизнь. Старец хрипел разрубленной трахеей и сучил ногами. Но продолжалось это недолго.

Невозмутимо проследив за тем, как тело старца сложилось бесформенной кучей над прорубью нужника, черный человек резким взмахом клинка стряхнул с него тяжелые капли крови и захлопнул дверь.

Четыре тени, незримые в ночи, проскользнули в еле освещенный сальными свечами открытый черный ход. Они убивали фермеров молча, методично и безжалостно. Одного за другим. Лишь тихие предсмертные стоны взрослых раздавались во тьме. Лишь робкие вскрики детей, умерщвляемых одним точным ударом. Никакой жалости…

Настасье последние дни стало совсем дурно. Ребенок толкался, не давал спать. Девушка маялась от постоянной тошноты, вынашивая своего первенца. С Олегом они обручились прошлой осенью, на Праздник Урожая. Он сразу же глянулся Настасье, да и родня как сговорилась – мол, выходи, дуреха, за сына Никифора Хромого, хозяйства объединим. С первым снегом свадьбу и сыграли, а Просвещенные из крепости Метал Макса обряд провели. Все как положено. Но ребенка долго зачать не получалось. Подружки-то прямо после свадьбы глядь, а уже пузатые, а Настасья пустая. А теперь… «Сын будет», – заявила повитуха, осмотрев и ощупав располневшую Настасью.

Мужа позвал свекор, а Настя осталась в спальне одна. Поначалу вроде и отпустило, а теперь вот опять… Пустой желудок выворачивало наизнанку. Настасья сидела на широкой кровати в обнимку с низким деревянным ведром. Девушку рвало желчью. Заслышав шаги, Настя обрадовалась, что вернулся Олег. Когда он рядом, гладит по спине своей широкой мозолистой ладонью, шепчет ласковые, хоть и неумелые слова, даже легче как-то становится. И беда не беда. Но вместо мужа, тихо открыв тяжелую дверь, вошел незнакомец в черном.

Настя в испуге выронила из рук ведро и сжалась в комок, забившись в дальний угол кровати. Деревянная емкость с глухим стуком упала на пол, разливая мутную пахучую жидкость. Незваный гость молча проследил за ведром, скользнул взглядом по голым лодыжкам девушки, надувшемуся как бурдюк с водой животу, налившимся и округлившимся грудям, выпирающим из-под тонкой ситцевой ночной рубахи.

Оцепеневшая девушка глядела на черного человека, словно мышь на крысопса, – с немым испугом. Сердце колотилось как бешеное. Испуг матери передался еще не рожденному ребенку. Малыш стал усердно толкаться ногами в утробе. Именно внезапно закапризничавший в животе ребенок вывел из ступора Настасью. Девушка схватила с прикроватной тумбы глиняную крынку с плавающим в масле зажженным фитилем и швырнула в незнакомца.

Не ожидавший от беременной женщины такой прыти, незваный гость среагировал мгновенно – разрубив летящую ему в лицо лампу клинком. Но зря. Масло из разбитого сосуда выплеснулось и вспыхнуло еще в воздухе, забрызгивая жидким огнем молчаливого убийцу и деревянные стены позади него.

Охваченный пламенем черный человек отпрянул назад, но не закричал, когда ткань на лице спеклась с кожей, не стал кататься по полу, сбивая пламя с уже сгоревших волос и обуглившихся ушей. Нет, он лишь отер тут же занявшимся рукавом глаза, сделал шаг и ударил клинком вскочившую с кровати девушку. Намеренно. Жестоко. В отместку. Разрубил тонким лезвием меча округлый живот. Не сбивая пламени с головы, плеч и рук, все так же невозмутимо наблюдал, как лопнул живот, исходя чуть мутноватой, вперемешку с кровью жидкостью. Наблюдал, как мать еще не родившегося ребенка ловит своего первенца, выпавшего из утробы, но все еще связанного с ней нитью пуповины. С холодным блеском в глазах смотрел, как девушка упала на колени и баюкает своего еще не рожденного ребенка. Затем одним движением он срубил девушке голову, поднял с пола стоявший у притолоки ушат с водой и опрокинул на себя, сбивая пламя. После чего плавно развернулся на каблуках, бросил короткий взгляд через плечо и вышел.

Оказавшись во дворе и кинув прощальный взгляд на загоревшийся от лампады дом, молчаливый убийца устремился к стенам крепости. Штурм начался.

Гулко стреляли бомбарды, резко щелкали кулеврины, выкашивая нападающих сплошной стеной визжащей картечи. Невдалеке, в сотне шагов от стены полыхали заревом фермы: туровые, корневые, птичьи. Под прикрытием темноты неведомый враг штурмовал крепость Метал Макса, осыпая обороняющихся пулями и стрелами.

Каменная стена высотой десять локтей и толщиной в три опоясывала крепость, делая ее похожей с высоты полета рукокрыла на вытянутый в одну сторону, кривобокий сундук. Ворота – бетонная плита, окованная железным уголком и пластинами, – при необходимости поднимались вверх на тросах, но сейчас наглухо перекрывали вход во двор. Недлинный барбакан выдавался вперед, прикрывая ворота и возвышаясь в оконечности башенкой, ощерившейся кулевринами – мелкими пушками, почти пищалями на поворотной станине. Жестокая к своим детям, неприветливая природа хоть и нехотя, но помогала жителям крепости – две трети стен окружала Мертвая Земля, смертельная ловушка, иссушающая тело живого существа, высасывающая все жизненные соки, оставляя лишь сухую мумию, стоило упасть в пыль единственной капле крови.

В случае нападения все, кто способен держать в руках арбалет, меч, рогатину или даже палку, взбирались по внутренним лесенкам на стену, отстаивая право на жизнь в жестоких пустошах. Так было раньше, когда враг, хоть и многочисленный, но глупый, неорганизованно пер на крепость, как крысопес на био. Сейчас же неведомый противник неспешно и абсолютно не таясь уничтожил фермы вместе с работниками и семьями, снабжавшими многочисленных жителей провиантом, после чего напал на крепость.

В ночной прохладе не слышалось рева нео и скрежета изношенных механизмов био. Тишина. Пеший враг двигался ровным строем в абсолютном молчании и в таком же молчании погибал, сраженный пулей, шрапнелью или даже метко запущенным из пращи булыжником. Тишина и темнота. Нападающие не жгли костров, не освещали себе путь факелами, их оружие выпускало смертоносные стрелы и пули без вспышек горящего пороха и треньканья тетивы.

Используя в качестве прикрытия складки местности, каждый куст, перевернутую телегу или же принесенные с собой широкие окованные щиты на колесах, нападающие закрепились в промежутке от стены до фермы, в мертвом пространстве для стеношных бомбард. Тяжелые казнозарядные пушки не рассчитаны на стрельбу под самую стену. Чем враг и воспользовался, раз за разом выцеливая незадачливых защитников, выглянувших из-за щита или края стены.

Нападение перешло в осаду и позиционную перестрелку. Мастер меча Никодим, в военное время бывший еще и воеводой, собрал во дворе перед воротами ударный отряд из тридцати мечников, чтобы верхом на турах выбить засевших у стен солдат врага. Пушкари и стрелки, укрывшиеся за щитами барбакана, расчищали плотным картечным огнем пятачок земли перед воротами, готовя плацдарм для маневра всадников. Также для прорыва приготовили десяток быков, специально обученных топтать врагов, обвешанных обрывками кольчуг, а также металлическими и деревянными щитками.

Стрелки уже оттеснили нападающих от ворот, заставив сменить позиции. Бойцы разминались, размахивая мечами и топорами, готовясь к сече. Быки, сгрудившись перед глыбой, закрывающей вход во двор крепости, ревели, вскапывая копытами землю. Три десятка мечников, среди которых были нео, люди и кио, положив ладони на клинки, возносили молитвы Метал Максу, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему. Воевода поднял руку и дал отмашку бойцам на воротах запустить старенький генератор – привод подъемного механизма.

Заревел выхлопной трубой чиненный много раз дизель, набирая обороты, выбирая слабину троса в бобине, чтобы рвануть вверх многотонную бетонную глыбу – ровно настолько, чтобы выпустить отряд, и тотчас отпустить, разрубая, давя всякого, кто сунется в проем. За шумом дизеля, грохотом стрельбы, рычанием быков и зубовным скрежетом бойцов никто не заметил падение снарядов во двор и глухие хлопки разрывов.

Животные первыми почуяли неладное и взбесились, устроив свару у ворот. Полые, из мягкого материала снаряды, выпущенные противником по крепости, упав на утоптанную землю и брусчатку двора, истекали чуть желтоватым дымом. Защитники на стенах ничего не почувствовали, газ был тяжелым и не поднимался выше роста взрослого нео, но при этом проникал в любую щель, воздуховод или подвал. И действовал он очень быстро.

Менее чем за минуту люди и животные обезумели, нападая друг на друга, позабыв об истинном неприятеле, том, что сейчас за стеной. Три десятка воинов, вооруженных мечами и топорами, яростно уничтожали тех, с кем еще вечером обедали, поднимали чарку за здравие или травили небылицы.

Пришедший в себя Грром первым делом достал из схрона с таким трудом спрятанный меч.

– Все потом, – ответил он на вопросительный взгляд Слава.

Оказавшись во дворе, Грром опешил от творящегося там ада. Именно таким нео представил место, где всех людей ждет наказание за проступки, совершенные при жизни. С воплями по двору бегали женщины, то падая на землю, то снова поднимаясь. Один из парней, что обычно охраняют ворота, сейчас рубил боевым топором стену маленького амбара. Каменную стену. А чуть в стороне лупили друг друга палками и дико хохотали пастух Сергий и Антон кожемяка. Оба уже давно не сопливые мальчишки, бороды ведь до пояса.

Грром опешил лишь на мгновение. Какофония из смеси звуков стрельбы, криков умирающих на стене защитников и непотребств, происходящих во дворе, отошли на второй план. Внимание нео привлекли тени, тихо скользящие по двору. Кто-то невероятно сильный и гибкий спустился по веревке, перекинутой через стену. Грром догадался: «Атака ворот лишь прикрытие!»

Враг коварен и смел. Вражеские лазутчики забрались по стене со стороны Мертвой Земли, где не растет ни единой травинки и не рискуют шастать крысопсы, жуки-медведи и сколопендры. В той части крепости также нет плотной защиты из пушек и всего пара-тройка дозорных.

– Ррракши! – ругнулся Грром, попытавшись объяснить жмущемуся рядом Славу, что происходит, – маска противогаза на лице ужасно мешала.

«Слав изменился, укус пустынного паука надломил его», – подумал нео. Друг боялся, в бою это нормально. Но в Славе был вовсе не тот страх, что подстегивает к борьбе, дает силы, сжав зубы, наплевать на боль в перебитой руке, броситься на врага и перегрызть ему глотку. Это был уже не тот славный рубака, который каждый раз во время тренировок так ловко обманывал Гррома, заставляя его разозлиться и потерять контроль. Это был не тот молодой, храбрый воин, что пущенной из арбалета стрелой срезал голову вождя племени нео, атаковавших крепость, зайдя противнику в тыл. Гррому стало жалко увечного друга.

– Спрячься, Слав, – обернувшись и приподняв резиновую маску, произнес Грром. Видя недоумение друга, добавил: – А лучше предупреди Просвещенных, лазутчики уже в крепости. Я их задержу.

Проследив за тем, как Слав уковылял в сторону потайного хода в одном из сараев, нео натянул противогаз, ухватил покрепче рукоять нового меча и проследовал туда, где скрылся неведомый пластун.

* * *

Эта часть двора крепости Метал Макса изобиловала самыми разными строениями: складами, овинами, каменными и деревянными халупами, а по-другому и не назовешь. Обакэ точно знал, куда нужно идти, Кицунэ снабдил его точной информацией и даже картой-схемой. Еще там, «дома», когда его высочество протянул плотный лист бумаги с искусно вычерченным от руки детальным планом крепости, Обакэ удивился и спросил: «Откуда такие данные?», на что Кицунэ, хищно усмехнувшись, расплывчато ответил: «Оттуда», развернулся на месте и вышел из комнаты, оставив своего подчиненного в задумчивости. Эта рыжая сволочь любит напустить туману. На то он и Кицунэ.

Обожженное лицо, голову и плечи все еще жгло, словно он так и не сбил с них пламя. Пронизывающая боль не давала сконцентрироваться.

– Проклятая девчонка, – прошипел Обакэ, касаясь рукой в черной перчатке ткани маски, сплавившейся с кожей лица и головы. Боль была, мешала, но она же и подстегивала к действию не хуже угрозы Кицунэ: «Провалишь операцию – сдохнешь, где бы ты ни находился, куда бы ни спрятался. Нигде не будет для тебя места».

Скользя как тень, перетекая смоляной каплей от укрытия к укрытию, обходя мечущихся охранников и жителей, обезумевших от страха и ядовитого газа, Обакэ приближался к цели всей операции. Бесконечная череда образовавшихся меж зданий коридоров наконец-то привела его именно туда, куда нужно.

«Еще немного – и успех. Можно будет возвратиться домой. А пока аяцури отвлекают этих мохнатых и бородатых защитничков, Обакэ сделает все, что приказано. И вернется».

Обакэ улыбался своим мыслям, прячась в тени прогнившего навеса с жестяной крышей. А тем временем на маленькой круглой площадке горел большой костер, вкруг которого кружили, отбрасывая продолговатые пляшущие тени, вооруженные люди и нео. Одни кого-то высматривали (воин догадывался, кого), другие таскали и бросали в огонь все, что могло гореть.

– Умные, догадались все-таки, – прошептал Обакэ и тут же подумал:

«Нужно отучиться говорить с самим собой, да еще и вслух». Что ж, даже у идеальных воинов есть свои слабости.

Жгущие костер люди и нео мешали лазутчику пройти незамеченным. Конечно, он мог напасть на них и первым делом зарубить самых опасных, а остальные просто разбегутся в страхе. Можно, но рискованно. Рисковать понапрасну Обакэ не любил, потому достал из подсумка, притороченного на поясе сбоку, продолговатый, матово блеснувший цилиндр. Взвесил в руке, примерил на глаз расстояние… Шагов тридцать будет.

Обакэ взял цилиндр обеими руками, чуть провернул. Тихо пискнуло. Предмет разделился на две равные части, напоминая древнюю английскую гранату, только без запала. Лазутчик размахнулся и швырнул одну, а затем и вторую часть цилиндра по обе стороны от костра.

Негромкий металлический звук от падения на камни привлек внимание защитников. Вооруженные бойцы встрепенулись, ощерились мечами и короткими копьями, высматривая по сторонам опасность. Но опасность лежала подле их ног. Ослепительная, ветвящаяся синяя молния перекинулась мостом через огонь, оплетая смертельной паутиной всех, кто был рядом…

* * *

– И что дальше было? Куда этот черный пошел?

Глаза сухого, высокого старика в сером мешковатом балахоне, ведущего допрос, были холодны, словно лед.

– Не знаю. Я напал со спины, но вражина все ж увернулся из-под меча. Обувка моя подвела, подошвы на камнях заскрипели. Выдали с головой.

Грром с хрустом поерзал на твердом сиденье. Огромному нео было неудобно сидеть на небольшом человеческом стуле.

– А лазутчик вражеский… Что он делал, искал, может, чего? И как вообще сбежал?

От дальней стены комнаты отлип молчавший до сих пор детина с квадратной челюстью, взял не глядя записи со стола. Гррому этот хомо сразу не понравился. Взгляд у «квадратномордого» был неприятным. Так смотрит болотник перед тем, как, раззявив зубастую пасть, накинуться на жертву.

– Сглупил я. Отравленный туман ветром отнесло, желтого дымка не видать было. Снял я маску. Ужас как мешала мечом-то размахивать. – Грром почесал за ухом, по привычке ловя блоху, которой, как всегда, не оказалось. – Снял маску, бросил на землю и… Рубил «черного», как бревно, а гад верткий, да к тому же сильный, хоть и собой невелик. Мечи у него тонкие, неширокие, длиной где-то локтя два. Ножики длинные в общем. Но владеет он ими – аж загляденье. Вот только думаешь все, хана тебе, гад. А он хоп, и ушел из-под самого острия. Верткий, говорю же. Загнал его, в угол между складами, где уголь с дровами хранится на зиму. И только занес меч, чтобы развалить его от уха и до земли… В общем, кинул он мне под ноги чего-то, искрами полыхнуло, дымом вонючим. Глядь – и нет его, испарился будто. Запах только и остался, мяса паленого. Воняет от него, по-особому. Хомо так не пахнут.

Грром замолчал и уставился на сухого старика.

Молодой Брат-писарь перестал скрипеть пером по жесткой бумаге и тоже посмотрел на старца, будто ожидая чего-то.

– Что же. Можете идти, молодой эм-м… человек, – старец бросил на Гррома взгляд из-под седых кустистых бровей. – Можете идти. Если вдруг что еще интересного припомните, сообщите.

Старик улыбнулся, но только губами, глаза его остались холодны. Нео встал со своего жесткого сиденья, но возле двери старец его окликнул:

– Грром, а откуда у тебя такой необычный меч?

Голос, интонация, да и вообще, как именно это было сказано, Гррому не понравились. Вулкан, конечно, предупреждал об опасности, и нео об этом помнил. А сейчас… Сейчас тревожный набат звенел вовсю – берегись!

И Грром соврал:

– Сам выковал. Вулкан же научил, я и выковал. А что необычного-то? Ну, железка, может, и странная на вид. Это кость кио, её Рауру добыл, давно еще. После его смерти кузнец мне кость-то и отдал, как память об отце названом. Выковал я. Вулкана спросите.

– Иди, Грром, – махнул рукой старик.

Грром вышел. Когда дверь за нео с гулким звуком захлопнулась, писарь поднялся из-за стола, собрал аккуратно толстые, жесткие, пожелтевшие листы, пузырек с чернилами и вышел в боковую дверь, незаметную за висящим гобеленом. Старик и «квадратный» остались вдвоем. Молчание нарушил старец:

– Ну, какие будут мысли?

– Все плохо. За криоконтейнером приходил наш «гость» незваный. И штурм марионеток с газовой атакой был отвлекающим маневром. Провели нас. Хитрые, сволочи.

– Н-да… Что с телами?

– Да ничего, – «квадратный» мрачно усмехнулся, поскреб жесткую щетину на подбородке. – Дохлые мутанты, запрограммированные на полное подчинение оператору. Наша технология, вот только…

– Что? – напрягся «сухой».

