Саймон Грин

Сумерки Империи

Мир туманов

Ее зовут Мэри. Своим пением она могла разбить или отогреть чье-то сердце, но это было давно, до того как ее нашли и использовали в своих целях люди Империи. Теперь она просто изгнанница, цепляющаяся за свою жизнь. Ее разум уже помутился.

Ее прозвали Мэри. Тифозная Мэри. В туманном Мистпорте ее запомнит каждый.

1. Призрак в ночи

С севера подул холодный порывистый ветер, неся с собой хлопья снега, заполняя узкие улицы Мистпорта туманной мглой. Над каждой дверью в городе горели фонари, сквозь серую пелену тумана едва пробивался их желтый, красный и оранжевый свет. Ранним утром, перед восходом бледного солнца, туман в Мистпорте был особенно густым.

На черепичной крыше одного из домов показалась неясная фигура. Силуэт высокого худощавого человека был почти неразличим в завихрениях снежных хлопьев. Белый комбинезон сливался с хлопьями снега и пеленой тумана. От пронизывающего ветра человека спасали вшитые в одежду обогревательные элементы.

Человек в комбинезоне был известен в Мистпорте под кличкой Кот. Добравшись до края крыши, он склонился над выступающим окном классического стиля и откинул капюшон, скрывающий его лицо. На этом бледном молодом лице особенно выделялись темные наблюдательные глаза и щеки, покрытые рябью оспинок. Прищурившись от порыва холодного ветра, человек осторожно добрался по скользким черепицам к дымовой трубе, из которой тянулся едва различимый дымок. Крепко вцепившись в выступы черепицы, человек свесился с крыши и стал осматривать окрестности.

Его взору открылись плоские и остроконечные крыши Мистпорта – его охотничьи угодья, его полноправные владения.

Большую часть из тех двадцати лет, которые Кот прожил на свете, он посвятил изучению и оттачиванию своего воровского ремесла, благодаря чему стал одним из искуснейших грабителей, когда-либо выходивших из Квартала воров Мистпорта. Украшенные резьбой и гравировкой дерево и металл домов города носили отпечатки его рук и ног, карнизы и коньки крыш стали его владениями и местами отдыха.

Кот родился прирожденным форточником.

Свет большой ущербной луны пробивался через клубящийся туман, ярко отражаясь от покрытых снегом крыш и мостовых, освещая зловеще безлюдный пейзаж. Слева лежал светившийся неровным светом Квартал воров; он представлял собой сплетение грязных улочек, в которых покосившиеся деревянные дома тесно жались друг к другу, словно хотели согреться в эту зимнюю ночь. Редкие огни в их окнах светились в темноте малиновым светом, подобно рубинам на черном бархате. Справа простирались строения технических служб и космодром.

Словно шипы, в ночи поблескивали антенны сенсоров, по их вытянутым граненым пикам переливалось голубоватое сияние. По полю космодрома были расставлены масляные лампы и факелы, обозначавшие границы огромных посадочных площадок – каждая из них достигала почти мили в ширину. Из всех построек на космодроме только здание диспетчерской службы было освещено ярким электрическим светом. На посадочных площадках находилось около десятка потрепанных звездолетов – в большинстве своем это были брошенные корпуса, сложное оборудование из которых давным-давно разворовали. Несколько кораблей, принадлежавших контрабандистам, сгрудилось на одной из посадочных площадок, пять серебристых игл отражали красноватый свет факелов. Неожиданно по периметру самой большой площадки зажглись сигнальные маячки, похожие на ритуальные огни на только что возведенной пирамиде. Кот невольно обрадовался, потому что это был признак снижающегося звездолета. Звездолеты все реже и реже прилетали на Туманный Мир, и каждый прибывший корабль являлся приятной новостью. С неохотой Кот перевел взгляд на лежавшие внизу улицы.

Там не было ни души. Бледное покрывало свежевыпавшего снега оставалось нетронутым. В Мистпорте на пронизывающий ночной холод не обращали внимания только воры и шпионы, а они никогда не оставляют следов.

Вновь накинув капюшон, Кот начал действовать. Лежа на краю крыши, он крепко ухватился за водосток. Потом он стал сползать вниз, пока не повис вниз головой, зацепившись ногами за водосточный желоб. Ржавая металлическая конструкция прогнулась под его весом, но все же надежно удерживала его, пока он внимательно изучал маленькое зарешеченное оконце, находившееся прямо перед ним. Оконце было меньше двух квадратных футов, и решетка над ним сделана из нержавеющей стали. «Как гостеприимно! – подумал Кот. – Можно подумать, что они боятся воров!» Он еще внимательнее вгляделся в оконную раму и самодовольно усмехнулся – к верхнему правому углу решетки были прикреплены тоненькие провода, непонятно с какой целью уходившие в кирпичную кладку.

Конечно, это была охранная сигнализация. Кот достал из-за голенища своего ботинка миниатюрные кусачки, прикоснулся к проводам, но потом задумался. Провода были слишком заметны. Он еще раз осмотрел решетку и торжествующе улыбнулся: в деревянную раму, на которой крепилась решетка, был врезан крошечный электронный сенсор. При прикосновении к раме или к решетке от сенсора сработала бы сигнализация. Кот спрятал кусачки в перчатку и достал из-за правого голенища тонкий стальной щуп. Через секунду благодаря его искусству и многолетним тренировкам сенсор был выведен из строя. Кот вставил стальной стержень за голенище, взял кусачки и осторожно перекусил оба провода – на всякий случай. Потом он положил кусачки на место, взял небольшую отвертку и спокойно стал вывинчивать обычные винты, на которых держалась решетка.

Он чувствовал, как от долгого нахождения вниз головой у него стучит в висках кровь, но, как мог, не обращал на это внимания и старался торопиться. Один за другим он вывинтил три винта и спрятал их в кожаный мешочек у себя на поясе. Затем он убрал отвертку и потянул за прутья решетки. Она легко поддалась его усилию и повисла на единственном оставшемся винте. Кот улыбнулся. Пока все шло по плану. Он отодвинул решетку и просунул руку в открытое окно. За рукой последовала голова. Затаив дыхание и едва не ободрав грудь и спину, он с трудом пролез в окошко. Крепко уцепившись рукой за внутреннюю часть рамы и сделав глубокий вдох, он оторвал ноги от водосточного желоба. Его тело рывком вошло внутрь, но этого усилия все же было недостаточно, чтобы пролезть в окно. Он замер на секунду, восстанавливая дыхание, и отцепился от внутренней части рамы. Сантиметр за сантиметром он продвинул верхнюю часть тела в узкий проем, а его талия и бедра прошли туда без особых трудностей. Подобный трюк мог проделать только такой гибкий и проворный парень, как он. Именно поэтому даже соперники Кота признавали его «королем форточников» Мистпорта.

Мягко соскользнув вниз с окна, он сжался в комок и замер, пока его глаза не привыкли к темноте. Он находился в коридоре или узком холле. Слева от него поднималась лестница, справа были две закрытые двери. В открытое окно за его спиной проникал лунный свет, но даже тренированные глаза вора не могли рассмотреть детали погруженного во мрак помещения. Он снял перчатки, заткнул их за пояс и быстрыми, интенсивными движениями стал разминать длинные тонкие пальцы. Для хорошего взломщика руки были важнейшим инструментом, и Кот всегда следил за руками. Он осторожно прикоснулся подушечками пальцев к полу и закрыл глаза, стараясь уловить малейшие колебания полированной поверхности. Ощутив едва различимую пульсацию, он озабоченно нахмурился. В пол были вмонтированы панели с сенсорами, которые, среагировав на тяжесть человеческого тела, обязательно привели бы в действие все виды сигнализации. Не открывая глаз, Кот медленно продвинулся вперед и стал описывать пальцами расширяющиеся полукружия, стараясь по усилению или ослаблению пульсирующих колебаний понять, где таится угроза. Он медленно продвигался вперед, сантиметр за сантиметром, пока не убедился, что обнаружил место расположения основного устройства. Тогда он открыл глаза, встал на ноги и осторожно пошел по коридору, легко ориентируясь, на какие участки пола не надо наступать.

«Как в старой детской игре, – хладнокровно думал он. – Если наступишь и затрещит – значит, мостик обрушился!»

Тут он нахмурился, вспоминая, сколько времени прошло с тех пор, как в Мистпорте перестали ремонтировать мостовые. Да, настали плохие времена! Вздохнув, Кот быстро подошел к ближайшей двери. Чем скорее эта часть работы будет сделана, тем лучше. Белый комбинезон, который делал его неразличимым на фоне снега и тумана, теперь, в темном пустынном коридоре, оказывал плохую услугу.

Он остановился перед закрытой дверью и осторожно осмотрел ее. Он получил много ценной информации от своих приятелей-воров о внешних особенностях этого дома, но о том, что было внутри, никто ничего не сказал. Дверь тоже могла оказаться ловушкой, которую надо было обезвредить. Он осторожно провел пальцами по шероховатому дереву, но не обнаружил ничего подозрительного. Тогда Кот достал из-за голенища карманный фонарик толщиной с карандаш и включил его. Вплотную приблизившись к двери, он внимательно осмотрел коробку. Этого было достаточно, чтобы в ее верхней части обнаружить небольшую, едва выступающую кнопку. Эта простая ловушка срабатывала, если кто-то посторонний открывал дверь. Кот сокрушенно покачал головой, видя такое пренебрежение к его воровскому таланту. Достав свой стальной щуп, он просунул его под кнопку, намереваясь отключить устройство, но тут же нахмурился и отложил инструмент. Кнопка сигнализации не была включена; очевидно, они забыли включить ее, когда ложились спать. Боже мой! Кот сделал удивленные глаза. Задача становилась до смешного простой. Он выключил фонарик, спрятал его вместе со щупом за голенище и, крепко взявшись за дверную ручку, медленно приоткрыл дверь. Убедившись, что позади него не сработала никакая сигнализация, он осторожно заглянул в спальню.

Рассеянный свет, проникавший через решетчатые ставни, позволял увидеть, что на широкой, увенчанной балдахином кровати, занимавшей большую часть спальни, под толстым теплым одеялом кто-то лежит. Справа от кровати был расположен камин, догорающие угли которого мерцали слабым красноватым светом. Кот проскользнул в комнату, прикрыл за собой дверь и бесшумно, как привидение, подошел к кровати. Лежащий там человек пошевелился, заставив вора замереть, и вновь погрузился в безмятежный сон.

Кот никогда не брал с собой оружия – он не верил в него. Он был форточником, артистом своего дела, а не вандалом-юнцом или безжалостным ночным грабителем. У него были свои принципы.

Он неподвижно стоял возле кровати, пока не убедился, что его движения не привлекут чьего-либо внимания. После этого он склонился над спящим и вытянул руку. Точно рассчитав свое движение, он просунул руку под подушку и достал оттуда маленькую, оправленную в медь шкатулку. Спящий человек даже не пошевельнулся. Отойдя на пару шагов от кровати, Кот достал из мешочка у себя на поясе маленький ключик и осторожно вставил его в замок шкатулки. Ключ легко повернулся в замке, и лицо Кота просияло довольной улыбкой. Он приподнял крышку, и комната наполнилась слабым светом. Свет исходил от лежащего на дне шкатулки кристалла…

После того как Туманный Мир был объявлен «планетой вне закона», Империя ввела против него торговое эмбарго. Сложная современная техника стала попадать сюда только благодаря нерегулярным визитам контрабандистов. Поэтому кристалл памяти для компьютера стал гораздо более соблазнительной добычей для вора, чем рубин или бриллиант. Кот не знал, что за информация хранится в кристалле, да его это особенно и не волновало. Его сообщники сказали, что на кристалл есть покупатель – а если так, то все остальное не имело значения. Из мешочка на поясе Кот извлек другой кристалл, как две капли похожий на лежавший в шкатулке. Осторожно заменив кристаллы, он закрыл шкатулку и запер ее ключом. Спрятав ключ в мешочек, он вновь подошел к кровати и бесшумно положил шкатулку на прежнее место.

И тут, едва его рука оторвалась от подушки, дверь в спальню стала медленно открываться. Комната наполнилась светом лампы, которую держал в руке высокий человек, появившийся в дверном проеме.

Кот сорвал с кровати одеяло и в отчаянии набросил его на голову нежданному визитеру. Лежащая на кровати фигура – а это была женщина – резко приподнялась, оправляя на себе шелковую ночную сорочку, и Кот не удержался от того, чтобы восхищенно подмигнуть ей. Тем временем вошедший человек пытался выбраться из-под накрывшего его одеяла. Его лампа валялась в дверях, наполняя комнату мерцающим светом. Кот понял, что настало время смываться. Он осторожно обошел копошившегося под тяжелым одеялом человека и устремился к двери. И тут сидевшая на кровати под балдахином женщина запела! Едва это пение достигло сознания Кота, он упал на колени. Хотя он не слышал звуков, оно парализовало его. «Это сирена! – подумал он в отчаянии. – Они поселили сюда сирену, чтобы охранять кристалл!» Песня раздирала его тело, пронизывала мускулы.

Пошатываясь, он встал на ноги и хотел пустить в ход кулаки, но было уже не до геройства. Кот рванулся к двери. Песня сирены накатывалась на него волнами, сковывала конечности, туманила взгляд.

Он толкнул дверь и устремился по коридору, не обращая внимания на охранную сигнализацию в полу. Вся его воля была направлена на то, чтобы не подчиниться песне сирены, песне, которая лишала его сознания. Наконец он достиг окна, через которое попал в дом, и стал протискиваться в узкое отверстие. Делая отчаянные усилия, он вдруг с замиранием сердца почувствовал, как чья-то рука схватила его за локоть и тянет обратно. Несколько ударов вслепую возымели действие – неведомый преследователь разжал пальцы. Кот вылез из окна, уцепился за водосточную трубу и дотянулся до крыши. Перевалившись через водосточный желоб, он обессиленно распластался на покрытых снегом черепицах. Так он лежал несколько минут, дрожа каждым мускулом и медленно осознавая, что песня сирены больше не преследует его. Женщина, голос и биополе которой могут смешать мысли человека, была непревзойденным стражем. Ей мог с трудом противостоять даже глухонемой взломщик.

Кот улыбнулся, быстро встал на ноги и уверенно шагнул в гущу тумана. Впервые в жизни он был рад, что звуки этого мира ему недоступны.

2. Встреча предателей

Приемная в офисе Леона Вэрчью была теплой, уютной и до тоски цивилизованной, видимо, поэтому Джейми Ройал и ненавидел ее. Хотя он очень ценил роскошь и комфорт, но предпочитал не увязать в них по уши. В показном благополучии этого офиса было что-то от тупого самодовольства. На табличке, прикрепленной к скромной входной двери, было написано «Кузнец», но Джейми сомневался, что кто-либо из работавших в этом роскошном офисе смог бы сказать, как выглядит наковальня. Он вздохнул, развалился в своем кресле и постарался сделать вид, что на него эта роскошь не производит никакого впечатления. В то же время он незаметно ощупывал блестящую поверхность подлокотников. Пластик! Сейчас это действительно было роскошью. Дома, в которых Джейми видел пластик, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он все больше и больше чувствовал себя не в своей тарелке.

Он положил ногу на ногу, пытаясь, по крайней мере, выглядеть расслабившимся. Рассеянно оглядывая комнату, он надеялся отыскать хоть какую-то погрешность, над которой можно было бы посмеяться. Деревянные панели, которыми были отделаны стены, тускло поблескивали в свете огня в камине, единственное огромное окно было закрыто и зашторено, чтобы не пропускать холод зимней ночи. Основным источником света был сферический светильник, вмонтированный в потолок. Джейми без восторга относился к электрическому освещению. Оно было ярче того, к которому он привык, и, кроме того, утомляло своей назойливой ровной интенсивностью. В электрическом свете было что-то холодное. Холодное и… неестественное. Джейми постарался отвлечься от этих мыслей и переключил внимание на эффектную рыжеволосую секретаршу, сидевшую за своим столом. Ее безупречная кожа светилась нежно-розовым румянцем, вся прелесть которого сохранялась даже при жестком электрическом свете. В чертах ее лица было поразительное, классическое совершенство, а ее фигурой можно было залюбоваться. Джейми громко откашлялся и улыбнулся секретарше самой обаятельной улыбкой, на которую был способен. Но, похоже, на нее это не произвело впечатления. Джейми вздохнул и снова стал разглядывать офис.

На столике перед ним лежали газеты и журналы, но все они были, по крайней мере, недельной давности, информация, которую посетитель офиса смог бы извлечь из них, сильно устарела. Их заголовки в основном рассказывали об обнаружении потерпевшего аварию звездолета «Ветер тьмы» и о нескольких серьезных случаях коррупции в Гильдии транспорта и связи. Несвежие новости – хотя и не настолько устаревшие, чтобы относиться к ним без любопытства. Джейми Ройал откинулся на спинку своего роскошного кресла и углубился в размышления. С тех пор как он порвал отношения со своим последним партнером по бизнесу, его дела никогда не были так плохи, как сейчас. Мадлен Скай была превосходным партнером, но, к сожалению, она стала страдать чрезмерными угрызениями совести. Отчасти причиной этому была ее сестра. Милая Джессика. Симпатичная девица, похожая во многом на Мадлен, но такая же практичная, как чайник из шоколада. Джейми до сих пор не мог понять, как Мадлен – прирожденный боец – могла пойти за такой размазней, как ее сестра. Вспоминая о Джессике, Джейми улыбнулся. На Джессику он тоже когда-то не произвел впечатления.

Вспоминая прошлое, он не мог не удивиться тому, как долго он и Мадлен смогли оставаться вместе. Джейми скучал по ней, хотя и ненавидел себя за это. Если бы не возникло непредвиденных обстоятельств, у Мадлен хватило бы ума удержать его в стороне от некоторых людей. Джейми задумчиво улыбнулся. Милая Мадлен, хороший боец и замечательный партнер. Если бы обстоятельства сложились по-другому… Джейми категорически покачал головой. Что было – то прошло, и незачем вспоминать об этом.

Заскучав, он стал смотреть по сторонам. Секретарша, похоже, полностью сосредоточилась на своих ногтях, которые она полировала с поразительным усердием, но Джейми было непросто обмануть. Он заметил, что у ее округлого бедра висят маленькие ножны с метательным ножом. Джейми с сожалением вздохнул и неловко повернулся в кресле. Да, здесь хозяева определенно переборщили с комфортом. Стоит лишь немного привыкнуть к роскоши – и начинаешь размагничиваться, а в бизнесе, которым занимался Джейми, размагниченность означала смерть. У Джейми Ройала были враги. Кроме того, у него было немало долгов, из-за которых он и пришел в донорский банк Леона Вэрчью.

– Мистер Ройал? Доктор Вэрчью сейчас примет вас.

– Очень любезно с его стороны, – мягко отозвался Джейми.

Секретарша с томным видом указала на дверь слева от себя и опять принялась за полировку своих ногтей. Она даже не взглянула на Джейми, когда он проходил мимо ее стола, и он покорно вздохнул. Что ж, всех не обольстишь.

За дверью был длинный узкий коридор, ярко освещенный ровной цепочкой вмонтированных в потолок светильников. Джейми прищурил глаза от яркого света и проглотил слюну. Он знал, что Вэрчью был очень богат, но такая расточительность в расходовании электроэнергии не могла не удивлять. На те деньги, которые Вэрчью затратил на освещение, Джейми мог жить целый год, купаясь в роскоши. Он заставил себя не думать об этом и торопливо зашагал по коридору. Заставлять себя ждать не следовало. Его предупредили, что Вэрчью очень щепетильно относится к таким вещам.

Коридор неожиданно повернул под острым углом и вскоре окончился одной большой дверью из полированной стали. Джейми стал искать на двери ручку, но ее не было. Терпеливо ожидая перед закрытой дверью, он разглядывал свое отражение в сияющем, словно зеркало, металле. Он выглядел более самоуверенным, чем чувствовал себя на самом деле, но это мало что меняло. Он подтянул на себя куртку и оправил теплый плащ, чтобы выглядеть более аккуратно. Старый серый плащ, конечно, не мог скрыть своего возраста, но он до сих пор исправно защищал от холода и снега – а ничего другого Джейми и не требовалось.

Джейми, нахмурившись, взглянул на зеркальную поверхность металла, стараясь принять суровый и угрожающий вид, но его не слишком впечатляющая наружность ничуть не изменилась. Джейми Ройал был высоким, худощавым. Хотя ему едва минуло двадцать лет, голова его уже сильно полысела, и если он когда-то и тренировал свои мышцы, то теперь следы этого без труда удавалось скрыть. Вообще говоря, его можно было бы назвать вполне безобидным парнем, если бы не его глаза. Глаза Джейми были темными и проницательными, они светились живым огнем. Они могли выразить все – дружбу, товарищескую поддержку, сердечную симпатию, – чего не было на душе у их обладателя. Это были глаза жулика, и Джейми ими очень гордился.

Он неловко переминался с ноги на ногу перед огромной стальной дверью, его руки не находили себе места. Без своего меча и кинжала он чувствовал себя голым, но оружие пришлось оставить в приемной. В Мистпорте не было человека, который бы не испытывал ненависти и презрения к Вэрчью, и тот не пренебрегал мерами предосторожности. Во многих кварталах не стихали призывы проверить, насколько прочно голова Вэрчью держится на плечах.

Джейми взглянул на телекамеру, укрепленную под потолком, и заискивающе улыбнулся. Послышалось угрожающее шипение сжатого воздуха, и дверь медленно отъехала в сторону. Джейми расправил плечи и гордо, как хозяин, вошел в покои доктора Вэрчью.

Стены просторного зала были отделаны сверкающими кристаллами. Свет укрепленного под потолком сферического светильника отражался от стен, наполняя комнату пронзительным серебристым сиянием. Дверь за спиной Джейми неожиданно быстро затворилась, из-за чего он даже смутился и замер. Большую часть зала занимали десятки громоздких стальных приборов, и хотя Джейми видел их в первый раз, он точно знал, каково их назначение. Это были контейнеры для расчленения человеческих тел. Их называли утилизаторы. В них тело разделялось на отдельные органы. Каждая из установок была покрыта толстым слоем инея. Глядя на них, Джейми поежился. Хотя на улицах Мистпорта царила стужа, здесь, казалось, было еще холоднее. В морозном воздухе ощущалось присутствие смерти, словно здесь еще раздавалось эхо отчаянных предсмертных воплей. Джейми потуже закутался в плащ и без особой охоты двинулся вперед, навстречу двоим мужчинам, ожидавшим его возле ближайшей утилизационной установки.

Высокий сутулый человек слева был доктор Леон Вэрчью. Закутанный в толстые меха грязновато-белого цвета, он напоминал голодного волка. Его длинные седые волосы спадали неряшливыми сальными прядями, подчеркивая зловещие черты его лица. Его большие и сильные руки носили следы тщательного ухода – ведь это были руки хирурга. Хотя Джейми впервые видел этого человека, он сразу же узнал его. О докторе Вэрчью слышали многие, но обращались к нему только в безвыходном положении. Поговаривали, что до переезда в Мистпорт Вэрчью занимался преступными опытами над живыми людьми. Теперь Вэрчью был владельцем и управляющим крупнейшего в Мистпорте банка человеческих органов. Такие банки были, конечно, запрещены, поскольку для них требовались органы молодых людей, умерших неестественной смертью, но человек, который нуждался в трансплантации для спасения своей жизни, обычно мало заботился о том, откуда он получит нужный ему орган. А в переулках на окраине города всегда можно было найти мужчин и женщин, о которых некому волноваться.

Человека, стоявшего рядом с Вэрчью, Джейми не знал, но он понял, какую роль тот выполняет. Он выглядел жестоким, порочным и опытным. Его черные, как вороново крыло, волосы были зачесаны назад и скреплены заколкой, как то водилось у наемников. Морщины, прорезавшие его лицо, указывали на то, что ему уже минуло сорок, но в литых мускулах, напрягавшихся при каждом его движении, не было и намека на дряблость. Наемник был одет в гладкий черный морозоустойчивый комбинезон и короткий плащ, подбитый черным мехом. У его левого бедра висел меч, а справа на поясе – пистолет-дисраптер. Ритуальные шрамы Клана Ястребов на его лбу означали, что он принадлежит к числу самых искусных профессиональных киллеров в Империи. Кроме того, это значило, что ему очень много платят. Джейми попытался представить, сколько человек отправил на тот свет этот наемник, но тут же решил, что лучше не думать об этом. Даже когда наемник стоял в спокойной и не угрожающей позе, он все равно вызывал страх. Джейми опустил глаза. Ему настойчиво захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно, только не здесь.

Его взгляд упал на прозрачную крышку утилизационного контейнера. Там непрерывно бурлили и свивались в кольца завихрения голубоватого пара, словно пытались вырваться наружу. У Джейми на секунду мелькнула мысль – а есть ли там человеческое тело, и если есть, то кому оно принадлежало? Но он тут же сказал себе, что это его не касается, и вновь взглянул на доктора Вэрчью и его сатрапа. Джейми вежливо кивнул в знак того, что он ждет, когда хозяева начнут разговор, и в ответ встретил ленивую улыбку Вэрчью. Водянистые глаза и длинные белые волосы доктора придавали его лицу выражение безразличия и анемичности, но Джейми было не так-то просто ввести в заблуждение. Улыбка Вэрчью была улыбкой хищника, поджидающего свою добычу.

– Дорогой Джейми, – вкрадчиво сказал Вэрчью, – с твоей стороны было так любезно прийти сюда без лишних проволочек. Правда, в нашем случае у тебя не было другого выбора.

– Конечно, – согласился Джейми. – Теперь, черт возьми, говори, что тебе нужно.

Наемник напрягся, но Джейми сосредоточенно смотрел на Вэрчью. Он не мог показать своего страха, иначе они попросту растопчут его. И Джейми, и его противники знали, что он собирается выйти из подчинения Вэрчью, но если бы он стал вести себя как раб, к нему и отнеслись бы соответственно. Единственным его шансом выйти отсюда целым и невредимым было вести себя так, как будто у него был один или даже пара козырных тузов в рукаве. Хотя по нынешней ситуации он мог бы рассчитывать только на какого-нибудь завалящего валета или десятку.

– Я хочу попросить тебя об одолжении, Джейми, – сказал Вэрчью, не переставая улыбаться. – А я отплачу тебе тем же. Что может быть проще?

– Так в чем же дело? – простодушно спросил Джейми. – Только, может быть, ты уточнишь, о чем идет речь, а я решу, как мне поступить.

– Может быть, мне для начала сломать ему руку? – спросил у Вэрчью наемник. У него был басовитый, спокойный и даже приятный голос; он как будто интересовался, который час, или начинал вежливую беседу.

– Пока не стоит, – возразил доктор Вэрчью. – Для Джейми можно делать исключения, дорогой Блэкджек. У него есть немало скрытых достоинств.

– Я бы ни для кого не делал исключений, – сказал Блэкджек. – Но так как хозяин здесь ты…

Джейми почувствовал, как на лбу у него выступают капельки пота. Он не сомневался, что у наемника слова не расходятся с делом.

– Извини, что я назначил тебе свидание в таком холодном месте, – продолжал Вэрчью. – Но моя работа не позволяет ждать. Ты знаешь, с чем я имею дело. И я не могу допустить, чтобы мой товар испортился…

– А я знаю этого человека? – непринужденно спросил Джейми.

– Я полагаю, да, – ответил доктор Вэрчью. – Ее фамилия Скай. Мадлен Скай.

Джейми попытался сохранить на лице выражение спокойствия. «Нет… О нет, только не Мадлен!» Они были деловыми партнерами почти три года. Они никогда не были любовниками, но могли стать ими. Мадлен Скай, славная женщина, которая всегда могла, если надо, прикрыть тебе спину в кровавой драке и посидеть рядом с тобой за стойкой бара. Они прошли через сотню разных дел, легальных и нелегальных. Он всегда восхищался ее характером и чутьем. Черт побери, это был лучший деловой партнер, которого он встречал. У Джейми Ройала было много приятелей, но мало друзей. Теперь стало на одного друга меньше…

«Сволочи!»

Его пальцы сжались в кулак. Взглянув на Блэкджека, он сразу понял, что наемник ждет его первого неверного движения, чтобы начать расправу. Джейми переборол свой гнев, загнав его глубоко внутрь. Может быть, позднее настанет и его час.

– Кто убил ее? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросил он.

– А ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос доктор Вэрчью.

Джейми старался не смотреть на улыбающегося наемника.

– Значит, Мадлен мертва, – произнес он после паузы. – И я вижу, эта новость должна была произвести на меня впечатление!

– Я еще подумаю, как вывести тебя из равновесия, – сказал Вэрчью. – Или ты уже готов вести деловой разговор?

Джейми Ройал сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Холодный воздух обжег легкие, и боль помогла ему успокоиться. Он уже не в первый раз давал себе клятву завязать с азартными играми. Полоса выигрышей никогда не продолжалась долго, зато когда он проигрывал, все неизбежно кончалось подобными встречами. За это время Джейми пришлось побывать во многих переделках, но разговор с Леоном Вэрчью сулил самые серьезные неприятности.

– Я всегда готов к деловому разговору, – спокойно сказал Джейми. – Чего ты хочешь от меня?

– Ничего сверхъестественного, – промурлыкал Вэрчью. – Тебе знакома таверна «Колючий терновник»?

– Конечно, – ответил Джейми. – Это заведение старухи Сайд ер. Самая негостеприимная «малина» в Мистпорте, но там более-менее приемлемые цены.

Вэрчью достал из-под своего мехового одеяния тонкий пакет и протянул его Джейми. Взяв пакет, Джейми удивленно поднял брови: внутри было что-то очень тяжелое.

– У Сайдер есть для меня посылка, – сказал Вэрчью. – Я хочу, чтобы завтра вечером ты зашел в «Колючий терновник», забрал эту посылку и отдал ей этот пакет. Я доверяю тебе дело, за которым стоят чертовски большие деньги, Джейми. Пожалуйста, не потеряй это по дороге в «Терновник».

Джейми кивнул и опустил пакет во внутренний карман куртки.

– А могу я узнать, что в той посылке, которую я заберу?

– Кристалл памяти. Обращайся с ним осторожно, Джейми, – для меня и тех людей, с которыми я работаю, цена этого кристалла намного выше, чем цена твоей жизни. Если кристалл, не дай бог, будет поврежден, ты меня очень огорчишь, Джейми. Принесешь кристалл и отдашь его мне в руки – считай, твоя работа на меня окончена. А за это я берусь разделаться со всеми твоими долгами. Со всеми без исключения.

– Вот как? – недоверчиво нахмурился Джейми. – А ты не шутишь, Вэрчью? Ведь за десятую часть моих долгов ты мог найти сколько угодно посыльных, готовых лезть из кожи, исполняя твои поручения. Зачем тебе понадобился именно я?

– Мне нужен осмотрительный и надежный человек, – дружелюбным тоном объяснил Вэрчью. – Я уже не говорю о том, что это должен быть отчаянный парень. Ты же знаешь, что за кражу кристалла в Мистпорте предусмотрена смертная казнь? Так что я рассчитываю именно на твою помощь в этом небольшом деле, понятно?

– А почему ты уверен, что мне можно так доверять?

– В твоих словах есть логика, – сказал Вэрчью и слегка улыбнулся, словно этот вопрос озадачил его. – Но ведь вы с Сайд ер хорошо знаете друг друга. Слишком хорошо, чтобы кто-то из вас затеял двойную игру.

– Но если ты думаешь, что я… – начал было Джейми. – Что меня что-то могло бы заставить…

Но Блэкджек неожиданно шагнул вперед, выбросил руку и обхватил Джейми за шею. Нагнув спину Джейми, он другой захватил его одежду на животе и приподнял его над контейнером. Доктор Вэрчью открыл крышку контейнера, и Блэкджек стал опускать Джейми в завивающуюся спиралями голубоватую дымку. Джейми начал дергаться и упираться, но это не могло ослабить хватку наемника. Выпученными от страха глазами Джейми посмотрел вниз. Кольца голубоватого пара жадно тянулись к нему, а внизу под ними можно было различить, как поблескивают металлом пилы и скальпели, готовые за несколько мгновений расчленить его тело на отдельные части: кожу, кости, хрящи, внутренние органы и, конечно же, глаза. На глаза всегда был особенно большой спрос.

Блэкджек опускал его все ниже в струящиеся испарения, Джейми хотел закричать, но удушающий захват не позволял ему сделать даже этого.

– Достаточно, – сказал Вэрчью.

Блэкджек приподнял Джейми и аккуратно поставил его на ноги. Освобожденный из живых тисков, Джейми осел на пол, опершись спиной на контейнер. Он тяжело дышал и даже не пытался скрыть, что у него подкашиваются ноги. Да, когда тебя заживо сунут в утилизационный контейнер и скальпели и пилы начнут сантиметр за сантиметром терзать твою плоть…

«Прости, Мадлен… Я не смогу даже отомстить за тебя. Я слишком подавлен страхом».

Тут Джейми понял, что опорой ему служит контейнер. Он быстро отпрянул и встал на ноги. Вэрчью беззвучно рассмеялся. Блэкджек даже не улыбнулся.

– Ты никогда не предашь меня, Джейми, – сказал доктор Вэрчью. – Кто еще сможет заплатить за тебя все твои долги? Ну и, кроме того, если даже ты и задумаешь это, Блэкджек везде достанет тебя. У тебя очень хорошая кожа, Джейми. Я могу получить пять тысяч авансом за два квадратных фута твоей кожи. Так что ступай завтра в таверну «Колючий терновник». Забери сверток у Сайдер. Заплати за него. И быстро возвращайся сюда. Понятно?

– Понятно, – ответил Джейми. – Могу я теперь идти?

– Вне всякого сомнения, – рассмеявшись, сказал Вэрчью.

Джейми Ройал повернулся и нетвердым шагом пошел по холодному, как могильный склеп, залу. У него дрожали руки, подкашивались ноги, но все-таки хватало гордости, чтобы не бежать. Они могли запугать его, но не заставить бежать, как зайца. Дверь перед ним открылась, и он вышел в коридор. Подождав, пока дверь закроется, он прислонился к холодному металлу и провел по лицу дрожащей рукой. По его лбу струился пот, словно только что он был не в морозильной камере, а у пышущей жаром печи. Наверное, Вэрчью и Блэкджек все еще наблюдали за ним с помощью телекамеры, но теперь это его уже мало беспокоило. Вэрчью не сказал, для чего ему понадобился кристалл памяти, но объяснений и не требовалось. Такие огромные деньги за кристалл памяти могли выложить только в одном месте. В том самом месте, откуда Вэрчью получал новейшую аппаратуру для ведения своего бизнеса и поддержания своего уровня жизни. Откуда он получал наемников для своей личной охраны.

Из Империи. Доктор Леон Вэрчью был агентом Империи. А теперь агентом стал и Джейми Ройал.

«Если бы у меня не было столько долгов…»

Джейми с горечью покачал головой и побрел по коридору. Воспоминания о Мадлен Скай обступали его, но он не мог сосредоточиться на них. Он не смел даже в мыслях обратиться к Мадлен. Она сделала роковую ошибку – ей следовало более осторожно выбирать себе товарищей по бизнесу.

Леон Вэрчью не спускал глаз с телемонитора до тех пор, пока Джейми не повернул за угол и не исчез из поля зрения камеры.

– Ему можно верить? – тихо спросил Блэкджек. Вэрчью пожал плечами.

– По характеру он надежный парень, и, кроме того, ты его здорово припугнул.

– А что будет, когда он сделает работу?

– Мы не можем оставлять свидетелей, – улыбнувшись, сказал Вэрчью. – А в моих контейнерах всегда найдется место для еще одного трупа. На них сейчас такой спрос!

– Столько почета этим трупам! Вы возитесь с ними, как с пациентами в хорошей клинике. Да, совсем скоро совершит посадку звездолет «Сигнальный огонь», а мне надо дать взятки охранникам на космодроме. Так что простите, я должен идти.

– Для спешки нет оснований, – возразил Вэрчью. – «Сигнальный огонь» поставят на карантин до тех пор, пока директор космического порта Стил не вернется с заседания Совета. А на это уйдет некоторое время. Кроме того, у меня для тебя есть совсем другая работа. Мне нужно, чтобы ты убрал одного человека.

– Когда и где?

– Сегодня ночью, на окраине города, в Квартале торговцев. Объект – тот, о котором мы уже говорили.

– Хорошо, – сказал Блэкджек, криво усмехнувшись. – Я уже приготовился к этому.

Он повернулся и пошел прочь, не дожидаясь реплики Вэрчью. Дверь открылась, выпуская его, и закрылась за его спиной. На экране телемонитора Вэрчью видел, как Блэкджек беспечно брел по коридору. Леон Вэрчью был очевидцем и участником таких дел, от которых стошнило бы любого нормального человека, но даже он побаивался наемника в черной одежде. Вэрчью злобно надулся. Ему не нравилось, когда кто-то внушал ему страх. Это нагоняло на него тоску. У него было много способов воздействовать на огорчавших его людей, и все эти способы были крайне неприятными. Вспомнив об этом, он даже улыбнулся, но тут же снова нахмурил брови.

Когда он еще раз взглянул на экран монитора, Блэкджек уже исчез из виду. Вэрчью облизал пересохшие губы и почувствовал, что его нервное напряжение понемногу спадает. Несмотря на то что он и Блэкджек работали сейчас на одних и тех же хозяев, в присутствии наемника Вэрчью чувствовал себя неуютно. В глазах Блэкджека горел зловещий огонь, который не могли скрыть его вежливые фразы и непоколебимое хладнокровие. Наемник презирал всех и всякого, кто не обладал силой и властью.

Вэрчью погрузился в раздумья. Наемник не будет нужен ему вечно. А в утилизационном контейнере всегда найдется место для еще одного тела. Он улыбнулся, а потом, неожиданно для себя самого, тихо засмеялся. Его внимание переключилось на стоявший перед ним контейнер. Вэрчью нежно погладил его покрытую испариной крышку. Он нажал кнопку на панели управления, и колышущаяся голубая дымка отползла в сторону, позволяя разглядеть похолодевшее белое лицо в глубине контейнера. Раскрытые глаза женщины были подернуты инеем.

Она была очень милой. Такой милой. И ее тело было таким холодным на ощупь, таким покорным и беззащитным.

3. Решения совета

Комната заседаний Совета была очень просторной, но дощатый потолок нависал над ней так же низко, как и во всех других домах Мистпорта. Завывающие весенние ветры делали проживание в многоэтажных домах, построенных без применения современной технологии, весьма рискованным делом. Масляные лампы и факелы наполняли помещение приятным золотистым светом, старый обогревательный радиатор негромко жужжал, распространяя мягкое, ровное тепло. Потускневшие портреты прежних членов Совета украшали обитые панелями стены. Знакомые напыщенные лица взирали на новый состав Совета сурово и придирчиво.

Главное место в комнате занимал большой круглый стол. Почти девяти метров в диаметре, сделанный из цельного исполинского ствола железного дерева, он был поставлен для заседаний первого состава Совета почти сто лет назад. Директор космического порта Гидеон Стил ласково провел своими пухлыми пальцами по полированной поверхности стола и с трудом сдержал зевоту, слушая бесконечные доводы споривших членов Совета.

Отзываясь на движения его тучного тела, кресло жалобно скрипнуло. Стилу начало казаться, что это заседание вообще никогда не кончится. Он сидел здесь уже шесть часов кряду, но, черт возьми, неясно для чего. Как он мог понять, обсуждались самые обычные вопросы, и его присутствие здесь было совершенно необязательным. Когда дело не касалось космического порта как такового, он охотно отдавал другим членам Совета инициативу и право делать все, что они считают нужным. Стил не лез в политику и игры правительства и был членом Совета просто потому, что это предполагала его должность директора порта. К сожалению, один пункт нынешней повестки дня все-таки касался и космического порта: речь шла об оснащении порта ста пятьюдесятью импульсными пушками-дисраптерами, снятыми с потерпевшего аварию звездолета «Ветер тьмы».

Стил сложил свои толстые руки на животе и стал рассматривать тех, кто сидел за столом. Он не скрывал при этом своей скуки. Гидеон Стил был толстым низкорослым человеком со спокойными умными глазами и неприятной циничной улыбкой. Ему недавно перевалило за сорок, и он болезненно воспринимал упоминания о своем возрасте. Он с трудом переносил глупцов, которые отнимали у него время, а потому не упускал случая пропустить заседание Совета, если для этого была хотя бы малейшая возможность.

Он тихо вздохнул и постарался сосредоточиться на затянувшейся дискуссии. По-прежнему говорила Эйлин Даркстром, ее резкий грубоватый голос эхом отражался от низкого деревянного потолка. Стил часто удивлялся, как долго она могла говорить на одну и ту же тему! Когда она заканчивала свою речь, все бывали так рады этому, что голосовали за любое ее предложение – лишь бы не слушать ее еще раз. Стил ухмыльнулся. Он не смог бы превзойти ее в этом. Даркстром была членом Совета всего пять лет, но сумела добиться за это время большего, чем все другие советники вместе взятые. Она была великим мастером доводить дело до конца, эта Эйлин Даркстром!

Этой невысокой коренастой женщине с копной ярко-рыжих волос, отливавших медью, было уже под сорок. Несмотря на ее бледную веснушчатую кожу, ее лицо можно было бы назвать симпатичным – если бы не сердитый, вечно недовольный чем-то взгляд. Даркстром была бойцом и не очень заботилась о том, что ее характер кому-то не нравится. Вот и сейчас она стукнула кулаком по столу и в глазах ее вспыхнула ярость. Стил подумал, что столу пришлось несладко. Даркстром была одним из самых искусных кузнецов в Мистпорте, и ее мускулистая рука у каждого вызывала уважение. Только ведь и столу надо дать справить свое столетие…

Наконец она добралась и до вопроса импульсных пушек с «Ветра тьмы», но Стил уже отчаялся вникнуть в хитросплетения ее речи. Он взглянул в сторону, и взгляд его упал на высокого угрюмого человека, сидевшего слева от Даркстром. Человек поднял глаза и на секунду встретился взглядом со Стилом. Стил сохранил подчеркнуто невозмутимое выражение лица. Граф Стефан Бладхоук слегка кивнул и вновь сосредоточился на выступлении Даркстром. Его длинные красивые пальцы сплелись и образовали опору для его острого подбородка. Бладхоуку было уже под пятьдесят, но на его аристократическом лице не было ни одной морщинки, а упругим мышцам графа мог позавидовать человек вдвое моложе его. Его длинные, до плеч, волосы были зачесаны назад и перевязаны алой лентой, открывая его выдающийся лоб. Злые языки утверждали, что он подкрашивает свою шевелюру, но никто не мог сказать ему об этом в глаза. Темные глаза Бладхоука были надменными и жестокими – как у той древней птицы,[1] по имени которой и был назван его родовой клан. Крючковатый нос и костистое лицо только усиливали это сходство. Стил нахмурился и опустил глаза. Он не любил посещать заседания Совета по многим причинам, и необходимость вести вежливые разговоры с Бладхоуком стояла среди них на первом месте.

Граф Стефан Бладхоук был образцом добродетели. Об этом говорили все, включая его самого. Он возглавлял дюжину благотворительных обществ, подчеркнуто поддерживал благие начинания и был командиром городского дозора. Граф постоянно докладывал Совету о случаях несправедливости, а потом требовал сообщить о том, устранены ли они. Он входил в пользующиеся хорошей репутацией союзы, вращался в порядочных кругах и был холодно-любезен по отношению к своим собеседникам – что приводило последних в большую ярость, чем площадная ругань. Стил был не единственным, кто удивлялся, как этот «образец добродетели» может покончить с беззакониями в Мистпорте, поскольку Бладхоук ни у кого не спрашивал совета и не предлагал никаких способов решения проблем.

Стил скользнул по нему взглядом, а потом посмотрел на Эйлин Даркстром. Она и Бладхоук были друзьями уже многие годы. По слухам, они были даже любовниками, хотя какого черта они нашли друг в друге, оставалось для Стила загадкой. Он считал, что Бладхоук не был способен на доброе чувство, даже если бы оно силой проникло в его сердце. Но, честно говоря, у Стила были свои причины недолюбливать графа. За несколько лет пребывания в должности директора космического порта в карман Стила попадали хорошие деньги. Он расценивал их как законную прибавку к жалованью. Директор старался не слишком жадничать и всегда следил за тем, чтобы его закулисные махинации не мешали его основной деятельности. По его убеждению, он вел себя вполне благоразумно. К сожалению, Бладхоук думал иначе. Не один раз он использовал свое положение начальника дозорной службы, чтобы расставить Стилу западню и создать ситуацию, при которой тот был бы изобличен. Добиться этого ему не удалось, но теперь Стилу приходилось все тщательнее заметать следы. Если бы Стил не был уверен в себе, он мог бы поклясться, что Бладхоук вот-вот накроет его. «Ханжа, пресмыкающееся!» – подумал директор.

Он посмотрел на Дональда Ройала, грузно сидевшего в своем председательском кресле и, как всегда, погруженного в полудрему. Его поредевшие седые волосы висели нерасчесанными прядями, словно длинные перья, а на лице было больше морщин, чем улиц в Мистпорте. В свое время это был гигант с мощной мускулатурой, но сейчас его мышцы стали дряблыми и о былой силе мало что напоминало. Никто не подвергал сомнению его право быть председателем Совета. Это право он заработал кровью и лишениями. Его прошлое – война и политика – было овеяно легендами. Но теперь его мысли все чаще уходили куда-то в прошлое, и, глядя на то, как он засыпает в своем кресле, не только Стил, но и многие другие задавали себе один и тот же вопрос: почему этот человек не может уйти на покой и дремать, черт возьми, у огня в своем доме?

Стил резко поднял глаза – до него дошло, что Даркстром уже закончила свое выступление, – и присоединился к вежливым аплодисментам. Даркстром села на свое место. По опыту было известно, что, если уровень одобрения речи казался ей недостаточным, она снова могла встать и начать свое выступление сначала. Уже не в первый раз Стил не мог уловить, о чем она говорит, но, зная ее как твердую сторонницу применения техники, он не сомневался, что эта женщина поддержит его идею об установке дисраптеров.

Деревянное кресло со скрипом отодвинулось, и со своего места встала Сюзан дю Вольф. Стил вздохнул и попытался сосредоточиться. Дю Вольф высказывала здравые мысли, но в силу того, что она была экстрасенсом, от нее следовало ожидать только поддержки варианта с экстрасенсами. Стил просто надеялся, что она будет чуточку менее эмоциональной и более лаконичной, чем обычно. Дю Вольф окинула быстрым взглядом членов Совета и отбросила за ухо прядь длинных золотисто-каштановых волос. Высокая, хорошо сложенная, элегантная, она была еще очень молода и покоряла всех своим обаянием. На первый взгляд она была слишком молодой и неискушенной, чтобы входить в правящий Совет Мистпорта, но в ее темных спокойных глазах были уверенность и сила, а на миловидном лице, вдоль правой щеки, шел красноватый шрам, оставшийся после удара плетью. Из-за этого шрама ее лицо казалось странным и несколько асимметричным, а правый угол рта постоянно складывался в подобие горькой улыбки.

Империя не доверяла экстрасенсам и держала их под жестким и унизительным контролем. Именно поэтому многие из них и перебрались в Мистпорт.

– Дисраптеры… – тихо начала Сюзан дю Вольф; когда она наклонялась вперед, ее руки легко опирались на стол. – Никто не сомневается в достоинствах этого оружия, но мы знаем и о его недостатках. У бортового дисраптера крупного калибра время перезарядки меньше, чем у ручного, но и ему требуется для этого почти минута. При всем уважении к точке зрения члена Совета Даркстром, я не могу понять, какими преимуществами обладают дисраптеры перед биополем экстрасенсов. Биополе может выполнять те же функции, только более эффективно.

Она замолчала и подняла левую руку. Ее лицо нахмурилось, и рядом с рукой появилось бледное голубоватое пламя, не причинявшее экстрасенсу никакого видимого беспокойства. Дю Вольф таинственно улыбнулась, и пламя засверкало ярким, слепящим светом, извиваясь и бурля, словно светящийся фонтан. Все члены Совета прижались к спинкам своих кресел, уклоняясь от обжигающей световой дуги. Тут пламя исчезло, от него не осталось и следа, только необычное тепло все еще наполняло комнату. Сюзан дю Вольф обладала способностью к пирофории.

– Психоэнергетический щит охраняет Туманный Мир от нападений Империи уже почти два столетия. Совместными усилиями экстрасенсы могут выводить из строя технические системы звездолетов и парализовывать их команду – и они сделают это быстрее, чем компьютер нацелит бортовые орудия. Экстрасенсам не нужно делать перерывы для перезарядки. Да, дисраптеры по-своему хороши, но экстрасенс всегда будет более грозным средством обороны, чем созданная человеком техника.

Она села на свое место и огляделась по сторонам в поисках возможных оппонентов.

– Возможно, вы и правы, – сказала Даркстром. – Но любой экстрасенс – это всего лишь человек, а человек не может не делать ошибок. Дисраптер исполняет то, что приказано ему компьютером. Техника не ощущает усталости, не проявляет раздражения и не теряется в сложных ситуациях. Компьютер действует в соответствии со своей программой. В том, что психоэнергетический щит – надежное средство обороны, никто не сомневается. Но я считаю, настало время дополнить этот щит совершенным, высокотехнологичным оружием. Я думаю, вы никогда не видели, что может сделать дисраптер с космическим кораблем, советница дю Вольф!

– Мы прекрасно знаем о вашем опыте командира космического корабля, – с подчеркнутой вежливостью сказала Сюзан, – но это было так давно! Без сомнения, с тех пор Империя значительно усовершенствовала свои оборонные системы. Если мы будем соревноваться с ней в области технологии, то всегда окажемся в проигрыше. Она обладает огромными техническими ресурсами – а наши возможности и запасы почти на исходе. Психоэнергетический щит – это наша единственная надежда. Империя никогда не найдет средства защиты от экстрасенсов.

– Я не предлагаю отказаться от психоэнергетического щита, – возразила Даркстром, с трудом сохраняя ровную интонацию. – Щит будет действовать, но только в качестве дублирующей системы, на тот случай, если откажет техника. Это избавит ваших коллег-экстрасенсов от долгих изнурительных часов дежурства и позволит направить их туда, где их способности намного нужнее. Сейчас в любое время суток двести экстрасенсов сидят в состоянии транса в Центре управления, готовые к тому, что Империя может начать атаку. А в это же время нам не хватает экстрасенсов для внутренних нужд.

– Это действительно так, – вступил в диалог Стил. – Мы всегда найдем применение экстрасенсам. У психоэнергетического щита всегда был один крупный недостаток: для того чтобы создать эффективный заслон, требовалось как минимум двести экстрасенсов. Чтобы отразить атаку космического флота Империи, их число должно быть в пять раз большим. А что произойдет, если по какой-то причине мы не соберем столько людей?

– Только в одном Мистпорте их насчитывается больше двух тысяч, – резко ответила дю Вольф. – Еще почти столько же разбросано по окрестным поселкам.

– Это сейчас, – возразила Даркстром. – Но только половина из них обладает необходимым опытом для несения дежурства. А где гарантия, что их число не уменьшится? Ведь известно, что экстрасенсорные способности имеют свойство исчезать.

– Верно, – поддержал ее Стил. – И то, что мы обнаружили поврежденный корабль, было просто улыбкой Фортуны, и надо быть дураками, чтобы не воспользоваться этим. Кроме того, я могу вам напомнить, что контрабандистам становится все труднее преодолевать блокаду, введенную Империей. Мы остаемся без необходимой техники, и скоро все технологические линии Мистпорта попросту замрут. Даже самые совершенные машины приходят в негодность, а до создания сложной техники собственными силами нам еще очень далеко. «Ветер тьмы» на несколько лет вперед обеспечил нас целыми системами и множеством запасных частей, но главная драгоценность этого клада – импульсные пушки-дисраптеры. Впервые за много лет у нас есть возможность полностью обезопасить Туманный Мир от нападения Империи.

Обращаясь к вам, уважаемые члены Совета, я прошу отнестись к принятию этого решения как можно серьезнее. Я уже слишком долго отсутствую в Центре управления. Техники ждут распоряжений, они готовы установить дисраптеры. Я настаиваю на вашем немедленном ответе.

– Сейчас, я думаю, мы придем к соглашению, директор. – Тихий голос Бладхоука был холоден и бесстрастен. – Я не вижу смысла в продолжении дискуссии. Поскольку дисраптеры будут использоваться одновременно с психоэнергетическим щитом, а не заменят его, я не вижу причины не установить их. Будущее же психоэнергетического щита можно специально обсудить на одном из наших последующих заседаний. Теперь, поскольку у всех нас есть и другие обязанности, о которых мы не должны забывать, я предлагаю перейти к голосованию. Я голосую за.

– Я против, – быстро сказала Сюзан дю Вольф.

– За, – сказала Эйлин Даркстром.

– За, – подтвердил Гидеон Стил.

Все взглянули на Дональда Ройала, который слегка выпрямился в своем кресле и прищурил глаза.

– Мы голосуем за установку дисраптеров в Центре управления, – пояснил граф Стефан Бладхоук.

– Я знаю! – резко отозвался Ройал. – Я еще не выжил из ума, Бладхоук. Теперь, когда у нас появились пушки, здравый смысл подсказывает, что их надо использовать. Я голосую за.

– Ну, все ясно, – сказал Стил, тяжеловесно приподнимаясь со своего кресла. – Если повестка дня исчерпана…

– Сядь, Гидеон, – улыбнувшись краем губ, сказал Дональд Ройал. – Твой драгоценный Центр управления сможет прожить без тебя еще несколько минут.

Стил неохотно плюхнулся в кресло, которое снова пожаловалось на свою нелегкую долю.

– Хорошо, Дональд, – спокойным голосом согласился Стил. – Который уже час? Если мы опять будем вести разговоры о канализации, то для нее у нас сейчас нет ни времени, ни оборудования, ни инженеров. Я знаю, что канализация нам нужна – я добираюсь сюда по тем же улицам, что и вы, но какое-то время все-таки придется обходиться без нее.

– Не знаю, как вам, но мне кажется, что воняет намного сильнее, – сказала Даркстром.

– Вы уверены? – переспросила дю Вольф.

– Я трачу все больше времени, чтобы чистить свою обувь!

– Хотя наша потребность в канализации действительно велика, – угрюмо сказал Дональд Ройал, – есть и более важные вопросы для обсуждения. В пределах города появились своры диких собак. Эти звери снова тревожат нас.

Секунду-другую никто не произносил ни слова. Стил нахмурился и поймал себя на том, что его рука непроизвольно потянулась к дисраптеру, спрятанному в кобуру на бедре.

– Что, зарегистрированы какие-то серьезные случаи? – спросила Эйлин Даркстром.

– Да, и не один, – подтвердил Ройал. – Три смертельных случая, все в Квартале торговцев. Одной из жертв стала маленькая девочка. Ей было всего пять лет.

Стил неприязненно покачал головой. Начало зимы выдалось необычайно холодным, температура упала до рекордно низкого уровня со времени основания Мистпорта. Поскольку становилось все холоднее и холоднее, дичь в округе практически исчезла, и своры диких собак необычайно крупных размеров, покинув горные долины и тундру, начали стягиваться к пригородным фермам и поселкам, а затем проникли и в сам город. Собаки всегда были голодны и очень агрессивны.

– Какие меры принимаются против них? – спросил Бладхоук.

– Я направил разведчицу Топаз и отряд дозорных проверить ситуацию в Квартале торговцев, – неторопливо объяснил Ройал. – Они начнут обследование завтра. Мы допускаем промедление, но в такую погоду я не намерен заставлять людей работать по ночам. И если проблему с дикими собаками можно решить, то это сделает именно разведчица Топаз!

«Можно не сомневаться, что сделает», – мрачно подумал Стил. Ему лично приходилось иметь дело с Топаз, и желания повторять этот опыт не возникало. Когда Бладхоук захотел изобличить Стила в незаконных махинациях, он направил к нему Топаз – искать «компромат». И если бы Стил резко не увильнул, она бы нашла его. Вместе с тем разведчица была подходящей кандидатурой для операции против диких собак. Если бы собаки обладали здравым смыслом, они поостереглись бы этой женщины.

– А что в отношении пригородных ферм? – неожиданно для себя самого спросил Стил. – Что оттуда сообщают про собак?

– Связь нарушена из-за снежной бури, – сухо сказала дю Вольф. – Гильдия экстрасенсов помогает передавать срочные новости, но пока о собаках пришло лишь несколько неопределенных сообщений. По крайней мере, об убийствах и нападениях ничего не сообщалось.

– Это и настораживает, – озабоченно сказала Даркстром. – Обычно своры собак не оставляли в стороне фермы. И естественно, этому должны предшествовать сообщения о появлении там собак.

– Да, – согласился Дональд Ройал, – такие сообщения должны быть. А сейчас, похоже, проклятые животные появляются неизвестно откуда. – Он замолчал и встревоженно взглянул на Сюзан дю Вольф. – Вы сказали, на фермы обрушилась снежная буря? Не отразится ли это на снабжении города продовольствием?

Дю Вольф пожала плечами.

– Не думаю, что это сильно повлияет. Но это больше по вашей части, Бладхоук.

– Мы будем ощущать некоторую нехватку продовольствия, – спокойно сказал Бладхоук. – Но в общем, причин для беспокойства нет. Сегодня большая часть урожая поступает из подземных теплиц. Нам не угрожает голодная смерть. По крайней мере, в ближайшее время.

– Я не представляю, что мы еще сможем обсудить сегодня, – сказала Даркстром, вставая из-за стола. – Мы должны сделать перерыв до тех пор, пока не получим более свежей информации от разведчицы Топаз.

– Поддерживаю это предложение! – поспешно согласился Стил.

Дональд Ройал пожал плечами и вновь утонул в своем кресле. Огонь в его глазах опять потух, им опять овладела неодолимая усталость.

Стил тоже поднялся на ноги, а дю Вольф и Бладхоук с шумом задвинули свои кресла. Заседание окончилось. Вежливо попрощавшись с коллегами, Стил хотел было выйти из комнаты, но заколебался, увидев, что Дональд Ройал продолжает сидеть в своем кресле. Другие не придали этому значения, но Стил понял, что с председателем что-то неладно. Обычно Ройал ревностно соблюдал правила этикета. Стил подождал, пока все уйдут, а потом подвинул поближе кресло и сел напротив старого председателя.

– Дональд! – тихо произнес он. – Это я, Гидеон.

– Я рад, что ты задержался, – медленно сказал Ройал. Его голос был тверд и спокоен, хотя глаза оставались прищуренными. – Мне нужно срочно поговорить с тобой. Это не относится к Совету, а касается лично меня.

– Конечно! – понимающе сказал Стил. – Я готов помочь, если это в моих силах. Ты меня знаешь.

– Речь идет о моем внуке, – пояснил Дональд Ройал.

– А, о Джейми! – сочувственно сказал Стил. – Я догадываюсь. Опять попал в какую-то историю?

– А ты как думаешь? – печально улыбнулся Ройал. – Конечно, из-за игры. Он стал должником. Я уже помогал ему в прошлый раз, но тогда речь шла о небольших долгах, которые он всегда возвращал. Как я понял, теперь разговор идет о гораздо более серьезных суммах, которые он задолжал очень неприятным людям. Поэтому он пока не осмелился прийти ко мне, но, вне всякого сомнения, придет. Ты его друг, Гидеон. Попробуй поговорить с ним по душам. Иначе ему не выпутаться. Для него все это добром не кончится. Да и для меня тоже.

– Если я найду его, то сделаю все, что в моих силах, – пообещал Стил. – Но ты знаешь Джейми. Он слышит только то, что ему хочется услышать.

– Да, – тихо, с горечью подтвердил Дональд Ройал. – Я знаю.

Стил заерзал в своем кресле. Для живой легенды Дональда Ройала было очень неловко иметь такого внука, как Джейми, но раньше этот парень выпутывался из всех скверных историй, в которые попадал. Можно считать, что ему везло.

– Я свяжусь с тобой тотчас же, как разузнаю что-нибудь о нем, – сказал Стил, заканчивая разговор, и Дональд молча покачал головой. Его старые глаза потускнели, мысль ушла из них куда-то далеко. Стил встал и направился к двери. Он еще раз оглянулся назад, но Ройал по-прежнему сидел неподвижно в кресле, погруженный в воспоминания о прошлом. Тихо прикрыв за собой дверь, Стил вышел из комнаты.

Торопливо спустившись по деревянной лестнице, он вышел в холл. Со времени обеда прошло уже шесть часов, и ему хотелось есть. Ему казалось, что он сможет съесть целого быка и обглодать его копыта. Он тешил себя мыслями о жареной телятине и пирожных с кремом, а потому спускался по лестнице так быстро, как только позволяло его тучное тело. В холле он задержался, набирая на приборной панели монитора свой персональный код. Монитор показал, что для него имеется сообщение. На экране появилось лицо дежурного экстрасенса, находящегося в Центре управления космическим портом.

– Директор, я не могу связаться с вами в течение нескольких часов!

– Извините, – пробурчал Стил. – Никто не ожидал, что заседание Совета так затянется. Но мы получили одобрение на установку дисраптеров. Немедленно передайте техникам, чтобы приступили к монтажу.

– Директор, на космодроме произвел посадку мятежный звездолет «Сигнальный огонь» с планеты Танним. Это корабль среднего класса, весит около пяти миллионов тонн. Он совершил аварийную посадку на основном поле, но никаких серьезных повреждений при этом не получил. Я установил на корабле режим строгого карантина и объявил в Центре «желтую» степень боевой готовности. Капитан с «Сигнального огня» передал, что с планетой Танним… все кончено. Я считаю, вам надо как можно скорее прибыть в Центр управления.

Стил болезненно поморщился.

– Значит, слухи подтвердились. Танним был объявлен вне закона. Черт побери, целая планета!

– Да, директор. По словам капитана «Сигнального огня», космический флот Империи вышел из атмосферы планеты на ее орбиту и потом уничтожил на Танниме все живое. Можно только догадываться, сколько миллионов живых существ погибло. Им даже не сделали предупреждения. Никому!

– В таких случаях предупреждений не делают, – сказал Стил. – Боже мой, целая планета! Действуйте в соответствии с инструкциями, дежурный! Я прибуду сейчас же. Какие еще проблемы возникли из-за «Сигнального огня»?

– Не могу сказать точно, директор. Находящиеся на космодроме экстрасенсы сканируют корабль, и, похоже, они обнаружили какую-то не совсем обычную информацию.

– Что значит – «не совсем обычную»? – нахмурился Стил.

Дежурный экстрасенс недоуменно пожал плечами.

– Это трудно объяснить, сэр. Я думаю, вам надо самому ознакомиться с ней.

– Раз нужно – значит, нужно, – согласился Стил. – Сохраняйте «желтую» степень готовности и держите связь с дозорной службой города – на тот случай, если кто-то попытается нарушить карантин. Все другие проблемы решим после моего прибытия.

Он отключил монитор и с сожалением подумал о телятине и пирожных. Возможно, результаты сканирования были ложной тревогой, но пренебрегать этим было бы рискованно. Директор Стил довольно щепетильно относился к выполнению служебных обязанностей.

4. Убийца в тумане

Солнце только начинало медленно ползти по небосводу, а разведчица Топаз и сержант Майкл Ганн уже повели свой отряд дозорных через Квартал торговцев. Утренний свет с трудом просачивался через густой клубящийся туман. Солнце выглядело бледным красноватым диском, неясно просвечивавшим сквозь мглу. Ночной холод постепенно ослабевал, и со свисавших с крыш и карнизов сосулек начала капля за каплей стекать вода.

Узкие кривые улицы были безлюдны, лишь несколько нищих и уличных торговцев начали появляться из темных аллей и укромных закоулков. Повсюду, здесь и там, припорошенные снегом, лежали неподвижные тела тех, кто не смог найти себе приют от холода. Почти все эти несчастные были дети, обреченные на скитания по холодным ночным улицам, не имеющие семьи, приюта и надежды. Дозорные проходили мимо окоченевших тел, не обращая внимания на щемящие душу комочки в заиндевевшем тряпье – это было слишком обычным явлением для Мистпорта, чтобы придавать ему значение. Одной из главных заповедей Мистпорта было не скорбеть о тех вещах, которые нельзя было изменить. Планета отступников была жестоким миром и жила по законам природы. Борьба за выживание стояла на первом месте.

Из тумана появился одинокий всадник, закутанный в плотный черный плащ, и медленно двинулся по направлению к дозорным. Лошадь с наездником двигалась в тумане как темнеющий призрак. Разведчица Топаз настороженно следила за проезжавшим мимо всадником, пока он снова не скрылся в тумане. Мрачный верховой в плаще не обратил на дозорных ни малейшего внимания, но в этом районе города можно было ожидать чего угодно и благоразумнее было никому не доверять.

