Перепечаев Евгений

Весна в Париже

Весна в Париже

Я помню все, будто это было вчера.

Она кричала мне в лицо слова,

Только я не понимал ее языка...

Весна цвела в Париже.

(Rammstein «Frühling in Paris»)

Сергей вышел из здания Commerzbank и по-русски потянулся, достал сигарету и провел ею под носом: запах, смикшированный английскими умельцами, добавился к запаху свежей зелени на Кurfürstendamm. Du riechst so gut[1]. Он только что отклонил любезное предложение Вальтера довезти его до отеля и решил пройтись пешком по весеннему Шарлоттенбургу: работа была закончена, а самолет домой только завтра. Он зажег сигарету, повернул направо и неторопливо двинулся вперед.

Из кармана Тилль Линдеманн[2] возвестил: «Amerika ist wunderbar»[3]. Шеф. Быстро.

- Привет. Вальтер прислал скан договора, уже с франкфуртскими визами. И извинялся, что пришлось отчикать десять процентов, но он надеется в будущем… бла бла бла.

- Хорошо работают эти немцы. Приятно иметь с ними дело.

- Ты меня удивил.

- Что – подпись неразборчивая?

- Как тебе это удалось?

- Ну, я подписывал на колене.

- Да поди ты, Серж. Как тебе удалось так трахнуть этого тевтонца или кто он там.

- Ну, мы сели пить кофе… он оказался на удивление хорошим…

- И ты незаметно опустил ему колесо в чашку?

- Примерно так.

- И потом вы сбросили пиджаки, крутанули ручку громкости до упора и стали на пару изображать обдолбаных рок-гитаристов?

- Как ты догадался.

- А у тебя какая была гитара?

- Белый «Fender», какая же еще.

- Stratocaster? А у Вальтера?

- Gibson EDS-1275.

- Так он был Джимми? А ты – Ричи?

- Если было бы наоборот – ты бы не читал сейчас такой вариант договора, а заматывал бы голову черной кашемировой шалью.

- Так вы лабанули «Smoke On the Water»?

- Нет. Это была «Ich Will»  Rammstein: «Ich will dass ihr mir vertraut».[4]  Ты помнишь клип?

- Да. Теперь ясно. Я не знаю немецкого. Но я знал, кого послать в Берлин. Ты вышиб из него лишнюю двушку, сукин кот. И по какой ставке! За эти два лимона получишь вдвойне. И я не буду ждать до конца года. И можешь гульнуть с корпоративной картой. В пределах благопристойности. Только на самолет завтра не опоздай. Ты мне нужен. Да, пока говорили… денежка засветилась – внутренняя проводка. Поцелуй там Вальтера.

- Непременно.

Сергей до конца досмотрел анимацию отбоя и сунул телефон в карман. Его задача сегодня была непроста: добыть дешевый кредит в десять миллионов евро. Семь из них были нужны им позарез и уже сегодня будут отданы по ставке в два и два выше, дельта около десяти процентов. Решили просить десять, с возможным уменьшением до семи. Он выдавил из Вальтера девять – на лишние два у них уже тоже были заказы, еще более интересные. Так, два лимона, полпроцента… нет, один… это будет… это будет очень неплохо…   а, Сержик, как ты думаешь? Schenk mir was. Schenk mir deine Tränen[5], Вальтер. Старина Вальтер.

Блямбнула смска. Смс-банкинг, зачисление на карту…, двадцать тысяч… Хороший весенний день. Как же тебе это удалось, ты-то сам понимаешь? Нет.

Внезапно он вспомнил сегодняшний сон: в его номер в отеле входит женщина-менеджер, которую он видел вчера в холле, темные волосы забраны в тугой узел, очки в золоченой оправе, строгий жакет, черные чулки и туфли, больше ничего. В руках она держит черную кожаную папку и ручку и говорит, что они должны обсудить изменение условий его проживания.

- Мы можем… при определенных условиях… предоставить Вам дополнительно… если Вы… хотите…

- Ich will[6].

Проснулся он со смешанным чувством удовольствия и неудовлетворения, и с приятным предчувствием чего-то хорошего. Это ощущение не покинуло его и сейчас, только доля удовлетворения возросла. Но предчувствие не исчезло.

Сергей шел по Кurfürstendamm. Майский воздух не располагал к спешке, зелень на деревьях была юной, чего-то смутно хотелось. Увидев вывеску «Dior», он зашел, был обласкан вниманием, нашел «Fahrenheit», щедро опрыскал себя, выбрал большой флакон, получил в довесок жменю пробников («Вам женских или мужских?»  «Женских») и вышел на улицу.