– А то. Усовершенствована она, технология эта. До безобразия. Дистанционный контроль биологических объектов при полном подавлении инстинкта самосохранения. Это мы уже полтораста лет велосипед изобретаем, на месте топчемся. А они взяли и сделали. У каждой марионетки помимо нано-заражения еще и контроллеры под кожу, в кости, в черепа вживлены. Серьезно это. Сдали нас, Николай Федорович. Сдали… Эта падла знал, где хранилище, где вход. И главное – ключ. Ключ-карта у него была. Сливают нас, Коля, причем свои же.

– Твою мать! Этого еще не хватало… – Чуть помолчав, старец добавил: – Ладно, это все лирика. Сформируй небольшой отряд. Очень внимательно сформируй. Нужно узнать, кто это в гости к нам приходил и что задумал.

* * *

Они шли уже четвертый день. Как только крепость скрылась из виду, Никодим нашел след напавшего на селение противника – проторенную многими ногами и лапами широкую тропинку, петлявшую змеей меж холмов и терявшуюся аж за горизонтом. Помимо Гррома в отряде было пятеро: сам Никодим, воевода и мастер меча; напросившийся кузнец Вулкан, оправившийся после боя и отравления газом, а также мечники Павел кожевник, Семен пахарь и старик Вертер. Ехали вот уже пятые сутки подряд, а проторенная будто специально для преследователей дорожка все не кончалась. Очень уж Никодима настораживала эта безалаберность врага и отсутствие боязни получить у себя дома то, что учинили в доме чужом… Но делать нечего, совет Просвещенных приказал идти, вот и идем. А как же иначе? Как не отомстить, не узнать, кто разорил твой дом и почему? Метал Макс учил не платить злом за добро. Однако за причиненное зло необходимо отплатить злом вдвойне, дабы врагу неповадно было впредь нападать на наш дом.

Холмы сменяются равнинами. Тут и там попадаются разоренные стойбища нео и целые поселки людей. Растерзанные тела, пепелища домов, разбросанный скарб. Неведомый враг прошелся по этим землям как Смерть с косой, уничтожая ничтожно малую искру возрождающейся жизни: методично, безжалостно.

В авангарде ехал верхом на своем фенакодусе Вертер, разведывая дорогу. Но сейчас опасаться было попросту некого. Попадались лишь редкие и немногочисленные стайки крысопсов, срывающихся на бег, стоило им только завидеть вооруженную группу из шести всадников, да поля смерти, заметные издали, переливающиеся на солнце всеми цветами радуги.

К исходу шестого дня, когда красный, раскаленный диск солнца уже коснулся горизонта, а шесть всадников валились из седел от усталости, череда холмов, переходящих в равнину, закончилась. Впереди показался лес.

Раньше никому из группы не приходилось бывать в настоящем лесу. Те редкие рощи, в которых собирали хворост и рубили ветки на растопку, не в счет. Исполинские деревья, зеленый шатер высоко над головой, постоянный полумрак… Это место вселяло безотчетный страх жителям равнины.

Лагерь решили разбить не разжигая огня на окраине леса, у подножия небольшого, круглого как щит кургана, обнесенного частоколом замшелых камней, похожих на гнилые зубы мертвого чудовища. Место не понравилось никому, но делать нечего. Белесые камни, торчащие из земли на расстоянии локтя друг от друга, белесые каменные столбы высотой в три локтя давали хоть какую-то защиту в случае нападения. Быков и фенакодуса, ясно дело, заводить на сам холм не стали, потому как животные попросту не пролезут через этот каменный забор. Стреножили у подножия, благо вокруг холма высокой и сочной травы для прокорма живности росло в изобилии. Первыми дежурить вызвались Вертер и Вулкан. Вертер сказал, что не устал, а кио так вообще спать не надобно…

Сон не шел к Гррому. Лежа на спальном мешке и высматривая в темноте небосвода россыпь сверкающих точек, молодой нео думал, в уме выстраивая подобие кованой цепи, в которой звенья – это события, следующие одно за другим.

Вот он сам, еще маленький, видит гибель отца, затем сражение Рауру в разрушенной крепости, под камнями которой покоятся кости матери Рри. После изнуряющая, полная опасностей дорога до общины Метал Макса. Следом сама крепость, с ее укладом жизни, сводом правил и нехитрых заповедей Общины Просвещенных. Правила просты, но для маленького нео пока что сложны и непонятны…

Грром перевернулся со спины на правый бок. Свет звезд хоть и не особенно ярок, но ночному зрению мутанта все же мешал. Нео сорвал травинку и стал не спеша перекатывать ее промеж резцов и выпирающих клыков – это успокаивало и давало возможность сосредоточиться.

«Что же еще? Ах да… смерть названого отца – Рауру. Он был стар, однорук, но храбрости, силы и мудрости в немощном старце было на целое селение».

Нео выплюнул травинку, оказавшуюся дюже горькой. Поморщился, поплевал еще:

«Брр! Гадость… И как туры едят такую?»

И машинально сорвал другую.

«Спас девочку нео. Рыженькую такую. Только странную. М-да, спас… Лучше бы рукокрылу на съедение оставил».

Гррому вспомнился тот больной хомо из лазарета, что, трясясь от лихорадки и обливаясь холодным потом от страха, шепотом рассказал, как убили «волосатую девку», когда нео пришел проведать спасенную им девочку. Хворый пахарь был уверен, что её убили, и сделали это именно Просвещенные. Никак иначе. И боялся, что так же поступят с ним самим. Зачем? А он, пахарь, и сам не знал. Но боялся…

В любой другой раз Грром не поверил бы, но после слов Вулкана… Кузнец, кио, получеловек, что стоял с копьем наизготовке где-то рядом, некогда предупреждал:

«Они убьют тебя. Метал Макс не прощает предателей».

«Но как мог предать Метал Макса неотесанный и грязный пастух Грром?»

Молодой нео не находил ответа. Нападение это бестолковое еще на голову свалилось… Зачем, почему? А вот Ррракши его знает. Когда орды диких и голодных нео или банды вормов лезут на крепость, с ними все ясно: вдосталь пожрать, изнасиловать и уволочь в плен баб; разжиться запасом пороха и добрыми мечами взамен дубин и заточенной о камни арматуры. Простые и понятные действия. А сейчас?

«Политика, сферы влияния»… Странные слова, что случайно подслушал нео в одном из темных переходов крепости во время беседы Просвещенных, обсуждавших нападение.

Но тут поток мыслей молодого нео прервал странный скрежет, словно железом по камню скребанули:

«Неужели гнездо стальных сколопендр рядом?!»

Грром подскочил с импровизированной лежанки, выхватил из ножен за спиной свой новый меч и встал наизготовку, готовый отразить хоть тысячу ударов. Но звук пропал, снова все было тихо. Лишь чуть светились во тьме голубым огнем глаза Вулкана, да жужжала возле уха какая-то ночная мошка.

– Что, дурной сон приснился? – тихо, чтобы не тревожить остальных, спросил кузнец. В его голосе проскальзывали нотки не беспокойства, нет. Веселья?.. Кузнецу, получеловеку, было весело оттого, что нео что-то напугало. Такого за молчаливым кузнецом Грром раньше не замечал. Сарказм, кажется, так это называется. Люди любят насмехаться над другими. Грром с трудом подавил вспыхнувший гнев.

– Послышалось что-то, – глухо ответил он, оглядываясь по сторонам и всматриваясь в ближайшие заросли разнотравья. – Будто железным когтем по камню чиркнули.

– Может спросонья примерещилось? – В голосе кузнеца зазвучала уже не насмешка, а настороженность и озабоченность. Не на прогулку все же вышли. – Буди остальных. Только тихо.

Вулкан не спеша, правой рукой вытянул короткий меч из ножен, а из запястья левой выдвинулся потайной клинок. Очень вовремя.

Из темноты колышущегося на ветру разнотравья выпрыгнул кусок живой тьмы, визжащий, рычащий, клыкастый, жадный до чужой крови и мяса. Выпрыгнул – и с размаху напоролся на выставленный клинок. Тварь дернулась раз, другой и затихла, повиснув шерстистым мочалом на полоске отточенной стали.

Внезапно каждый куст, травинка, ветка, все разом заметалось, завыло, зарычало. Казалось, что ожил лес, черной громадой возвышавшийся рядом со стоянкой.

Ожившая тьма, обретя очертания лохматых зверей, вновь и вновь бросалась в атаку, чтобы раз за разом найти смерть на острие меча или под копытом быка. Но темень безлунной ночи все же играла на руку (лапу? клешню?) нападающим тварям.

– Огонь! Грром, разожги огонь! – выкрикнул то ли Никодим, отбивающийся сразу от двух наседающих зверей, то ли Вертер, что привалился спиной к каменному столбу, придерживая левой рукой рваную рану на животе. И Грром услышал.

Разрубив мечом распластанную в прыжке тварь, нео кинулся к тому месту, где оставил седельные сумки. Но его путь прервал мощный удар в ребра. Молодой нео уронил меч и покатится по земле. Что-то тяжелое, со смрадным дыханием разложившегося трупа и вонючей, капающей на лицо слюной, щелкнуло зубами у самого его носа, раздирая когтистыми лапами плотный кожаный жилет на груди, изо всех сил стараясь достать вожделенную плоть.

– Хрен тебе! Ррракши! – прохрипел Грром. Уже почти задыхаясь от трупного смрада, он нащупал руками толстую и короткую шею твари. Послышался протяжный хруст ломаемых костей и сминаемых хрящей, в морду Гррома плеснуло горячим и жутко вонючим. Зверь засипел, бестолково засучил лапами и обмяк, грозя раздавить массивной тушей несостоявшуюся жертву.

Рывком столкнув с себя смердевший еще при жизни труп неведомой твари, Грром еле увернулся от блеснувших в звездном свете когтей нового врага, что лишь самыми кончиками чиркнули по щеке. Нео отмахнулся пудовым кулаком, попутно размозжив чью-то ушастую, с маленькими рогами голову о торчащий из земли каменный столб.

Сумка с пороховой гранатой отыскалась под лохматым трупом лесной твари. Грром чиркнул огнивом, поджигая туго скрученный и пропитанный смолой фитиль, и зашвырнул глиняный сосуд с порохом и кусочками металла в темноту, туда, где рычало и визжало громче всего.

В ночи полыхнуло. Объятые пламенем твари с жутким воплем бросились врассыпную, оставляя позади себя огненные тропинки. Видимо, огня они боялись гораздо больше кучки усталых путешественников.

Грром опустился на землю. Бой закончился, враг отступил. Лишь тихо потрескивала горящая трава, да скулили издыхающие твари.

Отдышавшись, Грром спохватился, что вокруг как-то слишком тихо и не слышно никого из спутников. Он поднял с земли горящую ветку и стал громко звать своих товарищей по именам, держа меч наготове – мало ли кто еще может откликнуться. Освещая огнем пропитанную кровью землю холма, Грром не находил друзей, даже их трупов не было видно. Вся вершина была просто усеяна телами напавших тварей: каждая размером с теленка, по-видимому прямоходящие, потому как их верхние конечности скорее когтистые руки, чем лапы; головы, как у крысопсов, вытянутые, только больше и с маленькими, в половину указательного пальца размером прямыми рогами, торчащими сразу над глазами. Волканы… Или, как их еще называют, анубы. Про них рассказывал один старый маркитант, забредший как-то со своими товарами в крепость. Сидя на маленькой складной табуретке и кутаясь в полосатый до земли халат, старик потчевал собравшихся вокруг детишек своими страшными небылицами, как показалось тогда Гррому.

Оказалось, все, что говорил старый маркитант, – правда. На их стоянку напали вовсе не сказочные анубы, а очень даже реальные и при этом весьма вонючие. М-да.

Внезапно большая куча дохлых волканов пришла в движение. Грром отбросил факел и приготовился к бою. Но вновь повоевать не пришлось. Раскидав в сторону мертвые туши, весь в крови и дерьме вылез злющий Вулкан. Глаза его пылали синим огнем, меча при нем не было, зато из каждой руки было выдвинуто по клинку. Увидев нео, киборг встрепенулся и зарычал, направив клинки в сторону Гррома.

Грром попятился назад, сохраняя дистанцию. Нео понял – сейчас его учитель не в себе, его переклинило и кузнец попросту не узнает ученика.

– Эй, Вулкан, это я, Грром. Не узнал, что ли? Вулкан, очнись же! – прикрикнул на мастера Грром, готовый, если что, бить сразу и наверняка, – с кио шутки плохи. Но обошлось. Услышав свое имя (а вернее, прозвище), кузнец остановился, еще несколько мгновений сверлил взглядом своего подмастерья и неуверенно произнес:

– Грром?..

– Да, это я. Вулкан, ты в порядке? Я не нашел никого. Мы одни.

– Жить буду, – выдохнул кузнец, пряча клинки. – Никодима я собой прикрыл, он там, в куче, – кузнец кивнул на гору трупов, из которой только что вылез. – Вертера утащили в сторону леса, я видел, пока отбивался. Помочь не успел.

…Никодима крепко потрепали анубы, щека разодрана, левый глаз вытек, на правой руке не хватало трех пальцев, а левая перебита выше локтя.

– Мд-а-а… – только и сказал Грром, откопав Никодима.

Перевязав воеводу как могли, Грром и Вулкан принялись искать Вертера. При свете факелов в траве отчетливо виднелся широкий кровавый след. Пройдя от лагеря на сотню шагов вглубь леса, нео и кио обнаружили старика Вертера. Тот сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к широкому дереву, и стонал. Руки раскинуты, лицо и голова сплошное месиво. Плащ старого воина был разодран в клочья, а на животе зияла широкая рана.

Грром подошел ближе, освещая факелом раненого: из-под ошметков ткани плаща топорщились серые, осклизлые кольца кишок. В воздухе отчетливо пахло кровью и дерьмом. Вертер поднял веки, уставив на молодого нео полные боли, помутневшие глаза. Старый пастух что-то пытался сказать, но силы покинули его. Грром поднял меч и одним ударом обезглавил Вертера, затем развернулся на месте и, не глядя на Вулкана, понуро зашагал в сторону лагеря.

Разгоревшаяся от взрыва трава постепенно затухла. Ночь закончилась, над горизонтом появилась белая полоса. Светало.

Семена и Павла так и не нашли, они просто исчезли, ни тел, ни даже оружия. Сбежали? Может быть. Также пропали фенакодус и все туры, кроме одного. Только ездовой бык Гррома по кличке Бей остался. Подошел к хозяину, ткнулся лобастой головой Гррому в грудь. Нео потрепал быка за шею, порывшись в седельной суме, достал продолговатый, желтого цвета корень и скормил туру. Бей с аппетитом принялся жевать сладкий клубень.

– Такая же прорва, как и я, – устало пошутил Грром, наблюдая, как, дожевав корешок, тур тычется мокрым носом в руку, требуя добавки. – Вулкан, что дальше-то делать станем? Никодима в крепость свезем, людей соберем и обратно?

– Нет, – покачал головой кузнец. – Оставим воеводе еды, воды на несколько суток, а сами дальше.

– Но как же? Мы только вдвоем, чего мы там навоюем? Никодим изранен весь. Не проживет же он эти твои несколько суток.

– Мы не воевать шли, а на разведку.

– Вулкан… Ты поступай, как знаешь, иди куда хочешь. А я отвезу Никодима, а после вернусь сюда, – набычился Грром.

– Мальчик, ты на задании, которого никто не отменял, – ровно произнес Вулкан.

– А ты попробуй меня остановить. – Грром не спеша вытянул подаренный Вулканом же меч. Кузнец усмехнулся, из его рук показались клинки, каждый длиною в локоть.

– Щенок, – скривился кио, изготовившись к бою. Напряжение росло. Еще пару часов назад сражавшиеся бок о бок товарищи, мастер и ученик, полжизни прожившие в одной общине, сейчас были готовы перегрызть друг другу глотки. Еще мгновение – и старые товарищи станут врагами. Жизнь странная штука…

Соперники стали сближаться, кружа в танце смерти и готовясь нанести решающий удар. Внезапно что-то с глухим металлическим звуком упало под ноги еще недавних друзей. Сверкнула синяя, извивающаяся молния, искрящейся сетью оплетая Гррома и Вулкана. Через мгновение кузнец бился в агонии, лежа на земле, тогда как Грром лишь стоял, разинув от удивления клыкастую пасть и наблюдая, как струящаяся энергия, захватившая кузнеца, лишь коснувшись густой шерсти нео, не тронула его и начала перетекать в меч.

Тускло поблескивающий клинок стал наливаться алым, постепенно раскаляясь и белея. Грром закричал, когда от его рук, сжимающих рукоять меча, пошел чуть заметный дымок и в воздухе отчетливо завоняло паленым мясом. Нео бросил меч, и тут же, позабыв про клинок, молния набросилась на новую жертву. Сотрясаясь от сковывающей и одновременно разрывающей боли, уже теряя сознание, Грром заметил возникшие в предрассветной дымке фигуры, замотанные в черное, медленно окружавшие его и Вулкана, после чего провалился в спасительное беспамятство.

* * *

– Принес? – вопрос прозвучал в голове.

Кицунэ использовал мыслепередачу вместо речи, и все равно в вопросе сквозило раздражение. Обакэ передавать мысли не умел, потому просто ответил:

– Да, ваше превосходительство. Контейнер у меня, – и в поклоне обеими руками протянул продолговатый, начищенный до зеркального блеска термоконтейнер.

Кицунэ, выпростав из ткани рукава восьмипалую руку-клешню, принял подношение, глаза его вспыхнули красным огнем, освещая лицо, спрятанное под глубоким капюшоном. В зеркальной поверхности металла отразилось чудовище: три красных глаза, расположенных треугольником, белая как мел кожа покрыта мелкими шевелящимися отростками, напоминавшими скорее белых трупных червей, копошащихся в гниющем мясе; рта нет… вернее, сейчас нет. Он появляется, только когда это необходимо Кицунэ.

Обакэ, много раз видевший хозяина в его истинном обличье, вздрогнул от страха. Слуга не боялся своего повелителя. Тот не был бессмертен, а бояться того, кого можно убить, Обакэ считал ниже своего достоинства. Воин выказал страх из уважения к персоне – таково требование обычаев. Да и сам Кицунэ любил, когда его боялись, хотя бы согласно этикету. Так почему не сделать начальству приятно?

– Ты хорошо поработал и будешь награжден, – сказал Кицунэ. – Вижу, ты ранен? Твои раны и шрамы будут исцелены. Ты хорошо поработал. – Хозяин улыбнулся, вернее изобразил (а лучше бы он этого не делал) то, что он считал улыбкой, похожей на оскал матки руконогов. Человеческие эмоции Кицунэ не давались. – Но… Ты привел врага в Наш Дом, – угроза засквозила в его голосе, длинный, черный язык извернулся змеей в безгубом рту. – Ты будешь наказан.