Топаз шла по заснеженной улице, не снимая руки с кобуры дисраптера, висевшей у нее на боку. Она бегло осматривала каждую боковую улицу или аллею, мимо которых проходила, но оснований для беспокойства пока не было. Тени были просто тенями. Похоже, что угроза нападения диких собак заставила людей сидеть дома, по крайней мере в это время. Топаз нахмурилась. Окраина города была совсем рядом, собаки могли появиться в любую минуту, а у разведчицы не было опыта борьбы с собачьими сворами. Как и любой другой человек, она знала, что эти огромные собаки стремительны, смертельно опасны и что единственная защита от них – нападать первыми. Вот и все, что ей было известно. Но ни тактики, ни стратегии нападения она не знала.

Она взглянула на мужа, идущего рядом с ней. Сержант Майкл Ганн был на три-четыре сантиметра выше ее (а она была сто шестьдесят пять сантиметров ростом), но его широкие плечи и литые мускулы делали его на вид более приземистым. Ему было тридцать пять лет, но ни его лицо, ни фигура не носили отпечатка нелегкой судьбы и лишений. Его длинные каштановые волосы были зачесаны назад и перехвачены заколкой – что указывало на его принадлежность к наемникам. Ганн прослужил в чине сержанта в городском дозоре больше пяти лет, но предпочитал оставаться одиночкой и сохранять за собой право выбора операции. Его темные смеющиеся глаза внимательно осматривали уходившую вдаль улицу, его походка была легкой и раскованной – словно он не имел ничего против встречи с дикими собаками. Топаз улыбнулась. Может быть, и так: Майкл Ганн нуждался в опасных приключениях точно так же, как другие люди нуждаются в еде и питье.

Из пелены тумана показалась стена, обозначавшая границу города и Квартала торговцев – массивный шестиметровый барьер из камней, скрепленных известковым раствором. Каменная кладка была вся в сколах и трещинах от воздействия сурового здешнего климата, но метровая толщина была достаточной, чтобы противостоять всем здешним напастям. К сожалению, высота стен не была препятствием для диких собак.

Топаз внимательно осмотрелась вокруг, а Ганн направил дозорного для выбора удобной оборонительной позиции. Они тихо и осторожно пошли по лабиринту узких переулков, разглядывая свежие следы на снегу. Ганн достал из кобуры свой дисраптер, чтобы проверить уровень заряда энергетического кристалла. Дисраптер был полностью готов к бою. Ганн убрал оружие в кобуру и с недовольным видом посмотрел по сторонам.

– «Дикие собаки в городе!» Я считаю, что Совет сошел с ума. Каждый знает, что собаки могут зайти так далеко на юг только к середине зимы. Тебе не кажется, что они просто муштруют нас?

Топаз пожала плечами.

– Может быть, и так. Но ведь нельзя предсказать, как будут вести себя эти проклятые животные именно в этом году!

Ганн пробормотал что-то себе под нос и недоверчиво посмотрел на городскую стену. По ту сторону могла находиться целая свора собак, но он мог узнать об этом только тогда, когда они вскарабкались бы на гребень стены. «В этом чертовом сооружении надо было сделать глазки», – подумал он. Ганн раздраженно втянул носом воздух и стал искать взглядом своих людей. Дозорные оставили следы на свежем снегу и разошлись так далеко, что казались неясными серыми тенями, мелькающими в тумане. Туман поглощал большинство звуков, и даже непостоянный, порывистый ветер превратился в унылое отдаленное завывание. Ганн чихнул и утер нос подкладкой своей перчатки. С тех пор как шесть лет назад он прилетел в Мистпорт, его постоянно донимала простуда. Он уже забыл, что такое обоняние.

Он стал притопывать ногами на затвердевшем снегу, стараясь прогнать холод, добравшийся, казалось, до самых его костей. Надо было надеть плащ! Он взглянул на Топаз, спокойно стоявшую рядом с ним, и ласково улыбнулся. Она, похоже, не чувствовала холода или, если и чувствовала, не придавала этому значения.

В Мистпорте были люди, принимавшие ее самообладание и невозмутимость за равнодушие, но Ганн лучше знал, какова она на самом деле. Топаз могла гордиться своим самообладанием, именно это и делало ее смертельно опасным бойцом.

Ганн не в первый раз взглянул с обожанием на свою жену и подумал, как он должен постараться, чтобы быть достойным ее. Разведчица Топаз была стройной, хорошо развитой физически женщиной, еще не справившей свое тридцатилетие. С мечом и дисраптером она обращалась столь искусно, что это вызывало одновременно удивление и страх. Коротко подстриженные темные волосы придавали ее лицу скромный, даже аскетический вид. Ее лицо всегда было бесстрастным, а манера поведения – ровной, но неуступчивой. Немало мужчин считали ее «холодной рыбой», но Майкл Ганн всегда восхищался ее самообладанием. У Топаз были свои вспышки и желания, но она проявляла их только наедине с ним. Наверное, потому, что он был единственным мужчиной, которому она доверяла.

Туман становился все гуще, солнце совсем скрылось из виду. На гребне стены были установлены фонари, и их огни были единственными ориентирами в опускающейся на город мгле. Окутавшая Топаз дымка оставляла на ее волосах и одежде капельки влаги. Разведчица в задумчивости нахмурилась. Такой густой туман был излюбленной погодой для нападений диких собак. Она уже хотела достать из кобуры свой дисраптер, но тут же передумала. Проявив опасения так рано, она могла вызвать нежелательную реакцию других бойцов. Люди расценили бы это как проявление слабости, а Топаз еще в детстве дала себе клятву не поддаваться страху.

В тумане, когда реальность потеряла четкие очертания, на Топаз нахлынули воспоминания. Прошлое преследовало ее. Она вспоминала о поступках, которые она совершила, о жестоких приказах, которые Империя заставляла ее выполнять, о смертях, причиной которых она стала. На мгновение Топаз закрыла глаза, пытаясь отогнать прошлое и сосредоточиться на своем задании. Похоронить воспоминания можно было только работой. Разведчице надо было многое забыть, и порой ей казалось, что даже здесь, в Мистпорте, Империя не оставляла ее в покое. Привидение на празднике, волк у ворот! Топаз открыла глаза и спокойно всмотрелась в обступавший ее туман. Она была свободной, и она останется свободной, несмотря на воспоминания о прошлом. Ее рука твердо сжала рукоять меча, но тяжелый голубой плащ разведчицы отягощал ее плечи, словно груз грехов прошлого.

– Гоняемся за дикими собаками! – проворчал Майкл Ганн. – Нам бы надо выйти на след того негодяя, который залез в наш дом прошлой ночью, а не тратить время на эту чепуху.

– У нас есть приказ.

Ганн недовольно пробормотал что-то себе под нос, но Топаз улыбнулась.

– В чем дело, мой милый? Гордость заела?

– Что-то вроде этого. Этот форточник разгуливал по дому так, как будто там не было и намека на охрану.

– Но ведь он не смог украсть кристалл. Ты пришел вовремя и помешал ему.

– Да, так получилось. Если бы я не пошел в туалет, нам оставалось надеяться только на сенсор, установленный на двери в спальню. – Ганн невесело покачал головой. – По крайней мере, кристалл сейчас в целости и сохранности доставлен в Центр управления, и мы не несем за него ответственности. За все, что с ним может случиться, отвечают теперь они.

– Именно так, – согласилась Топаз. – Но за борьбу с дикими собаками все же отвечаем мы.

– Хорошо, хорошо. – Ганн прислонился к стене, грубый, нетесаный камень врезался в его спину.

Его крупное сильное тело было переполнено энергией, как и всегда перед трудной работой. Взгляд его был цепким и внимательным. Его рука постоянно лежала на ремне с кобурой, готовая в любую минуту выхватить дисраптер, а темные глаза вглядывались в затянутые туманом аллеи. Остальные бойцы дозора методично осматривали боковые улицы в поисках следов диких собак, то и дело погружая свои мечи и пики в темноту дверных проемов и арок. Однако все, что они обнаружили, – это полдюжины кошек и порядком перепуганного пьяницу.

Топаз тоже держала руку на кобуре, но знала, что, если собаки появятся, бой придется заканчивать холодным оружием. Из всей группы дозора только у нее и Ганна были дисраптеры. Импульсное оружие было редкостью в Мистпорте. С другой стороны, в ходе длительной операции мощность дисраптера падала, и Туманный Мир непременно заставлял расплачиваться за это.

Неожиданно Майкла стало знобить. Заметив это. Топаз нахмурилась.

– Ты замерз, – прямо сказала она мужу. – Я же просила тебя надеть теплый плащ.

– Не люблю плащи. Они всегда мешаются в бою.

– Зато они согревают, когда холодно. Вот, держи! – Она сняла с себя плащ и набросила его на плечи мужа, не обращая внимания на его протесты. – Не спорь со мной, Майкл. Я не так чувствительна к холоду, как ты. Меня готовили к действиям при куда более низких температурах, чем здесь.

– Ты опять о своей спецподготовке! – проворчал Ганн, все же закутываясь в плащ и щелкая застежками. – Даже хэйденмэн не мог бы похвастаться и половиной твоих способностей.

– Не забывай про плащ! – твердо сказала Топаз, но в глазах ее светилась нежность.

Топаз много лет была разведчицей, киллером на службе Империи. Она была виртуозом своего дела и не расставалась с удачей – пока не повстречала Майкла Ганна. Именно он вернул ее к человеческим чувствам. Вскоре после этого они оба стали изгнанниками, находящимися вне закона, и, как многие другие, переселились в Туманный Мир, на планету бунтарей, единственную уцелевшую планету такого рода. Теперь Топаз и Ганн были сержантами городского дозора, стражами закона и порядка – обстоятельство, над которым постоянно иронизировал Ганн.

Топаз и по сей день называла себя разведчицей. Хотя и не понимала почему.

– Ты встречалась когда-нибудь с дикими собаками нос к носу? – спросил Ганн.

Топаз отрицательно мотнула головой.

– А ты вроде бы встречался?

– Да, я возглавлял рейд к скалам Хардкасл-Рок в прошлом году, примерно в это же время. Это место буквально кишело отвратительными животными. Даже если они не были голодны, они убивали каждого, кто встречался на их пути. Они убивали ради забавы. Большинство из того, что написано о диких собаках, – вздор. Самая большая из тех, которых я видел, не превышала трех метров в длину, и они вовсе не ядовиты. Им это просто не нужно. Они передвигаются на четырех лапах, покрыты густым мехом, у них вытянутая, похожая на волчью голова, но это и все, что у них общего с собаками. Они страшно жестоки, прожорливы и передвигаются быстро, как горная лавина. У них белый мех и черное сердце. Смерть и мучения жертвы доставляют им удовольствие.

– В Мистпорте они чувствовали бы себя как дома, – пошутила Топаз, и Ганн усмехнулся. Ему был по душе суховатый юмор жены, наверное потому, что шутила она редко.

Неожиданно Топаз замерла, Ганн тоже насторожился. Лицо разведчицы стало суровым и непроницаемым, в глазах появился охотничий блеск.

– В чем дело? – тихо спросил Ганн.

– Там, вдалеке, что-то подозрительное, – почти шепотом ответила Топаз. – Довольно далеко в тумане что-то передвигается.

– Здесь, в нашем квартале? – Ганн внимательно огляделся по сторонам, но заметил только неясные силуэты дозорных. – Думаешь, это собаки?

– Нет. Это больше похоже на человека.

Ганн взглянул в направлении, указанном женой. Все, что он мог видеть, – это клубящийся туман. Но инстинкт опытного бойца подсказывал ему, что неподалеку опасность. А чувство того, что за ним следят, к нему присматриваются, в один миг стало таким неотвязным, что он даже удивился, как он мог не ощущать его минутой раньше. Конечно, недавняя встреча со взломщиком могла превратить его в параноика, одержимого манией преследования, но… Ганн негромко свистнул, и из тумана появились трое дозорных.

– Доложите обстановку! – попросил он ровным голосом, а его руки в это время говорили на языке, понятном только им одним. Его голос был спокоен, руки говорили: «За нами ведется наблюдение; один человек; надо срочно найти его!»

– Мы никого не обнаружили, сержант, – сказал старший из дозорных, слегка качнув головой.

– Хорошо, – ответил Ганн. – Продолжайте наблюдение.

Дозорные снова растворились в тумане. Топаз взглянула на Ганна.

– Ты думаешь, они найдут его?

– Сомневаюсь, – признался Ганн. – Кто бы это ни был, он, как видно, парень не промах, если подобрался к нам так близко. Но, черт возьми, кто мог нами заинтересоваться?

– Агенты Империи?

Ганн в сомнении покачал головой.

– В Мистпорте всегда крутятся агенты Империи, но мы никогда не интересовали их так сильно, чтобы бегать за нами по пятам.

Топаз внимательно посмотрела на 1 анна.

– Так почему же за нами следят?

– Собаки! Берегитесь собак!

Услышав крик дозорного, Топаз и Ганн выхватили дисраптеры и встали спиной к спине друг другу. Дозорные прервали свой поиск и опрометью бросились к своему командиру, держа наготове мечи и пики. Где-то в тумане раздался душераздирающий крик человека и внезапно оборвался. И вот из клубящейся дымки с воем стали появляться дикие собаки.

Их белый мех сливался с туманом, поэтому люди слишком поздно реагировали на их появление. В тумане были отчетливо видны только зловеще горевшие изумрудно-зеленые глаза. Из широко открытых алых пастей шел пар, угрожающе блестели длинные острые клыки. Собаки выскакивали из тумана как чудовищные демоны, в их реве слышался неутолимый голод и бесконечная злоба. Они начали метаться между дозорными, пуская в ход когти и зубы, в морозном воздухе запахло свежей кровью. Люди и звери катались по притоптанному снегу, клинки и клыки тянулись к заросшему шерстью собачьему горлу или окровавленному человеческому телу. Один из дозорных пригвоздил дикого пса к деревянной двери. Собака визжала и сопротивлялась до тех пор, пока боец не перерезал ей горло кинжалом. Тем временем две другие собаки повалили его на землю и разорвали на куски, прежде чем он сумел вскрикнуть. Ганн тщательно навел свой дисраптер на цель, и обжигающий пучок энергии обрушился на изготовившуюся к прыжку собаку. Она беззвучно рухнула на снег и замерла, распространяя запах опаленного огнем меха.

Ганн вложил дисраптер обратно в кобуру и взял в руки меч. Дисраптер был бесполезен до тех пор, пока его энергетический кристалл не подзарядится, а для этого требовалось не меньше двух минут. За две минуты могло произойти многое. Ганн что есть силы сжал рукоять меча и устремился к ближайшей собаке.

Снег и грязь были пропитаны кровью и усеяны мертвыми и умирающими, а собаки все еще носились между рубившими направо и налево дозорными. В свете фонарей блестела сталь, воздух содрогался от дикого завывания животных. Смертельно рискуя, Ганн и Топаз сражались вместе со всеми. Топаз разрядила дисраптер в прыгнувшую ей на шею собаку и уклонилась в сторону, а обгоревшая туша расплющилась о городскую стену. Из тумана к Топаз устремилась другая собака. Времени выхватить меч не оставалось. Топаз открыла рот, и ее горло издало всего лишь один пронзительный, сверлящий звук. Сфокусированный в одну точку звуковой пучок опрокинул собаку на снег. Она дернулась в агонии и замерла. Из ее пасти и ушей струйками потекла кровь.

Топаз убрала дисраптер в кобуру и вынула из ножен меч. Быстро оглядевшись по сторонам, она с замиранием сердца поняла, что в пылу борьбы потеряла из виду Майкла. Мелькнувший среди красных плащей дозорных бирюзовый успокоил ее. Она решила больше не думать ни о чем другом, кроме боя. Ганн прослужил наемником больше десяти лет и не нуждался в опеке.

Клинок Топаз вошел в грудную клетку собаки, заточенная как бритва новая дамасская сталь рассекла хрустнувшие кости. Собака рухнула и стала беспомощно царапать залитый кровью снег. Топаз быстро прикончила ее, но в этот момент тяжелая туша другого зверя обрушилась на нее сзади. Разведчица и напавшая на нее собака упали на землю, сплетясь в смертельной схватке. Чувствуя, как когтистая лапа раздирает ей бедро, Топаз зло выругалась. Отогнав боль в глубину своего сознания и уклонившись от огромных клыков, едва не сомкнувшихся на ее горле, Топаз вонзила меч в брюхо собаки. Чудовище издало полный ярости и боли вой и безвольно упало на своего врага, обагрив дымящейся кровью свой жесткий мех.

Топаз выбралась из-под мертвого зверя и встала на ноги. Раненое бедро страшно болело, вся нога была в крови, и это едва ли была кровь убитой собаки. Топаз поморщилась и отвела взгляд. Но мышца была повреждена не сильно, и нога продолжала выдерживать вес ее тела. А кроме этого, ничего не имело значения. Она еще раз взглянула на убитую собаку и невольно вздрогнула. Ее длина, от носа до крестца, была не меньше трех метров. Глаза зверя уже остекленели, но одна из лап до сих пор еще дергалась, словно искала врага, поразившего его.

Топаз занесла свой меч и огляделась вокруг, но схватка была уже окончена. Дозорные добивали пиками раненых животных, а воздух уже не сотрясался от яростного рычания. Слышались только частое дыхание и стоны пострадавших в бою дозорных. Пересчитав лежавшие на снегу трупы, Топаз определила, что на двенадцать убитых собак пришлось девять убитых дозорных. До схватки их отряд насчитывал двадцать пять человек. Топаз мрачно улыбнулась. Конечно, дикие собаки производили впечатление, но их мускулы, когти и клыки все-таки не могли противостоять дисраптерам и стальным мечам.

Ей хотелось поделиться радостью с мужем, но поблизости его нигде не было. Сердце Топаз сжалось от недоброго предчувствия.

– Майкл! Майкл!

Ответа не было. Топаз подала знак дозорным, и они рассыпались по окружающим улицам и аллеям, окликая сержанта.

Искать его пришлось недолго. Выражение лица подбежавшего к Топаз дозорного сказало все без слов. Последовав за бойцом, Топаз свернула в переулок и здесь увидела неподвижное тело своего мужа. Майкл Ганн лежал, уткнувшись лицом в пропитанный кровью снег, все еще сжимая в руке клинок. В двух метрах от него валялась убитая собака. Топаз опустилась на колени около своего мужа, ее лицо было холодным и невозмутимым, как всегда. Она протянула руку к его плечу, намереваясь перевернуть тело на спину, и тут ее внимание привлекло неровное отверстие, прожженное посреди лазурно-голубого плаща. Ее лицо побледнело от бессильной ярости: убийцей Майкла была не дикая собака! Майкл Ганн был убит выстрелом в спину из дисраптера.

«Там, в тумане, кто-то наблюдает за нами…»

Топаз нежно погладила плечо Майкла, а потом крепко сжала его. «Покойся с миром, дорогой мой! Я клянусь сердцем и честью, что отомщу за тебя. Я обещаю, что моим ответом будет кровь и террор. Кровь и террор для наших врагов!»

Она замерла – как будто ожидала, что он повторит вслед за ней эту клятву наемников, но единственным звуком, раздавшимся в пустынном переулке, был отдаленный свист ветра. Как будто прося у мужа прощения за то, что ей нужно покинуть его, Топаз еще раз сжала его похолодевшее плечо и пошла по направлению к ожидавшим ее дозорным.

– Сержант убит, – тихо сказала она. – Позаботьтесь о его теле. А я доложу Совету, что с дикими собаками мы справились.

Ее голос был совершенно спокоен, и стоявшие рядом бойцы с трудом бы поверили в то, что эта женщина в душе рыдает. Но Топаз не зря была разведчицей.

5. «Сигнальный огонь»

Стил вздохнул и поставил на стол свою чашку. Они опять забыли положить сахар. Он уже одиннадцать лет был директором единственного на планете космического порта, а они забывали класть сахар в его кофе. К тому же и кофе был ненатуральным. Он откинулся на спинку своего специально усиленного кресла и угрюмо стал смотреть по сторонам. Со всех сторон его окружали компьютерные блоки и экраны мониторов, нагроможденные друг на друга сверх всякой меры. К сожалению, надежно работала лишь половина из них. Тяжелый письменный стол директора был завален донесениями, графиками и товарными списками, но в данный момент у него не было сил взяться за все это. Стил чувствовал себя уставшим, вялым и обозленным – «Сигнальный огонь» действовал ему на нервы, как ноющий зуб.

А башня Центра управления, в которой находился его застекленный кабинет, работала в обычном режиме непрерывного конвейера. Как всегда, работы было больше, чем времени на ее выполнение, и каждый понимал это. Техника ломалась так быстро, что ее не успевали ремонтировать, работа накапливалась, потому что сроки ее выполнения сокращались и сокращались, и так же, как в прошлые годы, откуда-то налетали проклятые зимние вьюги, покрывавшие посадочные площадки космодрома двухметровым слоем снега. Центр управления скрипел, но держался, и Стил молился о том, чтобы пришли лучшие дни.

Гидеон Стил сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и задумчиво жевал последнее пирожное.

Дотянувшись до клавиатуры, встроенной в его письменный стол, он набрал код. Засветился монитор оперативной связи, и через секунду после промелькнувших цветных помех установилось четкое изображение. На Центральной посадочной площадке, словно огромная стальная гора, окутанная туманной дымкой, стоял звездолет «Сигнальный огонь» – последний корабль, взлетевший с планеты Танним перед ее опустошением космическим флотом Империи. От резкого движения под Стилом скрипнуло кресло. Как директор космического порта, он нес персональную ответственность за каждый корабль, совершивший посадку на космодроме, а «Сигнальный огонь» представлял из себя что-то загадочное. Стил не любил загадок. Он хмуро смотрел на экран и машинально почесывал облысевший затылок, словно подгоняя свои мысли.

Туманный Мир был единственной планетой, освободившейся от гнета Империи, единственной спасительной гаванью для того, кто не желал жить по ее законам. Либо он долетал до Мистпорта, либо его скальп находил себе место на поясе добровольца-охотника. Так обычно и случалось, когда Железная Императрица объявляла вне закона целые планеты и тысячи изгнанников спасались от преследования. Странно, что пока здесь приземлился всего один корабль.

Экран замерцал, и изображение рассыпалось на бесчисленное множество разноцветных точек. Стил устало выругался и поднялся со своего кресла. Быстро подойдя к монитору, он стукнул по его корпусу своим мясистым кулаком. После судорожных мельканий на экране снова появился «Сигнальный огонь». Стил раздраженно покачал головой и вернулся к своему креслу. Чем раньше «Ветер тьмы» обеспечит их запасными частями, тем лучше. Техническое оборудование Центра управления со временем все больше и больше ветшало и ремонтировалось с помощью подручных средств. Он взял со стола последние донесения контрабандистов и неприязненно перелистал прозрачные листочки бумаги. То же, что и всегда. Ему были нужны кристаллы памяти и конвертеры солнечной энергии, а что предлагали контрабандисты? Плафоны для светильников, обогреватели, сливные туалеты. Стил отбросил бумажки и на минуту закрыл глаза. У него не было права жаловаться. Контрабандисты рисковали жизнью при каждом прорыве блокады. Вопреки ожиданиям они не всегда добывали то, за что им обещали хорошую цену. И кроме того, как не раз говорили контрабандисты, у нищих нет права выбора.

Стил открыл глаза и взглянул из своего стеклянного куба на окружавший его Центр управления. По разным этажам здания озабоченно сновали техники и экстрасенсы, следя за оборудованием и ублажая то огромное чудовище, каким был космический порт. Густой клубящийся туман вплотную подходил к бронированным стеклам диспетчерской башни, отрезая ее от посадочных площадок космодрома. Связь Мистпорта с внешним миром обеспечивалась только телекамерами и биополем экстрасенсов, но и тех и других не хватало. Слева от Стила располагались приборы навигационных систем, справа – системы связи. А прямо перед ним, там, где раньше располагался основной компьютерный блок, теперь стоял ряд походных раскладных кроватей. На этих кроватях лежали пятьдесят мужчин и женщин – все с бледными лицами и впавшими глазами. Каждому из них в руку была введена капельница, благодаря которой в вену поступал питательный раствор. При виде этой картины Стил вздрогнул, но не отвел глаза. Так же как и другие власть предержащие в Мистпорте, он нес ответственность за этих людей. В каком-то смысле эти люди были его детьми, и этот факт ни на минуту не оставлял его в покое. Когда компьютеры стали один за другим выходить из строя, он отобрал и объединил вместе уникальных людей, способных заменить электронную технику: феноменальных вычислителей и полоумных ученых, обладавших достаточно сильным биополем, чтобы поддерживать телепатическую связь. Определенное количество таких людей, подкрепленное группой экстрасенсов, представляло собой примитивный вариант живого компьютера. Думающей машины! Конечно, это был всего лишь грубый суррогат, и какой-либо элемент в этой системе постоянно выходил из строя. Слабый человеческий мозг не выдерживал таких нагрузок.

– Директор!

Стил снова взглянул на свой монитор. С экрана уже исчезло изображение звездолета и появилось взволнованное лицо экстрасенса. Ему было едва ли больше двадцати лет, но на его лбу уже прорезались следы забот и волнений. «Мы берем их слишком молодыми, – подумал Стил. – И требуем от них слишком многого. Когда же мы перестанем натаскивать малых детей, у которых только-только появились способности экстрасенсов?» Он вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Да, старина? В чем дело?

– Капитан «Сигнального огня» предоставил нам доступ к своим бортовым компьютерам. Так получилось, что перед выходом корабля на орбиту его бортовые телекамеры зафиксировали последние моменты перед началом операции имперского флота против планеты Танним. Я думаю, каждому будет интересно посмотреть это.

– Конечно, включи эту запись.

Стил подключил свой монитор к Центральной системе и с безразличным видом стал смотреть на экран, где запечатлелась гибель планеты Танним…

…Планету окружили сотни космических кораблей Империи, начавшие сеять на ней смерть и разрушение. Звездолеты с беженцами, пытавшиеся покинуть планету, взрывались прежде, чем преодолевали нижний слой атмосферы. Смертоносные лучи дисраптеров ярко вспыхивали в черном пространстве космоса. Они пронзали планету, как булавки пронзают пойманную бабочку. Бурлили океаны, извержения вулканов и землетрясения раскалывали сушу. Таяли ледовые шапки полюсов, штормы и ураганы закручивали воздух гигантскими спиралями. А флот Империи пополнялся все новыми и новыми кораблями, из гиперпространства они спускались на орбиту Таннима и выжигали своими дисраптерами все живое.

Сколько миллионов погибло, сколько миллионов…

Изображение исчезло. Довольно долго Стил сидел в тишине, тупо уставившись на экран. Одно дело просто знать о том, что все население планеты было уничтожено, совсем другое – наблюдать, как это происходило. И тем не менее он не мог допустить, чтобы это повлияло на его решение. У него не хватало смелости пойти на это. Он обязан исполнять свой долг – заботиться о безопасности Мистпорта. Он протянул руку и медленно набрал код на клавиатуре. На оперативном мониторе опять появилось изображение.

– Дежурный экстрасенс!

– Да, директор?

– Какая еще информация появилась у вас в дополнение к тем странным сведениям, которые ваши люди получили с «Сигнального огня»?

– Ничего конкретного, сэр. Уровень энергии, который зафиксировали наши сенсоры, предполагает, что большинство из пассажиров корабля находятся в состоянии клинической смерти и совершили полет в криогенных контейнерах, но, даже несмотря на это, наши экстрасенсы до сих пор принимают сигналы какого-то непонятного живого объекта. На борту «Сигнального огня» присутствует нечто странное. Нечто холодное, могущественное, принадлежащее к иным мирам.

– К иным мирам? Вы имеете в виду, что на корабле оказались чужие?

– Я не знаю, директор. Никто из нас раньше не сталкивался ни с чем подобным. То, что принес на своем борту «Сигнальный огонь», не поддается нашему сканированию. Если это пришелец, он может находиться в любом отсеке корабля.

– Вы думаете, что это существо представляет для нас опасность?

– Я не утверждаю этого. Но оно дает повод для беспокойства.

Стил в задумчивости прикусил губу и поднес ко рту указательный палец.

– Соедините меня с капитаном «Сигнального огня»!

– Слушаюсь, директор.

На некоторое время изображение на мониторе пропало, а потом из динамиков раздался низкий, угрюмый голос:

– Говорит капитан Старлайт, борт звездолета «Сигнальный огонь».

– Добро пожаловать в Мистпорт, капитан! – поприветствовал его Стил.

– Отбросьте к черту эту вежливость, у меня не меньше двадцати пробоин в корпусе, все системы корабля разрегулированы. На борту у меня полно беженцев. Когда я смогу высадить их и принять на борт ремонтную бригаду?

– Извините, капитан. Пока «Сигнальный огонь» не пройдет полную проверку и карантин, никому не будет разрешено покинуть его борт. Моя охрана вооружена и имеет приказ стрелять без предупреждения.

– Что?

– Мистпорт уже пострадал от одного корабля, занесшего сюда из Империи чуму. Мы не хотим больше рисковать.

Наступила долгая пауза.

– Как там ваша команда, капитан? – вежливо поинтересовался Стил. – Каково состояние их здоровья?

– Очень плохо. Большинство людей умерли еще на Танниме. Но я не мог не использовать шанс взлететь с планеты. Те немногие, которые остались в живых, полностью истощены. Каждый из них работал за десятерых. Мне нужна медицинская помощь, директор. Прошу вас разрешить подняться на борт хотя бы одному врачу!

– Я прошу извинить меня, – холодно сказал Стил.

– Вы что, шутите, черт возьми! Моему экипажу нужен врач. Люди могут погибнуть.

– Значит, они погибнут.

Казалось, слова Стила продолжают бесконечно звучать в тишине.

– Если хотя бы один из моих людей погибнет без медицинской помощи…

– Оставьте свои угрозы, капитан! Я уже много раз слышал подобные заявления.

– Да… Я не сомневаюсь в этом.

– Мои экстрасенсы провели подробное сканирование вашего корабля. Мы получили кое-какую интересную информацию.

– В самом деле? И из-за этого вы держите нас взаперти в поврежденном корабле? Только потому, что вашим уродцам померещилось что-то странное? Да с вас за это голову снимут!

– Я сомневаюсь в этом, – спокойно возразил Стил. – Но я смогу сделать так, что у вас будут серьезные неприятности. Мы еще продолжим наш разговор, капитан.

Он прервал связь, не дожидаясь ответа капитана. В Мистпорте каждый знал, что может скрываться внутри «троянского коня». А тем, у кого была короткая память, многое могли напомнить кладбища Мистпорта.

За спиной Стила послышался какой-то шум. Директор быстро обернулся и увидел Джейми Ройала, небрежно опиравшегося на открытую стеклянную дверь. Молодой экстрасенс улыбнулся Стилу. В руках у него был небезобидный на вид кинжал, острием которого он чистил свои красивые ухоженные ногти.

– Ну и как у тебя дела, Гидеон?

– Закрой дверь! – прорычал Стил. – Я не могу сосредоточиться при таком шуме!

Джейми небрежно кивнул, убрал свой нож и локтем прикрыл дверь. Стил, расслабившись, откинулся на спинку своего кресла и с трудом сдержал улыбку. Он любил Джейми, хотя, честно говоря, и не понимал почему. Этот парень очень много пил, жил не по средствам, и, судя по всему, его ждал невеселый конец. Его попросту мог убить разъяренный муж одной из его любовниц.

– Привет, Джейми! Что тебе здесь нужно?

– Я помогал устанавливать пушки, которые достались тебе.

Стил удивленно поднял брови.

– С каких это пор у тебя появился вкус к нормальной работе?

Джейми кротко улыбнулся.

– Мои кредиторы не оставляют меня в покое.

– Удивительно, что они могут тебя найти.

– Мне это тоже странно. Но я все-таки ускользаю. Стил не выдержал и рассмеялся.

– И все-таки, Джейми, зачем тебя потянуло к нашим дисраптерам? Ведь все, что ты знаешь о сложной технике, можно пересказать в двух фразах.

– Я выступил в роли связующего звена между техниками и твоим живым компьютером. – Молодой экстрасенс неожиданно вздрогнул. – Ты не можешь представить, что это такое, Гидеон! У этих несчастных придурков все же осталось немного здравого ума, чтобы понять, что с ними происходит. Они не люди и не машины, а что-то среднее, какой-то мерзкий гибрид. В глубине души они все время в отчаянии.

– А ты думаешь, мне нравится такой чудовищный метод работы? Но у меня нет выбора, Джейми! У нас осталось меньше половины того количества компьютеров, которое нам необходимо. Те, которые исправны, обеспечивают важнейшую технику в порту. Мы не обойдемся без этих людей, Джейми. Порт не сможет работать без них.

– От этого им не становится легче.

– Да. Я знаю.

Джейми неожиданно улыбнулся.

– Вы только послушайте, я учу его жить! До чего докатился этот мир!

– Я иногда и сам удивляюсь, – проворчал Стил. – Ну а что ты думаешь об установке дисраптеров?

– Если тебе самому они по вкусу, то почему бы и нет?

– Я думал, что они произведут на тебя большее впечатление. Эти пушки смогут разнести в клочья любую защиту звездолетов Империи.

Джейми рассмеялся и с небрежным видом сел на край стола Стила, лениво покачивая ногой.

– Ты по-прежнему больше доверяешь технике, чем людям, Гидеон. Психоэнергетический щит обеспечивал безопасность Мистпорта целых два века, и никакими железками их не заменишь. Мы, экстрасенсы, все сделаем лучше и быстрее, чем любая пушка.

Стил театрально вздохнул.

– Так считаешь не только ты, Джейми. Я уже потратил несколько часов, обсуждая этот вопрос на заседании Совета. – Неожиданно он замолчал и невесело посмотрел на своего молодого собеседника. – Кроме того, у меня был небольшой разговор с твоим дедом. Он беспокоится за тебя.

– Он вечно чем-нибудь обеспокоен.

– И как правило, не без причины. Ты что, опять влез в какую-то историю?

– Да это обычные дела.

– Джейми…

– Не волнуйся, Гидеон. Я знаю, что делаю. Я задолжал кое-каким людям деньги, вот и все. Это мои проблемы.

Стил понял, что другого ответа от Джейми не добьешься, достаточно было посмотреть на его равнодушное, непроницаемое лицо. В каком-то смысле Джейми был большим гордецом. Он забирался в грязь, но предпочитал сам выбираться оттуда. И если бы на месте Джейми был кто-то другой, Стил не стал бы расспрашивать этого человека. Но Джейми Ройал был его другом…

– И все-таки, что я могу сделать для тебя, Джейми?

– По-моему, мне не обойтись без твоего разрешения на выход из Центра управления. Дело в том, что меня уже ждет одна очень милая блондинка.

– Опять замужняя?

– Откуда мне знать?

– А я думал, ты до сих пор встречаешься с Мадлен Скай… Или ее опять арестовали за махинации с техникой?

Лицо Джейми помрачнело.

– Не могу сказать. Я с ней больше не вижусь.

– Но я думал, что ты и она…

– Между нами все кончено.

Стил решил не продолжать расспросы. Его и не слишком волновала эта тема. У директора хватало своих проблем, чтобы не лезть в бесконечные любовные интриги Джейми Ройала.

– Ну хорошо, – сказал он, выдавливая из себя улыбку. – Я все устрою так, что ты быстро сможешь уйти из Центра управления. Мы справимся и без тебя, я полагаю.

Джейми улыбнулся, махнул в знак приветствия рукой и вышел из прозрачного кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Стил проследил за тем, как он беспечно удалился, и невольно покачал головой. Джейми был неисправим. Вновь взглянув на оперативный монитор, Стил задумался и довольно долго сидел молча, рассматривая окутанный туманом корпус звездолета. Наконец он подался вперед и набрал код на панели с клавиатурой.

– Да, директор?

– Вызовите разведчицу Топаз из городского дозора и скажите ей… Скажите ей, что она мне нужна!

Стил прервал связь, не дожидаясь подтверждения дежурного, и опять утонул в своем кресле, сложив толстые руки на животе. Он уже три года не встречался с Топаз и надеялся, что этот перерыв продлится еще дольше. Из всех людей, которых натравливал на него Бладхоук, только Топаз подошла вплотную к серьезным уликам. Но теперь, когда на космодроме стоял странный корабль изгнанников, а дисраптеры еще не были установлены…

Стил угрюмо улыбнулся. Что бы про нее ни говорили, Топаз могла найти ответ на все мучившие его вопросы.

Рука Стила вновь потянулась к облысевшему затылку, но он решительно положил ее на стол. «Я слишком разволновался, – с раздражением подумал он. – Надо расслабиться». Он взял чашку с несладким кофе и залпом выпил ее. Кофе уже совсем остыл.

Топаз медленно ходила по своей комнате, беря в руки какие-то вещи и снова откладывая их в сторону. В камине потрескивали дрова, языки пламени на мгновение взлетали вверх, а потом снова прятались под поленья. Их треск хорошо был слышен в тишине. Единственная горевшая лампа распространяла теплый, уютный свет, но большая часть комнаты была погружена в полумрак. Топаз медленно переходила от одной вещи к другой, словно искала ответ на главный вопрос своей жизни, но вещи не давали ответа. Она взглянула на кресло-качалку, стоявшее возле камина, но не села в него. На душе у нее было слишком неспокойно. Комната казалась слишком большой и пустынной. Она прожила здесь с Майклом почти семь лет, и за все это время они не расставались больше чем на несколько суток, да и то такое случалось редко. Топаз взглянула на его кресло, стоявшее по другую сторону камина, и почти с ужасом осознала, что он больше никогда не сядет в него. Она тут же отвернулась, но повсюду, куда бы ни упал ее взгляд, вещи напоминали о Майкле. А Майкл Ганн был мертв.

«Боже мой, как это могло случиться!»

Она сделала все необходимое для похорон. Обо всем позаботилась. Майкл хотел, чтобы после смерти его кремировали; ему не нравились кладбища и могильные склепы, а кроме того, он испытывал брезгливый страх перед могильщиками. Согласно его пожеланию не было никаких цветов. Он всегда говорил, что цветы предназначены для живых. Топаз сопровождала его тело по пути в крематорий и бесстрастно наблюдала за тем, как гроб охватили языки пламени. Во время процедуры прощания негромко пел хор. После кремации служащий передал ей урну с пеплом, который, как он сказал, остался от Майкла, и Топаз взяла ее к себе домой. Урна была совсем легкой. Топаз поставила ее в застекленный шкаф под лестницей.

Он умер утром, а в полдень его уже кремировали. Мир его праху.

«Мне так больно… Как будто кто-то ударил меня…»

Она медленно, безразлично ходила по комнате, ее мысли были где-то далеко – она искала виновников смерти Майкла. У него, как и у всех наемников, были враги, но едва ли у кого-нибудь из них были деньги или возможность найти его в Мистпорте. Убийцы, пользовавшиеся импульсным оружием, запросили бы за свою работу очень дорого. Кто же мог желать смерти Ганну? Может быть, лорд Райвен, который поклялся отомстить за сожжение замка Шадрах… Но старый лорд умер, а его сын не испытывал страсти к феодальным обычаям и кровной мести.

Мести мог желать Тобис Скиннер; его брата, рабовладельца, в свое время убили Топаз и Ганн. Когда этот жестокий человек умирал, толпа ревела от радости. Топаз взяла в руки отрубленную голову и показала ее толпе. Но у Скиннера теперь не было ни решимости, ни денег на такую месть. Топаз медленно покачала головой и все-таки села в кресло. Ее догадки ни к чему не приводили. Она перечислила в уме дюжину своих врагов и поняла, что никого из них нельзя принимать в расчет. Если бы кто-то из них сейчас или в недалеком прошлом прибыл в Мистпорт, она бы узнала об этом. В городе у нее были свои осведомители.

Она в задумчивости сидела в кресле, чувствуя неприятное напряжение в мышцах – уставших и неспособных расслабиться. Раненое бедро до сих пор давало о себе знать тупой ноющей болью. В голове у нее шумело, руки дрожали. Положив руки на колени, Топаз стала смотреть на огонь в камине. День медленно угасал, и, хотя она чувствовала себя уставшей, ей не хотелось ложиться спать. Несмотря на усталость, она не могла примириться с мыслью, что ей придется спать в одиночестве, на пустой кровати. Сегодня она вообще не смогла бы найти себе место для сна.

Она откинула голову на спинку кресла и безразличными глазами уставилась в потолок. Мрачные мысли не давали ей покоя. Воспоминания, планы мести, рассуждения о виновных и убийцах… Ни в чем этом не было смысла. Но воспоминания пронзали ее, словно острый нож, и она не могла отогнать их. Любая вещь, на которую падал ее взгляд, рождала воспоминания. И даже если бы она могла отогнать их, она бы не сделала этого, потому что воспоминания были единственным, что осталось от Майкла. Чувства жгли ее душу, как огромные языки пламени, но лицо ее при этом оставалось холодным и бесстрастным. Топаз уже очень давно носила эту маску и знала, что без нее совсем упадет духом. А на это у нее не было времени. Переживания надо было оставить на какой-нибудь другой день, после того как она выйдет на след убийц Майкла.

Она не верила, что городской дозор найдет убийцу. Мистпорт был полон убийц. И кроме того, дозор действовал в рамках правосудия. А Топаз должна была отомстить.

Она подошла к столу, стоявшему возле кресла, и взяла с него небольшую деревянную шкатулку. Подержав ее в руках и вспомнив что-то, она открыла замок и подняла крышку. В шкатулке лежал стальной браслет с затейливым орнаментом. Топаз внимательно рассмотрела его, потом надела на левое запястье и защелкнула запор. Это был индивидуальный силовой щит. Такие устройства были редкостью в Мистпорте, большей редкостью, чем дисраптеры. Топаз взяла его с собой, когда они с Майклом спаслись из осажденного корабля «Темная Луна» и прилетели в Мистпорт. Она не надевала этот браслет в Мистпорте – когда Ганн и другие дозорные страховали ее от удара в спину, в нем не было необходимости. Теперь Ганна нет рядом, а впереди у нее была встреча с опасным и коварным убийцей. Тяжелый браслет холодил ее запястье. Майкл потратил несколько месяцев на то, чтобы усовершенствовать его. Он любил делать разные хитроумные приспособления.

Топаз не сиделось на месте – хотелось куда-то идти, что-то делать. Но пока у нее не было конкретных идей или планов действий.

Она была слишком потрясена, чтобы построить какую-то сложную логическую схему, и она знала это. Пока не пройдет шок, она была не в состоянии начать поиски убийцы. Топаз тихо вздохнула. В то же время ей необходимо было заняться чем-то, освободив голову от тяжелых, изнуряющих мыслей. Топаз знала, что надо разобрать вещи Майкла и посмотреть, что нужно оставить, а от чего избавиться. Но даже этого она была не в состоянии сделать. Это было бы похоже на последнее и окончательное прощание.

Монитор, стоявший у дальней стены, издал негромкий сигнал, и Топаз даже вздрогнула от этого звука. Через секунду она взяла себя в руки, поднялась с кресла и неторопливо подошла к экрану. После того как Топаз набрала на клавиатуре код, на засветившемся экране появилось знакомое лицо: Джон Сильвер, дежурный экстрасенс Центра управления космического порта.

– Привет, Джон.

– Привет, Топаз. Я слышал о Майкле. Мне очень жаль.

– Спасибо.

– Городской дозор предпринимает что-нибудь?

– Пока еще нет. Сильвер смутился.

– Топаз… А у тебя самой все в порядке?

– Я в порядке, Джон. Ты хотел что-то?

– Директор порта Стил попросил меня связаться с тобой. На космодроме находится корабль с беженцами, который приземлился сегодня ночью. Стил хотел бы, чтобы ты взглянула на него.

На лице Топаз появилась холодная улыбка.

– Наверное, он здорово перепугался, если решил обратиться ко мне?

– Топаз, если ты не хочешь прийти к нему на помощь, к тебе не будет претензий. Мы всегда сможем найти кого-то другого.

– Нет, я не возражаю. Я свободна и могу взяться за ваше задание.

– Если ты уверена…

– Я уверена.

– Очень хорошо. Директор будет ждать тебя на основной посадочной площадке через два часа. Речь идет о звездолете «Сигнальный огонь», прибывшем с планеты Танним. Так я передам директору, что ты придешь?

– Да, Джон. Спасибо за твое сочувствие. Ты всегда был нашим хорошим другом.

– Всегда буду рад тебя видеть. Топаз! Если что-то понадобится, свяжись со мной.

– Хорошо.

– До свидания, Топаз!

– До свидания, Джон!

Изображение на экране исчезло, и Топаз выключила монитор. Некоторое время она смотрела на пустой экран, а потом резко отвернулась от него. Обследование звездолета займет ее, пока она обдумывает план выслеживания убийцы Майкла. Она непременно найдет этого человека, но не как сержант городского дозора. Сержант дозора связан законом и уставами. Она будет охотиться за своей жертвой только как разведчица. Топаз холодно, жестко улыбнулась, в ее глазах блеснул недобрый огонь.

Она поднялась к себе в спальню, чтобы переодеться. У нее до сих пор сохранилась старая форменная рубашка, которую носят разведчики. Топаз давала себе клятву не надевать ее, но это было очень давно, когда Майкл был жив.

Топаз была разведчицей, и весь Мистпорт скоро должен был узнать, что это такое.

6. Соучастники преступления

Блэкджек терпеливо ждал возле каменной стены, которая обозначала границу космодрома. Посадочные площадки были скрыты туманом. Солнце быстро катилось к закату, холодало, и туман становился все гуще и гуще. Блэкджек осторожно осмотрелся по сторонам, но никого, кто бы обратил внимание на его появление на космодроме, не было.

На первый взгляд служба безопасности в Мистпорте работала спустя рукава, и ничто не мешало постороннему человеку проникнуть на посадочную площадку, но Блэкджек имел иную точку зрения. Его натренированный глаз наемника уже разглядел зоны высокого давления и скрытые дистанционные мины, установленные между посадочными площадками и стеной, обозначающей периметр космодрома. Мистпорт задыхался от нехватки техники, но космический порт всегда получал свою долю, и даже сверх того. Блэкджек настороженно посмотрел на ярко освещенную башню Центра управления, возвышавшуюся за дальней от него границей космодрома. Электрические огни просвечивали сквозь туман, и яркие окна были похожи на подозрительно наблюдающие глаза.

Блэкджек поплотнее закутался в плащ и постарался не думать об установленных на космодроме сенсорах. Сообщники сказали ему, что с сенсорами все будет в порядке, но Блэкджек хорошо помнил первое правило наемников: не доверять тем, с кем работаешь. Второе правило – не беспокоиться о вещах, которых ты не можешь изменить. Либо он был в безопасности, либо нет, и действовать надо было тогда, когда прояснится ситуация. Его взгляд переместился с башни Центра управления на недавно установленные дисраптеры, образовавшие полукруг с восточной стороны космодрома. Их сверкающие серебристые стволы были гордо направлены в затянутое туманом небо.

Наемник с уважением оглядел огромные орудия. Он знал, что может сделать дисраптер даже в неопытных руках. Орудие достаточной мощности могло уничтожить жизнь на целой планете, оставив на ее поверхности океаны медленно остывающего пепла. Блэкджек никогда не был на Танниме, но даже ему стало не по себе, когда он узнал, что планета объявлена вне закона. Корабль, прилетевший оттуда, получил серьезные повреждения, и наемник испытывал восхищение перед капитаном, сумевшим благополучно посадить свой звездолет на космодроме.

Блэкджек посмотрел по сторонам, но вокруг больше не было достойных внимания объектов. Десяток других кораблей принадлежал контрабандистам, все еще осмеливавшимся прорываться через блокаду, объявленную Империей. В холодном тумане беззвучно передвигались нечеткие фигурки людей; судя по всему, это были бойцы дозора и работающие на космодроме техники. В космическом порту царила атмосфера запустения и заброшенности. Космодром Мистпорта был спроектирован для приема огромных космических крейсеров, но это было много лет тому назад, во времена Империи. Потом Туманный Мир освободился от имперской тирании, но очень дорогой ценой. Свободная планета не смогла освоить выпуск современной техники и стала задыхаться от ее нехватки. Посадочные площадки не ремонтировались и не расширялись с тех пор, как их построили, то есть целых триста лет. Особо прочные материалы, из которых они были сделаны, могли выдержать и огнедышащие выхлопы ракетных двигателей, и миллионы тонн нагрузки, но от времени кристаллы потрескались и помутнели, их разрушали безжалостные бури и холода.

Неожиданно Блэкджек уловил неподалеку от себя какое-то движение и увидел, как в тумане по направлению к нему движутся две фигуры. Не снимая руки с дисраптера, спрятанного под плащом, он стал ждать, пока они приблизятся. Увидев, как один из незнакомцев поднял руку, подавая условный знак, наемник расслабился. С его губ сорвалось едва слышное презрительное ругательство. Давать взятки продажным охранникам было не самой достойной работой, но так приказал Вэрчью, а у Блэкджека не было права оспаривать его приказы. По крайней мере, так было предусмотрено контрактом. Ну а после истечения контракта… Блэкджек улыбнулся, хотя его взгляд был по-прежнему жесток и холоден.

Охранники шли невидимым извилистым проходом в минных полях. Расположение этих проходов хранилось в секрете и было известно только дозорным, отвечавшим за безопасность космического порта. К сожалению, охранники порта были всего лишь люди, а каждый человек за определенную цену готов пренебречь служебной тайной. Блэкджек не знал, зачем доктору Вэрчью карта проходов в минных полях, да и не был озабочен этим вопросом. Он просто исполнял приказы.

Охранники наконец остановились перед Блэкджеком, и он вежливо поклонился им. Они ответили ему небрежным кивком головы, несколько секунд все трое молча рассматривали друг друга. Оба охранника были высокими и атлетически сложенными, их внешность было непросто распознать под толстыми красными плащами и подбитыми мехом шлемами. Вооружены они были пиками, тяжелые стальные наконечники которых тускло поблескивали в огнях портовой башни. Охранники вели себя одинаково, да Блэкджеку и не требовалось обращаться к ним порознь. Охранника со шрамами на лице звали Стерлинг, его партнера с золотисто-карими глазами – Тэйлор.

Рука Блэкджека не отпускала курка дисраптера. Он много слышал о Тэйлоре, причем только плохое. Говорили, что Тэйлор – это хэйденмэн, представитель искусственно смоделированной и технически усовершенствованной расы. Достаточно было взглянуть в эти безумно горящие глаза, чтобы убедиться, что перед вами один из редких и обросших легендами обитателей планеты Хэйден.

Лицо Тэйлора не вызывало неприязни и было по-своему красивым, но горящие золотистые глаза придавали этому лицу диковатое, нечеловеческое выражение. Даже если он стоял неподвижно, в нем чувствовались сила, стремительность, на время укрощенный дикий нрав. Блэкджек с трудом справлялся с искушением разрядить в него свой дисраптер – этот человек казался ему чрезвычайно опасным. Но это было бы нарушением приказа. Кроме того, у наемника закрадывалось сомнение, что для хэйденмэна этот выстрел был бы неожиданностью.

Второй охранник – Стерлинг – был когда-то гладиатором на планете Голгофа. Его прошлое было впечатляющим. Людей, уцелевших после поединков на аренах Голгофы, было еще меньше, чем выходцев с Хэйдена. Блэкджек подумал, что Вэрчью хорошо понимал, за что он платит деньги, посылая наемника на встречу с такими людьми. Оба охранника были жестокими, опытными бойцами. И все же Блэкджек едва заметно улыбнулся. Несмотря на их послужной список, оба они были любителями в кровавых схватках, а он – профессионалом.

– Ты ведь – Блэкджек, да? – неожиданно спросил Тэйлор. У него был резкий скрежещущий голос – настораживающий голос чужого с другой планеты. Человеческое горло не смогло бы издать такие звуки. – Мы думали, что сюда придет сам Вэрчью. Где он?

– Доктор занят, – непринужденно ответил Блэкджек. – Поэтому он послал сюда меня.

– А где доказательства, что это так?

Блэкджек снял со своей левой руки грубую кожаную перчатку и показал тяжелый золотой перстень на своем пальце; на перстне была выгравирована личная печать доктора Вэрчью. Тэйлор понимающе кивнул, и Блэкджек снова надел перчатку. Хотя он снял перчатку всего на несколько секунд, у него моментально онемели от холода пальцы.

– Мне приказано спросить у вас про кристалл памяти, – спокойно сказал Блэкджек. – Он уже установлен?

– Пока еще нет, – ответил Стерлинг.

У него был мягкий, приятный голос, что не вязалось с уродливыми шрамами, покрывавшими его лицо. Хотя эти шрамы производили страшное впечатление, опытному хирургу не составило бы труда сделать их почти незаметными. Блэкджек понял, что Стерлинг намеренно не избавляется от них, словно напоминая всем о своем прошлом. Он как будто хвалился ими: «Посмотрите на мои шрамы! Я прошел через все это и остался в живых!» Блэкджек внимательно прислушивался к словам бывшего гладиатора, пытаясь понять, насколько ровный и спокойный голос этого человека выдает скрытые качества его характера.

– Кристалл еще не доставлен в порт, – объяснил Стерлинг. – Когда его привезут, я лично подключу его к компьютерной сети. Если компьютеры будут работать, никому не придет в голову проверять, что там за кристалл. Ни у кого не вызывает сомнений, что кристалл уже проверен.

– Вы получите кристалл сегодня вечером, – сказал Блэкджек. – Я лично отвечаю за это.

– Если его не будет сегодня вечером, то считайте, что вы опоздали, – сказал Стерлинг.

– Я сказал, что отвечаю за это, – повторил Блэкджек. – Ну а как насчет карты?

– А как насчет денег? – задал встречный вопрос бывший гладиатор, и его рука незаметно переместилась к портупее с мечом.

Блэкджек распахнул плащ, позволяя обоим охранникам увидеть кобуру с дисраптером у него на бедре. Рядом с кобурой на ремне висел увесистый кожаный мешочек, приятно зазвеневший, когда наемник дотронулся до него рукой.

– Пятьдесят золотых, как договаривались. Где карта?

Стерлинг убрал руку с перевязи и достал из рукава сложенный в несколько раз лист бумаги. Он передал его Блэкджеку, взяв взамен мешочек с деньгами. Движения Блэкджека и охранника были медленными и осторожными – оба давали понять друг другу, что не имеют агрессивных намерений. Завершив сделку, они оба отступили на шаг. Стерлинг развязал кошель, заглянул внутрь, а потом снова затянул тесемки и одобрительно кивнул товарищу. С лиц охранников исчезло недоверие. Блэкджек, даже не поглядев, спрятал сложенный плотный лист бумаги во внутренний карман. Тэйлор недоуменно нахмурил брови.

– Ты даже не взглянул на карту?

– Если вы подсунули фальшивку, я просто убью вас обоих, – спокойно ответил Блэкджек. – Ну что, надо проверять?

Стерлинг неодобрительно заулыбался, шрамы на его лице сжимались и разжимались, словно живые.

– Ты очень легко бросаешься угрозами, наемник! Я семь лет провел на арене и ушел непобежденным. Неужели ты думаешь, что я не справлюсь…

Бывший гладиатор не успел закончить фразу, как ладонь Блэкджека с выпрямленными, как клинок, пальцами вонзилась в его живот, точно под грудину. Жадно хватая ртом воздух, Стерлинг опустился на колени, его лицо исказилось от страшной боли. Блэкджек медленно повернулся к Тэйлору, который, глядя на все это, не стронулся с места.

– Он слишком много болтает, – сказал Блэкджек. – Да и кроме того, он в плохой форме. А я чувствую себя прекрасно!

Тэйлор твердо посмотрел на него своими золотистыми глазами.

– И я тоже, – тихо сказал он неприятным скрежещущим голосом. – Ты бы лучше не испытывал судьбу, наемник!

– Не тебе об этом говорить, – возразил Блэкджек. – А теперь забирай своего дружка и проваливай отсюда. Не хочу, чтобы кто-то даже по ошибке приравнял меня к таким тварям, как вы.

Тэйлор зло улыбнулся.

– Я припомню тебе эти слова, наемник!

Он нагнулся и подхватил одной рукой Стерлинга. Бывший гладиатор весил не меньше ста килограммов, но хэйденмэн легко поднял его. В жилистом теле Тэйлора была скрыта невероятная, грозная сила. Хэйденмэн. Усовершенствованный человек. Пристроив поудобнее Стерлинга у себя на плече и мрачно кивнув на прощание Блэкджеку, Тэйлор скрылся в тумане. Блэкджек убрал руку с кобуры дисраптера. Ему не приходилось раньше мериться силой с хэйденмэном, и он вовсе не горел желанием приобрести такой опыт. «И все же, – спокойно думал наемник, глядя на исчезающего в туманной мгле Тэйлора, – было бы интересно узнать, что за боец этот человек с железной начинкой!»

Таверна «Колючий терновник» переживала не лучшие времена. На давно не мытых окнах висели грязные шелковые занавески, в большом очаге едва теплился огонь. Большинство столов и отдельных кабинетов было занято, но посетители заказывали лишь самое дешевое вино или заходили сюда на кружку пива. В таверне раздавались смех и нестройное пение, но это веселье было уделом отчаявшихся, лишенных надежды людей, видевших в таких дешевых развлечениях способ отвлечься от реальности. Уже не в первый раз в истории Мистпорта у людей катастрофически упали доходы. Медлительный, бледный бармен наливал сомнительного качества напитки постоянным клиентам, рассевшимся вдоль длинной деревянной стойки. Старинные масляные лампы, свисавшие со стропил, освещали дымный воздух приятным золотистым светом, делая интерьер бара похожим на старую вирированную фотографию. На шероховатых стенах виднелись пятна от блюд и напитков, а то и от пролившейся в драке крови. Опилки на полу не убирались уже несколько недель, но никто не жаловался на это. А когда-то у «Колючего терновника» были хорошие дни.

Хозяйка заведения Сайдер сидела в своем отдельном кабинете в дальнем углу таверны и потягивала вино со своим гостем. Этим гостем был Джейми Ройал. Высокая и гибкая «платиновая» блондинка, которой, сильно польстив, можно было дать тридцать, Сайдер имела репутацию самой скаредной хозяйки таверны в Мистпорте. С ней было бесполезно торговаться или просить кредит. У нее осталось мало друзей, а ее враги давно уже были в могиле.

Покручивая свой серебристый локон, она кокетливо улыбнулась Джейми. Он сделал глоток из своего бокала и посмотрел на медный циферблат больших настенных часов, висевших над стойкой бара. После этого он отставил в сторону свой бокал и укоризненно взглянул на Сайдер.

– Ты сказала, что к этому часу он уже будет здесь.

– Кот подчиняется только самому себе, – спокойно ответила Сайдер. – А зачем тебе понадобился кристалл памяти, Джейми?

– У меня есть на него покупатель.

– Я так и думала, мой милый. Ведь последний раз, когда ты пришел сюда, ты выглядел таким несчастным, что даже стал клянчить у меня взаймы.

При напоминании о долге Джейми вздрогнул.

– Да, ты права, мне бы надо быть поосмотрительнее. У меня сейчас много долгов, которые надо срочно вернуть.

– Ты напрасно рассчитываешь на счастливую карту в игре, Джейми!

Он усмехнулся и посмотрел по сторонам. Два вампира затеяли драку, а бармен принимал ставки у глазеющих на них посетителей.

– Как твой бизнес, Сайдер?

– Сейчас дела пошли лучше.

– С деньгами-то сейчас у всех туго.

– Это верно. А где тебе удалось найти покупателя на кристалл?

– А тебе-то какое дело?

– Просто любопытно.

– Не надо быть любопытной. – Джейми допил вино, поморщился и недовольным жестом опрокинул свой бокал. Сайд ер спокойно прореагировала на это. Она не переводила хорошее вино на Джейми Ройала.

– А ты точно знаешь, что Коту можно доверять? – спросил Джейми, снова взглянув на часы.

– Он – лучший форточник, с которым я когда-нибудь имела дело, – гордо сказала Сайд ер. – Ему можно доверять как мне самой.

Они обменялись язвительными улыбками.

– Может быть, он влип в какую-нибудь неприятность? – предположил Джейми.

– Он выкрутится, – уверенно возразила Сайдер. – Он всегда выкручивался.

– Даже если на его пути окажется сирена?

Сайдер бросила на Джейми резкий взгляд, ее яркие голубые глаза стали холодными и чужими.

– Мне никто ничего не говорил о сирене.

– Конечно. Но я лично кое-что разузнал. – Джейми самодовольно улыбнулся. – Я ведь никогда не работаю вслепую. Мне не составило особого труда проверить адрес, который тебе дали. Выяснилось, что в этом доме проживает не кто иная, как разведчица Топаз. Держу пари, что ты слышала о ней.

– Кто о ней не слышал!

– Правильно. И ты до сих пор уверена, что мы его дождемся?

Сайдер на секунду задумалась, а потом ее лицо расцвело улыбкой.

– Он придет!

– А сирена?

– Я не думаю, что она доставит ему много хлопот.

– Ты – хладнокровная змея, Сайдер! – не сдержался Джейми.

Сайдер елейно улыбнулась.

– Вы позволяете себе грубости, господин имперский шпион!

Джейми оттолкнул свой стул и отскочил от стола, в руке его сверкнул метательный нож. Однако Сайдер не потеряла самообладания. В большом зале таверны ее бармен пристрелил бы Джейми раньше, чем тот смог бы воспользоваться своим оружием, но здесь, в отдельном кабинете, ей никто не смог бы помочь. Но Сайдер особенно не беспокоилась. Джейми Ройал был не тот человек, из-за которого следовало впадать в панику. Она спокойно взяла свой бокал и сделала маленький глоток.

– Ну что же ты, давай! Но помни, что на тебе свет клином не сошелся, а другой возможности избавиться от долгов, кроме как провернув дело с кристаллом, у тебя не будет. Убери свой нож и помни, что ты находишься в Квартале воров! Здесь не надо искать людей, которые за деньги сделают все что угодно.

Она неторопливо отпила вино, наблюдая за Джейми через прозрачное стекло своего бокала. Он недовольно покачал головой и спрятал нож в рукаве куртки. Накинув на плечи свой потрепанный плащ, он постарался как-то загладить возникшую ссору.

– Мы все делаем то, к чему нас вынуждает судьба, – ровно сказал он. – Через час я приду за кристаллом. Постарайся, чтобы во второй раз я не ждал понапрасну.

Сайдер кивнула ему в ответ, и Джейми, не попрощавшись, вышел. Сайдер допила вино. Ее губы окрасились темноватым осадком. С каждым годом в Мистпорт прилетало все меньше кораблей, и хорошее вино, как и многое другое, становилось все большей редкостью. Сайдер владела «Колючим терновником» с тех пор, как выиграла его в покер, но теперь она знала, что, если дела вновь не пойдут в гору, ей придется отдать таверну за долги кредиторам. Когда в городе оставалось все меньше вещей, которые можно было украсть, ей становилось все труднее находить деньги для оплаты счетов. Именно поэтому она и стала агентом Империи. Тяжелые времена рождают тяжелые судьбы.

Она легко поднялась на ноги и вышла из кабинета. Драка между пьяными вампирами окончилась, и проигравшего оттаскивали к дверям. Одаривая посетителей улыбками и приветливо кивая головой, Сайдер стала пробираться через переполненный зал. Она успевала бросить острое словцо и весело подмигнуть кому-то, ее длинные серебристые волосы мелькали в толпе то здесь, то там. Ей пришлось проделать немалый путь до узкой лестницы в самой глубине таверны, и здесь она все еще продолжала улыбаться. «Посетитель должен чувствовать себя счастливым! – мысленно повторяла она. – Работай для посетителей!»

Кот быстро передвигался по черепичным крышам, ловко перепрыгивая с карниза на карниз на такой высоте, которая вызвала бы головокружение у находившихся внизу прохожих. Не один раз он легко взбирался по отвесной стене, там, где посторонний взгляд не нашел бы и намека для рук и ног.

По мере того как он уходил все дальше и дальше, его одетая в белый комбинезон фигура превращалась в неясное пятно на фоне клубящегося тумана. Кот опаздывал, и он знал это. После того как он спасся от сирены, он поступил старым проверенным способом – забрался в безопасную щель и переждал, пока внизу стихнет шум и беготня. Там он проспал весь день и проснулся уже ранним вечером. Честно говоря, борьба с сиреной отняла у него больше сил, чем он предполагал. Определив время по часам на городской площади, он направился к таверне «Колючий терновник» – быстро, как только мог. Сайдер не любила, когда он опаздывал.

Он проворно пересек несколько наклонных, покрытых снегом крыш в темном узком переулке и спрыгнул вниз. Земля была далеко внизу, но Кот не испытывал страха. Высота не была для него препятствием. Ловко приземлившись на черепичную крышу следующего дома, он осторожно пошел по самому ее краю. Сев и быстро осмотревшись по сторонам, он повис вниз головой, держась ногами за ненадежный выступ водосточного желоба. Прочные деревянные ставни на окне, расположенном прямо под ним, были плотно закрыты. Кот постучал, нетерпеливо покачал головой и постучал еще раз. Ему никто не ответил. Он уже занес руку, чтобы повторить свою попытку, но ставни вдруг растворились. Кот крепко ухватился за две прочные стальные скобы, специально вмурованные в кирпичную стену прямо над оконным проемом, и плавно въехал в окно. Сайдер помогла ему встать на ноги и потом, быстро выглянув на улицу, затворила окно. Улица внизу была безлюдной, а соседние окна были плотно закрыты ставнями.