Галстук купить, что ли. Нет. Он развязал галстук, свернул и положил в сумку, свернул на Leibnizstraße и двинулся к Kantstraße. Он остановился в «Sir F.K. Savigny». Можно было заказать и пять звезд, но он любил тихий уют Savignyplatz, сквер, маленькие ресторанчики и картинные галереи, да и «Сэр Кей» («Ф» почему-то пропадало) приятно ассоциировался с королем Артуром, Круглым столом и прочими Граалями. В зеленом внутреннем дворике сервировали столы, персонал был отлично вышколен, многие даже помнили его чаевые и встречали как старого знакомого: почтительно, но дружелюбно. Он жил там всегда, когда возвращался в Берлин - последние пять лет.

Сергей шел, разглядывая витрины, полные красивых ненужных вещей, волновавших воображение безрассудной возможностью их приобретения. Остановился он, увидев в витрине блестящий мотоцикл с длиннющей передней вилкой: на нем сидел парень в темных очках, а сзади примостилась девушка в шортах, она крепко обнимала его за талию. «Манекены на заказ делали», - подумал Сергей, поднимая глаза. Вывеска обещала Rock-Paradise, он зашел. Мотоциклов внутри не было, продавалась одежда, обувь и всякие аксессуары. Dan McCafferty откуда-то негромко призывал Dream on. Сергей прошелся по магазину. Из-за прилавка вышел немолодой продавец с хвостом на затылке. Он был в потертых джинсах и черной футболке с надписью Rammstein.

- Вы что-то ищете?

- Нет. Хотя… покажите мне что-нибудь, что мне совсем не нужно, но от чего я не смогу отказаться, и я это куплю.

Продавец отошел чуть назад и оценивающе посмотрел на Сергея снизу вверх: итальянские туфли, серый костюм, бледно-голубая рубашка,  коричневая кожаная сумка на ремне через плечо. Секунд тридцать смотрел ему в глаза, потом развернулся и ушел в подсобку. Не было его минут пять, Сергей подошел к прилавку и стал рассматривать футболки, вывешенные на стене. Купить Олегу с Алексом? Футболки заслонила фигура продавца, тот поднял руку и поставил на прилавок ковбойские сапоги, серо-песочные, крокодиловой кожи. Сергей взял правый, провел ладонью по бугоркам, помял его туда-сюда и поднес к носу.

- Это крокодил? Настоящий?

- Здесь все настоящее, - слегка обиженно сказал продавец.

Сергей вертел в руках сапоги, щупал, нюхал, представил, как бы он зашел в них на заседание Правления банка, это его развеселило, какая-то беспричинная радость теплом разливалась в душе: он знал, что купит их, может, ни разу не наденет, но купит, потому что они были точь-в-точь как у Майкла Дагласа в «Романе с камнем»; они жили в нем давно, как платоновская идея, и вдруг стали перед ним во всей своей красе.

- Я бы хотел их примерить, но…

- Да, нужны джинсы. Какого цвета?

- Черные. Наверно, Levi's.

- Тридцать два – тридцать три?

- Тридцать два.

Из-за занавески Сергей вышел как старый морской волк, привыкая к новым каблукам, прошелся по магазину – ногам было комфортно, их назначили боссом, провели в новый кабинет и усадили в кожаное кресло модели «сенатор».

- Нет, так нельзя, нужна футболка.

- Черная?

- Черная, но не очень… эпатажная. Без драконов и черепов.

Выбрали без драконов, со скромной надписью готическим шрифтом Highway to Hell[7] и красными буквами AC/DC на спине. В футболке Сергей почувствовал себя уверенней, походка стала тверже, а сам он расслабился и подошел к стойке с очками.

- А есть у Вас…

- Есть, - продавец крутанул стойку как рулетку, она замедлила движение, и на Сергея глянули золоченые с зелеными стеклами Ray-Ban Shooter. Он надел очки, опустил низко на нос, чтобы уж совсем не чувствовать себя Гудвином и подошел к зеркалу. На дужке болталась бирка, он снял очки и увидел надпись: «Вкус свободы». Лучше сказать было нельзя.

- Тогда… мне нужна куртка.

- Черная?

- Думаю, это будет слишком… И без заклепок. Что-нибудь в тон, - он покрутил носком сапога.

Продавец кивнул и принес серовато-коричневую кожаную куртку, которая выглядела так, будто побывала на ком-то в песчаной буре в Аризоне. И не один раз.

- Это такое… сейчас носят?