– Как вам будет угодно, – склонил голову Обакэ. – В свою защиту могу лишь сказать, что аяцури оставляют слишком явный след, его трудно не заметить.

– Я знаю. Их что, нельзя было уничтожить там, у стен крепости? – прокричал Хозяин. Эхо заметалось под высоким сводчатым потолком, отразилось от бетонных стен и затихло. Кицунэ уже спокойно добавил: – Я вижу твои мысли, не трудись отвечать. Аяцури у северной башни, встреть их… – Кицунэ на мгновение задумался, глаза его перестали гореть ярким пламенем и превратились в еле тлеющие угли, – и убей. Хотя… поступай, как хочешь, – монстр вновь «улыбнулся». – Тебе решать, что делать с ними. Иди.

Обакэ вышел из покоев Хозяина, с тихим шипением опустилась вертикальная дверь.

«Уродливый монстр», – невольно подумал воин, вышагивая по гулкому коридору.

«Я все слышу!» – полыхнула огнем голова. Обакэ остановился, не зная, что ответить.

«Прошу прощения, Хозяин».

Ответа не последовало.

* * *

Грром качался на волнах безбрежного озера, настолько огромного, что берегов и не видать. Озеро… Почему это именно озеро, молодой нео не знал, просто подумал, что это именно оно. Он плыл в прозрачной воде, без усилий, просто шевеля кончиками пальцев. Нео вообще не любят воду ни в каком виде, ну, только если в качестве питья. А Грром воду любил, любил купаться, нырять на глубину. Сейчас он испытывал настоящее блаженство. Правда, что за слово такое «блаженство», что оно означает, молодой нео не знал. Слово само собой возникло в голове.

Грром плыл, активно загребая руками, отфыркиваясь, подныривая… Наконец он устал, решил отдохнуть, перевернулся на спину и замер, покачиваясь на легких волнах и вглядываясь в голубое небо.

«Странное небо, – подумал он. – Никогда такого не видел. Без облаков, ворон и мелких рукакрылов».

Внезапно Грром стал тонуть, что-то с силой тянуло его книзу. Нео барахтался из последних сил, но все было бесполезно. Нео глотал соленую воду и рычал, выбрасывая из легких последний воздух. Довольно быстро холодные, тонкие щупальца воды заструились в носу, потекли в глотку и дальше, в самое нутро. Грром стал задыхаться, взревел, булькая горлом… и открыл глаза.

Стоял солнечный день, яркие полосы света проникали через решетчатую стену, щекотали плоский нос и резали по глазам как ножом. Грром зажмурился и вновь открыл глаза. Итак, он не в воде, а в клетке, лежит прямо на грязном полу. Все же лучше, чем на дне озера.

Нео сел. Отчетливо несло застарелой мочой, крепким звериным духом, дерьмом и рракши знает чем еще.

Клетка, а вернее, огороженный решеткой загон, был полон других нео. Волосатые Новые люди были похожи друг на друга, но все же различались цветом меха, набедренных повязок, юбок, жилетов. Здесь были собраны самые разные племена: ррары, ррарги, гррагги, рренги. Они враждовали на свободе, но здесь вели себя смирно.

– Где я? – обратился Грром к сидящему напротив сородичу с грязно-белым мехом.

– Вш плешну, – прошамкал обломками выбитых зубов белый мохнач. – У шмарридов.

– У кого? – удивленно поднял брови Грром. Понять этого ррара было почти невозможно, тот страшно коверкал слова. Кто такие «шмарриды», молодой нео не знал и никогда до этого про них не слышал.

– Мар-риды, – вмешался в разговор здоровенный рренг, баюкающий опухшую, по-видимому, сломанную правую лапу. – Мар-риды, так они себя наз-зывают. Твар-ри! – прорычал здоровяк, привалившись к стене левым плечом. Как видно, сломанная конечность сильно его беспокоила.

– А где мариды держат хомо? – поинтересовался Грром, предполагая, что если есть загон для нео, то должен быть и для людей.

– Штамш, – прошамкал грязно-белый, протягивая лапу к решетке.

Грром подошел к толстым кованым прутьям. Ничего примечательного. Широкий в сотню шагов квадратный двор, и там, на другой стороне, такой же загон. Дальше за ним сплошной стеной росли зеленые деревья-великаны. Справа, сколько хватало обзора, почти непрерывно тянулись клетки, а вот слева, вдалеке, виднелись какие-то строения.

– Так мы в лесу? – Грром оглянулся на рренга и ррара. Те почти синхронно кивнули.

– Зачем мы «им»?

– Не знаю, – буркнул здоровяк рренг.

– Меня Грромом звать, – представился молодой нео. – Сын вождя Грраса.

– Нам твое имя не надо… – отрешенно прошептал рренг. – Те, которые уходят отсюда, они… – здоровяк морщился от боли в распухшей руке, мучительно подбирая слова, – другими делаются. Потому имена, ни мое, ни твое, значения не имеют.

Грром молча слушал, пытаясь найти выход из ситуации. Пытался найти, но не находил.

С правой стороны двора, поднимая пыль ногами, лапами, клешнями, двигалась разношерстная толпа. Самые разные существа, злейшие враги, при первой встрече в пустошах готовые перегрызть друг другу глотки, шли стройными рядами, печатая шаг. Нео, люди, вормы, осмы, еще какие-то твари, одетые в синие жилеты, с синими же повязками на головах, вооруженные мечами и фузеями со странными, похожими на крынку для молока утолщениями под длинными стволами. При мысли о молоке страшно захотелось есть, пустой желудок призывно заурчал.

– Так же шагать станешь, когда уведут, – послышался голос рренга. – Смотри, Грром, вот эти сожгли наше стойбище, вырезали многих, а некоторых взяли в плен. Руку сломали, – зашипел здоровяк, кривясь от боли. Грром подошел к стонущему нео:

– Не двигайся, сейчас легче станет.

Рренг даже не понял, что произошло, когда Грром сжал одной лапищей горло раненого, а другой надавил на какие-то точки вдоль хребта. Рренг охнул, обе его лапы повисли плетями.

– Руками пока не сможешь шевелить, но и боли чувствовать не будешь, – Грром бросил взгляд через клетку на небо, – до захода солнца.

Мохнач выглядел ошарашенным.

– Спа-сибо – выдавил нео. – Крренг, мое имя Крренг.

Нео ухмыльнулся и завалился на пол прямо там, где сидел.

– Много дней не спал… из-за руки. – Сказав это, он почти сразу же заснул. Взглянув на уже храпящего Крренга, Грром продолжил наблюдения.

Толпа вооруженных мутантов прекратила свое шествие, и сейчас они стояли монолитной стеной, от края до края, занимая все видимое из клети пространство. Грром сделал неожиданное открытие:

«А прутья для этой клетки я ковал. На совесть ковал, как для себя…»

И правда, в начале сезона, когда сошли снега, а ручьи и лужи под лучами палящего солнца еще не высохли, в крепость заявились маркитанты и заказали выковать кучу всего: копья, мечи, наконечники для стрел. И прутья, много прутьев. А еще показали рисунок в старинной книге и говорят, мол, сработайте такой же доспех, причем в точности, но вот таких размеров. Старейшина с Вулканом как почитали бумажку, маркитантом протянутую, переглянулись, так вместе и присвистнули. На великана доспех-то, таких гигантов никто отродясь не видел. Но заказ есть заказ, взялись и выполнили, благо времени вдосталь было, да и металл отдельно для оружия и прутьев маркитанты дали, плюс заплатили хорошо.

Так вот Грром-то, подсмотрев разные узоры в книге той, на прутьях все и попробовал, и кручение, и чеканку. И сейчас, сидя в вонючем, обгаженном загоне, по узору прут и узнал. Своя ведь работа, как не узнать…

От накативших воспоминаний Гррома оторвал поднявшийся гомон. Нео все как один встрепенулись, заволновались, стали шептаться. Грром сначала не понял, с чего бы это, но потом разобрался что к чему.

От видневшегося невдалеке строения, осматривая на ходу строй мутантов, двигалась процессия из шести существ, замотанных с ног до головы в черное. Пятеро из них очень походили по сложению на обычных хомо, но шестой среди них был настоящим исполином! Как минимум на два локтя выше и на локоть шире любого самого крупного нео. Одет великан был в свободно развевающиеся при ходьбе белые одеяния, полностью скрывающие своего хозяина с ног до головы – ни лица, ни даже кончиков пальцев рук не видать.

Все сложилось в единую картинку, как детская игра в узоры. «Так вот для кого маркитанты доспех заказали! Ну и огромен же ты…» – подумал Грром.

Теперь ему стало понятно, почему его товарищи по несчастью так заволновались, и дело даже не в размерах гиганта. Теперь было понятно, что великан местный вождь или крупный военачальник. Видно было его статус по осанке, по величавости, с которой двигалась эта гора, по тому, как почтительно держалась вокруг него свита из воинов, очень похожих на пластуна, что проник во двор крепости и с которым потом пришлось схлестнуться Гррому.

Великан тем временем неспешно следовал вдоль строя своей разношерстной армии и с интересом осматривал каждого. Но продолжалось это недолго. Дойдя до середины строя и почти поравнявшись с частью загона, в котором находился Грром, исполин словно потеряв интерес к войску, повернулся к клетям, будто высматривая кого. Стоял он так достаточно долго, свита же терпеливо ожидала своего господина, окружив его полукольцом. До Гррома стали долетать обрывки разговоров, дескать, именно эта тварь отбирает, кого в войско взять, кого на работы определить, а кого и на мясо пустить.

Гррома очень заинтересовал этот великан, но молодой нео не понимал почему. Нео подошел к клетке вплотную и, взявшись руками за прутья, выкрикнул:

– Эй!

Великан повернул голову, уставившись на Гррома.

– Эй ты, тебе говорю. Жрать-то когда нам дадут, а?

Шептавшиеся до этого нео как-то разом притихли, а беззубый ррар испуганно затараторил:

– Тыш што! Шаткниш пашть! – но Грром его не слушал и продолжил:

– Ты, урод, так жрать-то дадут? И эта, доспех на тебя орясину я ковал. Мог бы хоть спасибо сказать, добрый доспех. А железу-то, железу на тебя дуболома перевели уйму.

Заслышав выкрики нео, вся свита великана как по команде выхватила из ножен короткие, узкие, с односторонней заточкой клинки, при этом двое решительно направились к корчившему рожи Гррому. Но, сделав пару шагов, воины словно по команде спрятали мечи и вернулись на свои прежние места. Исполин сам выдвинулся к Гррому, неспешно, мягко, словно паря над утоптанной тысячами лап землей двора. Может, и впрямь парил? Кто его знает… Не дойдя до клети пяти шагов, великан остановился.

Только сейчас притихший Грром смог в полной мере оценить, насколько эта тварь больше его самого. Гигант был выше потолка загона, молодому нео пришлось смотреть на это чудовище снизу, задрав голову. Грром слегка испугался и даже непроизвольно отступил, но, спохватившись, шагнул обратно и оскалился, выставив напоказ длинные, чуть тронутые желтизной клыки. Лица великана видно не было, капюшон скрывал его, лишь три глаза в его темной глубине вспыхнули красным, завидев кривляния мохнатого нео.

Все нео, что были в загоне, вжались в стены, стараясь быть как можно дальше от смутьяна. Узники клетки притихли настолько, что стало слышно копошащихся в куче навоза мух да звонкие прыжки вшей в чьих-то космах. Все боялись, и обоснованно.

Внезапно вождь маридов (видимо, это был он), не говоря ни слова, махнул рукой и Грром взмыл под потолок, ударившись макушкой в неоструганые доски, а затем впечатался в решетку, лицом аккурат промеж прутьев.

Неведомая сила одновременно держала и давила, не смертельно, просто больно. Грром понял, что теперь его будут убивать, и решил не сдаваться до конца. Говорить, когда твое лицо со страшной силой вдавливают в железо, очень непросто, но Грром постарался:

– Дуболом, ты что, шамов на обед переел? А ну отпусти меня! Что зенки вылупил, переросток? Давай, отпускай, один на один биться будем.

Грром собрал в пересохшем рту вязкую слюну и плюнул в своего мучителя, попав на самый край белых одежд. Великан что-то каркнул – то ли ухмыльнулся, то ли зубами скрипнул, не понять. Потом неторопливо достал откуда-то из недр своей хламиды длинную изогнутую трубку, щелкнул пальцами, выпростав их из рукава, поджег возникшим огоньком свое курево. После сего затянулся и выдохнул в лицо Гррома синее облако вонючего дыма.

Нео закашлялся, а затем смачно чихнул, обильно запачкав содержимым своего плоского носа одеяния великана. Голову Гррома тут же сжало огненными обручами, перед глазами закрутились кровавые вихри, сдавило горло, а затем, где-то в самом центре мозга, ослепительно, разбрасывая жидкий, переливающийся огонь, взорвалось солнце.

«Ты очень смелое животное, – эхом отозвалось в разуме Гррома. – Я буду убивать тебя лично. Долго. Очень долго. Странно, что я не вижу твоих мыслей… Очень странно. – На мгновение повисло гулкое молчание. – Мысли других мне открыты. Они зовут тебя Грром? Давно не встречал таких. Я передумал… Ты будешь мне служить. Зови меня Хозяин».

Грром очень хотел сказать, куда идти этому переростку со своей службой, но не смог. Язык попросту отказался слушаться, прилип к нёбу, и все тут. Великан одним движением вытряхнул трубку, быстро развернулся и пошел прочь. Грром, более не удерживаемый невидимой силой, плюхнулся на загаженный пол.

Великан ушел, его свита осталась, вновь достав мечи. Пятерка двинулась к клеткам, за ними молча последовали несколько десятков вооруженных мутантов из толпы, стоявшей все это время на солнцепеке. Дойдя до загона, воины стали полукругом, нацелив свои фузеи на пленных. Из пятерки мечников выдвинулся один, в его руке что-то блеснуло. Грром почувствовал толчок, легкую боль и через мгновение понял, что не может пошевелить и пальцем.

Часть зарешеченной стены с громким лязгом сдвинулась в сторону, открывая проход. Гррома, застывшего, словно муха, попавшая смолу, замотанные в черное войны подхватили на руки и вынесли из клетки. Но тут случилось неожиданное: Крренг, нео со сломанной рукой, что спал все это время, растолкав плечами вооруженную охрану, опрометью бросился бежать в сторону леса. Решетка скрипя вернулась на прежнее место.

Грром стоял придерживаемый со всех сторон и искренне хотел, чтобы этому глупому нео удалось сбежать. Но не случилось.

Крренг бежал, смешно размахивая парализованными руками. Седой, косматый нео из войска великана неторопливо поднял длинноствольное оружие, отдаленно похожее на фузею. А нео все бежал вдоль загонов под крики узников, удалившись уже на сотню шагов. Седой прицелился. Гррому на миг показалось, что Крренг успеет, что Крренг сбежит. Раздался звук, похожий на сиплый выдох усталого путника, – «пш-ш-шик». Несчастный нео, наверное решивший что уже свободен, разбрасывая кровавые ошметки мозгов, пробежал по инерции еще с десяток шагов и плюхнулся в пыль. Узники замолчали. Мечники, потеряв интерес к мертвому беглецу, потащили Гррома к видневшемуся невдалеке строению с покатой низкой крышей и стенами из желтого камня.

В сам дом Гррома не повели. Обогнув непонятную песчаную проплешину со стоячими камнями, зашли в небольшую пристройку сбоку. Гррома положили на пол, а один из черных мечников потянул вниз торчавший из стены рычаг. Пол дрогнул и стал уходить из-под ног. Нео сначала испугался, но затем успокоился, вспомнив веревочный подъемник с деревянной платформой. С его помощью в крепости приходилось поднимать на стену тяжеленные пушки или камни. Только там толстую веревку через подвижные колеса тянула упряжка из четырех туров. «Интересно, а здесь что, тоже туры?» – подумал Грром, дивясь мастерству вражеских мастеровых и кузнецов, приспособивших подъемник для спуска в подвалы.

Платформа опускалась достаточно долго, пока со скрежетом не остановилась перед решетчатой дверью с замком. Черный мечник поднес кулак к замку, дверь с тихим шипением ушла куда-то вверх. За дверью оказался длинный коридор, обшитый блестящим железом. Тоннель оказался достаточно широк, чтобы пропустить одновременно трех идущих плечом к плечу мечников.

Здесь не было темноты, в отличие от подвалов крепости Метал Макса, где из экономии факелы на стенах не всегда зажигали. А тут… Светящиеся мягким белым светом кругляши, понатыканные и на стенах, и на очень высоком потолке.

Рассмотреть много у Гррома не получалось, да и не на что особо смотреть: блестящие покатые стены; световые кругляши; белые двери, вытянутые до самого потолка. А еще пол, странный такой, будто из мелкой решетки скованный.

Мечники остановились возле двери с намалеванными на ней каракулями. На буквы, что заставляли заучивать Братья, и близко не похожи. Один из воинов вновь поднял кулак, и дверь с шипением ушла вверх. Просторная комната, заставленная непонятными штуками, мигающими огнями, стеллажами, с особенным таким запахом, напомнила Гррому лазарет. Его догадки подтвердились, как только он увидел небольшой закуток, комнату в комнате с прозрачными, доходящими до груди стенами – в крепости их называли «бокс» и держали там заразных больных.

Гррома занесли в «бокс» и уложили на холодную железную лежанку. Притянули ремнями руки и ноги, привязали голову, надев почти на самые глаза подобие кованого шлема, только с дырками. Зелье или морок уже почти перестали действовать, и Грром, поняв, что может более или менее шевелиться, уже прикидывал, как бы поудачней садануть ногой замотанного по самые глаза черного воина, возившегося с застежками на ремне. Один из пятерки нагнулся над нео и тихо произнес:

– Не дергайся, а то снова станешь неподвижным бревном. Кстати, не стоило злить Хозяина, он этого не любит. Теперь ты будешь умирать и воскресать тысячу раз. Ты глуп, хоть и храбр. Я ценю это, – воин улыбнулся одними глазами. – Я бы тоже не стал унижаться перед смертным. Нельзя бояться того, кого можно убить. Ты согласен?

Ответить Грром не успел. С протяжным, как у пустынной рогатой гадюки, шипением дверь скользнула вверх, впуская Хозяина. Поклонившись, воины вышли из комнаты, оставив великана и Гррома один на один.