В небольшой, с низким потолком комнате Сайдер ярко горел огонь в камине. Кот с наслаждением встал перед ним, сбросив перчатки, и вытянул онемевшие пальцы перед языками пламени. Обогревательные элементы в перчатках уже не работали – благодаря этому ему удалось купить их в придачу к комбинезону по сходной цене.

Кот поморщился, чувствуя, как начинают болеть отходящие от холода руки, и помотал головой, отгоняя ноющую боль в кончиках пальцев. Тут кто-то сжал его плечо, и, обернувшись, он встретился взглядом с Сайдер.

– Поздно же ты явился! Где кристалл?

Кот развязал кожаный мешочек, который висел у него на поясе, и достал оттуда маленький сияющий кристалл, который Сайдер выхватила у него прямо из рук. Одарив Кота нежной улыбкой, она положила кристалл на ладонь и подошла к столу. Проверить кристалл можно было с помощью сильной технической лупы, которой и вооружилась Сайдер. Кот с улыбкой наблюдал за женщиной, потом разулся, снял с себя комбинезон и аккуратно повесил его на спинку стула. Совершенно голый, он стоял перед огнем, ощущая, как тепло разливается по его замерзшей коже. Чувствуя, как холод медленно уходит из его костей, он широко улыбнулся, потом выпрямился и поднял вверх руки. Всласть потянувшись, он надел длинную тонкую шерстяную рубашку, которую приготовила для него Сайд ер.

Взглянув на Сайд ер, все еще поглощенную рассматриванием кристалла, Кот в который раз с удивлением подумал, что ему повезло встретить такую женщину…

Красивая, как комета, и такая же опасная, Сайдер была лучшей скупщицей краденого, с которой ему приходилось встречаться. Она прекрасно знала свое дело и всегда давала хорошую цену. Конечно, при случае она беззастенчиво обманывала его, но это было самое худшее, на что она была способна. Кот не обращал на это внимания. Сайдер наводила его на добычу, давала ему приют в холодную ночь и владела его сердцем – хотя он никогда не признавался ей в этом, ведь она могла использовать его любовь как оружие против него же самого.

Через покрытые ковром доски пола Кот ощутил доносившуюся с нижнего этажа слабую вибрацию. Он довольно улыбнулся. Похоже, внизу расшумелись. Комната, расположенная прямо над таверной, была не самым тихим местом, но для глухонемого это не представляло проблемы. На решетке над очагом закипел покрытый глазурью горшок, и от доносившегося оттуда запаха столь любимого Котом мяса с подливой у вора потекли слюнки. Вооружившись ложкой и миской, он зачерпнул себе изрядную порцию и сел к столу, где его уже ждали кружка горячего пива с пряностями и ломти свежего хлеба.

Увидев, что Кот сел напротив нее, Сайдер отложила увеличительное стекло и, перегнувшись через стол, ласково поцеловала своего сообщника.

– Прекрасно сработано, мой дорогой! Кристалл точно такой, каким он должен быть. Твоя добыча открывает тебе у меня кредит на очень долгое время. Тебе, наверное, пришлось нелегко?

Кот пожал плечами и с невинным видом помотал головой. Сайдер рассмеялась.

– Когда-нибудь я перестану тебя спрашивать. Все равно ты мне врешь.

Кот улыбнулся и стал чаще работать ложкой, словно боялся, что еда ускользнет у него из-под носа. Он жевал и глотал с невероятной скоростью, прерываясь только для того, чтобы откусить пышного, с хрустящей коркой хлеба. Кот слишком часто голодал в своей жизни, чтобы не считать вкусную еду подарком судьбы. За все время работы с Сайд ер он ни разу не отказался от еды, но при этом сохранял привычку быть настороже. Поймав на себе заботливый взгляд Сайд ер, он немного смутился.

Он почти без перерыва съел еще одну порцию и стал приглядываться к губам Сайд ер, которая рассказывала ему о городских новостях. Такие красивые губы… Кот не слышал ни одного звука и ни одного слова с тех пор, как Империя занесла в Мистпорт тяжелейшее вирусное заболевание. Он перенес его, будучи ребенком. Сотни других детей умерли. Ему посчастливилось выжить, но остаться глухонемым. Он мог читать по губам и говорить с помощью пальцев, обладал удивительной мимикой, но не воспринимал даже телепатических сигналов экстрасенсов. Его природные барьеры были слишком сильны. Кот не возражал. Тишина помогала ему в жизни. На крышах было не с кем разговаривать.

Он откинулся на спинку стула, а Сайдер все продолжала говорить. Миска Кота была пустой, зато его живот ощущал приятную тяжесть. Он с довольным видом тянул подогретое пиво и счастливыми глазами смотрел на Сайдер. Кот целый день проспал и теперь мог не сомкнуть глаз в течение всей ночи. К тому же он не любил светлое время суток. Днем слишком ярко светит солнце и слишком много людей выходит на улицу.

– На космодроме стоит корабль, – сказала Сайдер. – Звездолет «Сигнальный огонь» с беженцами с планеты Танним. Я не сомневаюсь, что они прихватили с собой кое-какие дорогие для них безделушки – с которыми они все-таки расстанутся, когда захотят есть.

Кот улыбнулся, обмакнул хлебную корку в остатки подливы и быстро отправил ее в рот. Попасть на корабль в качестве беженцев могли только очень богатые люди, а это значило, что у таких специалистов, как Кот, появились новые клиенты. Дела складывались неплохо!

7. Жажда мести

Блэкджек в непринужденной позе стоял посреди роскошного кабинета Леона Вэрчью и спокойно выслушивал брань доктора. Наемник предпочел бы при этом разглядывать красивые картины и гобелены, развешанные по стенам, но это было чересчур невежливо по отношению к хозяину кабинета. Поэтому ему приходилось смотреть на доктора. Его лицо при этом не выражало ни угодливости, ни пренебрежения, и Вэрчью наконец остыл и перестал осыпать его проклятиями. За свою службу наемником Блэкджек сменил много хозяев. Он всегда проявлял к ним внимание и уважение, но и они, в свою очередь, были вынуждены обращаться с ним вежливо. Доктор наконец замолчал и, тяжело дыша, откинулся на спинку своего кресла. Он провел рукой по своим редеющим волосам и стал просматривать донесения осведомителей, разложенные у него на столе. Блэкджек бросил взгляд на кресло для посетителей, но не сел. Ему не было этого предложено. Стоя, он по-прежнему смотрел на Вэрчью и терпеливо ждал, когда доктор перейдет к делу. Наконец Вэрчью отложил бумаги и посмотрел на наемника.

– Черт побери, Блэкджек, ты все испортил! По донесениям, разведчица Топаз уже идет по нашим следам. Найти человека, который выведет ее на нас, – это вопрос времени.

– Наши люди не станут болтать, – возразил Блэкджек. – Они слишком боятся. Я уверен в этом.

– Ты не знаешь Топаз.

– У меня еще будет возможность убить ее.

– Сейчас это уже неактуально, – раздраженно бросил Вэрчью. – Если ты не смог убить ее, когда для этого были все условия, и вместо этого прихлопнул по ошибке ее проклятого мужа, то сейчас нам нужно отказаться от этой идеи. В нашем положении ее лучше пока не трогать.

Блэкджек промолчал. Он мог оправдаться, сказав, что бирюзовый плащ Топаз, надетый ее мужем, сбил его с толку. Он мог сослаться на туман и неожиданное появление диких собак. Но он предпочел промолчать. Он никогда не любил оправданий – ни своих, ни чужих.

Вэрчью встал из-за стола и подошел к окну. За широкими пуленепробиваемыми стеклами клубился густой вечерний туман, окутывающий город непроницаемой серой мглой. В ней едва проглядывали силуэты соседних домов. Уличные фонари выглядели янтарными, серебристыми и алыми маячками в безбрежном океане тумана.

«А ведь она где-то там! – недовольно подумал Вэрчью. – Она где-то там, ищет меня». Он вспомнил холодное, невозмутимое лицо Топаз и не смог не вздрогнуть. Топаз была разведчицей, не знавшей жалости, сострадания и изящных манер. Отвернувшись от окна, Вэрчью встретился взглядом с наемником и постарался придать себе уверенный вид.

– Теперь нам нужно избегать любых контактов с разведчицей, – твердым голосом сказал он. – Новое покушение на ее жизнь, удачное или неудачное, выдаст нас с головой. Так что оставь ее в покое.

– Именно так я и сделал, – сказал Блэкджек. – И для этого вы полчаса держите меня здесь?

– Конечно нет, – с трудом сдерживая ярость, ответил Вэрчью. – У меня есть для тебя новое поручение. Ты помнишь Тэйлора и Стерлинга?

– Как же не помнить! Охранники, которые продали нам схему обеспечения безопасности космического порта. С ними какие-то проблемы?

Вэрчью злобно улыбнулся.

– Похоже, они недовольны вознаграждением за свою работу. Или нам придется подкинуть им еще денег, или они заложат нас.

– Поручите это дело мне, – сказал Блэкджек. – Я все улажу. Вы ведь не будете возражать, если я уберу их обоих?

– Скорее всего, нет, – ответил Вэрчью. – Но если уж так произойдет, то мне будут нужны их трупы. Особенно тело хэйденмэна.

Блэкджек учтиво кивнул головой, подождал, не последует ли какое-то распоряжение, и потом вышел из комнаты. Вэрчью проводил его взглядом и медленно покачал головой, когда дверь за ним закрылась. Этот человек был слишком невозмутим, слишком самоуверен… и слишком опасен. Вэрчью знал, что Блэкджек не представляет для него угрозы, пока они связаны между собой контрактом, но контракт не будет длиться вечно. Вэрчью покусал кончик ногтя и нахмурился. Наконец у него созрело решение. Набрав код на вмонтированной в его стол клавиатуре, он стал ждать, пока загорится экран монитора у противоположной стены. Монитор заработал, но изображение на нем не появилось. Через секунду из колонок послышался невнятный искаженный голос.

– Да, Вэрчью! В чем дело?

– Я распорядился, чтобы в отношении Тэйлора и Стерлинга были приняты меры. А Топаз оставят в покое.

– Хорошо. Вэрчью, мы приступаем к очень деликатной части нашего плана, а Блэкджек становится все более заметным. Когда он разберется с Тэйлором и Стерлингом, его следует вывести из игры.

– Вы имеете в виду – просто убить?

– Конечно нет, идиот! Вы хотите, чтобы против нас ополчилась вся Гильдия наемников? Я имею в виду – рассчитайтесь с ним, посадите на звездолет контрабандистов, и пусть убирается вон из Мистпорта. Вам все ясно?

– Да, сэр. Я позабочусь об этом. Что же касается разведчицы…

– Забудьте о ней. Когда Тэйлор и Стерлинг умолкнут навсегда, а Блэкджек благополучно покинет Мистпорт, она уже не сможет взять след. И больше не вызывайте меня, Вэрчью. Наши контакты временно прекращены. Если я сочту нужным, я сам найду вас.

Голос смолк. Вэрчью отвернулся от пустого экрана и выключил монитор. Вообще-то он не был чьим-то подчиненным или мелкой сошкой, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. И кроме всего прочего, было бы неразумно отдать наемнику деньги и отпустить его восвояси после всех тех хлопот, которые он доставил. Особенно тогда, когда донорский банк Леона Вэрчью испытывал такую нехватку исходных материалов…

Разведчица Топаз взяла Маркуса Райна за грудки и припечатала его к стене офиса. От удара затрещала дешевая обивка. Райн беспомощно трепыхался в руках Топаз, его ноги болтались в двадцати сантиметрах над полом.

– Имя! – потребовала Топаз. – Мне нужно имя человека, который убил моего мужа!

Райн согласно закивал головой, и Топаз резко опустила его на пол. Отступив на шаг, она села в небрежной позе на стол Райна. Бумаги, всегда сложенные на полированной поверхности стола ровными стопками, теперь в беспорядке валялись на полу. Некоторые из них были запачканы кровью. Возле открытой двери лежали трупы двух телохранителей Райна. Как человек, зарабатывающий свой хлеб угрозами, вымогательством и насилием, Райн должен был бы уделять больше внимания личной безопасности. Он также должен был знать, что не следует препираться с разведчицей.

Он поморщился от боли и прислонился к стене, постепенно восстанавливая дыхание. Райн был среднего роста, мускулистый мужчина с массивными квадратными кулаками и львиной гривой рыжеватых волос. Он носил самую дорогую и модную одежду и даже пользовался косметикой, хотя не находил времени привести в порядок свои гнилые и почерневшие зубы. Вообще же он выглядел дорвавшейся к власти крысой. Когда-то на его лицо были нанесены ритуальные шрамы Клана Носорогов, но сейчас из-за синяков и размазанной по лицу крови их не было видно.

– Говори! – повторила Топаз, и Райн вздрогнул.

– Ты, наверное, сошла с ума, – сказал он сдавленным голосом, с его разбитых губ по подбородку потекла кровь. – Если ты напала на меня, значит, ты напала на весь наш клан. Наши люди снимут с тебя голову!

– Пусть они идут к черту, и ты туда же, – с вызовом ответила Топаз. – Ты знаешь имя убийцы, и ты скажешь его мне. Тебе всегда были известны имена убийц, Маркус. И не запугивай меня местью людей своего клана, ты не такая уж важная птица! Носороги остаются на свободе только потому, что дозор слишком занят и не успевает разобраться с вами. Ты дешевый костолом, Маркус, и навсегда им останешься. А теперь – имя, быстро!

– Стерлинг, – угрюмо произнес Райн. – Он – дозорный, работает в портовой охране. В прошлом был гладиатором. Стрелял в твоего мужа не он, но он должен знать убийцу. Найти его можно в таверне «Красное копье».

Увидев, что Топаз поднялась со стола, он прижался к стене, но разведчица ограничилась тем, что одним движением руки опрокинула стол и потом прошла к двери, даже не удостоив Райна взглядом.

– Хорошо, если ты ничего не напутал, Маркус, – сказала она на прощание и захлопнула за собой дверь. Она не торопясь прошла через приемную, не обращая внимания на учиненный ею погром. Забившаяся в угол полногрудая секретарша со всхлипываниями ощупывала свой перебитый нос. С ее стороны было большой ошибкой замахиваться на разведчицу кинжалом. Не обращая внимания на секретаршу, Топаз вышла на улицу.

За дверью она остановилась и сделала глубокий вдох, словно хотела избавиться от зловонного запаха. Ледяной воздух проник в ее легкие, но это подействовало на нее освежающе. Топаз легко переносила суровый климат Мистпорта. На город опустился вечер, стало совсем темно. Опять пошел снег, туман становился все гуще и гуще.

Топаз едва могла разглядеть дальний конец улицы, на которой она стояла. Это был типичный для Мистпорта вечер. Разведчица поправила висевший у нее на бедре меч и достала из кобуры дисраптер – проверить уровень заряда. Кристалл был заряжен лишь наполовину, но и этого было достаточно. Спрятав оружие в кобуру, она зашагала по улице. Раньше ей никогда не приходилось бывать в таверне «Красное копье», но она знала о репутации этого заведения. О нем знали все дозорные. Если что-то в Мистпорте продавалось, то купить это можно было в «Красном копье». Наркотики, проститутки, дети, тайны – все здесь имело свою цену.

Выпавший снег был плотно утоптан толпами людей, все еще наводнявших узкие улицы Мистпорта. Большинство прохожих были работяги, спешившие до жестоких ночных морозов вернуться домой, но попадались и нищие, и уличные торговцы, надеявшиеся до наступления ночи разжиться еще одной монетой. От порывистого ветра туман начал закручиваться и подниматься под самые крыши домов, откуда свешивались огромные сосульки. Прохожие были одеты в толстые меховые шубы и теплые плащи, и Топаз поймала на себе один удивленный взгляд: сама она была одета лишь в короткий голубой плащ, из-под которого виднелся серебристый форменный комбинезон разведчицы, а ее голова и руки вовсе не были защищены от холода. Стужа не доставляла ей беспокойства, ее сердце согревало жгучее желание мести. Майкл был мертв. Ее муж, единственное существо, которое ей было дорого, был убит. И она твердо решила отомстить за его смерть.

Таверна «Красное копье» располагалась в самой гнилой сердцевине Квартала воров. Многие в Мистпорте представляли этот квартал как скопище трущоб, населенных отъявленными злодеями, но на самом деле он был ничуть не хуже любого другого района города. Просто он был беднее других и не скрывал своих пороков. Командиры городского дозора то и дело заявляли, что наведут в Квартале воров порядок, но всякий раз для дозора находились какие-то важные дела, и все оставалось по-старому. И кроме всего прочего, Туманный Мир был планетой тех, кто порвал с законом, а среди них, естественно, преобладали преступники. До тех пор пока они не слишком раскачивали лодку, их не трогали. Тех же, кто отбивался от рук, дозор брал в ежовые рукавицы, и тогда им нельзя было ждать снисхождения. Но все же были и такие, кто ставил себя выше любых законов. Они предпочитали собираться в особых, излюбленных ими местах. Таких, например, как таверна «Красное копье».

Топаз пришлось довольно долго идти по грязным улицам и зловонным переулкам, пока она не очутилась возле «Красного копья». Внешне это заведение выглядело как все другие таверны на любой улице – небольшое, ничем не примечательное строение с мерцающей масляной лампой над входом. Кирпичная кладка этого дома выцвела и покрылась трещинами от долгого противодействия снегопадам и туманам, два маленьких оконца были плотно прикрыты ставнями. Обычная таверна… Однако уже входная дверь заставляла в этом усомниться. Больше двух метров высотой и почти полтора метра шириной, она была сделана из цельной доски железного дерева, обитой замысловатыми стальными накладками. Дверь в «Красное копье» была специально рассчитана на то, чтобы служить преградой для случайных прохожих, и прекрасно выполняла эту роль. Топаз подождала несколько секунд перед дверью, а потом ударила в нее кулаком. Послышалось негромкое жужжание – это небольшая телекамера, укрепленная над дверью, взяла ее в кадр.

– Вы знаете, кто я, – сказала Топаз. – Открывайте!

После довольно продолжительной паузы дверь медленно растворилась, и Топаз вошла в таверну. Едва она переступила порог, ее окатило гулом десятков голосов; в воздухе стоял тяжелый запах табака и пота. Стоя на верхней ступеньке узкой лестницы, которая вела вниз, в зал, Топаз стала вглядываться в разношерстную толпу посетителей таверны. Она надеялась увидеть там человека, ради которого пришла сюда.

Нестихающий шум эхом отдавался от грубых каменных стен. Смех, проклятия, одобрительные выкрики образовывали невыносимую для непривычного уха какофонию. Мужчины и женщины всех слоев общества и возрастов, смешавшись друг с другом, чересчур громко смеялись и чересчур много пили. Для «Красного копья» это был обычный вечер. Топаз медленно спустилась по лестнице, предусмотрительно держа палец на гашетке своего дисраптера, скрытого под плащом. На нее бросали короткие косые взгляды, но ничьего пристального внимания она не привлекала. В таком заведении, как «Красное копье», каждый был занят только своим собственным делом. Дойдя до середины лестницы, Топаз в задумчивости остановилась. Похоже, Стерлинга здесь не было. Она хотела было поискать его в толпе, но сразу же отвергла эту идею. Ее боевой настрой не располагал к неторопливым беседам и расспросам. Легко и решительно спустившись с последних ступенек, стертых и отполированных тысячами каблуков, она, рассекая толпу, направилась к стойке бара, расположенного в дальнем конце таверны. Ей без лишних разговоров уступали дорогу. Люди знали, кто она такая. Кое-кто из мужчин выразил легкое недовольство ее появлением, но одного взгляда на ее холодное, исполненное твердой решимости лицо было достаточно, чтобы они прикусили язык.

Подойдя к бару, Топаз неторопливо стала осматриваться по сторонам и вскоре заметила Питера Гонта, владельца таверны. Гонт был высоким, крупным мужчиной с мягкими чертами лица, обрамленного темными вьющимися волосами. Он старался одеваться по последней моде, и его вряд ли можно было упрекнуть в отсутствии вкуса. Ему было уже под пятьдесят, но в полутьме, за стойкой бара он выглядел значительно моложе. На совести Гонта было семь убийств, причем три из них он совершил голыми руками. Молва множила счет его преступлениям. Немалую часть своих капиталов Гонт накопил благодаря продаже наркотиков и сутенерству, но все же основным источником его доходов была продажа секретной информации. Топаз сжала губы. Теперь Гонт должен был изменить правила своей игры и предоставить информацию бесплатно.

Разведчица проверила, легко ли вынимается из ножен меч, и, раздвинув столпившийся в баре народ, приблизилась к стойке. Тут словно из-под земли перед ней вырос мускулистый гигант-телохранитель, решительно преградивший ей дорогу. Его правая рука держалась за короткий меч, а в левой был зажат угрожающего вида кастет.

– Мне нужно переговорить с Гонтом, – громко, чтобы перекрыть шум толпы, сказала Топаз.

Телохранитель отрицательно покачал головой и поднес руку с кастетом прямо к лицу разведчицы. Когда утыканный шипами кастет слегка прикоснулся к щеке Топаз, на лице телохранителя появилась самодовольная ухмылка. Топаз резко ударила его коленом в пах, а когда он согнулся, нанесла ему сокрушительный удар ребром ладони по затылку. Телохранитель рухнул на пол и замер. Стоявшая рядом женщина пронзительно закричала, но Топаз уже схватилась со вторым противником. Второй телохранитель был еще выше ростом, и по тому, как он поигрывал своим мечом, было ясно, что это искусный боец. Топаз подняла дисраптер и разрядила его в грудь телохранителя. Пучок смертоносной энергии пронзил его тело за сотую долю секунды и оставил глубокую опаленную выемку в стене позади стойки бара. Мертвый телохранитель упал на пол, из обугленной раны на его груди шел дымок. Голоса в таверне неожиданно смолкли, по притихшей толпе пробежал встревоженный шепот:

– У нее дисраптер… Дисраптер! Топаз посмотрела на реакцию Гонта. Хотя зрелище было не из приятных, однако Гонт не потерял самообладания. Он сделал шаг навстречу Топаз, показывая, что его руки пусты. Вблизи его лицо вовсе не казалось дружелюбным. Темные глаза светились хитростью и злобой, чувствовалось, что этот человек привычен к запаху свежепролитой крови.

– Ты убила двоих хороших парней, – тихим, вкрадчивым голосом сказал Гонт. – Их замена будет дорого стоить. Но я верю, что у тебя были серьезные причины разделаться с ними.

– Мне пришлось сделать это, чтобы привлечь твое внимание, – сказала Топаз. – Я ищу одного человека, а ты знаешь, где он.

Гонт покачал головой.

– Я не сдаю людей дозорным. Это не в правилах моего заведения.

– Я ищу его не как боец дозора. Он нужен мне лично.

Гонт внимательно посмотрел на Топаз, приглядываясь к ее форменной одежде разведчицы.

– А что за человек? – прищурившись, спросил он.

– Стерлинг. Из портовой охраны. Бывший гладиатор.

– Я знаю его. Подожди здесь, я пошлю за ним.

Топаз коротко кивнула, ее глаза были холоднее, чем  ночь Мистпорта. Гонт повернулся и куда-то ушел. Толпа молча дала ему дорогу.

Он исчез в незаметной двери позади стойки, и Топаз осталась одна среди плотной, неподвижно стоящей толпы. Она бросала в толпу презрительные взгляды и встречала глаза, полные ненависти и страха. Слева от Топаз кто-то пошевелился, и разведчица сразу же приподняла дисраптер. Подозрительное движение тотчас же замерло, в таверне снова воцарилась тишина.

Топаз казалось, что она находится одна в каком-то странном лесу, населенном злобными, враждебно настроенными животными. Это сравнение вызвало у нее легкую улыбку, но, как только она подумала о Стерлинге, ее улыбка исчезла. Дверь позади стойки бара открылась, и оттуда вышел Гонт, а за ним Стерлинг. Увидев его лицо, покрытое шрамами, Топаз покачала головой и сняла дисраптер с предохранителя. Тем временем Стерлинг и Гонт вышли из-за стойки.

– Стерлинг! – резко произнесла Топаз, и ее голос зазвенел в тишине. – Я пришла за тобой.

Стерлинг стоял на почтительном расстоянии от разведчицы и изучал ее взглядом.

– Значит, это ты Топаз, – наконец сказал он. – Я всегда представлял, что ты повыше ростом.

Топаз презрительно посмотрела на него и ничего не ответила. Стерлинг скользнул глазами по молчаливо наблюдавшей за ними толпе, словно искал симпатии и поддержки, но в лицах этих людей не было ничего ободряющего. Он перевел взгляд на Питера Гонта.

– И ты позволяешь ей так вести себя здесь? Врываться в твою таверну и нагло уводить твоих людей?

– Ты не мой человек, – спокойно возразил ему Гонт. – Если ты не хочешь идти с ней, это твое дело.

Он окинул взглядом толпу.

– Ну-ка, посторонитесь!

По его команде толпа расступилась, образовав свободную площадку. Заметив, что Топаз решительно шагнула вперед, Гонт быстро скользнул в толпу. Стерлинг тоже отступил назад. Сначала он вынул из ножен длинный изогнутый ятаган, а потом достал из спрятанной под мышкой кобуры дисраптер. После этого он ударил тыльной стороной запястья по бедру, и на его левой руке вспыхнул светящийся метровый квадрат – силовой щит. Топаз мрачно улыбнулась и сделала то же самое. Два щита наполнили таверну басовитым жужжанием, и противники, лицом к лицу, стали медленно передвигаться по кругу. Топаз двигалась легко и грациозно, мысленно напоминая себе простые правила поединка.

«Между выстрелами дисраптеру требуется две минуты на перезарядку. Щит действует непрерывно десять минут; после этого его кристаллу нужно полчаса для перезарядки. Щит остановит меч и отразит импульс дисраптера. Меч не нуждается в подзарядке…»

Стерлинг нацелился в горло Топаз своим ятаганом, но она легко отразила эту атаку щитом. В ответ она сделала опасный выпад мечом и едва не поразила своего противника в живот – Стерлинг в последний момент успел подставить щит. В свете ламп их скрещивающиеся клинки вспыхивали багровыми и золотыми искрами. Они узнавали сильные и слабые стороны друг друга, искали уязвимые места, которые можно было бы мгновенно поразить дисраптером. Даже для профессионалов это было непросто. Достаточно поставить щит под неверным углом, и луч энергии пронзит тебя насквозь. Если ты нашел брешь в обороне противника и промахнулся, судьба не предоставит тебе другого шанса. А поразить движущуюся цель из дисраптера, когда ты не должен упускать из виду и меч, довольно сложно.

Топаз и Стерлинг наносили удары и парировали их, делали выпады и отходили, их мечи скрещивались и разлетались в стороны, высекая снопы искр. Раз за разом они сшибались щитами, от соприкосновения которых с треском пробегали электрические разряды. Стерлинг применял весь набор старых гладиаторских приемов и, кроме того, кое-какие новые уловки, которым он научился в Мистпорте, но все было напрасно. Топаз не лучше его владела мечом, но она была сильнее, стремительнее и выносливее, ее вел какой-то неистовый демон, а Стерлинг… Стерлинг начал сникать. Его дыхание стало частым и беспорядочным, пот застилал ему глаза. С каждым ударом его меч становился все тяжелее, его руки и спина изнывали от нестерпимой болезненной усталости. «Мне надо было пристрелить ее в самом начале, исподтишка, – с горечью думал он. – Откуда я мог знать, что эта тварь так здорово дерется?» И они продолжали кружить друг против друга, поддерживая бесконечный ритм ударов и выпадов. Стерлинг видел холодное и безжалостное лицо разведчицы, и страх все больше разъедал его сердце.

И наконец он сделал ошибку – первую и последнюю в этом поединке. Он слишком опрометчиво устремился вперед и не смог вовремя отойти. Меч Топаз глубоко вонзился в его бедро, рассек кость и задел артерию, из которой фонтаном хлынула кровь. Стерлинг закричал и рухнул на пол. После нескольких коротких вспышек погас его щит. В последней отчаянной попытке поразить своего врага он поднял дисраптер, но Топаз быстро сделала шаг вперед и выставила свой щит. Острым как бритва краем силового щита она обрубила кисть руки Стерлинга и прижгла его рану. Тут же она отступила от поверженного противника и огляделась по сторонам, словно хотела узнать, не оспаривает ли кто-нибудь ее победу. Толпа молчала. Топаз повернулась к Стерлингу, но, заметив, что Гонт нагнулся за дисраптером бывшего гладиатора, мгновенно вскинула свой дисраптер.

– Даже не пытайся!

– Конечно, – забормотал Гонт. – Я хотел взять его как трофей…

Он выпрямился и вновь спрятался в толпе. Топаз вложила меч в ножны и подняла с пола дисраптер Стерлинга. Заткнув его за пояс, она выпрямилась и холодно взглянула на лежащего без сознания противника.

– Приведите его в чувство, – сказала она, найдя взглядом Гонта.

Гонт кивнул своему бармену, и тот достал из-под стойки ведро с мыльной водой. Гонт взял ведро и вылил его на голову Стерлинга.

Он пришел в себя, кашляя и отплевываясь. Топаз отключила свой щит и убрала в кобуру дисраптер. Потом, схватив Стерлинга за одежду на груди, она поставила его на ноги и прислонила спиной к стойке бара. Прижав ноги охранника своим бедром, она слегка надавила рукой ему на грудь, и его позвоночник стал перегибаться через деревянный прилавок. В тщетной попытке помешать ей Стерлинг взмахнул руками и тут же опустил их, увидев вместо своей левой кисти обожженную культю. Топаз приблизила свое пылающее гневом лицо к обескровленному лицу Стерлинга, и тот едва снова не потерял сознание.

– Кто убил моего мужа, Стерлинг? Мне нужно имя убийцы!

– Я не знаю его, – пробормотал Стерлинг и захрипел, потому что Топаз еще сильнее надавила ему на грудь. – Спина! Ты сломаешь мне спину!

– Скажи мне его имя. Имя убийцы!

– Тэйлор знает. Спроси его. Он работает вместе со мной и знает все имена. Я всего лишь исполнитель его приказов.

– А где мне искать Тэйлора? – спросила Топаз. Она безжалостно улыбнулась Стерлингу, ее мускулистая рука продолжала перегибать его позвоночник. Лицо Стерлинга исказилось от мучительной боли.

– Тэйлор – это хэйденмэн. Он служит в охране космического порта, так же как и я. Он знает, кто убил твоего мужа. Спроси его!

– Значит, ты больше ничего мне не скажешь?

– Ничего! Клянусь…

– Я думаю, тебе можно поверить, – со зловещей улыбкой сказала Топаз. – К несчастью для тебя, это так.

Мускулы на ее руке напряглись, и Стерлинг дико вскрикнул от нестерпимой боли в спине. Вынув из ножен меч, Топаз одним стремительным движением перерезала охраннику горло и отпрянула в сторону, чтобы ее не окатила струя хлынувшей крови. Тело Стерлинга медленно осело на пол.

– Один из них поплатился за тебя, мой дорогой Майкл, – тихо сказала Топаз. Она медленно осмотрелась по сторонам, и толпа подалась назад, не выдержав ее дикого взгляда. Даже Гонт опустил глаза. Топаз усмехнулась и пошла прочь из таверны.

Пока она поднималась по лестнице, вокруг стояла тишина, но едва за ней захлопнулась дверь, толпа вернулась к своему обычному состоянию. Посетители таверны едва ли были смущены впечатлением от кровавой расправы. Гонт жестом подозвал своих людей, и они убрали тело Стерлинга, а потом сделали то же самое с трупами телохранителей. Прислуга, вооружившись ведром и тряпкой, смыла следы крови.

Из двери за стойкой бара появился Блэкджек и подошел к Гонту.

– Спасибо, что не выдал меня.

– Она о тебе не спрашивала, – сказал Гонт.

– А если бы спросила – что, сказал бы? Гонт пожал плечами.

– Сейчас я не думаю, что в городе есть человек, которого эта женщина не сможет заставить говорить.

Блэкджек коротко кивнул головой.

– Наверное, ты прав. Гонт. Скорее всего, это так.

Когда Топаз вышла из таверны, ее уже ждал отряд дозорных. Оценивая обстановку, она огляделась по сторонам: дозорные перекрыли все пути к отступлению. Топаз взглянула на командира отряда и в знак приветствия кивнула ему головой.

– Привет, Джон! Ищете кого-нибудь?

– Директор порта Стил продолжает разыскивать тебя, – сказал Джон Сильвер, дежурный экстрасенс космического порта. – А точнее, он требует, чтобы ты срочно встретилась с ним.

– Значит, этот жирный ворюга не желает ждать, – усмехнулась Топаз.

– Не может. Он и так уже опаздывает.

– Тогда замените меня кем-то другим.

– Тебя некем заменить, Топаз.

Топаз нахмурилась и внимательно взглянула на Сильвера в надежде увидеть в его глазах мягкость или нерешительность, однако этого не было. Молодое усталое лицо экстрасенса выражало твердое намерение выполнить свой долг. Под красным форменным плащом Сильвер носил куртку из пушистого, прекрасно выделанного меха, но это не могло скрыть особенностей его гибкой мускулистой фигуры. Он был вооружен коротким мечом в красивых старинных ножнах. До прибытия в Мистпорт Сильвер был пиратом, и Топаз знала, что, если дойдет до схватки, он будет драться до последнего вздоха. К тому же разведчице не хотелось вступать с ним в поединок. Именно Сильвер предложил ей и Ганну служить в городском дозоре, он указал им цель и главное дело в жизни, в которых они так нуждались. Это был человек, который больше, чем кто-либо другой, мог считать себя их другом.

– А как ты нашел меня? – спросила наконец Топаз – просто потому, что надо было что-то сказать.

– Ты оставила довольно заметные следы, – объяснил Сильвер. – Четыре разгромленные таверны и почти пятьдесят избитых и искалеченных горожан. В таверне «Золотой человек» до сих пор снимают с люстры одного парня, которого ты закинула туда.

– Но я уже близко, Джон! – нетерпеливо сказала Топаз. – Я совсем близко подошла к тому человеку, который убил Майкла. Я не допущу, чтобы кто-то сбил меня с горячего следа.

– Топаз, ты нужна в космическом порту – как разведчица. На борту «Сигнального огня» обнаружено что-то странное. Стил опасается, что там скрыта угроза для всего Мистпорта, а ты знаешь, что он не паникер. Ты должна пойти вместе с нами, Топаз.

– Или?

– Есть ордер на твой арест. За этот вечер ты причинила неприятности нескольким очень важным персонам, и все они требуют расправы с тобой. Ордер на арест до сих пор не подписан. Если ты согласишься помочь Стилу, он останется неподписанным.

– Ты думаешь, я не смогу наплевать на ваш ордер?

– Не рискуй своей жизнью понапрасну, Топаз. Майкл не одобрил бы этого.

– Я поклялась отомстить за него. Клятвой наемников!

– Задание Стила не отнимет у тебя много времени. Всего лишь несколько часов. А если ты скажешь мне, кого преследуешь, я смогу направить по его следу своих людей.

Топаз посмотрела на стоявших вокруг дозорных.

– Значит, если я не пойду по своей воле, ты потащишь меня силой?

– Скорее всего, так, – подтвердил Джон Сильвер. – Поэтому я и привел сюда своих людей. Ты можешь одолеть целый отряд, но меня ты не убьешь.

– Ты уверен?

– Нет. Если быть во всем уверенным, станет неинтересно жить.

Он засмеялся, и Топаз тоже не смогла сдержать улыбку.

– Я ищу портового охранника Тэйлора, – сказала наконец она. – Это хэйденмэн, который знает, кто убил Майкла.

– Для нас найти его – не проблема, – негромко сказал Сильвер. – Когда ты закончишь помогать Стилу, этот хэйденмэн уже будет ждать тебя.

– Я надеюсь, что это действительно будет так, – согласилась Топаз. – Но запомни: если он ускользнет у вас между пальцев, я убью тебя, Джон, несмотря на нашу дружбу.

Она решительно шагнула в клубящийся туман, а Сильвер с дозорными последовали за ней по дороге в космический порт.

8. Капитан Старлайт

Директор космического порта Стил нетерпеливо прохаживался по центральной посадочной площадке. Он поеживался от жестокой ночной стужи и, пытаясь приглушить голод, грыз шоколадный батончик. Солнце зашло за горизонт больше часа назад, и мороз все усиливался и усиливался. Зима обещала быть суровой. Стил медленно двигал челюстями, пытаясь растянуть удовольствие от ароматного шоколада, и притопывал от холода ногами.

Прямо перед ним, подобно горе из сверкающей стали, возвышался звездолет «Сигнальный огонь». По сравнению с ним здание Центра управления выглядело детской игрушкой. Ветер стих, и вся посадочная площадка была окутана густым туманом, покрывавшим все, словно бесформенное серое одеяло. И вот из этой туманной дымки показалась разведчица Топаз.

Ее суровое, сосредоточенное лицо и размашистая походка давали понять, что настроена она очень решительно. Стил наблюдал за тем, как она приближается, и в его душу стало закрадываться сомнение – не ошибся ли он, призвав ее на помощь? Он относился к Топаз со страхом и уважением и никогда не мог понять, что скрывается в глубине ее холодных, невозмутимых глаз. По дошедшим до него слухам, весь день и весь вечер разведчица прочесывала переулки Квартала воров в поисках убийцы ее мужа. Такая настойчивость воистину восхищала Стила; он не решился бы войти в Квартал воров без пары дисраптеров и отряда дозорных, прикрывавших его с тыла. А она одна там такое устроила! Насколько он помнил, Топаз всегда была такой же холодной и невозмутимой, не допускавшей, чтобы переживания мешали ее работе. В этом проявлялось ее мастерство разведчицы, и именно в этом он так нуждался сейчас.

Увидев, что она совсем рядом, Стил нахмурился. Говорили, что во время схватки с дикими собаками она была ранена, но посторонний глаз не мог бы определить этого. «Ее не зря тренировали», – подумал Стил. Переведя взгляд на ее лицо, он слегка улыбнулся. Конечно, ей не понравилось, что ее план мести пришлось отложить. Но Стил не чувствовал неловкости из-за этого. Ему были нужны ее помощь, ее хитрость и дерзость. Он вежливо поклонился остановившейся перед ним Топаз, а она ответила ему коротким кивком, после чего стала сосредоточенно рассматривать космический корабль.

Массивная громада корабля занимала почти всю посадочную площадку. Его огромный корпус тускло мерцал в свете факелов, однако большая часть исполинской конструкции была скрыта в тумане. Повсюду в корпусе были видны рваные пробоины. С центрального стабилизатора была сорвана обшивка, обнаженные стальные стойки, покрытые ржавчиной, выглядели, словно кости доисторических животных. Казалось чудом, что этот распадающийся на части корабль смог достичь Мистпорта. Стил нахмурился и откусил еще кусочек шоколада. Он не верил в чудеса.

– Когда мы сможем подняться на борт, директор?

Этот властный, резкий голос застал Стила врасплох, и ему пришлось быстро проглотить шоколад, чтобы не говорить с набитым ртом.

– Это зависит от капитана. Он знает, что мы уже здесь.

– А зачем вы послали за мной? Среди дозорных есть люди поопытней меня.

– С тобой вряд ли кто может сравниться. Ты же была разведчицей!

Топаз бросила на него недоверчивый взгляд.

– А почему вы уверены, что здесь не обойтись без разведчиков?

– Мои экстрасенсы не один раз сканировали корабль и всякий раз получали разные результаты. На борту «Сигнального огня» находится кто-то странный…

– Пришелец?

– Возможно. Кто бы это ни был, он представляет для нас угрозу. Это единодушное мнение всех экстрасенсов. Это опасное и могущественное существо. Оно прячется где-то на корабле. Мне надо, чтобы ты выяснила, кто там скрывается и можно ли вступить с ним в контакт. Вот для этого здесь и нужна разведчица. Я прав?

В ответ Топаз рассмеялась, и от этого надменного, уничтожающего смеха Стилу сразу стало не по себе.

– Хочешь, я расскажу тебе, для чего нужны разведчики, Стил? Империя отбирает нас у родителей, когда мы еще совсем дети, и вытравливает из нас все человеческое. Нам запрещают жить эмоциями, потому что эмоции расслабляют. Нам запрещают чувствовать угрызения совести, жалеть, переживать за кого-то. Это может помешать нашей подготовке. Империя формирует наше тело и программирует наше мышление, и когда мы усваиваем все их уроки о том, как надо убивать, обманывать, допрашивать, они посылают нас к звездам, на границы Империи. Мы исследуем открытые в космосе цивилизации и определяем, не таят ли они угрозу для Империи. Если они опасны или мы считаем, что они могут стать такими, мы разрабатываем план, как покорить их или уничтожить. Рабство или уничтожение – в конце концов, одно не сильно отличается от другого. Империя называет нас своими послами, но на самом деле мы изощренные убийцы. Вот для чего мы существуем, Стил!

Стил неловко переминался с ноги на ногу, подыскивая нужные слова.

– Послушай, Топаз, меня сейчас интересует только одно – то, что скрывается на борту «Сигнального огня». Так ты поможешь мне или нет?

Топаз пожала плечами.

– Чем раньше мы разберемся с вашей проблемой, тем быстрее я смогу вернуться к своим делам. Если на борту корабля пришелец, то он не уйдет от меня.

– Спасибо.

Топаз с подозрением взглянула на него.

– А зачем ты сам явился, Стил? Боишься, что беженцы не предъявят для досмотра какую-нибудь ценную контрабанду?

– Я знаю свои обязанности, – холодно ответил Стил. – И выполняю их.

– За определенную цену!

Не выдержав издевательского взгляда Топаз, Стил отвернулся.

– Я слышал, что у тебя возникли кое-какие трудности с доставкой кристалла, Топаз? – спросил он после небольшой паузы.

– Плохие вести не ждут на месте! Забравшийся в наш дом взломщик пытался украсть кристалл; но, похоже, никто не предупредил его про мой дар сирены.

Стил недоверчиво улыбнулся.

– Да, ему повезло. А что, его личность до сих пор не установлена?

– Пока еще нет, – ответила Топаз. – Ему удалось ускользнуть прямо из моих рук.

Стил недоуменно поднял брови.

– Кристалл хранился в специальной, запертой на ключ шкатулке, – спокойно объяснила Топаз. – Когда я передавала шкатулку вашим охранникам, он был на месте. Ты должен быть доволен, услышав это, не так ли?

– Конечно, я доволен, Топаз, можешь не сомневаться!

Положив в рот еще кусочек шоколада и потуже закутавшись в плащ, Стил стал с любопытством разглядывать одежду Топаз. Он сразу же заметил, что она опять надела свою старую форму разведчицы, но решил не заводить об этом разговора первым. Топаз отошла немного в сторону, чтобы получше разглядеть переходный шлюз звездолета, и Стил обратил внимание на опаленное отверстие в ее плотном бирюзовом плаще. Он понял, что этот след оставил луч дисраптера, убивший ее мужа. Стил невольно вздрогнул. Как у нее хватило самообладания надеть эту помеченную смертью одежду? Он вздохнул и отвернулся. Сквозь туманную мглу неясно просвечивала бледная луна, падал легкий снежок. Проглотив не жуя последний кусок шоколада, Стил вытер пальцы о свою меховую шубу. Потом он натянул перчатку и стал в раздумье тереть одна о другую замерзшие ладони. Если Топаз думает, что ее присутствия будет достаточно, чтобы он воздержался от сбора дани с прилетевших на корабле беженцев, то она ошибается. Он просто будет немного более осторожным, чем обычно, вот и все…

Капитан Старлайт сидел в своем командирском кресле, глядя поверх закопченного гарью капитанского пульта. Бортовые компьютеры молчали, их индикаторы показывали критически низкий уровень энергопитания. Главный телемонитор бездействовал, в наушниках слышалось лишь легкое потрескивание разрядов статического электричества. Кресла, в которых обычно располагались другие члены экипажа, были пусты. Все они погибли. Во снах, которые теперь так редко приходили к Старлайту, он слышал крики о помощи погибших членов экипажа. Вот погас еще один индикатор – значит, главный компьютер корабля отключил еще одну систему, для которой не хватало электроэнергии. Старлайт был уже не в силах заботиться о поддержании жизни звездолета. Он видел донесения о повреждениях – «Сигнальный огонь» срочно нуждался в капитальном ремонте. В капитанской рубке сгущалась темнота – оттуда на Старлайта осуждающе смотрели тени погибших.

Старлайт медленно повернулся в своем кресле. Усталость оковами висела на его руках и ногах. Две трети его команды навсегда остались на планете Танним, обращенной в пыль и пепел звездолетами Империи. Его корабль превратили в развалину, а сам он был объявлен вне закона. Старлайт угрюмо улыбнулся. В этом проявлялась высшая справедливость? Вряд ли. Он нарушил в своей жизни немало законов и правил – какой капитан звездолета обходится без этого? – но все же не сделал ничего такого, чтобы заслужить это страшное событие.

«А моя бедная команда?»

Он вспомнил их крики, доносившиеся по каналам оперативной связи, когда «Сигнальный огонь» преодолевал верхние слои атмосферы и его силовые щиты уже не сдерживали залпов кораблей Империи. Если бы у него было время, он дождался бы всех членов экипажа, но у него не было ни времени, ни предупреждений о начале атаки. Он не мог позволить себе ждать. Ему не дали ни минуты на размышление. Десять человек из его команды были мертвы. Вдвое больше людей получили ранения. А его пассажиры… Они должны были знать, на что идут, когда поднимались на борт звездолета. Они должны были знать, что такое бегство с объявленной вне закона планеты. Они знали, что рискуют, и согласились на это, но ни его пассажиры, ни он сам не могли предположить, что будет в действительности. Они не знали о том страшном решении, которое принял капитан для спасения своего корабля.

Старлайт еще раз оглядел опустевшую капитанскую рубку. Немногие уцелевшие члены экипажа спали (или пытались заснуть) в своих отсеках. Сейчас у них уже не было никаких дел. На бездействие были обречены все. Старлайт медленно поднялся с кресла, ноги налились знакомой свинцовой усталостью. Его уже ждал директор порта Стил, а капитан слишком долго оттягивал момент этой встречи. Пока он еще оставался капитаном и не мог уклоняться от исполнения своих обязанностей.

У него отняли все, кроме права быть капитаном.

Стил взглянул на Топаз, продолжавшую всматриваться в туманную мглу, окутавшую корабль. Он до сих пор не мог понять, что на уме у этой женщины. Если она и скорбела о недавно погибшем муже, то делала это совершенно незаметно от окружающих. Даже жажда мести у нее была холодной и обдуманной.

Неожиданный гул заработавших механизмов вернул внимание Стила к звездолету – герметичная дверь переходного шлюза стала медленно раздвигаться, в морозном воздухе стал отчетливо раздаваться скрежет металла. Стил сосредоточился и стал дышать ртом. Сделав несколько шагов, он осторожно вошел в шлюзовую камеру. Камера, обшитая гофрированной сталью, достигала тридцати метров по диагонали. Тусклое освещение давал всего лишь один круглый светильник, укрепленный над герметичной дверью. Потолок и дальняя стена камеры были погружены в темноту. Наполнявший корабль затхлый воздух стал постепенно перемешиваться с морозным воздухом улицы. Вслед за Стилом вошла и Топаз. Стил не любил автоматических дверей – он всегда опасался, что они неожиданно сомкнутся и покалечат его. Он с опаской прошел вперед и тут же увидел неясную фигуру в противоположном конце камеры. Стил сразу же в нерешительности остановился.

– Капитан Старлайт?

Человек переместился из темноты на более освещенное место. Это был высокий седой мужчина в неопрятном, неровно наброшенном на плечи плаще. Его серебристый комбинезон был порван и запачкан кровью, на худом, изможденном лице выделялись полные тоски запавшие глаза.

– Да, я – Старлайт.

Он вплотную подошел к Стилу, который поприветствовал его коротким кивком головы.

– Директор порта Гидеон Стил, разведчица Топаз. Мы к вашим услугам, капитан.

Старлайт посмотрел недобрым взглядом на Стила. Было заметно, что он с трудом удерживает себя в руках.

– Все мои пассажиры – беженцы с планеты Танним. Планета мертва, им просто некуда деваться. Будут ли они здесь в безопасности?

Стил пожал плечами.

– Здесь так же безопасно, как и в любом другом месте. Туманный Мир – суровая и не очень гостеприимная планета. Вашим пассажирам придется позаботиться о себе, иначе они умрут с голоду. И кроме того, сначала им надо будет пройти проверку.

– Понятно. – Старлайт саркастически улыбнулся. – Ведь любой из нас может оказаться шпионом Империи.

– Да, может случиться и так, – сухо отреагировала на его шутку Топаз.

Старлайт угрюмо посмотрел на нее, а Стил дипломатично кашлянул.

– Сколько беженцев на вашем корабле, капитан?

– Было пятнадцать тысяч. Но большинство из них погибли.

– Что произошло? – спросила Топаз.

– Я убил их, – ответил капитан Старлайт.

Шаги Стила и Топаз гулким эхом отдавались в бесконечных стальных коридорах «Сигнального огня». Остывающий металл скрипел и потрескивал, и эти резкие, непонятные звуки напоминали возню невидимых мышей. Раздававшийся время от времени треск выводил Стила из равновесия, ему казалось, что на замершем корабле начинают появляться призраки. Старлайт и Топаз не обращали на эти звуки никакого внимания, их лица были холодными и отрешенными. Стил внутренне подбадривал себя и старался не отставать от своих спутников. Хотя он совершенно не понимал, для чего нужна такая спешка – грузовой отсек никуда не мог деться до их прихода.

Над их головой слабо мерцали лампы. Некоторые из них гасли, так как энергии не хватало даже для питания бортовых компьютеров. Воздух был пригоден для дыхания, но испорчен едким запахом обгоревшей изоляции и разлитого на полу охладителя – насосы и трубопроводы, по которым подавался охладитель, были повреждены. Отопительная система корабля тоже вышла из строя, и ночной холод проникал все глубже и глубже. «Сигнальный огонь» медленно умирал.

– А зачем ты здесь? – неожиданно спросил у Топаз Старлайт. Его голос эхом отозвался в неподвижном воздухе. – Зачем здесь разведчики?

– Это была моя идея, – поспешил ответить директор. – Мои экстрасенсы обнаружили на борту вашего корабля нечто странное.

– Да, я помню, – сказал Старлайт. – Но на борту «Сигнального огня» нет чужих.

– Экстрасенсы не могли ошибиться.

– Мне плевать на ваших экстрасенсов! Я знаю этот корабль как свои пять пальцев. Кроме меня, моей команды и беженцев, на нем никого нет.

– А среди беженцев нет представителей внеземных цивилизаций? – спросила Топаз.

– Ни одного.

– Но вы все же не будете возражать, если я обследую корабль?

– А у меня есть выбор?

– Нет.

Некоторое время они шли молча.

– Вы сказали, что убили большую часть беженцев, – осторожно напомнил Стил. – Что вы имели в виду, капитан?

– Увидите сами, – ответил Старлайт. – Мы уже на месте.

Он первым вошел в узкий тоннель и стал подниматься по такой же узкой лестнице, на самом верху которой остановился. Вокруг была полная темнота. Горевший в тоннеле свет сюда не проникал. Стил начал беспокойно оглядываться по сторонам. Так как он не мог разглядеть ничего определенного на расстоянии вытянутой руки, его приводил в смятение любой посторонний звук, чутко подхватываемый эхом. Вдруг над их головами вспыхнули мощные лампы – это Старлайт повернул тумблеры на укрепленной на стене панели. Ослепленный ярким светом, Стил прижался к стене, а перед ним уже открылся зал грузового отсека. Он представлял собой огромный, площадью не менее ста тысяч квадратных метров, ангар, облицованный рифлеными стальными листами.

Исходивший от вмонтированных в потолки и стены светильников золотисто-желтый свет отражался от поверхности тысяч странных контейнеров. Этими контейнерами, поддерживающими жизнь людей, находящихся в состоянии анабиоза, был заполнен весь грузовой отсек. Оставшиеся в живых беженцы безмятежно спали. Заполнившие все пространство грузового отсека, от стены до стены и от пола до потолка, эти прозрачные цилиндры напоминали собой хрустальные гробы.

– Когда я взлетал, планета уже подверглась атаке, – сказал Старлайт, медленно двигаясь в узком проходе между контейнерами. Стил и Топаз шли вплотную за ним. Глядя на цилиндры, они лишь изредка могли различить черты находившихся там людей – это были как бы неясные тени, находившиеся под слоем льда.

– Имперский флот состоял из сотен кораблей, обрушившихся на нас из гиперпространства. Повсюду рядом со мной вспыхивали звездолеты с беженцами. «Сигнальный огонь» тоже подвергся атаке, а в моих силовых щитах не хватало энергии. И я воспользовался энергией из системы жизнеобеспечения контейнеров со спящими людьми. У меня не было выбора.

Стил в задумчивости нахмурился. Даже с дополнительным энергозапасом «Сигнальный огонь» не смог бы выйти в гиперпространство. Директор пожал плечами: может быть, им просто повезло. Но как бы то ни было, они уже здесь. Значение сказанных Старлайтом слов постепенно доходило до его сознания, и его глаза начали наполняться ужасом.

– Сколько энергии вы получили от контейнеров, капитан? Сколько?

Старлайт оперся на ограждение прохода и, нажимая кнопки на пульте ближайшего к нему цилиндра, попытался получить информацию о состоянии находившегося там человека. Ни один из индикаторов не загорелся. Старлайт безвольно опустил руку и повернулся лицом к Стилу и Топаз.

– Кораблю была нужна энергия. Я не мог вновь подключить контейнеры, пока мы не вышли в гиперпространство. Но тогда было уже слишком поздно.

– Сколько энергии? – повторила Топаз, – Сколько беженцев осталось в живых?

– Двести десять, – с подавленным видом произнес капитан. – Двести десять из пятнадцати тысяч.

9. Даркстром и Бладхоук

Потерпевший аварию космический корабль «Ветер тьмы» был наполовину погребен под снегом в пятнадцати милях севернее Мистпорта, у подножия Смертоносных гор. Между столицей Туманного Мира и горами лежало большое возвышенное плато, покрытое многометровым слоем снега и льда. Извилистая цепочка гор направляла ревущие ветры таким образом, что они проносились над плато единым широким фронтом, выравнивая и полируя снежную равнину и снося на своем пути все живое. Даже дикие собаки избегали этого места. Снег, лежавший здесь, был чистым и нетронутым, а температура даже летом не поднималась выше ноля по Цельсию. Это было мрачное и пустынное место, хранившее свои тайны. У плато не было имени, но оно в нем и не нуждалось – каждый знал про эту ледяную пустыню и про опасности, которые с ней связаны. Рассказывали про нескольких смельчаков, которые пытались пересечь плато – поодиночке или группами, но за всю непродолжительную историю Мистпорта этого никому не удавалось сделать. В основном же люди предпочитали не рисковать и шли кружным путем.

Так продолжалось бы и по сей день, если бы новый смельчак – Арне Сакнуссен – не предпринял еще одну попытку пересечь плато. Вместе со своими товарищами он пять дней блуждал по снежной равнине и после этого сделал неожиданное открытие. Как и многие другие открытия, это произошло совершенно случайно. В течение трех дней ветер не переставая дул в одном направлении. Снег валил стеной. Из-за близости гор компас был бесполезен. Экспедиция Сакнуссена двигалась по плато со скоростью улитки, так как боялась сбиться с пути. Когда же ветер превратился в ураган, Сакнуссен приказал своим людям остановиться. С помощью термитных шашек они решили устроить в снегу впадину, в которой можно было бы переждать бурю, но по оплошности не рассчитали силу взрыва. Взрыв убил десятерых и ранил почти стольких же путешественников, но когда снежная пыль, поднятая взрывом, осела, Сакнуссен и его уцелевшие товарищи увидели впадину глубиной более пятисот метров, на дне которой лежал разбившийся космический корабль.

Сейчас этот район плато выглядел совершенно по-другому. Края гигантской воронки были аккуратно выровнены и укреплены, что обеспечивало удобный и безопасный доступ к кораблю. Для защиты маленького городка, образовавшегося вокруг воронки, были устроены ветрозащитные заграждения. На дне впадины от снега была очищена почти половина огромного корпуса звездолета. Вытянутый обгоревший корпус казался голым и чужеродным среди спрессованного снега, словно огромная зарывшаяся в снег металлическая змея. Возле кратера были установлены лебедки и подъемные краны, поднимавшие наверх извлеченную из чрева корабля технику. Издалека эти приспособления казались неуклюжими спичечными человечками, бесконечно нагибавшимися среди бескрайней снежной равнины.

Эйлин Даркстром неловко слезла со снегохода, на котором передвигалась по плато, и расправила затекшие мышцы. Несмотря на темные очки, снег слепил глаза, а свежий ветер словно ножом резал лицо. Она потуже закуталась в плащ, надетый поверх меховой шубы, и осторожно попробовала ногой, выдержит ли ее снежный наст. Наст казался достаточно плотным, но все же при мысли, что под ногами у нее километровая снежная трясина, ей становилось не по себе. Даркстром приказала себе не думать об этом и стала продвигаться вперед, к краю кратера, в котором лежал «Ветер тьмы». Ее взгляд жадно скользнул по почерневшей стальной громадине.

Член Совета Эйлин Даркстром в течение двенадцати лет была одним из лучших кузнецов Мистпорта, но она не забыла еще то время, когда ей приходилось командовать звездолетом. Она задумчиво улыбнулась, поймав себя на мысли, что сейчас ее единственной заботой является скорейшая разборка корабля на составные части. Как быстро тает былая слава!

Она обернулась и посмотрела вдаль в надежде увидеть снегоход Бладхоука, следовавшего на встречу с ней. Воздух над плато был почти прозрачным. Полуденное солнце ярко сияло над головой, на небе не было ни облачка. Смертоносные горы тянулись по обе стороны горизонта – высокие иссиня-черные сопки с вершинами, покрытыми снегом. Говорили, что эти горы – вулканического происхождения, и угрожающий гул, временами исходивший от них, подтверждал это. Из трещин, образовавшихся по их склонам, била пузырящаяся сернистая жидкость. Температура на склонах гор поднималась настолько, что здесь могли жить люди. Но поселиться здесь отважились лишь несколько семей: в горах бродили стаи диких собак.

Даркстром опять взглянула на кратер и нахмурилась. Некоторое время назад она испробовала все способы, чтобы ей поручили организацию работ на плато. Техника, извлеченная из «Ветра тьмы», была пределом мечтаний для знавшего в ней толк человека, и Даркстром надо было обязательно возглавить этот проект. Но Совет не дал своего разрешения. Ей сказали, что она нужнее на своем месте, в Мистпорте. Сейчас ей наконец удалось попасть на плато, но она не могла долго оставаться здесь – сюда ее направили всего лишь выяснить, почему нарушилась связь между окрестными фермами и Мистпортом.

Услышав вдалеке рев двигателя, она опять стала искать взглядом снегоход Бладхоука. Он был уже недалеко. Низкая приземистая машина плавно приблизилась к ней. Бладхоук заглушил двигатель, и наступила полная тишина. Граф ловко слез с сиденья и подошел к Даркстром. Даже после нескольких часов утомительного путешествия на снегоходе он выглядел аристократом и джентльменом. Его меха были великолепны, плащ ни в одном месте не был помят. Его стройная фигура и гордый вид сделали бы честь залу заседаний Совета, а не безлюдному плато. Но Бладхоук всегда проявлял повышенное чувство долга и ни в какой ситуации не давал себе поблажек. Возможно, поэтому его так сильно любила Эйлин Даркстром.

Бладхоук приблизился к ней, и они обнялись, насколько это можно было сделать в громоздкой меховой одежде. Положив руку на плечо своей любовнице, Бладхоук взглянул в сторону кратера. Краны и лебедки не прекращали работу, хотя издалека их шум казался едва слышным стрекотанием.

– Стефан, – нарушила молчание Эйлин Даркстром. – Что мы здесь делаем? Мне, конечно, приятно передохнуть, но если мы хотим добраться до горы Хардкасл-Рок к наступлению темноты, нам надо поторапливаться!

– Горы могут немного подождать, – рассудительно сказал Бладхоук. – В пути я провел радиопереговоры с дю Вольф. Похоже, что какая-то часть техники, снимаемой с «Ветра тьмы», не прибывает в Мистпорт. Раз уж мы все равно проезжаем мимо кратера, надо сделать здесь остановку и разобраться, что происходит. Это не займет много времени. И кроме того, я знаю, как тебе хочется вблизи посмотреть на звездолет.

Эйлин Даркстром с грустной улыбкой покачала головой. Иногда ей казалось, что Бладхоук знает ее лучше, чем она сама. Кратер Сакнуссена находился немного в стороне от их маршрута, но Даркстром не могла противостоять искушению совершить хотя бы короткую экскурсию к «Ветру тьмы». Однако если они решили пойти туда, Бладхоуку надо будет связаться с Мистпортом и найти какое-то оправдание их непредвиденной остановке. Да простят им эту небольшую слабость…

– Хорошо, Стефан, – сказала она решительно. – Наверное, и вправду можно выкроить время для короткого визита. Что за техника исчезает?

Бладхоук пожал плечами и пошел по направлению к вырубленным в снегу ступенькам, спускавшимся в кратер.

– Трудно сказать, что именно пропало. Большая часть пропавшей техники выглядит довольно безобидно. Но если соединить различные детали и приборы в единую систему, то становится ясно, что такого рода сочетания приборов могут быть использованы в подпольной лаборатории для опытов над живыми людьми или в донорском банке.

Даркстром нахмурилась. Она была готова поклясться, что в Мистпорте нет подпольных медицинских лабораторий, но несколько нелегальных донорских банков существовало. Совет и городской дозор тратили немало усилий на сбор вещественных доказательств, необходимых, чтобы накрыть эти подпольные учреждения. Она перебрала в уме несколько относящихся к такому бизнесу фамилий, стараясь выделить тех, у кого было достаточно денег и возможностей для организации хищений техники.

– Вэрчью! – наконец сказала она. – Леон Вэрчью, это должен быть он.

– Да, этого нельзя исключать, – неуверенно согласился Бладхоук. – Но есть и другие подозреваемые. Давай действовать последовательно. Во-первых, надо проверить, как охраняется место проведения работ; узнать, какая именно техника исчезла. Потом мы узнаем, какие люди имели к ней доступ. А потом…

– А потом мы схватим их за ухо!

– Именно так, дорогая. Мы будем задавать вопросы, загонять мерзавцев в угол, сделаемся для них бичом Божьим. Когда я ставлю себе цель вывести кого-то на чистую воду, меня едва ли кто-нибудь остановит.

– Я знаю, – серьезно согласилась Даркстром.

– Но ты в этом деле тоже не промах, – улыбнулся Бладхоук.

Они оба рассмеялись и начали спускаться по ступенькам в глубь кратера.

Внутри демонтируемого корабля было безветренно и тепло. Даркстром откинула свой капюшон и сняла темные очки. Наконец-то она могла отдохнуть от колючего ветра и нестерпимо блестящего снега. Она с любопытством смотрела по сторонам, Бладхоук шел чуть позади нее.

В последний раз Эйлин Даркстром ступала на борт космического корабля двенадцать лет назад, но как только она попала в мерцающий стальной коридор, на нее нахлынули воспоминания. Она как будто вернулась в родной дом. Стены коридора были совершенно гладкими – никакой декоративной отделки, ничего постороннего. Империя требовала от экипажей полностью сосредоточиться на выполнении поставленной задачи. Под потолком ярко светили лампы – очевидно, они получали энергию от привезенного из города генератора. Даркстром сразу показалось знакомым их ровное, едва различимое жужжание. Когда впервые попадаешь на корабль, этот непрерывный звук сначала сводит с ума, но примерно через неделю его уже не замечаешь.

Даркстром и Бладхоук медленно пошли по широкому коридору. Граф молчал, понимая, что его спутница находится во власти старых воспоминаний, но старался не отставать от нее на случай каких-то непредвиденных проблем. Эйлин, не глядя, протянула ему руку и крепко сжала его ладонь. Сейчас ей нужна была его поддержка. Она уже забыла, как сильно одолевала ее тоска во время космических полетов. «Нет, – тут же поправила себя она. – Это не совсем верно». Она ничего не забыла, хотя и старалась забыть. Забыть – это был единственный способ, чтобы не сойти с ума.