- Джинсы тоже продают потертыми. И даже дырявыми. Это топ-вариант сезона. Полистайте «Плейбой».

- Ладно. Все? Или по «Плейбою» еще что-нибудь нужно?

- Можно добавить пояс.

- И какой?

- Вот, змеиная кожа.

- Светлый?

- Сапоги – пояс – куртка. И Ваш Patek Philippe. Вы же его не снимете?

Сергей машинально посмотрел на часы – ремешок гармонировал с поясом, пояс – с сапогами. Он подошел к зеркалу – на него смотрел  Perfect Stranger, имеющий какое-то отдаленное отношение к нему.

- Ну как?

Продавец коротко кивнул и поднял большой палец.

- Тогда считайте. Да, и мне надо еще две футболки для друзей… такие, как у Вас, L и XL, - Сергей вынул из бумажника пластиковую карту и положил на прилавок. Из терминала выполз чек и улегся перед ним вместе с ручкой. Он глянул на цифру – вдох остановился на полпути. Вкус свободы стоит недешево. Все настоящее в этой жизни стоит дорого. Только не за все можно заплатить Visa Platinum. За некоторые вещи нужно платить кусочками своей души.

- Спасибо. Я бы хотел… так и пойти.

- Без проблем, - продавец достал ножницы, вышел из-за прилавка, ловко отрезал болтающиеся бирки, достал большой пакет, аккуратно упаковал туда туфли, костюм и рубашку Сергея, уложил в отдельный пакет футболки. С вертушки он снял брелок и положил на прилавок.

- Это презент.

Сергей взял брелок: это был позолоченный мотоцикл, на обороте была вытеснена эмблема «Harley-Davidson Motor Company». «Вот и у тебя появился свой символ – Золотой Харлей, - мелькнула у него мысль, - теперь можно и на дачу к Алексу. Осталось придумать историю. Или Берлин придумает ее за тебя».

Сергей шел по Kantstraße, помахивая пакетом, слушая скрип кожи, прислушиваясь к собственным мыслям. Что же тебе доставило такое удовольствие – реализация пелевинского  анального вау-импульса, платоновской идеи или просто сами сапоги? А почему Пелевину нужно верить больше, чем Платону? И почему, собственно, это нужно разделять.  Нужно ли искать корень у древа радости, может оно от этого засохнет. Или ты хочешь выделить квинтэссенцию удовольствия, выпарить в перегонном кубе до белого порошка, ссыпать его в пакетик, чтобы потом, когда какая-нибудь… сука… тебе… тебя…,  можно было развести водой, втянуть в шприц и вколоть в задницу. Опять задница, все заканчивается…    Теперь еще вспомни Фрейда, анальный тип характера и соотнесенность  дерьма и золота. Серж, ты конченый придурок, прекрати. Просто скрипи, пока скрипится.

Сергей поравнялся со своим отелем, но майский воздух не хотел его отпускать, и он пошел дальше. На углу сквера Savignyplatz он подошел к киоску под конической крышей, запах горчицы и Bratwurst проник в его ноздри, был он тот же, что и в первый раз, много лет назад. Сергей не стал препарировать источник удовольствия, просто заказал пару жареных колбасок, булку, большую банку Warsteiner и уселся на скамейке, укрытой куполом зелени.

Вкусовые рецепторы сочетание братвурста, горчицы и холодного пива восприняли с восторгом и послали служебку в канцелярию мозга, там быстро поставили визу и переправили гипофизу, тот не стал волынить, нажал кнопку, и эндорфины взорвались в мозгу, морфиническое состояние разлилось с кровью по всему телу. Сергей снял куртку, вытянул ноги, закурил. Жизнь прекрасна. Если ее тебе не испортят. Или ты не сделаешь это сам. Но ты уж постарайся…

По дорожке в его сторону шел длинноволосый бородатый бомж в старом брезентовом плаще. Он остановился возле Сергея:

- Классный прикид, приятель.

- Да и ты хиппово выглядишь.

- У меня тоже были такие сапоги.

- Та не пи…ди! – выдал Сергей по-русски, рассмеявшись от души. Бродяга понял смысл по интонации.

- Не веришь? Были. И мотоцикл был, и очки, и телки.

- Так тебе везло больше, чем мне – я вот один.

- Они еще придут. Они всегда приходят – на запах. Как кошки.

- Ладно, я тут посижу, подожду, а ты пойди купи себе пива, - Сергей достал десять евро из бумажника и дал Нострадамусу. Обычно он ограничивался мелочью, но сегодня был такой день, когда надо плеснуть в огонь вина из своего кубка, чтобы завистливые боги Олимпа не отняли у тебя удачу.