Хозяин подошел к привязанному нео, провел восьмипалой рукой по шлему и склонился на Грромом, снимая капюшон с головы. Грром почти не удивился виду страхолюдного безротого рыла с тремя светящимися глазками. Жук-медведь пострашней будет. Видимо не получив ожидаемой реакции, Хозяин оскалил вмиг проявившийся зубастый рот.

– Ничего-о-о, ты будешь страда-ать, животное. Я сделаю тебя своим генералом, поставлю командовать всей своей армией. Ты будешь управлять ими, сжигать селения, разорять крепости. Ты сотрешь с лица этой проклятой земли свой дом, крепость Метал Макса, – урод захохотал. – Но я устрою так, что память, твое сознание будут в плену твоего же тела. Ты станешь беспрекословно подчиняться моей и только моей воле, изнывая от ненависти ко мне же и тяготясь содеянным злом. Я сделаю та-ак.

– Развяжи меня, шамский выродок, и еще посмотрим, кто и кому будет служить. Ты слишком много говоришь, Хозяин, – с издевкой в голосе протянул Грром, насмехаясь над своим мучителем, не способным сломить его волю. Молодой нео раз за разом пробовал вырваться, испытывая крепость привязи. Но все тщетно.

– Посмотрим, как ты будешь и дальше зубоскалить, – прошипел урод, колдуя у стены с мигающими огнями. – Если будет больно, скажи.

Лежанка с тихим жужжанием стала подниматься, принимая стоячее положение.

– Поблагодари Просвещенных из крепости, это их препарат, их зелье, – продолжал шипеть великан. – Я лишь слегка изменил его для своих нужд. Бедняга, мне даже жаль тебя м-м-м… немного. Ты всего лишь подопытная крыса и в моих руках, и в руках тех, что приютили тебя, моя бедная ручная зверушка. Ты, неочеловечек, либо переживешь операцию, либо издохнешь.

За спиной у Гррома зашипело, обдавая затылок пронизывающим холодом. Трехглазый говорил что-то еще, но Грром не слушал, сосредоточившись на том, что происходит. Холодный металл коснулся затылка, сдирая густую шерсть до крови. Вновь голову обдало пронзительным холодом. Из щитка над прорезями для глаз ударил слепящий свет, но прикрыть веки нео не мог, что-то удерживало их. В глаза полилась жидкость. Грром почувствовал тупой удар в затылок.

«Дай только добраться до тебя, уродец», – успокаивал себя Грром, разъяряясь. Над самым ухом что-то зазвенело пронзительно, словно болотный комар. Завоняло горелой костью, в голове зарычало бегущее стадо жуков-медведей. Грром затрясся, выгнулся дугой, насколько позволяла привязь. А в голове все жужжало, вгрызаясь в толстую кость затылка. Воняло кровью и паленой шерстью, глаза слепило ярким светом. Грром, кроша зубы, сжимал челюсти. Безжалостный мучитель хохотал где-то рядом. Но хуже стало позже.

Жужжание и гул в голове прекратились, затылок обдало холодом, боль отступила. Нечто прохладное, извиваясь, проникло в голову. Грром чуял тварь ползающую где-то в мозгу, ощущал ее прикосновение. Кольнуло изнутри глаза, обожгло. Грром взвыл, пытаясь оторвать голову от лежанки. Но шлем держал крепко. Мысль о том, что ему в голову подсадят червя-паразита, была невыносима.

Туров иногда поражала странная такая хворь: бык начинал ходить кругами. Не пасся толком, ревел почем зря, худел, баламутил воплями стадо. Кидался на пастухов. Тура забивали, раскалывали рогатую голову и обнаруживали там длинного и тонкого червя, поселившегося в мозгу скотины. Мясо такого тура не ели, и даже крысопсам не скармливали – сжигали.

Шевеление в черепе прекратилось, нечто убралось из головы. Вновь затылок обдало спасительной прохладой. Свет, резавший глаза словно ножом, пропал. Зато появился другой. Сноп искр пронесся перед внутренним взором, очертания комнаты поплыли, стали изменяться. В правом глазу не мешая зрению возник овал с помигивающими зелеными точками. Причем одни были неподвижны и держались кучно, другие двигались, как будто по тропам на карте… Над овалом высветилась красным цифра «2222». Что это, Грром не знал, но что-то ему подсказывало:

«Численность боеспособного войска».

До Гррома каким-то невообразимым образом стал доходить смысл сказанных уродцем слов:

«Я сделаю тебя своим генералом, поставлю командовать всей своей армией. Ты будешь управлять ими…»

С головой происходило нечто непонятное. К чувству страха, смешанного с удивлением, добавилось любопытство. Молодой нео ощущал себя в нескольких местах одновременно, многими существами сразу, осознавая при этом, что находится в подземелье упыря-переростка, да еще и связанный. Вновь зрение поплыло, затянуло рябью, словно в зеркальную гладь озера с разбегу сиганул крысопес, пошли волны, со дна поднялась разная муть вроде ила и травы. Но воды-то никакой и не было. Грром это прекрасно понимал. С его разумом творилось нечто, и виной тому был этот урод в балахоне. К мути в глазах добавился нарастающий шум, гомон многих существ, далекий, непонятный.

Зрение прояснилось, гомон остался. С резким щелчком ослабли ремни, а шлем сдвинулся вверх. Грром свободен.

«Ну, щас я тебя стану рвать на клочки, уродец!» – злорадно ухмыльнулся молодой нео.

– Мой верный слуга, мой генерал, подойди к своему хозяину, – великан развел руки в стороны, словно желая обнять старого друга.

«А вот хрен тебе», – подумал Грром и тут же осекся. Тело само, против воли разума неуверенно шагнуло от стоящей лежанки. Нео не мог совладать ни с рукой, ни с ногой, тело жило своей собственной жизнью. Гррома обуяла паника. Вот что значит быть в плену собственного тела и не мочь что-либо предпринять…

Видимо, растерянность отразилась на его лице, потому что великан, все так же стоящий с распростертыми объятиями, злорадно рассмеялся, закинув голову назад. Тело Гррома тем временем прошагало из прозрачного бокса в основную комнату, замерев в нескольких шагах от Хозяина.

Марид перестал насмехаться над нео и отвернулся к стене с большим плоским куском черного камня на ней, рядами мелькающих огоньков и досками с выпуклой поверхностью. Грром злился, но сделать ничего не мог. Вдруг «камень» на стене ожил, засветился изнутри чуть желтоватым светом. Нео обомлел, увидев бесконечно уходящие вдаль одно за другим отражения комнаты и светящегося «камня».

Нео закрыл глаза (хоть это сделать он мог), затем открыл вновь. Так и есть, на стене отражалось то, что видели глаза Гррома. Нео повел глазами, отражение сменилось следом. Но, видимо, Хозяину наскучило удивлять своего ручного генерала, потому как «камень» потух, став бездонно-черным.

В сознании плененного своим собственным телом нео стала зреть мысль о том, чтобы смириться, ведь поделать он ничего не мог. Будь пред ним тысяча вооруженных мечами и пищалями воинов, а он один, и лишь с кулаками… даже тогда был бы хоть какой-то шанс. А сейчас, когда собственные кулаки неподвластны?.. Нет его, шанса этого.

Зрение вновь пошло рябью, овал с зелеными точками на некоторое время исчез, затем вновь появился, но точки стали красными, а цифра сменилась на ноль. С Грромом вновь что-то происходило помимо его воли, и виной всему наверняка был широкоплечий великан, склонившийся над переливающимся огнями выступом в стене.

Точки одна за другой стали менять свой цвет, возвращаясь к зеленому, цифра стремительно менялась от десятков к сотням, далее к тысячам. И вот вновь «2222», и значение ее Грром знал. Но и это еще не все. Гомон сотен и сотен голосов, пытавшихся перекричать друг друга, приблизился на– столько, что нео различал отдельные слова. Одни бились в истерике, другие хотели есть, страдали от боли, мечтали вслух о свободе. Некоторые же со степенным спокойствием беседовали, играли в камни, пересказывали слышанные от кого-то небылицы, кто-то тихо, украдкой вздыхал, жалуясь на жестокость вождя и жмущие сапоги. Из всех них особенно выделялся один, радостно мечтавший захватить, поработить, уничтожить, заставить плясать под свою дудку весь мир. Кицунэ, так звали его превосходительство Хозяина. И сейчас он, порхая восьмипалыми пальцами над рычагами неведомой машины, творил будущее Пустошей, и ключом ко всему был грязный пастух, дикое животное – Грром.

Гнев переполнял сердце Гррома, пелена белой ярости заполнила все, каждый уголок его разума. Палец чуть дрогнул. Правая рука сжалась в кулак.

– Кицунэ! – громко позвал нео своего нового Хозяина.

Великан повернулся на голос, лицо его было растерянным, удивленным. А Грром ударил. Вложил в удар всю боль, что копилась в годами в душе, за преданного отца, нелепо погибшую мать, умершего Рауру, за всех, кто погиб, защищая крепость, за друга, ставшего калекой, за пропавшего мастера Вулкана, всю ненависть к подлости и жестокости этого Мира. Ударил со всей дури, кулаком в эту червивую, безротую, с горошинами глаз голову, вминая кости и хрящи. Кицунэ, несмотря на свой внушительный размер, отлетел, впечатавшись боком в стену, словно был не тяжелей мешка с кореньями.

Грром не давал опомниться сползшему на пол врагу, нанося удар за ударом, по голове, по туловищу, завернутому в длинный плащ, уже совсем не белый от грязно-желтой, похожей на гной крови урода.

Но и враг не был прост. Во все стороны полыхнуло огнем, комната задрожала, из стен стремительно, словно пули, стали вылетать камни. Стекло бокса пошло трещинами и взорвалось сотнями тонких, прозрачных кинжалов. Кицунэ пытался убить Гррома, используя свою неведомую силу над вещами. Нео уворачивался, подпрыгивал, уклоняясь от свистящих над головой камней и осколков, но все же длинный, кинжальной остроты кусок стекла вонзился в бок Гррома, а один из камней, попав в плечо, сбил его с ног.

Два врага, распластавшись на полу, тяжело дыша, истекали кровью. Но Грром не собирался сдаваться.

«Сдохну сам, но и твою шкуру с собой заберу! Выр-родок…»

Нео выдернул стекло из-под ребер, перевернулся на живот и, оставляя кровавый след на белоснежном полу, подполз к Кицунэ. Хозяин, лишившийся двух глаз, глядел на Гррома единственным оставшимся со смесью страха и ненависти. Нео подполз вплотную и занес на распростертым врагом свой стеклянный нож. Но тварь преподнесла сюрприз. Щелкнула восьмипалая конечность, и прозрачное оружие рассыпалось прямо в ладони Гррома.

Нео отвлекся лишь на мгновение, глядя на высыпающиеся из кулака кровавые пылинки. Чем враг и воспользовался, накинувшись на него. Они катались по окровавленному, засыпанному мусором полу, борясь не на жизнь, а на смерть. Кицунэ больше не пользовался шамскими приемами, а положился лишь на мощь своих немалых мускулов. Грром, которого сдавило словно лапами жука-медведя, стал слабеть. Ведь совсем недавно он отбивался от волканов, это его жгли молниями, травили зельями и ковырялись в голове. Да и ел он уже очень давно. Грром терял силы.

Враг же не выказывал усталости, а лишь, наоборот, будто черпал силу извне. Кицунэ встал, подняв Гррома с пола двумя руками. Из-под рваного балахона показалась еще одна пара рук, сжавшая нео стальными обручами, силясь выдавить его, как перезрелый плод.

– Я сокрушу тебя, грязное животное, прикажу выпотрошить твою тушу и набить опилками. Я сотру с лица земли каждое стойбище нео, гнездо осмов, поселения людей, Кремль и твою несчастную крепость. Из каждого пленного я сделаю аяцури, свою марионетку. Ты слышишь?!

Грром сопротивлялся как мог, барахтаясь в стальном захвате. Затрещали кости, нео завыл от боли… Внезапно в голове нео прояснилось, боль и драка отошли на второй план. Грром увидел отца. Он стоял в своих одеждах, украшенный цепями, могучий воин и вождь племени, с мечом в руке. Стоял и улыбался. Затем появился Рауру, погрозил своим копьем и встал рядом с отцом. Грром решил, что умирает. Но это было не все. Появился Вертер. Старик Вертер, как всегда в своем драном плаще и такой же дырявой шляпе. Он тоже улыбнулся, показал поднятый вверх палец и сказал:

– Борись! Нам бы не хотелось думать, что мы умерли напрасно. Борись, сынок…

Люди, нео, осмы все появлялись и появлялись. Кого-то Грром знал, кого-то видел лишь мельком, но все они были частью жизни, что прожил Грром в племени, будучи еще ребенком и уже взрослым живя в крепости.

Враг же тем временем уже торжествовал победу и злорадно скалился.

– Не смей трогать крр-репость! Это МОЙ ДОМ! – зарычал Грром, из последних сил вцепившись зубами в шею Кицунэ, метя в пульсирующую под светло-серой кожей жилу.

Великан тонко взвыл, попытался оторвать нео от себя, заметался по комнате. Но Грром лишь сильнее вгрызался в податливую, омерзительно смердящую мертвечиной плоть. Нео висел на шее великана, как крысопес, вцепившийся в холку тура. Враг захрипел, ноги подломились. Кицунэ свалился на пол.

Отплевавшись, Грром отполз от умирающего чудовища. В голове нео вновь что-то щелкнуло, изменилось, зрение стало блеклым, серым. Сначала постепенно, а затем все явственней нео стал различать желтые, розовые, ярко-красные нити и точки. Целые узлы и клубки повсюду вокруг. Особенно ярким был издыхающий Кицунэ. Его голова светилась ярко-алым, желтоватые полоски-змейки разбегались по всему его телу, до пояса… Грром сквозь кожу и кости видел мозг, нервные окончания, слышал мысли врага. Повинуясь внезапному порыву, нео приблизился и положил руки на голову марида.

Мир вспыхнул мириадами звезд, Грром растворился в безбрежном океане знаний. Пред внутренним взором нео проносились неизведанные миры, рождались и умирали целые народы; грохотала Последняя война, мелькали карты и схемы, мысли и чувства этого древнего существа, много сотен и даже тысяч сезонов назад сошедшего с небес на землю во времена, когда хомо были столь же дикими, как и нео сейчас. Многое Грром узнал о планах Кицунэ и этом месте – стальной крепости, уходящей на много разветвленных ярусов вниз, под землю… Внезапно искрящийся поток иссяк. Кицунэ испустил дух.

Грром поднялся с пола, отыскал в куче мусора камень побольше, размахнулся и размозжил голову мертвому мариду. Чисто на всякий случай. Потом оторвал кусок ткани от одежд Кицунэ, перевязал пропоротый стеклом бок и, сосредоточившись на зеленых точках, все это время мельтешивших перед глазами, представил разношерстное войско и мысленно скомандовал: «Убить всех черных мечников».

После чего провалился в небытие.

* * *

Стройные ряды разношерстной, но хорошо вооруженной и послушной армии марионеток двигались по лощине. Грром, сидя на своем ездовом быке, щурился от яркого солнца, вглядываясь в туманную даль – туда, где стояли стены крепости Метал Макса. Грром возвращался домой, туда, где, как оказалось, был лишь подопытной крысой, но иного дома у молодого нео попросту не было. Он еще не знал точно, как распорядится армией, захваченной у врага, словно трофейное оружие. Но одно ему было ясно: теперь уж точно никакая тварь не посмеет напасть на общину, где при всех ее недостатках могли мирно жить рядом самые разные существа, населяющие эту мертвую землю, медленно, но неуклонно возрождающуюся к жизни.

Глоссарий

После ядерной войны единственным оплотом человечества остается город-крепость – московский Кремль. Ему противостоят группировки мутантов и боевых роботов, мечтающие стереть людей с лица земли.

В результате Последней войны Москва стала центром ядерной катастрофы. В течение двухсот лет на ее территории был самый высокий радиационный фон, откуда лезла всякая нечисть – мутанты, биоконструкции из лабораторий, Поля Смерти, сохранившиеся после войны боевые роботы… Естественно, что выжившие люди за МКАДом пытались остановить экспансию этой нечисти. Так сами собой исторически образовались Зона Москвы – и весь остальной мир, от нее отгородившийся. С одной стороны жители приграничья были не прочь разжиться добром из секретных бункеров Москвы, но в то же время все эти годы они планомерно уничтожали всё чуждое, что пыталось пробиться из столицы за границу МКАД.

Ловушки и другие необъяснимые явления

Поля смерти

Поля Смерти – это бывшие зараженные территории, изменившиеся с течением времени – от небольших пятен на земле до нескольких десятков метров в диаметре. Отдельные Поля имеют свойство передвигаться и даже охотиться, генерируя в воздухе привлекательные для жертвы картины. Обладают способностью менять свойства вещей и биологических организмов.

Описание: «Ученые из Академии говорят, что по логике вещей Поля должны со временем меньше становиться, а они, наоборот, мало того что не уменьшаются, а вроде как блуждать начали, и вишь, нео в них теперь специально ныряют, сил набираются в ущерб клыкам и красоте неописуемой».

Предметы, помещенные в Поля Смерти, приобретают уникальные свойства.

Поля Смерти могут генерировать Мороки, не являющиеся отдельным видом мутантов.

Описание: «Мороки – довольно редкие твари… Говорят, они принимают обличье существ, вызывающих доверие жертвы. Имеют свойство ослаблять бдительность жертвы, чтобы подкрасться как можно ближе и напасть. В количестве одного-двух трусливы, при большом скоплении крайне агрессивны. Мороками становятся любые существа, погибшие в этом Поле: само Поле вдыхает жизненную энергию в трупы, произвольно меняет их генетический материал и потом орудует с телами, как с глиняными куклами. Мороки – вроде симбионтов самих Полей Смерти: за их пределами они уже нежизнеспособны – разлагаются заживо за минуты. Нужны Полю Смерти, чтобы ловить и убивать действительно живых, ведь Поля Смерти питаются психоэнергией убитых».

Прохождение через Поле смерти возможно, но с большим риском для жизни. В этом может помочь самодельный дозиметр опасности, действующий в Полях Смерти и радиоактивных областях. Делается из обрезка березы-мутанта: когда древесина из желтоватой превратится в пульсирующий багровым стержень, пора «делать ноги».

Варианты прохождений через Поля смерти:

Вариант 1: через конкретное Поле можно пройти, имея при себе предмет, заряженный в этом Поле. Тогда Поле воспринимает человека как часть себя. Предмет можно разбить на части и раздать товарищам.