Даркстром ускорила шаг, как будто хотела оставить свои воспоминания где-то сзади…

…Эйлин Даркстром, капитан звездолета «Демон». Пять лет безупречной службы. Ни одного невыполненного задания. Она была одним из лучших капитанов имперского флота и делала блестящую карьеру. Но тут ее племянник примкнул к людям, выступившим против Империи, и был объявлен вне закона. Ей сразу же вежливо напомнили, что человек с компрометирующими родственными связями не может быть капитаном звездолета. Ей предложили подать в отставку – либо ее бы просто уволили.

Поначалу Даркстром не верила, что они пойдут на это. Имея такой послужной список, она могла рассчитывать на особое отношение. Когда же она поняла, что никаких исключений не будет и что ее прежние заслуги полностью забыты, она направила свой корабль с командой на борту к звездам и стала пиратом.

В течение двух лет она не расставалась с удачей, но это не приносило ей настоящего удовлетворения. Она стала уставать от бесконечных погонь и кровопролития. К тому же в ходе одного из своих рейдов она попала в засаду, устроенную Империей. «Демон» был сбит, и ей пришлось спасаться на космическом катере с небольшой силовой установкой. Через некоторое время, кочуя с корабля на корабль, с планеты на планету, она оказалась в Туманном Мире и начала новую жизнь – сначала как кузнец, потом как член Совета. Иногда она задавала себе вопрос: что для нее важнее? Даркстром в задумчивости покачала головой. С тех пор как она осела в Мистпорте, дела у нее шли не так уж плохо. Она была достаточно независимой – чего ей так недоставало на службе у Империи, и, что еще более важно, она любила графа Бладхоука. Она с нежностью сжала его руку и встретила ответное рукопожатие…

По мере того как Даркстром и Бладхоук углублялись внутрь корабля, в коридорах им встречалось все больше и больше людей. Техники вскрывали обшивку стен и проверяли, какие системы после демонтажа могут быть пригодны для использования. Даркстром была поражена, насколько хорошо «Ветер тьмы» пережил жесткую посадку. Как она знала из сообщений, корма звездолета распалась на части, а нижние палубы превратились в груду смятого металла, но в средней части корабля все выглядело более или менее целым и исправным. По-видимому, спрессованный снег смягчил удар о поверхность планеты.

Конечно, техникам предстояло проделать огромную работу. Даркстром осторожно обходила работающих людей, иногда коротко спрашивала их о полученном задании, об аппаратуре, которой они занимались. Ей хотелось вникнуть в суть дела. Большинство техников легко шли на контакт с ней, чувствуя ее знания и опыт, и Бладхоук старался не вмешиваться в эти разговоры. Он понимал, что своим вмешательством только осложнит ситуацию.

В основном люди были довольны ходом работы. Были, конечно, обычные жалобы на сложные бытовые условия, но сильного раздражения это ни у кого не вызывало. Все понимали, чего можно требовать от жизни на плато. Медленно и осторожно Даркстром стала подходить к вопросу об исчезновении техники. Большинство людей не понимали, о чем идет речь, или делали вид, что не понимают, но наряду с этим встречались и помрачневшие лица, и неожиданные паузы в разговоре. Это наталкивало на мысль, что кое-кто знал больше, чем мог рассказать. Даркстром отводила таких людей в сторону и говорила с ними более настойчиво, используя все свое обаяние и авторитет. Наконец кто-то шепотом произнес имя: Джошуа Крэйн.

– Ничего определенного о нем сказать не могут, – объяснила она Бладхоуку, когда они продолжили путь к самой сердцевине корабля. – И все же он вызывает больше всего подозрений. Он слишком часто оказывался в нужном месте в нужное время. По-видимому, эти операции проводились очень осторожно. С этой стороны действовал всего один человек.

– Но мне нужен тот, кто стоит на другом конце цепочки, – возразил Бладхоук. – Человек, который отдает приказы. Я ненавижу таких жуликов. Когда такие кровососы начинают воровать аппаратуру, это подталкивает к краю пропасти весь Мистпорт.

– Но Джошуа Крэйн тоже нужен нам, и притом живым, – предупредила Эйлин и улыбнулась, увидев, как Бладхоук убрал руку с эфеса своего меча. – Если Крэйн погибнет, воровство на какое-то время прекратится, но его хозяин быстро найдет себе нового помощника. Я почему-то уверена, что мы выйдем на Леона Вэрчью. Я уже представляю, как его вздернут! В Мистпорте, наверное, нет ни одной семьи, которая не пострадала бы от его охотников за трупами.

– Он свое получит! – твердо сказал Бладхоук. Даркстром невольно улыбнулась: Бладхоук был всегда уверен в себе.

Лампы у них над головами становились все реже и реже. Машинные отсеки корабля были где-то неподалеку. Межпалубные лифты не работали, и Даркстром пришлось вспоминать, по каким лестницам можно добраться в нужный им отсек. «Ветер тьмы» был кораблем того же типа, что и «Демон», но Эйлин Даркстром и на «Демоне» редко спускалась в машинное отделение. Поэтому они шли медленно, останавливаясь и выбирая нужный коридор.

Во время одной из таких коротких остановок у нее неожиданно появилось чувство, что их сопровождает чей-то взгляд. Миновав еще несколько коридоров, сворачивающих под острым углом, она уже была уверена в этом. Она взглянула на Бладхоука и успокоенно улыбнулась, увидев, что его рука опять легла на рукоять меча. Он встретил ее взгляд и коротко кивнул головой. Вскоре они остановились на пересечении двух коридоров, как будто уточняя свой маршрут.

– Он идет следом за нами, – тихо сказал Бладхоук.

– Его надо обезвредить, – так же тихо предложила Даркстром. – Как ты думаешь, у него есть дисраптер?

– Нет. Если бы у него был дисраптер, он давно бы воспользовался им. Я думаю, нам надо разделиться. Я пойду назад, как будто я решил вернуться в центральные отсеки. А ты пойдешь вперед. Когда он вновь станет преследовать тебя, я поверну и нападу на него сзади.

– Это хороший план.

– Ты не возражаешь, если выступишь в роли приманки?

– Стефан, в схватке я смогу постоять за себя. Я не зря ношу с собой меч. Не надо обо мне беспокоиться, делай как задумал. И помни, он нам нужен живым.

– Помню.

Он повернулся и неторопливо пошел назад по коридору. Даркстром продолжила свой путь к машинным отсекам. Она чувствовала, как неприятный холодок бежит по спине, а рука против воли все время тянулась к мечу. Она постоянно чувствовала на себе чей-то недоброжелательный взгляд. И он становился все ближе. Она даже хотела остановиться и понаблюдать, но передумала. Инстинкт никогда не обманывал ее, и сейчас он подсказывал, что за спиной крадется враг. Убрав руку с меча, она постаралась выглядеть как можно беспечнее. И тут, несмотря на ее напряженное ожидание, она все же не уловила момента, когда чья-то рука змеей обвилась вокруг ее шеи. Она пыталась сопротивляться, но быстро отбросила эту мысль при виде угрожающего зазубренного кинжала, поднесенного прямо к ее глазам.

– Только крикни, и я прикончу тебя, – раздался тихий голос у нее над ухом. – Кто ты такая?

Я член Совета Эйлин Даркстром!

– Ты выбрала плохое место для проведения инспекции. И тебе не следовало отпускать так далеко своего приятеля!

– Он еще вернется.

– Будет уже поздно.

– Это ты – Джошуа Крэйн? Наступила короткая пауза.

– Ты сделала ошибку. Я мог бы отпустить тебя, но теперь, когда ты знаешь мое имя…

– Я не единственная, кто знает его.

– Тогда мне придется позаботиться и о твоем друге. Совет опоздал со своими попытками выследить нас. Последняя партия груза уже ушла, а следом за ней смоюсь и я… После того, как поставлю точку в нашей операции. В Мистпорте меня ждут хорошие деньги, и ни ты, ни кто-то другой не остановит меня.

– Ты не сможешь скрыться после убийства члена Совета. – Даркстром старалась говорить как можно спокойнее и убедительнее, но Крэйн только засмеялся.

– Да ты просто не знаешь, с кем имеешь дело! Тебе явно не надо было расставаться со своим приятелем. Я даже не буду торопиться, и мы немного поразвлекаемся. То есть развлекаться буду я, а тебе это едва ли придется по нраву.

В тусклом свете ламп поблескивал кинжал, которым Крэйн вертел перед глазами Даркстром. Зазубренное лезвие перемещалось все ближе и ближе к ее лицу, хотя она всеми силами отстранялась от него. Крэйн еще крепче сжал ей горло, так что она уже не могла двигаться. Острие кинжала прикоснулось к ее коже, как раз под правой скулой, и тонкая струйка крови потекла по ее щеке. Крэйн медленно продлил разрез. Сквозь боль Даркстром чувствовала, как кожа на ее лице натягивается и уступает стальному острию, а лицо ее начинает заливать кровь. Она застонала, а потом резко ударила Крэйна локтем между ребер. Двенадцать лет работы в кузнице развили в ней незаурядную силу и сноровку. Крэйн вскрикнул и стал ловить ртом воздух. Кинжал ушел в сторону, и Даркстром сумела нанести еще один мощный удар локтем. Крэйн тотчас же ослабил свой захват. Третий удар она нанесла ногой по его голени и с удовлетворением услышала, как треснула кость под ударом ее тяжелого каблука. Кинжал полетел на пол, а Крэйн заорал от боли. Освободившись от его захвата, Даркстром отпрыгнула в сторону. Перекатившись по полу и быстро встав на ноги, она достала из ножен меч.

И вдруг она увидела, как Крэйн рухнул на пол, беспомощно взмахнув руками. На его шее появилась большая рубленая рана. Он пытался прикрыть ее руками, но его руки бессильно замерли, и он уже больше не двигался.

Из темноты вышел Бладхоук. Взглянув на неподвижное тело Крэйна, он сокрушенно покачал головой. Его меч был в крови.

Даркстром сердито взглянула на него.

– Черт побери, Стефан, ведь он нужен был нам живым!

– Я не мог рисковать. Он мог убить тебя.

– Я же одолевала его!

– Возможно. Но у него был кинжал, а я не люблю сомнительных ситуаций… На твоем лице кровь, возьми платок!

Даркстром, нахмурившись, взяла платок. Она была готова помириться. Приложив платок к своему лицу, она ощупала место пореза. Рана была пустяковая.

– Ты в порядке, дорогая?

– Да, Стефан. Это всего лишь царапина.

– Я так сильно беспокоился за тебя.

– Да, я знаю. Пойдем отсюда. Мы можем направить сюда людей, которые приведут все в порядок.

– Ну что, Крэйн назвал тебе имя покупателя? Это Вэрчью?

– Нет, имени он не назвал. Но он сказал, что в Мистпорте ему заплатят огромные деньги.

Бладхоук задумчиво нахмурился.

– Не узнав имени, мы ничего не установим. Кроме того, наше задание по проверке связи нельзя оставить невыполненным.

– К сожалению, ты прав. Но как бы хорошо было припереть к стенке Вэрчью!

– Да, – согласился Бладхоук, сопровождая Даркстром по тускло освещенному стальному коридору. – Но не беспокойся, дорогая, он свое получит!

10. Мэри

На Мистпорт спустилась ночь. Полная луна тускло светила сквозь туманную дымку, которая окутывала все посадочные площадки космодрома. Джейми Ройал съежился под своим выношенным серым плащом и посматривал по сторонам, укрывшись в темноте на краю посадочной площадки. Сигнальные факелы горели сегодня совсем слабо, и его вряд ли кто-то мог заметить.

Достав из кармана карту, Джейми начал изучать ее при свете карманного фонарика. Маленькое пятнышко света плясало по карте, которая дрожала в его окоченевших пальцах. Джейми негромко ругался и старался унять дрожь в руках. Становилось все холоднее. Каждый вдох обжигал легкие, зубы Джейми выбивали чечетку. Он решил не думать о холоде и сосредоточился на карте. Чем скорее он покончит со своим заданием, тем раньше уйдет с этого убийственного холода. Ночью только дурак или сумасшедший мог шататься по улицам Мистпорта. Дурак, безумец или отверженный. Джейми нахмурился и опять углубился в карту.

Граница космодрома была окружена энергетическими защитными полями и дистанционными минами, но между ними были оставлены достаточно прямые и широкие проходы. Джейми убрал фонарик, сложил карту и спрятал ее в карман. Большую часть вечера он провел, запоминая расположение этих проходов, но полной уверенности в своей памяти у него все же не было. Он посмотрел на клубящийся туман и мысленно поклялся, что это последняя работа, которую он делает для Леона Вэрчью – невзирая ни на какие просьбы или угрозы. Джейми считал, что его работа будет выполнена, когда он передаст кристалл хэйденмэну, но Вэрчью настоял на дополнительном поручении. Возле доктора молчаливо стоял Блэкджек – он, казалось, только и ждал, что Джейми откажется. Но Джейми не доставил ему такого удовольствия.

«Но я рассчитаюсь с вами за это, – с горячностью думал Джейми, – вы оба заплатите за то, что помыкали мной! И за Мадлен. За мою милую Мадлен…»

Он печально улыбнулся и покачал головой. Чтобы выйти невредимым из этой игры, ему придется пройти еще через многие неприятности, так что пока рано вынашивать планы мести. Но его час настанет…

Джейми внимательно посмотрел по сторонам и прислушался. Не было заметно никакого движения, тишину не нарушал ни один звук. Как ему сообщили, дозорные обходили космодром с интервалом в полчаса. Этого времени было вполне достаточно, чтобы пробраться между минными полями и спрятаться в тумане. Если, конечно, не возникнет непредвиденных трудностей. Он глубоко вздохнул и стал осторожно пересекать посадочную площадку.

Зная, как выглядят дистанционные мины, он мог легко избегать их, но вот энергетические защитные поля нельзя было обнаружить невооруженным глазом. Попав в действие такого поля, он подал бы сигнал дозорным, а те, легко поняв, где он находится, схватили бы его за шкирку. Джейми стиснул зубы и окунулся в туман. Либо в карте все верно, либо она – фальшивка, а если фальшивка, то уже поздно об этом беспокоиться. По обе стороны от Джейми вырисовывались силуэты кораблей контрабандистов – они, как большие серебристые иглы, тускло поблескивали в свете сигнальных факелов. Другие посадочные площадки были пусты, и Джейми чувствовал себя совершенно неприкрытым и беззащитным. Его воображению представлялись десятки наблюдающих за ним глаз вооруженных охранников. При этой мысли его сердце начинало колотиться как бешеное. Тут Джейми остановился – из тумана неожиданно показался какой-то неясный громадный силуэт. Поняв, что это корпус звездолета «Сигнальный огонь», Джейми успокоился – значит, он выбрал правильный путь.

Он быстро проскользнул к переходному шлюзу и спрятался в темноте возле стены. Сидя на корточках, он стал ждать, когда его дыхание и пульс придут в норму. «Я стал вшивым шпионом», – с грустью подумал он.

Встряхнув головой, Джейми стал вглядываться в туман, окружавший космический корабль. Тем временем от переходного шлюза звездолета уже потянулась цепочка беженцев. Они медленно, безразлично шли через посадочную площадку, одетые в шелка, унизанные драгоценностями – что было так неподходяще для холодной мистпортской ночи, но никто из них не взывал о помощи. Их лица были бледны, взгляды безразличны, ни один из них не обернулся в сторону корабля, который они покидали. Брошенные на произвол судьбы, лишенные надежды, они прибыли в Мистпорт, подобно тысячам других изгнанников. У них не было выбора.

Джейми еще плотнее закутался в плащ, поднялся и стал разминать потерявшие чувствительность ноги. Его руки тоже одеревенели, хотя и были в перчатках. Казалось, от мороза заиндевели даже его волосы. Будь проклят этот Вэрчью, но дольше терпеть такой холод Джейми не мог. Если ему прямо сейчас не удастся высмотреть того беженца, он уйдет – и пусть наемник попробует поймать его!

Услышав рядом чьи-то шаги, Джейми насторожился. Приглядевшись, он увидел, что в дверях блока зоны прилета стоит Джон Сильвер. Что, черт побери, здесь делает дежурный экстрасенс? Джейми вплотную прижался к стене, уповая на то, что темнота не выдаст его. Воспользовавшись своим даром экстрасенса, он выставил психоэнергетический щит: теперь, если Сильвер активизирует свое биополе, он ничего не обнаружит.

Сильвер в задумчивости походил возле двери, а потом медленно пошел по направлению к Джейми. Дежурный экстрасенс был чем-то озабочен, но, похоже, его интересовали только беженцы. Джейми нагнулся и достал из-за голенища своего сапога нож. Тонкий и острый, он был на удивление тяжелым. Джейми и не думал убивать Сильвера, но дать себя обнаружить он тоже не мог. В Мистпорте предателей ждала виселица. Занеся руку для верного удара, Джейми ждал, пока Сильвер подойдет поближе. Но тут из блока прилета Сильвера окликнули, экстрасенс оглянулся. Джейми застыл в своей позе, с трудом сдерживая дыхание. Сильвер повернулся и пошел обратно к блоку прилета. Джейми расслабился и глубоко вздохнул. Убрав свой нож, он даже вздрогнул от долгожданного облегчения. Чем скорее он покончит с этой работой, тем лучше: его нервы уже ни к черту не годились.

Сконцентрировав свое биополе, он стал осторожно прощупывать здание переходного шлюза. По-видимому, он пришел как раз вовремя. В блоке шел прием первых беженцев. Джейми нахмурился. Кроме Сильвера здесь находились еще два экстрасенса. Они очень тщательно сканировали сошедших с корабля пассажиров – как будто что-то искали. Джейми не мог точно определить, с какой целью они это делали, – иначе ему бы пришлось убрать свой защитный барьер и открыть экстрасенсам свое присутствие. Но он мог предположить… Они искали того самого беженца, на встречу с которым пришел и он. Джейми улыбнулся. К сожалению, он не позволит экстрасенсам опередить себя. Улучив момент, он осторожно просканировал находившихся в приемном блоке беженцев. Там их было четверо, и Джейми быстро понял, что они не могут его интересовать. Вэрчью сказал, что на встречу с ним придет женщина, которая не будет проходить осмотр в числе первых. Переводя свое биополе на появляющихся из тумана беженцев, он стал по очереди сканировать их. Это был долгий и утомительный процесс, но Джейми не сдавался. Скоро он потерял счет прошедшим мимо него беженцам и не добился никакого результата. Ему уже стало казаться, что он зря теряет время, выполняя столь ненавистную ему работу. Вознаграждение было заманчивым, но душа Джейми не лежала к этому делу. Он уныло вздохнул. Видимо, все равно придется платить долги…

Тут из тумана беззвучно появилась высокая светловолосая женщина. На ней было длинное пышное платье, которые на Танниме носили только аристократки. Теперь эта дорогая одежда была порвана и испачкана засохшей кровью. На вид ей было не больше двадцати лет, но страдания и печаль оставили глубокий след на ее лице. Она все еще хорошо выглядела, но все же навсегда утратила очарование молодости. Медленно и грациозно она шла сквозь туман, глядя прямо перед собой, и улыбалась странной, застывшей улыбкой. Джейми коснулся ее своим биополем и получил в ответ одно-единственное слово: Мэри. Виновато улыбаясь, он вышел навстречу ей из своего укрытия.

– Здравствуй, Мэри! Я – человек из тени, твой связной.

Она улыбнулась ему в ответ, и по спине Джейми пробежал холодок. Во взгляде ее темных бездонных глаз не было ничего человеческого.

– Здравствуй, человек из тени! Я, Мэри, запрограммирована.

Джейми осмотрелся вокруг, желая убедиться, что за ними никто не наблюдает. Потом, взяв Мэри за руку, он отвел ее в клубящуюся дымку тумана. Ведя свою спутницу к пограничной стене космодрома, Джейми бросал на нее косые взгляды. Женщина молча, безропотно шла рядом с ним. Джейми был рад этому. Ее голос был холоден и бесстрастен и вовсе не похож на голос живого человека. Черт побери, что с ней сделали эти ублюдки в Империи? И что значили ее слова «я запрограммирована»? Джейми попробовал еще раз просканировать ее, но у нее был прекрасный психоэнергетический заслон – либо данный ей от природы, либо искусственно развитый экстрасенсами Империи. Джейми пожал плечами и ускорил шаг. Благодаря сообщникам Вэрчью из космического порта сенсоры Центра управления не должны были зафиксировать их, но Джейми не хотел растягивать эту рискованную прогулку. На душе у него было очень неспокойно. Он еще раз взглянул на идущую рядом с ним женщину – та по-прежнему улыбалась.

Они без помех достигли пограничной стены. Женщина позволила Джейми помочь ей перелезть через невысокий каменный барьер. Идя рядом с ней по узкой улице, Джейми не переставал бросать по сторонам настороженные взгляды. Туман сгущался, шел легкий снег. Тщетно пытаясь согреться под своим плащом, Джейми недоверчиво смотрел на тонкое платье женщины. Ночь выдалась очень холодной, даже для Мистпорта.

Сначала он хотел было отправиться прямо к дому доктора Вэрчью, но потом решил, что в такой холод его спутница могла просто замерзнуть и умереть по дороге.

В особенности если бы на их пути повстречались дозорные, подвергнувшие их допросу. В такой одежде Мэри обязательно привлекла бы их внимание. Она выглядела так же странно, как монахиня в доме терпимости. Для нее нужно было найти какую-нибудь теплую одежду, где-нибудь в таком месте, где им не будут докучать расспросами. Неожиданно Джейми улыбнулся. «Колючий терновник»! Сайдер была уже посвящена доктором Вэрчью в обстоятельства этого дела, так что она не проявит излишнего любопытства. А таверна как раз была поблизости. Джейми взял Мэри за руку и, торопясь, повел ее по едва освещенной улице. Сайдер сможет одолжить Мэри какую-нибудь одежду. Кроме того, она, возможно, разъяснит Джейми, что к чему в этом странном деле.

Когда Джейми осторожно приоткрыл дверь таверны, в «Колючем терновнике» царило обычное оживление. Большинство столов было занято, стойка бара тоже не пустовала. В воздухе стоял густой табачный дым и несмолкающий гул голосов – люди пришли сюда весело провести время, пока в кармане у них звенела лишняя монета.

Крепко держа женщину за руку, Джейми повел ее в глубь таверны. Он не знал, как Мэри отреагирует на эту шумную толпу. Но пока она смотрела прямо перед собой, ни на что не обращая внимания, и Джейми немного успокоился. Они прошли к бару, где Джейми рассчитывал встретить Сайдер, но ее нигде не было. Какой-то кутила в богатой меховой куртке вытянул руку, намереваясь схватить Мэри за подол платья. Она не прореагировала на это, но кутила забыл о своем намерении, увидев прямо у своего лица кинжал Джейми. Весельчак проглотил слюну.

– Я… не хотел ничего плохого.

– И я тоже, – сухо ответил Джейми и подвел Мэри к стойке бара. Кутила вернулся к своей компании, старательно изображая, что ничего не произошло.

Найдя свободное местечко за длинной стойкой бара, Джейми усадил свою спутницу и сел рядом с ней. Им пришлось подождать, пока высокий бледный бармен обратит на них внимание. Джейми и не думал, что в такой поздний час в таверне окажется столько народу. Прибытие Мэри в Мистпорт должно было оставаться в секрете, а здесь вертелось много таких людей, которые мигом бы продали эту информацию любому, кто бы ею заинтересовался. Джейми нахмурился. В такой одежде Мэри не дошла бы до дома Леона Вэрчью. И кроме того, ему срочно был нужен хороший совет. Дело казалось ему все более и более странным. Заметив, что возле них наконец появился бармен, Джейми постарался непринужденно улыбнуться. Надо было избавиться от лишних подозрений.

– Я ищу Сайд ер.

– Она отлучилась по делам.

– Мне нужно ее видеть. Срочно!

– Извините, мистер Ройал, но ее здесь нет. Подождите, может быть, она вскоре вернется.

– Хорошо. Спасибо.

Он снова взял Мэри за руку и отвел ее за отдельный стол, отгороженный ширмами, в самом дальнем углу таверны. Он сел было на стул, но ему пришлось встать и усадить Мэри, которая, как статуя, стояла там, где он ее оставил. С ее лица не сходила застывшая улыбка. Джейми развалился на стуле и вытянул ноги. Было приятно снова очутиться в тепле. Разминая окоченевшие пальцы, он задавал себе один и тот же вопрос – что же делать дальше? Он не мог позволить себе ждать слишком долго, но, с другой стороны, Мэри не могла идти по улице в такой одежде. Он раздраженно поморщился и мысленно послал Вэрчью ко всем чертям. Это была его вина, с любой точки зрения.

Внимание Джейми переключилось на сидящую рядом с ним женщину. С тех пор как они сели за стол, она даже не пошевелилась. Ее лицо не меняло своего выражения, глаза смотрели куда-то вдаль. Она как будто… ждала чего-то. Джейми нахмурился и заглянул ей в глаза. Она по-прежнему улыбалась. Он отвернулся. Эта улыбка начинала действовать ему на нервы.

– Так, Джейми Ройал! Не ожидала я встретить тебя здесь!

Джейми вскинул голову, его рука дернулась к голенищу сапога, но тут же спокойно легла опять на стол.

– То же самое я могу сказать о тебе, Сюзан! Что делает член Совета Мистпорта в таком злачном месте?

Сюзан дю Вольф пожала плечами и придвинула стул к столу, где сидел Джейми.

– Просто проходила мимо. А кто это с тобой?

– Это нужный мне человек. Деловая встреча… Послушай, Сюзан, я в затруднительном положении. Мне срочно нужно отвести эту женщину в другой квартал города, а у нее нет подходящей одежды. Нет ли у тебя лишнего плаща или чего-нибудь в таком роде? Я хотел одолжить одежду у Сайдер, но ее сейчас нет.

Сюзан нахмурилась.

– Ты опять попал в переплет, Джейми?

– Это мое обычное состояние. В последние дни все, к чему я прикасаюсь, превращается в труху.

– Джейми… Я слышала, ты порвал с Мадлен. Я тебе очень сочувствую.

– Спасибо… – Джейми колебался некоторое время, а потом решительно взглянул в глаза Сюзан. – Сьюз, я нарвался на неприятность. Большую неприятность. Мне нужна твоя помощь.

Она ядовито улыбнулась и откинулась на спинку стула.

– Понятно. Ну и сколько же ты хочешь одолжить в этот раз?

– Нет, Сьюз, мне не нужны деньги. Или, по крайней мере, дело не только в деньгах. Мне нужен твой авторитет, твоя защита.

– Джейми, как член Совета я могу сделать для тебя не так уж много. Я, конечно, могу обратить внимание наших спецов на кое-какие вещи, но…

– Ты не только член Совета, – медленно сказал Джейми. – Ты еще и член Клана Волков.

Лицо Сюзан стало серьезным.

– Да, я ношу фамилию дю Вольф. Но это клан моего мужа, а он уже три года как умер.

– Я знаю, – подтвердил Джейми. – Я участвовал в облаве на того человека, который убил его, помнишь?

– Да, я помню.

– Прошу тебя как друга, Сьюз. Выйдя замуж, ты вступила в Клан Волков – и, значит, осталась в нем навсегда. Они помогут, если ты обратишься к ним. Они единственные, кто может защитить меня в моей ситуации.

– Джейми, кто же так обидел тебя, если ты нуждаешься в сильных защитниках?

– Люди Вэрчью, – тихо произнес Джейми. – Он – агент Империи. Он перевел на себя все мои долги. Он убил Мадлен Скай…

– Джейми, что ты говоришь!

– Эти несколько дней я выполнял задание Вэрчью. Его наемник Блэкджек дал мне понять, что другого выбора у меня нет. Сьюз, Вэрчью замышляет что-то очень серьезное. Я хочу выйти из игры, но он сразу же пошлет за мной этого проклятого наемника. Мне нужна защита – или я просто покойник.

– Джейми…

– Прошу тебя, Сьюз! Я не знаю, что задумал Вэрчью, но нутром чувствую, что что-то ужасное.

– Хорошо. – Сюзан дю Вольф задумчиво прищурилась. – Я поговорю с людьми своего клана. А тебе пока лучше держаться рядом со мной. Они не осмелятся напасть на тебя, пока мы вместе. Ну а как ты собираешься поступить с этой дамой?

Джейми Ройал и Сюзан дю Вольф взглянули на Мэри и невольно замерли. Женщина смотрела на них со зловещей улыбкой, ее глаза были мрачнее ночи. Она начинала действовать.

Зацепившись ногами за водосточный желоб. Кот что есть силы барабанил кулаком в ставни, но ему никто не открывал. Кот нахмурился и снова забрался на крышу. По его расчетам, Сайдер должна была уже вернуться. Он сидел на корточках на занесенной снегом крыше и размышлял. Ветер завивал спиралью падающий снег. Кота пробирала дрожь. Наконец он махнул рукой и по краю крыши направился к водосточной трубе. Недолго думая, перемахнул через карниз, оседлал водосточную трубу и по ней съехал к своему запасному входу: это было узенькое оконце, которое вело в зал второго этажа таверны. Ставни здесь никогда не запирались – кроме Кота, в это окно никто не смог бы пролезть. Но сегодня даже ему пришлось нелегко – виной всему была регулярная и обильная еда.

Он протиснулся через оконную раму и бесшумно спрыгнул на пол. Оглядевшись, он понял, что в зале никого нет. В канделябрах ярко горели свечи, но воздух почему-то был прохладным. Кот прошел через зал и остановился возле неплотно прикрытой двери по правую руку. Он подсознательно почувствовал, что тут что-то не так, и быстро спрятался в тени ниши. В какой-то момент он даже показался себе трусом. В приоткрытой двери не было ничего необычного. Но все же он остался стоять в полумраке. Кот доверял своему инстинкту. Он внимательно осмотрел неприкрытую дверь. Полоски света рядом с ней не было – значит, в соседней комнате было темно.

Из комнаты никто не появился, но через секунду дверь плотно затворилась! С любопытством наблюдая за дверью, Кот стал ждать – и вот дверь снова приоткрылась и снова захлопнулась. Глядя на открывающуюся и закрывающуюся дверь. Кот чувствовал, что по спине у него бегут мурашки. Дверь не могла открываться и закрываться сама по себе – и этому обстоятельству Кот не мог найти объяснения. Выждав момент, он выскочил из ниши и, пока дверь оставалась закрытой, стремглав пробежал через зал. Когда он был у дальней от двери стены, дверь снова растворилась и довольно долго оставалась в таком положении, но у Кота не возникло желания вглядываться в темноту. Он не хотел знать, что скрывается за дверью.

Кот бесшумно вышел в коридор. По его встревоженному лицу можно было понять, что он серьезно разволновался. Хлопающая дверь должна была производить сильный шум, но никто даже не появился разузнать, в чем тут дело.

Кот направился к расположенной в дальнем углу зала лестнице, но тут обратил внимание, что справа от него есть еще одна дверь. Она была закрыта, и в ней не было ничего подозрительного. Кот осторожно потянул за ручку – дверь оказалась запертой. Он внимательно осмотрел дверь, а потом бросил взгляд в сторону лестницы. Он все сильнее убеждался в том, что в «Терновнике» происходит что-то неладное. Инстинкт подсказал ему, что отсюда надо побыстрее смываться, но запертая дверь не давала ему покоя. Он обернулся – другая дверь продолжала открываться и закрываться. Снова посмотрев на закрытую дверь возле лестницы, Кот озадаченно прикусил губу. Наконец он снял с одной руки перчатку, заткнул ее за пояс и приложил голую ладонь к деревянной двери. Если бы по комнате кто-то ходил, Кот сразу же уловил бы вибрацию от этих шагов. Но как только его ладонь легла на дверь, он тотчас же отдернул руку. Дверь сотрясалась! Нервозно облизав пересохшие губы, он заставил себя повторить проверку. Вскоре он понял, что ощущаемая им вибрация – это чьи-то отчаянные удары с противоположной стороны. Кот отскочил в сторону и стал вприпрыжку спускаться по лестнице, ведущей в бар.

Что же случилось в «Колючем терновнике»? И где Сайдер?

Перед массивной дубовой дверью бара Кот в нерешительности остановился. Он никогда не появлялся здесь при посетителях – это было небезопасно. Если бы дозорные просекли, что он обосновался в таверне, они не выпустили бы его и Сайд ер из своих лап. И кроме того, после неприятного знакомства с дверями на втором этаже Кот не горел желанием входить без оглядки. И все-таки надо было прояснить ситуацию. Он собрался с духом и толкнул дверь.

По полу таверны, словно развалившаяся поленница дров, валялась опрокинутая и поломанная мебель. Стены были испещрены глубокими царапинами, напоминавшими следы гигантских когтей. Все зеркала были разбиты, повсюду валялись осколки битой посуды. Охваченный ужасом, не веря своим глазам, Кот замер у входа. Он еще и еще раз оглядывал помещение, пытаясь понять, что здесь произошло. Длинная стойка бара от начала до конца была расколота, столы и стулья перевернуты – как будто через зал таверны пронесся ураган. Пол был залит пивом и вином – а может быть, там была и кровь? Все стекла в окнах были разбиты, лампы погасли. Единственным источником света было неяркое пламя, потрескивавшее в нескольких местах на обломках мебели. И повсюду, здесь и там, были видны безмолвные фигуры тех людей, которые совсем недавно веселились в таверне. Некоторые сидели, прислонившись спиной к стенам или перевернутым столам. Их рты были раскрыты, глаза ничего не выражали. Другие лежали на спине и невидящим взором смотрели в потолок, а их пятки выстукивали по полу какой-то бессмысленный ритм. Еще больше людей спрятались где попало, их глаза были зажмурены, рты перекошены от стонов и воплей, которых Кот не мог слышать. Несколько мужчин и женщин лежали мертвыми среди обломков, но каких-то ран или увечий у них не было.

Кот медленно прошел по залу. Взглянув за стойку бара, он вздрогнул. Бармен, умирая, по-видимому, дико кричал, его уши были зажаты ладонями. Уловив краем глаза какое-то движение, Кот резко повернулся, готовый спастись бегством или драться. В противоположных от него дверях стояла Сайд ер, в молчаливом изумлении наблюдавшая ту же самую картину. Кот быстро пересек зал и, аккуратно обходя тела людей, подошел к хозяйке таверны. Он обнял Сайд ер, а она на мгновение приникла к его груди, но тут же выпрямилась и оттолкнула его. Оглядывая разгромленную таверну, она старалась сохранять спокойствие, хотя ее плечи безвольно поникли.

– Со мной все кончено, – тихо сказала она. – Я уже не соберу денег, чтобы восстановить все это. Но, черт возьми, что произошло за тот час, пока меня не было? Здесь как будто взорвалась бомба. Что это – бомба или полтергейст? Черт побери… Черт побери! Кот, побудь здесь, пока я сбегаю за врачом. Может быть, кто-то из этих несчастных все же сможет рассказать, что здесь случилось!

Кот уныло кивнул, хотя идея остаться одному в перевернутой вверх дном таверне ему не очень улыбалась. Но Сайдер уже ушла. Кот пожал плечами, с тоской посмотрел по сторонам и сел возле открытой двери – ждать возвращения хозяйки.

В дальнем углу таверны, за опаленными огнем ширмами, распростершись на столе, лежали мертвые тела Джейми Ройала и Сюзан дю Вольф.

В Мистпорт пришла Тифозная Мэри.

11. Два воина

Дом Дональда Ройала находился на окраине Квартала торговцев, неподалеку от космического порта. Когда они с женой поселились в этом доме, это был один из самых фешенебельных районов города, но с тех пор прошло уже столько времени! Теперь дом обветшал и покосился, он требовал немедленного ремонта – так же как и все другие дома в округе. Хозяева давно уже стали сдавать свои дома и земельные участки в аренду, даже старый местный театр превратился в рынок под крышей. Самые зажиточные и амбициозные горожане перебрались в другие, более благоустроенные районы, но Дональд остался на месте. Этот дом очень любила его жена, и после ее смерти он дал себе слово, что никуда не уедет отсюда. Это был его дом, и он не мог бросить его в погоне за комфортом и модой.

Дональд Ройал всегда слыл консерватором.

Сейчас он сидел в своем кабинете и рассеянно смотрел на догорающие поленья в камине. Со дня смерти Джейми прошло три дня, но городской дозор так и не смог установить, кто убил его. Они даже не пришли к единому выводу, что стало причиной его смерти. На его теле были сильные ожоги, но врач засвидетельствовал, что смерть наступила в результате сердечного приступа. Дональд задумчиво покачал головой. Он и прежде говорил, что Джейми умрет молодым, но сам он не хотел верить своим предсказаниям. Джейми был единственным отпрыском рода Ройалов, и Дональд связывал с ним столько надежд, столько планов! Теперь все было потеряно. Главная отрада для стариков – наблюдать за тем, как растут их дети и внуки, помогать им не попасться в те ловушки, которые расставляет жизнь, рассказывать о своих собственных ошибках. Знать, что молодому поколению отдано все лучшее, и отдано не без пользы, было бы лучшим вознаграждением в старости. Но теперь все иллюзии были утрачены. Он пережил двоих своих детей и единственного внука, и ради чего? Чтобы в одиночку бродить по пустому дому и проводить бесконечные холодные вечера возле камина?

Дональд Ройал откинулся на спинку своего глубокого кресла и обвел взглядом вещи, собранные в его доме за долгую жизнь. Каждая картина и статуэтка, мебель и домашняя утварь имели свою особую историю. В том кресле, которое стояло напротив него, сидел молодой Джек Рэндом – когда он впервые прилетел в Мистпорт собирать бойцов для поддержки мятежа на Лионессе. Это было больше двадцати лет тому назад, но Дональд как сейчас слышал неукротимый голос Рэндома, призывавшего собирать людей на борьбу с тиранией Империи. Дональд пытался объяснить ему, что бороться с Империей не так просто, но Рэндом не слушал. Он собрал небольшой отряд, воспламенил людей героическими призывами, обещаниями добычи и славы и устремился на Лионессу, где его ждали войска Империи. Некоторое время спустя Дональд узнал, что восстание подавлено. Армия Рэндома была разбита и рассеяна, попавших в плен перевешали, но сам Рэндом спасся и жаждал реванша. Впоследствии он не раз вставал во главе отрядов бунтовщиков на разных планетах, но так и не смог победить в схватке с Империей. Он не усвоил той простой истины, к которой Дональд Ройал пришел много лет назад: одной силой оружия Империю не одолеешь. Люди до сих пор верили в Империю, хотя она предавала и убивала их, а пока они не обрели другого символа для своей веры, Империя сохранит могущество.

Чувствуя, что воспоминания все больше и больше тревожат его, Дональд беспокойно заворочался в своем кресле. Перед ним был портрет лорда Дюрандаля, который предлагал отправить экспедицию на поиски легендарного Мира Вельфлина. Даже если он и нашел этот мир, он не смог вернуться, чтобы рассказать об этом… А эта вычурная фарфоровая ваза была подарком графа Айронхэнда – в память об их совместной службе в городском дозоре и ста убитых ими диких собаках. Дональду не нравилась эта аляповатая фарфоровая посудина, но он с благодарностью принял ее, чтобы не обижать графа. Дональд всегда испытывал к нему симпатию…

Вспомнив о том, что граф уже пятнадцать лет как умер, Ройал нахмурился. Он утонул в Осенней реке, спасая ребенка. Храбрый и благородный, Айронхэнд оставался таким до конца. Да, все они уже ушли в иной мир – старые бойцы и герои, составлявшие славу и гордость Мистпорта. Год от года их становилось все меньше, и вот теперь остался он один, вспоминающий своих соратников и их славные дела.

«А кто вспомнит обо мне, когда я умру? – подумал он. – Кто вспомнит о Дональде Ройале, кроме незаметной сноски на странице какой-нибудь исторической хроники?»

Вот и Джейми больше нет.

Дональд в отчаянии покачал головой, в нем начала просыпаться холодная ярость. Он был усталым от жизни стариком и не брался за меч уже двенадцать лет, но он перестал бы уважать себя, если бы оставил убийство своего внука неотмщенным. Заставив себя покинуть мягкое кресло, он стал расхаживать перед камином. В его глазах появился гневный блеск. Главная проблема – с чего начать? Еще недавно он мог просто вызвать дозорных и потребовать проведения облавы по всему городу, но сейчас он уже не обладал реальной властью. Когда его последний противник сошел в могилу, Дональд потерял интерес к политике и стал пренебрегать реальным участием в управлении Мистпортом. Теперь он возглавлял Совет города лишь формально, из чувства долга. Кроме того, городской дозор не желал заниматься такими делами. Как всегда, они делали лишь то, в чем были лично заинтересованы. Вместо того чтобы попытаться узнать, кто стал виновником смерти Джейми, они с упреком спросили Дональда, почему его внук проводил вечер в такой забегаловке? Не обошлось и без вопроса, что могло связывать Джейми Ройала с Сюзан дю Вольф. «У них же не могло быть ничего общего!» По незнанию кто-то мог предположить, что они были любовниками. Но Дональд мог поклясться, что дю Вольф не сделала бы такого выбора.

Дональд продолжал ходить по комнате, хмурясь и потирая сжатым кулаком левой руки ладонь правой.

По-видимому, сначала надо было поворошить прошлое, разузнать, чем занимался Джейми незадолго до своей смерти. А это было не так просто: Джейми никогда не вел дневников, у него не было записных книжек. Он боялся, что записи, связанные с его темным бизнесом, могут оказаться нежелательной уликой при судебном разбирательстве. Ну а кто мог дать какую-то информацию? Неожиданно Дональд остановился: он нашел ответ.

Джейми не доверял бумаге, но своим деловым партнерам он не доверять не мог. Конечно, со своей последней подругой по бизнесу он расстался довольно давно, но тем не менее она могла знать, почему в тот вечер Джейми пришел в «Колючий терновник».

Да, все шло к тому, что Дональду надо было встретиться с подругой Джейми – Мадлен Скай.

Выйдя из кабинета, Дональд быстро направился через погруженный в темноту холл к старому фамильному шкафу. Он довольно долго возился с ключом и в конце концов открыл дверцу. В шкафу было сложено его старое оружие – мечи, кинжалы, заботливо смазанные и завернутые в ветошь. Он взял свой любимый меч и осторожно развернул тряпку. Длинный и тяжелый клинок был ему как раз по руке, словно Дональд никогда и не расставался с ним. Он улыбнулся, вспомнив что-то, а потом вложил меч в ножны и надел на себя перевязь. Вынув из ветоши кинжал, он засунул его за голенище сапога. Он решил было взять и свой боевой топор, но все же с неохотой отложил его обратно. Он давно уже не практиковался в метании топора, его глаз был уже не тот, что прежде. Положив на место топор, он прихватил еще кое-какие полезные мелочи и разложил их по карманам. На всякий случай. После этого он опять закрыл шкаф на ключ.

Висевший на бедре меч казался тяжелее, чем прежде, но ведь и лет Дональду прибавилось. Он улыбнулся. К счастью, он всегда придавал мастерству большее значение, чем физической силе. Он натянул грубые кожаные перчатки и набросил на плечи свой самый теплый плащ. Если ему не изменяла память, офис Мадлен Скай располагался в особняке «Блюгелт» в Квартале гильдий. Это около часа быстрой ходьбы. Что же, может быть, и неплохо, что после стольких лет он снова оказался в строю.

Квартал гильдий не выглядел так современно, как Технический квартал, но жили здесь весьма преуспевающие люди. Приземистые дома из камня и дерева носили отпечаток основательности и респектабельности. Улицы были хорошо освещены и убраны от мусора, в людных местах не было видно попрошаек. В Квартале гильдий жили влиятельные люди – те, которых судьба вела наверх. Были, впрочем, и опустившиеся вниз – такое это было место.

По правде говоря, здесь, как и в любом другом квартале Мистпорта, были свои привилегированные и захолустные районы. Офис Мадлен Скай располагался далеко не в самом блестящем месте – там, где в узких улицах всегда стоял шум и гвалт, на самой границе квартала. Особняк «Блюгелт» был самым высоким – в три этажа – зданием на улице, но его каменный фасад потрескался и облупился, и весь он носил отпечаток утраченного величия. Дональд еще помнил те времена, когда «Блюгелт» был одним из процветающих центров торговли, но все в этом мире не вечно.

Дональд стоял на противоположной стороне улицы, хмуро вглядываясь в темные пустые окна, и никак не мог отдышаться после долгой ходьбы. Когда он был моложе, то без труда преодолевал такие расстояния, но теперь ничего не давалось без трудностей. Подойдя к большой парадной двери, он оперся на нее и некоторое время собирался с силами. Висящий над дверью фонарь светил тусклым желтоватым светом, выхватывая из темноты небольшое пятно. Дональда это не очень смущало. На этой улице не было ничего такого, что хотелось бы разглядывать.

Наконец он отдышался и на шаг отошел от двери. На город уже опускалась ночь, и, чтобы не промерзнуть до костей, надо было поскорее уходить под крышу. Он повернул дверную ручку, и она легко поддалась его усилию. Дверь была незаперта. Дональд озабоченно покачал головой. «Блюгелт» явно пришел в упадок, если его обитатели так заботились о своей безопасности. Дональд вошел в дом и прикрыл за собой дверь.

Войдя, он очутился в большом вытянутом холле, освещенном всего одной масляной лампой. Висевшая над входной дверью, она давала голубоватый мерцающий свет – масло в ней было уже на исходе. Внимательно оглядываясь по сторонам, Дональд медленно прошел в глубину холла. В помещении было чисто, но отсутствовала какая бы то ни было обстановка. Не было ни мебели, ни светильников, ни картин или гобеленов на стенах. Дощатый пол не был накрыт ковром и, судя по всему, давно уже не красился и не натирался мастикой. «Крысы покинули корабль, – подумал Дональд, – и утащили с собой все, что не было прибито гвоздями». Из холла куда-то вели две двери, но Дональд даже не стал проверять, что за ними находится. Здесь наверняка никому не было интересно, кто он такой и зачем пришел сюда, – лишь бы он не лез в чужие дела. Его внимание привлекла лестница в конце холла. Помнится, Джейми говорил, что офис Мадлен был расположен на верхнем этаже. К сожалению, так! Дональд ненавидел лестницы. Даже когда он был в лучшей форме, подъем по лестнице напоминал ему о начинавшем болеть сердце.

С трудом одолев три лестничных пролета, Дональд Ройал остановился возле одной из двух дверей в узком коридоре третьего этажа. «Мадлен Скай. Конфиденциальная информация» – подсказывала облупившаяся от времени надпись масляной краской. Дональд понимающе улыбнулся. Он никогда не встречался с Мадлен Скай, но эта вывеска могла рассказать о ней многое. Под такой вывеской можно было заниматься чем угодно. Главным образом это означало, что за деньги Скай бралась помочь в самом рискованном деле. Он негромко постучал и с нетерпением стал дожидаться ответа. На стук никто не прореагировал. Дональд повернул ручку, но дверь была заперта. Он криво усмехнулся – хоть кто-то в этом здании не пренебрегает замками! Прижавшись ухом к двери и оглядевшись по сторонам, он присел перед дверью и стал изучать ее замок. Это был обычный замок, устройство которого он знал как свои пять пальцев. Достав из своей перчатки свернутую в кольцо проволоку, Дональд осторожно вставил ее в замочную скважину и стал нащупывать расположение внутренних цилиндров. Сообразив, на какой из них надо нажать, Дональд приложил легкое усилие, и дверь была отперта. Дональд вынул проволочку и засунул ее обратно в перчатку. Было приятно сознавать, что он не растерял былой сноровки. Толкнув рукой дверь, он вошел в офис.

Ему пришлось подождать, пока его глаза привыкнут к темноте. В комнату, правда, проникал свет от уличного фонаря. Дональд укоризненно покачал головой – о ставнях здесь не позаботились, так же как и о пуленепробиваемых стеклах. Отношение к безопасности, как и повсюду в особняке «Блюгелт», оставляло желать лучшего. Убедившись, что его глаза привыкли к темноте, он неторопливо прошел вперед. Честно говоря, он видел офисы и побогаче, здесь же было лишь самое необходимое. На столе лежали какие-то бумаги. Одно, довольно приличное, кресло стояло для хозяев офиса, другое – похуже – было предназначено для посетителей. В комнате были две лампы, которые он не рискнул зажечь. Справа у стены стоял видавший виды диванчик; пара сложенных одеял и лежавшая тут же подушка давали понять, что в случае ночлега он служил кроватью. На подоконнике стояло высокое растение в горшке. Цветов на нем не было, а пожелтевшие листья уже начали опадать.

Дональд неторопливо ходил по офису, стараясь получше понять, что это за место. Оно не претендовало на роскошь, но вполне удовлетворяло потребностям своих хозяев. Здесь не было ничего лишнего, и Дональду это даже нравилось: сам он пренебрегал комфортом и украшениями и не очень доверял людям, уделявшим чересчур много внимания комфорту на своем рабочем месте. Главный же вывод, который он сделал, – офис был неожиданно покинут своим хозяином. Похоже, Мадлен Скай ненадолго вышла, но почему-то не вернулась. Дональд провел пальцем по поверхности письменного стола – стол был покрыт слоем пыли. Он прошел за стол, вытер платком кресло и сел в него, вытянув ноги. Вещи могли рассказать много интересного, кроме одного – почему погиб Джейми. Разгадка таилась в том деле, которым он занимался. Его не могли убить кредиторы; все знали, что рано или поздно Джейми возвращает долги. Дональд задумался. Возможно, Джейми или Скай совершили какую-то ошибку, которая впоследствии привела к трагической развязке…

Он включил карманный фонарик и стал просматривать лежавшие на столе бумаги. Обычные черновые записи, деловая переписка, притом очень давнишняя. Эти бумаги надо было давно-давно сдать в утиль, немудрено, что в Мистпорте скоро станет не на чем писать. Взгляд Дональда остановился на ящиках письменного стола. Они оба оказались запертыми. Повторив свой трюк с проволочкой, Дональд открыл ящики и аккуратно выложил их содержимое на стол. В основном это были все те же повседневные бумаги, но кроме них на дне одного из ящиков лежала тонкая коричневая папка без какой-либо надписи на обложке. В ней было всего три листочка бумаги, каждый из которых исписан быстрым, неразборчивым почерком. Не поняв и половины того, что там было написано, Дональд все же уяснил, что это было сообщение о передвижениях диких собак в районе загородных ферм. По мере того как Дональд вчитывался в небрежно написанные строчки, его лицо все сильнее хмурилось. В сообщении указывалось, что собачьи стаи не появлялись в окрестных фермах и поселках по одной-единственной причине – кто-то смог умышленно направить их прямо на Мистпорт…

Дональд не верил своим глазам. Если это сообщение было правдой и Джейми и Мадлен стали искать дополнительную информацию об этом преступлении, то все становилось ясно. Интерес к такого рода операции с дикими собаками и средства на ее выполнение могли быть только у Империи. Естественно, там предпочитали, чтобы все осталось в тайне. Дональд вложил листки обратно в папку и озадаченно посмотрел перед собой. Но если бы в Империи захотели расправиться с Джейми, один из ее агентов убил бы его, а тело спрятал где-нибудь за пределами Мистпорта. Они не любят оставлять следов. И тем более они не стали бы переворачивать вверх дном целую таверну, чтобы убрать одного человека. Дональд все сильнее хмурил лоб. Значит, здесь действовал не агент Империи, а потому его гипотеза неверна. Он откинулся на спинку кресла и вновь попытался построить логическую цепочку. Папка и хранившаяся в ней информация были очень важны, но как увязать это со смертью Джейми?

– И как же вы объясните ваш приход сюда?

При первых звуках этого голоса у Дональда подскочило сердце. Обернувшись, он увидел в дверном проеме чей-то неясный силуэт. Не вставая с кресла, Дональд потянулся за своим мечом.

– Лучше и не пытайтесь.

Он положил руку на стол и только теперь осознал, что с ним говорит женщина. Неожиданно в комнате вспыхнул свет. Глаза Дональда быстро освоились с освещением, и он стал рассматривать неожиданного визитера. Она продолжала стоять в дверях, в ее левой руке был мощный переносной фонарь. Это была женщина очень высокого роста, с копной рыжевато-каштановых волос, спадавших ей на плечи. Ее лицо было чуть широковато, чтобы выглядеть миловидным, но в этих широких скулах была своя, особая прелесть. На ней была одежда из толстого, хотя и не слишком дорогого меха, на плечах – довольно поношенный, но еще крепкий плащ. В правой руке она держала метательный нож, а у ее бедра висел длинный меч.

– Я задала вам вопрос, – спокойно повторила она. У нее был низкий повелительный голос. – Что вы здесь делаете?

Я Дональд Ройал. Мне нужна Мадлен Скай. Мне надо поговорить с ней.

– Мадлен Скай – это я. Что вы от меня хотите?

Когда в офисе были зажжены обе лампы, здесь стало теплее и уютнее. Дональд Ройал пересел в кресло для посетителей, которое оказалось весьма неудобным, и с любопытством рассматривал сидящую перед ним Мадлен Скай. Увидев наконец ее воочию, он сразу понял, почему Джейми так ценил дружбу с ней. Обычно Джейми легко увлекался женщинами и так же легко с ними расставался. Зная, что за женщины крутились вокруг Джейми, это не казалось странным. Но с Мадлен Скай он проработал почти три года, и в этом, несомненно, была ее заслуга. Она была решительной – и одновременно очень женственной. Это был настоящий генератор энергии, превосходный деловой партнер – теперь Дональд не мог усомниться в этом. Странным было скорее то, что она так привязалась к Джейми.

Поняв, что Мадлен перешла к главной теме их разговора, Дональд стал слушать очень внимательно.

… Информация от окрестных ферм и поселков всегда с трудом доходила до Мистпорта, но с недавнего времени она вообще перестала поступать. Отчасти это объяснялось снежными бурями, но связь не удавалось наладить даже экстрасенсам, которые не зависят от погоды. Скай встретилась с Эйлин Даркстром и в неофициальной беседе предложила свои услуги для прояснения этой ситуации. Совместно с Бладхоуком Даркстром вела официальное расследование – для чего и отправлялась вскоре к горам Хардкасл-Рок, но она охотно согласилась продублировать его частной экспертизой. По-видимому, Даркстром не совсем доверяла своим коллегам по Совету.

Эйлин Даркстром была не очень разговорчива, а Скай не считала себя вправе докучать ей расспросами. Удовлетворившись суммой обещанного вознаграждения, Скай начала сбор информации и вскоре заинтересовалась слухами о странных миграциях диких собак. Из того, что Скай узнала, можно было сделать однозначный вывод: собак намеренно уводили с обычных маршрутов миграции. В средствах связи был организован настоящий саботаж, но информация о нашествии собак на Мистпорт все-таки просочилась в некоторые кварталы города. Люди, направлявшие собак, всеми силами пытались остаться в тени, но предположить, кто они и на кого работают, оказалось не так уж трудно. Агенты Империи! Недоумение вызывало лишь то, что в жертву собакам не были отданы и пригородные поселки.

Дональд насупился.

– Но что общего у этой провокации со смертью Джейми? Я не вижу связи!

Скай пожала плечами.

– Пока мне трудно сказать. Мы с Джейми расстались до того, как я начала заниматься этим делом. Я не знаю, чем он был озабочен последнее время. Я на какое-то время… потеряла с ним контакт. Но, как говорят, Джейми не один раз посещал дом доктора Леона Вэрчью.

– Владельца донорского банка?

– Вы правы. И каждый знает, что Вэрчью ведет какие-то дела с Империей.

– Может быть, с ним следует осторожно поговорить, – предположил Дональд.

– Мы можем попытаться, но я сомневаюсь, что он снизойдет до разговора с нами.

– Он будет обязан встретиться со мной. Я член Совета.

Скай усмехнулась.

– У него такие связи, что он может послать весь Совет к черту!

– Хорошо, тогда можно пойти окольным путем. Надо выйти на человека, который хорошо знает теневой бизнес Вэрчью – такого, который мог бы рассказать, что за дела связывали Джейми с доктором.

– У меня есть на примете один парень, который часто составляет мне компанию за стойкой бара. Такой вертлявый испорченный парнишка по имени Донован Шрайк. Я не раз выручала его. Но даже при том, что он передо мной в долгу, получение такой информации будет стоить денег. Причем больших денег.

– Деньги у меня есть, – резко ответил Дональд. – Где мы с ним можем встретиться?

– В «Красном копье».

Дональд пренебрежительно улыбнулся.

– Эта крысиная нора все еще процветает? Я-то думал, что дозор накрыл ее пару лет тому назад.

– Сейчас там новый хозяин, но почти ничего не изменилось. Разве что к худшему…

– Ну что ж, пошли!

Густые брови Мадлен в удивлении приподнялись.

– Идти прямо сейчас? На ночь глядя?

– Конечно. Чем больше мы ждем, тем меньше остается следов. Пошли.

– Подождите минуту. А почему вы так уверены, что я буду работать с вами? Я знаю, Джейми – ваш внук, у вас безупречная репутация. Это знают все в Мистпорте, об этом рассказывают детям в школе. Но, извините, вы уже старик. Я не могу заниматься расследованием и одновременно приглядывать за вами.

– Будьте уверены, я смогу позаботиться о себе. – Дональд встал, отвязал от пояса кошелек и бросил его на стол. В туго набитом кошельке глухо звякнули монеты. – Там сто пятьдесят золотых. В качестве аванса. Но теперь вы работаете со мной. Согласны?

– Золото – это веский аргумент. Но кроме того… Джейми был близким мне человеком. Так или иначе, считайте, что мы договорились. Но с одним условием – не путаться у меня под ногами!

– Я постараюсь, – слегка улыбнувшись, сказал Дональд. – Ну теперь-то мы пойдем? Мне не хотелось бы тянуть до наступления ночи.

Скай вздохнула и встала из-за стола. Она взяла кошелек, подвязала его к своему поясу и потом, взглянув на Дональда, улыбнулась.

– А я-то всегда удивлялась, откуда в Джейми столько упрямства!

Дональд Ройал не заходил в «Красное копье» почти двадцать лет и, по правде, был удивлен, увидев, что здесь ничего не изменилось. Это была все та же отвратительная забегаловка, что и прежде. В помещении воняло потом, мочой и специфическим запахом наркотиков. От непрерывного шума закладывало уши. Он не мог понять, как собравшиеся здесь люди могли слышать друг друга. Он медленно спустился в зал по каменной лестнице, следом за ним шла Мадлен Скай – в плаще, с накинутым на голову капюшоном. По каким-то своим причинам она скрывала лицо в течение всего пути и не откинула капюшон даже при входе. Дональд не спрашивал ее об этом – ему попросту было все равно.

Пока они пробирались сквозь толпу к бару, на них никто не обратил внимания. Это даже слегка уязвило самолюбие Дональда. С одной стороны, он, конечно, не хотел привлекать к себе посторонние взгляды, но с другой – еще совсем недавно при его появлении в местах вроде «Красного копья» люди бросались врассыпную. Он грустно улыбнулся, продолжая протискиваться через неуступчивую толпу. В общем-то по-другому и не могло быть: половина здешних посетителей еще не появилась на свет, когда он совершал свои подвиги. Почувствовав, что Мадлен тянет его за рукав, он остановился. Она незаметно указывала ему на Питера Гонта, нового владельца таверны. Приблизившись к Гонту, Дональд с удовлетворением понял, что представляться не придется.

– Господин председатель Совета, какой приятный сюрприз! – с улыбкой сказал Гонт, крепко пожимая руку Дональда. – Что привело к нам легендарного Дональда Ройала? Неужели захотелось тряхнуть стариной, разогреть кровь?

Дональд холодно посмотрел на Гонта. Его взбесил этот издевательский тон.

– Мне нужен Донован Шрайк. Он здесь?

– Может быть, и здесь. Но это зависит от того, какое у вас к нему дело.

Дональд пристально взглянул в глаза Гонту, и та серьезная угроза, которая была в этом взгляде, заставила Гонта прекратить паясничать. В один момент ему показалось, что имя этого человека не зря овеяно легендами; по спине владельца таверны пробежал холодок. Темные серые глаза старого воина словно пригвоздили его к полу. «Он и в самом деле опасен», – подумал Гонт, соображая, как бы ему лучше подать сигнал своим телохранителям. Его лоб покрылся холодным потом.

– Мне нужен Шрайк, – повторил Дональд Ройал. – Скажи мне, где он!

Гонт утвердительно закивал головой, и в этот миг один из его телохранителей стеной встал между ним и Ройал ом. Гонт сразу же юркнул в сторону и отошел подальше за стойку бара, его нервное напряжение исчезло. Взглянув теперь на Дональда Ройала, он увидел всего лишь грузного старика в поношенном плаще. И все-таки эти суровые серые глаза не давали ему покоя! «Он все еще опасен…»

Палец телохранителя уткнулся в подбородок Ройала.

– Когда разговариваешь с господином Гонтом, не забывай про вежливость! Понял?

Дональд внимательно посмотрел на телохранителя, оценивая его физические данные и серьезность намерений. Мадлен куда-то пропала.

– У нас свой, личный разговор, – спокойно сказал он. – И я не вижу необходимости, чтобы в него вмешивались посторонние.

– Понятно! Значит, хочешь неприятностей?

– Нет, – возразил Дональд. – Мне неприятности не нужны.

– Хорошо. Неприятностей не будет, потому что сейчас ты отвалишь отсюда. В один момент!

– Но я еще не закончил свой разговор.

– Ты все уже закончил. Это я тебе говорю! Или ты не понял?

– Я уже сказал, что мне не нужны неприятности. Но мне нужно закончить свое дело, ради которого я пришел.

Телохранитель улыбнулся и расправил плечи.

– У тебя что, со слухом плохо? Ты не понимаешь того, что я тебе говорю? Если я сказал уходить – значит, надо уходить. У господина Гонта только и дел, что слушать всяких грязных стариков, которые здесь ошиваются. Ну так что, поползешь сам или тебя прокатить на моем сапоге?

– А вы знаете, кто я такой?

– Нет. И не желаю знать. Ты лучше иди, пока я добрый. Или все-таки придется поучить тебя хорошим манерам? Ну-ка, дай свои пальчики!

Телохранитель мерзко улыбнулся и хотел взять Дональда за запястье, но Ройал резко выбросил из-под плаща руку и нанес своему противнику сильный удар в низ живота. Телохранитель стал беспомощно хватать ртом воздух, его лицо исказилось в агонии, и он рухнул на пол. Дональд снял с руки тяжелый стальной кастет и убрал его в карман своего плаща. За его спиной послышался шум короткой схватки, он круто развернулся и выхватил свой меч, но Мадлен уже расправилась со вторым телохранителем, найдя кинжалом его сердце. Дональд ободряюще кивнул ей и повернулся лицом к стойке бара. Бледный хозяин «Красного копья» с досадой смотрел на убитых телохранителей, но все же не терял самообладания.

– Мне, похоже, не везет с телохранителями, – спокойно сказал он. – А вы, господин председатель, еще не разучились драться…

– Да, – подтвердил Ройал. – Только с годами у меня прибавилось злости.

– Я вижу. А что у вас за приятель?

– Это мой друг, который не хотел бы знакомиться с вами. Так где же Донован Шрайк?

– Он в одном из кабинетов, в третьем слева. – Гонт показал рукой на ряд одинаковых дверей в правом углу таверны.

Дональд вежливо кивнул.

– Благодарю вас. И проследите, пожалуйста, чтобы нам никто не мешал.

Все еще не выпуская из рук меча, он пошел туда, куда показал Гонт. Мадлен Скай в несколько шагов нагнала его, ее меч тоже был наготове.

Чувствуя в руке приятную тяжесть своего клинка, Дональд приблизился к двери кабинета. Вокруг сновали люди, казалось не обращавшие на него никакого внимания: сверкание мечей было довольно обычным делом для этой таверны. Остановившись перед дверью кабинета, Дональд постучал в нее кулаком. Никто не ответил. Дональд толкнул дверь и замер от неожиданности. В кабинете поперек стола лежал маленький худой человечек. Его горло было перерезано. Стекавшая с края стола кровь уже образовала на полу большую лужу. Дональд быстро вошел в кабинет и втащил за собой Скай. Плотно затворив дверь, они стали осматривать лежавшее на столе тело и место, где произошло убийство.

– Как я понимаю, это Шрайк? – спросил Дональд.

– Да, – подтвердила Мадлен. – Его убили совсем недавно.

– Кто-то очень не хотел, чтобы мы говорили с ним. Гонт?

– Сомневаюсь. Это не его стиль.

Дональд задумчиво посмотрел на мертвого мужчину.

– Теперь мы, по крайней мере, знаем, что взяли верный след.

– По-видимому, так, – подтвердила Скай. – Но, черт побери, он мог бы сэкономить нам столько времени. И что мы теперь будем делать?

– Теперь с нами вряд ли кто-то будет откровенничать, – хмуро сказал Дональд. – Люди слишком запуганы. Но все же мы знаем имя человека, с которым работал Джейми.

– Леон Вэрчью?

– Да. Сейчас уже поздновато идти к нему в гости, да и его охрана не будет сидеть сложа руки. Так или иначе, нам надо сначала провести небольшую подготовительную работу. Я подумаю, какую уловку можно применить против него. Скажите мне номер вашего кода, я свяжусь с вами завтра.