Бомж побрел к киоску, а Сергей подумал, что запах всегда волновал его больше, чем боевая раскраска или блеск украшений. И на какой запах они приходят. Фаренгейт, кожа, деньги, известность. Или это суть одно и то же – Запах Силы, говорящий самке: я могу убить тигра, накормить тебя, защитить, построить дом, одеть тебя в мягкие шкуры. Но это ведь только рамка для картины. На картине должны быть еще и дети. Род должен быть продолжен, иначе зачем поддерживать огонь. А если ты не очень сильный, но умный и хитрый, построил ловушку для тигра, одел в шкуры, накормил, посадил в мерс, а с детьми… ну не складывается, потерялся какой-то гормон или преобразовался в гормон смекалки. Тогда все, дорогой, прощай, с милым рай и в шалаше, а ты – не милый, ты – дорогой. А кто ж у тебя милый, дорогая. Да это автомеханик, я заезжала на сервис, проверить поршни в мерсе. И чем же он пахнет, дорогая. Он пахнет восхитительно – потом, машинным маслом и безумной ночью. А как же шкуры, дорогая. Да оставь ты себе свою гребаную норку, для этого не нужна одежда, чтобы делай детей – не нужно никакой одежды, а мы их будем делать по три раза в день, а не раз в три месяца. А что же ты будешь есть, дорогая, когда же он будет охотиться, твой милый, если вы… по три раза в день… будете трахаться как кролики. А ты будешь платить мне алименты, дорогой. Ведь я же отдала тебе свою ююуность, ты помнишь, какая я была в фате, а ты, какой ты был – маленький, пузатый, лысый, ты даже в первую ночь не смог… Какая же ты сука, дорогая. Конечно, я сука, дорогой,  зато ты – не кобель; найди себе черепаху Тортиллу, и сливайтесь с ней в страстных объятьях каждый раз двадцать девятого февраля, только аккуратно, чтобы панцирь не поцарапать – он дорого стоит. Стееерва, где мой пистолет. Да какой у тебя пистолет – банан скукоженый. Сергей развлекался такими диалогами часто, они рождались в нем внезапно, неизвестно откуда и своим развитием часто удивляли его самого. Особое удовольствие ему доставляло перевоплощение, он думал и чувствовал за обе стороны, не имевшие с ним ничего общего. Иногда диалоги превращались в  комикс или фильм. А иногда он думал, что может бросить бизнес и пойти писать сценарии, или еще что-нибудь. Вот оно что – банан, без запаха банана букет будет неполным. Помнишь, как Зюскинд в «Парфюмере» пытается найти формулу запаха девственницы. А ты пытаешься найти формулу запаха мужчины. Так ты заделался парфюмером? Нет, это у нас он «Парфюмер», а по-немецки это «Das Parfum», Аромат. Правда, полный вариант звучит по-другому – «Das Parfum -  Die Geschichte eines Mörders», История одного убийцы. Но убийце нужен пистолет. А у него банан. Опять банан, никуда без него. Банан – стержень, на который нанизан мир. Новая картина мира – бананоцентризм. Так ты Коперник, Серж. Да, я разрушил систему Аристотеля, ученика Платона. А была ли у Платона идея банана. Нет. А почему. Так он же учился у Сократа: “Я знаю только то, что ничего не знаю”. Погоди, но у Платона была идея Эроса. «Любовь к идее (Эрос) - побудительная причина духовного восхождения». Да, красиво, но бесполезно для парфюмерии. «Тайна всякой любви — тоска по вечности». Но где формула, ингредиенты Аромата любви. Нет, он их не знал. А Вы что можете предложить, Сергей Коперникович. Аромат любви состоит из двух частей: Аромата женщины и Аромата мужчины. Так, с этого места папрашу пападробней. Но мы же с этого начали. И к чему пришли. На колу мочало – начинай сначала. …Аль Пачино, Майкл Даглас, Том Круз – нельзя их загрузить в перегонный куб и превратить в белый порошок или в прозрачную жидкость в хрустальном флаконе. Слушай, Серж, а что этот бомж говорил, что они еще придут – на запах. О каком запахе он говорил.

Сергей вскочил и стал искать глазами брезентовый плащ, но тот словно испарился. Легкая досада не испортила ему настроение, и он стал собираться в отель. «Die Liebe ist ein wildes Tier, Sie atmet dich, sie sucht nach dir»[8], -  откуда-то взялось в его голове. Тилль тебя сегодня, похоже, не оставит. Ну и хорошо – не самая плохая компания. Вальтеру он тебе помог вставить, поможет и еще.