Вариант 2: через конкретное поле можно пройти под действием стимуляторов из растений-мутантов. Правда, с последствиями для организма, часто непредсказуемыми. Вариант 3: в редчайших случаях возможен лишь для тех, кого «приняло» Поле. Человек или мутант, однажды побывавший в Поле смерти и сумевший выйти из него без вреда для себя, может и дальше проходить через Поле данного типа. Редчайший случай, таких существ называют «побратим смерти», о них слагают легенды.

1. Зарядка предмета в Поле Смерти

Достаточно просто бросить предмет в Поле. Сколько нужно выдерживать предмет для получения уникальных свойств – загадка, доступная немногим. При этом:

а) если недодержишь предмет, он просто прожжет руки до костей, причем перчатки не помогают. Предмет становится «пожирателем плоти», опасной ловушкой для живых существ.

б) передержишь – получишь дозу радиации, несовместимую с жизнью.

Короче, опасное занятие для ученых и авантюристов-экстремалов.

Уникальные предметы образуются в Полях Смерти из обычных предметов, привнесенных извне как случайно, так и намеренно. Можно закалить меч, модернизировать автомат, если точно знаешь, какое именно Поле для этого нужно. Человек либо мутант, оказавшиеся в неизвестном ранее Поле смерти, также обязательно изменяются – если выживут, конечно.

Виды Полей смерти

Поля Смерти подразделяются по цветам. На данный момент известно Белое, Красное и Черное поле, а также некоторые их свойства:

а) Белое поле. Полупрозрачная стена, отражающая на своей поверхности привлекательные для жертвы картины. Медленно передвигается при помощи ложноножек. По поведению – гигантское простейшее.

б) Красное поле. Изменяет свойства биологических объектов. Не раз видели нео, которые лезут в Красное поле добровольно. С мутанта слезает кожа, у него меняется скелет, кости деформируются, становятся толще. Процесс мучительный, но если в результате мутант не погибает от переоблучения, то становится сильнее и умнее. Известен уникальный случай, когда человек намеренно прожег себя в Красном поле и выжил (Оряса из романа Д. Силлова «Кремль 2222. МКАД»).

в) Черное поле.

1) Изменяет структуру биологических объектов. Тело на короткое время становится пластилиновым, из него можно лепить что угодно, но объект через короткое время умирает.

2) Второй вариант действия «Черного поля» – обратная мутация. Мутант превращается в человека, но если его не вытащить из Поля, то мутирует дальше по цепочке эволюции до первобытных людей, латимерий и т. д. Все зависит от времени, которое мутант проведет в этом Поле. Процесс протекает незаметно для мутанта, и желательно, чтобы был напарник, готовый выдернуть его оттуда, например, за веревку, обвязанную вокруг пояса.

3) Третий вариант, доступный лишь для «побратимов смерти», ранее без вреда для себя прошедших через данное Поле. «Побратим» может взять любого мутанта за руку и провести его через Поле. В результате мутант гарантированно превращается в человека… или в того, кем хочет видеть данного мутанта «побратим». До конца не выяснено, Поле превращает мутанта в человека или же воля «побратима», которая направляет свойства Черного поля.

4) Желтое поле. Походит на грязно-желтый туман или непрозрачную, будто протухшую студенистую массу на небольших цепких ложноножках. Их много, как у сороконожки. Благодаря этим конечностям Желтое Поле способно довольно быстро передвигаться, преследуя жертву, и даже преодолевать лестничные подъемы.

Желтое Поле может изменять свою форму в зависимости от внешних условий, также способно воспринимать мысли человека и создавать слуховые галлюцинации. Например, подманивать к себе жертву голосом раненого товарища.

2. Мертвая зона

Небольшой, не более квартала участок территории на месте длительного нахождения некоторых видов Полей Смерти. На территории Мертвой зоны невозможно насилие, а именно – пролитие крови: даже небольшой насильственный порез вызывает немедленную реакцию Мертвой зоны – проливший кровь умирает жуткой смертью, сам начисто лишаясь крови. Будто нечто невидимое высасывает виновного изнутри, и он превращается в засохшую мумию. Мертвые зоны используются для встреч самых ненавистных врагов, где они не могут устроить открытую схватку. Чаще всего используются под Базары для торговли между различными кланами и расами.

В некоторых Мертвых зонах живут Отшельники, ушедшие от насилия. Отшельников и Торговцев охраняют один-два вооруженных Ученика-смертника (у Отшельника) либо Приказчика (у Торговца). В случае нападения охране достаточно нанести неглубокий порез нападающему, и тот тут же умирает, правда, вместе с охранником. Это необъяснимый Эффект Крови. Возможно, Мертвая зона чувствует ментальную связь убийцы и жертвы. Потому Приказчики берут за охрану Торговцев в Мертвых зонах очень большие деньги и владеют искусством убивать и нейтрализовывать противника бескровно, посредством ударов по уязвимым точкам. Ученики при тех же способностях охраняют Отшельников за идею.

3. Гнойники

Участки рядом с оборонными заводами, складами боеприпасов и другими местами скопления взрывчатых веществ. Размеры от метра до пяти – семи метров в диаметре. Могут поглотить автомобиль или большого мутанта. При попадании в гнойник жертвы земля или асфальт моментально вспучиваются, потом тут же вскрываются наподобие гнойника, образуя воронку, в которую всасывается жертва. После чего поверхность вновь становится ровной. Можно обнаружить визуально по идеально ровному участку земли или асфальта.

4. Ледяной гейзер

Небольшое конусовидное возвышение, напоминающее маленький вулкан. Часто замаскировано мусором, который гейзер втягивает в себя, словно пылесос, а потом выплевывает туда, куда ему нужно. В жертву плюется струей ледяной, вязкой слизи, мгновенно промораживающей плоть. После чего подтягивает тело к себе наподобие хамелеона, промораживает полностью и питается несколько дней, оттаивая небольшие участки и со страшной силой втягивая в себя чужую плоть.

5. Провал

Огромная, размером с квартал, низина, заполненная жидкой грязью. В Провале обитают Удильщики.

6. Остров

Место, которое охраняет Зона. Здесь все кажется новым, только что построенным. Влезешь в такое – там и останешься.

7. Гон

Гон – это когда ни с того ни с сего на заставы людей то отряд нео нападет, то земляные черви полезут кучей, то стальные сколопендры… И так может по нескольку раз в день накатывать. Гон, одним словом. И с чего он происходит, никто не знает, и откуда такая прорва тварей берется – тоже неизвестно.

Кланы

Люди Кремля

Ненавидимы всеми мутантами, кроме Кио, – тем всё равно.

Иерархия

Воины:

Князь

Бояре

Дружина (Мутанты-суперлюди с повышенным боевым потенциалом)

Монахи-воины

Гражданские:

Пахари (пасечник, скотник, мясник)

Мастеровые (Кузнецы, Механики, Плотники, Каменщики)

Дружинник

Профессиональный воин, носитель искусственного доминантного D-гена, повышающего физическую силу, выносливость, обучаемость и регенерацию. При этом медаль имеет обратную сторону:

1) в семье дружинника и обычной женщины вследствие влияния доминантного D-гена рождается только дружинник мужского пола;

2) из дружинника никогда не получится мастерового или пахаря. Тяжелый однообразный труд будет его угнетать.

Вследствие вышеизложенного число дружинников в Кремле искусственно ограничено. До момента выхода людей на поверхность количество дружинников в Кремле строго контролировалось, т. к. под землёй воевать особо не с кем, достаточно сохранять функцию. Есть определенное количество воинов для выхода на поверхность в защитных костюмах – и достаточно.

С выходом на поверхность нужда в большом количестве дружинников резко возрастает. Согласно Указу князя «О потомках», ограничения рождаемости снимаются.

Вследствие данного Указа община может в приказном порядке потребовать от дружинника взять временную жену с целью рождения ребенка, после чего женщина может выйти замуж за другого, что не считается предосудительным.

Вооруженные силы Кремля (все являются носителями D-гена)

Военный Приказ – генеральный штаб, тыловая служба, юнакский корпус и прочее. Включает в себя штабистов, начальников служб, Мастеров, ответственных за обучение молодежи.

Мастера

1) Учитель боя на мечах;

2) Мастер копья и алебарды;

3) Мастер дробящего оружия;

4) Мастер огненной стрельбы, обучающий работе с фузеями и пушками;

5) Мастер рукопашного боя без оружия;

6) Мастер выживания на открытой местности, обучающий, как живым в развалинах остаться;

7) Мастер конного боя, обучающий, как с фенакодусом ладить и верхами биться;

8) отец Филарет, верховный духовный наставник, с детства прививавший юнакам сознание воина, без которого любые боевые навыки так, пустое место;

9) Хранитель Утраченных знаний (плавание, работа с АК, вождение машины и т. д.);

10) Наставник Пластунов.

Стрелецкий приказ. Делятся на десятки. В десяток входят Начальники Башен и девять их помощников, основная задача которых – наблюдение за стеной, башнями и воротами. Охрана башни включает в себя 5 стрельцов, еще пятеро патрулируют стену по правую руку от башни. Еще сотня стрельцов – резерв на случай болезни стрельцов, естественной убыли личного состава вследствие штурмов и т. д. Также функцией резерва является патрулирование улиц самого Кремля. В Стрелецкий приказ также входит подразделение внешней разведки – Пластуны, разведчики-индивидуалы, по функционалу схожие с ниндзя. Число Пластунов крайне незначительно: один Мастер и десяток специально отобранных учеников.

Дружина. Основная регулярная армия, состоящая из отборных носителей D-гена. Делится на сотни и десятки. Главная функция в мирное время – вылазки за стены. Нарезают арматуру, тащат в Кремль все, что найдут ценного за периметром (в т. ч. «языков»), занимаются разведкой прилегающей к Кремлю территории. Также постоянно совершенствуют боевые навыки.

Младшая Дружина (юнаки) – формируется из детей-носителей D-гена, достигших семи лет (при том, что предварительная подготовка к воинской службе начинается фактически с рождения. Как-то: закалка, растяжка конечностей и накатка ударных поверхностей, отработка необходимых рефлексов и т. д.). Дальнейшее обучение проходит в Корпусе младшей дружины. Статус ученика МД – юнак. Юнаки, как и дружинники, находятся на полном обеспечении. По достижении 18 лет и после Посвящения в Воины они поступают в Дружину. Посвящение – своеобразный смертельно опасный экзамен, по результатам которого воин либо умирает (что случается крайне редко, за чем следят Мастера), либо сдает экзамен, либо не выдерживает испытания и отказывается от Посвящения добровольно, что автоматом переводит воина в разряд Пахарей или Мастеровых. Судьба такого воина незавидна – он становится вечным подмастерьем, т. к. не имеет и не может иметь необходимых навыков для производственной работы. Единственный его козырь – физическая сила, потому он и используется на подсобных работах или в качестве грузчика, при этом вследствие наличия D-гена испытывая тяжелейшие психологические страдания. При этом таким людям запрещено иметь потомство. В случае нарушения запрета отца, мать и ребенка изгоняют из Кремля.

Дружинный Устав

Перечень правил, регламентирующих обучение и несение службы дружинников. Согласно Уставу дружинник обязан:

1)

* В совершенстве владеть полуторным мечом.

* В совершенстве владеть вторым колющим, рубящим, либо ударным оружием – на выбор (булава, секира и прочее).

* В совершенстве владеть неогнестрельным легким метательным оружием – арбалет или лук, на выбор.

* В совершенстве владеть рукопашным боем.

* В совершенстве владеть метательным ножом.

* Уметь обслуживать орудийный расчет и стрелять из чугунной пушки, заряжаемой с дула.

* Уметь стрелять из дульнозарядной фузеи и дульнозарядного пистоля.

* В совершенстве владеть следующими навыками:

Обращение с боевым фенакодусом

Бой в строю (пешем и верхами)

Бой с индивидуальным противником

Выживание на открытой местности.

2) иметь навыки Утраченных знаний, а именно:

а) плавать (обучение в специальном подземном бассейне, в который подается вода из подземного ключа),

б) обращаться с автоматом АК и другим доступным огнестрельным оружием (патронов нет, обучение проходит на дезактивированных музейных патронах),

в) водить машину (машин нет, обучение проходит на муляже-кабине ГАЗ-66).

Владение навыками Утраченных знаний объясняется давлением руководства Семинарии, иначе их бы давно вычеркнули из учебной программы.

Ополчение

Ополчением военные именуют все остальное население Кремля – Пахарей, Мастеровых, их жен и детей. Помимо узкоспециализированных профессиональных навыков ополченцы с детства обучаются работе с четырьмя видами оружия: топор, копье, арбалет и лук. Естественно, что обучению работы с оружием ополченцам отводится намного меньше времени, нежели профессиональным воинам.

Семинария

Институт сохранения истории и утраченных знаний, прежде всего, знаний, необходимых для выживания Кремля (сельское хозяйство, обработка металлов, создание примитивных станков и т. д.). Все остальное вторично. Тем не менее, глава семинарии отец Филарет понимает, что, если не сохранять эти знания, община постепенно скатится к уровню каменного века. Все учителя Семинарии одновременно являются и духовными лицами, пользующимися большим авторитетом в Кремле.

Тайный приказ

Тайный приказ – институт, введенный после того, как в Кремле был обнаружен предатель Ратмир. Во главе Тайного приказа стоит Тайный дьяк. У него в подчинении пять подьячих Тайного приказа, в подчинении которых находятся опричники. Атрибуты членов Тайного приказа и опричников: черные рясы с балахонами, скрывающими лицо, огнестрельное оружие, привезенное Данилой на танке, на седлах приторочены отрубленные головы крысособак и метелки из сухого плюща-удава, короткие дубины, кривые сабли, стальные кандалы.

Вера

Большинство «кремлевских» исповедуют христианскую веру. Но в то же время в Кремле существует братство «Говорящих с Мечами». Молятся Перуну, богу войны и оружия, и считают, что часть силы воинов братства живет в их мечах.

Укрепления Кремля

Внешние постройки Кремля (стены и башни) имеют разрушения, но в целом незначительные. Неглинка посредством взрывов вновь стала фактически рвом вокруг Кремля, заполненным водой, преградой для врагов с запада и с северо-запада. Редкие перешейки с этих направлений контролируются пушечными батареями. С приходом вестов возле стен Кремля возник посад («деревня пришлых»). Весты в обмен на защиту Кремля восстанавливают Форт, вторую линию внешних укреплений, проходящих через храм Василия Блаженого.

Храмы Кремля

При одном из храмов оборудован Госпиталь.

При другом – Дом Мудрых, в котором живут старики, оставшиеся без потомков, – молодые часто гибнут в стычках с тварями, кишащими по ту сторону стены, и потому Дом Мудрых никогда не пустует.

При третьем, самом величественном, – Храм, где уже который век совершают церковные обряды Хранители Веры.

При четвертом работает Семинария.

Пятый Храм закрыт для посторонних – в нем хранятся Реликвии Предков, и лишь избранные имеют право переступать его порог.

При шестом храме действует Школа для детишек, еще не вошедших в возраст, когда человек или общество решают, кем ему стать – Воином или Гражданским, работающим на благо Кремля.

Книга Памяти

Книга, хранящаяся в Пятом Храме. Секретный труд, летопись человечества, раскрывающая также тайны производства оружия массового поражения.

Имена людей Кремля

Имена «кремлевских» исключительно славянские, часто «говорящие», отражающие ту или иную особенность человека. Бывает, что прозвище становится именем, а настоящее имя забывается: Вадим, Ждан, Барма, Крив, Мал (невысокого роста, но экстремально широкий в плечах), Молчан, Мстислав (Мстиша), Снежана, Третьяк (третий сын в семье после Первака и Вторяка, Тур и т. д.

Люди Зоны Трех Заводов

Зона Трех Заводов

Расположение – подмосковный город Химки, территория трех ракетных заводов, Застава на мосту через Канал имени Москвы (в сеттинге просто Канал) и часть территории, примыкающей к Ленинградскому шоссе на пути от Зоны до Заставы.

Иерархия

Тоталитарное общество. Верховная власть у Директора. Для поддержания порядка используется Внутренняя Стража (охрана периметра) и Стабберы (карательный орган, одновременно занимающийся разведкой и серьезными военными операциями. В английском языке stabber в переводе значит «убийцы», а staber – вонзающий нож или любое другое холодное оружие.). Остальные люди Зоны – рабы, но не по принуждению, а по необходимости. Трудятся за еду и защиту. По идее, могут убежать, но некуда – кругом крайне агрессивная среда.

Имена людей Зоны Трех Заводов

Имена Стабберов и Внутренней стражи традиционно трехбуквенные – коротким и звучным словом проще позвать человека в бою (Ион, Нед). У рабов имен нет, вместо них – номера.

Вера

Верят в упорядоченное устройство Вселенной и Великого Механика, который управляет мирозданием. Верующие носят на груди маленькую нательную шестеренку на веревочке или цепочке.

Весты

Весты – потомки американских граждан и граждан стран Западной Европы, выживших в бункере под посольством США во время Последней войны.

Бункер – обитель народа вестов. Массивное бетонное сооружение на месте бывшего американского посольства, с разветвленной сетью подземных помещений. Особенности: в Бункере есть электричество (источник неизвестен). Также в Бункере расположен Универсальный Пульт управления биороботами (ключ к Пульту находится у Книжника). Пульт нефункционален без ключа и кодов активации био (кодовые блокноты утеряны, последний потерян Книжником в перегоне метро между Киевской и Смоленской). Пульт имеет связь с американскими разведывательными спутниками, часть которых продолжает функционировать, передавая картину местности и т. д.

Многие из спутников продолжают функционировать сверх выработанного ресурса. Используются в основном маркитантами для работы кустарно восстановленных (или сохранившихся) GPS-навигаторов и т. д. Спутники-шпионы позволяют видеть происходящее с орбиты в режиме реального времени. Возможно, некоторые ТВ спутники еще способны ретранслировать ТВ передачи.

Иерархия

Родовой строй со средневековой демократией. Во главе клана – выборный король.

Имена Вестов

Имена вестов германо-скандинавского типа (Зигфрид, Хельга).

Вера

Политеизм скандинавского типа. Весты обожествляют традиционно пантеон викингов (Тор, Локи, Один), а также новых богов, образ которых сформировался в процессе становления народа вестов. Объяснение данного феномена: в суровые годы, когда народу Вестов потребовалась вера, способствующая выживанию клана, предложить ее смогли только потомки шведов и норвежцев, укрывшихся в Бункере как граждане стран-членов НАТО.