– Нет. Я сама найду вас. Мой офис не подключен к системе связи. Лучше я запомню ваш домашний код и позвоню вам.

– Что ж, я не возражаю. – Дональд пожал плечами.

Он посмотрел на безжизненное тело Шрайка и отвернулся. Несмотря на сотни смертей, очевидцем которых он был за долгие годы своей жизни, каждая новая смерть не оставляла его безучастным. От следов жестокости и насилия становилось муторно на душе. Но, как ни странно, сознавая это, он испытывал удовлетворение: значит, он еще не утратил способность переживать. За свою жизнь он видел столько бездушных, похожих на роботов убийц. Когда у них не оставалось врагов, они были готовы убить самих себя… Он вышел из кабинета. Последовавшая за ним Скай плотно закрыла дверь. Пройдя сквозь толпу и поднявшись по лестнице, они вышли на ночную улицу.

Из-за чуть приоткрытой двери соседнего кабинета за ними наблюдал Блэкджек. Как только он заметил, что Дональд Ройал появился в «Красном копье», Шрайк был обречен. Он знал слишком много – даже не отдавая себе в этом отчета. Блэкджек подозрительно вглядывался в фигуру в плаще, которая сопровождала Ройала. Судя по голосу, звучавшему в кабинете, это была женщина, но ему так и не удалось установить, кто она. Это предстояло сделать, но вначале надо было «испытать на прочность» Дональда Ройала. Скорее всего, за дело взялся лишь старик, возомнивший себя легендарной личностью, но прежняя сноровка у него еще сохранилась. Может быть, прав был Вэрчью, относившийся к Ройалу со всей серьезностью. Как бы то ни было, если Ройал встанет у них на пути, им не составит труда устроить для него маленький несчастный случай. Например, падение – кто не знает, что старики так неловко ходят по лестницам.

Блэкджек выскользнул из кабинета и незаметно покинул таверну. Он шел следом за Дональдом Ройалом и его компаньоном. Сейчас, когда планы Вэрчью уже были близки к завершению, его наемник не допускал и мысли, что кто-то может стать им помехой.

12. Кладбище повешенных

Сайдер стояла в одиночестве возле разбитой стойки бара в своей таверне. Городской дозор сделал свое дело, убрав трупы и уведя потерявших рассудок людей. С тех пор прошло уже три дня, но, несмотря на все усилия Сайдер, здесь царил прежний беспорядок. Стекла в окнах были разбиты. На обитых деревом стенах виднелись огромные глубокие царапины – никто не мог сказать, чем они оставлены. Большие медные часы, висевшие над стойкой, остановились в два часа пополуночи. Хотя их механизм был в исправности, стрелки перестали двигаться. Разбитые столы и стулья убрали, но для того, чтобы купить новую мебель, у Сайдер просто не было денег.

Не было и посетителей – теперь люди обходили «Колючий терновник» стороной. Сайдер не осуждала их. С той злосчастной ночи она перестала спокойно спать и то и дело просыпалась от кошмаров, которые нельзя было вспомнить без содрогания. Ее приятель Кот не выходил по ночам на охоту и спал рядом с ней, но даже в его объятиях Сайдер не чувствовала себя защищенной от своих страшных снов. Ей стало бы легче, знай она, что произошло в таверне в тот вечер после ее ухода. Но ни мертвые, ни оставшиеся в живых не могли рассказать об этом. Потерявшие рассудок люди находились теперь в единственной в Мистпорте больнице, однако ни лекарства, ни усилия экстрасенсов не могли восстановить их ум и память. Вскрытие же умерших давало один и тот же результат: смерть от сердечного приступа. Три дня прошло с того злополучного момента, когда Сайдер ступила на порог своей разоренной таверны, – и до сих пор никто не мог приподнять завесу над этой тайной.

«Колючий терновник» посетило страшное зло – и следы его присутствия до сих пор давали о себе знать. Несмотря на огонь в очаге, в помещении стоял могильный холод. Даже самый тихий звук порождал долгое, раскатистое эхо. В таверне прибавилось ламп, но опустевший зал был погружен в полумрак, и повсюду лежали зловещие тени. Сайдер посмотрела по сторонам и отставила в сторону метлу, которой бесцельно водила по полу. Надо было взглянуть правде в глаза. Даже если бы к ней вернулись посетители, она не смогла бы их достойно встретить. «Колючий терновник» надо было отремонтировать и заново обставить, а о таких деньгах она не могла и мечтать. Обойдя расколотую стойку бара, она пошла к узкой служебной лестнице. Оставалось одно – поговорить с Котом. Она долго не решалась на этот разговор, но это было неизбежно. Она не могла смириться со своей потерей, и ради нее Кот должен был рискнуть.

Медленно поднимаясь по винтовой лестнице, ведшей в маленькую мансарду под самой крышей дома, она все думала, о чем сказать в первую очередь. Когда она наконец открыла дверь, Кот уже ждал ее, одетый в свой белый комбинезон. Он уже был в своей рабочей одежде! Сайдер улыбнулась и с облегчением покачала головой. Иногда ей казалось, что Кот обладает даром читать ее мысли. Он ответил ей хитрой улыбкой и побарабанил пальцами по закрытой ставне, намекая, что ему пора бы отправляться на промысел.

– Да, – сказала Сайдер. – Да, мой дорогой, для тебя есть работа. Но это работенка не из простых, и мне надо кое-что обмозговать сначала. Посиди пока возле меня.

Она села на кровать, а Кот присел рядом с ней. Его рука обняла Сайдер за талию, женщина тоже обняла его. Она все больше и больше нуждалась в его поддержке и молчаливых, бесхитростных знаках внимания. Всю свою сознательную жизнь Сайдер провела в погоне за удачей. Она искусно боролась со своими врагами и изобретала такие решения проблем, до которых додумался бы далеко не каждый. Она никогда не прощала пренебрежительного отношения к себе и всегда платила добром за добро. Она никому не доверяла, ни о ком не заботилась, никому не была обязана. Она вела одинокую, но независимую жизнь. И вот теперь ее хитрость, ее деловая сметка оказались совершенно не нужны, ее доходы иссякли, ее таверна была разгромлена. Те небольшие сбережения, которые она накопила, таяли с каждым днем, положение становилось просто безвыходным. Кот заботливо заглянул ей в глаза, она ответила ему ласковым взглядом. «Мой бедный Котик, – с грустью подумала она. – Ты все время доверял моей голове, и мы не попадали впросак, но теперь даже я не знаю, как распутать этот узел!»

Кот понял, о чем она думает, и нежно потерся головой об ее плечо. Крепко сжав ее в своих объятиях, он начал покачивать ее из стороны в сторону, словно баюкал маленького ребенка. Ему хотелось сказать ей что-то в утешение, но его горло не могло издать ни одного членораздельного звука. Он был готов ей помочь, как мог, и ждал, что она опять воспрянет духом. Рано или поздно она что-нибудь придумает, а он станет исполнителем ее плана.

Сайд ер уткнулась лицом в его шею, ее мысли перескакивали от одной неясной идеи к другой. Ей нужны были деньги, и к тому же срочно. Она всегда могла попросить Кота залезть в чье-нибудь окно, но работа вслепую была не в ее правилах. Успешная кража планировалась загодя, за несколько дней. Все заранее взвешивалось и обдумывалось, и даже в таком случае могли возникнуть непредвиденные осложнения. Если бы Кот попался, для нее это было бы очень серьезной потерей. Он был ее главным капиталом… Она раздраженно поморщилась. Мысли шли не в том направлении, в котором ей хотелось бы, но пока ничего другого на ум не приходило.

Конечно, во всем виноват Стил. Погром в «Колючем терновнике» произошел именно тогда, когда она обговаривала одно небольшое дельце с директором порта. В прошлом они не раз помогали друг другу, но сейчас он всего лишь предлагал ей заняться сбытом тех вещей, которые надеялся получить в виде взяток от пассажиров с «Сигнального огня». Да и эта афера требовала времени, страсти должны были немного остыть. Сайдер нахмурилась. Она не могла ждать, деньги были нужны немедленно. Во всем виноват Стил: если бы она оказалась в тот злополучный момент в таверне, она могла бы… Она бы что-нибудь придумала! Сайдер озабоченно вздохнула. Из всех способов раздобыть деньги реальным, хотя и очень рискованным, оставался один… Она выпрямилась и ласково, но решительно сняла со своего плеча руку Кота. Заметив озабоченность в ее глазах, он сосредоточился и стал ждать ее инструкций.

– У меня есть для тебя работа, – медленно сказала Сайдер. – Если ты будешь осторожен, то все пройдет гладко. Ты должен встретиться с одним человеком. Его зовут Старлайт. Капитан Старлайт с корабля «Сигнальный огонь». В десять вечера он будет ждать тебя на кладбище Повешенных, в Квартале торговцев. Он покажет тебе образец товара. Если товар приемлемого качества, ты сообщишь об этом мне, и мы провернем сделку. Теперь обрати внимание, Кот! По закону Старлайт не имеет права вынести с борта корабля даже булавочной головки. Все ценности должны быть переданы в порт – как оплата за обслуживание корабля. То, что возьмет с собой Старлайт, он пронесет тайком, незаметно выбравшись за пределы космического корабля. Как ты знаешь, директор порта Стил прославился своей подозрительностью, его люди не спускают со Старлайта глаз. Капитан сказал мне, что избавится от любого «хвоста», когда пойдет на встречу с тобой, но я хочу, чтобы ты не рисковал. Если Стил узнает, что мы выключили его из игры, он выпустит из нас кишки. Так что, если заметишь что-то подозрительное – не встречайся с капитаном, а тотчас же возвращайся ко мне. Ты понял?

Кот утвердительно покачал головой. Судя по всему, работа была довольно простая, требовалось только посматривать, нет ли «хвоста». Он поцеловал Сайдер и быстро подошел к закрытому ставнями окну. Пока Сайдер возилась со ставнями, он включил обогревательные элементы в своем комбинезоне и накинул капюшон. Через открытое окно в комнату ворвался поток морозного воздуха. Кот натянул перчатки, похлопал себя по бокам, проверяя, не забыл ли он чего-нибудь, и решительно встал на подоконник. Махнув на прощание Сайдер рукой, он ухватился за стальные скобы, укрепленные над окном, и в один момент перебрался с подоконника на крышу. Едва он исчез, ставни сразу же захлопнулись.

Солнце уже клонилось к закату, но до настоящей ночной стужи было еще далеко. Кот осторожно шел по покрытой снегом крыше, пробираясь к самому ее коньку. Он спокойно смотрел по сторонам, стараясь привыкнуть к холоду и переменчивому ветру. Туман уже сгущался и, похоже, должен был пойти снег – далеко не лучшая погода для путешествий по крышам. Кот усмехнулся самому себе. Зато чем хуже погода, тем надежнее он скрыт от посторонних глаз. Так что все уравнивается. Взобравшись на конек крыши, он замер там, подобно каменному изваянию, и окинул взглядом лежавший внизу город.

Ряд покрытых снегом крыш напомнил ему, что придется преодолеть весьма большую дистанцию, а времени до десяти часов оставалось совсем немного. Добраться без опоздания можно было только одним способом…

Он соскользнул с конька, добрался до края крыши и, перепрыгнув узкий переулок, приземлился на крыше соседнего дома, не обращая внимания на высоту двух этажей. Так, поторапливаясь, он, подобно летающему привидению, перебирался с крыши на крышу, то взбирался на конек, то огибал дымовую трубу, балансировал на карнизах и в конце концов достиг самого центра Квартала воров. Еще через полчаса он вылез на крышу невысокого здания возле доков речного порта и стал смотреть на темную воду Осенней реки.

Над медленными водами Осенней реки, чье извилистое русло в нескольких местах пересекало Квартал воров, струился легкий туман. Река проходила через три городских квартала. Редко покрывавшаяся льдом, она до сих пор служила самым удобным путем для перевозки грузов в Мистпорте. В любое время суток по ней тянулись баржи.

Вот и сейчас, к радости Кота, в вечерней мгле по реке двигались баржи, груженные углем. Огни у них на корме напоминали догорающие угольки в камине.

Не издавая ни звука, Кот пробрался на причал. Здесь он спрятался в темноте и стал осматриваться по сторонам. Рядом стояли предназначенные для погрузки большие деревянные ящики. Никого из людей не было. Грузчики предпочитали не мерзнуть и ранним вечером покидали причал. Скорее всего, они уже сидели возле жаровни в одном из ближайших домов. Обморожение было профессиональной болезнью мистпортских грузчиков. Платили им неплохо, но их работа того стоила.

Не поддаваясь искушению выйти на причал, Кот терпеливо сидел в своем укрытии. Мимо него проплывали баржи – длинные, с низкой осадкой, появляющиеся из серого тумана, словно плавучие гробы. Тонкий лед, покрывавший в некоторых местах реку, трещал и ломался под тяжестью их обшитых металлом бортов. Кот смотрел и выжидал. Наконец одна из барж подошла совсем близко к причалу. Кот молнией пересек причал и беззвучно перепрыгнул на борт баржи. Мгновенно сориентировавшись, он забрался под грязный и скользкий брезент, накрывавший почти половину палубы. Здесь он удобно устроился между каких-то тюков, уверенный в том, что его никто не потревожит. Дрейфуя по течению, баржа везла Кота из Квартала воров в Квартал торговцев.

Прислушиваясь к тихим всплескам воды, Кот совершенно успокоился. Путешествие на барже было ему по душе. Конечно, скакать по крышам было веселее, зато здесь он мог по-настоящему отдохнуть. Команда баржи едва ли обнаружит безбилетного пассажира, и баржа доставит его к кладбищу Повешенных намного раньше назначенного срока. Кот лениво потянулся. Сейчас поручение Сайд ер казалось ему до смешного простым. В течение часа все будет сделано – если только не возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства.

Это кладбище было одним из самых старых и заброшенных в Мистпорте. Сладкий запах ладана, курившегося в церкви по соседству, вытеснялся тяжелым гнилостным запахом могил. Единственная аллея, которая вела через кладбище Повешенных, была обсажена высокими, в уродливых наростах деревьями; их темные колючие кроны беспокойно колыхались ветром. Заброшенные могилы утопали в сорной траве, высокая каменная стена, окружавшая кладбище, заросла плющом. Надгробные камни и памятники четко белели в свете луны, выглядывая из тумана, как окаменевшие бледные привидения.

Несмотря на столь позднее время, несколько человек рыли новую могилу. Не снимая тяжелых плащей, они без устали долбили промерзлую землю – наверное, еще и потому, что работа помогала им согреться. Капитан Старлайт с некоторым любопытством наблюдал за ними, но вскоре это занятие надоело ему и он отвернулся. Вор, который должен был прийти на встречу с ним, опаздывал, а вечер выдался очень холодный. Старлайт закутался в свой плащ и прислонился к гранитному надгробию. Он то и дело поглядывал на часы. Было уже половина одиннадцатого. Капитан потягивал горячий суп из своего карманного термоса и проклинал Сайдер и ее воришку-сподручного.

«Сигнальный огонь» превратился в развалину. На планете, где современная техника была дороже золота, устранить серьезные неисправности было практически невозможно. Он отпустил свою команду в город, и люди тотчас же бесследно затерялись на его улицах. Беженцы тоже больше не нуждались в его опеке. Освободившись от стольких хлопот и обязанностей, Старлайт был предоставлен самому себе. Пожалуй, впервые в жизни он был совершенно свободен, но именно это и тяготило его. Старлайт чувствовал себя голым. Кроме того, он остался без единого гроша. Корабль со всем его имуществом был передан космическому порту в качестве оплаты портовых сборов. Все, что осталось у Старлайта, – это драгоценности и кое-какие вещи, полученные от пассажиров за разного рода услуги.

Старлайт нахмурился. Ни у кого из пассажиров не было повода пожаловаться на него. Он не был ни бунтовщиком, ни контрабандистом – просто капитаном звездолета, попавшего в чрезвычайные обстоятельства. Он спас столько жизней, сколько было возможно в такой жуткой ситуации, хотя при этом и потерял свой корабль. После такого рискованного предприятия и ему полагалось какое-то вознаграждение. Но к его законной доле сразу же потянулись лапы директора порта. Старлайт со злостью сжал кулаки. Сейчас надо было собрать достаточно денег, чтобы купить место на одном из кораблей контрабандистов и навсегда улететь отсюда. Туманный Мир оказался слишком негостеприимной планетой, и было бы глупо провести здесь остаток жизни.

Недалеко от него могильщики тянули унылую ритмичную песню, которая, должно быть, помогала им орудовать лопатами. Между блестевшими в свете полной луны надгробными плитами клубился туман. В кронах деревьев что-то шептал ветер. Над массивными, обитыми железом кладбищенскими воротами висели разноцветные фонари с изображением угрожающих масок – по поверью, это должно было отпугивать злых духов. Старлайт взглянул на них и даже не улыбнулся. Каждому надо было во что-то верить, и капитану, потерявшему корабль, тоже. Он глотнул еще немного супа, надеясь, что горячая, острая жидкость поможет ему подольше продержаться на ночном холоде. Он еще и часа не провел здесь, а обогревательные элементы в его комбинезоне начали садиться. Он принял более удобную позу и снова посетовал на свою нелегкую судьбу, занесшую его в Туманный Мир.

Со стороны кладбищенской аллеи послышался звук чьих-то шагов. Старлайт завинтил крышку своего термоса и положил его в карман.

Наконец-то воришка, посланный Сайд ер, добрался до места встречи. Старлайт отошел от надгробия и аккуратно прикрыл плащом висевший у него на поясе дисраптер. Из тумана к нему направлялась высокая светловолосая женщина в поношенном сером плаще. В ее спокойном взгляде была такая решимость, что Старлайт невольно отошел в сторону, в тень памятника. А женщина все приближалась, не замедляя и не ускоряя шаг, и вот наконец остановилась прямо перед Старлайтом. Ее голова стала медленно поворачиваться, как будто она внимала чьей-то беззвучной команде. Увидев Старлайта, женщина зловеще улыбнулась.

– Капитан Старлайт! – с удовлетворением в голосе сказала она. – Я ищу вас.

Старлайт недоверчиво покачал головой.

– Но Сайдер сказала, что вор – это мужчина…

Она никак не прореагировала на эти слова, но ее глаза впились в капитана с такой жадностью, что у него похолодело сердце. На фоне бледного худого лица эти глаза казались невероятно большими. Она по-прежнему улыбалась. Когда же она опять заговорила, ее голос был резок и повелителен.

– Мне нужен мой сапфир, капитан. Что вы сделали с ним?

Глаза Старлайта сузились, он понимающе кивнул.

– Ясно. Значит, вы из числа моих пассажиров, не так ли?

– Мне нужен сапфир, капитан Старлайт.

Прикрываясь плащом, Старлайт вынул дисраптер из кобуры.

– Сожалею, но ничем не могу вам помочь. Я просто не знаю, о чем вы говорите.

– Очень жаль, капитан. – Неожиданно она засмеялась, и ее глаза превратились в пылающие угли.

– Взгляни же на меня, капитан! Взгляни! Их взгляды встретились…

Кот распластался на гребне скользкой кладбищенской стены. Раскачиваемые ветром колючие ветви деревьев царапали ему спину. Тщательно осмотревшись, он мягко спрыгнул на покрытую инеем траву. На кладбище Повешенных все было спокойно. В темноте никто не прятался, единственная, посыпанная гравием аллея была пуста.

Он все же продолжал недоверчиво посматривать по сторонам. Здесь вполне могли быть охранники, подстерегавшие гробокопателей, но большие кладбищенские ворота были открыты и никем не охранялись. Кот мог объяснить это только нехваткой денег на охрану. Он посмотрел на ночное небо и недовольно поморщился. Если бы он не уснул под брезентом, то давно был бы здесь. Теперь же он опоздал больше чем на час. Скорее всего, Старлайт устал его ждать и решил сбыть свою вещицу кому-то другому. Конечно, Сайдер не похвалит Кота за это.

Поеживаясь, и не только от вечернего холода, Кот пошел по аллее. В своем белом капюшоне он выглядел как вставший из могилы призрак. Безопаснее было бы уйти в тень кладбищенской стены, но там на каждом шагу попадались старые заброшенные могилы, а Кот испытывал суеверный страх перед мертвецами.

Он нашел Старлайта сидящим на могиле возле высокого каменного креста. Капитан тяжело дышал, его взгляд был безумен. Кот присел возле капитана и помахал рукой перед его лицом. Старлайт не реагировал. Он выглядел точно так же, как лишившиеся рассудка посетители таверны. У Кота появилось непреодолимое желание бежать отсюда сломя голову. Он словно оказался в кошмарном сне, который был не в силах прервать. С трудом взяв себя в руки, он с привычной сноровкой обшарил карманы капитана. Все, что ему попалось – это несколько серебряных монет и небольшой отшлифованный рубин. Кот взглянул на камень оценивающим взглядом. Неплохая штучка, но если Старлайт вышел из игры, это будет их единственной добычей. Да, Сайдер точно не похвалит его.

В сердцах он пнул каменный крест – и остолбенел от страха, уловив краем глаза какое-то непонятное движение. Инстинкт самосохранения подстегнул его, и он стрелой метнулся под прикрытие кладбищенской стены, не заботясь, что бежит прямо по старым могилам. Тот, кто сделал капитана безумным, был где-то рядом, а белый комбинезон Кота отчетливо выделялся на темном фоне. В который раз Кот поклялся, что никогда больше не покинет своих крыш.

Инстинктивно почуяв неподалеку от себя чье-то присутствие, Кот бросил косой взгляд на свежевырытую могилу. Там, на земле, дрожа, словно в лихорадке, лежали два человека. Их пятки отбивали неровную дробь. Один смотрел невидящими глазами в темное небо. Глаза другого были вырваны из глазных впадин. Их разум был сожжен. Кот подошел поближе и заглянул в вырытую могилу. У него едва не остановилось сердце, когда он увидел, что на дне могилы лежит недвижное человеческое тело с искривленной невероятным образом шеей. «Да, – в отчаянии подумал Кот, – в таких местах я еще не бывал!»

Он не знал, что изуродованное тело принадлежало экстрасенсу, который, умирая, упал в свежевырытую могилу.

Твердо решив, что с него достаточно, Кот отскочил в тень и быстро взобрался на стену. Надо было поскорее возвращаться в Квартал воров, где опасность встречалась в привычной для него форме.

Сидя под высоким каменным крестом, капитан Старлайт вглядывался в открытые ворота кладбища, через которые ушла Тифозная Мэри. Маски на фонарях с укором смотрели друг на друга. Убегающий Кот не мог слышать того дикого завывания, которое издавал безумный капитан Старлайт.

13. Кровь и террор

Когда Блэкджек нашел наконец хэйденмэна Тэйлора, тот сидел в таверне «Зеленый человек» и потягивал горьковатое бренди. Таверна «Зеленый человек» располагалась на границе Квартала воров и Технического квартала. Здесь нищета соседствовала с богатством и роскошью. Таверна была местом, где заключались сделки и уточнялись планы. Здесь покупались, продавались и становились достоянием гласности секреты. Дьявол завладевал душами неудачников. Предрешались судьбы, создавались и ниспровергались кумиры. В любое время суток здесь кто-нибудь срывал куш, а кто-нибудь разорялся.

Это было заведение не из дешевых. «Зеленый человек» славился своим роскошным интерьером, первоклассной кухней и непревзойденным винным погребом. Стены здесь были украшены дорогими редкими гобеленами, а установленный в подвале электрогенератор обеспечивал таверну светом и теплом. В зале был приятный воздух, и никто из посетителей не позволял себе грубых выкриков. Здесь царили правила, которых все строго придерживались. Владелец «Зеленого человека» получал процент от каждой заключенной здесь сделки и в конце года никогда не оставался без кругленькой суммы.

Блэкджек остановился в дверях и стал осматривать зал. Было раннее утро, солнце еще не показалось над горизонтом, но за столами уже сидело с полсотни посетителей. «Зеленый человек» никогда не закрывался. Довольно быстро Блэкджек нашел взглядом Тэйлора, который сидел за уединенным столиком под нишей, прислонясь к стене. Бутылка с бренди перед ним была уже наполовину пустой. Глядя на приближающегося к его столу Блэкджека, он вежливо кивнул головой. Наемник придвинул к столу стул и сел напротив хэйденмэна. Тэйлор тоже слегка переместился, чтобы Блэкджек не загораживал от него входную дверь. После нескольких секунд молчания первым заговорил Тэйлор.

– Ты слышал о том, что случилось со Стерлингом? – спросил он. Его резкий металлический голос был очень неприятен для слуха.

– Не только слышал, но и видел, – ответил Блэкджек. – Она сломала ему хребет. Голыми руками.

– Тысяча пятьсот монет золотом, – безразличным тоном сказал Тэйлор. – Сегодня к вечеру мне нужны эти деньги.

– Из-за чего такая спешка?

– Стерлинг назвал Топаз мое имя. Найти меня для нее вопрос времени. К тому же меня может схватить городской дозор. За мою голову, кажется, обещана награда. Со мной перестали общаться даже друзья. Все боятся разведчицы. Я знал Стерлинга почти девять лет. Он был одним из лучших гладиаторов, прошедших через все арены Голгофы, а эта женщина расправилась с ним, как со щенком. Я всегда знал, что она опасна. А ты должен был предупредить нас об этом, наемник! В разведчиках так же мало человеческого, как и во мне самом. Как бы то ни было, я не намерен играть с ней в прятки. Я не знаю, что за кретин убил ее мужа, но я не собираюсь попасть в ад, убеждая ее в этом. Я уже зарезервировал место на корабле контрабандистов, который улетает завтра на рассвете.

– Такие рейсы дорого стоят, – заметил Блэкджек.

– Тысячу пятьсот золотом, – повторил Тэйлор. – Если бы это золото не было мне нужно для оплаты перелета, я растер бы его в порошок и размазал бы его по полу. Так что, наемник, я жду от тебя этих денег в обмен на мое молчание. Либо я получу их от директора порта – как награду за твою голову. И мне плевать, кто первый даст мне эти деньги.

Блэкджек внимательно посмотрел на хэйденмэна. Его скрежещущий нечеловеческий голос не был богат эмоциями, но в глубине золотистых глаз Тэйлора наемник уловил что-то похожее на страх.

– А почему все так боятся этой разведчицы? – с наигранным равнодушием спросил Блэкджек. – Ну, я видел ее в деле. Она неплохо дерется, очень неплохо. Но ведь ты усовершенствованный человек. Ты сможешь постоять за себя.

Тэйлор кивнул головой и допил оставшееся в бутылке бренди. Заглянув в пустой стакан, он поморщился.

– Ты, наверное, не знаешь разведчицу Топаз. Я-то думал, что о ней знает весь Мистпорт. Она легендарная личность. В Империи матери пугают ее именем детей. Она – сирена, наемник. От ее пения ты можешь свихнуться. И она преуспела в этом. Но в один прекрасный день Топаз повернулась против Империи – или Империя ополчилась на нее, но, так или иначе, Топаз пустилась в бега. Сирены – это большая редкость, и Империя, конечно, хотела ее вернуть, сохранив над ней свой контроль. Я думаю, что уже тогда ее боялись. Империя послала за ней целый отряд диверсантов, пятьсот прекрасно обученных бойцов. Они окружили ее на маленькой необитаемой планете Виримонд. Но она убила их всех своим пением. Этого не могли бы сделать даже самые могучие экстрасенсы. Кроме того, она прекрасно владеет мечом и дисраптером, и с таким бойцом я не хотел бы повстречаться. Я думаю, ты тоже, если у тебя есть хоть капля здравого смысла. А теперь скажи, когда ты принесешь мне деньги?

– Забудь про это, – сказал Блэкджек. Тэйлор непонимающе взглянул на него.

– Наверное, я неясно выразил свою мысль, наемник! У тебя нет выбора.

– Выбор есть всегда.

– Ты что, думаешь, я блефую?

– Нет, – спокойно ответил Блэкджек. – Я вообще ничего об этом не думаю.

…Тэйлор скатился со стула, и ослепительно вспыхнувший луч дисраптера Блэкджека прошел мимо его головы. Хэйденмэн моментально поднялся на ноги и злобно улыбнулся. Блэкджек отодвинул свой стул и взял в руку меч. Тэйлор наступал на него, наемник медленно отходил, выставив вперед клинок. Завсегдатаи «Зеленого человека» потянулись к выходу из таверны. От залпа дисраптера загорелся один из столов. Блэкджек убрал дисраптер в кобуру и взял меч в правую руку. Пока кристалл дисраптера перезарядится, исход схватки будет уже решен. Потом он слегка ударил левым запястьем по бедру, и на руке у него засветился силовой щит.

Тэйлор медленно подбирался к наемнику, гипнотизируя его немигающим взглядом своих золотистых глаз. Его движения были спокойны и продуманны, в них чувствовалась угрожающая грация. В его руках не было ни меча, ни дисраптера. Он обходился без них.

Блэкджек сильнее сжал рукоятку меча. Он никогда прежде не вступал в схватку с хэйденмэном, но верил в то, что о них рассказывали. Он старался все время располагаться лицом к Тэйлору и выставлял перед собой свой энергетический щит. В таверне установилась полная тишина, слышалось только ровное, глубокое дыхание противников и шарканье их ног. Орудуя своим мечом, Блэкджек нанес рубящий удар по шее Тэйлора, но хэйденмэн увернулся от клинка и сам попытался вцепиться наемнику в горло. Блэкджек вовремя прикрылся щитом, и Тэйлор наткнулся на сияющий прямоугольник. В воздухе рассыпались крупные сверкающие искры, и Тэйлор, мотая головой, опрокинулся на спину. Блэкджек пошатнулся от удара, но удержал равновесие. Ему повезло, он знал это. Он никогда еще не видел таких чертовски быстрых противников.

Схватив стоявший рядом с ним стол, хэйденмэн разбил его пополам; прочное дерево затрещало, как гнилая парусина. Оторвав от стола ножку, Тэйлор стал действовать ею как дубиной. Это была метровая дубина из железного дерева. Железное дерево не рубится стальным мечом, его обрабатывают лазером. А Тэйлор разломал стол из такого дерева голыми руками. «Если он решил произвести на меня впечатление, то это ему удалось», – подумал Блэкджек.

Тэйлор рванулся вперед и занес свою дубину над головой наемника, Блэкджек прикрылся щитом, но Тэйлор в последний момент ловко повернул свое оружие и нанес сильный удар по неприкрытому туловищу Блэкджека. Удар отбросил наемника в сторону. Его ребро треснуло, и он едва устоял на ногах. От удара он закашлялся, на его губах показалась кровь. Тэйлор вновь атаковал его, но Блэкджек быстро отступил назад, прикрывая сломанное ребро щитом. Хэйденмэн с невероятной скоростью стал вращать своей дубиной, и только по счастливой случайности у наемника не был проломлен череп. Блэкджек почувствовал легкий ветерок, когда дубина просвистела у него над головой, и тут, когда Тэйлор еще не обрел равновесия после своего удара, Блэкджек ударил краем щита по его дубине. Острая сияющая грань в одно мгновение рассекла дерево, и в руках у Тэйлора остался лишь короткий обрубок. Блэкджек быстро отступил назад и прикрылся щитом. Тэйлор посмотрел на бесполезный обрубок и отшвырнул его в сторону. Со зловещей улыбкой он стал надвигаться на наемника.

Блэкджек стал медленно отходить влево, опрокидывая стоявшие на его пути столы и стулья. Ему нужно было пространство для маневра. Его сломанное ребро невыносимо болело, но он старался не обращать на боль внимания. Сейчас ему нельзя было отвлекаться. Тэйлор поднял левую руку и направил ее в сторону наемника. Когда он сделал этот непонятный жест, у Блэкджека замерло сердце: он увидел, как из тыльной стороны запястья Тэйлора выдвинулось короткое стальное сопло. Наемник попятился и прикрыл щитом грудь. Он успел сделать это до того, как из сопла вырвался пучок клокочущей энергии. В руку хэйденмэна был вживлен дисраптер. Отраженный силовым щитом, луч дисраптера зажег валявшийся неподалеку стол. Тэйлор опустил руку.

Блэкджек сглотнул слюну. Он решил схватиться со своим противником в ближнем бою, пока у него еще оставались силы. Кто знает, сколько еще неприятных сюрпризов скрыто в теле хэйденмэна! Блэкджек осторожно шагнул вперед, Тэйлор двинулся ему навстречу. Блэкджек хотел вонзить свой меч под ребро хэйденмэна, но правая рука Тэйлора неожиданно схватила стальной клинок, несмотря на острые как бритва края. Блэкджек двигал мечом то вперед, то назад, кромсая ладонь хэйденмэна, но вместо окровавленного мяса увидел блеск стальной арматуры. Все его попытки освободить меч от захвата были напрасны. Другой рукой Тэйлор потянулся к горлу наемника, но Блэкджек взмахнул щитом, и хэйденмэну пришлось отскочить в сторону, выпустив при этом меч.

Они на мгновение замерли, глядя в глаза друг другу, а потом Тэйлор присел и, как на пружинах, взлетел в воздух. Его сверхчеловеческие мускулы позволили ему перелететь через голову наемника и безболезненно опуститься на пол позади своего врага. Блэкджек даже не успел обернуться, как Тэйлор нанес ему страшный удар ногой по почкам. Лицо наемника исказилось от дикой боли, и он рухнул на пол, выпустив из рук меч и вдобавок поранившись о края своего же силового щита. С трудом перевернувшись на спину и превозмогая боль, он выхватил из-за голенища нож. Тэйлор с улыбкой наблюдал за всем этим. Собрав остаток сил, Блэкджек метнул нож в грудь Тэйлора. Но хэйденмэн на лету перехватил его и, разломав надвое стальное лезвие, отбросил обломки в сторону. Тем временем щит Блэкджека начал мерцать и погас.

Тэйлор медленно приблизился к наемнику, наслаждаясь растерянным выражением его лица и неуклюжими попытками отползти в сторону. В предвкушении расправы хэйденмэн пошевелил пальцами. Голова Блэкджека уткнулась в стену – все пути к отступлению ему были отрезаны. Он стал теребить стальной браслет на своем запястье, но безрезультатно: щит бездействовал.

– Тебе надо было следить за уровнем заряда, – сказал Тейлор. – Твой щит начнет действовать только через час, не раньше. А через час с тобой все будет кончено.

Он резко нагнулся, схватил Блэкджека за густой мех его куртки и легко, одной рукой приподнял его над полом. Блэкджек смог ударить Тэйлора в живот, но тот даже не прореагировал на удар. Тогда наемник стал ногтями раздирать державшую его руку, а потом стиснул горло Тэйлора удушающим захватом. Под грубой кожей его руки ощутили жесткость стальной арматуры. Тэйлор же, не размахиваясь, ударил наемника кулаком в лицо – из разбитых губ Блэкджека полилась кровь. Тэйлор ударил еще раз, и наемник почувствовал треск сломанной челюсти.

И тут на руке Блэкджека снова вспыхнул силовой щит! Почувствовав, что острый край щита вонзается ему в горло, Тэйлор коротко вскрикнул. Он отпустил наемника и стал пятиться назад. Из огромной раны на его горле хлынула кровь. Он стал кататься по полу, зажимая рану ладонями, словно пытаясь сомкнуть ее края. Но поток крови становился все слабее, и руки Тэйлора бессильно упали. Блэкджек, болезненно поморщившись, встал на ноги.

– Я воспользовался таймером, который лишь на время отключил щит, – хрипло сказал он, глядя на неподвижного хэйденмэна. – Это старая уловка наемников. Я даже начал думать, что установил чересчур большую паузу.

Он осторожно присел возле хэйденмэна и пощупал пульс. Убедившись, что враг мертв, Блэкджек выпрямился и стал оглядывать таверну – его мучила жажда. Медленно, превозмогая боль, он направился к стойке бара. У него наверняка было сломано не одно ребро, дьявольски болела спина, от ударов распухло лицо. Посетители таверны потихоньку возвращались на свои места, шепотом обсуждая кровавую схватку. Кто-то даже зааплодировал. Блэкджек подумал, не следует ли ему поклониться.

Он был уже возле стойки, когда разговоры неожиданно стихли.

– Ты хорошо справился с хэйденмэном, – послышался спокойный голос за его спиной. – Это на многих произвело впечатление.

Морщась от боли, Блэкджек обернулся и увидел среднего роста женщину с коротко подстриженными темными волосами. На ней был бирюзовый плащ разведчицы. Даже не взглянув на него, Блэкджек мог сказать, что сзади он прожжен дисраптером.

– А, Топаз… – произнес наемник. Он стал взглядом искать свой меч, но тот валялся далеко в стороне. Рука Блэкджека потянулась к кобуре дисраптера.

– Значит, ты слышал обо мне? – Топаз легкой походкой приблизилась к наемнику. – Но едва ли что-то хорошее!

– Ты рискуешь, появляясь здесь, – угрожающе сказал Блэкджек. – Здесь не любят дозорных.

Говоря это, он мог видеть, как завсегдатаи таверны стали незаметно приближаться к бару. Неписаный закон «Зеленого человека», установленный его богатыми и могущественными посетителями, гласил, что дозорные могут появляться в таверне только поодиночке. Это был компромисс с властями, позволявший избегать открытой войны. Другим здешним правилом было то, что вошедший в таверну дозорный должен был полагаться только на себя. У людей, сидевших здесь, с дозорными были старые счеты.

За спиной Топаз послышалось шуршание клинков, вынимаемых из кожаных ножен. Кто-то взял за горлышко бутылку и разбил о край стола. На разбитых бутылках заиграли блики света. Благодетели «Зеленого человека» надвигались плотной толпой, их глаза горели жадной, звериной яростью. Топаз стояла, не двигаясь, посреди таверны и холодно смотрела на своих противников. А потом она начала петь.

Как только толпу окатили эти звуки, она подалась назад и рассыпалась. Лица людей перекосились от боли, пронизавшей их нервную систему. Мечи, кинжалы, разбитые бутылки попадали на пол. Бросившие их люди шарахались в разные стороны, зажимали ладонями уши, но были не в силах заглушить сводившую их с ума песню сирены.

Топаз оборвала свою песню, и после секундной тишины зал наполнился жалобными воплями и стонами. По одному, по двое посетители таверны стали устремляться к выходу. В дверях возникла свалка, и через минуту таверна опустела.

В ней остались только Топаз и Блэкджек. Во время пения сирены наемник стоял за спиной Топаз. Он был потрясен тем, как она расправилась с угрожающе настроенной толпой. На мгновение он задумался, почему ее песня не причинила ему вреда. Против этой песни не было иммунитета, даже экстрасенсы сходили от нее с ума. Скорее всего, Топаз намеренно так сфокусировала свой голос, что он оказался вне его действия. Он не задавался вопросом, почему она так поступила. Ей нужно было узнать, кто убил ее мужа, и эти сведения она надеялась получить от Блэкджека. «Если я не буду лезть на рожон, то, скорее всего, уйду отсюда живым», – подумал Блэкджек. Увидев, что Топаз медленно приближается к нему, он опустил глаза.

– Я не думаю, что нам надо ссориться, – миролюбиво сказал наемник.

– Значит, ты ошибаешься, – возразила Топаз, остановившись в двух шагах от него. – Я давно уже следила за Тэйлором. Я знала, что его хозяин скоро подошлет кого-нибудь для расправы с ним. Ты хорошо справился со своим заданием, наемник!

– Спасибо, – недовольно пробурчал Блэкджек.

– Не стоит благодарности. Теперь мне нужно имя твоего хозяина. Только он может мне сказать, кто убил моего мужа. Я жду его имени, Блэкджек!

– Леон Вэрчью, – спокойно сказал наемник. – Владелец донорского банка.

– Этот трус мне знаком. Он может заказать убийство, но убить самому у него не хватает духу. Он нанимает для этого таких подонков, как ты. Придет время, и я разберусь с ним. А сейчас ты скажешь мне имя убийцы!

– Я не знаю его.

– Твой голос подсказывает мне, что ты лжешь. Сирены разбираются в голосах, Блэкджек. Скажи, это ты убил Майкла Ганна?

– Это был несчастный случай!

– Я сомневаюсь, – холодно возразила Топаз. – Он надел мой плащ во время схватки с собаками в тумане… Майкл погиб вместо меня. И за это я тебя медленно прикончу.

– Я знаю, что ты способна на это, – срывающимся голосом сказал Блэкджек. – Вы, экстрасенсы, не можете победить в открытом, честном бою.

Топаз молча посмотрела на него, склонив голову набок.

– Ты хочешь разозлить меня, – сказала она наконец. – Ты хочешь, чтобы я выпустила на волю свои чувства – и тем самым лишилась своего преимущества. Но разведчикам чужды эмоции. Ты должен был знать это.

– Ты уже другая! – не согласился Блэкджек.

– Да, – подтвердила Топаз. – Я уже другая. Майкл воскресил во мне человека. Но когда он погиб, когда ты убил его, я поклялась отомстить за него – клятвой наемников. Я обещала воздать за его смерть кровью и террором. Ты ведь знаешь, что это такое, Блэкджек?

Наемник не ответил. Топаз медленно покачала головой, ее лицо было по-прежнему спокойно.

– Хорошо. Я согласна на честный поединок. Тем приятнее мне будет прикончить тебя. Бери свой меч, наемник!

Блэкджек подбежал к своему мечу и поднял его. Из-за жуткой боли в боку он тяжело дышал, его глаза застилала багровая пелена. Стиснув зубы, он пересилил боль, отогнал ее в самые глубины своего сознания. Покрепче ухватив меч, он выпрямился, подавляя стон. Сломанное ребро давало о себе знать при каждом его движении. Однако нужно было терпеть. Выучка наемников позволяла им не чувствовать боли ровно столько, сколько необходимо. Прищурившись, он взглянул на Топаз и занес свой меч. Разведчица должна была умереть. Она слишком много знала. Кроме того, Блэкджек ненавидел людей, встававших у него на пути. Он улыбнулся. Ей следовало бы подумать, прежде чем соглашаться на честный поединок. Он никогда не соблюдал правил в бою и сейчас не собирался изменять себе, особенно в схватке с этой проклятой сиреной. В ожидании реакции Топаз он еще шире улыбнулся: ему некуда было торопиться. Возможно, эта схватка доставит ему удовольствие. Он покажет этой женщине, кто может давать клятву наемников!

Топаз улыбнулась ему в ответ, и ее горло издало резкий сверлящий звук. Блэкджек подпрыгнул от ужаса, и стальной браслет на его запястье треснул и упал на пол. Тупо посмотрев на обломки своего силового щита, он перевел взгляд на Топаз. Она по-прежнему улыбалась.

– Ты хотел честного поединка? Что ж, начнем!

Она сняла со своей руки браслет и положила его в карман. Потом вынула из ножен меч и стала приближаться к наемнику. Блэкджек, с мечом наперевес, двинулся ей навстречу. Они стали кружить лицом друг к другу, иногда скрещивая клинки, – это была первая разведка. Блэкджек нанес удар, но Топаз легко отразила его. В течение нескольких минут таверну наполнял звон мечей. Блэкджек использовал все известные ему приемы и уловки – он хотел добиться победы в самом начале поединка. Он применил все, что узнал за долгую службу наемником, но вскоре, после того как пот начал заливать его лицо, он понял, что его мастерства недостаточно. Топаз была разведчицей. Он бился упорно, не отступал ни на сантиметр, неистово пытаясь отыскать ее слабое место, но повсюду натыкался на ее меч. Шаг за шагом она начала теснить его – при этом ее лицо было холодно, как обычно. Из дюжины порезов на груди и руках Блэкджека лилась кровь, а его меч так ни разу и не задел ее. Отчаяние придало наемнику дополнительные силы, но их было слишком мало.

Случайно взглянув в ее глаза, он понял, что обречен. Он стал быстро отступать, беспорядочно отбивая ее удары и отчаянно думая о спасении.

Когда к нему пришла спасительная идея, он даже удивился: почему он не мог додуматься до этого раньше? Он обрушил на Топаз град ударов, а потом что есть силы метнул в нее свой меч. Она легко отбила его в сторону, но в этот момент Блэкджек уже отошел на безопасное расстояние и выхватил дисраптер. Топаз остановилась. Наемник навел на нее свое оружие и положил палец на курок. В тот же миг Топаз запела.

Блэкджек остолбенел, не в силах сопротивляться накатившимся на него звукам. Они терзали его нервы. Он был не в состоянии нажать на курок. Голос Топаз становился все сильнее и раскалывал его мозг. Блэкджек в ужасе увидел, что его собственная рука медленно подняла вверх дисраптер и приставила ствол к его же собственному правому глазу. Он даже не успел закричать, как раздался выстрел.

Разведчица Топаз посмотрела на распростертое перед ней тело. «Кровь и террор, – подумала она. – Я обещала, что отомщу за тебя, мой Майкл, моя любовь!» Она повернулась и вложила меч в ножны. Топаз чувствовала себя опустошенной. В момент смерти Блэкджека ее душа ликовала, но теперь это чувство прошло, а вместо него явилась пустота.

Но ей еще предстояло разобраться с Леоном Вэрчью. Ведь это он отдал приказ убить Майкла. Интересно, что скажет он по этому поводу перед смертью? Но вместе с тем она чувствовала, что смерть Вэрчью не столь желанна для нее, как смерть наемника. Топаз устало посмотрела по сторонам. Ярость и жажда мести – вот все, чем жила она после смерти Майкла. Теперь с этим было покончено, к ней опять вернулись страшные, тягостные мысли.

«Майкл, Майкл, что же я буду без тебя делать?»

Не оглядываясь, она вышла из таверны и скрылась в тумане. Некоторое время были слышны ее шаги, а потом и они стихли, и на улице воцарилась предрассветная тишина.

14. В память о Джейми

В день, когда хоронили Джейми Ройала, валил тяжелый снег. Густой туман грязным серым саваном накрывал кладбище, холодный ветер раскачивал высокие деревья.

Дональд Ройал стоял перед свежевырытой могилой и в молчании наблюдал, как запорошенный снегом гроб опускают в землю. Кладбище «Холодная гавань» было далеко не самым престижным в Мистпорте, но имело давнюю историю. Здесь были похоронены представители четырех поколений рода Ройалов. К пятому поколению принадлежал Джейми. Дональд щурился от летевшего в лицо снега и старался сосредоточиться на словах священника. Старинные латинские фразы не давали утешения – наверное, потому, что за свою жизнь Дональд слышал их чересчур часто.

Он слегка поднял голову и посмотрел по сторонам. Из-за тумана видимость была очень скверной, но ему и не надо было видеть что-то вдали. Он знал, где покоятся его близкие. Его жена, Мойра, была похоронена под высокой Восточной стеной. Он приходил на ее могилу дважды в неделю. Иногда говорил при этом какие-то слова, иногда просто сидел и молчал. Неподалеку от этого места стояло простое каменное надгробие, на котором были высечены два имени: его сына Джеймса и его снохи Хелен. Оба они погибли во время войны с Верховным Стражем, больше двадцати лет тому назад. Их тела так и не были найдены, но Дональд все равно поставил им надгробный камень. Ему казалось, что такой могла быть их воля. Рядом лежала его дочь Карина. Она дважды выходила замуж, оба раза за проходимцев, но была при этом достаточно счастлива. Она была бесподобной поварихой. Неудивительно, что в свое время в ее ресторане не было отбоя от клиентов. Без сомнения, она заслуживала лучшей участи, чем смерть от ножа безымянного дебошира.

И вот настала очередь Джейми. Дональд молча смотрел на небольшую группу людей, собравшихся возле могилы. Он не ждал, что их будет много, – и не ошибся. Рядом с ним стояла Мадлен Скай, неузнаваемая в своих тяжелых мехах и в плаще с капюшоном. За ней – Сайдер, хозяйка таверны «Колючий терновник». Прожженная бестия! Ее лицо было спокойно, в глазах – ни слезинки, но немного раньше Дональд видел, как она положила на гроб Джейми маленький букет цветов. Ее руки выглядели на удивление нежными, и перед тем, как отойти от могилы, она слегка прикоснулась к крышке гроба, словно сказала последнее «прости». Здесь же стоял Джон Сильвер, одетый в черную униформу и плащ, что придавало его молодому лицу аскетическое и значительное выражение. Экстрасенс смотрел на свежую могилу печальным, сосредоточенным взглядом – чувствовалось, что он погружен в свои мысли или воспоминания.

Кроме них, проститься с Джейми никто не пришел.

Дональд тихо вздохнул и, уклоняясь от закручиваемого ветром снега, понуро опустил голову. Он надеялся, что сюда придет еще Гидеон Стил, но его не было. Зная, сколько дел было у директора порта, удивляться этому не приходилось, но все-таки… Все же он сподобился прислать венок. Священник закончил молитву, быстро перекрестился и одним движением закрыл Библию. Пробормотав Дональду слова соболезнования, он похлопал его по плечу и поспешил на другие похороны. В начале зимы люди умирали особенно часто. Немного в стороне стояли два могильщика, терпеливо ожидая, когда родные и друзья позволят им завершить свою работу. Дональд взял горсть земли и бросил ее на крышку гроба. Земля упала с глухим стуком. Последний, скребущий по сердцу звук прощания.

– Прощай, Джейми, – тихо сказал Дональд. – Покойся в мире, мой мальчик. Я рассчитаюсь с подонками, которые отправили тебя в гроб. Обещаю тебе!

Он отошел в сторону и стал наблюдать за тем, как все остальные бросили по горсти земли на опущенный в могилу гроб. Во время отпевания крышка гроба была закрыта – лицо Джейми очень сильно обгорело, никакой гример не смог бы замаскировать это. Но Дональд и не хотел, чтобы Джейми видели мертвым. Он предпочитал, чтобы его внука запомнили живым: молодым, симпатичным, искрящимся жизнью.

К Дональду подошла Мадлен Скай и взяла его руки в свои. Нежно сжав его ладони, она постояла так несколько секунд и отошла в сторону, уступив место Сайдер и Сильверу. Сайд ер бросила косой взгляд на загадочную фигуру под капюшоном и вежливо поклонилась Дональду.

– Я знаю, что Джейми оставил после себя немало долгов, – сказала она грубовато. – Мне удалось получить довольно солидный кредит. Если вам нужна помощь, чтобы привести его дела в порядок…

– Не стоит, – поблагодарил ее Дональд. – У меня достаточно денег, чтобы рассчитаться со всеми его долгами. Но с вашей стороны это было очень любезно.

– Джейми мне нравился. С ним всегда можно было вести себя откровенно.

– Я не знал, что вы с Джейми были друзьями.

– Я и сама так не считала, пока он был жив. Мне теперь будет его сильно не хватать.

Она быстро пожала руку Дональда, повернулась и пошла прочь, мгновенно исчезнув в тумане. К Дональду подошел Джон Сильвер.

– Я знал Джейми несколько лет, – тихо сказал он. – Я не раз вытаскивал его из лап дозора. Мне кажется, что я мог бы помочь ему и в тот вечер. Жизнь без него станет более тягостной и скучной.

– У вас нет новых версий его убийства? – вежливо спросил Дональд, хотя заранее знал, что ответит ему экстрасенс.

– К сожалению, нет. Но пока еще слишком рано.

– Да, я знаю.

– Свои соболезнования просил передать директор Стил. Он хотел прийти, но столько дел…

– Я понимаю. Скажите, что я очень благодарен ему за венок.

– Да, конечно. – Сильвер взглянул на могилу. – Дружбой с Джейми мог гордиться любой из нас. Лично я сожалею, что знал его так мало. – Он подал руку Дональду и тоже пошел к выходу с кладбища. Дональд Ройал и Мадлен Скай остались вдвоем возле могилы.

– Мне всегда казалось, что у Джейми много друзей, – тихо сказала Мадлен.

– Нет, – возразил Дональд. – Это были не друзья. Знакомые, деловые партнеры, собутыльники в тавернах. Таких было много. Но это вовсе не друзья.

– Мне кажется, что это общий наш удел.

– Возможно.

– А где другие ваши родственники?

– Больше никого не осталось. Только я один. Некоторое время они стояли молча, думали, вспоминали.

– Мадлен…

– Да, Дональд?

– Вы любили его? Мадлен Скай отвернулась.

– Я не знаю. Может быть… Я ведь знала его сравнительно немного… – Ее голос неожиданно прервался. – Да, конечно, я любила его!

– А он знал об этом?

– Нет, я ему никогда об этом не говорила. И не сказала бы даже сейчас.

– А почему вы перестали работать вместе? Ведь дела у вас шли хорошо.

– У нас появились разногласия. Может быть, это покажется глупостью. Но тогда это представлялось важным.

Дональд взял ее за руку и повел в сторону от могилы.

– Пойдемте, – тихо сказал он. – Мы попрощались с ним, а теперь надо приниматься за начатое дело. Кое-кто должен заплатить за смерть Джейми, и мне кажется, я знаю, кто именно.

– Дональд, если вы думаете, что спокойно войдете в офис Леона Вэрчью и заставите его говорить с вами, то вы ошибаетесь. Чтобы оградить себя от людей вроде нас с вами, он установил самую современную систему наблюдения и сигнализации.

Дональд Ройал грел руки перед камином. В офисе Мадлен Скай было довольно прохладно, а старик так промерз во время похорон. Скай уже несколько минут беседовала с ним, но если даже он и слушал ее, то реагировал очень сдержанно. Он задумчиво смотрел на языки пламени, от его рта пролегли скорбные складки. Когда он заговорил, его голос выражал полное спокойствие, если не безразличие.

– Я уже стар, Мадлен. Если бы вы видели меня в годы моего расцвета! В ваших глазах появился бы огонь, а сердце забилось бы чаще! Как утверждают некоторые, я был просто герой. Я не уверен, что действительно совершал подвиги – я просто гонялся по всей округе, стараясь навести в Мистпорте порядок, и даже никогда не задумывался над тем, кто я такой. Я просто делал свое дело. С тех пор я потерял жену и двоих детей. А сегодня я наблюдал за тем, как хоронят моего единственного внука. Я пережил всех своих друзей и большинство своих врагов. Когда мне говорят, что моя жизнь была легендой, я с трудом понимаю, о чем идет речь. Джейми был для меня единственным смыслом жизни. Он был своенравный парень, но у него были принципы, свое понимание чести. Я связывал с ним такие надежды… И вот его больше нет. Кто-то должен ответить за это. Пусть Вэрчью охраняет целая армия. Я не позволю ему уйти безнаказанным. – Он повернулся лицом к Мадлен. – Но ты, девочка, не должна лезть в этот омут. Мне в жизни нечего терять, а ты еще так молода. Джейми не захотел бы пожертвовать твоей жизнью во имя плана мести, родившегося в голове одного старого дурака. Скай растроганно улыбнулась.

– Но ведь кто-то должен прикрывать вашу спину. Вэрчью – не простой человек. Я уже довольно давно собираю информацию о нем, но пока ее слишком мало. Ясно одно – Джейми работал у него связным, но что за поручения он выполнял – остается тайной. Сейчас, похоже, у Вэрчью начались неприятности. Он почти свернул деятельность своего донорского банка, его «похитители трупов» легли на дно. Прошел даже слух, что Вэрчью договорился с капитаном одного из контрабандистских кораблей об отлете из Мистпорта. Подтвердить или опровергнуть это пока невозможно. Люди боятся разговаривать на эту тему. После того, что случилось в «Красном копье» с Дональдом Шрайком, их можно понять.

– А что говорят об этом убийстве?

– Ничего определенного. Судя по всему, Вэрчью использовал для этого наемника, но сказать об этом наверняка никто не осмеливается.

– Ну хорошо, – спокойно сказал Дональд. – Если люди молчат, придется спросить самого Вэрчью.

– Это будет нелегко, Дональд.

– Вы правы! – раздался у них за спиной грубый насмешливый голос. Дональд и Мадлен быстро обернулись и увидели стоящего в дверях здоровенного детину. Он был выше двух метров ростом и заслонял весь дверной проем. Черты его лица были скрыты копной черных всклокоченных волос и такой же черной густой бородой. У него были ленивые темные глаза и хищная улыбка. Оглядев маленький скромный офис, он презрительно усмехнулся. Из-за его спины показались четверо громил, поигрывавших мускулами и бросавших угрожающие взгляды. Дональд недоуменно посмотрел на Мадлен.

– Почему ты не заботишься о безопасности своего офиса?

Скай рассерженно покачала головой и посмотрела на непрошеных гостей.

– Сегодня неприемный день. Кто вы, черт побери, такие и что вам здесь надо?

Я Старгрэйв, – самодовольно представился бородач. – Вы, наверное, слышали обо мне?

– Конечно, – ответила Мадлен. – Покровительство ворам, рэкет и самые грязные виды шантажа. Последнее, что я о тебе слышала, – это тридцать тысяч монет в награду за твою голову.

– Пятьдесят, женщина! Не путайся в цифрах!

– Что тебе здесь нужно, Старгрэйв? – спокойно спросил Дональд.

Верзила усмехнулся. В его смехе не было добродушия, только угроза.

– Я уважаю только тех людей, которые заняты своим делом. А похоже, что ты, старик, и эта дамочка решили сунуть свой нос туда, куда не положено.

– И ты пришел, чтобы нас предупредить?

– Что-то вроде этого, папаша. Вы оба себя несносно ведете, и вас за это накажут. Ей я ноги переломаю, а тебя измолочу как следует. Ничего особенного, так же, как со всеми другими.

Дональд засмеялся, и на лице Старгрэйва появилось удивление.

– Ты что, папаша, думаешь, что я шучу?

– Вовсе нет, – ответил Дональд. – Иногда приятно узнать, что старые порядки не меняются. Мне просто придется доказать тебе, что повторять старые ошибки – глупо.

– Да он сумасшедший, – проронил один из сообщников Старгрэива. – Надо поскорее разделаться с ним и свалить отсюда.

– Верно, – подтвердил Старгрэйв. – Но я вижу, что старичку тоже придется сломать ногу. Мне не нравится, когда надо мной смеются.

Он двинулся вперед, сообщники встали по обе стороны от него. Дональд неторопливо осматривал комнату, запоминая расположение мебели и подмечая, что может помочь, а что помешать в схватке. Он был даже немного рад, что снова оказался в гуще событий. Один из громил внимательно посмотрел на Скай, не снявшую до сих пор своего капюшона, и со страхом попятился назад.

– Не может быть! Ведь Вэрчью говорил, что она…

Дико вскрикнув, он рухнул на пол – рукоятка ножа, брошенного Мадлен, торчала из его левого глаза. Раздался шорох вынимаемого из ножен меча, и Скай выпрыгнула вперед. Меч в ее руках превратился в сверкающий серебристый круг. На полу оказался второй бандит, получивший смертельную рану в живот. Скай быстро повернулась лицом к своему следующему противнику, который тоже вынул меч. Сталь зазвенела о сталь, и громила начал медленно отступать.

Старгрэйв и последний из его сообщников скрестили мечи с Дональдом, рассчитывая, что скоро с ним разделаются. Дональд осторожно отошел назад, а потом резким движением передвинул письменный стол, который, как баррикада, отгородил его от нападавших. Старгрэйв и его сообщник переглянулись и стали обходить стол с двух разных сторон. На лице бородача появилась улыбка. Теперь старику было некуда деваться. Дональд смотрел то на одного противника, то на другого, а потом схватил со стола пачку бумаги и швырнул ее в лицо громилы. Тот непроизвольно прикрыл лицо рукой, а Дональд вонзил ему под ребро свой меч. Старгрэйв остановился как вкопанный. Дональд потянул на себя клинок, и его противник бездыханным упал на пол. Дональд улыбнулся. О таких уловках в легендах не говорилось, это противоречило его образу благородного рыцаря. Но в этот момент Старгрэйв занес над ним свой меч, и схватка возобновилась с новой силой.

Дональд, уклоняясь и раскачиваясь, двигался вокруг стола и лишь в крайнем случае подставлял для защиты свой меч. Он знал, что, парируя мечом удары своего гигантского противника, он рискует быть просто сбитым с ног. Дональд медленно отступал, оглядываясь по сторонам в поисках выхода. Даже в свои лучшие годы он не смог бы сравняться силой со Старгрэйвом, а ведь с тех пор прошло уже столько времени! Его рука уже устала, хватка ослабла, дыхание стало частым и беспорядочным. Но спокойствие не покидало его. Что ж, дело принимало интересный оборот. Ему давно уже не бросали вызов враги.

Нырнув под рассекавший воздух клинок Старгрэйва, он сделал ответный выпад и вонзил меч в ногу бородача. Не ожидая такого резкого перехода от обороны к атаке, Старгрэйв оторопел. Он никогда не обременял себя уроками фехтования, так как надеялся на свою силу. Но меч этого старика стал мелькать все быстрее и быстрее, он словно раздвоился и обрушивался сразу с обеих сторон. Шаг за шагом Старгрэйв начал отступать, хотя в его голове не укладывалось, что такое может произойти. Отступая, он попал в узкую щель между столом и стеной. Пути назад не было, а спереди сверкал меч Дональда. Этот меч был повсюду. Мозг Старгрэйва лихорадочно искал решения, а его руки замерли. И в этот миг он ощутил обжигающую боль у себя в горле.

«Он ранил меня, – не веря сам себе, подумал Старгрэйв. – Я его изувечу! Я отрежу ему язык, выдавлю глаза. Я буду плясать на его ребрах. Он ранил меня!»

Меч выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на пол. Старгрэйв тупо взглянул на свое оружие. По его груди струилось что-то горячее и липкое. Он провел по груди рукой – это была кровь. Перед его глазами возникла пелена, все звуки стали доноситься откуда-то издалека. Его ноги подкосились, и он упал на колени. Хлеставшая из его горла кровь превратилась в тонкую струйку, и его глаза навечно закрылись.

Дональд Ройал прислонился к стене и подождал, пока его дыхание придет в норму. Противник оказался не из слабых, но все же его нельзя было назвать талантливым бойцом. Повернувшись в сторону Скай, он увидел, что она уже расправилась со своим врагом и обыскивает его карманы.

– Что-нибудь интересное? – спросил Дональд. Скай показала ему туго набитый кошелек. В нем мелодично зазвенели монеты.

– Я никогда не работаю задаром, – спокойно сказала она.

Она выпрямилась, привязала кошелек к своему поясу и оглядела свой офис. В лужах крови лежали пятеро бандитов. Женщина недовольно поморщилась.

– Кто будет все это убирать? Почему они не напали на нас на улице? Ну ладно. Нам лучше побыстрее уйти отсюда, может быть, кто-то уже вызвал дозорных.

– Хорошо, – согласился Дональд, отстраняясь от стены. – Ты можешь пожить у меня некоторое время. В моем доме есть свободные комнаты. Я думаю, теперь уже ни у кого из нас нет сомнений, что Вэрчью – враг Мистпорта?

– Я в этом и не сомневалась.

– Что ж, теперь все ясно. – Дональд вложил свой меч в ножны. – Через некоторое время, я полагаю, мы нанесем ему визит. А пока надо подумать, о чем мы поговорим с доктором Леоном Вэрчью.

15. Хитроумная ловушка

Тифозная Мэри шла по улицам Мистпорта. Она не была безумной – ее просто запрограммировали. Империя использовала ее в своих интересах, но сама Мэри даже не знала об этом. Она осознавала себя обычной изгнанницей, спасающейся от Империи. Время двигалось для нее беспорядочными рывками, сегодня она не помнила о том, что было вчера. Главной побуждающей силой в ее жизни был страх – страх того, что ее схватят и вернут обратно в Империю. И потребность найти своего врага. Именно это заставляло ее без устали брести по окутанным туманом улицам.

В детстве, которое она проводила в поместье своего отца, ее называли жадиной. Мать часто ругала ее за страсть все время выпрашивать понравившиеся ей сладости или вещи. В десятилетнем возрасте отец уступил ее бесконечным просьбам и подарил ей в день рождения сапфир – небольшой отшлифованный камень с мерцающим голубым огоньком в середине. Сапфиры были большой редкостью, и этот подарок стоил огромных денег, но Мэри не волновалась из-за этого. Для нее было важно, что камень красив и она должна обладать им. Она повесила его на тонкую золотую цепочку и носила с тех пор не снимая. В дни удач и душевных потрясений этот камень был для нее самым верным другом.

Теперь он исчез, и Мэри хотела во что бы то ни стало найти его. Кто и почему украл его – ей было неведомо. Но мрачный голос в самой глубине ее сознания навязчиво призывал ее идти, искать, преследовать. Иногда ей казалось, что она выследила вора, но чувства обманывали ее, и она вновь отправлялась на поиски. Она знала, что найдет свой сапфир. Она обязана была найти его.

Стремительно перебегая из тени в тень, угнетаемая страхом, Мэри блуждала по кривым улицам и переулкам Мистпорта. Ее душу поглощало безумие. За ней тянулся кровавый след – десятки погибших и лишившихся разума людей, но она даже не знала об этом. Тифозная Мэри была запрограммирована.

Скрытая туманом, она торопливо шла по узким улицам. В домах, мимо которых она проходила, начинали жалобно кричать во сне дети, и их было невозможно успокоить.