Сергей вошел в отель и остановился у стойки, за ней стояла незнакомая девушка, чем-то похожая на Настасью Кински в молодости: темно-русые волосы, густые брови, неуловимая грация дикого животного.

- Hallo! Wie geht’s?[9]

Еще не научили прыгать в кольцо.

- Привет. Вы новенькая?

- Да, я тут полдня работаю.

- Учитесь?

- В Гумбольдте.

- А что изучаете?

- Современное искусство.

- Скажите еще, что Вам нравится Энди Уорхол.

- Нравится.

- Мы с ним земляки.

- Вы американец?

- We're all living in Amerika.[10] Его звали Андрей Варгола. Я живу в Киеве. Знаете, где это?

- Конечно, сейчас это все знают. Но я не знала, что Уорхол – украинец.

А Вам он нравится?

- Да, особенно его бананы.

- Вам нравятся бананы?

- Совсем не нравятся. Но что-то в них есть… символическое.

- Так Вы – фрейдист? – спросила девушка с улыбкой.

- Да, и юнгианец, кантианец и ницшеанец. А еще я люблю Патрика Зюскинда и Тилля Линдеманна.

- Хороший коктейль. А зонтик сверху?

- Небо над Берлином.

- Мой любимый фильм! Представляете, он вышел на экраны 17 мая 87 года, как раз когда я родилась. И с тех пор я все думаю вместе с Вимом Вендерсом: «Может наша жизнь под солнцем - это всего лишь сон?» Так Вы тоже… немножко поэт?

- Да… Но работаю в банке.

- Вы здесь в командировке?

- Да, сегодня я хорошо поработал и сейчас страшно хочу в душ. Вы мне не поможете?

- В дуууше?!

- Чтобы до него добраться, мне нужен ключ. От номера. 416. Дадите?

- Вы меня поймали!

- Уже? А я еще даже не доставал сеть.

Сергей поставил локти на стойку. Почему с некоторыми людьми так легко говорить… Почему у тебя так легко на душе.

Девушка нашла ключи и положила перед Сергеем.

- Какой-то у Вас парфюм знакомый. Не могу вспомнить название.

Сергей наклонил нос к воротнику куртки.

- Может это пахнет моя куртка? Запах Аризонской пустыни ночью, моторного масла и...

- Нееет! А куртка у Вас классная! Знаете, сколько такая стоит!

- Понятия не имею.

Они одновременно рассмеялись.

- Послушайте…, - Сергей наклонился вперед, чтобы прочитать имя девушки на бейдже, приколотом над ее левой грудью, -  …Николь. Так Вас зовут Николь?

- Да. А Вас?

- Извините, я не представился. Дик. Дайвер.

- Да нууу!!! Я читала «Ночь нежна»!

- Вот, не поймал. Меня зовут Сергей. Я хотел Вас попросить мне помочь…

- Опять? – спросила девушка с лукавой улыбкой.

- Да нет, я серьезно. Вы не могли бы узнать, можно ли где-нибудь взять на прокат мотоцикл, но чтобы его доставили сюда, а потом здесь же забрали.

- Вам нужен мотоцикл? Вы куда-то едете?

- Собственно, мне нужен не просто любой мотоцикл. Мне нужен  «Harley-Davidson» на пару часов, покататься по вечернему Берлину.

- Хорошо, я узнаю. Если это возможно – на который час заказывать?

Сергей посмотрел на часы.

- Часов на шесть. Так я пошел в душ?

- Я Вам позвоню.

«Я бы многое отдал, чтобы мне так говорили каждый день», - думал Сергей, поднимаясь в лифте. В номере он сел на кровать, стянул сапоги, разделся и пошел, наконец, в душ - смыть с себя запах денег.  Под упругими струями воды  в голове у него звучали дикие ритмы гитары Пауля Ландерса и всплывали фразы из разных песен, адреналин бурлил в крови – он был готов.

«Du riechst so gut»[11], - пел он вместе с Тиллем прицепившийся припевчик, пшикая на себя eau de Cologne из нового флакона, когда зазвенел телефон.

- Алло.

- Я нашла Вам мотоцикл, его могут доставить и забрать, только…

- Только что, Николь?

- У них нет почасовой аренды – нужно заплатить за целый день.

- Я-то думал… Да бог с ним. Один день – одна ночь – что это может изменить. Мерси боку, мадмуазель.

- Вы опять шутите?