Маркитанты (воины-торговцы)

Концепция

Вокруг Москвы во времена СССР на случай войны были сформированы громадные стратегические склады, целые подземные города. Представляют собой гигантские хранилища консервов, одежды, оружия и боеприпасов советского производства, а также нефти в подземных бетонных нефтехранилищах. Многие склады разграблены. Пока известен только один – в районе Куркино на Северо-западе Москвы, расположенный под землей на месте антенного поля.

История

Во время развала СССР о хранилищах просто забыли. Северо-западное хранилище в девяностые годы было захвачено бывшими сотрудниками КГБ, первыми Маркитантами. Маркитанты под землей в своем городе спокойно пережили Последнюю войну и 200 лет постапокалипсиса, после чего вышли наверх завоевывать новые территории и ресурсы, а также торговать там, где нельзя завоевать. История возникновения той или иной группы Маркитантов может быть разной, как, например, история возникновения гангстерских банд.

Торговля

Торговля представляет собой натуральный обмен, либо оказание услуги, либо куплю-продажу за деньги. В ходу золотые инвестиционные монеты, реально существующие в настоящее время, а также иные золотые, серебряные и другие монеты, котирующиеся обычно ниже, чем инвестиционные.

Деньги

Наиболее часто встречающиеся инвестиционные монеты:

а) золотая монета «Червонец» («Сеятель») 1975–1982 годов выпуска (10 рублей)

б) золотая монета «Георгий Победоносец» 2006–2010 годов выпуска (50 рублей)

в) серебряная монета «Соболь» 1995 года выпуска (3 рубля)

г) серебряная монета «Георгий Победоносец» 2009–2010 годов выпуска (3 рубля)

Помимо этого в ходу куски золота и серебра, другие монеты, но спрос на них гораздо ниже, если это не раритеты. Правда, оценить их подлинность могут лишь единицы. Потому в серьезных кланах Маркитантов есть Оценщики, запаковывающие монеты и куски драгметаллов в особые пластиковые контейнеры с личной печатью. Сам такой контейнер плюс услуги Оценщика очень дороги, что поднимает стоимость оцененного предмета до небес.

Восстановление товаров

Кланы маркитантов помимо торговли занимаются восстановлением оружия, боеприпасов, продуктов питания, срок годности которых давно вышел. Секреты восстановления предметов в Полях Смерти хранят как зеницу ока. При этом некоторые вещи производят сами. Разработали технологии длительного хранения скоропортящегося товара, часто токсичные и несовершенные, по принципу «лишь бы продать». Но сами используют только оружие и боеприпасы высочайшего качества, что стимулирует героев иногда в исключительных случаях захватывать их снаряжение, даже понимая, что данная акция чревата жестокой местью клана.

КЛАНЫ МАРКИТАНТОВ

Первый клан. Маркитанты Северо-запада

Оккупировали крепость в районе Куркино. Безымянный клан, вырезанный группой Снайпера. Новый клан куркинских маркитантов возглавил Ион, сын Директора Зоны трех заводов. Используют то, что сохранилось на подземном складе куркинской крепости.

Униформа этого клана – хэбе Советской Армии шестидесятых годов, кирзовые сапоги. Бронежилеты очень редко, в основном СН-42 (Стальной нагрудник образца 1942 года) – кираса, защищающая от пуль и осколков, которая хорошо держит пистолетную пулю на любом расстоянии, но тяжела и неудобна. В малом количестве имеется также униформа спецназа, захваченная во время давнего нападения шереметьевских боевиков на куркинскую крепость.

Оружие шестидесятых годов: АКМ, РПГ и т. д.

Второй клан. Темные маркитанты

Специализируются на контроле переходов Садового Кольца.

Униформа: однообразные черные комбинезоны и темные очки, добытые предположительно с обнаруженного тайного склада.

Оружие: АК-74, охотничьи двустволки и т. п. При этом оружие – не их специализация, потому все виды вооружения закупаются у других кланов.

Особенность клана: имеют собственный «Кодекс маркитанта», который при вступлении в клан неофиты подписывают кровью. По этому Кодексу каждый член клана, у которого под пыткой вытягивают сведения о местонахождении складов, обязан умереть. Для этого членов клана специально учат останавливать собственное сердце.

Третий клан. Савеловские маркитанты

Место дислокации: Савеловский вокзал и прилегающие территории. В частности, территория Савеловского рынка, где и через двести лет после Последней войны расположен большой рынок, курируемый «савеловскими».

Униформа: Боевики клана одеваются в пятнистую «флору». Наемники клана могут быть одеты во что угодно.

Оружие разнообразное. Начиная от больших самострелов, старинных чугунных пушек и самодельных огнеметов для охраны периметра и заканчивая вполне современным огнестрельным оружием.

Особенности клана: Клан поддерживает тесные отношения с нейромантами, которые обеспечивают охрану рынка подконтрольными им боевыми роботами.

Четвертый клан. Клан Лоси (База Лосиноостровская)

Место дислокации: бывший железнодорожный узел Лосиноостровская.

Униформы как таковой нет. Носят самодельный пятнистый камуфляж или амуницию солдат Последней Войны.

Оружие разнообразное. Есть и огнестрельное.

Особенности клана: Поддерживают отношения как с общинами людей, так и с мутантами. Торгуют и с теми, и с другими, но при случае не прочь и повоевать, чтобы отнять добычу силой.

Люди Ниитьмы

Ниитьма

Крепость Ниитьма расположена на северо-востоке Москвы в районе, называемом Марьиной Рощей. На месте Ниитьмы до Войны располагался секретный научно-промышленный объект – НИИТМ. Сами сотрудники в шутку прозвали его Ниитьма. После Войны крепость так стали называть все обитатели Марьиной Рощи.

Как и на многих режимных объектах, на территории НИИТМ еще перед Войной была построена система подземных бункеров: жилые блоки для сотрудников и членов их семей, лаборатории, мастерские, производственные цеха, бройлерные и оранжереи. Имелась система автономного жизнеобеспечения. Такой подземный городок создавался как раз на случай глобальной войны.

Обитатели Ниитьмы до сих пор живут в своих подземных бункерах, время от времени совершая наружные вылазки.

В Ниитьме имеется лаборатория, в которой восстанавливают довоенные боеприпасы на бездымном порохе, а также довоенные консервы. Кроме того, делают весьма ценные лекарства. Боеприпасы и лекарства – основной продукт торговли с маркитантами.

Иерархия

Относительная демократия. Во главе стоит директор. Должность выборная. Для поддержания порядка и внешних вылазок за стены крепости создан отряд боевиков численностью порядка ста человек.

Вооружение

Главное оборонительное оружие крепости – излучатель, прозванный Изей. Единственный опытный образец был разработан и произведен в цехах НИИТМ в годы Войны. Создавали излучатель сперва против био, но потом добавили еще один режим: против любых существ из плоти и крови. Действует он как генератор боли. Попавшие в поле действия Изи люди, нео или те же крысособаки теряют ориентацию, воют, крутятся на месте, а то и сознание теряют. Для биороботов излучатель смертелен: электронная начинка под воздействием излучателя спекается в один миг.

Пасечники

Ничем внешне не отличаются от факельщиков и прочих обитателей промзоны Чагино. Живут лишь в условиях сложившейся биосистемы Пасеки – большого лесного массива на севере Капотни. Обладают яркими способностями к траволечению, необычайно острым обонянием, являются признанными целителями. Ухитряются поддерживать перемирие с кланами лесных нео. Выгодно торгуют продуктами пчеловодства. Отдельная высокоценимая способность пасечников – умение ориентироваться на Пепле и прожигать в Полях Смерти различные предметы. Благодаря этому умению, пасечники поддерживают деловые контакты с кио, обычными хомо, маркитантами и даже чужими нео. Дампов, вормов, осмов и прочих мутов воспринимают крайне враждебно.

Твердые

Редкая мутация, встречающаяся у новорожденных детей Капотни. Возможно, распространена и в других районах Москвы. Внешне проявляется как тотальное ороговение кожи. Кожа остается достаточно подвижной лишь в местах сгибов и естественных складках. Обычно «твердость» означает раннюю гибель ребенка. Но если такой ребенок выживает, он становится почти невосприимчив к колюще-режущему оружию.

Шайны

Происхождение

Этнос, появившийся в результате слияния в общий конгломерат народов и национальностей, населявших северную часть Китая, восточный и северный Казахстан, Киргизию, ряд областей и республик Поволжья, Урала и т. д.

Особенности

В связи с выживанием народа в условиях жесткого климата постап-степей, отсутствием нормальной пищевой, сырьевой и материальной базы, сохранения в нужном объеме знаний, технологий и механизмов, шайны были вынуждены объединиться на основе кастово-тоталитарного общества. Имеется четкое разграничение прав и обязанностей, направленное на выживание этноса и расширение границ его влияния. Правящая верхушка – совет высших хайнов, контролирующая всех остальных.

Правящая верхушка считает, что информация о шайнах не должна выходить за границы места их обитания, в связи с чем внутри сообщества шайнов четко действует принцип «держи язык за зубами, враг не дремлет». Именно с этим связано, что все военные операции планируются на годы вперед и осуществляются лишь после скрупулезного изучения противника внедренными агентами и отрядами разведки.

Является обществом с равными правами как мужчин, так и женщин.

Технологии

В отличие от объема знаний, сохраненных в Кремле, объем унаследованной информации шайнов не так велик. Причиной является само место выживания и формирования этноса, где большая часть необходимых знаний прошлого мира находится и восстанавливается по мере расширения самой территории. В связи с тем, что шайны контролируют большую часть угольных бассейнов бывших России, Казахстана и Северного Китая, основными используемыми механизмами у них являются паровые двигатели. В том числе и железнодорожные, что, вкупе с постоянно восстанавливаемыми путями и ветками, дает шайнам преимущества при нападении на очередного противника.

Оружие

Наряду с перенятыми от потомков монгольских кочевников (Внешняя Монголия) новыми образцами холодного оружия (копья, дротики-джериды, луки и т. д.), армия шайнов использует огнестрельное дульнозарядное оружие (колесцовые пистолеты и мушкеты, пороховые гренады, пушки и мортиры). Наиболее часто встречающимся усовершенствованным оружием являются штуцеры с нарезкой по стволу, но также заряжаемые с дульного отверстия.

Касты

1. Гао-шайны

Наиболее многочисленная каста, являющаяся аналогом муравьев-рабочих и обладающая самым малым объемом прав с неадекватным объемом обязанностей. Общими с двумя последующими кастами являются все признаки азиатского типа лица: разрез глаз, форма носа и т. д.

Небольшая часть гао, находящихся в метрополии, носит рабочую форму. При этом большая часть гао ходит полураздетыми, довольствуясь данной природой шерсткой.

В метрополии часть гао, обладающая функциями бригадиров, руководителей, политработников, находится под неусыпным контролем хайнов и имеет отличительные знаки в виде причесок, расцветки воротника и обшлагов форменной одежды, включая кант и околыш головного убора.

2. Кешайны

Вторая по численности каста народа шайнов. Включает в себя воинов, как выведенных искусственно, так и созданных естественным образом за счет отбора юношей и девушек среди особей, наиболее отличающихся от остальных силой и ловкостью. Вторые распространены повсеместно, численно превосходят первых в разы.

Кешайны строги, ответственны, считают своим долгом выполнение самых смертельных задач во благо народа. Не склонны обсуждать приказы, следуя «пути воина» – установлению для кешайнов, по которому их обучают с пяти лет. Ни разу за историю народа шайнов не отступали, причем не из-за чувства страха, а из-за ответственности и гордости. Внешность: высокие, не ниже метра восьмидесяти, с развитой мускулатурой, правильными чертами лица. В ходе экспериментов по их созданию, ученые касты хайнов применяли генные разработки, совместившие в кешайнах гены человека и рептилии. Отсюда плотные кожаные бляшки на теле, составляющие чешую, у некоторых кешайнов покрывающую полностью все тело.

В подразделениях кешайнов есть отдельные экземпляры, проходящие обучение у хайнов (инженеры), техноэлита, изобретатели и командование. Всю имеющуюся технику обслуживают только кешайны, т. к. они более надежны и интеллектуально развиты, нежели гао.

Подразделения воинов-кешайнов состоят из пехоты (легкой и тяжелой), кавалерии на фенакодусах (легкой и тяжелой), инженеров и транспортников-снабженцев.

Основное вооружение и униформа пехоты

Тяжелая пехота: штуцеры, производимые в метрополии, защитные кожаные жилеты с наплечным и набедренным поясом с металлическими вставками, кожаный шлем с металлическим каркасом и лобной вставкой, сапоги, куртка с капюшоном, свободные штаны, меч, прочный щит с проемом для ведения стрельбы (создаются в метрополии путем переплавки из деталей наиболее уцелевших кузовов найденного транспорта). На три десятка воинов придается аналог медленно перезаряжаемой скорострельной пушки и мортира (в случае элитного полка).

Легкая пехота: одежда – кожаные жилет и каска. Вооружение – мушкеты, луки, сабли, копья, дротики.

Основное вооружение кавалерии

Тяжелая кавалерия: схожая с тяжелой пехотой по компоновке защита самого всадника, равно как и фенакодуса, прикрытого кожаными доспехами. В наличии имеются кавалерийские короткоствольные штуцеры, тяжелые сабли, либо палаши, копья. Луки используются воинами по предпочтениям.

Легкая кавалерия: легендарные лучники, схожие с древними монголами. Выполняют функции разведки, загона и преследования противника, действуют летучими отрядами. Непревзойденные стрелки из лука.

Инженеры и транспортники экипируются исходя из поставленных задач.

Новые кешайны

На данный момент новые кешайны составляют от силы 1/10 всей армии. Оружие и защитное снаряжение, применяемые в их экипировке, созданы по образцу последних достижений военных инженеров перед ядерной войной. Используются новые кешайны на охране важнейших объектов, хайнов, при транспортировке грузов, найденных командами поисковиков, в самых главных штурмовых операциях.

Разведчики

Отдельно от остальной армии стоят разведчики. Набираются из разных подразделений и каст. То есть, гао и кешайн, вместе идущие в тыл врага, – стандартная ситуация. При отборе в разведку намного важнее личностные характеристики и особенности, нежели принадлежность к той или иной касте. Ассасины, как таковые, являются лучшими из разведчиков.

Суперкешайны

Воины, подвергшиеся полному изменению хайнами, либо угодившие в сферу действия Красного поля смерти, либо (Хан) попавшие под воздействие Буки.

3. Хайны

Смуглые, порой очень красивые люди, ростом не ниже кешайнов. Одеты в свободную одежду, часто используют плащи с капюшонами и маски.

Самые скрытные и таинственные представители касты мудрецов, жрецов, псиоников и политиков. Именно они определяют вектора развития и судьбу всего народа шайнов.

Территории

Садовое Кольцо

Садовое Кольцо представляет собой серьезную преграду. Это своего рода естественный барьер, ограничивающий передвижение внутрь и вовне. Пересекать его можно лишь в нескольких местах, что усложняет передвижение по Москве. По Садовому кольцу в период Последней Войны проходила полоса обороны («Последний Рубеж») против наступающих биороботов. В тот период, пока держалось Садовое Кольцо, у стен Кремля спешно достраивали Форт.

Последний Рубеж, пронизавший Садовое Кольцо, представляет собой систему скрытых, в том числе и автоматических дотов, замаскированных в зданиях и соединенных подземными коммуникациями. По прошествии двухсот лет автоматика дотов пришла в негодность, патроны расстреляны, но некоторые автономные системы продолжают функционировать, хотя и с перебоями. Прежде всего это система так называемого «несмертельного оружия» – генераторов, работающих в инфразвуковом и звуковом диапазонах частот и предназначенных для поражения людей (в том числе находящихся в укрытиях и внутри боевых машин), а также живых мозгов био.

Преодолевающий Садовое Кольцо «нехожеными тропами» испытывает невероятные муки и может погибнуть или сойти с ума. Обитатели Москвы уже слабо помнят, что такое сложная техника. Отсюда многочисленные легенды и мифы на эту тему.

Властелины Колец используют это свойство Садового Кольца в своих интересах, чтобы контролировать территорию Кольца, его переходы. В том числе – распространяя эти же мифы, например, миф о том, что Садовое Кольцо – это первый Круг Ада, МКАД – следующий круг.

Властелины Колец. Самоназвание агрессивной религиозной секты, считающей московские Кольца (Садовое, МКАД, Третье Транспортное) порождениями темных сил. Поклоняются мифическим Демонам Колец. Стремятся контролировать Кольца, завладеть всеми переходами через них. Совершают человеческие жертвоприношения.

Капотня

Соответствует нынешнему району на юго-востоке Москвы. Ограничена МКАД с востока, Москвой-рекой с юга и запада, лесным массивом на севере. В Капотне расположена промзона Чагино – достаточно хорошо сохранившийся участок с промышленными предприятиями и бомбоубежищами, где смогли выжить несколько колоний людей.

Факел

Территория бывшего нефтеперегонного завода в промзоне Чагино. Самая крупная и организованная колония нефтяников. Также в промзоне имеются поселения Химиков (бывший химкомбинат, клан наследственных химиков, хранителей многих секретов), Автобаза (клан сильных механиков) и Асфальт (асфальтовый завод).

Пасека

Кузьминский лесопарк к северу от Чагино. Место жительства двух родов пасечников и лесных нео.

Пепел

Зараженная территория к северо-западу от Факела, где находится один из крупных мусоросжигательных заводов. Место жительства мутантов, осмов и месторасположение многочисленных Полей смерти.

Мутанты:

Боевые роботы (био)

Американские боевые машины с функциями биологического организма (биороботы). Полуразумны, снабжены человеческим мозгом, модернизированным посредством нанотехнологий под военные нужды. Уважают Кио, воюют с Шамами и людьми, употребляют в качестве топлива любую органику. Описание в романе: «Био в те времена еще могли и реактивным зарядом долбануть. Это сейчас у них кроме дурной силы под броней, передаваемой также по наследству, считай, ничего не осталось. Хотя и этого хватает – твари хоть и утратили огневую мощь, но, говорят, стали намного хитрее, прыгучее и выносливее предков. Эволюция, ничего не попишешь… Машины, способные убивать даже тогда, когда кончались реактивные заряды во встроенных установках и патроны в крупнокалиберных пулеметах – их манипуляторы были снабженны как разнообразными клинками, так и встроенным метательным холодным оружием… Пустят веером пару десятков метательных дисков, сякенов или стальных бумерангов – и нет половины отряда, несмотря на шлем-каски пятого уровня защиты и кольчуги, усиленные нагрудными бронепластинами».