– Но вы же знаете, разведчица, что люди умирают сотнями! У меня нет ни возможности, ни желания ждать, пока вы разберетесь с этим доктором Вэрчью! – Стил ударил кулаком по полке с приборами, ставя точку в разговоре. Топаз спокойно смотрела на него. Директор порта тяжело дышал и пытался взять себя в руки.

Несмотря на бесстрастное выражение лица, Топаз чувствовала себя смертельно уставшей. Когда она начинала действовать, все казалось таким простым. Надо было выследить убийцу Майкла и расправиться с ним – после этого она снова смогла бы спокойно жить. Теперь убийца – Блэкджек – был мертв, но успокоения не наступило. Да, дисраптер был в руках наемника, но приказ отдавал Вэрчью. Она даже не знала, почему он сделал это. Единственное, что она знала наверняка – Майкл не был целью убийц. Он погиб только потому, что надел ее плащ. Блэкджек убил его по ошибке.

Ее первым порывом было выследить Вэрчью и обречь его на мучительную смерть, но вскоре она поняла, что не в силах это сделать. За несколько последних дней она настолько устала, что только смерть Блэкджека спасла ее от нервного срыва. Империя приучила ее к агрессивному мышлению. Империя заставляла ее только разрушать и убивать. Много лет спустя Майкл Ганн открыл ей другой путь в жизни, путь, достойный человека, и Топаз уже подумала, что о прошлом можно навсегда забыть. Теперь она знала, что прошлое всего лишь затаилось в глубине ее души. Оно лишь ожидало своего часа. Теперь жизнь потребовала от нее отбросить тот гуманизм, которому ее так настойчиво учил Майкл. Но она не хотела, не могла сделать это, даже ради мести за смерть мужа. Он сам был бы против этого.

Именно поэтому она убрала в кобуру свой дисраптер, вложила в ножны свой меч и присоединилась к отряду дозорных, чтобы наказать Вэрчью в полном соответствии с законом, соблюдая все долгие процедуры. Это было непросто. С точки зрения закона, доктор Леон Вэрчью был честный и трудолюбивый гражданин. В Мистпорте все знали о его истинной сущности, но необходимые доказательства отсутствовали. Вэрчью следил за этим. Те, кто слишком хорошо узнавал его бизнес, имели свойство бесследно исчезать. Но Топаз не так-то легко было сбить с толку. Она продолжала бороться, шаг за шагом приближалась к преступным секретам доктора и преодолевала все легальные и нелегальные преграды, которые он ставил на ее пути.

И все это время она тешила себя мыслью о том, как вонзит в него свой меч и оставит его мертвое тело в луже крови.

– Вы меня слушаете, разведчица? – Топаз моргнула от неожиданности, увидев прямо перед своим носом лицо Стила. – Несмотря на то что я сочувствую вам по поводу смерти вашего мужа, я не могу позволить, чтобы вы тратили время на преследование Вэрчью. У вас же нет реальных улик против него.

– Того, что я знаю, мне вполне достаточно.

– Нет, недостаточно. – Стил присел на край своего письменного стола, заскрипевшего под его весом. – Вы не так уж давно в Мистпорте и, наверное, не усвоили его обычаев. Бойцы дозора должны быть здесь вне подозрений. Конечно, и у нас не обходится без рукоприкладства и мелких поборов, но это не мешает городу жить нормальной жизнью. А вот личная месть несовместима со службой в дозоре. У нас здесь не так много законов, но те, которые приняты, должны неукоснительно соблюдаться. Если их не соблюдать, мы скоро станем варварами и сами упадем к ногам Империи. Мы ухитряемся выжить, потому что относимся к себе строже, чем к нам относилась Империя. Свобода не дается легко.

Именно поэтому я прошу вас оставить Вэрчью в покое. Если он преступил закон, то закон его и покарает. Когда это будет нужно. А сейчас вы нужны мне здесь. Мистпорт трещит по швам. Если все другие члены Совета погибнут, я просто не справлюсь с возникшими беспорядками. Я не могу отвечать за все на свете! Мне нужны люди, которым я мог бы доверить часть дел. Я добился, чтобы вас не арестовали после убийств Тэйлора и Блэкджека. Но если вы продолжите охоту за Вэрчью, я уже не смогу вам помочь. Душа Вэрчью черна как сажа, но этого никто не сможет доказать. Кроме того, у него есть влиятельные покровители. Очень влиятельные друзья, которые уже начали осложнять мою и без того непростую жизнь. Вы вышли из строя, разведчица, и я обязан указать вам ваше место. Так что либо вы будете подчиняться, либо я отказываюсь вас защищать и отдаю на растерзание волчьей стае – вы понимаете, кого я имею в виду. Ясно?

– Мне все ясно, директор. Я сама пришла к такому решению: Вэрчью может подождать. Дозор будет действовать под моей командой и под твоим общим руководством, и мы запечатаем Мистпорт наглухо. Пока мы не покончим с этой чумой, сюда никто не войдет и отсюда никто не выйдет. Нарушение карантина будет караться смертной казнью. Жертвы эпидемии будут помещаться в изолятор, а врачи Мистпорта будут работать круглыми сутками, чтобы установить происхождение болезни. Но теперь сядь в свое кресло и побереги свои голосовые связки. Я не люблю, когда на меня орут.

Стил насупился и с неохотой плюхнулся в свое кресло. За стенами его кабинета шла лихорадочная работа, шума которой не было слышно через толстое пуленепробиваемое стекло. Эпидемия распространилась в Мистпорте примерно неделю тому назад, и до сих пор не удалось установить ее источник. С ней пытались бороться, применяя лекарственные средства. Но, даже учитывая драматизм ситуации, Стил не переставал удивляться своей смелости в разговоре с разведчицей. От напряженной работы и недосыпания его бил озноб. Он жестом предложил Топаз сесть возле него, и она грациозно заняла просторное кресло. Кабинет Стила не отличался комфортом, но и в этом казенном кресле Топаз чувствовала себя так же удобно, как у себя дома, перед камином.

Стил раздраженно посмотрел на громоздящиеся у него на столе бумаги. Они запрудили лотки для входящей и исходящей корреспонденции, на большинстве из них была пометка «срочно». Стил не прочитал и половину этих бумаг. Все последние новости были одинаковы, и только он мог выдержать так много неприятностей за такое короткое время. То, что во время первой за долгие годы существования Мистпорта глобальной катастрофы он один остался на своем горячем посту, выглядело вполне закономерно. Даркстром и Бладхоук до сих пор путешествовали где-то в пригородах, Дональд Ройал затеял какое-то сомнительное предприятие, а бедная Сюзан дю Вольф стала одной из первых жертв эпидемии. Стил тяжело вздохнул. Признаком того, что он пал духом, было его желание примириться даже с Бладхоуком, если бы граф и Эйлин Даркстром приняли на свои плечи часть нагрузки. Услышав, что разведчица обращается к нему, он оторвался от тягостных мыслей.

– Директор, каковы последние данные о пострадавших?

Стил вывел информацию на свой монитор и невесело покачал головой.

– Хуже, чем когда бы то ни было. Триста сорок семь человек погибло, более двух тысяч сошли с ума. Каждый час сообщают о новых жертвах. Кроме того, разрушены и сожжены десятки домов.

– Нас атакуют.

– Я и сам уже сделал такой вывод. – Стил отключил монитор, но продолжал мрачно смотреть на потухший экран. – Прежде Империя не раз использовала Туманный Мир в качестве полигона для новых видов оружия, но все-таки ничего подобного не было. Самое страшное, что мы пережили, – это распространение вируса-мутанта двадцать лет тому назад. Теперь на заболевших не действуют никакие вакцины. Он откинулся на спинку кресла и устало потер слезящиеся глаза.

– Никакие лекарства не помогают. Люди либо гибнут, либо сходят с ума. Нет ни иммунитета, ни слабо выраженных форм, ни выздоровевших. Уцелевшие либо страдают аутизмом, либо впадают в кататонический ступор.[2] Ни у одного из них не осталось рассудка, чтобы установить с ним психоэнергетический контакт. Больше того, мы так и не смогли понять, как происходило заражение.

– Дозор принимает предупредительные меры.

– И что можно сказать о результатах? Я бы согласился на любые меры – начиная с карантина для всех членов семей до поджигания целых улиц, но будет ли это действенным средством?

Топаз серьезно посмотрела на него.

– Мы делаем все, что в наших силах, директор. Если у тебя есть какие-то новые идеи, мы с радостью используем их.

– Я не знаю, что делать! Я даже не могу сказать, с чем мы боремся. Единственной подсказкой является тот факт, что эпидемия началась вскоре после посадки «Сигнального огня». Кстати, какие оттуда новости?

– Техники производят демонтаж корабля, но они не обнаружили ничего необычного.

– Великолепно. Просто великолепно!

– Ты помнишь, зачем вызвал меня сюда несколько дней назад?

– Конечно. Дежурные экстрасенсы обнаружили на борту «Сигнального огня» нечто странное. Но потом мы проверили каждого пассажира, и ни у одного из них не зафиксировали ничего подозрительного. Мы даже вскрыли эти проклятые прозрачные цилиндры, но каждое тело, лежащее там, было обычным человеческим телом. Если только на корабле есть какой-то потайной отсек…

– Я сомневаюсь в этом. Сейчас техники уже обнаружили бы его. Но ведь нам не удалось раскрыть смысл той информации, которую получили экстрасенсы.

– А вы думаете, что она имеет какой-то смысл? Топаз пожала плечами.

– В этой ситуации все может иметь значение. Стил нахмурился и сложил руки на животе.

– Экстрасенсы сообщили, что ими приняты сигналы чего-то странного, могущественного… Может быть, какого-то чужого? Возможно, в город проникло существо из иных миров, которое и стало распространителем эпидемии?

Он замолчал и потер рукой разболевшуюся голову.

– Нет. Это не могло бы остаться необнаруженным так долго. Где угодно, только не в Мистпорте.

Некоторое время Стил и Топаз молчали, погруженные в собственные мысли. Неожиданно раздался сигнал монитора, и на экране появилось лицо дежурного.

– Директор, вас вызывает советница Даркстром!

Стил радостно улыбнулся.

– Великолепно! Соедините меня с ней! Никогда бы не подумал, что так захочу увидеть ее кислую физиономию.

– Спасибо за комплимент, – сухо сказала Даркстром. На экране не было изображения, но из динамиков четко доносился голос советницы. – Что там произошло в Мистпорте во время нашего отсутствия?

– Смерть, мор и разорение, – коротко ответил Стил. – Я рад, что вы наконец возвращаетесь. Все идет к черту!

– Забудьте теперь об этом, – резко возразила ему Даркстром. – То, что скажу вам я, намного важнее. Бладхоук и я столкнулись с очень тревожным явлением. Связь между пригородом и Мистпортом была специально нарушена – чтобы нам не удалось раскрыть план шпионов Империи, направлявших своры диких собак прямо на Мистпорт.

– Направлявших? Вы уверены?

– Да, – твердо повторила Даркстром. – Направлявших, я уверена. Самое неприятное в том, что мы лишь ненамного опережаем основную стаю. Мы видели, как они начинают пересекать плато – их там сотни. Через несколько дней они будут в городе. Надо собрать всех дозорных и направить их к границам города.

– Даркстром, я не смогу сделать этого.

– Вы должны! Послушайте, у меня нет времени на разговоры. Мне предстоит важная встреча. Скоро я увижусь с вами, и вы расскажете мне обо всех новостях. Конец связи!

Наступила тишина. Стил быстро набрал код на панели своего монитора.

– Дежурный, соедините меня еще раз с Даркстром.

– Прошу прощения, директор, но она пользовалась своим личным имплантированным радиопередатчиком. Мы должны будем ждать, пока она повторит вызов сама.

– Черт побери! Хорошо, но как только она выйдет в эфир, сразу же соедините меня с ней.

– Да, сэр.

Экран снова погас, и Стил откинулся на спинку своего кресла.

– Только этого мне не хватало. Сначала на город обрушилась эпидемия, теперь на нас надвигаются дикие собаки. Мне не надо было сегодня подниматься с кровати. Но, черт, может быть, она сгущает краски!

Топаз отрицательно покачала головой.

– Советница Даркстром известна своей любовью к риторике, но она не склонна преувеличивать опасность.

– Да, конечно, – согласился Стил. – Хорошо. Посмотрите, кто из людей свободен, и направьте их наблюдать за границами города. Когда собаки появятся, мы сумеем дать им отпор. А теперь… Вот черт, я потерял нить нашего разговора.

– Мы говорили о начале эпидемии и о ее возможной связи со звездолетом «Сигнальный огонь». Капитан Старлайт был одной из первых жертв этой загадочной болезни, не так ли?

– Да. Когда мы нашли его, он был в невменяемом состоянии и с тех пор не произнес ни слова. Он не спит, не ест и не пьет. Просто сидит, забившись в угол, и по-звериному воет. Не знай я, что он пострадал от эпидемии, я бы поклялся, что он сошел с ума от страха. Что же это за болезнь, если живым от нее еще хуже, чем мертвым!

– Но там, где есть жизнь, там есть надежда, директор. Когда-то давно так говорил мой муж, но я до сих пор верю в эти слова. Может быть, пройдет немного времени и наши врачи найдут лекарство.

– Пройдет немного времени, и эта эпидемия выкосит нас всех.

– Пока что уцелевших значительно больше, чем умерших.

– Вы недооцениваете число погибших. Почти у каждого из нас есть погибший родственник или близкий.

Топаз с удивлением посмотрела на директора: в его голосе послышалась странная нотка.

– Ты можешь это сказать и о себе, директор?

– Да. Я потерял друга. Его звали Джейми Ройал.

Стил говорил очень тихо, его взгляд был устремлен куда-то далеко, словно он погрузился в воспоминания. Топаз опустила глаза.

– Я не знала, что он был твоим другом.

– Я любил его. Его любили все, даже враги. – На лице Стила появилось горькое выражение. – А я даже не смог прийти к нему на похороны. Было слишком много дел.

– Мне казалось, что у тебя нет друзей, – тихо сказала Топаз. – Что за человек он был?

– Джейми… Он был азартный игрок. Он занимал деньги у каждого, кто решался дать ему в долг, но рано или поздно он отдавал эти деньги. Он никогда не нарушал своего слова, всегда играл честно. И еще – все запомнят его как одну из первых жертв этой эпидемии. Вот такое наследие он оставил после себя.

Топаз задумчиво посмотрела на Стила, а потом решительно встала со своего места.

– Сегодня мы сделали все, что могли. Надо передохнуть. Я думаю, каждый из нас имеет право на короткий сон.

Стил, не поднимая глаз, покачал головой. Топаз взглянула на его склоненную голову, а потом вышла, бесшумно затворив за собой дверь.

Эйлин Даркстром стояла на самой окраине Технического квартала и напряженно вглядывалась в туман. Путешествуя по обдуваемому ледяным ветром плато и окрестным поселкам, она не переставала думать о том, как хорошо будет вернуться в свой теплый дом в Мистпорте. И вот, вернувшись в город, она снова должна была мерзнуть на окраинной улице. Она шмыгнула носом и покрепче закуталась в свой плащ. Туман был такой, что на расстоянии десяти метров ничего не было видно. Уличные фонари давали лишь маленькое пятнышко света. Шел тяжелый снег, заходящее солнце едва пробивалось сквозь облака. Через час-полтора в городе должно было совсем стемнеть; ранней зимой в Мистпорте темнело очень рано. Даркстром нахмурилась и притопнула ногой по мягкому снегу.

«Черт побери, где же Стефан?»

Она прохаживалась вдоль стены, ограждающей квартал, и притопывала от холода ногами. Обычно Бладхоук при встречах с ней был очень пунктуален, а теперь он опаздывал почти на полчаса. Странно. Даркстром не в первый раз мысленно задавала себе вопрос: для чего графу потребовалось назначать ей встречу здесь, на морозе, и к тому же в таком отдаленном и безлюдном месте? Сейчас надо было срочно принимать меры по борьбе с дикими собаками. Ее подмывало собрать срочное заседание Совета и рассказать обо всем, что они узнали, но Бладхоук настоял на короткой предварительной встрече с глазу на глаз. Как будто они не успели обсудить все, возвращаясь домой! Вспоминая проведенное с графом время, Даркстром задумчиво улыбнулась.

За ее спиной послышался какой-то шум, и она обернулась в надежде увидеть Бладхоука. Но там никого не было. Она повнимательнее посмотрела по сторонам, но в серой дымке ничего не двигалось. Бесшумно падал густой снег. Даркстром проверила, легко ли вынимается из ножен ее меч. Дикие собаки могли появиться здесь не раньше чем через пару суток, но какие-то особо проворные одиночки могли обогнать основную стаю… Она достала из ножен меч и прищурилась. Ее натренированные глаза заметили, что в тумане что-то поблескивает. Посещая загородные поселки, она узнала много о повадках диких собак – такого, что потрясло и насторожило ее. Дикие собаки нападали на человека не потому, что были голодны или напуганы, им просто нравилось преследование жертвы. Они предпочитали нападать на самых слабых – например на детей или женщин. В особенности на детей. Даркстром с силой сжала рукоять меча. Если ей сегодня вечером придется открыть счет убитым собакам – она готова к этому. Она расстегнула плащ, чтобы дать больше свободы рукам, и приняла удобную для схватки позу. Кто бы там ни появился из тумана, ему придется подумать и о собственной жизни. Она стала медленно двигаться вперед, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Скоро ей стало ясно, что единственным звуком, нарушающим тишину, является хруст снега под ее собственными ногами. Она нахмурилась и быстро прислонилась спиной к стене. Нет смысла облегчать задачу собакам.

Ее озабоченность усилилась, когда она услышала в тумане звук неторопливо приближающихся шагов. Значит, это была не собака. Это мог быть какой-то бродяга или агент Империи… Даркстром выставила вперед свой меч и приготовилась к бою. Звук шагов стал слышен совсем рядом, и вот из тумана появился силуэт высокого худощавого человека. Даркстром напряглась – и тут же вздохнула с облегчением, увидев, что к ней приближается граф Стефан Бладхоук. Увидев ее занесенный меч, он удивленно повел бровью. Даркстром рассмеялась и опустила меч.

– Я знаю, что опоздал, – извиняющимся голосом сказал Бладхоук.

– Извини, Стефан, – виновато улыбаясь, сказала в ответ Даркстром. – Туман сбил меня с толку.

Она обняла его и нежно поцеловала в щеку, давая понять, что не сердится на него за опоздание.

– Что тебя задержало, дорогой? Какие-нибудь новые проблемы с собаками?

– Да, – с сожалением сказал Бладхоук. – Я боюсь, что проблем у нас прибавится.

Его правая рука незаметно и уверенно вонзила ей в бок кинжал. Эйлин взглянула на графа глазами, полными ужаса, и ее ноги подкосились. Ее тело безжизненно повисло на его руках, но он сделал шаг назад, и оно упало на снег.

– Извини, дорогая, – холодно процедил Бладхоук. – Но я не мог позволить тебе выступить на Совете. Пусть собаки будут сюрпризом для Мистпорта.

Он тихо вздохнул, вытер кинжал тряпкой и спрятал его в ножны. Ему было, конечно, жаль убивать ее. Он по-своему был увлечен ею. Но этого требовал приказ Империи, а он не мог ослушаться своих хозяев. Для того чтобы покинуть эту проклятую планету, он был готов на все.

Теперь Даркстром была мертва, и появление собак будет неожиданностью для Совета или, точнее, для тех двоих человек, которые остались в его составе. Даркстром и дю Вольф отправились к праотцам, а он… Он исчезнет. Остались только Ройал и Стил. Старик и мошенник. Бладхоук улыбнулся. Все шло по его плану. Он поднял убитую женщину и положил ее на плечо. Ее небольшое тело показалось ему необычайно тяжелым. Бладхоук не торопясь углубился в туман, и вскоре его уже не было видно. Спустя некоторое время и звук его шагов затих, не оставив и намека на то, что он был в этом месте. Несколько неясных следов и капли крови Эйлин Даркстром быстро запорошил падающий снег.

16. Волк у ворот

Стил расхаживал по своему застекленному кабинету, стараясь прогнать сон. Ему, конечно, надо было пойти домой и поспать немного, пока для этого была возможность. А сейчас было уже два часа ночи, и, судя по всему, рассчитывать на сон уже не приходилось. Голова у него гудела, глаза слезились, изо рта шел дурной запах. Он положил в рот леденец, но особого облегчения не испытал. Разведчица Топаз стояла возле его полки с компьютерами. Она, похоже, тоже не сомкнула глаз, но выглядела бодрой и энергичной. Стил тихонько чертыхнулся. Если человек в такое время суток выглядел таким свежим, это казалось неестественным. Он встал позади Топаз и, выглядывая из-за ее плеча, посмотрел, какая информация появляется на экране дисплея.

– Уже больше пяти тысяч, и количество продолжает расти… Черт побери, разведчица, что там происходит? Мы ввели самый строгий за последние двадцать лет карантин в Мистпорте, но люди продолжают умирать. Почему все так быстро вышло из-под контроля? С чем мы все-таки имеем дело?

Топаз медленно покачала головой и с такой силой надавила на клавиши, как будто хотела выпытать у компьютера желаемый ответ.

– Когда в Империи разрабатывают вирус новой эпидемии, то делают это очень тщательно, директор. Новые вспышки болезни зарегистрированы во всех районах города. Смертность по-прежнему не так высока, но людей, потерявших рассудок, столько, что мы уже не справляемся с ними. Больницы переполнены. Если в ближайшие дни мы не получим какой-нибудь вакцины, то за несколько недель Мистпорт превратится в город мертвецов и сумасшедших.

– Но я до сих пор не уверен, что это эпидемия, – уныло пробурчал Стил. – Если бы это была чума, у нее были бы другие симптомы. Да эпидемия и распространяется по-другому!

В его коротеньких пальцах появился еще один леденец, который он быстро положил в рот: сахар заряжал его энергией.

– Что это за эпидемия, которая не имеет никаких симптомов? В одну секунду здоровые, нормальные люди превращаются в мертвецов или безумцев. Ни одна эпидемия не действует так быстро.

– Может быть, этому предшествует долгий инкубационный период?

– Нет. Анализы подтвердили бы это.

– Если это не эпидемия, то что?

– Я не знаю! Какое-то новое оружие Империи, воздействие какого-то неведомого нам экстрасенса.

– Экстрасенса? Это несерьезно, Стил. Какой экстрасенс может за одну неделю привести к гибели пять тысяч человек?

– Но вы же сами когда-то расправились с пятью сотнями бойцов Империи одним только голосом.

– Да, – твердо сказала Топаз. – И при этом едва сама не простилась с жизнью. Я считаю себя самой грозной сиреной в Империи, но и мои способности имеют предел. Нет, Стил, это не может быть результатом воздействия чьего-то биополя.

– Я не стал бы утверждать так категорично.

– Какие сейчас могут быть категоричные утверждения!

Стил и Топаз обменялись растерянными взглядами, и в этот момент включился монитор оперативной связи.

– Директор!

– Слушаю вас, дежурный. В чем дело?

– Сенсоры зарегистрировали на орбите Туманного Мира появление кораблей Империи.

Стил уставился на экран, не в состоянии поверить в эти слова. «Они пришли. Они все-таки пришли». Он проглотил слюну и потряс головой, словно хотел прервать кошмарный сон.

– Сколько кораблей?

– Уже семьдесят три.

– Империя решилась на полное уничтожение Туманного Мира.

Не обращая внимания на ее слова, Стил прервал связь с дежурным экстрасенсом и подключил компьютер к основной системе. На экране возникло изображение сетки радара, на которой то и дело появлялись новые светящиеся точки. Кабинет наполнился голосами операторов Центра управления.

– Дисраптеры, установленные на космодроме, не реагируют на команды компьютеров. Срочно направьте техников для выявления неполадок!

– Корабли контрабандистов запрашивают разрешение на взлет. Наземным службам космодрома освободить седьмую стартовую площадку!

– Где экстрасенсы? Нам нужен психоэнергетический щит!

– Силовые щиты не действуют. Они не подчиняются компьютерам.

– Дисраптеры не реагируют на команды. Повторяю, дисраптеры бездействуют!

– Компьютеры вышли из строя! Они неуправляемы!

– Где экстрасенсы?

Стил отключил монитор, и голоса стихли. Он ощущал, как кровь стучит у него в висках, его руки стали влажными от пота. Все происходило ошеломляюще быстро… Он взглянул на Топаз, и ее невозмутимый вид помог ему немного успокоиться.

– Не надо забывать, что у нас есть корабли контрабандистов, – сказала Топаз.

– Они не выдержат боя с имперским флотом, – безнадежно покачал головой Стил. – Они выйдут на орбиту и погибнут там, просто оттянув ненадолго момент нашей гибели.

Он снова сел в кресло и стал затравленным взглядом осматривать свой кабинет. За прозрачными стенами метались техники и операторы, их команды и яростные возгласы не были слышны.

– Силовые щиты бездействуют. Дисраптеры не реагируют на команды. Я не могу поверить, что вся наша оборонительная система вышла из строя. Черт побери, что случилось с компьютерами?

– Кристалл! – неожиданно произнесла Топаз.

– Что?

– Кристалл памяти, который я доставила вам. Он был главным звеном нашей оборонительной системы, не так ли?

– Да. – Стил опустил голову. – Скорее всего, вор смог поменять кристалл до того, как вы обнаружили его. А в суете, из-за прилета «Сигнального огня», из-за диких собак и эпидемии, на кристалл не обратили внимания, и он был установлен без проверки.

– Я не догадалась сама проверить его!

– Это и не входило в ваши обязанности.

В кабинете послышался отдаленный мощный гул – это корабли контрабандистов рванулись в ночное небо. Дюжина серебряных игл устремилась на прорыв линии имперского флота.

– Отзови их обратно, это же безумие!

– Я уже не смогу. К тому же нам нужно время, чтобы собрать экстрасенсов. У нас сейчас нет ни силовых щитов, ни дисраптеров, и эти отчаянные контрабандисты стали для нас единственным средством обороны. Их запомнят как героев.

– Мы проиграем в этой схватке, – тихо сказала Топаз. – Я должна была раньше предупредить об этом. Кому, как не мне, знать силу Империи!

Стил взглянул на ее помрачневшее лицо, а потом повернулся к своему монитору и вызвал дежурного.

– Ускорьте сбор экстрасенсов. Нам нужен психоэнергетический щит!

– Психоэнергетический щит уже выставлен, директор, но я не знаю, сколько он будет действовать. – Лицо Джона Сильвера было спокойно, но в глазах его затаилась тоска. – Не забывайте, что сотни экстрасенсов стали жертвами эпидемии.

– Так вот в чем дело! – Стил повернулся к полке с компьютерами и, словно забыв про дежурного экстрасенса, стал нажимать на клавиши. По экрану заструились колонки цифр. – Как мне это не пришло в голову! От эпидемии погибали только экстрасенсы. Мы настолько увлеклись поисками физиологических симптомов, что не обратили внимания на другие особенности. Разведчица, теперь все стало ясно! После диверсии с компьютерами психоэнергетический щит был единственным барьером между нами и Империей, и эпидемия должна была полностью обезоружить нас. Я так гордился своими импульсными пушками, а надо было прислушаться к словам Сюзан дю Вольф. Дежурный экстрасенс, держите психоэнергетический щит в боевой готовности. Это ваша главная задача до тех пор, пока я не отдам другой приказ.

– Да, директор, но…

– Никаких «но»! – Стил прервал связь и задумчиво посмотрел на потухший экран. – Разносчик эпидемии… Без него не обошлось! Это один из беженцев с «Сигнального огня». Старлайт думал, что, взлетев с Таннима, он вырвался из лап Империи. А ему на борт уже подсадили носителя вируса, вызывающего смерть экстрасенсов!

– Нет, – коротко возразила Топаз. – Все не так…

Стил с удивлением посмотрел на разведчицу, с хмурым видом мерившую шагами его кабинет.

– Раньше вы высказали абсолютно правильное предположение. Это не эпидемия. Это неведомый нам могущественный экстрасенс – скорее всего сирена, как я сама. Когда я пою, мое биополе и голос воздействуют на мозг и нервную систему человека. От такого комбинированного воздействия нет защиты.

– Сознание сгорает, – подсказал Стил.

– Да, – подтвердила Топаз. – Именно это и произошло с бойцами Империи на Варимонде.

– А если объектом такого воздействия становится экстрасенс?

– Более слабое биополе саморазрушается, более сильное – атакует своего носителя и окружающую среду. Нет ничего странного, что в местах вспышек эпидемии наблюдались пожары и разрушения – просто жертвами там оказывались экстрасенсы, имевшие дар пирофории и полтергейста. Как мы могли не понять этого? Объектом диверсии были именно экстрасенсы; те, кто сошел с ума, пострадали, в общем-то, случайно. Мы, как слепцы, не замечали, что кто-то убивает людей, на которых держится вся наша оборона.

– Но самой могущественной сиреной в Империи были именно вы, – сказал Стил.

– Да, – согласилась Топаз. – Когда-то это действительно было так. Я сделала безумными пятьсот бойцов Империи и вошла в историю. Но появилась новая сирена, которая за несколько дней смогла расправиться с пятью тысячами. Я думаю, она не станет легендарной. Ее используют как слепое орудие. – Топаз медленно покачала головой. – Ничего странного, что наши экстрасенсы принимали с борта корабля загадочные сигналы. Директор, нам нужно найти и обезвредить этого мутанта, иначе мы все погибнем.

– Но это не так просто, – задумчиво хмуря лоб, возразил Стил. – Найти неизвестную женщину в таком огромном городе, как Мистпорт… А кстати, почему вы так уверены, что это женщина? Ведь Империя могла найти и мужчину с такими качествами…

Топаз решительно покачала головой.

– Нет, такими свойствами может обладать лишь человек определенного пола. Так же, как ворожить или искать источник с помощью лозы.

– Допустим, что вы правы… – Стил вышел на связь с дежурным экстрасенсом.

– Да, директор?

– Сколько экстрасенсов вы мне можете выделить для срочной поисковой операции?

– Десять-двенадцать человек, не больше. У нас уже нет никаких резервов.

– Направьте их ко мне. Мы начинаем розыск сирены-мутанта. По-видимому, опознать ее будет не так трудно – именно от нее исходили те странные сигналы, которые зафиксировали ваши люди при сканировании космического корабля. Обнаружив ее, немедленно дайте мне знать, но ни в коем случае не вступайте в контакт с ней: это смертельно опасно. Вы поняли приказ?

– Да, директор.

– Действует ли щит?

– Пока да. Корабли Империи находятся на орбите, но от дальнейших маневров воздерживаются. Там знают, что их атака будет отражена.

– Держитесь, ребята! – подбодрил дежурного Стил, и Джон Сильвер улыбнулся.

– Со щитом или на щите, директор! Изображение исчезло.

Стил заметил, что в кулаке у него зажат почти уже растаявший леденец, и немедленно отправил его в рот. Его одолевали сомнения.

– Экстрасенсы космического порта просканировали каждого беженца, сошедшего с трапа «Сигнального огня». Они не могли не заметить сирену-мутанта.

– Раньше них ее могли встретить агенты Империи, – предположила Топаз. – С посадочной площадки можно было ускользнуть через какую-нибудь лазейку. Ведь все это тщательно планировалось!

– Похоже, что так. Но что считать началом этой операции? Неужели Империя выжгла целую планету, чтобы заставить нас принять беженцев с нее? Пожертвовать для этого планетой Танним?

– Они и раньше поступали так, – уверенно сказала Топаз. – И даже хуже, директор.

Они помолчали. Стил знал, что его ждут неотложные дела, но он чувствовал, что энергии для их выполнения у него просто не осталось.

– Ну что, разведчица, сможем мы ее найти или нет?

– С десятком экстрасенсов на весь город? Им, конечно, может повезти, но я сильно сомневаюсь в этом. Мы даже не знаем ее имени.

– Давайте назовем ее Мэри.

– Как?

– Тифозная Мэри. Это старинное имя, которое давали переносчикам страшных болезней, – заметив удивление, появившееся на лице Топаз, Стил улыбнулся. – Как директор порта, я владею самой разной информацией.

Он в задумчивости сплел пальцы и потер ладонью о ладонь.

– С этого момента вы являетесь командиром всего городского дозора. Бладхоук куда-то исчез, а на его месте мне нужен надежный человек. Вы – единственная, кто представляет, с каким противником мы имеем дело. Мобилизуйте всех дозорных и начинайте методичное прочесывание всего города, сектор за сектором. Если вам повстречаются экстрасенсы, не занятые поисками сирены-мутанта, направляйте их ко мне, здесь они будут в безопасности. Мы не можем больше терять наших людей.

Топаз утвердительно кивнула головой.

– В этом есть логика. Но есть один вопрос: что делать дозорным, если они обнаружат сирену?

– Бороться с ней бесполезно, – твердо сказал Стил. – Пусть возьмут ее под наблюдение, не входя с ней в контакт. А потом мы направим туда людей с дисраптерами.

– Значит, у нее не будет шанса остаться в живых?

– Нет. Мы не пойдем на риск.

– Присутствие такого количества дозорных на улицах может вызвать панику среди населения. Нам нужно какое-то обоснование.

– Вы правы. Скажите, что ведется розыск разносчика эпидемии. В этом будет доля правды.

– По крайней мере, в таком случае люди будут остерегаться выходить на улицу, – улыбнулась Топаз. – Я лично поведу людей через Квартал воров. Я прекрасно знаю этот район.

– Нет! – резко возразил Стил. – Мы не можем рисковать вами в погоне за мутантом.

– Я – сирена, директор. Кому, как не мне, попробовать остановить ее!

После коротких колебаний Стил утвердительно кивнул головой, и через секунду Топаз вышла из его кабинета. Директор нахмурил лоб. Эта глупая женщина без тени сомнения шла на верную смерть. Он даже удивлялся, что переживает за нее так сильно. Стил вздохнул и расправил затекшие ноги. От усталости у него появилась ломота в костях. Кажется, он сделал все, что возможно, но и этого оказывалось недостаточно. Империя уже очень давно разрабатывала этот план, в нем была учтена каждая мелочь. Неожиданно включившийся монитор заставил его вздрогнуть.

– Да, дежурный. В чем дело?

– Дикие собаки, директор! Они врываются в город через брешь в стене, ограждающей Квартал гильдий. Судя по первым поступившим сообщениям, с ними начата борьба, но их количество измеряется сотнями. Дозорные отступают, отдавая во власть собак улицу за улицей. Если не направить туда подкрепления, собаки распространятся по всему городу.

– Естественно, – невесело усмехнулся Стил. – Империя не может позволить нам найти свою сирену так быстро. Они решили немного осложнить наши поиски. Все логично!

– Так что, директор?

– Берите столько дозорных, сколько вам нужно, но покончите с собаками. Остановить их продвижение – вопрос жизни или смерти.

– Но у нас нет такого количества людей, чтобы преградить путь собакам и одновременно вести поиск сирены-мутанта.

– Я знаю. Но… Поступайте так, как считаете нужным.

– Слушаюсь, директор.

– Есть ли какие-нибудь сведения о потерях?

– Да. Потери тяжелые. Собаки расправляются со всеми, кто встает у них на пути. Дозорные всего лишь замедлили их продвижение. Но могло быть и хуже.

– Я не очень понимаю, что значит – хуже.

– По крайней мере, дозорные оказались начеку, директор. Если бы вы не направили людей на окраину города, нападение собак привело бы к еще большим потерям.

– Да, может быть, вы и правы. За это надо поблагодарить Эйлин Даркстром. А что, от нее и Бладхоука до сих пор нет вестей?

– Пока что нет, директор.

– А что известно о Дональде Ройале?

– Он до сих пор не объявился.

– Значит, из всего Совета остался только я один. Это какая-то злая ирония.

Стил молча смотрел на монитор отсутствующим взглядом. Джон Сильвер терпеливо ждал его распоряжений.

– Дежурный…

– Да, директор?

– Я иду домой. Направляйте туда адресованные мне сообщения. Если возникнет что-то срочное, дайте мне знать.

– Конечно, директор. Какие будут еще распоряжения?

– Никаких. Я вижу, ты тоже устал, парень.

– Нет, – улыбнулся Джон Сильвер. – Я думаю, что мне лучше остаться на месте – я все равно не смогу заснуть.

– Увидимся утром, – кивнул ему Стил.

– До свидания, сэр!

Экран замерцал и погас. Стил медленно поднялся с кресла и осмотрелся по сторонам. За прозрачной стеной по-прежнему вели свою работу техники. Он отвернулся. Он сделал все, что было в его силах. «По-моему, я сделал все, что от меня зависит», – подумал Стил. Поколебавшись секунду, словно ожидая чьего-то разрешения, он пошел к двери своего кабинета.

Двенадцать экстрасенсов, лежавших на специальных, поставленных в ряд кроватях, методично сканировали каждый район города.

По Осенней реке медленно плыли баржи, их обшитые сталью борта ломали тонкий лед. Покосившиеся деревянные дома, словно старики, кланялись друг другу, до окон их верхних этажей можно было дотянуться рукой. Озябшие дозорные патрулировали освещенные фонарями улицы. По городским стенам, словно призраки, бесшумно пробегали кошки.

Меньше чем через час экстрасенсы засекли Тифозную Мэри и вступили в контакт с ее биополем. Она убила их всех.

Тифозная Мэри была запрограммирована.

17. Герои и подлецы

Этот дом ничем не выделялся среди остальных, а на табличке над входом было написано только одно слово – «Кузнец». Дональд Ройал мрачно улыбнулся. Он лучше знал, что скрывается за этой дверью. За долгое время пребывания на посту председателя Совета он прочел множество донесений о деятельности донорского банка Леона Вэрчью. Это было одной из застаревших болячек Мистпорта, для устранения которой все время не хватало формальных улик. Ему надо было проявить твердость в этом деле. Если бы он сделал это, Джейми мог бы остаться в живых.

Дональд вздохнул и оправил свой плащ. В это раннее утро туман был просто непроницаемый, а снег валил не переставая еще с вечера. Зима обещала быть суровой. Он взглянул на стоявшую рядом Мадлен Скай. Она по-прежнему скрывала свое лицо от посторонних взглядов. Внешне она держалась очень спокойно, но Дональд мог заметить, что ее правая рука лежит на эфесе меча. В этом не было ничего странного. Он не раз обращал внимание, как дрожит от ярости ее голос при упоминании имени Леона Вэрчью.

– Что ж, мы на месте, – сказал Дональд.

– Я знаю, – подтвердила Скай.

– А тебе приходилось бывать здесь раньше?

– Да.

Подождав секунду, он понял, что Скай не расположена к разговорам. У него и прежде было сильное ощущение, что она рассказывает ему далеко не все. Впрочем, этого и не требовалось. Если бы это имело серьезное значение, она бы не смогла удержаться и рано или поздно поделилась бы с ним своими секретами. Но теперь важен был только Леон Вэрчью. Дональд Ройал смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как в груди у него закипает гнев. Леон Вэрчью не мог не знать, как и отчего погиб Джейми, и Дональд поклялся докопаться до истины. Он бросил быстрый взгляд на Мадлен.

– Готова?

– Готова.

– Тогда приступим!

Шагнув вперед, Дональд нажал на дверную ручку. Дверь была не заперта. Толкнув ее, он прошел в хорошо обставленный и ярко освещенный холл. Скай вошла вслед за ним и плотно затворила за собой дверь. Их лица почувствовали приятное тепло. Оглядываясь по сторонам, Дональд откинул свой капюшон и стряхнул с плаща снег. Длинный узкий холл был совершенно пуст и оканчивался еще одной дверью. Дональд и Мадлен направились прямо к ней. Старый Ройал снял с рук перчатки и заткнул их за пояс. Перчатки мешают, когда дело доходит до меча. На ходу он внимательно рассматривал стены. На них не было видно телекамер, но Дональд не сомневался, что за ними уже наблюдают. Повсюду на стенах висели старинные картины и дорогие гобелены. Неожиданно Дональд усмехнулся – он заметил подделку. В этом не было сомнения, так как подлинник висел у него дома. По крайней мере, он всегда считал, что владелец подлинника именно он.

Подходя к двери, он внутренне собрался. Его лицо стало еще серьезнее, когда, взявшись за дверную ручку, он понял, что дверь заперта. Постучав в дверь кулаком, он стал нетерпеливо ждать. Из небольшого динамика, вмонтированного в дверную коробку, раздалось слабое шипение.

– Доктор Вэрчью благодарит вас за визит, но, к сожалению, не может вас сегодня принять. Мы просим извинить нас за причиненное вам беспокойство.

– Выключи свой магнитофон и поговори со мной, – угрожающим тоном потребовал Дональд. – Или я приведу сюда отряд дозорных и они выставят эту дверь к чертовой матери. Я – Дональд Ройал, председатель городского Совета, и хочу встретиться с доктором Вэрчью.

Наступила пауза, после которой из динамика послышался запинающийся женский голос:

– Извините, господин председатель Совета, но доктор категорически запретил мне впускать каких бы то ни было посетителей.

– Твоего босса ждут большие неприятности, – холодно предупредил Дональд. – Если ты не хочешь разделить его незавидную судьбу, то открывай дверь. Немедленно!

За дверью что-то зажужжало, и она медленно отворилась. Угрюмо улыбаясь, Дональд прошел в приемную Вэрчью. Похоже, это была первая линия обороны. Пышнотелая рыжеволосая секретарша в волнении встала из-за стола, сделанного из стали и пластика. Дональд коротко кивнул ей и стал осматриваться по сторонам. Вэрчью здесь не было. В покрывающих стены полированных деревянных панелях отражался свет большой люстры, а ковер на полу имел такой густой ворс, что в нем могла спрятаться змея. В другое время вся эта обстановка отвлекла бы Дональда, но сейчас ему было не до этого.

– Мне нужен Леон Вэрчью, – решительно произнес он. – Где он сейчас?

Секретарша оторвала взгляд от скрытой плащом фигуры Мадлен Скай и, быстро взглянув на закрытую дверь справа от себя, ответила Дональду, что доктор Вэрчью проводит совещание.

– Он настойчиво просил не беспокоить его. Если вы сможете подождать…

– Я думаю, что он все-таки примет нас, – прервал ее Дональд и шагнул к двери справа от стола.

– Извините, господин председатель! – В голосе секретарши послышались угрожающие нотки.

Дональд остановился. В руках секретарши был дисраптер, ствол которого был направлен то на него, то на Мадлен Скай. Ройал замер. Секретарша могла одним залпом убить их обоих и сделала бы это при первом же его движении. Он вспомнил о метательном ноже за голенищем своего сапога, но тут же отбросил эту мысль. Нужно было попробовать как-то отвлечь ее…

Секретарша бросала быстрые взгляды на Дональда и Мадлен и озадаченно хмурилась.

– Если бы вы действительно могли вызвать дозорных, вы бы привели их уже сейчас. Но их нет, а значит, у вас нет и ордера на арест. Так что я могу в любой момент выкинуть вас обоих за дверь. Это мне уже больше нравится! Но прежде я хочу посмотреть на то, с чем вы пришли сюда. Я не собираюсь устраивать здесь рукопашный бой, а поэтому – снимайте перевязь с мечом, господин председатель! Медленно, не делая резких движений. А тот, кто скрывается под плащом, пусть откинет капюшон и покажет свое лицо. Его фигура кажется мне знакомой.

Дональд возился с пряжкой своей перевязи, стремясь хоть немного потянуть время. Похоже, секретарша больше заинтересовалась Мадлен, чем старым председателем Совета. Если он правильно все рассчитает… Он медленно наклонился и положил свою перевязь на пол. Глаза секретарши перебегали с Мадлен на Дональда и снова возвращались к неподвижно стоявшей женщине. Скай медленно подняла руки и отбросила капюшон, открыв свое лицо. Глаза секретарши стали квадратными от ужаса, ее руки затряслись.

– Не может быть! Этого не может быть! Я видела твое тело в контейнере!

Дональд выдернул из-за голенища нож и резким движением снизу что есть силы метнул его. Нож вонзился в плечо секретарши, развернув ее в сторону. Полыхнувший дисраптер разрядился в потолок, не причинив никому вреда. Скай быстро шагнула вперед, держа наготове свой меч. Сверкнул длинный клинок – и секретарша рухнула на пол. Убедившись, что их противница мертва, Скай вложила меч в ножны. Дональд поднял с пола свою перевязь и снова застегнул ее на поясе.

– Отличный бросок, – похвалила его Скай.

– Спасибо. Но почему ее так поразило твое лицо? Что она хотела сказать…

– Потом я все объясню вам. А пока давайте разберемся со всем этим.

Дональд вздохнул и обогнул стол, присев на корточки рядом с Мадлен. Скай жестом предложила ему взглянуть на лицо секретарши. Нахмурившись, он прикоснулся к безупречно гладкой коже. Она была неестественно упругой, и вскоре он понял почему: за ушами и под подбородком он нащупал едва заметные маленькие шрамы. Не вызывало сомнения, что в погоне за своей эффектной внешностью секретарша пошла на сложную операцию по подтягиванию и пересадке кожи. Дональд мог предположить, что стало с той женщиной, чья кожа обрела новую владелицу. Взявшись за ручку своего ножа, он вытащил его из плеча секретарши. Вытерев окровавленное лезвие об ее блузку, он снова засунул нож за голенище. Он был уверен, что сегодня этот нож ему еще пригодится.

Морщась от боли в коленях, он выпрямился. Были времена, когда он просто не чувствовал своего тела, а сейчас… Тем временем Скай безуспешно дергала за ручку нужной им двери. Дверь была заперта. Дональд стал рыться у себя в карманах в поисках отмычки.

– Не теряйте зря времени, – предупредила его Мадлен. – Это электронный замок. Вэрчью обо всем подумал.

Увидев миниатюрную телекамеру, встроенную в дверную коробку, она задумчиво нахмурилась.

– Мы не можем больше понапрасну тратить время. Они, безусловно, уже знают о нашем приходе и скоро начнут действовать. Осмотрите стол – может быть, там есть скрытый переключатель, открывающий дверь, или что-нибудь в этом роде.

Дональд кивнул головой и стал один за другим выдвигать ящики стола. Довольно быстро он нашел пульт дистанционного управления, спрятанный в коробке из-под конфет. Нажав наугад несколько кнопок, после чего загорались и гасли лампы в люстре, он наконец нашел ту, которая открывала электронный замок. Дверь громко зажужжала и растворилась. За ней тянулся длинный узкий коридор. Дональд сунул пульт в карман и вслед за Скай устремился вперед. Он заметил, что она снова покрыла голову капюшоном, но не стал задавать по этому поводу никаких вопросов. Всему свое время. Почти десятиметровый коридор оканчивался неожиданным поворотом. Из всех укрепленных на потолке ламп горела только одна. В нос бил сильный запах антисептика. Скай медленно шла по коридору первой, Дональд двигался за ней. Он не заметил в коридоре телекамер, но, без сомнения, они там были. В тишине отчетливо раздавались звуки шагов. Мадлен осторожно достала из ножен меч. Дональд не мог не заметить, как дрожит ее рука.

Леон Вэрчью смотрел на своего хозяина, молча стоявшего возле утилизационного контейнера. Вот уже почти час он взывал к этому человеку, но все было напрасно. Ни одно слово, произнесенное Вэрчью, не произвело эффекта на графа Стефана Бладхоука. «Мне не надо было связываться с Империей, – с горечью думал доктор. – Если попадешься к ним в когти, то уже не выберешься». Он с трудом удерживал себя в руках. Мистпорт был на грани катастрофы, Блэкджек был убит, разведчица Топаз шла по его следу, а вдобавок ко всему какой-то безумец заманил в город диких собак. Так или иначе, жить здесь было уже невозможно. Надо было бежать с этой планеты и обосноваться где-то в другом месте. Не важно где. У донорских банков всегда найдутся клиенты. Значение имело лишь то, сколько своих запасов и оборудования он мог бы прихватить с собой. Помочь ему в этом мог только Бладхоук, знавший, какие услуги доктор оказывал Империи. Теперь Вэрчью смотрел на графа, сохранявшего полную невозмутимость.

– Вы должны помочь мне выбраться отсюда! – заорал Вэрчью. – Пока вы разъезжали по окрестным поселкам, ваша проклятая сирена перевернула здесь все вверх дном! Я не знаю, что произошло у нее с Ройалом, но эта мерзкая тварь словно с цепи сорвалась. Вы никогда не предупреждали меня, что она так опасна! Она не успокоится до тех пор, пока не разрушит весь город.

– Прекратите выть, мой дорогой доктор! Дело вовсе не только в вас – Бладхоук снял со своего рукава невидимую соринку. – Дама, о которой вы говорите, вовсе не предоставлена самой себе. Ей позволяют делать только то, что реально нам не угрожает. Она попросту взялась за дело немного раньше, чем мы предполагали. Но в этом была и ваша вина. Вам надо было предупредить меня, что Джейми Ройал ненадежен.

– Я не мог знать об этом! Блэкджек хорошенько припугнул его, но Джейми почему-то начал нарушать мои приказы.

– Почему – это уже не важно. Факт остается фактом, что он свел Мэри с другим сильным экстрасенсом. Нет ничего удивительного, что ее программа потребовала от нее действий.

Вэрчью злобно затряс головой.

– Меня это уже не волнует! Блэкджек мертв, и слишком много людей связывают мое имя с тем, что творится в городе. Очень скоро кто-то из них или все они вместе заявятся сюда. Вы должны разрешить мне расправиться с Топаз.

– Нет. Ваша первая попытка оказалась неудачной, так что теперь не стоит обращать на разведчицу внимания. Пусть в Мистпорте поймут, что она – сирена и является потенциальной опасностью для города. Так же, как наша дорогая Мэри.

– Послушайте, Бладхоук, вы затащили меня в эту трясину. Теперь вы должны помочь мне выбраться отсюда.

– Или?

– Или я обращусь туда, что раньше называлось Советом, и рассказываю все, что я знаю.

– Они посадят вас под замок, а ключ выбросят.

– Ничего, я, по крайней мере, останусь в живых!

– Еще одна крыса собирается удрать с тонущего корабля, – с притворной печалью сказал Бладхоук. – Мой дорогой Леон, знайте, что я не позволю вам расстроить мои планы. Сейчас слишком серьезный момент.

– Интересно, как вы остановите меня? – Вэрчью отошел на шаг от контейнера и по-волчьи оскалил зубы. Увидев в руке доктора дисраптер, Бладхоук удивленно поднял брови, но промолчал.

– Вы должны зафрахтовать для меня звездолет, – угрожающе сказал Вэрчью. – Частный корабль. Потом поможете мне перевезти туда мое оборудование, и мы оба совершим маленькую межпланетную прогулку. Долетев до ближайшей космической гавани, мы разойдемся в разных направлениях. Все очень просто, не так ли?

– Я полагаю, ты не будешь вечно держать меня под прицелом, – спокойно сказал Бладхоук.

– Но я всегда успею воспользоваться дисраптером, – улыбнулся Вэрчью. – А теперь – пошли! Мы теряем время на пустые разговоры.

– Совершенно пустые, – раздался голос Дональда Ройала.

Резко повернувшись, Вэрчью и Бладхоук увидели, что Ройал стоит в дверном проеме, держа наготове для броска свой нож. Рядом с ним, не открывая своего лица, стояла Мадлен Скай. В ее руке блестел меч.

– Твоя охрана напрасно получает жалованье, Вэрчью, – насмешливо сказал Дональд. – Убери-ка свою пушку. Даже если ты попробуешь пошевелить ею, этот нож войдет в твой левый глаз.

Вэрчью взглянул на Дональда и, оценив ситуацию, аккуратно положил дисраптер на крышку контейнера. Дональд кивнул ему головой и неторопливо вошел в просторное помещение. Оглядев облицованные кристаллами стены и ряды утилизационных контейнеров, он поморщился от назойливого запаха карболки. Мадлен медленно прошла вслед за ним, не спуская при этом взгляда с доктора Вэрчью. Дональд остановился в нескольких шагах от Вэрчью и Бладхоука и пристально посмотрел на графа.

– Я не думал, что у доктора хватит ума и решимости ввязаться в такую игру, – тихо сказал он. – Но тебе я никогда не верил. С каких пор ты предал нас, Бладхоук? Когда агент Империи пробрался в самое сердце Мистпорта – в городской Совет?

– Очень давно, – спокойно ответил Бладхоук. – Только прибыв в Мистпорт, я сразу же понял, что сделал ошибку. Это жалкое, убогое место, обойденное цивилизацией. Я довольно быстро понял, что все мои прежние грехи будут прощены, если я снова докажу свою преданность Империи. А сделать я мог немало. Конечно, не бесплатно. Для меня не составило особого труда установить контакты с агентами Империи, и они очень скоро смогли убедиться в моих незаурядных способностях. Год за годом я не терял времени напрасно. В Империи даже подумывали о том, чтобы наградить меня медалью.

– Предателям не дают медалей, – жестко возразил Дональд. – Даже в Империи.

Бладхоук равнодушно пожал плечами.

– Как бы то ни было, при поддержке Империи мне было нетрудно добиться избрания в Совет. А этого…

– Хватит, – оборвал его Дональд. – Теперь мне ясно, почему все наши секреты моментально становились достоянием Империи.

– Спокойно, – продолжал Бладхоук. – Вы еще не знаете, что вам всем придется стать моими пленниками. Дела обстоят так, что я держу ваши судьбы в своей руке.

– Мне кажется, что ты что-то путаешь, – возразил Дональд.

– Мой дорогой Дональд, – улыбнулся Бладхоук, – пока мы здесь разговариваем, флот Империи не теряет времени даром.

– Что? – Вэрчью загнанным зверем посмотрел на графа. – Раньше ты ничего не говорил про флот Империи!

– Успокойся, Леон. Зачем тебе было знать об этом? А ты, Дональд, знай, что через несколько часов имперский флот выжжет эту планету дотла. Так же, как Танним. Ваш единственный шанс выжить – это сдаться мне на милость. Я знаю, что ты скажешь в ответ на это, но боюсь, что ты будешь не прав. Очень скоро в Мистпорте не останется ни одного живого экстрасенса, а без психоэнергетического щита Мистпорт не сможет выстоять.

– А импульсные орудия?

– Они бездействуют – так же как и силовые щиты – благодаря хорошо организованной диверсии. Я думаю, сейчас Гидеон Стил уже сделал для себя неприятное открытие: ни один из компьютеров не способен выполнять его команды. Даже удивительно, что можно сделать, заменив всего лишь один маленький кристалл. Ты, наверное, помнишь, как я настаивал на том, чтобы в компьютерах нашей оборонительной системы была проведена замена кристалла памяти?

Дональд не смог сразу ответить.

– И сколько же времени ты вынашивал этот план?

– Несколько лет, – ответил Бладхоук. – За исключением маленьких проколов, все шло так, как я хотел.

– А это кто? – неожиданно спросил Вэрчью, глядя на молчаливую фигуру, закутанную в плащ. – Что она на меня уставилась?

– Ты знаешь, кто я! – Мадлен откинула капюшон, и лицо Вэрчью побледнело от страха. – Пришло время отдавать долги, доктор Вэрчью!

– Но ты мертва! – закричал доктор. – Блэкджек убил тебя, а я лично положил твой труп в утилизационный контейнер! Я сам видел, как твое тело было расчленено на части!

– Нет, – спокойно возразила Мадлен. – К сожалению, твой наемник плохо справился с заданием. Он явился, когда меня не было дома. Там находилась моя сестра Джессика, неожиданно приехавшая ко мне в гости. Она очень похожа на меня. Твой человек хладнокровно убил ее и принес ее тело в твой офис. Вы погрузили его в контейнер и показали несчастному Джейми. Этот бедный мальчик не нашел в себе мужества отказаться от работы на вас.

Я довольно быстро узнала о том, что произошло, и решила не опровергать слухи о своей смерти, пока не проникну во все ваши тайны. Я знала, что за Вэрчью кто-то стоит и что этот человек связан с Империей. О том, что я уцелела, я не могла сказать даже Джейми. Мне было неясно, чью сторону он примет. Когда все прояснилось, было уже слишком поздно. Он был мертв. Я даже не успела сказать, что люблю его.

– Я не виновен в его смерти! – запротестовал Вэрчью. – Эта идея принадлежала Бладхоуку. Он отдавал приказы, а я просто сообщал о них Блэкджеку.

Бладхоук недоуменно поднял брови.

– Это ложь, грязная ложь!

– Меня это уже не волнует, – сказала Мадлен. – Вы оба лучше скажите, как вы собираетесь спасти свою шкуру?

– У меня есть деньги, – торопливо заговорил Вэрчью. – Много денег. Я отдам тебе половину, если ты отпустишь меня с миром.

– Ты пустил под нож мою сестру, – сказала Мадлен. – И всего золота Империи не хватит, чтобы заплатить за смерть Джейми!

Вэрчью взглянул в ее зеленоватые глаза и увидел в них холод смерти. Дико вскрикнув, он потянулся за лежавшим на контейнере дисраптером. Меч Мадлен описал сверкающую дугу и обрубил по запястье руку доктора. Он еще раз вскрикнул и повалился на пол – из горла у него торчал нож Дональда. По холодному полу растекалась кровь. Леон Вэрчью был мертв.

Дональд и Мадлен взглянули на Бладхоука и замерли от неожиданности – в его руке был дисраптер.

– Вы, наверное, думали, что оружие было только у него? – с издевкой спросил Бладхоук. – Прошу вас, Мадлен, положите на землю свой меч. Уверяю вас, он вам больше не понадобится.

Скай осторожно положила свой клинок, стараясь не делать резких движений.

– Очень хорошо, Мадлен. Теперь попрошу вас обоих – снимите ремни с ножнами и бросьте их на пол.

Дональд и Скай подчинились его требованию. Брошенное на пол оружие издало глухой, безнадежный звук. Бладхоук жестом приказал им отойти от контейнеров. Заметив лежавший у его ног дисраптер доктора Вэрчью, Бладхоук отшвырнул его в сторону.

– Твой бросок был очень точен, Дональд, – самодовольно улыбаясь, похвалил Ройала граф. – Прямое попадание в сонную артерию, причем из такого сложного положения.

– Я промахнулся, – признался Дональд. – Я метился ему в глаз.

– Дорогой Дональд, ты скромен, как всегда. Но вы должны понять, что я не могу оставить вас в живых. Вы слишком много знаете. В Мистпорте все считают меня бесследно пропавшим и, скорее всего, уже покойником, и я никого не собираюсь разубеждать в этом. Ведите себя достойно, и я обеспечу вам быструю и безболезненную смерть.

– Такую же, как Эйлин Даркстром, – неожиданно сказал Дональд.

– Именно так.

– Ублюдок!

– Что ты, Дональд…

– Она любила тебя!

– Она была мне полезна.

Дональд угрюмо посмотрел на Бладхоука.

– Нас двое, а ты только один. Ты убьешь меня, но Мадлен сумеет справиться с тобой, пока твой дисраптер перезаряжается.

– Что ж, возможно, – согласился Бладхоук. – Но она не согласится пожертвовать твоей жизнью, так же как ты – ее. Да и свою собственную жизнь вы не отдадите так просто. Нет, вы будете делать то, что я вам говорю, в надежде на то, что я совершу какую-нибудь ошибку и ситуация переменится. Дональд, вон там, в углу, лежит веревка. Пойди и принеси ее. И не делай глупостей, иначе я убью Мадлен!

– Хорошо, я возьму веревку, что дальше? – спросил Дональд, не двигаясь с места.

– Сначала ты свяжешь женщину, а потом я свяжу тебя. После этого я прикончу вас одним выстрелом. Ну все, Дональд, хватит болтать! Жаль, что у меня нет времени насладиться вашими мучениями, но, если бы обстоятельства позволяли, я клянусь, что растянул бы это удовольствие. Я ненавижу тебя, старик! Я всегда ненавидел тебя. Если бы не ты и ходившие о тебе басни, Мистпорт развалился бы еще несколько лет тому назад и я бы мог спокойно улететь с этой убогой планеты. Раз за разом я строил планы, а ты разрушал их. Ты заставлял Совет соблюдать правила чести, боролся с коррупцией среди дозорных. Ты был главной причиной того, что я застрял здесь надолго!

Он подошел к Дональду, его лицо исказилось от ярости. Дисраптер вилял в его дрожавшей от ненависти руке. И в этот момент, когда внимание графа полностью переключилось на Дональда, Мадлен Скай вынула из кармана дисраптер убитой секретарши доктора Вэрчью. Краем глаза Бладхоук уловил ее движение и стал поворачиваться, но Дональд резко ударил его кулаком в подбородок. Он вложил все силы в этот удар, и Бладхоук стал падать на спину. Его дисраптер болтался из стороны в сторону. Скай точно выбрала момент и выстрелила ему прямо в сердце. Клокочущий луч отбросил графа на контейнер. На мгновение он замер, широко раскрыв свои глаза стервятника, а потом рухнул на пол.

Скай посмотрела на его труп и отложила дисраптер.

– Это за тебя, Джейми! – тихо сказала она. Потом она повернулась к Дональду, который потирал ушибленную руку. – Дональд, с вами все в порядке?

– Мне кажется, что у меня на руке не осталось ни одной целой кости.

Скай рассмеялась.

– Да вы герой. Если вы можете шевелить пальцами, значит, ничего страшного нет.

Дональд поморщился, но все же заставил себя улыбнуться.

– В конце концов, мы неплохо сработали, правда?

– Совсем неплохо. У нас сложилась хорошая команда. – Она замолчала и задумчиво посмотрела на Дональда. – А вы не хотели бы продолжить работать со мной? Мне бы пригодился такой напарник.

– Вы серьезно? – Дональд бросил на нее удивленный взгляд. – В моем-то возрасте?

– Я сказала – напарник, а не муж. Моя энергия, ваш опыт. Это было бы естественно.

Дональд задумался, а потом добродушно улыбнулся.

– Черт возьми, а может быть, и вправду попробуем? Я уже смертельно устал от заседаний Совета.

Они улыбнулись друг другу. Дональд протянул свою руку, и Мадлен крепко пожала ее.

– Что теперь? – спросила она.

– Прежде всего надо добраться до Центра управления и узнать, правда ли все то, что этот подонок говорил о космическом флоте Империи. Я подозреваю, что мы не знаем и половины того, что происходит.

18. Песни в ночи

Когда на всех улицах Мистпорта показались дозорные, большинство здешних воров решили, что осторожность – это лучшая доблесть, и на время «легли на дно». Патрули без устали прочесывали город все утро и в результате были измотаны и обозлены. Они арестовывали всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение, – просто потому, что им хотелось поскорее убраться с холодных, пронизываемых ветром улиц. Воры сидели дома и ждали, когда настанут лучшие деньки.

Форточники чувствовали себя в полной безопасности.

Забравшись на конек старой крыши, словно мифическое чудовище, Кот положил подбородок на руки и тихо вздохнул. С тех пор как его постигла неудача на кладбище Повешенных, прошло три дня. Сайд ер до сих пор не могла простить ему упущенной добычи. Кот так торопился удрать с кладбища, что не прихватил с собой дисраптер капитана Старлайта. Такое оружие было большой редкостью в Мистпорте и ценилось очень дорого. Узнав, что Кот проворонил его, Сайдер осыпала его проклятиями. Сегодня ее настроение было ничуть не лучше, чем вчера, и Кот решил пересидеть трудное время на крыше – подождать, пока Сайдер успокоится и перестанет бросаться в него чем попало.

Заметив внизу какое-то движение, он пристально вгляделся в туман и увидел патруль. Дозорные нехотя осматривали узкий, заваленный мусором переулок, пока их командир связывалась по радио с Центром управления.

Разведчица Топаз потопала окоченевшей ногой и поплотнее закуталась в плащ. Она уже долго дожидалась, когда дежурные техники соединят ее с квартирой директора космического порта. «Типичная ситуация, – подумала она с раздражением. – Мои люди рискуют получить воспаление легких, а он сидит дома и греет ноги у камина. На свете нет справедливости. Или, по крайней мере, мы никак не научимся жить по ее законам». Она взглянула в редеющий туман. Тихий ветер разгонял белесую дымку, но мороз от этого становился еще злее. Топаз начала замерзать, несмотря на свою уникальную подготовку. «Я начинаю сдавать, – подумала она. – Мне не обойтись без восьми часов сна следующей ночью». Она печально покачала головой и тут же услышала, как из динамика рации, которую она держала в руках, раздалось легкое шипение.

– Я слушаю вас, разведчица!

– Сектор четыре обследован. Никаких следов сирены-мутанта. Какие новости у вас?

– Поступило несколько сигналов, но ни один из них не подтвержден. Двенадцать экстрасенсов, которым было поручено разыскать Мэри, зафиксировали ее присутствие, но погибли при этом. Я больше не могу рисковать людьми.

Топаз затаила дыхание. Ей не хотелось, чтобы плохие новости узнали люди из ее патруля.

– А что с флотом Империи? – негромко спросила она. – Они не пытались пробить наш щит?