- Вовсе нет. У Вас французское имя. И фройляйн Николь мне как-то… не звучит.

- Если Вы спуститесь после шести – бумаги и ключи будут у моего сменщика. Я включу арендную плату в Ваш общий счет.

- Ок, спасибо, я Ваш должник.

- Рада была Вам помочь.

- Это Вы по инструкции так должны говорить?

- Нет… я действительно хотела Вам помочь. Ведь… в душе Вам пришлось управляться самому.

Сергей набрал воздуха для ответа, еще не придумал его, а в трубке уже был отбой. Он прямо видел, как она хихикает у себя на рецепции – мяч в сетке, счет изменился, – но не чувствовал себя проигравшим: сама игра, этот словесный теннис, доставляла ему удовольствие, легкое, как лопающиеся пузырьки шампанского, щекочущие нос, когда поднимаешь бокал к лицу.

Сергей походил по номеру, помял в руках сапоги, оделся и без десяти шесть спустился на рецепцию. Николь подала  бумаги на мотоцикл, ему показалось, что в уголках ее глаз затаилось озорное любопытство: ну что, продолжим, или дыхалка села.

- Так Вы заканчиваете работу. И что потом?

- Поеду домой.

- А где Вы живете, если не секрет.

- В Панкове.

- Так Вы Ossi [12].

- Ну да.

- А Оззи Осборн – не Ваш родственник?

- Нееет, это для глупых девчонок с проколотыми бровями.

- А давайте я Вас подброшу домой, - выдал он вдруг.

- На «Харлее»?!

- Ковра-самолета у меня нет. Покажете мне, как проехать к Рейхстагу – никогда не видел его вечером.

У Николь сделалось лицо маленькой девочки, которой на улице незнакомец предложил конфету: так хочется, хоть умри, но мама не велела.

- Ich weiß, tief in dir drin, bist Du eigentlich auch'n Rocker[13].

- Вы знаете Удо Линденберга!!! – с восторженным удивлением воскликнула Николь.

- Все мы вышли из… одного лагеря. И Вы тоже. «Девушка из Восточного Берлина». Поедем?

- Хорошо, - быстро сказала девушка, - я выйду через пять минут.

- Я покурю на улице.

Сергей забрал бумаги и ключ от мотоцикла, вышел и закурил. Неизвестно когда успел пройти легкий дождик, и воздух был наполнен запахами мокрой пыли, свежей зелени, огней, безграничных возможностей; был вечер пятницы в центре Европы. Послать, что ли, Вальтеру смску, что я его люблю.

Открылась дверь отеля и выпустила Николь – она была уже в джинсах и черной лайковой куртке, на ногах было что-то на высоченных каблуках.

- Это Вы так на работу ездите? Ноги не устают?

- Нет, - она замялась, - они у меня стоят в отеле, знаете… вдруг пригодятся.

Ее лицо было обращено к нему, совершенно открыто, на нем читалось почти детское доверие с легкой примесью смущения и ожидаемого удовольствия.

Они дошли до стоянки, Сергей показал документы и прошел за шлагбаум. Он увидел «Харлей» сразу – Буцефал ждал его, нетерпеливо роя землю копытом. Он был прекрасен: бока лоснились, мощь угадывалась в нем с первого взгляда, он обещал своему хозяину служить ему верой и правдой и довезти его хоть до Индии. Сергей легко оседлал его, вставил ключ, рыкнул газом и выехал со стоянки. Возле девушки он затормозил:

- Sonderzug nach Pankow[14] подан. Только сегодня. Только для Вас.

Николь тихонько взвизгнула, села сзади и обхватила Сергея за талию, они поехали. Мотоцикл свернул на Bismarckstraße и по улице 17 Июля въехал в зеленый массив Tiergarten. Они доехали до площади Большой Звезды, посреди которой высилась Siegessäule - Колонна Победы.

- Помните ангелов Вима Вендерса? Они живут здесь! – прокричала  Николь в ухо Сергея.