Серия А

а) «Маунтин А14» (Мountain А14). Самый мощный штурмовой робот Последней войны.

б) «Маунтин А12» (Мountain А12). Отличается от четырнадцатой модели лишь отсутствием генераторов защитных силовых полей. Это снижает защитные свойства робота, но зато он становился гораздо легче, что при тех же тактико-технических характеристиках двигателей добавляет ему маневренности и возможности нести больше вооружения и боеприпасов.

в) «Аконкагуа 5А» (Aconcagua 5А). Самый большой (но не самый мощный) робот Последней войны с круглой головной башней.

Серия В

а) «Раптор В1» (Raptor В1). Один из самых массовых боевых роботов Последней войны. Сравнительно небольшой, около десяти метров в длину, на мощных пружинистых лапах, с цепкими передними конечностями, «Раптор» прославился тем, что вел боевые действия «волчьими стаями». Внешне он отдаленно напоминает био типа «Рекс», но имеет намного более легкую конструкцию из авиационных сплавов, стремительные обводы и обладает повышенной агрессивностью. Эти био специализировались на ближнем, контактном бою, так как, благодаря высокой скорости и маневренности, имели большие шансы прорвать оборону и устроить кровавую резню непосредственно в рядах противника. Они были эффективны и против танков, так как умение резко маневрировать затрудняло прицеливание танковых орудий, а передние конечности были будто специально приспособлены для того, чтобы вырывать с корнем танковые башни, пользуясь орудийными стволами, как рычагами. Но именно из-за этих качеств среди машин данного типа наблюдались самые высокие потери. Противник рассчитывал на быструю победу: био шли на Москву не для того, чтобы бесцельно слоняться по руинам последующие двести лет. Но враг тогда основательно завяз на границе Садового Кольца, а беспощадные атаки «рапторов» остановили не танки – все решила пехота и мобильные противотанковые средства, вроде ПТУРСов, РПГ и переносных зенитных комплексов типа «Стрела». Впрочем, «рапторы» успели унести с собой немало жизней защитников города.

б) «Спайдер В3» (Spider B3). Тактический робот огневой поддержки. Изначально был оснащен минометным комплексом, двумя противотанковыми пушками, четырьмя крупнокалиберными пулеметами, а также различными средствами обнаружения противника. Поскольку рассчитан на разные режимы ведения боя, обладает повышенным интеллектом, маневренностью и, как следствие, выживаемостью на поле боя. Вследствие эволюции при помощи сервов роботы этой серии самостоятельно переоборудовали свои пушки под мощные аркебузы, метающие камни и металлические стрелы, а манипуляторы передвижения – под ближний бой. Внешне такой робот напоминает большого восьминогого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами.

в) «Титан В4» (Titan В4). Транспортно-десантный биоробот. Предназначен для транспортировки грузов, преимущественно боеприпасов десанта и техники непосредственно к линии фронта. Самый «объемный» биоробот, контурами и размерами напоминает «хрущевскую» пятиэтажку, чуть сплюснутую с боков. Собственного вооружения не несет, но изначально имел защиту от обнаружения по технологии «Стелс». Броневое покрытие практически отсутствует, но при этом робот имеет достаточно серьезную защиту от всех видов излучений. Самый медленный и в то же время самый грузоподъемный био. Долгое время являлся объектом городской легенды о блуждающем и пожирающем людей «Доме-Шатуне».

г) «Титан В6» (Titan В6). Транспортный робот, создан для перевозки небольших групп десанта или грузов. Внешне похож на гусеницу-многоножку с грузовыми платформами на гибких сочленениях. На платформы могут крепиться боксы, небольшие цистерны и другие модули для транспортировки сыпучих, жидких и любых иных грузов. Передний сегмент немного похож на паровозный котел с крепкой лобовой броней. Кроме ног в «головном вагоне» имеются клешни-манипуляторы для производства простых погрузочных и ремонтных работ. Штатное вооружение не предусмотрено.

д) «Чинук В12» (Chinook В12). Боевой тактический биоробот серии В. Роботы серии В обладают ограниченным интеллектом, несут меньше вооружения, чем роботы серии А, но более маневренны. Основное предназначение – строительно-саперные работы. Тем не менее имеют неплохое вооружение (наплечные пушки, метательные диски), а также собственную «пристяжь»: «сервов», трех и более стальных пауков, вооруженных челюстями-захватами.

Обслуживающие роботы.

Предназначены для охраны и техобслуживания тяжелых боевых машин

а) «Рекс» (Rex). Получил свое имя от «Tyrannosaurus rex», вымершего плотоядного ящера, на которого крайне похож. Конструкторы этой машины скопировали дизайн с тиранозавра, добавив ему лишь мощные и когтистые передние лапы. Между лапами из груди робота торчит ствол автоматической пушки, в настоящее время бесполезной – боеприпасы всех моделей выживших биороботов расстреляны давным-давно. В задачи этой модели входит доставка биологического топлива для базовых роботов модели Мountain, обеспечение их безопасности от диверсий с тыла, а также охрана вспомогательных роботов серии «Serv».

б) «Серв» (Serv). Похож на большого, но весьма трусливого паука, практически постоянно прячущегося за спиной базовой модели. Насчет того, откуда произошло название модели, выбитое на ее корпусе, знатоки расходились во мнениях – либо от латинского servus, означающего «раб», либо от английского «service». В функции этого робота входят поддержка технического состояния Мountain и Rex, а также спасение собственной бронированной шкуры любой ценой – ведь без должной техподдержки оба боевых робота долго бы не протянули.

в) «Коллектор» (Сollector) – робот-собиратель. Бронированный, очень подвижный паук с двенадцатью непропорционально длинными ногами, внушительным стальным коробом под брюхом и четырьмя манипуляторами, свешивающимися с туловища, расположенного на высоте второго этажа. Предназначен для сбора биологического топлива и запчастей для тяжелых боевых машин на поле боя. Эдакий ходячий склад самого необходимого. В ходе боевых действий стараются не подвергать себя опасности, выдавая все необходимое «Рексам». Однако в процессе эволюции научились заниматься самостоятельной охотой.

«Новые люди» (нео)

Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным – но только при наличии учителя.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Кланы нео

1. Рарги. Предводитель Рренг, убит другим нео по имени Ррау. После чего предводителем клана становится нео по имени Грок из клана Краггов.

Особенности: Серая шерсть чуть темнее, чем у Краггов. Все имена членов клана начинаются на «Р».

2. Крагги. Предводитель Крагг, убит Снайпером. Специфика клана – новый вождь берет себе имя-название клана. Таким образом формируется вера в то, что душа вождя (и, соответственно, клана) бессмертна. В дальнейшем два клана Раргов и Краггов объединяются в один. Название нового клана: Рарры («Непобедимые» на языке нео). Вождь: Грок.

3. Ззарги. Клан имеет собственную крепость в бывшем здании МИДа на Смоленско-Сенной площади, у подножия которого на площади раскинулось стойбище клана. Здание пробито насквозь давним взрывом и обильно расписано граффити, в частности гигантской фигурой, «похожей на нео». Происхождение граффити неизвестно, однако нео с усердием подражают этой «наскальной живописи».

4. Крарги. Объединенный клан нео-раскольников, не принявших власть Грока. Состоит из Раргов, Краггов и Ззаргов, отколовшихся от своего клана после смерти вождя.

5. Лесные нео. Внешне ничем не отличаются от прочих нео, но живут оседло на Пасеке. Занимаются примитивным сельским хозяйством. Ввиду относительно малочисленности и изобилия пищи не столь воинственны, как другие кланы.

Шамы

Шаманы-вампиры. Живут в основном ночью, днем обычно спят, охотятся на нео и людей. На расстоянии способны управлять нео, людьми или их небольшими группами. Могут есть нормальную пищу, свежая кровь для них деликатес. Также шамы управляют туманами, испаряя воду силой ментального посыла. Шамы – немногочисленные дети таинственных Излучений, которые перетряхнули их мозги настолько, что те превратились в генераторы неизвестной силы, посредством которой отдельные шамы высших уровней швыряют камни огромного веса и способны усилием мысли превратить в фарш био средних размеров. Любыми организмами умеют управлять мысленно на расстоянии, если не знать, как от них защититься. С давних времен воюют с био, так как и те, и другие считают себя хозяевами мира.

Внешность шамов. Каждый шам вне зависимости от функции глаз имеет удлиненные нижние веки, напоминающие щупальца. Это и инструмент, и антенны, усиливающие телепатические способности, и средство для выражения эмоций. Помимо этого:

а) старший шам имеет 3 функционирующих глаза, может управлять другими шамами словно куклами;

б) средний шам имеет 2 человеческих глаза с удлиненными нижними веками, третьим глазом пользуется редко, с трудом и в исключительных случаях;

в) младший шам имеет только третий глаз во лбу. Нормальные глаза недоразвиты, не функционируют и фактически представляют собой пустые глазницы, затянутые кожей.

Имена шамов: Рэм, Горо, Сог, Лам, Рэг. 3–4 буквы «согласная-гласная-согласная-гласная».

Инсайт. Состояние транса у шамов, когда они стараются изолироваться от всепроникающих посторонних мыслей и ощущений вследствие своей повышенной чувствительности. Необходимо для концентрации психоэнергии. Именно в этом состоянии они способны нагонять туманы или способствовать перемещению Полей Смерти.

Железные рамки. Кустарное средство шамов для некоторого усиления мысленных сигналов.

Кио

Военные мутанты-киборги. Полулегенда. Срок жизни около двухсот пятидесяти лет, если за это время не разрушатся мозг или сердце. Заносчивы, лояльны к био, едят любую органику, возможно, умеют использовать энергию Полей Смерти. Встречаются очень редко, малочисленны, отличные воины. Убивают только по необходимости. Имеют встроенное вооружение – огнемет, причем огонь извергается изо рта, а топливом для огнемета служат отработанные газы-отходы от принятия пищи. Также имеют скрытые танталовые штыри в руках, напоминающие штыки. По внешнему виду отличаются от людей следующими признаками:

– нереальная для человека красота (у женщин),

– танталовые ногти (если слезло маскировочное покрытие, свинцово-серебристые),

– следы на ладонях от выходящих клинков,

– слишком гладкая кожа,

– отсутствие щетины на лице (у мужчин),

– иногда можно увидеть прожилки тантала на сильно изношенной коже старых кио, давно не проходивших техобслуживание,

– кровь белесая, на воздухе сворачивается очень быстро.

Имена: например, 5627NST876, где первые 4 цифры – индивидуальный номер, буквы и последующие цифры – название серии. В разговорной речи называют друг друга последними двумя цифрами индивидуального номера.

Предводитель Кио — Мозг академика Кулагина, создавшего киборгов. Содержится в специальном растворе. Местонахождение – Башня Мозга на юге Москвы.

Координаторы. Кио с расширенными полномочиями программы, возможно с дополнительным скрытым оружием, не сказывающемся на внешнем облике. Руководят сотней кио. Правда, за 200 лет «сотни» сильно поредели и называются так лишь условно, по старинке. Координаторы имеют право менять индивидуальный номер подчиненных в соответствии с тактическими задачами. Подчиняются непосредственно Предводителю.

Собаки Кио похожи на крысособак. Отличие – усиленный танталом скелет, в результате чего Собака Кио тяжелее и опаснее, правда, немного медлительнее обычной крысо-собаки.

Руконоги (они же «баги»)

Люди-насекомые. Живут под землей, в тоннелях, канализациях и метро. Полуразумны, умеют обращаться с примитивным оружием. Имеют хитиновый панцирь и восемь конечностей, равно используемых и как руки, и как ноги. Могут бегать на всех восьми конечностях, могут на четырех задних, используя оставшиеся четыре как «руки». С виду напоминают гигантских сколопендр с почти человечьими лицами и восемью абсолютно одинаковыми ногами. Жуткие твари длиной метра в полтора. Морда словно морщинистая кожаная маска, содранная с лица трупа. Затылок состоит из четырех сегментов, переходящих в такую же сегментированную спину. Ноги мощные и когтистые, пригодные не только для передвижения, но и для хватания разных предметов. Кровь желто-гнойная.

Матка Руконогов – гигантский паук.

Альфа-самец Руконогов, оплодотворяющий матку, – такой же паук, отличается от матки единственным глазом на тонком отростке (как у рака-отшельника) и короной щупалец на голове, эдаких хлыстов с присосками-вантузами на кончиках. При уничтожении глаза или отростка из короны утраченные органы регенерируют крайне быстро.

Потолочники

Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней войны для подземных операций в тоннелях. Умеют становиться невидимыми, правда, в таком случае их выдают тени на потолке. Половину головы монстра занимает зубастая пасть. Глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осьминожьи щупальца с присосками, а ноги вывернуты коленками назад и оканчиваются страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Матка потолочника. Чудовище, похожее на большое насекомое. Имеет огромную пасть с длинными, треугольными зубами, с обеих сторон от которой растут длинные боевые щупальца. Конечности в нижней части похожи на широкие, зазубренные мечи. Благодаря большим фасеточным глазам отлично видит в темноте. В случае нефатального ранения очень быстро, почти мгновенно регенерирует, после чего матке потолочника срочно необходимы свежие мясо и кровь жертвы для восстановления. Так же, как и обычные потолочники, умеет становиться невидимой и передвигаться по потолку. Обладает способностью издавать парализующий крик, вследствие которого противники на некоторое время обездвиживаются, а также Шепот Призраков, усыпляющий жертвы.

Собакоголовые

Охранники Зоны ЗИЛ на юге Москвы. Искусственные биоконструкции с головами, напоминающими собачьи. Невероятно сильны. Изготавливаются из любой биологической массы в специальных автоклавах, носят усиленную защиту типа экзоскелетов, но без приводов – они им не нужны вследствие экстремальной физической силы.

Предводитель собакоголовых – разумный процессор, напоминающий металлический аналог Матки Руконогов.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю чедюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Осмы

Считается, что прозвище «осмы» прилепилось к существам от сокращенного «осьминоги». Но на самом деле аббревиатура «ОСМ» изначально означала название программы «Оборонные специализированные мутации».

У осмов лысая пупырчатая голова, глаза без век, рот с окостеневшими губами, больше похожий на клюв. Конечности невероятно гибкие, длинные, покрытые бляшками, смахивающими на присоски. Тела мутантов едва прикрывали лохмотья из одинаковой мешковины, настолько грязной, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным.

Живут на радиоактивных помойках, питаются отбросами. Но это лишь маскировка. На деле осмы – идеальные убийцы, маскирующиеся под париев, чтобы их не трогали люди и мутанты.

Мясо осмов ядовито.

В случае опасности осмы подобно осьминогам выстреливают облако черного дыма. Вместо слюны выделяют кислоту, растворяющую органику. Отлично лазают по стенам благодаря присоскам, чем отдаленно похожи на потолочников, в отличие от которых обладают изощренным разумом. Имеют свой подземный город в Москве (систему бункеров), который обслуживают группы разведчиков, бойцов и поставщиков-смертников, готовых на все ради интересов клана.

Нейроманты

Мутанты-телепаты, внешне от людей не отличающиеся. Обладают способностью телепатически управлять боевыми биороботами. Соответственно, нейромантика – наука о связи нейронных биологических сетей с компьютерными сетями, а также методика телепатической связи человека-оператора с информационными системами.

Вормы («трупоеды»)

Название мутантов происходит от английского слова «worm» («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов как от плотоядных дикарей можно ожидать чего угодно. Иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Черные вормы

По сути, те же вормы, с изуродованными ногами и черепами. Отличие лишь в том, что у них черный цвет кожи. Возможно, это потомки афроамериканцев (скорее всего, солдат армии США). Их отличают несколько специфические религиозные установки: смесь культа вуду с поклонением легендарным регги-идолам.

Кормовые

Специальная порода людей, выведенная нео и используемая ими в качестве кормового скота. Интеллект и речь крайне примитивна, на грани отсутствия того и другого. С виду несколько смахивают на борцов сумо. У кормовых большая масса тела, лысая, шишковатая голова, одутловатые руки и ноги в язвах, свисающие с живота и боков складки жира, покрытые синюшными пятнами.

Грины

Обитатели джунглей в районе Хамовников. Мутанты, гибриды человека и растений. Кожа грязно-зеленого оттенка, содержит в себе растительный хлорофилл.

Волосы длинные, походят на тонкие побеги плюща. По их длине разбросаны крохотные листья, почки, цветки. Из основания позвоночника каждого грина исходят побеги, длинные гибкие лианы. Они следуют за гринами легко и быстро, как электрические кабели, питающие роботов. Исходят побеги из единого корня для одного прайда – родовой группы гринов. Ареал обитания отдельного прайда ограничен длиной побегов.

Имя есть только у лидера прайда. Разум у прайда коллективный.

Джунгли они называют «Миром» и никогда не покидают их. Внешний мир называют «Миром машин», а Людей за пределами джунглей – «людьми машин». Не признают металл.

Поклоняются Оракулу – деревянному идолу на основе биоробота.

Еще одна особенность: ускоренный метаболизм и небольшая продолжительность жизни – в среднем 10 лет, за которые грины успевают повзрослеть и состариться.

Сиамы

Гибрид искусственно выведенного боевого мутанта и человека. Существуют два вида.

Первый вид. Человеческий ген является рецессивным. Описание мутанта в романе «Кремль 2222. МКАД»: «У твари была фигура человека. Правда, не в меру мускулистая и рельефная. Сплошные мышцы и ни капли жира. Казалось, будто у нее и кожа отсутствовала – одни сплошные живые канаты, облепившие скелет. И вот из этого совершенного тела помимо положенных от природы человеческих рук и ног выползали четыре щупальца, оканчивающиеся мощными когтями – два из живота и два из груди. При этом у нормальной человечьей головы с волосами, лбом и ушами не было лица… Создавалось впечатление, будто, проломив лицевые кости, из человеческого черепа наружу вылезла бесформенная, кошмарная харя. В мешанине красных, воспаленных, шевелящихся бугров можно было различить лишь глаза без зрачков, тускло светящиеся изнутри, словно в черепе позади них был включен электрический фонарь… Еще в утробе матери мутант намертво прирос к спине своего человеческого сиамского брата, просунув свои лапы и морду сквозь его тело». Также мутант умеет незначительно менять форму тела (например, вырастить себе лишнюю конечность).