– Нет. Они по-прежнему находятся на нашей орбите и выжидают. Я хотел сказать еще об одном моменте, касающемся сирены-мутанта. Одной из ее первых жертв после «Колючего терновника» был капитан Старлайт. Есть доказательства, что она специально преследовала этого человека.

– Какие доказательства?

– Я поручил своим людям… вести за ним наблюдение. Я подозревал, что он попытается вынести с корабля кое-какие ценности. Почти все мои агенты стали жертвами сирены вместе со Старлайтом, но один из них, который несколько раньше ушел с этого места, сообщил любопытные сведения. Мы только сейчас начинаем понимать, каков их смысл. В общем, не исключена возможность, что у Старлайта была какая-то вещь, очень интересовавшая сирену, что-то вывезенное им с Таннима. Среди личных вещей Старлайта мы обнаружили голубой сапфир, полученный им, по всей видимости, от кого-то из беженцев. Такие драгоценные камни – большая редкость в Империи. Особенно они ценились на Танниме.

– У кого сейчас этот сапфир?

В ответ донесся довольный смешок.

– Я понимаю, директор. Мой вопрос был неуместен.

– Возможно. Мне кажется, между сиреной и этим сапфиром есть определенная связь. Я передал камень в лабораторию космического порта. Может быть, они расскажут о нем что-то интересное. Я бы сказал, что он ничем не отличается от других драгоценных камней. Так или иначе, к обеду я получу ответ на этот вопрос. При условии, что до обеда с нами ничего не случится.

– Что ж, неплохо. Сообщите мне о результатах исследования.

– Конечно. Топаз… – Да?

– Наконец-то к нам в Центр пришел Дональд Ройал. Когда вы позвонили, я как раз разговаривал с ним. Похоже, что Леона Вэрчью больше нет в живых. Он был убит в схватке с Дональдом.

– Понятно…

– Без сомнения, мы скоро узнаем все подробности этого происшествия. Мне казалось, что вам это будет интересно.

– Да. Спасибо, Стил. Я перехожу в сектор пять. Конец связи.

– Конец связи.

Она положила рацию к себе в карман и подозвала дозорных. Дозорные появились из закоулков, тряся головами и стряхивая с одежды налипший мусор. Выслушав их донесения, она указала им новый сектор поиска.

Кот наблюдал за всем этим из своего укрытия на коньке крыши. Когда Топаз закончила переговоры со Стилом, он задумчиво почесал свою щеку. То, что он смог прочесть по губам Топаз, заинтриговало и обеспокоило его. Империя не предпринимала открытых атак на Туманный Мир в течение двадцати лет. Двадцать лет назад флот Империи разбился о психоэнергетический щит. И вот, похоже, они снова прилетели сюда. Задумавшись, он прикусил нижнюю губу. В это надо было посвятить Сайд ер – интересно, что она думает по этому поводу. Даже если эта новость не заинтересует ее, она, может быть, перестанет переживать из-за упущенной вещицы Старлайта.

Он ловко спустился с конька на занесенную снегом крышу. Он еще не успел скрыться в тумане, как из полутемного переулка появилась высокая светловолосая женщина с устремленным вдаль взглядом. Она опасалась, что дозорные найдут ее, но они слишком небрежно вели поиски. Если говорить более точно, они не слишком глубоко разрывали кучи мусора. Мусор был отвратителен, но Мэри приходилось прятаться и в более неприятных местах. Можно было перенести любые неудобства, лишь бы не быть схваченной и возвращенной в Империю. Подслушав переговоры Топаз, она узнала для себя много интересного. Ее сапфиром завладел директор космического порта, но пока он передал его кому-то другому. Она не поняла, кому именно. Сейчас ей надо было найти директора и заставить его вернуть сапфир. Указать, где находится директор Стил, ей могла эта женщина – Топаз. С этой мыслью Мэри двинулась в туман вслед за разведчицей и ее патрульными.

Даже в самых совершенных программах встречаются отклонения.

Кот повис над окном второго этажа таверны «Колючий терновник» и обеспокоенно нахмурился: ставни окна мансарды были слегка приоткрыты. Сайдер обычно не позволяла себе такой небрежности. Он растворил ставни пошире, схватился за скобы над окном и ногами вперед въехал в комнату.

Здесь было холодно, горела всего одна лампа. Кот плотно закрыл ставни. Сайдер сидела в кресле возле камина и смотрела на пляшущие языки пламени. Она выглядела усталой, расстроенной и даже упавшей духом. Никакого товара для перепродажи не предвиделось, таверна была до сих пор закрыта. Сайдер прилагала все усилия, пытаясь отремонтировать пострадавшее помещение, но ее возможности были почти исчерпаны. В Мистпорте бедность приравнивалась к преступлению, наказанием за которое нередко была смерть на холодных и безжалостных улицах. Кот сжал кулаки. Все-таки он превосходно бегал по крышам, а ловкий вор всегда сможет достать деньги. Тем или другим путем.

Услышав его шаги, Сайд ер обернулась, и на ее лице появилась улыбка. Правда, глаза ее были по-прежнему грустны. Она встала со своего кресла, Кот обнял ее. На секунду Сайдер крепко прижалась к нему – чувствовалось, что ей так не хватает заботы и внимания. Но тут же ее руки отстранили его, а на лице появились обычные капризные морщинки. С улыбкой посмотрев на разочарованное лицо Кота, она нежно поцеловала его.

– Ты уже давно должен был прийти. Где тебя носило?

Пользуясь азбукой глухонемых. Кот пересказал то, что он услышал от начальницы патруля. Он был даже раздосадован: следя за его пальцами, Сайдер оставалась совершенно спокойной, просто равнодушной. Когда он закончил свой рассказ, она быстро поцеловала его и направилась к зеркалу, где стала прихорашиваться и поправлять прическу. Глядя на ее отражение, Кот следил за ее губами.

– Не бойся флота Империи, мой дорогой. Пока экстрасенсы держат свой щит, флот нам не страшен. Что касается разносчицы эпидемии, то я знаю, какую цену назначили за ее голову. Но мы – воры, а не охотники за убийцами. Оставь эту работу тем, кто знает в ней толк. Хорошо?

Кот нехотя кивнул головой.

– Ну и ладно. А теперь у меня есть для тебя работа. Я иду к директору порта Стилу.

Кот недоуменно нахмурил брови, а Сайдер рассмеялась.

– Не беспокойся, дорогой! Это деловая встреча, мы с ним частенько встречаемся по делу. В руки к нему попал очень красивый сапфир, а у меня есть покупатель на этот камень. Я уже договорилась со Стилом о покупке сапфира, но всего час назад он пошел на попятную и заявил, что не отдаст этот камешек ни за какие деньги. Он не стал долго говорить со мной. Выходит, у нас все сорвалось, правда? А я так рассчитывала на эту сделку! Деньги от перепродажи сапфира помогли бы нам выпутаться из всех наших трудностей. Теперь мы остались с носом, и все из-за директора порта. Но я не успокоилась. Я напрошусь пообедать со Стилом. Это будет нетрудно – душка Гидеон так любит похвалиться своими кулинарными способностями. Мы приятно пообщаемся, а тут наступит и твой черед. Когда я отвлеку его, ты влезешь в его квартиру и возьмешь сапфир.

Кот вежливо улыбнулся. Лучше бы он не слезал со своей крыши!

– Я знала, что ты согласишься, – с улыбкой сказала Сайдер.

Туман заполнил узкую улицу, в которой Топаз поджидала своих дозорных. На ее волосах и одежде оседали мельчайшие капельки влаги, клубящаяся дымка обступала ее со всех сторон. Видимость была нулевая, высокие стены домов казались смутными тенями. В тумане тускло светил один-единственный фонарь, дававший маленькое янтарное пятнышко света. Радовало лишь то, что прекратился снег.

Вэрчью был мертв. Топаз печально улыбнулась. С его смертью акт отмщения можно было считать совершенным. Конечно, она предпочла бы убить доктора собственной рукой, но, в конце концов, это не имело значения. Ее устраивало, что его больше нет на свете. С ее плеч как будто сняли тяжелый груз, и все-таки…

«Что мне теперь делать? Мне нужна… какая-то цель в жизни, то, ради чего я буду жить».

Долгое время таким смыслом жизни был Майкл. Потом – месть за его убийство. А теперь – что? Она нахмурилась. Сейчас она была командиром всего городского дозора. Может быть, для Майкла это показалось бы удивительным, но служба в дозоре давала Топаз чувство внутреннего комфорта. Здесь с самого начала оценили ее заслуги, не обращая внимания на ее прошлое. Возможно, на этой службе она смогла бы воздать должное тому городу, который дал ей приют и оградил от преследований Империи.

В тишине послышались чьи-то шаги. Топаз настороженно посмотрела по сторонам. Ее людям нужно двигаться побыстрее, если они хотят до наступления темноты прочесать весь этот квартал. Тут она поняла, что звук шагов принадлежит всего одному человеку. В неподвижном воздухе разносился отчетливый, резкий стук чьих-то каблуков. Повернувшись лицом к неизвестному прохожему, Топаз непроизвольно положила руку на кобуру с дисраптером.

Одетая в грязный, порванный плащ, из тумана медленно показалась Тифозная Мэри. Ее изможденное лицо и тонкие руки были открыты зимнему холоду, на них уже были видны следы обморожения. Но она улыбалась, ее глаза горели зловещим огнем. Топаз сразу же узнала ее. Сирены безошибочно узнают друг друга. В Тифозной Мэри ощущалась невероятная энергия, сжигающая ее, словно всепоглощающее пламя. Топаз почувствовала сухость во рту. Сколько она себя помнила, ее всегда считали самой могущественной сиреной в Империи. Теперь она стала сомневаться в этом. Даже несмотря на защитные барьеры сознания Топаз, Мэри пронизывала ее, словно прожектором. В глубине сознания Тифозной Мэри разведчица сразу же увидела следы воздействия психотехников Империи – темные, дикарские импульсы, которые точили сознание Мэри, словно черви точат упавшее с ветки яблоко.

За спиной Мэри никого не было. Но даже если бы следом за ней появились дозорные, это ничего бы не значило. Сталь клинков не может противостоять пению сирены. Топаз понимала, что победить или погибнуть ей придется в одиночку – так же, как несколько лет назад на планете Варимонд, где она сражалась с бойцами Империи. Она до сих пор помнила их вопли. Тифозная Мэри остановилась перед ней, улыбка по-прежнему не сходила с ее лица. Топаз убрала руку с дисраптера. Оружие сейчас не поможет.

– Мэри…

– Это не мое имя.

– Я смогу помочь тебе.

Высокая светловолосая женщина медленно покачала головой, ее бледное лицо выглядело безжизненной маской. То, что казалось улыбкой, было злобной гримасой, а огонь в ее глазах – холодным и убийственным.

– Я думала, что хоть в Мистпорте я не встречусь с добровольцами-охотниками. Поберегись, разведчица! Я не намерена сдаваться людям Империи.

– Но я не охочусь за тобой. Я хотела помочь тебе. Тифозная Мэри рассмеялась.

– Я давно уже заметила на тебе форменный плащ. Я знаю, кто ты такая и что здесь делаешь. Ты такая же бесчеловечная, как чужие, с которыми ты борешься. Ты хочешь вернуть меня в Империю.

– Послушай меня, – сказала Топаз, делая шаг вперед.

Мэри открыла рот и запела свою песню.

Уличный фонарь стал мерцать и погас. Чувствуя, как песня Мэри разрывает ее сознание, Топаз отклонилась назад и стала обороняться тем же оружием. Они стояли лицом к лицу, не двигаясь, и энергия двух слившихся песен заставляла туман и снег закручиваться медленной пенистой спиралью. Два биополя столкнулись друг с другом, не желая отступать ни на пядь, но Топаз почувствовала, что у ее соперницы в запасе еще столько энергии! Разведчица напрягла всю свою волю. Если она потерпит поражение, это поставит на грань катастрофы весь Туманный Мир. Она ушла в самые глубины своего сознания и сняла преграды с того резервуара энергии, которым давала клятву никогда не пользоваться. «Пятьсот человек заходились в диком крике! У них были такие страшные, пустые глаза…» Вложив эту энергию в свою песню, Топаз сфокусировала ее на сирене-мутанте. Но Мэри даже не вздрогнула.

Песня Тифозной Мэри перекрывала песню разведчицы, с невероятной легкостью ломая ее защитные барьеры. Психоэнергетический щит Топаз распался, и биополе мутанта вторглось в ее сознание, жадно разыскивая необходимую ей информацию. Для этого ей потребовалась всего секунда, и вот в ее голосе зазвучала триумфальная нота: наконец-то она узнала, где находится ее сапфир! Обессилевшая Топаз упала на землю. Она даже не почувствовала удара.

Тифозная Мэри в молчании остановилась возле неподвижно лежащей разведчицы. Завившийся спиралью снег стал медленно оседать на землю, вновь сгустился туман. При мысли о том, что она вновь станет обладательницей своего сапфира, Мэри охватывало радостное возбуждение, но в ее сознании по-прежнему звучал тихий властный голос. Он давно уже жил в глубине ее сознания. Он подсказывал ей, где искать сапфир, к кому приближаться, что делать с теми, кто ее обманывает. Сейчас голос приказывал ей идти в Центр управления космическим портом. Голос подсказывал, что там находятся экстрасенсы, которым она должна спеть свою песню. Мэри хотелось петь, но еще больше ей хотелось завладеть своим сапфиром. Ее охватило смятение. Разрываемая двумя противоположными командами, она замерла в нерешительности, но тут же нашла спасительное решение и улыбнулась. Сначала она пойдет в дом директора порта и заберет свой драгоценный камень. Потом, завладев сапфиром, отправится в Центр управления. Мэри радостно улыбнулась и уверенно шагнула в туманную мглу. В ее глазах горел мрачный огонь.

Программа Тифозной Мэри была почти выполнена.

19. Последняя жертва

Сидя на корточках на плоской, покрытой асфальтом крыше напротив дома, где жил Гидеон Стил, Кот с нетерпением ждал условного сигнала Сайд ер. Директор порта жил в самом сердце Технического квартала – престижном современном районе, который Кот благоразумно обходил стороной. В основном здесь возвышались блеклые строения из стекла и бетона, построенные еще в те времена, когда Мистпорт был столицей имперской колонии. На их стенах было не за что уцепиться, зато внутри дома были напичканы всякого рода охранными приспособлениями. Кроме того, они как близнецы были похожи друг на друга, и Кот не без труда ориентировался на этих улицах. Прищурившись, он вглядывался в туманную дымку. Он уже с нетерпением ждал, когда выполнит это задание и снова переберется на знакомые остроконечные крыши Квартала воров.

Обогревательные элементы в его перчатках опять вышли из строя, и, пытаясь согреться, он отчаянно тер кулаком о кулак. Густой туман и недавно выпавший снег довольно хорошо маскировали Кота – его белый термозащитный комбинезон в который раз сослужил ему хорошую службу. Кот приглядывался к окну квартиры Стил а, но пока что на условный сигнал не было и намека. Кот представлял, как блаженствуют Сайдер и Стил, сидя возле растопленного камина, потягивая глинтвейн и обсуждая изысканное блюдо, которое им предстояло попробовать. В животе у Кота громко заурчало. Он вздохнул и с тоской стал вглядываться в густой туман, сквозь который светилось окно квартиры директора Стил а.

Расположенная на первом этаже квартира Стила была теплой и уютной. Весь пол был устлан толстыми коврами. Ковры висели и на стенах – не столько из соображения тепла, сколько для того, чтобы прикрыть голый белый бетон. Здания колониальной эпохи были просты и надежны, но другими достоинствами не обладали. Так как поселившиеся в них люди не намеревались жить здесь слишком долго, они не придавали значения красоте интерьеров. Тогда все считали, что время для украшений и роскоши еще не пришло. Но история Мистпорта показала, что эти временные постройки оказались не только самыми долговечными, но и гораздо более престижными по сравнению с домами из дерева и камня.

Просторная гостиная Стила поражала обилием дорогостоящей бытовой техники вперемешку с предметами антиквариата – золотыми, серебряными, медными статуэтками. Не отличаясь хорошим вкусом, Стил тем не менее считал себя коллекционером. Стоявшая здесь мебель – кресла и диваны – была дорогой и изящной, хотя, с учетом тучного тела директора, это было не совсем оправданно. Стил отличался практическим складом ума, и это, безусловно, отражалось на обстановке его квартиры. В единственное большое окно были вставлены пуленепробиваемые стекла, кроме того, имелись и другие средства безопасности, не столь заметные постороннему взгляду. Большая часть окна была занавешена тяжелыми шторами.

Сайдер позволила Стилу снять с нее плащ и с нескрываемым восхищением прошлась по комнате. Каждый раз, когда она приходила к Стилу, он спешил похвастаться какой-нибудь новой дорогой безделицей. Да, жаль, что сегодня ей придется ограничиться всего лишь одним сапфиром.

– О чем мы будем говорить, Сайдер?

Она повернулась к нему лицом, зная, что в своем красном с золотой отделкой приталенном платье выглядит просто неотразимо.

– Я столько раз пыталась связаться с тобой, но ты не отвечал на мои звонки. Вот я и пришла сюда. Неужели ты не рад меня видеть, дорогой?

Стил хитровато улыбнулся.

– Да… Да, конечно. Я с удовольствием пообедаю в твоем обществе. Обед уже почти готов. Я надеюсь, ты не откажешься?

– А ты рассчитывал на гостя?

Стил ухмыльнулся и провел рукой по животу.

– Моя дорогая Сайд ер, мой обед всегда рассчитан на двоих.

– Тогда я, конечно, не откажусь. Кроме всего прочего, ты слывешь самым искусным поваром в Мистпорте… – Она замолчала и недоуменно посмотрела на Стила. – У тебя какие-то проблемы, Гидеон? Ты выглядишь уставшим.

Сайд ер была неплохим дипломатом, и Стил понял ее. Выглядел он отвратительно. Его лицо осунулось, под глазами появились темные пятна. Несмотря на свой вес, Стил всегда производил впечатление живого и подвижного человека, но сейчас он, казалось, совсем огрузнел и с трудом передвигался по комнате.

– У меня был трудный день, – невесело улыбнулся директор.

– Я слышала, что на орбите появился флот Империи.

Он взглянул на нее, помолчал секунду, а потом спросил с восхищением, как ей удается так великолепно выглядеть.

– У меня есть свои секреты, – игриво улыбнулась Сайдер.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласился Стил. – А насчет флота, моя дорогая, не беспокойся. Щит наших экстрасенсов по-прежнему действует. В Центре управления меня сменил Дональд Ройал. Честно говоря, ему там особенно нечего делать, но… Да, я слышал печальную весть о погроме в твоей таверне. Там действительно большой ущерб?

– Да, ущерб серьезный, – призналась Сайдер. – Но мы потихоньку начали ее восстанавливать. Не успеешь и глазом моргнуть, мы уже снова начнем работать.

– Представляю, чего это будет тебе стоить! Кстати, тебе хватает денег, Сайдер?

– Я не жалуюсь. У меня были сбережения, а вдобавок мне удалось довольно быстро взять в долг.

– Что ж, хорошо. Располагайся поудобнее, а я посмотрю, как дела на кухне. Я думаю, нам долго ждать не придется.

Стил пошел на кухню, а Сайдер налила себе вина из красивого старинного графина. Она не рассчитывала, что все пойдет так гладко. Стил был чем-то озабочен, но явно не флотом Империи. Может быть, вспыхнувшей эпидемией? Сайдер пожала плечами и пригубила свой бокал. Великолепное вино! Даже если их план сорвется, она просто проведет вечер в хорошей компании. В конце концов, они с Гидеоном старые друзья.

Но такие мысли все же не могли отвлечь ее от дела. Она стремительно подошла к окну, отодвинула тяжелую штору и достала из рукава маленький фонарик. За окном все было окутано туманом. Она включила фонарик и стала махать им из стороны в сторону, надеясь, что Кот заметит ее сигнал. У него не должно было возникнуть проблем с замками и сигнализацией – Сайдер постаралась собрать об этом самую точную информацию. Если она ошиблась, это будет самый неприятный вечер в ее жизни. Она выключила фонарик и спрятала его обратно в рукав. Бросив взгляд на дверь кухни и убедившись, что Стил еще занят приготовлением обеда, она вновь задернула штору и отошла от окна. Оглядев комнату, она мысленно прикинула, сколько могут стоить наиболее ценные вещи, и направилась на кухню. Оттуда шел очень аппетитный запах… А в это время за окном на улице кто-то запел.

В следующее мгновение осколки пуленепробиваемого стекла со звоном посыпались на ковер, в комнату ворвался холодный воздух. Отброшенная какой-то неведомой силой, Сайдер повалилась на пол, в ушах звенело. Рядом с ней обшивку кресла пропорол огромный осколок стекла, другие осколки насквозь пронзили толстый ковер. Сайд ер с трудом приподняла голову. Кровь ручьем текла по ее лицу. Она не могла встать на ноги. Ее бил озноб, голова раскалывалась от боли. Она хотела было сесть, но ноги не слушались ее. Наконец она приподнялась на локте и, превозмогая боль, осмотрелась по сторонам. В окне стояла высокая светловолосая женщина в порванном плаще. Она улыбалась, ее глаза были безумны.

Через разбитое окно в гостиную Стила стал вползать белесый туман. Женщина посмотрела на Сайд ер и медленно шагнула по направлению к ней. Сайд ер хотела отползти, но все ее усилия были напрасны. По ее лицу не переставая струилась кровь. Женщина надвигалась на нее с кровожадной улыбкой.

– Где он? – спокойно спросила она. – Где Стил?

– Я здесь, Мэри, – тихо сказал Стил. – Оставь ее в покое.

Стил стоял возле кухонной двери. Он побледнел, но не потерял самообладания. Некоторое время он и Мэри разглядывали друг друга.

– Как тебе удалось разбить это стекло? – наконец спросил он ее.

Я сирена. Сильный голос всегда разобьет стекло.

– Но оно пуленепробиваемое!

– Стекло есть стекло. – Мэри рассмеялась. – А теперь отдавай мой сапфир!

– Мэри…

– Не зови меня этим именем! Меня зовут не так.

– Сейчас ты – Тифозная Мэри, сирена-мутант, убийца!

Мэри недоверчиво покачала головой.

– Я никого не убивала.

Стил пристально взглянул ей в глаза.

– Как ты можешь говорить это! Ты убила сотни человек и тысячи лишила разума! Ты думаешь, мы случайно разыскиваем тебя? – Вы хотите отправить меня обратно в Империю! Я знаю вас. Я знаю, что вы за люди! Но я не вернусь обратно. Сначала я убью тебя. И я убью еще очень многих, прежде чем вы повезете меня обратно!

Заметив безумное выражение ее глаз, Стил облизал пересохшие губы. В поведении сирены-мутанта были отчетливо видны результаты работы психотехников Империи. Здравый смысл был доступен ей только в пределах заданной программы. Стил понимал, что ему надо было вести себя с предельной осторожностью. Мэри была непредсказуема. Сказав одно неверное слово, он мог подписать себе смертный приговор.

– Мэри, прошу тебя, помоги нам. С помощью твоей песни Империя убивает экстрасенсов.

Мэри пренебрежительно рассмеялась.

– Не трать зря время, Стил. Ты не обманешь меня. У тебя есть моя вещь, и я хочу забрать ее. Где она, Стил? Где мой сапфир?

– Мэри…

– Где мой сапфир?

Стил на мгновение задумался, а потом кивнул на маленький столик, стоявший у двери.

– Он лежит в одном из ящиков.

– Достань его!

Стил медленно подошел к столику, преследуемый немигающим взглядом сирены. Достав из кармана ключ и тщательно контролируя свои движения, он открыл ящик. Запустив туда руку, он достал маленький кожаный мешочек. Потом развязал тесемки и положил себе на ладонь маленький, не больше дюйма в диаметре, голубоватый камешек.

– Это то, что ты ищешь? – спросил он. – То, из-за чего ты сюда пришла? Из-за убогого маленького камешка?

– Дай мне его! – жадно потребовала Мэри.

Стил положил камень и мешочек на стол, сунул руку в другой ящик и достал оттуда дисраптер. Мэри ответила на это злой улыбкой.

– Ты убила Джейми Ройала, – сказал Стил.

– Дай мне мой сапфир!

– Он был моим другом, а ты убила его. Тебе нужен твой сапфир? Что ж, бери его!

Мэри взяла всего одну высокую ноту, и Стил забился в конвульсиях, дисраптер выпал из его рук. Он повалился на пол, сотрясаемый дикой дрожью.

Сайд ер еще раз попыталась сесть, чтобы посмотреть, где лежит дисраптер, но ее рука подкосилась. Она упала ничком на залитый кровью ковер и поняла, что не сможет больше пошевелиться. Признаться, она не ожидала такого бесславного конца. Сложить свою голову, проворачивая такое дешевое дельце, – это было несправедливо. Сайд ер закашлялась, ее ребра отозвались болью, она не могла даже прикоснуться к ним. Один ее глаз не открывался из-за покрывавшей его спекшейся крови. Ей было холодно и очень страшно…

Кот, затаившись, сидел под окном квартиры Стила. Он не мог ничего предпринять. Женщина, бушевавшая в комнате, была, очевидно, очень могущественным экстрасенсом, а у него даже не было никакого оружия. Воевать с сиреной голыми руками означало найти верную смерть. Спрятавшись под окном, он имел шанс остаться в живых. Ему совсем не хотелось рисковать. Однако, поколебавшись. Кот все-таки ухватился за утыканную осколками оконную раму. Он не мог убежать, раз здесь оставалась Сайд ер.

Кот на секунду замер в оконном проеме, пытаясь удержаться. Сирена стояла к нему спиной. Собрав все силы, Кот прыгнул на нее. В последний момент она уловила его движение и начала поворачиваться, но его прыжок был настолько сильным и неожиданным, что они оба упали на ковер. Пока они, сцепившись, катались по залитому кровью ковру. Кот пытался схватить сирену за горло. В ответ она резко ударила его локтем между ребер, и он, задыхаясь, ослабил свой захват. Оттолкнув его, Мэри повернулась к нему лицом. Кот поднялся на колени. И тогда сирена запела.

Чувствуя, как песня окатывает его и пронзает все его мышцы, Кот замер. Внутри его что-то кипело и перемешивалось. Сверлящая боль раскалывала его череп… и вдруг куда-то исчезла. Мэри была самой могущественной сиреной, с которой Коту когда-либо приходилось встречаться, – и вот, впервые после перенесенной в детстве болезни, он стал слышать.

Первое, что он услышал, – это свое частое дыхание и шорох передвигавшихся по ковру своих колен и ладоней. Из-за разбитого окна доносились нескончаемые звуки большого города, смягченные густой пеленой тумана. Со всех сторон неслись нормальные, чудесные, обыкновенные звуки окружающей жизни. Но все их перекрывала песня Мэри.

Ее голос был мелодичным и чистым, он дрожал и склонялся, как одинокий цветок на ветру. Он проникал в самую душу Кота, и все остальное теряло смысл. Мэри встала перед ним на колени и заглянула в его глаза. Подхватывая медленный ритм этой песни, Кот стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, как бы славя свое освобождение от мертвой тишины. Он чувствовал, что им овладевает непонятная слабость, перед глазами у него начало темнеть, но он не придавал этому значения.

Позади Мэри он увидел директора Стила. Тот сидел, прислонившись к стене, и в отчаянии зажимал уши руками, его глаза ничего не выражали. Между Мэри и Стилом на полу лежала Сайд ер. Окровавленная, оглушенная, она была не в состоянии пошевелиться.

Кот, пошатываясь, встал с одного колена, тщательно размахнулся и изо всех сил ударил Мэри. Последним звуком, который он услышал, был стук его кулака, врезавшегося в подбородок сирены. Мэри опрокинулась на спину и замерла без движения.

Роняя беззвучные слезы, Кот медленно подполз к Сайд ер и нежно обнял ее окровавленную голову.

20. Начиная все сначала

Топаз протянула Стилу чашку с дымящимся кофе.

– Стил, ты самый счастливый человек, которого я встречала. Если бы твой странный друг чуть промедлил, вы все были бы обречены на безумие.

– Я прекрасно понимаю это, разведчица.

Он сжал горячую чашку замерзшими пальцами и с благодарностью кивнул Топаз головой. От кофе шел восхитительный запах. Если бы он твердо не знал, что это суррогат, он мог бы принять его за натуральный.

– Сержант дозора сообщил мне, что у вас с Мэри тоже произошла личная встреча.

Топаз невесело улыбнулась.

– Я считаю, что мне тоже повезло. Моя спецподготовка защитила меня от самого страшного воздействия ее песни, а потом она не стала тратить время на то, чтобы прикончить меня. – Слегка прищурившись, Топаз взглянула Стилу в глаза. – Неужели вы решились остановить Мэри только дисраптером?

Стил пожал плечами.

– Я был слишком взбешен, чтобы испугаться. Я знал, что у меня немного шансов, но… Я не мог дать ей уйти. Надо было попытаться. Разве я не прав?

Топаз засмеялась.

– Может быть, ты еще не потерянный человек.

Они с улыбкой взглянули друг на друга, и Стил утонул в своем кресле, наслаждаясь горячим напитком. Это был натуральный кофе. Черт побери, где она умудрилась его достать? Он решил не спрашивать. Это только смутило бы ее. Стил с облегчением вздохнул. Так хорошо он никогда себя не чувствовал. Кризис миновал, он остался в живых, Мистпорту больше ничто не угрожало. Они были на волоске от смерти, но остались живы, а ничто другое не имело значения. Посмотрев по сторонам, он криво улыбнулся. Конечно, не обошлось и без потерь. В его комнате царил страшный беспорядок, повсюду были следы крови и битое стекло. Кто-то уже распорядился, чтобы ему вставили стекло, и, честно говоря, ему было наплевать, во сколько это обойдется. Ему казалось, что он даже не замечает холода с улицы. Черт побери, разве это было важно? Сам он был жив, его космический порт продолжал действовать. А в гостиной он все равно предполагал сменить обстановку.

Дозорные унесли потерявшую сознание Мэри. Ее решили держать в больнице до тех пор, пока экстрасенсы из порта не распрограммируют ее сознание. Ее нельзя было винить в том, что она натворила, ведь она была всего лишь еще одной жертвой Империи. В Туманном Мире таких, как она, были тысячи.

На кушетке напротив Стила сидела приведенная в чувство Сайдер. Одной рукой она обнимала своего воришку, который то и дело посматривал на свой туго забинтованный кулак – результат нанесенного им удара в подбородок сирены. Стил внимательно посмотрел на молодого взломщика, и этот взгляд перехватила Топаз.

– Ты что-нибудь знаешь о нем, Стил?

– Совершенно ничего. Судя по всему, это воришка-форточник, но пока он не проронил ни слова. Свалился на нас как снег на голову и всех спас, послав Мэри в нокаут. Я думаю, он заслуживает награды.

– Я как-то не подумала об этом.

– Держу пари, что он подумал.

– В конце концов, это не столь важно. Меня больше интересует другое. Скажи-ка, Стил, а что делала в твоей гостиной самая известная в Мистпорте перекупщица краденого?

Стил бросил косой взгляд на Сайдер, застенчиво улыбнулся и стал рассматривать свою чашку. Топаз окинула его равнодушным взглядом и подошла к кушетке. Кот при этом явно забеспокоился, а Сайдер приветливо улыбнулась и вежливо кивнула головой.

– Как ты себя чувствуешь, Сайд ер?

– Слава богу, жива. Я хочу вам сказать, разведчица, что сейчас я представляю этого молодого человека во всех его делах. Когда он может получить вознаграждение?

– Он получит его, но сначала ответит на мои вопросы. Мне он напоминает одного взломщика, который не так давно украл из моего дома кристалл памяти.

На лице Кота появилась невинная улыбка, а Сайд ер крепко обняла его.

– Я боюсь, что мы никогда не узнаем об этом. К несчастью, он нем как рыба и не сможет ответить на ваши вопросы.

Топаз повернулась и, недовольно покачав головой, отошла в сторону. Стил негромко засмеялся, встретился взглядом с Котом и рукой указал ему на дверь. Кот радостно закивал головой, потом, быстро поднявшись на ноги, вспрыгнул на подоконник и через мгновение скрылся в тумане. Стил недоуменно поднял брови, но Сайдер отреагировала на его немой вопрос безмятежной улыбкой. Топаз хранила спокойное молчание.

– Гидеон, если с тобой все в порядке, я пойду к себе в таверну, – сказала Сайдер. – Мне надо поскорее отмыть следы крови на своем платье.

– Конечно. Топаз может проводить тебя.

– Спасибо. В этом нет необходимости.

Сайдер встала с кушетки и слегка поморщилась от боли в боку. Покинув свое удобное кресло, Стил проводил ее до дверей. Набросив на плечи плащ, он распахнул дверь на улицу. Сайдер на секунду задержалась в дверях.

– До свиданья, Гидеон! Я уверена, что мы бы пообедали на славу.

– Спасибо за компанию!

– Всегда рада прийти к тебе в гости.

Поцеловав его на прощание, она ушла. Стил плотно закрыл за ней дверь. Вернувшись в гостиную, он снова сел в свое кресло. Топаз без лишних церемоний подвинула ему поднос с чашкой.

– Допивай кофе, Стил. Он уже холодный.

Стил снова взял чашку и послушно сделал глоток. Он удовлетворенно вздохнул, но потом стал озабоченно оглядывать свою разгромленную комнату.

– В чем дело, Стил? – Топаз заметила его беспокойство.

– Сапфир Мэри… Я не помню, куда он делся!

– Неужели он тебя еще волнует? А ты не хочешь узнать, что произошло с флотом Империи?

– Я думаю, они поняли, что наш психоэнергетический щит никуда не денется, и стали без лишнего шума отчаливать в гиперпространство.

Топаз утвердительно кивнула головой.

– Они оставили один сторожевой корабль, но я не сомневаюсь, что и он завтра уйдет. Если он вздумает остаться, я разрешу полтергейстам сыграть с ним несколько злых шуток.

– Значит, очередная гроза позади. А что сообщают из больницы?

– Двенадцать тысяч человек сошли с ума. Восемьсот тридцать погибли…

– Пиррова победа, – вздохнул Стил.

– Не надо забывать, что мы выстояли против имперского флота, – спокойно возразила Топаз. – Это меня успокаивает.

– Ладно, черт с ней, с Империей! Но где же мой сапфир? Я положил его на стол, но он упал, когда Мэри начала петь. Когда ее уносили, при ней его не было. Дозорные его тоже не брали. Он должен быть где-то здесь, но попробуй найди его в этом бедламе!

– Сайд ер… Я думаю, она прихватила его. Стил отрицательно мотнул головой.

– Нет. В дверной коробке моей двери есть сенсор, который зафиксировал бы драгоценный камень, даже если бы она его проглотила.

– А форточник?

– Я обыскал его комбинезон, пока врачи приводили его в сознание. Там не было сапфира.

Стил пожал плечами, потом расслабился и еще глубже погрузился в кресло.

– Ну и черт с ним. Это всего лишь сапфир.

– Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?

– Я в полном порядке! – усмехнулся Стил. – Можешь не беспокоиться.

– Это хорошо. – Топаз наклонилась над его креслом и твердо взглянула ему в глаза. – Потому что, когда мы встретимся в следующий раз, я найду такие улики, которые раз и навсегда выведут тебя на чистую воду.

– Я не возражаю, разведчица. Буду рад оказанному мне вниманию.

Топаз рассмеялась и вышла из комнаты. Стил с задумчивой улыбкой стал допивать кофе.

Сайдер остановилась в темном переулке неподалеку от дома Стила и оперлась на каменную стену. Ей надо было переждать приступ головокружения. Несмотря на обжигающий холод, по ее лицу струился пот. Ее руки дрожали. Врач из дозора крепко перебинтовал ее треснувшее ребро и наложил несколько швов на пробитую кожу на затылке, но от порезов и ссадин она потеряла немало крови. Она чувствовала себя скверно, но не могла не уйти из квартиры Стила. Там не обошлось бы без неприятных вопросов. Врач настаивал, чтобы ночь она провела в больнице, где ей сделали бы обследование, но Сайдер решительно отказалась. Она имела суеверный страх перед больницами, а кроме того, медицинские услуги в Мистпорте стоили немалых денег. Ее чуть не убила сирена, а ради чего? Внезапно она увидела, что кто-то выскакивает из тумана, и даже вздрогнула.

Это был ее друг Кот. Озабоченно глядя на Сайдер, он взял ее за руку.

– Я в полном порядке, – успокоила она его, но не отказалась от помощи. Чувствуя его поддержку, она стала меньше дрожать. – А как ты?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Мы с тобой такое пережили, а камешек-то уплыл. Ладно, если нас не обманут с вознаграждением… Что ты улыбаешься?

Кот запустил в рот пальцы и достал оттуда маленький голубоватый камень. Сайд ер внимательно посмотрела на сапфир и начала смеяться. Она даже не обращала внимания на боль в боку.

– Конечно, какие могут быть сенсоры в разбитом окне! Кот, любовь моя, я сделаю тебя королем воров!

Тут она смутилась и серьезно посмотрела на него.

– Ради меня еще никто не рисковал жизнью. На это был способен только ты. Знай, я никогда не забуду об этом. А сейчас нам надо возвращаться в таверну. Для того чтобы снова принимать посетителей, нам придется еще очень много поработать.

Она с явным удовольствием оперлась об его руку, и они медленно исчезли в клубящемся тумане Мистпорта.

Мир призраков

…Внутри Базы № 13 все неподвижно. Двери закрыты, лифты бездействуют, безмятежно лежат тени. Один за другим проплывают и исчезают мерцающие огни, и наползающий мрак крадется по пустым стальным коридорам. Те немногие компьютеры, которые остались включенными, недовольно бормочут что-то друг другу в надвигающейся темноте и замолкают наконец с приходом ночи.

Но в темноте, в тишине что-то происходит.

1. Под завесой бури

От звездолета «Ветер тьмы» отчалил космический катер – светящаяся серебристая игла ушла в просторы бесконечной ночи. На мгновение катер завис над планетой Внешнего Кольца, называемой Ансили, затем его нос качнулся и он соскользнул во вспененную атмосферу Ансили, как лезвие ножа, вошедшее в мягкое брюхо. Сопла двигателей ярко светились, с упрямой силой направляя стройное тело катера через разгулявшуюся бурю. Его корпус отражал вспышки молний, порывы ветра налетали со всех сторон, но ничто не могло сбить его с курса. С дерзкой легкостью катер пронзил пелену облаков и камнем стал падать в металлический лес, раскинувшийся внизу.

На Ансили не было гор и океанов, лишь бесконечная безводная равнина, покрытая ослепительно сияющими лесами, простиралась от полюса до полюса. Леса Ансили состояли из исполинских металлических деревьев, не знавших ни листвы, ни почек, ни весны, ни осени. Прямые как стрелы миллионы деревьев, холодные и бесчувственные, росли из серой почвы, подобно мерцающим металлическим гвоздям. Достигая в некоторых местах предела атмосферного слоя планеты, огромные деревья твердо и непоколебимо противостояли натиску бури. Ветры зло хлестали по лишенным листьев ветвям, росшим из гладких однообразных стволов, усеянных острыми, как иглы, шипами. Фиолетовые и лазурные, из золота, серебра и меди деревья тянулись вверх, к царству грома и молний и как бы приветствовали снижающийся катер.

Капитан Джон Сайленс[3] сидел, сгорбившись, в своем командирском кресле, наблюдая за дисплеями сенсорных датчиков, расположенных перед ним. Их показания менялись с ошеломляющей скоростью, слишком быстро, чтобы он мог проследить за ними. Именно поэтому управление катером осуществлял искусственный разум – Один,[4] а капитану ничего не оставалось делать, как с напряжением вглядываться в дисплеи. Плотные грозовые облака скрывали металлические деревья из виду, но искусственный разум собирал информацию о них с помощью сенсоров и соответственно менял скорость и направление корабля, принимая решения и совершая маневры в малейшие доли секунды. Так как искусственный разум мог думать и реагировать гораздо быстрее, чем Сайленс (даже если бы мозг последнего был подключен к компьютеру), не возникало и вопроса, кому осуществлять посадку. Однако программа искусственного разума позволяла учитывать чувства и волю капитана, и компьютер мог предоставить ему возможность самому посадить корабль, если бы это не представляло чрезвычайной трудности.

Сосредоточившись, Сайленс обратился к бортовым сенсорам через вживленное в его мозг связное устройство. Одна из переборок катера, находившаяся перед ним, неожиданно стала прозрачной – сенсоры воссоздали на экране точную картину того, что происходило за бортом. Темные, разбухшие грозовые облака проносились по разные стороны катера с невероятной скоростью, по обшивке яростно били молнии. Сайленс внутренне содрогнулся, но, чтобы не смущать находившихся рядом с ним членов экипажа, тут же овладел собой. Буря могла бесноваться сколько ей вздумается, но ничто не могло причинить ущерб катеру, пока действовал его защитный силовой экран. Сверкающие металлические деревья появлялись и исчезали в мгновение ока, а катер устремлялся то в одном, то в другом направлении, прокладывая себе путь через металлический лес к посадочным терминалам Базы № 13. Грозовые облака были слишком плотными и темными, чтобы Сайленс мог увидеть лес воочию, но в его воображении он представлялся как необозримая зловещая подушка для булавок; твердые металлические шипы ждали его подобно заточенным кольям на дне ямы-западни.

Этот образ беспокоил его. Он отключил дисплеи и повернулся в своем кресле, чтобы посмотреть, как ведет себя экипаж – хороший капитан никогда не забывает о своей команде. Предполагалось, что на время полета все члены экипажа получили внушенную им программную установку – быть верными своему долгу, но осторожность еще никому не повредила.

Экстрасенс экипажа, молоденькая Дайана Вэрчью, выглядела явно больной из-за качки, вызванной неожиданными сменами курса катера. Разведчица Фрост[5] сидела возле нее, невозмутимая и сдержанная, как всегда; ее лицо выражало скуку. Два космодесантника, Стэйсяк и Риппер, сидели позади женщин, передавая друг другу металлическую фляжку. Сайленс недовольно поджал губы. Он все же надеялся, что во фляжке был просто алкоголь, а не какой-нибудь новый боевой препарат, изготовленный в медлаборатории. Официально он должен был поощрять такие инициативы, но не верил в храбрость с помощью химии, во всем он предпочитал трезвый, взвешенный подход. Химические препараты изжили себя.

– Скоро будет касание, – спокойно сказал он. – Там не должно быть никаких опасностей, но все же будьте все время начеку. Из-за экстренного характера нашей экспедиции мы вынуждены действовать, прямо скажем, вслепую. А задача наша довольно проста. База не отвечает на вызовы. Мы должны выяснить почему.

– Разрешите вопрос, капитан?

– Да, экстрасенс Вэрчью?

– По данным компьютеров, Ансили – мертвый мир. Здесь никто не живет после того, как все виды местных обитателей были уничтожены во время восстания эшрэев десять лет тому назад…

– Это верно, – сказал Сайленс после паузы.

– Но в таком случае, если на планете никого нет, кто мог бы причинить нам вред? Из-за чего на Базе возникла паника? Может быть, это случай психоза замкнутого пространства? Это известное явление здесь, на краю Империи.

– Верно подмечено, экстрасенс. Но четыре дня назад с Базы был послан красный аварийный сигнал. Вокруг Базы поставили силовой экран и прервали все виды связи с Империей. А Империя не любит, когда с ней обрывают связь. Вот мы и должны выяснить, что произошло. Не хмурьтесь, экстрасенс, у вас от этого появятся морщины.

– Я просто хотела узнать, капитан: что здесь делает разведчица?

– Да, – вступила в разговор разведчица Фрост. – Меня это тоже интересует.

Отвечая на их вопрос, Сайленс одновременно изучал сидящих перед ним женщин. Они представляли любопытную противоположность друг друга. Дайана Вэрчью была небольшого роста, изящная, золотоволосая и очень напоминала Сайленсу его мать, Элен. Экстрасенсу только что исполнилось девятнадцать, и она с самонадеянной наивностью полагала, что только молодость может добиться результата и сохранить достигнутое. Довольно скоро она утратит такую точку зрения, тщетно пытаясь поддерживать закон, порядок и здравый смысл на окраинах Империи, в недавно обустроенных мирах Внешнего Кольца. Вдоль новых границ можно было встретить мало признаков цивилизации – и еще меньше закона, не говоря уже о справедливости.

Разведчица Фрост была всего на несколько лет старше экстрасенса, но разница между ними была разницей охотника и жертвы. Фрост была высокой, гибкой, мускулистой. Даже сидя, в состоянии покоя, она выглядела опасной. На ее бледном бесстрастном лице, обрамленном коротко стриженными каштановыми волосами, холодным огнем горели темные синие глаза. Тряска, сопровождавшая спуск катера, похоже, никогда не беспокоила ее. Разведчики были подготовлены и к более серьезным испытаниям, чем тряска. В общем, поэтому из них и получаются такие хладнокровные убийцы.

Сайленс понял, что его пауза была более продолжительной, чем он рассчитывал. Сидя в кресле, он наклонился вперед и нахмурился, как бы собираясь с мыслями. Но он знал, что при всем желании не сможет сбить с толку разведчицу.

– Вы здесь находитесь, потому что мы не знаем, что нас ждет после приземления. Нельзя исключать, что на Ансили побывали какие-то новые виды чужих. В конце концов, это Внешнее Кольцо, отсюда звездолеты уходят в космос, и после этого их уже никто не видит. А чужие – это же ваша специальность, не так ли?

– Да, – согласилась Фрост, слегка улыбнувшись. – Изучение чужих тоже входит в мои обязанности.

– С другой стороны, – продолжал Сайленс, – Ансили – это планета-рудник. Металлы, добываемые здесь, жизненно необходимы для Империи. Любая из оппозиционных группировок может быть заинтересована в нарушении производства. Именно поэтому контроль за проведением операции я взял на себя.

– Если это так важно, то почему нас всего пятеро? – спросил космодесантник Стэйсяк. – Почему бы не прилететь сюда в сопровождении целой команды из службы безопасности, окружить Базу, а затем обрушиться на нее и раздолбать все, что движется?

– Потому что База контролирует все горнодобывающее оборудование на Ансили, – твердо сказал Сайленс. – Уже сейчас производительность ее систем сократилась до тридцати процентов. Мы не можем подвергать базу риску разрушения, тем самым совсем осложнив ситуацию. Кроме того, как верно заметила экстрасенс, нельзя исключать возможность, что это всего лишь «бункерная лихорадка» – новая форма психоза замкнутого пространства. Может быть, все, в чем нуждается персонал Базы, – это короткая приятная беседа в отделении психотерапии «Ветра тьмы». Мы здесь для того, чтобы разузнать, что происходит, и сообщить об этом, а не спешить с карательной операцией против тех оставшихся людей, которые могут нам рассказать обо всем, что здесь случилось.

– Понятно, капитан, – сказал другой космодесантник, Риппер. – Мы проведем эту операцию четко и аккуратно, по порядку. Никаких проблем!

Сайленс сдержанно кивнул и между делом стал изучать обоих десантников. Льюис Стэйсяк был средней комплекции, двадцати с небольшим лет, но выглядел уже потертым и слегка обрюзгшим. Его волосы были длинноваты, форма помята, да и лицо выражало пренебрежение к своей внешности. Стэйсяк слишком долго не был в настоящем деле и стал мягкотелым и беспечным. Но отчасти поэтому Сайленс и включил его в состав экспедиции. Случись что-то непредвиденное, Стэйсяк не будет невосполнимой потерей. Всегда полезно иметь под рукой кого-нибудь, кого не жаль потерять, кого можно использовать прежде, чем подумаешь о себе самом. А пока следует держать под контролем этого парня. Неряшливые десантники, как правило, не выдерживают длительного прессинга. После придирок начальника у них, впрочем, появляется мерзкая привычка конфликтовать с каждым, кто окажется рядом.

Алек Риппер, напротив, обладал теми качествами, которых не было у Стэйсяка. Риппер был прирожденным космодесантником и именно так и выглядел. Двадцати девяти лет от роду, с четырнадцатилетним опытом службы, крупный и крепкий как гранит и более чем скромный. Подтянутый и аккуратный, с коротко подстриженного затылка до начищенных ботинок. Четыре медали, три благодарности в приказе за отличие в бою. Мог бы стать офицером при наличии соответствующих родственных связей. Так получилось, что представление его к офицерскому званию дважды отклонялось – и все из-за того, что он указывал высшему офицеру на возможные ошибки. А вести себя так на службе по крайней мере неблагоразумно, особенно перед строем свидетелей. Кроме того, в послужном списке Риппера указывалось, что он хороший служака и отличный боец, обладающий редкой способностью к выживанию в экстремальных условиях. И если кто-то и вернется живым после завершения этой экспедиции, то наверняка – Риппер.

Если вообще кто-то вернется.

Они ничего не знали об Ансили. Сайленс знал. Он бывал здесь раньше, десять лет тому назад, когда из лесов нескончаемыми волнами стали выходить эшрэи, убивая всех мужчин и женщин на своем пути. Он помнил о страшных злодеяниях эшрэев и о еще более страшном обращении с ними самими, на что пришлось пойти, чтобы их остановить. Теперь эшрэи мертвы. Они вымерли, так же как и прочие живые существа на этой планете.

Катер неожиданно накренился, рев двигателей, казалось, на мгновение смолк, а затем вновь обрел свой нормальный ритм. Сайленс повернулся в кресле и взглянул на дисплеи. Везде горели красные аварийные датчики, но признаков внешних повреждений не было. Он снова обратился к сенсорам, и переборки вокруг него снова стали как будто прозрачными. Вокруг катера кипели темные грозовые облака, проносясь мимо с захватывающей дух скоростью. Катер вновь накренило, и Сайленс всем нутром почувствовал облегчение от того, что катер меняет скорость и курс независимо от состояния и реакции членов его команды. Вокруг появлялись и исчезали сверкающие металлические деревья, вспыхивали и гасли их отблески, но Сайленс не был уверен, что катеру приходится уворачиваться от столкновений только с деревьями. Чувствовалось, что в буре присутствует еще что-то. Что-то такое, что давно уже ждало возможности отомстить и, будь оно проклято, не умерло за долгие десять лет.

Мир призраков.

– Космодесантники, оружие к бою! – хриплым голосом приказал Сайленс. – Разведчица, следите за сенсорами и сообщайте мне обо всем, что видите. Экстрасенс, мне нужно полное биоэнергетическое сканирование – настолько, насколько вы сможете проникнуть. Мне нужно знать, что происходит за бортом.

Лица космодесантников побледнели – через вживленные в их мозг устройства они приняли на себя контроль за системой боевого огня катера, их глаза напрямую стали видеть то, что появлялось в орудийных прицелах. Холодный взгляд разведчицы Фрост едва ли изменился после того, как переборки вокруг нее превратились в огромные экраны. Экстрасенс недоуменно взглянула на Сайленса.

– А для чего надо осуществлять сканирование, капитан?

– Чтобы обнаружить то, что… Что угодно. Что бы там ни оказалось за пределами корабля.

– Но… Там же ничего нет, капитан! Там только буря!

– Нет, – возразил Сайленс – Там не только буря. Начните сканирование, экстрасенс. Это приказ.

– Слушаюсь, сэр! – Глаза девушки сделались неподвижными, невидящими, ее лицо резко побледнело и напряглось, сигналы ее мозга устремились в пространство за пределами катера.

За бортом бушевала буря, но она не могла воздействовать на биополе Дайаны. Металлические деревья вспыхивали в ее сознании, словно бриллиантовые лучи прожекторов, пронизывающие облака. Они то и дело обрушивались вниз – это работавшие в автоматическом режиме горнодобывающие машины подрывали их корни. Кроме деревьев, в радиусе ее сканирования не было никаких признаков жизни, и тем не менее ей показалось, что в уголках ее сознания что-то запечатлелось, что-то, проявлявшееся только в моментальных вспышках, в невнятном ощущении, что за ней наблюдают. Дайана до предела напрягла свой мозг, направив биополе на дальнюю границу сканируемого пространства, но так и не смогла отчетливо увидеть, что там скрывается. Да и было ли там что-нибудь…

Стэйсяк плотоядно улыбнулся, чувствуя, как пушки катера поворачиваются из стороны в сторону, подчиняясь его мыслям. Четыре импульсные пушки – дисраптеры – в состоянии готовности, с полным боезарядом, располагались по всему периметру катера и могли врезать кому угодно по первой же команде или просто повинуясь его прихоти. Но здесь были только буря, ветер и бесконечные чертовы деревья. Если верить показаниям сенсоров – ничего похожего на объект атаки. Он установил режим контроля безопасности и подключился к коммуникационному устройству Риппера.

– Эй, Рип, ты видишь что-нибудь?

– Нет. Но это не значит, что вокруг никого нет.

– Да, конечно. Но если хочешь знать мое мнение, я считаю, у нашего капитана из-за пустяков пошли мурашки по заднице. Этот мир мертв, Рип. Все уверены в этом.

– Может быть. Сенсоры ничего не фиксируют. Но я не могу отделаться от чувства, что мы здесь не одни. Будь наготове, Лью! Мне совсем не нравятся мои ощущения. И если что-то намотается нам на винт, не трать выстрелы понапрасну, направляй заряд поточнее. Помни, что пушке нужно четыре минуты для перезарядки. А за четыре минуты может случиться многое.

– Да, ты прав. – Стэйсяк в растерянности заерзал в своем кресле, стараясь смотреть одновременно во все стороны. Теперь, после слов Риппера, он тоже почувствовал: что-то ждет, наблюдает, прячется за пределами действия его сенсоров. Его мозг ласкал приборы управления огнем, чувствуя, что они изготовились, как свора натравленных собак. Искусственный разум был запрограммирован на автоматический запрет применения пушек без экстренной необходимости – чтобы предотвратить исполнение неоправданных приказов, но и компьютер предполагал, что в буре скрыто что-то странное, и так же, как и Стэйсяк, по-своему жаждал действий.

Разведчица Фрост посмотрела на капитана.

– Вся информация сенсоров носит отрицательный характер. В пределах их досягаемости не зарегистрировано признаков жизни.

– Я и не думаю, что их удастся обнаружить, – сказал Сайленс, пристально вглядываясь в бурю. – Один, сколько времени осталось до касания поверхности?

– Двенадцать минут и сорок секунд, капитан, – четко ответил искусственный разум. – Если, конечно, не возникнет помех для выполнения моего плана.

– Ускорь спуск, Один! – приказал капитан. – Космодесантники, приготовьтесь! Сейчас что-то произойдет.

И тут катер неожиданно накренился. Изящная машина была грубо сбита с курса, как будто невидимая гигантская рука появилась неизвестно откуда и хлопнула по ней. Катер встал на дыбы и дернулся вверх – это Один отчаянно старался избежать столкновения с густым лесным массивом. В клубящихся грозовых облаках маячили какие-то темные силуэты, огромные и угрожающие.

– Один, поставь защитный силовой экран! – скомандовал Сайленс. Его голос был тверд и спокоен, хотя сжатые кулаки побелели от напряжения. – Десантники, тщательнее выбирайте цель. Разведчик, что вы видите?

– Пока ничего, капитан. Сенсоры продолжают утверждать, что за бортом никого нет.

– То же самое и здесь, – подтвердил Стэйсяк. – Целиться не во что!

Катер содрогнулся, как будто нечто невероятно большое стало биться в силовой экран. Сайленс напряженно смотрел на дисплеи, которые показывали, что на силовой экран со всех сторон действует колоссальное, все возрастающее давление. Сверкающие деревья проносились мимо них еще быстрее, чем раньше, так как катер, управляемый искусственным разумом, с бешеной скоростью маневрировал в металлическом лесу в поисках посадочной площадки. Но несмотря на возросшую скорость катера, нечто, присутствовавшее в атмосфере, не отставало от них, обрушиваясь на силовой экран с неистовой яростью.

– Десантники, откройте массированный огонь с обоих бортов катера! Выбор цели – произвольно. Исполняйте!

Ответ десантников утонул в грохоте выстрелов бортовых орудий, слепой заряд энергии вырвался из катера, преодолел защитный экран и расколол несколько металлических деревьев. Огромные металлические куски полетели в разные стороны, подобно шрапнели. Но чье-то мертвое присутствие по-прежнему плотно давило на экран, давление возросло до невероятной величины.

– Теперь наши пушки бесполезны до тех пор, пока энергетические кристаллы не накопят энергию, – тихо сказала разведчица. – А защитный экран не сможет действовать достаточно долго, чтобы мы достигли посадочной площадки. Для сохранения экрана требуется все больше и больше энергии корабля, а у нас не такой уж большой энергоресурс. Мы не можем бесконечно тратить энергию, если хотим когда-нибудь взлететь с этой планеты. Что там за бортом, капитан? Почему их не фиксируют наши сенсоры?

Сайленс посмотрел на нее.

– Потому что они мертвы, разведчица. Потому что они мертвы… Один, сколько времени осталось до касания поверхности?

– Десять минут двадцать две секунды, капитан.

– По моему сигналу сбрасывай защитный экран и направляй дополнительную энергию в двигатели. Сделай все, что сможешь, но обеспечь нам посадку! Если мы переживем приземление, то сможем подзарядить энергоблоки корабля на Базе. Десантники, приготовьтесь вновь открыть огонь по моему приказу!

– Но там же ничего нет! – воскликнул Стэйсяк. – Целиться не во что!

– Потише, Лью, – спокойно одернул его Риппер. – От нас не требуют выяснять причину. Просто делай то, что приказывает офицер. В конце концов, у него есть какая-то идея в отношении того, с кем мы имеем дело.

Стэйсяк недовольно хмыкнул.

– Мне не платят столько, сколько должны платить в подобных случаях.

Сайленс бросил взгляд на беснующуюся стихию, потом вновь посмотрел на разведчицу.

– Как реагируют сенсоры?

– Отрицательно, капитан. Никаких признаков жизни, в любом проявлении. Судя по приборам, мы одни в этом мире. – Разведчица взглянула на него холодными, бесстрастными глазами. – Вы ведь ожидали этого, капитан? Именно поэтому вы и привели нас сюда. Я уверена, вы знаете, что там, за бортом.

– Да, – сказал Сайленс, – я знаю.

– Дисраптеры заряжены, сэр! – доложил Риппер. – Скоро мы сможем дать еще один залп. Обозначьте цель.

– Будьте наготове, десантники! Экстрасенс, доложите мне, что вы наблюдаете? Экстрасенс!

…Они были огромными и отвратительными. Ослепительно сверкая, фантомы заполнили все ее сознание. Слишком странные, чтобы их можно было постичь, слишком огромные, чтобы можно было измерить, они собрались под завесой бури, как древние мстительные боги, поражая катер громами и молниями. Дайана Вэрчью отчаянно боролась за то, чтобы не раствориться в этом сгустке ярости и гнева, но ее человеческий разум был слишком слаб и ничтожен по сравнению с этой стихией жгучей ненависти. Она отступила за щит безопасности своего сознания, отбиваясь от бесчеловечных мыслей, которые рычали и выли вместе с бурей за бортом катера. Один за другим были восстановлены ее защитные барьеры, и вот она была уже снова в каюте катера, а капитан Сайленс кричал ей в ухо.

– Они живые, – подавленно сказала она. Ее разум медленно возвращался в прежнее состояние, начинал ощущать, что он вновь принадлежит только человеческому телу. – Буря – это живой организм, и он ненавидит нас.

– Ты вошла с ним в контакт? – спросил Сайленс. – Смогла наладить с ним связь?

– С чем налаживать связь? – резко вмешалась разведчица. – Если бы там было хоть что-то живое, это зафиксировали бы сенсоры.

– Они слишком большие, – начала объяснять Дайана. – Огромные, колоссальные. Я никогда не сталкивалась с таким гневом.

– Попытайся, – попросил ее Сайленс – Именно для того я и взял тебя сюда – чтобы поговорить с тем, что снаружи.

– Нет! – запротестовала Дайана, в ее глазах сверкнули слезы. – Не заставляйте меня… Ненависть причиняет такую боль!

– Сделай это! Я приказываю.

И ей пришлось вновь отправить свое сознание за пределы каюты, в ревущую бурю. Экстрасенсы всегда выполняли приказы. На этом строилась их подготовка. Те, кто не мог или не хотел учиться, не доживали до взрослого состояния.

Буря неистовствовала. Бесчисленные мрачные мысли окружали ее, и она знала, что останется в живых только потому, что слишком мала и потому незаметна для них. Но она также знала, что медленно, словно нащупывая ответ, они начинали понимать, что кто-то наблюдает за ними.

Сайленс всматривался в лицо девушки, подавленный ужасом того, что видели ее незрячие глаза, и не мог заставить себя отвести взгляд. Если она умрет или лишится рассудка, он не будет нести за это ответственность. Он знал, что ничем не рискует, настаивая на ее включении в состав экспедиции. Тонкая нить слюны медленно поползла вниз из угла ее рта. Дайана стала негромко стонать. Сайленс по-прежнему не сводил с нее взгляда.

– Десантники, открывайте массированный огонь, без прицела, как и прежде. Один, убирай силовой экран! Всем закрепиться на своих местах! Похоже, нам придется покататься по ухабам.

Раздался оглушительный рев, терзавший не только слух, но, казалось, и саму душу, темные силуэты придвинулись вплотную, не сдерживаемые больше силовым экраном. Импульсная пушка посылала залпы в бурю, но не могла задеть их. Катер раскачивало и бросало из стороны в сторону, как листок в объятиях урагана. Металлические деревья толщиной больше трех метров в обхвате выныривали из облаков и били в обшивку катера, но его корпус был способен противостоять импульсному оружию и ядерным зарядам небольшой мощности, поэтому машина легко переносила столкновения. Грохот двигателей катера то нарастал, то затихал, это искусственный разум упорно боролся за сохранение курса корабля. Капитан сам обратился к приборам и закусил от отчаяния губу, когда узнал, что до Базы № 13 и ее посадочных площадок по-прежнему остается больше четырех минут полета.

Нос катера резко качнулся, как будто под воздействием навалившейся на него огромной тяжести. Раздался скрежет разрываемого металла, и переборка левого борта прорвалась, словно бумажная. В ней образовались пробоины с рваными краями, похожие на следы гигантской когтистой лапы. Что-то заколотило по внешней обшивке, и на потолке каюты образовались огромные вмятины и выступы.

– Снаружи ничего нет! – заорал Стэйсяк, слепо колотя кулаками по подлокотникам своего кресла. – Ничего нет! Так показывают приборы!

Голова Риппера раскачивалась из стороны в сторону, его губы беззвучно повторяли слова, сказанные его товарищем. Разведчица рассматривала следы яростных ударов, а ее рука уже сжимала укрепленное на бедре оружие. То, что двигалось под завесой бури, было темным, неразличимым и невероятно большим. Весь каркас катера глухо затрещал, его крыша вдавилась внутрь, как будто под воздействием массивного, невыносимого груза.

– Капитан, мы теряем давление, – негромко произнес искусственный разум в ухо Сайленсу. – Герметичность корабля нарушена, и я не способен ее восстановить. Я больше не беру на себя ответственность за доставку катера к посадочной площадке. Разрешите произвести аварийную посадку?

– Нет, – ответил Сайленс по внутреннему переговорному устройству. – Еще не время.

– Мы должны сесть до того, как развалимся на части, – сказала разведчица.

Сайленс гневно взглянул на нее. Он не знал, что она может подключиться к командирскому каналу.

– Еще не время! – твердо повторил он. – Экстрасенс, поговорите с ними, черт побери! Заставьте их услышать себя!

Дайана Вэрчью сбросила последнюю защиту своего сознания и осталась голой и беззащитной перед нападавшими. Они мчались вперед и терзали ее. Тем временем катер прорвался через последние редкие облака и оказался в чистом небе. Металлические деревья надвигались на него со всех сторон с головокружительной скоростью. Грозные острые шипы почти чиркали по обшивке, казалось, еще несколько сантиметров – и они вспорют ее, как брюхо пойманной рыбы. А потом деревья остались в стороне, и катер вошел в огромное открытое пространство над гладкой равниной, где была расположена База № 13 и ее посадочные терминалы.

– Это закончилось, – тихо сказала разведчица. – Вы слышите? Это закончилось!

Сайленс медленно осмотрелся. Удары по внешней обшивке прекратились, от присутствия угрожающих сил не осталось и следа. Корпус катера наполнился слабым скрипом, это компьютер начал автоматически устранять повреждения каркаса. Космодесантники отсоединились от управления огнем и тупо озирались по сторонам, впервые увидев повреждения катера. Риппер повернулся к капитану в ожидании объяснений, но Сайленс знаком приказал ему молчать, встал со своего кресла и опустился на колени перед Дайаной, которая сидела на полу, сгорбившись и опустив голову. Почувствовав его присутствие, она медленно подняла голову и заговорила:

– Они ушли, капитан. Они… просто отстали от нас.

– Что ты видела? – спросил Сайленс, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Лица. Свиные рыла, во всех ракурсах. Зубы и острые когти. Я не знаю. Я не думаю, что они на самом деле существовали. Так не могло быть. Лиц так много, и в них – ничего, кроме ненависти. Я была уверена, что они убьют меня, но когда я отбросила свою защиту, они просто посмотрели на меня и исчезли. Я не знаю почему.