Дыхание девушки запуталось в изгибах его ушной раковины, и ему захотелось повернуть голову и так же прокричать ей в ухо «да», но он вовремя передумал: «Харлей», конечно, умное животное, но смотреть лучше вперед. Он повернул руль влево, на Ebertstraße, и перед ним летающей тарелкой стал подниматься светящийся стеклянный купол Рейхстага. По этой дороге ездил Гитлер, твой дед пропал без вести в сорок пятом, а ты на блестящем американском звере везешь немецкую девчонку с французским именем, она похожа на Настасью Кински, но это не кино; и вот уже Бранденбургские ворота, Восточный Берлин, Парижская площадь, Unter den Linden… как изменился мир. А люди. Люди не меняются. Они все так же хотят есть, любить и не хотят умирать. Хотят солнца, весны и немного тепла… просто немного тепла… которое чувствуешь сквозь грубую кожу куртки, ощущаешь шеей и ухом, от которого по тебе разливается огонь, а ты не ангел Вима Вендерса, ты просто живой, но не железный, как твой конь, и ты… слышишь запах… цветущих лип… или какой-то другой. И этот Das Parfum волнует тебя больше, чем запах ладана – старого грешника, стоящего на коленях перед алтарем, вымаливающего прощение за свои грехи. Прости меня, Господи, я грешен. Покаявшийся будет прощен, сын мой. И сможет начать опять? Gott weiß ich will kein Engel sein.[15]

- Вот тут направо! – прокричала ему Николь, - мы приехали.

Сергей выключил мотор, какое-то время они стояли молча, глядя друг другу в глаза.

- Я бы хотел Вам что-нибудь купить… на память.

По выражению лица девушки он понял, что это не те слова. Не надо было этого говорить. Сколько раз ты уже рушил одной фразой Вавилонскую башню.

- Хотите мороженого? – судорожно выпалил он.

- Я обожаю мороженое!

Он с облегчением вздохнул. Справа от них светилась стекляшка маленького магазинчика, они зашли, и Николь направилась к боксу с мороженым. Сергей подошел к кассе, за которой стояла немолодая женщина.

- Что Вы хотите?

- …эээ… шоколадку.

- Какую желаете?

Он рассеянно смотрел на витрину и слышал шорох последних песчинок, падающих в песочных часах.

- Все.

Продавщица уставилась на Сергея, он молча достал из бумажника платиновую «Визу» и положил на прилавок; женщина так же молча стала чикать по сканеру марсы, сникерсы и прочие милки-вэи и складывать их в пакет. Подошла Николь.

- Я нашла банановое, со взбитыми сливками!

- А я еще купил Вам шоколадку, - сказал Сергей, с опаской протягивая ей пакет.

- Вы… вы…, - выдохнула она и звонко рассмеялась.

Башня не рухнула.

Они стояли возле «Харлея» и что-то мямлили, дежурные «спасибо за приятный вечер», пока слова не кончились.

- Послушайте, Николь… можно я Вас спрошу…

- Конечно.

- У вас в отеле наверняка есть инструкции… как себя вести… что говорить клиентам…

- Есть.

- Почему Вы сказали мне «привет»?

- Я просто посмотрела на Вас… и так сказалось. Я не знаю, почему. Вы не такой, как все клиенты.

- А какой?

- Другой. Ну… мне пора.

Сергей потянулся к карману, в котором лежал бумажник. Стой. Но рука сделала вид «моя твоя не понимайт», достала бумажник, вытянула визитку и протянула девушке. Николь взяла ее, посмотрела, спрятала в карман куртки и начала движение вперед. Он тоже двинулся, собираясь чмокнуть ее в щеку. Когда его губы уже приближались по касательной к ее щеке, Николь сделала неуловимое движение головой, и Сергей попал в уголок ее губ и ощутил легкое ответное движение; она отодвинулась, развернулась и пошла прочь, потом повернулась, помахала мороженым и ушла.

Чччерт, ну как же у них это получается, кто их всех учит так делать. Другой. Никакой ты не другой. Ты все тот же.

«Харлей» стоял рядом, понурив голову и помахивая хвостом, от него слегка пахло машинным маслом. Сергей завел мотор и поехал назад.

***

Шестнадцатого мая Сергей сидел на заседании Правления: рассматривали вопрос о предоставлении крупного кредита старому надежному клиенту; кредит можно было выдавать, но наблюдался отток депозитов, пассивы таяли, ликвидность начала напоминать Пизанскую башню. Он знал, чем это кончится. Его бедро ощутило короткую вибрацию пришедшей смски, он не ждал сообщений;  прочитать ее было нельзя, нужно было дождаться окончания.

Еще полчаса рассматривали варианты наращивания депозитного портфеля, повышения ставок и программы лояльности для клиентов, потом заседание закончилось, но шеф на выходе поймал его за рукав и утянул к себе в кабинет.

- Все это долгоиграющая пластинка, а клиенту деньги нужны через неделю максимум. Я говорил вчера с Вальтером, он как бы... туда-сюда... не против, но...

- Давай уже.

- Короче, билет в Берлин тебе уже заказан. На 16.20. Я только хотел уточнить – ты не хочешь поменять отель, перебраться на Кurfürstendamm, пять звезд и все такое.