Второй вид. Человеческий ген является доминантным. Мутант напоминает гигантскую сороконожку с «нарывом» на спине – человеческой головой, которая управляет сиамом. Обладает способностью к ментальным атакам. Описание из романа «Кремль 2222. МКАД»: «Сильно вытянутое, сегментированное тело, абсолютно непохожее на человеческое. По бокам – то ли руки, то ли ноги, не понять. Нечто среднее. И этих ногорук по десять штук с каждой стороны. Эдакая сосиска с кучей конечностей, сильно смахивающая на гигантскую сороконожку. Спереди – два щупальца с саблевидными когтями. А на спине – крупный нарост, внутри которого через тонкую, прозрачную кожу хорошо видна… человеческая голова».

Муты (мутировавшие животные)

Мутанты. Мутировавшие животные. Сбиваются в стаи, едят любую органику, множество видов.

Алые кобры. Пресмыкающиеся хищники, появившиеся после Последней войны в районе пустынь Средней Азии. По размерам сопоставимы с самыми крупными видами питонов, но являются ядовитыми. Алыми называются за счет окраски внутренней части капюшонов. Яд алых кобр нейтрализуется исключительно другим токсином, вырабатываемым шайнами из растений, выращиваемых в Тургенской долине.

Аспиды. Многоголовые змеи-мутанты, с небольшого расстояния умеют подавлять волю жертвы.

Бабочки-падальщики. Большие черные бабочки типа знаменитой «Мертвой головы», только больше. Своего рода вороны мира «Кремля», почти вытеснившие обычных ворон. Едят мертвечину, в нее же откладывают яйца. Летят на свет, как и обычные бабочки.

Болотная пиявка. Мутировавший кровососущий червь-паразит. Прогрызает кожу жертвы, внедряется в организм и живет там, за счет употребления чужой крови быстро увеличиваясь в размерах. В конечной фазе роста, когда человек или животное погибает от токсических продуктов жизнедеятельности мутанта, прогрызает ход наружу, после чего начинает искать себе более крупную жертву.

Болотник. Питается кровью плотоядных деревьев, но при случае и от человеческой не откажется. Описание: «Существо было крупнее среднего человека раза в два, имело длинные пальцы на ногах и руках с перепонками между ними и грязно-бурую кожу, покрытую наростами. Пасть твари напоминала капкан, который Данила видел в музее. Над капканом возвышался мелкий по сравнению с ним череп без намека на какие-то выступы или впадины».

Водяной осьминог. Встречается разных размеров. На дне крупных рек обитают гигантские особи, способные убить человека.

Живоглот. Плотоядный моллюск. Встречается всех размеров. Настраиваясь на мысли жертвы, генерирует привлекательный для нее запах. После того как жертва приблизится, парализует ее токсином, раскрывает створки раковины на манер пасти и переваривает заживо. Имеет два отростка, высовывающиеся из полуоткрытой раковины и заменяющие руки и ноги.

Жук-медведь. Страшный хищник подмосковных лесов, мутант с хитиновым панцирем, эдакий живой танк размером со слона. Шесть лап, морда не то собачья, не то медвежья, тело сплошь покрыто красно-бурой броней, смахивающей на сложенные крылья майского жука.

Земляной червь. Гигантский плотоядный червяк с зубами. Место обитания – старые очистные сооружения, болота.

Земляные пчелы. Плотоядны. Строят улья прямо в почве – разрыхляют ее, перемалывая своими жвалами. Такие ямы могут быть глубиной до нескольких саженей. Укус даже одной пчелы может парализовать тура. Охотятся роем. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Квазимуха. Муха-мутант, кровососущее насекомое. Некоторые особи достигают размеров с ладонь взрослого мужчины. Для человека обычно опасны лишь в случае, если тот нарвется на охотящийся рой. Впрочем, в этом случае квазимухи опасны даже для крупных мутантов.

Котях. Мутант, напоминающий большую кучу дерьма. Плюется кислотой. Любит охотиться, перегораживая тропы и растекаясь по ним. Имеет нервный центр, при пробитии пулями которого погибает. Уничтожение: огнестрельное оружие, огонь.

Крысопес (крысособака) домашний. Внешне отличается от диких крысопсов. Холеный, гладкошерстный, крупный, широкогрудый. Способности диких псов – гипноз, коллективный охотничий инстинкт и т. д. у приручённой породы либо утрачены, либо проявляются незначительно.

Крысособака. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладают способностью к телепатии.

Лысый ёж. Смешной персонаж, напоминающий колобка, но, как и настоящий ёж, способный разевать пасть диаметром чуть ли не с собственное тело.

Мелкие зубастые прыгающие черви. Размером редко длиннее метра. Для передвижения и прыжков используют ного-плавники. Живут под землей, были замечены на нижних этажах бункеров. Выполняют функции сторожей. Зависят от людей, которые их подкармливают. Агрессивны к любому чужаку.

Муравьи-мутанты. Вероятнее всего, как и жуки-медведи, осмы и т. д. созданы учеными секретных лабораторий МО РФ перед Последней войной и являются видом биологического оружия. Населяют часть востока и юго-востока Москвы и Подмосковья, селятся колониями и являются непримиримыми врагами жуков-медведей. Всеядны, хотя и отдают предпочтение белковой пище, вследствие чего крайне опасны для людей. Представляют из себя шестилапых существ с хитиновым панцирем, покрытым шерстью.

Паук-мясоед. Большой мутировавший паук, питающийся мелкими зверюшками. В заброшенных тоннелях метро встречаются гигантские экземпляры, способные опутать паутиной и сожрать даже взрослого руконога.

Рукокрыл. Плотоядная летучая мышь. Чаще всего встречаются размером с ворону, но попадаются особи, способные унести в когтях человека в доспехах. По краю крыла идут мелкие, но острые коготки, похожие на зуб шкуросъемного ножа. В большого рукокрыла крайне трудно попасть из стрелкового оружия, если он успел настроиться на одну ментальную волну со стрелком. Заранее зная, куда целится стрелок, рукокрыл, очень быстро смещаясь в полете, уходит от стрел и пуль.

Светляк-пересмешник. Насекомое-паразит, на манер попугая способное повторять звуки и даже человеческую речь. Внедряется под кожу жертвы. Извлечь можно лишь вырезав светляка ножом – в темноте он светится под кожей.

Серые пчелы. Мутация обычных пород пчел-медоносов средней полосы России. Приручены кланом Пасечников по слухам, еще в период Последней войны. Отличия от обычных пчел: крупный размер (достигают длины «с палец»), серый цвет, повышенная мохнатость, мощная сенсорика, сильный яд, устойчивая ментальная связь с хозяином. Уходя далеко из дома, хозяин (обычно мужчина, но есть и женщины) носит пчелиный улей-гнездо сзади на спине, «на загривке». Хозяин может регулировать силу нападения роя – приказать убить врага или только на время парализовать. Пчелы дают мед, обладающий сильными антисептическими свойствами, а также побочные продукты, особо ценные при обмене. Например, пчелиное молочко при натирании тела спасает или резко ослабляет воздействие некоторых Полей Смерти, дает защиту от кровососущих, и даже от болезнетворных бактерий. Серые пчелы гибнут после укуса, как и пчёлы обычные.

Стальная сколопендра. Насекомое с крайне жестким панцирем. Аналог саранчи, передвигаются большими стаями, уничтожая всё на своем пути. Уничтожение: огонь, раздавливание.

Сухопутный осьминог. Мелкая вороватая тварь, по поведению напоминающая крысу.

Туманные медузы. Обитают в особой разновидности тумана, возникающей на пересечении Следа Буки с Садовым Кольцом. Напоминают плывущих в воздухе пятиметровых медуз. Движения вялые, медлительные, берут количеством. Убивают жертву ударами тока из своих стрекательных клеток.

Тур. Мутировавший до предка бык, результат обратной эволюции. Используется людьми как крупный рогатый скот, но встречаются и дикие экземпляры.

Туша. Бесформенный полуразумный мутант, состоящий из множества «слипшихся», «растворенных» людей и разумных мутантов.

Удильщики. Обитают в Провале. Живут в глубине под толщей жидкой болотистой грязи, а наружу забрасывают «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Удочки пытаются заарканить добычу и утащить ее к себе, в недра болота.

Фенакодус. Мутировавшая плотоядная лошадь. Лапы когтистые, пасть зубастая. Ревёт либо визжит. Фенакодусы приручаемы, хорошо поддаются дрессировке. Используются дружинниками Кремля в качестве боевого коня.

Хоммут. Щекастый хомяк величиной с большую собаку. Съедобен. Несмотря на вонючую шерсть, его мясо в жареном виде довольно вкусное. Надо только правильно снять шкуру при разделке, чтобы ее запах не перекинулся на мясо. Живет в глубоких норах, из которых его крайне сложно достать. Только нео умеют охотиться на хоммутов. Слышат и нюхом чуют, когда вонючий хомяк-мутант бежит подземным ходом по своим делам близко к поверхности, и бьют его копьем прямо сквозь землю.

Флора:

Береза-мутант. Полезное дерево. Из ее бересты и черной березовой смолы можно делать лечебные пластыри очень сильной фиксации, которые снимаются только при помощи березового сока. Из древесины этого дерева-мутанта делаются дозиметры (см. «Уникальные предметы»).

Горюн-трава. Трава, после высушивания способная хорошо и долго гореть. Используется в факелах, из нее же плетут фитили.

Дворовые деревья-мутанты. Верхушки стволов этих деревьев имеют свойство смыкаться между собой, образовывая совершенно одинаковые арки. Заросли этих деревьев напоминают то ли колонный зал, то ли интерьер какого-то живого храма. Неопасны до тех пор, пока хозяева сада вовремя обрубают хищные лианы, свешивающиеся с места смыкания верхушек.

Дерево цзоу. Развесистое дерево с вытянутыми съедобными и очень вкусными плодами. Растет на востоке, в местах массовых захоронений и на радиационных могильниках. Сбор плодов возможет только в определенные дни, известные лишь шаманам шайнов. В другое время плоды ядовиты.

Деревья-зомби. Мертвые деревья, живущие как паразиты в основном за счет поглощения энергии Полей Смерти. Вампиры. Могут обхватить ветвями зазевавшееся живое существо и выпить кровь.

Дикая роза-мутант. Цветущий кустарник с красивыми душистыми цветами. Хищник. Хватает добычу цепкими колючими ветвями, вонзает в тело шипы и впрыскивает быстродействующий яд. А потом, не торопясь, высасывает все соки так, что остается лишь сморщенная высохшая оболочка.

Екатерининский сад. Замкнутая экосистема, в которой все деревья и растения образуют симбиоз, защищаясь от вторжения чужаков.

Зеленые. Папоротники-мутанты, ростом около метра, с коричневыми цветками, напоминающими маленькие керамические кувшинчики. Обитают в Екатерининском Саду, охраняя его от вторжения чужаков. Стоит сломать ветку или попытаться срубить дерево, как зеленые начинают двигаться. Их корни вылезают из земли, превращаясь в подобие ножек. Листья твердеют и режут не хуже бритвы. А коричневый кувшинчик заменяет зрение и слух. Зеленые преследуют нарушителя, пока не уничтожат. Или пока он не покинет пределы сада.

Зобух. Редко встречающийся лопух-мутант с зубчиками по краям листа. Свежесорванный зобух обладает целебными свойствами. Приложенный к ране, вцепляется зубчиками в ее края и отпадает лишь после того, как рана заживет.

Крыш-трава. Объяснение феномена почти идеально сохранившихся зданий и особенно участков асфальта. Бетон и асфальт прорастают корнями крыш-травы. Описание из романа: «Трава мелкая такая, хрен разглядишь. Считай, одни корни. Тоже мелкие, но их много, в дома и дороги врастают. Те корни для нее защита от дождей и ветра. Такой дом или дорогу ничего не берет. А сама трава – в земле, под крышей».

Кусты-кровопийцы. В отличие от хищных деревьев, более шустрый дендромутант. Воткнет колючку в мясо, и не успеешь оглянуться, как куст уже распух на глазах от твоей крови. За несколько секунд может больше стакана крови высосать. Произрастают зарослями, умеют делиться информацией с соседями через развитую корневую систему. Глазом не успеешь моргнуть, а тебя уже окружили шустрые кусты, и тогда стаканом крови не отделаешься. Когда ранены или рассержены, имеют свойство злобно шипеть.

Огненный мох. Рыжий мох, порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Плющ-удав. Хватает жертву, обвивает корнями, ломая кости и выжимая соки, пока жертва не превратится в мумию. Используется дампами для ритуальных казней.

Рыжий мох-паразит. Питается энергией живых существ. Внушает жертве чувство усталости, а затем высасывает из обессилевшей добычи все жизненные соки.

Серая плесень. Плесень, появляющаяся в подвалах. Растет на стенах, напоминает куски мохнатого ковра. Имеет свойство слабо фосфоресцировать в темноте. Продукты в подвале, зараженном серой плесенью, протухают меньше чем за сутки, поэтому единственное средство борьбы с серой плесенью – это засыпать подвал землей.

Тайницкий сад. Экосистема внутри Кремля. Источник неисчерпаемого топлива для людей, т. к. отрубленные ветви крайне быстро регенерируют. Деревья хищные, но практически неопасны вследствие своей медлительности.

Хищная ива. Дерево-мутант, растет рядом с водоемами. Длинные ветви подобны стрекательным клеткам у медуз: выстреливают, парализуют и обволакивают добычу. После чего втягивают в крону и переваривают. Под корой хищной ивы течет сок, очень похожий цветом на кровь.

Шагай-дерево. Плотоядное дерево с очень твердой древесиной. Способно вытаскивать из земли корни и медленно передвигаться в поисках более благодатных охотничьих угодий.

Ядовитая черемуха. Произрастает на Санаторном кургане. Отбивает нюх, внушает чувство эйфории, и жертва не замечает, что вдыхает отраву. Каждый, кто попадает в зону ее действия, задыхается и погибает. Черемуха питается трупами. Оплетает корнями и высасывает помаленьку. Может «пожирать» даже деревья. Зато цветы можно использовать в хирургии. Отвар из них действует, как наркоз.

Уникальные предметы

Дозиметр из древесины березы-мутанта. Самодельный прибор для измерения радиации и прочих опасных (электромагнитных и т. п.) излучений. Отрезок специально обработанной ветки березы-мутанта. При повышении уровня излучения розовеет, а затем багровеет на срезе.

Земляная желчь. Ядовитая субстанция – перегной из запаянных могильников, где прежде хоронили трупы людей, погибших от заразных болезней. Ввиду опасности заражения, почти нет желающих собирать желчь на кладбищах. Ценится очень высоко среди шамов и маркитантов. Обладает рядом малоизученных свойств. Прожженная особым образом желчь обладает способностью регенерировать ткани организма. Обмазанный такой желчью обрубок руки отрастает в виде полноценной конечности.

Сухое топливо. Ззарги и весты используют для костров сухое топливо («сухой спирт»), ограниченные запасы которого найдены маркитантами. Удобно для переноски, но крайне редко и чрезвычайно дорого. В качестве «эрзаца» сухого топлива могут использоваться и толовые шашки (тринитротолуол), что, впрочем, при неправильном употреблении чревато детонацией и фатальными последствиями.

Болезни

Нанобешенство. Вызывается вирусом искусственного происхождения, а точнее неисправными наноботами. Они передаются от больных собак-кио к человеку посредством прямого контакта, например, через укус. Неисправные наноботы проникают в кровь, а затем разносятся по всему организму, перестраивая его. Внешние признаки болезни у человека: изменение цвета кожи – она покрывается темными прожилками (у собак-кио шерстинки становятся черными, твердеют, обретая прочность и остроту металлической иглы). Зараженный нанобешенством теряет память, перестает узнавать окружающих и впадает в буйство, убивая всех, кто попадется под руку. Приступ длится один-два дня. Исход летальный.

Железная Чума. Редкая болезнь, передающаяся от биороботов к человеку. Кожа человека, зараженного этой болезнью, покрывается красно-бурыми пятнами, напоминающими ржавчину, и отмирает. В конечной стадии болезни в «ржавчину» превращается все тело человека.

Традиции

Враждебные расы не передают друг другу товар из рук в руки. Считается, что товар и деньги берутся просто «из воздуха», а не передаются и не принимаются у врага. Традиция существует для того, чтобы и в Мертвых зонах (рынках) не забывали о смертельной вражде.

Примечания

1

Об этом читайте в романе Владислава Выставного «Кремль 2222. Запад».

2

Противотанковый ракетный комплекс ПТРК «Метис-М1» переносится в двух вьюках. В первый входит пусковая установка и одна ракета. Вес такого вьюка 24,6 кг. Второй тяжелее – 28,6 кг. Он состоит из двух ракет в транспортно-пусковых контейнерах, сокращенно ТПК.

3

В ПТРК «Метис-М1» используется полуавтоматическое наведение ракеты на цель по проводной линии связи. Выглядит это так: вслед за выпущенной ракетой тянется тонкий провод, по которому поступает команда от оператора. В течение всего полета ракеты, оператор корректирует направление ее движения вручную с помощью устройства, похожего на джойстик.

4

Девяносто Девятый – кио, персонаж романа В. Филоненко «Кремль 2222. Северо-восток».

5

Рассказ является прямым продолжением романа Дмитрия Манасыпова «Кремль 2222. Восток».

6

Камай-Нанги («Черный Стрелок») – прозвище Снайпера, данное ему вормами (см. роман Дмитрия Силлова «Кремль 2222. Север»).

7

Автор колыбельной – Марина Улыбышева.

Content

Кремль 2222. Край вечной войны (сборник)

Дмитрий Силлов Туман

Андрей Левицкий Путь к Богу

Владислав Выставной Поединок

Роман Куликов Важнейшее задание

Вадим Филоненко Солдат последней войны

Дмитрий Манасыпов Путь воина

Раньше

Сейчас

Намного раньше

Сейчас

Никита Аверин Карточный долг

Алексей Лагутенков Егор

Алексей Лагутенков Чудовище

Маргарита Микрюкова Детектор

Михаил Мухин Душелов

Александр Козин Перехожий

Андрей Амельянович Новогодняя история

Святослав Максимов Ворм-сантерия

Святослав Максимов Я принимаю бой

Ксения Сигаева Колыбельная

Роман Мельников Лекарство от страха

Роман Мельников Два товарища

Шамиль Алтамиров Грром среди ясного неба

Глоссарий

Ловушки и другие необъяснимые явления

Кланы

Люди Зоны Трех Заводов

Весты

Маркитанты (воины-торговцы)

Люди Ниитьмы

Пасечники

Твердые

Шайны

Территории

Мутанты:

Муты (мутировавшие животные)

Примечания