- Нет, спасибо, мне и в «Sir F.K. Savigny» уютно.

- Ну ладно, а ноутбук у тебя  blu-ray читает?

- Ты что, я же его сам выбирал, он такой же, как у тебя. Что-то ты кругами ходишь.

- Понимаешь, если мы не выдадим «RHCP Group» этот кредит, они от нас уйдут, и это будет сигнал другим… сейчас совсем не время…

- Я понял. Поговорим с Вальтером… о музыке.

- Я тебе в дорогу диск купил, вот: «Rammstein - Videos 1995-2012 Blu-ray».

- Ну, я пошел собираться.

- Погоди, Серж, успеешь. Ты понимаешь… я на тебя стараюсь не давить, но… я тебя прошу… Сделай мне это. Мне это очень нужно. Завтра пятница, встреча с Вальтером у тебя в 10.00. В этом конверте – два билета на самолет, Берлин – Париж и обратно, рейс выберешь сам. И на уикэнд забронирован номер в Hotel de Crillon на Place de la Concorde.

- Я знаю, где Crillon. А почему два билета – я с кем-то еще еду?

- Ну, возьми Аллу – она с удовольствием…

- Да не хочу я… Аллу.

- Ладно, старик, не злись, сам решишь. Ни пуха!

- К черту! – с удовольствием ответил Сергей и вышел из кабинета шефа, на ходу доставая телефон. «У Вас одно новое ммс-сообщение». Номер немецкий, незнакомый. Что еще за… «Открыть». Анимированный конверт открылся, и на него глянули глаза Настасьи Кински. Больше он ничего не видел – только глаза: они лукаво улыбались. Ни… коль! Под фотографией шел  текст: «Hallo, Dick :))). Wie geht’s[16]». Опять счет не в твою пользу, Дик. Но ведь… игра не окончена.

Давно ты не был в Париже, Сержик. Он спрятал телефон и пошел собираться; в голову  без спросу пробрался Тилль и устроил там концерт: «Hat viel geredet, nichts gesagt… Sie rief mir Worte ins Gesicht, Und hat sich tief verbeugt, Verstand nur ihre Sprache nicht. Wenn ich ihre Haut verließ - Der Frühling blühte in Paris.»[17]. Потом откуда-то выплыл Игорь Северянин, ананасы в шампанском и прочие фейерверки. Вот оно что – гипофиз нажал кнопку, и эндорфины сейчас снесут тебе крышу. Но кто же послал ему служебку. Ты же этого не делал, правда, Серж. Да я и не думал… Конечно, ты не думал, и не вспоминал, и не хотел. Сын мой, скажи мне только одно: «Ты опять хочешь этого?»

- Ich will, Mein Gott.[18]

- Ты знаешь, что путь сей усыпан не розами, но терниями?

- Да, Господи.

- Тогда иди, сын мой.

Уже в машине, когда он рассеянно вертел в руках билеты на самолет, Сергея уколола мысль, словно он забыл дома выключить утюг: «Черт, завтра же семнадцатое мая! Не забыть бы отправить смску Виму Вендерсу[19]».

Примечания

1

Ты так приятно пахнешь. Rammstein

2

Солист группы Rammstein

3

Америка прекрасна. Rammstein

4

Я хочу.  Я хочу, чтобы вы мне доверяли. Rammstein

5

Подари мне что-нибудь. Подари мне твои слезы. Rammstein

6

Я хочу

7

Дорога в ад. AC/DC

8

Любовь -  вот самый дикий зверь, Она вдыхает твой запах, ищет тебя. Rammstein

9

Привет! Как дела?

10

Мы все живём в Америке. Rammstein

11

Ты так приятно пахнешь. Rammstein

12

Житель Восточной Германии

13

Я знаю, в глубине души, ты на самом деле тоже рокер. Udo Lindenberg

14

«Специальный поезд в Панков» - название песни У.Линденберга

15

Бог знает, я не хочу быть ангелом. Rammstein

16

Привет, Дик :))). Как дела

17

Я так много говорил, но ничего не сказал... Она кричала мне в лицо слова, Ее язык твердил о желании, Только я не понимал ее языка…  Когда я покинул ее кожу - Весна цвела в Париже. Rammstein

18

Я хочу, Господи

19

Вим Вендерс – немецкий кинорежиссер, автор фильма «Небо над Берлином» http://www.kinopoisk.ru/film/8403/

Content

Перепечаев Евгений Весна в Париже

Весна в Париже

Примечания