– Но ты, Сайленс, знаешь, – сказала разведчица. – Я права?

– Прошу всех занять свои места, – произнес искусственный разум. – Я готовлю катер к посадке.

Сайленс помог экстрасенсу подняться и сесть в кресло, потом занял свое место. Разведчица хмуро посмотрела ему в спину и после этого старалась не замечать его. Десантники переглянулись и не произнесли ни слова, хотя выражения их лиц были весьма красноречивы.

– Я пытался установить связь с Базой, – сообщил искусственный разум, – но она не отвечает. Вокруг Базы действует силовой экран, а в пределах досягаемости моих сенсоров нет никаких признаков жизни или движения. Отсюда я делаю вывод, что посадка будет безопасной, если вы только не отдадите отменяющий приказ.

– Нет, Один. Сажай катер так близко к Базе, как только сможешь. А потом поставь сенсоры на уровень максимальной чувствительности и держи все оружие в состоянии боевой готовности – до тех пор, пока я не дам отбой.

– Слушаюсь, капитан.

Катер замедлил движение и замер в десяти метрах от мерцающего силового экрана вокруг Базы, мягко опустившись у посадочного терминала. Сайленс внимательно посмотрел на изображение, появившееся на «прозрачных» переборках, и поразился грандиозным масштабам космодрома Ансили. При освоении планеты предполагалось, что космодром будет принимать караваны звездных фрегатов, с помощью которых строилась и оснащалась База Империи. Сайленс был капитаном одного из таких кораблей. Он до сих пор помнил, как непрерывным потоком у Базы № 13 совершали посадку грохочущие звездолеты со всех концов Империи. Огромные серебристые корабли покрывали космодром на площади, которую нельзя было охватить взглядом. Издалека они напоминали исполинские абстрактные скульптуры. А теперь все исчезло, и только катер одиноко стоял у одного из посадочных терминалов, ничтожный в сравнении с размерами окружавших его редких деревьев-колоссов.

Сайленс отключился от сенсоров, и на смену изображению вернулась обычная стальная стена. Он повернулся в своем кресле и резко кивнул головой, обращаясь к команде.

– Я знаю, что у всех у вас много вопросов, но я прошу потерпеть некоторое время. Ситуация здесь очень сложная, и тот грубый прием, который нам оказали при посадке, – это только начало. Я полагаю, никто сильно не пострадал? Хорошо. Один, доложите о повреждениях.

– Ничего серьезного, капитан, но потребуется несколько часов, прежде чем корабль сможет взлететь. В корпусе есть пробоина, которая беспокоит меня больше всего. Есть пределы тому, что я могу сделать, не прибегая к оборудованию космических доков.

Сайленс задумчиво покачал головой.

– Что может произойти в самом худшем случае?

– Если я не смогу отремонтировать корпус, мы не сдвинемся с места. Вы, конечно, могли бы вызвать другой катер с «Ветра тьмы», но нет никаких гарантий, что он прибудет сюда в лучшем состоянии, чем наш.

– Постой, постой, – сказал Стэйсяк. – Ты что, имеешь в виду, что мы сели на мель?

– Не сгущай краски, – быстро возразил Риппер. – Тебе же сказали, что это в худшем случае. Дела еще не так плохи. Пока что.

– У меня тоже есть несколько вопросов, капитан, – холодно произнесла разведчица. – Планета официально зарегистрирована как выжженный мир. Здесь никто не может жить. Но что-то пыталось убить нас во время бури, несмотря на то что наши сенсоры ничего не уловили. И вы знаете, что это было. Вы узнали их. Я представляю Империю во всех вопросах, касающихся космических чужих, и требую разъяснений. Что скрывалось в буре?

– Эшрэи, – сказал Сайленс.

– Но они же мертвы. Вымерли.

– Да. Я знаю. Но я говорил вам, что ситуация сложная.

– Так что же вытрясало из нас кишки при посадке? – спросил Стэйсяк. – Призраки?

Сайленс слегка улыбнулся.

– Возможно. Если какая-нибудь из планет может быть населена существами из ее прошлого, то это Ансили. – Он заколебался, потом стал быстро переводить взгляд с одного лица на другое. – Кто-то из вас… чувствовал что-нибудь странное? Какие ощущения вы испытывали при снижении?

– Да, – пробурчал Стэйсяк, – я чувствовал, что нас всех убьют.

Риппер пожал плечами. Разведчица на мгновение нахмурилась, а потом отрицательно покачала головой. Сайленс посмотрел на экстрасенса.

– А ты, Дайана? Что ты чувствовала?

Девушка разглядывала свои руки, крепко обхватившие колено.

– Они могли убить всех нас. Наш силовой экран не смог бы защитить катер, а дисраптеры не нанесли бы им вреда. Но в последний момент они взглянули на меня и повернули назад. Я не знаю почему. А вы знаете, капитан?

– Да, – ответил Сайленс. – Потому что на тебе нет вины.

Он поднял руку, чтобы предупредить какие-либо реплики или вопросы.

– Хорошо. Прошу внимания! Наша экспедиция формировалась довольно поспешно, с вами, по существу, не провели даже короткого собеседования. Отчасти это объясняется тем, что никто не знает, что же здесь произошло. И как раз поэтому я прошу вас подойти к сложившейся ситуации без предубеждений.

Десять лет тому назад в Империи обнаружили, что Ансили богата ценными металлами, и здесь начали их разработку. Основной вид коренных обитателей – эшрэи – сильно противились этому. Они подняли восстание против Империи, получив поддержку предателя в одной из наших служб, человека, который пошел против своих соплеменников. Войска Империи сильно уступали эшрэям по численности, а те к тому же отличались и диким, свирепым нравом. Силы не уравновешивались даже благодаря самому современному вооружению солдат Империи. Но Империя не могла смириться. Металлы слишком много значили для нее. После того как солдаты отступили, на смену им прибыли боевые звездолеты, которые выжгли всю эту проклятую планету от полюса до полюса. Металлические деревья остались неповрежденными. Но кроме них, ничего не уцелело. Работа в рудниках вскоре возобновилась.

Но это еще не конец моей истории. Деревья, растущие здесь, – не просто деревья. Они покрывают девяносто процентов всей поверхности планеты и на сто процентов состоят из металла. Они не содержат органических веществ, но совершенно точно являются живыми организмами. Их не изваяли, они выросли. Их корни вытягивают металлы из глубоких недр планеты, отделяя тяжелые металлы и накапливая их между корнями. Мы не знаем, как они делают это. Есть предположение, что деревья обладают особым генетическим кодом. Конечно, такие гипотезы усилили веру в то, что эти удивительные полезные организмы не могли появиться здесь случайно. В особенности если учесть, что некоторые тяжелые металлы, накапливаемые деревьями, идеально подходят для энергетических агрегатов космических кораблей. Зная, как дефицитны эти металлы, вы можете понять, почему Империя была готова пойти на любые меры, лишь бы добыча ценного сырья на Ансили, в ее уникальных лесах, продолжалась без перебоя.

– Подождите, – не выдержала Фрост, – так, по-вашему, эти деревья были созданы эшрэями?

– Нет, – возразил Сайленс, – их цивилизация не достигла такого уровня. Уже первая экспедиция, прибывшая на Ансили, обнаружила вещественные доказательства того, что деревья на планете существовали задолго до появления эшрэев. Можете себе представить, как давно они здесь растут.

– Значит, создателями генетического кода деревьев были не эшрэи, – задумчиво произнес Риппер. – Но кто же?

– Резонный вопрос, – согласился Сайленс – Но кто бы это ни был, нам хотелось бы надеяться, что он не вернется посмотреть, кто хозяйничает в его саду… Так на чем я остановился? Да, вот что. На Ансили действует двадцать автоматических станций, контролирующих работу горнодобывающего оборудования. Машины подрывают корни деревьев, потом валят их стволы и перерабатывают. База контролирует все автоматические станции. Кроме нее, на планете нет объектов, обслуживаемых людьми. Персонал Базы в основном занят тем, что ждет возникновения каких-нибудь нештатных ситуаций – чтобы в любой момент засечь их и отправиться исправлять положение. В последний раз они вышли на связь с Империей четыре дня назад. С тех пор мы не услышали от них ни слова. Пока ситуация просто вызывает раздражение и даже не особенно беспокоит, но если так будет продолжаться, горнодобывающие машины начнут выходить из строя, добыча металлов прекратится и у Империи возникнут серьезные проблемы. Я, кстати, сожалею, что мы стали слишком зависимы от природных богатств Ансили. Вот, собственно, и все. Теперь есть вопросы?

– Да, – сказал Риппер. – Капитан, а почему вы здесь? Обычно командиров корабля не подвергают такому риску!

– Здесь нестандартная ситуация, – объяснил Сайленс. – Кроме того, у меня для этого есть личные причины. Такие, о которых я пока не хотел бы упоминать.

– Хорошо, – вновь вступила в разговор Фрост. – Давайте тогда поговорим о Базе номер тринадцать. Силовой экран – это последнее средство защиты для космической базы, которая подверглась нападению. Что могло напугать их до такой степени, что они предпочли скрыться за силовым экраном?

– Возможно, они тоже увидели призраков, – сказала Дайана Вэрчью.

Сайленс усмехнулся.

– Когда мы проникнем внутрь Базы, вы сможете спросить их об этом.

– Хотела бы я знать, как вы проникнете туда? – с издевкой спросила Фрост. – У нас нет оружия такой мощности, которая могла бы прорвать силовой экран. Импульсные пушки «Ветра тьмы» могли бы сделать это, но их залп уничтожит все живое на площади в квадратную милю, то есть все, кто находится за экраном, погибнут. Тогда вам хватит небольшого ведерка, чтобы собрать все, что останется от Базы.

– Она права, – уныло согласился Стэйсяк. – У нас есть только один способ преодолеть этот экран: кто-то из людей с Базы должен добраться до главного командного пункта и снять экран. А это кажется не очень-то реальным, по крайней мере сейчас. Так что, капитан, если у вас в запасе нет какого-нибудь суперсекретного оружия, о котором еще не знают в Империи, мы должны будем вернуться обратно ни с чем!

Сайленс холодно взглянул на него.

– Не говорите со мной в таком тоне, Стэйсяк, а то вылетите через пробоину в обшивке. Я знаю, что делаю. Компьютер, есть ли за бортом какие-либо проявления враждебной деятельности по отношению к нам?

– Таковые отсутствуют, капитан, – доложил искусственный разум. – В пределах досягаемости моих сенсоров нет никаких признаков жизни. Согласно моим данным, на Базе № 13 находились сто двадцать семь человек, но я, к сожалению, не могу подтвердить, что кто-либо из них сейчас там. Силовой экран блокирует сигналы, посылаемые сенсорами.

– А что можно сказать о тех силах, которые напали на нас при снижении? – спросила Дайана Вэрчью. – Они же не могли бесследно исчезнуть.

– Мои сенсоры не зафиксировали признаков живых существ на протяжении всего времени спуска, – категорично возразил искусственный разум. – Если бы на нас действительно напали какие-то существа, я бы их обнаружил и сообщил вам, каково их происхождение. Я хочу напомнить вам, экстрасенс Вэрчью, что это выжженный мир. Здесь нет ничего живого.

– Да, только из нас чуть не вытряхнули душу при снижении! – воскликнула Фрост. – Через пробоину виден весь лес.

– Я признаю, что во время бури катер серьезно пострадал, – спокойно отреагировал искусственный разум. – И тем не менее я настаиваю, что в буре не было никаких признаков живых существ. В противном случае это зафиксировали бы мои приборы.

– Я ощущала их с помощью моего биополя, – объяснила Дайана. – Я чувствовала их ярость.

– Возможно, это была галлюцинация, – сказал искусственный разум. – Во время снижения вы пережили стресс. Если необходимо, я могу выдать вам транквилизатор.

– Не сейчас! – возразил Сайленс – Ну хорошо, команде приготовиться к высадке. Каждому иметь при себе полный комплект боевого снаряжения. Экстрасенс, это касается и вас. Пошевеливайтесь!

Все члены экипажа собрались вокруг разведчицы. Она тем временем открыла контейнер с оружием и стала осматривать его содержимое. Космодесантники переглянулись. Полный боевой комплект включал в себя пуленепробиваемый бушлат, обычные и зажигательные гранаты, мечи, импульсные ружья-дисраптеры и индивидуальные силовые щиты. Обычно такой комплект предназначался для боя на открытых пространствах и борьбы с серьезными общественными беспорядками.

Стэйсяк взял свое снаряжение и отошел подальше от разведчицы и капитана. Риппер последовал за ним, и два десантника, голова к голове, демонстративно занялись подгонкой своей амуниции.

– Меня бесит все это, – тихо произнес Стэйсяк. – Я ненавижу эту планету и нашу экспедицию. Полный боевой комплект для мертвой планеты? И эта болтовня капитана о призраках и супероружии. Этот парень явно не в своей тарелке, Риппер. Черт побери, до конца службы мне осталось каких-то пять месяцев! Всего-навсего пять месяцев – и я снова принадлежал бы только себе самому! Но у меня, как всегда, все идет наперекосяк. Я решил напоследок отправиться добровольцем в эту вонючую дыру. Выбрал сумасшедшего капитана и гиблую экспедицию. Какие, к черту, галлюцинации?! Мне плевать, что это называют выжженным миром. Здесь осталось что-то живое, и притом настроенное очень враждебно.

– Тогда почему наши пушки не могли выйти на цель? – пробормотал Риппер, с привычной легкостью надевая портупею. – Я не сомневаюсь в том, что это выжженный мир. Я лично проверял перед полетом исправность компьютеров. Десять лет назад шесть звездолетов обрушили на Ансили всю мощь своих орудий. Они выкосили все живое на планете, от полюса до полюса.

– Шесть звездолетов? – переспросил Стэйсяк. – Обычно для такой операции требуется только два, максимум три корабля – если она проводится в большой спешке. Что же здесь было, если они решили, что меньше чем шестью кораблями им не обойтись?

– Я тебе скажу еще кое-что, – продолжал Риппер. – Угадай, кто возглавлял операцию по очищению Ансили от эшрэев?

Стэйсяк оторвал взгляд от пряжек на своей портупее.

– Сайленс?

– Точно. Ему поручили подавить восстание эшрэев. Когда ситуация вышла из-под контроля, именно он потребовал очищения огнем.

Стэйсяк задумчиво покачал головой.

– Час от часу не легче. Только этого нам и не хватало, Рип. Я нутром чувствую, что наши дела плохи.

– Не дрейфь, положись на старого Риппера. Он здесь всех насквозь видит.

Стэйсяк пристально посмотрел на своего напарника.

Экстрасенс Дайана Вэрчью пыталась натянуть бронированный бушлат. Судя по бирке, это был ее размер, но бирка явно врала. Наконец с неимоверными усилиями она влезла в доспехи и, раскрасневшаяся и задыхающаяся, перевела дух. Длинная тяжелая куртка делала ее очень неуклюжей и неповоротливой. При одной мысли, что в таком облачении придется провести несколько часов, становилось не по себе. Дайана взглянула на меч, потом дотронулась до гашетки дисраптера, который ей предназначался, но потом решительно направилась к оружейному ящику с дисраптером в руках.

– Я не возьму это, – запротестовала разведчица. – Все идет к тому, что без оружия нам не обойтись.

– Я никогда не воспользуюсь оружием, – твердо возразила Дайана. – Я не убийца. Все, что мне нужно, – это силовой щит.

Разведчица пожала плечами.

– Ты рискуешь сломать себе шею.

Она удобно приладила кобуру своего дисраптера к правому бедру и вытащила из оружейного ящика меч в ножнах. Это был длинный клинок, явно нестандартных размеров. Разведчица перекинула его через левое плечо и застегнула таким образом, что он повис у нее за спиной. Концы ножен почти касались пола. Фрост заметила любопытный взгляд Дайаны и улыбнулась.

– Это шотландский палаш, «клэймор». Старый земной клинок. В моем роду он передавался от поколения к поколению. Славное оружие.

– И ты кого-нибудь убивала им? – спросила Вэрчью. Тон ее вопроса был довольно мягким, но разведчица болезненно прореагировала на него, почувствовав неприязнь девушки.

– Конечно, – ответила она холодно. – Это же моя работа.

Она подошла к ящику, достала из него связку гранат и повесила их поперек груди. Потом сделала несколько движений рукой, чтобы убедиться, что гранаты ей не мешают. После этого она снова обратилась к Дайане.

– Если не хочешь неприятностей, держись от меня подальше. И не надейся, что я буду твоей нянькой. Это не входит в мои обязанности.

Она захлопнула ящик и присоединилась к мужчинам, стоявшим у двери в шлюзовую камеру катера. Вэрчью посмотрела ей вслед, но ничего не сказала. Вскоре и она, задумчиво опустив глаза, подошла к двери.

Сайленс придирчиво осмотрел всех членов команды, удивился отсутствию оружия у экстрасенса, но промолчал и набрал код на двери камеры. Дверь с шипением открылась, и Сайленс первым вошел в камеру. Камера была достаточно велика, чтобы вместить весь экипаж, но когда ее двери закрылись, у Дайаны возникло неприятное ощущение тесноты замкнутого пространства. Она внутренне сжалась, чтобы подавить невольную дрожь: боязнь замкнутого пространства преследовала ее еще с детских лет.

– Один, говорит капитан, – передал Сайленс по устройству внутренней связи. – Ответьте мне.

– Наличие связи подтверждаю, – промурлыкал искусственный разум в ухо капитану. – Согласно результатам сканирования, все идет нормально. В пределах действия сенсоров никаких форм жизни не зафиксировано. Состав атмосферы, температура и гравитация в пределах нормы. В вашем распоряжении семь часов светлого времени суток.

– Открыть люк! – скомандовал Сайленс.

Люк открылся, зашипел сжатый воздух. Сайленс шагнул вперед, но у самого выхода замешкался: ветерок донес до него запах Ансили. Это был резкий, дымный запах, и хотя капитан не был на Ансили несколько лет, у него сразу появилось ощущение, будто он и не покидал планету.

Сайленс поднял голову и ступил на поверхность посадочного терминала. За ним последовали и другие.

День выдался пасмурный и очень холодный, от дыхания Сайленса в воздухе образовалось облачко пара. Раздались слабые щелчки – это автоматически включились обогревательные элементы, вмонтированные в одежду.

Космодром со всех сторон окружали исполинские металлические деревья, закрывавшие горизонт. И хотя Сайленс не видел их уже десять лет, ему показалось, что он был в металлическом лесу только вчера.

База № 13 стояла в центре космодрома, скрытая силовым экраном. Защитный купол изгибался и дрожал, похожий на огромную жемчужину в унылой металлической оправе. При взгляде на купол представлялось, что под ним скрыто нечто темное и неизвестное, наблюдающее за экипажем катера и ожидающее его появления внутри Базы.

По спине Сайленса пробежал холодок. Он попытался улыбнуться и отогнать тревожные мысли, затем оглядел свою команду, чтобы узнать, как его люди чувствуют себя в новой обстановке. Космодесантники держали в руках дисраптеры и озирались вокруг, готовые к возможному нападению. Они приспосабливались к незнакомой местности. Разведчица стояла немного в стороне, спокойно разглядывая силовой экран. Экстрасенс, сжавшись от холода, вглядывалась в громаду леса; ее глаза на бледном худом лице выглядели неестественно большими, Но никто из экипажа не проявлял излишней нервозности. Довольно скоро они будут вести себя иначе.

Желая привлечь их внимание, Сайленс громко кашлянул.

– Я должен ненадолго покинуть вас. До моего возвращения обязанности командира будет выполнять разведчица. Если возникнут проблемы, свяжитесь со мной по каналу командирской связи. Но прошу не беспокоить меня без крайней необходимости. Для того чтобы проникнуть за силовой экран, нам потребуется помощь, и, я думаю, мы найдем того, кто нам ее окажет.

Фрост пристально посмотрела на него.

– Помощь? Здесь, на Ансили? А не кажется ли вам, капитан, что настало время раскрыть нам глаза на то, что происходит на этой планете?

– Нет, – сказал Сайленс. – Еще не время.

– Но скажите хотя бы, куда вы идете?

– Конечно, разведчица. Я иду говорить с человеком по имени Кэррион. Он может помочь нам преодолеть экран. Если, конечно, ему в голову не взбредет сначала убить нас.

2. Призраки

Рипперу и Стэйсяку было поручено обозначить периметр контролируемой площадки на космодроме, но они большую часть времени разглядывали загадочный металлический лес, подернутый дрожащей дымкой. Они оба добровольно отправились выполнять это задание. Риппер – потому что верил в надежность хорошо контролируемого периметра. А Стэйсяк был рад избавиться от общения с разведчицей. Он слышал немало рассказов о знаменитых киллерах Империи и теперь, встретив Фрост, поневоле поверил многому из того, в чем раньше сомневался. Разведчики были элитой Империи, обученной действовать в ситуациях, слишком сложных или опасных для обычных родов войск. Специфика их деятельности заключалась в контактах с новыми видами жизни в космосе. Они проводили сложные обследования аборигенов планеты, разрабатывали наилучшие способы использования, порабощения или уничтожения неизвестных существ, а затем возглавляли экспедиции, которые тем или иным путем присоединяли вновь открытые миры к Империи.

Разведчики были непревзойденными бойцами, холодными и расчетливыми стратегами, их могла остановить только смерть. Говорили, что они столь же странны и не похожи на обычных людей, как и жители других планет. Стэйсяк верил в это. От общения с Фрост у него по коже ползли мурашки.

Десантники медленно передвигались вокруг посадочных терминалов, устанавливая через небольшие интервалы мины дистанционного действия. Взрыватели мин должны были сработать в тот момент, когда кто-то или что-то пересечет невидимую границу, установленную десантниками. Риппер был горячим приверженцем дистанционных мин: они не только отбивают у врага охоту шпионить за вами, но и создают колоссальный шум, сигнализирующий, что враг где-то рядом.

Риппер любовно пошлепал по лежащей перед ним мине, не обращая внимания на вздрогнувшего Стэйсяка. Мина выглядела довольно невзрачно, но мощности этого плоского серого диска было достаточно, чтобы унести не один десяток жизней.

Разметка периметра потребовала больше времени, чем предполагалось, и не потому, что они увлеклись разглядыванием леса: космодром имел гораздо большие размеры, чем им казалось, теперь он выглядел просто бесконечным. Риппер попытался представить, как выглядело это поле во время строительства Базы, когда многотонные звездолеты, подобные летающим горам, ежечасно садились здесь и стартовали. Но такое было трудно вообразить. Масштабы этого действа были поистине гигантскими. Он хотел поделиться мыслью со Стэйсяком, но передумал. Стэйсяк был неплохим парнем на случай, когда требовалось прикрытие в бою, но он обладал слишком скудным воображением. То, что нельзя было съесть, выпить, убить или подмять под себя, совершенно не интересовало Стэйсяка.

Сейчас он опять вглядывался в дрожащую дымку. Риппер невольно проследил за его взглядом. Вообще на Ансили, и в частности на Базе № 13, существовало что-то такое, что внушало ему инстинктивную тревогу. Чудовищные размеры металлических деревьев устрашали, заставляли чувствовать себя маленьким и жалким, словно мышь перед готическим собором. А кроме того, была еще и дымка, окутывавшая металлический лес, словно неряшливый грязновато-белый саван. Рипперу показалось, что он увидел какие-то неясные огромные силуэты, двигавшиеся по краю леса. Они появлялись и исчезали в мгновение ока. Опытного солдата не покидало чувство, что за ним наблюдают, почти физически ощущалось давление невидимого, неотвязного взгляда – взгляда врага.

Нервировала и тишина. Единственными звуками, раздававшимися в неподвижном воздухе, были те, которые производили сами Стэйсяк и Риппер. Эти звуки быстро поглощались тишиной. Не было рычания зверей, пения птиц, в воздухе царил мертвый покой. Мертвый мир. Мир-призрак. Риппер нахмурился и, не снимая пальца с гашетки дисраптера, ждал, пока Стэйсяк уложит последнюю мину. В воздухе пахло опасностью, казалось, должно было произойти какое-то роковое событие. Но пока все вокруг было тихо. Мертво…

Стэйсяк быстро пробежал через зону действия мины, вставил взрыватель и отошел к Рипперу. Теперь, если бы кто-нибудь задумал пересечь границу периметра, не набрав мысленно специального кода, его останки были бы разбросаны на огромной площади. Стэйсяк уныло вздохнул и поправил дисраптер на своем бедре. После минирования периметра он надеялся почувствовать себя в большей безопасности, но, честно говоря, этого не произошло. Одного взгляда на лес было достаточно, чтобы ощутить легкий озноб. Дымка у леса переливалась в глубине разными цветами, причудливо изменявшиеся оттенки растворялись в ней, словно краска в воде, наводя на мысль о какой-то непонятной цели или скрытом смысле. Некоторые виды космической жизни непостижимы для человеческого разума.

Риппер тронул своего товарища за руку, чтобы привлечь его внимание, и Стэйсяк едва не отпрыгнул в сторону. Он дикими глазами посмотрел на Риппера, который ответил ему спокойным взглядом.

– Если ты дошел до того, что пытаешься вызвать у меня сердечный приступ, то нам пора убираться отсюда к чертовой матери! – стал жаловаться Стэйсяк.

Риппер удивленно посмотрел на него.

– А я-то считал, что ты предпочитаешь держаться на расстоянии от большой страшной разведчицы!

Стэйсяк недовольно махнул рукой и опять стал вглядываться в лес.

– Она нагоняет на меня тоску, но этот лес нервирует еще больше. Я стал… видеть там что-то. Я как будто даже слышу чьи-то голоса. Да и ты, Рил, тоже чувствуешь это, и не говори, что это не так! В этой дымке что-то есть. Кто-то наблюдает за нами.

– Компьютер не мог соврать, – бесстрастно возразил Риппер. – Согласно показаниям приборов, единственные живые существа на этой планете – мы сами. А ты упрямо канючишь, что планета обитаема…

– А разве это не так?! – заволновался Стэйсяк. – Всем известно, что здесь, на Внешнем Кольце, происходят страшные вещи. Вспомни воинов-призраков и оборотней в Лабиринте Безумия. На Внешнем Кольце ты можешь повстречать кого угодно. Кого угодно…

– Даже если и так, – не согласился Риппер, – я поверю в призраков только тогда, когда сам столкнусь с ними.

– Но кто-то ведь напал на нас во время снижения! Те, кого не смогли засечь даже сенсоры. А что ты скажешь о Кэррионе – этом типе, которого пошел разыскивать капитан? Если он, конечно, не призрак и не ходячий мертвец, то, значит, он умеет скрываться от сенсоров, установленных на кораблях Империи. А если один человек научился делать это, почему бы не научиться и другим? Целые полчища других негодяев, вооруженных до зубов, могут обрушиться на нас, едва мы сомкнем глаза.

– Ты ведь был признан годным по состоянию здоровья, не так ли? – съязвил Риппер. – Хорошо, у меня тоже есть плохое предчувствие в отношении этого места, но я не хочу раньше времени впадать в панику. Я не стану кричать «караул!», пока не увижу что-то конкретное – такое, на что я могу навести свой дисраптер. Ты слишком рано сдрейфил, Лью! Наши мины остановят кого угодно, даже самого черта, если он атакует нас.

– А если ты ошибаешься и рядом с нами затаилась какая-нибудь мерзость?

– Тогда ты можешь все свалить на меня, – спокойно ответил Риппер.

Стэйсяк недовольно покачал головой, оставшись при своем мнении.

– Нет, здесь действительно водится какая-то нечисть – ведь не зря же База поставила защитный экран. Я имею в виду – для них это последний рубеж обороны. Это делается тогда, когда все остальное уже испробовано и не дало результата. Мне это не нравится, Рип. Мне вообще не нравится затея с экспедицией.

– И мне тоже, – неожиданно произнес спокойный женский голос у них за спиной.

Оба десантника резко обернулись и увидели, что разведчица Фрост буквально дышит им в затылок. Риппер и Стэйсяк обменялись короткими взглядами, по которым стало ясно, что никто из них приближения разведчицы не заметил – хотя вокруг стояла полная тишина.

– База до сих пор не отвечает, – сказала Фрост. – Наша аппаратура в полной исправности, так что либо персонал Базы не желает вступать с нами в контакт, либо у них нет такой возможности. Если случилось второе, значит, кто-то, кого они сильно опасаются, мешает им ответить. Правда, это противоречит показаниям наших приборов, которые по-прежнему уверяют, что, кроме нас, на планете никого нет.

– А что ты скажешь о Кэррионе? – спросил Стэйсяк.

Разведчица отрицательно покачала головой.

– Кэррион? Вы слышали это имя раньше?

– Нет, – сказал Риппер. – Тебе оно что-нибудь говорит?

Фрост задумчиво нахмурилась.

– Большинство материалов, связанных с Ансили, засекречено с помощью специальных шифров, которые неизвестны даже мне. Но я все-таки смогла раскопать кое-какие сведения не для широкой публики. Предатель Кэррион был высокопоставленным офицером в команде Сайленса в то время, когда Империя вела войну против эшрэев. Кэррион пошел против землян и вместе с эшрэями оказывал сопротивление нашим войскам. Причем делал это довольно успешно. В бою он проявлял весьма сильные способности экстрасенса, хотя, по официальной анкете, до прилета на Ансили у него их не было. Считалось, что после уничтожения всех живых существ на планете он погиб вместе с эшрэями.

Стэйсяк уверенно кивнул.

– Тогда он действительно мертв. На выжженной планете никто не смог бы остаться в живых.

– До сих пор было так, – подтвердила Фрост. – Но капитан почему-то уверен, что Кэррион выжил и его можно найти. Это и странно!

– А ты когда-нибудь раньше служила под командованием Сайленса? – спросил Риппер.

– Нет. Но кроме Ансили он бывал на многих планетах, у него хороший послужной список. А вы?

– Я с ним уже два года, – объяснил Риппер. – И не могу сказать о нем ничего плохого – как о капитане. Мне приходилось встречать и похуже. А ты, Лью?

– Да, он нормальный парень. – Стэйсяк пожал плечами. – По крайней мере, мне так казалось до этой экспедиции. Но он начал странно вести себя уже тогда, когда мы получили приказ отправиться на Ансили.

– Когда Сайленс в последний раз был здесь, он наломал столько дров, что пришлось выжечь целую планету. Учитывая это, я не удивляюсь его странностям. – Фрост посмотрела на металлический лес, как будто там мог скрываться ответ на ее вопрос. – Я хочу сказать, что именно в уверенном поведении капитана сегодня и кроется причина для беспокойства. И вообще – сейчас он производит впечатление человека с нестабильной психикой.

Риппер бросил на нее недовольный взгляд. Высказывание разведчицы показалось ему слишком туманным.

– Если так, – сказал он, стараясь сохранять безразличный тон, – если психика капитана кажется нестабильной, то кто должен командовать экспедицией?

– Это могла бы делать я, – сказала, улыбнувшись, разведчица. – Для блага экспедиции.

– Да. Для блага экспедиции, – повторил ее слова Риппер.

– Считаю необходимым напомнить всем вам, – в имплантированных в их мозги устройствах неожиданно раздался голос Одина, – что за предательство и мятеж предусмотрено суровое наказание.

– Предательство? – быстро переспросил Стэйсяк. – Кто говорит о предательстве? Ко мне это не относится!

Фрост улыбнулась, сохраняя невозмутимый вид. Риппер сделал кислую гримасу.

– Да, следовало бы помнить, что даже на пустынной планете найдутся чуткие уши.

– В экстренных ситуациях мне приказано контролировать любые разговоры, – сказал искусственный разум. – Я безусловно доложу о вашей беседе капитану, когда он вернется.

– Да – если он вернется, – парировала Фрост. – А сейчас приказываю тебе прекратить подслушивать любые разговоры, пока я сама не разрешу тебе этого. Это прямой приказ в соответствии с кодом «красная семерка». Подтверди!

– Код «красная семерка» подтверждаю, – неохотно ответил искусственный разум и умолк.

Риппер недоуменно посмотрел на разведчицу.

– Я не думал, что кто-то имеет право отменить директиву режима безопасности для искусственного разума.

– В этом и заключается специфика военной службы, – объяснила Фрост, – каждый день узнаешь что-то новое. Теперь, хоть я и не прочь остаться с вами и поболтать, мне придется отправиться на небольшую прогулку в лес. Если у вас еще есть желание посудачить о капитане, дождитесь моего возвращения.

Она, не оглядываясь, направилась к металлическому лесу. Десантники молча провожали ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла в переливчатой дымке.

Стэйсяк взглянул на Риппера.

– Не знаю, что причиняет мне больше беспокойства – планета или эта женщина.

Сайленс неторопливо шел в пелене тумана, внимательно глядя перед собой. По обе стороны от него неясно вырисовывались огромные деревья. Казалось, что краем глаза он видел какие-то знакомые ему лица, но он заставлял себя не смотреть по сторонам. Лес был наполнен воспоминаниями о прошлом, и лишь очень немногие из них были приятными. Однако надо было сосредоточиться на поисках человека, который ему был нужен, – предателя по имени Кэррион. Человека, который когда-то, десять лет назад, был его другом.

Обогревательные элементы в его форменной одежде приятно согревали тело, однако резкий холод обжигал неприкрытые кисти рук и кожу лица. В Империи все время обещали дополнить униформу перчатками, но всякий раз на это не хватало денег. Капитан старался не обращать внимания на холод. Сейчас он был уже близок к цели.

Теоретически Кэррион мог находиться в любой точке Ансили – приборы космического катера не могли нейтрализовать его сверхъестественные биоэнергетические способности и определить местонахождение. У Кэрриона был целый мир, где он мог спрятаться, но Сайленс все же верил, что найдет его. Кэррион должен был ждать капитана в полумиле от космодрома, в том самом месте, где предатель Империи присоединился к эшрэям, жившим в подземных тоннелях. В месте, которое он назвал своим домом.

Сайленс на мгновение остановился и настроил свой передатчик.

– Кэррион, говорит Джон Сайленс, капитан корабля «Ветер тьмы». Ты слышишь меня?

Он подождал немного, но ответа не было. Сайленс не удивился. Кэррион был не так глуп, чтобы так просто обнаружить себя. Переговоры по открытому каналу связи могли прослушиваться кем угодно, и Кэррион наверняка знал это.

Краем глаза Сайленс уловил какое-то движение. Он тотчас же резко повернулся, вскинув дисраптер на изготовку. Рядом никого не было, и все же ощущение чьего-то присутствия не покидало Сайленса. Те силы, которые обрушились на катер во время посадки, могли появиться снова. Слева и справа, перед ним и за его спиной в дымке словно проносились невидимые стрелы. Сайленс медленно и осторожно продолжил идти в намеченном направлении. Странные тени неумолимо приближались, и капитан с трудом преодолел нарастающее желание перейти на бег. Было бы неразумно и небезопасно показать им свой страх.

Теперь он был уже недалеко от расщелины. Ему пришло в голову, что какие-то силы не желали его встречи с Кэррионом. От чувства неопределенной опасности его лоб покрылся испариной, несмотря на обжигающий холод. Но он еще раз сказал себе, что во что бы то ни стало должен дойти до Кэрриона. Непременно должен!

В дымке перед ним пробегали сверкающие потоки, мгновенно меняющие свой цвет, как будто их подхватывал и закручивал неощутимый ветер. Где-то рядом раздался резкий треск – и от стоящего неподалеку дерева отломилась огромная металлическая ветвь. Сайленс отпрыгнул в сторону как раз тогда, когда полуметровый шип был готов пригвоздить его к земле. Треск стал раздаваться со всех сторон, новые и новые ветви отрывались от стволов и дождем сыпались по его следам, а он, уклоняясь и отпрыгивая в сторону, бежал по направлению к расщелине. Его сапоги тяжело стучали по каменистому грунту, этот стук неприятно отдавался в ушах. Он бросался из стороны в сторону, заглатывал ледяной воздух, а металлические шипы вонзались в землю рядом с ним. Он бежал и бежал, превозмогая желание остановиться или хотя бы сбавить темп. Он был уже слишком близко от цели, чтобы сдаться. Зазубренный шип прорвал его одежду и, больно задев ребро, скользнул вниз.

Сайленс подумал было, что ему удалось отделаться легкой царапиной, но тут же увидел большое кровавое пятно на своей одежде. Другой шип пролетел возле его лица, и капитан лишь в последний момент смог заслониться рукой. Из распоротого рукава куртки показалась кровь, рука сразу же онемела.

Теперь он уже явственно ощущал присутствие каких-то неведомых сил, которые двигались по его следам. Он слышал, как они сталкивались с деревьями, как под их тяжестью дрожала земля. Сайленс так резко рванулся вперед, что его сердце, казалось, разорвется от бешеного бега. Он по-прежнему держал палец на гашетке дисраптера, но не видел ничего похожего на цель.

На дороге перед ним неожиданно возникло препятствие в виде усеянного крупными иглами кустарника, который разросся вокруг поваленного дерева. Сайленс резко затормозил и упал на колени возле огромного ствола. Он прислонился спиной к дереву и огляделся по сторонам. Кустарник полностью преградил ему путь, другой дороги не было. Теперь они его настигнут.

В глубине металлического леса кто-то завыл. Это был душераздирающий, потусторонний звук, в котором не было ничего земного, но все же чувствовались боль, ярость и горечь потери. Страшный вой разносился среди деревьев, приближался, становился все громче.

С каждой стороны он дробился на несколько голосов, и этот сатанинский хор как ножом резал слух Сайленса. Он прижался к стволу дерева, по-прежнему держа свой дисраптер на изготовку, в тщетной надежде защитить себя. Оружие не могло остановить тех, кто преследовал его. В колеблющейся дымке продолжали двигаться неясные тени, они окружали Сайленса, у них стали появляться когтистые лапы и разинутые пасти, огромные безобразные тела и морды с хищными хоботами.

Он встал, прицелился в ближайшее чудовище и нажал на гашетку. Клокочущий пучок энергии ударил в морду чужого и расколол ствол дерева, стоявшего позади него. С резким хрустом дерево накренилось и рухнуло на землю. Несколько секунд, словно шрапнель, летели металлические щепки и сучья, но не было признака того, что выстрел ранил или хотя бы напугал реального врага. Сайленс и не надеялся на это. Все его враги умерли десять лет тому назад. Он был уверен в этом и не желал признавать свое поражение.

У Сайленса дергались губы. Его враги играли в нечестную игру. В игру не по правилам. Или у них были свои правила – ведь они обитали на Ансили, в мире эшрэев!

Сейчас они все плотнее сжимали кольцо вокруг него, оглушительный вой нарастал, терзая его мозг. Он знал, что это происходит в реальности, хотя все и казалось каким-то наваждением, лишенным здравого смысла и логики. Эшрэи продвигались медленно, неумолимо через дымку и стволы деревьев, они кружились, кружились – замученные души, которые он безжалостно загубил десять лет назад. Они пришли к нему так же, как посещали его в воспоминаниях о тех страшных событиях, виновником которых он был.

Вдруг вой прекратился, оборвавшись в одну секунду, и в лесу наступила напряженная тишина. Сайленс, с искаженным от боли лицом, старался удержаться на ногах и не думать о своей ране. Он поднял дисраптер – и снова опустил его. Даже если бы перед ним появилась цель, дисраптер не смог бы выстрелить до полной перезарядки энергетического кристалла. У капитана был еще меч, но он был пригоден только для того, чтобы покончить с собой и избежать мести эшрэев. Но он не мог принять такое решение. Сдаваться было не в его характере, даже если ситуация выглядела безнадежной. Он спокойно достал из ножен меч и с вызовом взглянул на переливающуюся дымку. Между тем по лесу кто-то двигался совсем недалеко от Сайленса. Совсем рядом.

И вот из дымки, прямо напротив него, появился человек. Вокруг было тихо, судьба Сайленса, казалось, висела на волоске, но неожиданно давящее ощущение от бесчисленного множества следящих за ним глаз исчезло, призраки покинули туманную дымку и лес. Сайленс перевел дыхание, сделал глубокий прерывистый вдох и положил меч перед собой. По лицу капитана струился холодный пот, он вытер его рукавом куртки.

Сайленс посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Его темная фигура была высокой и тонкой, как лоза, он был затянут в черную кожу, на голове – черный капюшон. Кэррион всегда носил одежду черного цвета, он всегда выглядел предвестником беды. В его руке был посох из отполированной кости, выше человеческого роста. Похоже, он использовал его как оружие, а не как опору. Лицо Кэрриона было скрыто тенью от капюшона, и Сайленс не знал, благодарить ли ему судьбу за это или нет.

– Привет, Шон! – наконец сказал он, с облегчением осознав, что его голос спокоен и ровен. – Много же лет прошло…

Человек, не говоря ни слова, пристально смотрел на него. Сайленс с трудом перевел дух.

– Ну, в чем дело? Ты что, не помнишь меня?

– Как же, капитан, – вполголоса ответил Кэррион, – я помню тебя. И они тоже помнят.

– Кто это – они? – спросил Сайленс.

– Тени твоего прошлого. А может быть, призраки.

– Я не верю в призраков.

– Это не важно, – усмехнулся Кэррион. – Зато они верят в тебя.

3. В поисках ответа

Стэйсяк и Риппер сидели, развалясь, в своих креслах и угрюмо ждали, когда Дайана Вэрчью установит связь с компьютерами Базы № 13. Она попыталась вывести компьютер «Ветра тьмы» на компьютерную систему Базы и уже достигла в этом некоторого успеха. Уйдя в себя, то и дело тяжело вздыхая, она бормотала что-то невнятное. Наконец с помощью Одина и счастливой случайности ей удалось установить ненадежную связь между бортовым компьютером катера и компьютерной сетью Базы.

Дайана внимательно изучила поступившую с Базы информацию и была поражена состоянием систем Базы, которые с трудом ответили на ее пробные запросы. Компьютерные системы на Тринадцатой ни к черту не годились. Почти половина управляемых персоналом систем оказалась выведенной из строя. Не было заметно и следа присутствия искусственного разума Базы, который должен был предохранять аппаратуру от внешнего воздействия. А с компьютерами, на которые ей удалось выйти, произошло что-то ужасное.

Дайана хмурилась, ее пальцы бегали по клавиатуре. Она пристально наблюдала за тем, как один за другим начинают светиться мониторы, наполняясь бесконечным потоком информации. Пальцы экстрасенса порхали по клавиатуре. Она пыталась отделить важную информацию от «мусора», и, по мере того как картина прояснялась, ее лицо все больше и больше мрачнело. Что бы там ни произошло на Базе, это не выглядело случайной аварией. Разрушения носили такой избирательный характер, что не было сомнения в чьем-то злом умысле. Осталось только выяснить, была ли База атакована снаружи или разрушители действовали изнутри.

Дайана улыбнулась, услышав у себя за спиной тяжелый вздох одного из десантников. Скорее всего, это был Стэйсяк. Честно говоря, он не казался ей человеком, достойным серьезного внимания.

– Вам нет смысла стоять у меня за спиной! – резко сказала она, даже не оборачиваясь. – Вы ничем не сможете помочь мне.

– Наблюдать за вами – моя работа, – возразил Стэйсяк. – Я должен убедиться, что у вас все нормально. Если это к тому же подразумевает пребывание в теплой удобной каюте, а не блуждание по холоду, когда ждешь, что у тебя отвалятся отмороженные конечности, то я точно знаю, каковы мои обязанности. Кроме того, сейчас капитан и разведчица куда-то исчезли, и мы с Риппером – единственные, кто стоит между вами и чертовщиной, обитающей в этих лесах. Верно, Рип?

– Верно, – подтвердил Риппер.

– Если вы расставили дистанционные мины, то мне не нужна другая защита, – сказала Дайана. – К тому же на случай чрезвычайной опасности у катера есть защитный силовой экран. А сейчас мне надо довести до конца то, что я делаю, и, поверьте, если я добьюсь своего, результат превзойдет все ожидания.

– Так что, вы достигли какого-нибудь прогресса? – спросил Риппер.

В глазах Дайаны он немного вырос: по крайней мере, в его голосе звучал неподдельный интерес.

– Черт возьми, не слишком большого, – призналась она, откинувшись на спинку кресла и сняв пальцы с клавиатуры. Дело пошло бы быстрее, если бы ей разрешали мысленно отдавать команды напрямую компьютеру, а не работать через клавиатуру. Но она не обладала достаточно высоким рангом для таких действий, а кроме того, она была экстрасенсом, которым никогда не оказывали доверия.

Она поняла, что Риппер все еще ждет ответа, и собралась с духом.

– Большинство компьютеров Базы отключено, и, похоже, я не смогу вывести их из этого состояния, как бы ни старалась. Они не реагируют на обычные шифрованные команды или программы подключения. Я не могу обнаружить даже искусственный разум Базы. Я почти уверена, что он спрятан. Похоже, что кто-то или что-то обесточило всю технику, а потом наполовину разрядило кристаллы, обеспечивающие память компьютеров. Подсистемы, контролирующие горное оборудование, в основном исправны, но ничтожный объем информации, поступающий от них, просто приводит меня в уныние. Машины работают с двадцатипроцентной производительностью, но даже и она продолжает падать.

Если мы не предпримем что-то для преодоления спада или хотя бы не замедлим его, в течение сорока восьми часов все замрет. А если машины остановятся, то их будет чертовски тяжело запустить вновь. Если это случится, в Империи нас никто не поймет. Нетрудно догадаться, что всех сидящих в этой каюте посчитают виновными и мы получим большой нагоняй.

– Можно ли как-то помочь тебе в этой ситуации? – спросил Риппер.

– Проще всего переправить меня на Базу, чтобы я своими руками прикоснулась к терминалам главного компьютера, но это нереально. Наш Один ломает свои электронные мозги, стараясь установить связь с основным компьютером, но кто-то сыграл гнусную шутку с нашей системой связи: Один не может подать сигнал достаточной мощности. Наконец, что-то стряслось и с теми компьютерами, на которые я все-таки смогла выйти. В информации, полученной от них, совершенно отсутствует здравый смысл. Она наполовину неразборчива, наполовину – просто бред. Если я не узнаю чего-то нового, я готова поклясться, что все компьютерные системы были перепрограммированы шиворот-навыворот.

Стэйсяк и Риппер переглянулись, и Риппер, не вставая со своего кресла, подался вперед.

– Ты имеешь в виду, что на Базе кто-то преднамеренно расстроил все системы?

– Да. Я хочу сказать, что такое очень вероятно.

– В таком случае, – медленно произнес Риппер, – мы имеем дело с вражеской диверсией.

– Возможно, – согласилась Дайана. – Я не могу сказать наверняка. Некоторые из произошедших изменений вообще лишены смысла.

Риппер поднялся с кресла.

– Лью, я думаю, нам с тобой надо пройтись по периметру. Надо еще раз убедиться, что мы под надежной охраной.

Стэйсяк намеренно принял более удобную позу и вытянул ноги.

– Послушай, Рип, будь человеком! На улице собачий холод. Я хотел бы поберечь пальцы на руках и на ногах, они мне еще пригодятся. Если хочешь – пойди прогуляйся. А я уверен, что мы с Дайаной найдем занятие на то время, пока тебя не будет. Верно, Дайана?

– Только в твоих мечтах, – спокойно отрезала экстрасенс. – Ты не в моем вкусе, Лью. Я предпочитаю мужчин, стоящих на более высокой ступени эволюции.

– Могу ли я считать это намеком, что у меня все-таки есть шанс? – спросил Стэйсяк, неохотно вставая со своего места.

– Скорее намеком на то, что тебе надо убираться к черту!

– Ну что ж, – усмехнулся Стэйсяк, – намек понял. Я иду с тобой, Рип! Я просто умираю от желания совершить небольшую приятную прогулку по этому симпатичному морозильнику и посмотреть, как посинеют мои конечности.

Экстрасенс улыбнулась, не отрывая глаз от приборов, но, пока пневматическая дверь за десантниками не закрылась, ее лицо сохраняло напряженное выражение. Стэйсяк не позволил себе ничего лишнего, он вел себя как обычно, но она всегда с большой осторожностью подходила к отношениям с сослуживцами. Среди людей часто находились такие, которые хотели бы использовать ее уникальные способности в своих целях. С другой стороны, скрывать эти способности было небезопасно. Экстрасенсы всегда нуждались в покровителях, которые стояли бы между ними и Империей. Покровителях достаточно сильных, чтобы защитить граждан среднего класса от произвола властей и политических репрессий. Стэйсяк стоял слишком низко на социальной лестнице, чтобы выполнять эту роль, да и Риппер был немногим лучше…

Она поймала себя на том, что ее мысли уплывают куда-то вдаль, и сконцентрировалась на экранах. Там бесконечно текла информация от компьютеров Базы № 13, большая часть ее представляла загадочную головоломку и не несла практической пользы.

– Я выудил кое-что необычное, – неожиданно обратился к ней Один. – Сначала я решил, что это сигналы искусственного разума Базы, но теперь не уверен в этом. Похоже на то, что кто-то внутри Базы пытается ответить на мои запросы, но таким странным способом, каким со мной прежде никто не общался.

– Выведи информацию на главный экран, – попросила Дайана.

Когда искусственный разум показал ей ответы на вопросы, задаваемые с катера, она нахмурилась. Ответы были путаными и неграмотными, на грани бреда и здравого смысла. Дайана произвела несколько проверочных тестов, чтобы убедиться, не является ли эта тарабарщина каким-то кодом, но если это и был код, то такой сложный, что она ни за что не смогла бы подобрать к нему ключ. И тем не менее слова продолжали течь на экране, словно пытаясь что-то объяснить ей.

– Один, сделай полный анализ этой информации, – не выдержав, обратилась она к искусственному разуму. – Обрати внимание на повторы слов и фраз, подчеркиваемые или пропускаемые понятия, на все то, что обычно не бросается в глаза. Если это не искусственный разум Базы, то, может быть, там остался кто-то в живых?

– Если остался, – заключил компьютер, – я бы сказал, что они, по крайней мере, не совсем здоровы.

За бортом катера было холоднее, чем думал Стэйсяк. Он съежился и изо всех сил притопывал ногами по поверхности посадочного терминала, пока не стали действовать обогревательные элементы в его одежде. Он уже начал думать, что хорошо бы выбрать время и кое-что переделать в своей форме, прежде чем выходить в ней наружу. Срок ее годности давно истек. Стэйсяк решил, что впредь он не будет так занашивать форму. Десантник ежился и с ожесточением тер ладонью о ладонь. Надо было преодолеть холод. Риппер, естественно, не обращал на погоду внимания, он вглядывался в стену леса бесстрастными, серьезными глазами. Стэйсяк следил за его взглядом, но если бы там было хоть что-нибудь, достойное внимания! Он тяжело вздохнул и посмотрел на катер.

– Риппер, подтверди, что ты тащишь меня туда не от нечего делать. Скажи мне, что есть какая-то причина, из-за которой мы стоим на холоде, – иначе я возьму какое-нибудь тупое орудие, хлопну тебя по башке и спляшу танец на твоем трупе!

– Но у тебя нет тупого орудия, – возразил Риппер, даже не обернувшись.

– Я найду что-нибудь подходящее.

Риппер улыбнулся, по-прежнему не отрывая взгляда от леса.

– Ты видел, что показывали приборы? По данным сенсоров, установленных на наших дистанционных минах, что-то или кто-то приближался или даже пересекал линию нашего периметра в нескольких местах, а потом снова уходил в лес.

– Ты дурачишь меня! – не поверил Стэйсяк. – Ты наверняка дурачишь меня! Если кто-то пересек линию периметра, то почему не сработали мины?

– Резонный вопрос, – согласился Риппер. – Другой резонный вопрос: почему, если сенсоры на минах зафиксировали появление каких-то живых существ, другие приборы катера продолжают уверять нас, что планета необитаема? Согласись, Лью, капитан затащил нас в интересное место.

– Я расплачусь с ним за этот интерес! – мрачно пригрозил Стэйсяк. Он подошел поближе к Рипперу и стал наблюдать за дымкой и деревьями. – Знаешь, зачем он нас привел сюда? Чтобы нами можно было пожертвовать! Мы для него будем таскать каштаны из огня. А если с нами что-то произойдет, он только покачает головой и скажет: «Какая жалость!» Потом свяжется с «Ветром тьмы» и попросит забрать два теплых трупа.

– Наша работа связана с риском, – не согласился Риппер. – На то мы и космодесантники. Если ты не понимаешь наших шуток, не лезь в нашу компанию.

– Мне осталось служить пять месяцев – и мой контракт будет окончен, – сказал Стэйсяк. – А потом я задам такого деру из этих военно-морских сил, что ты и глазом не успеешь моргнуть. Я до сих пор не могу себе простить, что пошел на такое задание перед самым увольнением в запас. Я тебе признаюсь откровенно, Рип: по своей воле я не пойду здесь ни на малейший риск, буду делать только то, что положено по инструкции, – и никакой личной инициативы! Что бы ни произошло в этой экспедиции, я должен вернуться домой целым и невредимым. Можешь держать на меня пари!

Риппер наконец повернул к нему голову.

– Ну а что ты будешь делать потом, Лью? Куда ты пойдешь после того, как оставишь службу? Все, что ты знаешь, все твои подготовка и опыт связаны со службой в космодесанте. На таких как мы – профессиональных убийц – спрос в основном только в армии, другое применение нам трудно найти. Хочешь, я расскажу, что произойдет с тобой дальше? Ты будешь бегать от одной безнадежной работы к другой, и каждая новая работа будет бесить тебя больше, чем предыдущая. Тебе придется гнуть спину за половину той суммы, которую ты получаешь сейчас. И в конце концов, когда у тебя кончатся деньги и ты сойдешь с ума от скуки, какая-нибудь крупная рыба с зубастой улыбкой, в костюме, который тянет на твое годовое жалованье, наймет тебя для какого-нибудь грязного дельца, за что сама получит приличные проценты, а тебя зашлют в самую вонючую дыру Империи. После этого вернешься в армию и снова подпишешь контракт, как это делают многие уволенные в запас десантники.

– Как это сделал ты! – не выдержал Стэйсяк.

– Да. Как это сделал я. Привыкни и ты к этой мысли, Лью. Это все, что ждет таких людей, как мы.

– Но только не меня! – раздраженно сказал Стэйсяк. – Если я выберусь отсюда, то уже никогда не попаду им в руки. У меня есть свои планы. Я найду себе место и сделаю из себя человека.

– Ты уверен, Лью?

– Я не сомневаюсь в этом.

– Что ж, хорошо. Я надеюсь, что у тебя получится. А сейчас раскрой пошире глаза и не высовывай голову. И заранее не паникуй – я, кажется, заметил какое-то движение за линией периметра, в секторе «без десяти два».

Стэйсяк непроизвольно завертел головой, его глаза искали сектор «без десяти два». Но там ничего не было. Он подключил прибор инфракрасного видения, вживленный в его глаза, но и теплового излучения обнаружить не удалось. Тогда он соединился с системой сенсоров на катере и напрямую стал принимать их сигналы, но и сенсоры не зафиксировали никаких нарушений границы.

Он прервал связь, взглянул на Риппера и недоуменно пожал плечами.

– Ты ловишь собственную тень, Рип. Там ничего нет.

– Есть. Я сам видел. Продолжай наблюдение – они еще покажутся. В такие моменты, как сейчас, мне хочется, чтобы в Империи был снят запрет на использование некоторых имплантантов, которые относят к разряду второстепенных. Ты не поверишь, но на черном рынке я видел такое приспособление: вживленное в организм человека средство самозащиты делает его практически неуязвимым на поле боя. Конечно, есть немало доводов за то, чтобы такие штуки запретить. В Империи не хотят, чтобы ее славные маленькие солдатики использовали какие-то идеи, не предусмотренные уставом. У нас до сих пор не забыли про восстание Хэйденмана.

– Да, конечно, – согласился Стэйсяк. – Его киборги могли напугать кого угодно. Но я до сих пор никого не вижу. Может, это возвращается капитан?

– Если бы это был капитан, его бы зафиксировала инфракрасная оптика, правда? Кроме того, возникает и другой вопрос: что здесь делает наш славный капитан, рискуя сломать свою драгоценную шею рядом с такими грязными чушками, как мы?

– Ищет своего Кэрриона.

– Да. – Риппер впервые за долгое время нахмурился. – Капитан знает намного больше, что происходит здесь, чем позволено знать нам. Я готов поспорить, что Кэррион окажется каким-нибудь мощным экстрасенсом. Только благодаря этому он смог улизнуть от приборов нашего катера.

Стэйсяк в сомнении покачал головой.

– Я не знаю. Если Кэррион провел здесь целых десять лет, полагаясь только на самого себя, как он выжил? Я имею в виду – здесь даже не на кого охотиться. Все живые существа на планете были уничтожены. И даже если он нашел какой-то способ выжить, он должен был сойти с ума за десять лет одиночества.

– Не обязательно, – возразил Риппер. – Он мог найти себе какое-то занятие, общаясь с персоналом Базы… Вон там! Ты видел?

– Да, – тихо подтвердил Стэйсяк. – На самом краю леса, в «двухчасовом» секторе. Только я не понял, что это было. Подойдем поближе и посмотрим?

– Спокойно, Лью! Это могла быть уловка – чтобы увести нас подальше от корабля. И кроме того, если оно так приблизилось к нам, почему не сработали мины? Кто бы это ни был, он должен был попасть в радиус действия мин. Может, он нашел способ отключать и включать взрыватель и теперь ждет, когда мы по одному будем подходить к линии периметра и взрываться на собственных минах. При нашем приближении рванет, и тебе домой пошлют твои кишки в коробке, потому что, кроме них, ничего не удастся найти. Нет, Лью. Если не возникнет стопроцентной цели или явной угрозы для катера, я с этого места не сдвинусь. По крайней мере пока не получу точного представления о том, кто нам противостоит.

– Верно, черт побери, – согласился Стэйсяк, все еще с опаской поглядывая в «двухчасовой» сектор. – Если капитан хочет охотиться за призраками – это его дело. Без приказа я никуда не пойду. Да я больше никого и не вижу. А ты, Рип?

– И я тоже. Оно исчезло.

Стэйсяк взглянул на циферблат своих часов.

– Что-то капитан задерживается. Ему пора бы уже вернуться.

Риппер пожал плечами.

– А ты знаешь, сколько нужно времени, чтобы выследить человека, который по официальной версии не существует? Не беспокойся о капитане. Он опытный парень и сможет позаботиться о себе.

– Знаешь, – заключил Стэйсяк, – если призрак или что-то в этом роде появлялось в «двухчасовой» зоне, то это как раз то место, куда пошла разведчица. Не исключено, что они столкнутся нос к носу.

– В таком случае, – улыбнулся Риппер, – мне жаль призрака.

4. Кэррион

Капитан Сайленс медленно встал на ноги, морщась от боли в боку. Кэррион не пошевельнулся, чтобы помочь ему. Сайленс и не нуждался в его помощи. Он не хотел быть чем-то обязанным Кэрриону. Расплачиваться пришлось бы гораздо большей ценой. Отгоняя мысль о своей ране, Сайленс сосредоточился на человеке, стоявшем перед ним. С тех пор, когда он в последний раз видел его, своего бывшего друга, прошло десять лет. Честно говоря, он уже не надеялся встретиться с ним снова. Кэррион должен был погибнуть вместе с эшрэями. Погибший, он мог бы считаться жертвой; живой – становился лишней проблемой. Но он был еще и человеком, с помощью которого Сайленс рассчитывал решить один нелегкий вопрос.

Он стоял и смотрел на Кэрриона, понимая, что надо что-то сказать, но в голову не приходили нужные слова. По дороге сюда он тщательно продумал, как будет себя вести. Он точно знал, что надо сказать, на чем сыграть, чтобы заставить Кэрриона помочь экспедиции. Но теперь, когда он лицом к лицу встретился со старым другом – призраком из прошлого, слова застряли у него в горле. Этот человек был его другом, более близким, чем родной брат, но при их последней встрече они пытались убить друг друга. Долгое время Сайленс считал себя победителем в этой схватке. Но потом он стал слышать от очевидцев, побывавших на Ансили, рассказы о человеке, избежавшем смерти. О «призраке» в лесах. О Кэррионе.

Годы шли, Сайленс не возвращался на Ансили. У него не было желания вновь увидеть своего бывшего друга. Но время и обстоятельства все-таки вернули его сюда. Прежние грехи остались в прошлом. Сейчас надо было думать только о возглавляемой им экспедиции, об успешном выполнении поставленной перед ней задачи. Сайленс знал свои обязанности. Он всегда ставил их на первое место. И если для этого потребовалось бы использовать или даже еще раз предать друга, он пошел бы на это. Ему случалось идти и на большие жертвы.

Кэррион приблизился и поднял капюшон, скрывавший его лицо. По спине Сайленса пробежал неприятный холодок, ему показалось, что у него на затылке шевелятся волосы. Кэррион выглядел точно так же, как и десять лет назад. Он провел эти годы в одиночестве, в страшных условиях, но на его лице не прибавилось ни единой морщины. Он выглядел таким же, каким остался в памяти Сайленса: молодым, гордым, непреклонным. Время было бессильно перед ним. Конечно, призраки не стареют!

Неожиданно Сайленс почувствовал неловкость и стыд за то, что сам так сильно изменился за десятилетие. Что подумал о нем Кэррион, глядя на его облысевший лоб и раздавшуюся талию? Заметил ли он это, и если заметил, то придал ли значение? И, что самое важное, понял ли он, что перед ним уже не тот Джон Сайленс, которого он когда-то знал, который мог принести в жертву своего друга, если этого требовали правила игры? Теперь, глядя на спокойного молодого человека, стоящего перед ним, Сайленс чувствовал себя старше и изношеннее, чем обычно. Он до сих пор не знал, с чего начать. В конце концов молчание нарушил сам Кэррион.

– Что ты здесь делаешь, капитан?

– Мне нужна твоя помощь, – спокойно ответил Сайленс.

Кэррион улыбнулся, как будто речь шла о каких-то давно утраченных возможностях.

– Я и не думал, что ты проделал весь этот путь для того, чтобы возобновить старое знакомство. Но я знал, что когда-нибудь ты вернешься. Мы с тобой не закончили одно общее дело…

– Это подождет, – прервал его Сайленс. – Ты знаешь, что произошло на Базе номер тринадцать?

– Я знаю, что совсем недавно они установили защитный силовой экран. Только и всего.

– Так ты не поддерживаешь связь с людьми оттуда?

На губах Кэрриона появилась и исчезла улыбка, но глаза его остались серьезными.

– Командир Базы отдал приказ о «стрельбе без предупреждения», который распространялся и на меня. Он не хотел, чтобы его тревожили. Да он и не был мне нужен. Они боялись меня – такого, каким я стал, и, в конечном итоге, они были правы.

– Каким же ты стал? – спросил Сайленс. – Как ты жил здесь все эти годы, без снабжения всем необходимым, без запасов продовольствия?

– Откровенно говоря, я не выжил. Мне пришлось пройти через очень многое с тех пор, как мы с тобой расстались. Я уже не тот человек, которого ты помнишь.

Он на мгновение посмотрел в сторону, как будто прислушиваясь к какому-то голосу, доступному только ему одному, покачал головой и вновь взглянул на Сайленса.

– Мы не можем говорить здесь. У меня нет друзей в этом лесу, и даже я не в состоянии защитить тебя от всех его обитателей. Пойдем со мной. Мой дом недалеко отсюда.

Он повернулся и пошел, даже не оглядываясь на последовавшего за ним Сайленса. Сайленс шел следом, скрипя зубами от сверлящей боли в боку. Рана, похоже, была не очень серьезной, но требовала немедленной перевязки, иначе он мог совсем обессилеть от потери крови. С помощью специального устройства, которым была оснащена его форменная одежда, он ввел себе дозу эндорфина – достаточную для того, чтобы приглушить боль, но все же не затуманившую его сознания. Он следовал за Кэррионом через бронзовый и золотой лес, ступая по тропе, которую различал только его проводник.

В дымке, повисшей между деревьями, ничто не двигалось, но тишина казалась зловещей, предвещавшей что-то недоброе. Даже не видя вокруг ничего подозрительного, Сайленс ощущал на себе чьи-то взгляды. Деревья неожиданно расступились, открыв что-то вроде высокого холма, поросшего серебряным кустарником. Металлический холм был поврежден, на нем виднелись глубокие царапины и воронки, через которые, словно плющ, пророс кустарник. Несмотря на это, Сайленс смог распознать под зарослями каркас боевого вездехода. Это была одна из тех машин, которые десантировались в лесу. Она осталась там, где ее настиг психоэнергетический залп эшрэев. Сайленс вспомнил эту картину – один из немногих случаев, когда в бою он встретился с Кэррионом…

…Ночь прорезали лучи лазеров, разрывы гранат были похожи на распустившиеся в темноте алые цветы. Повсюду были видны вспышки дисраптеров, слышалось громкое гудение поднятых силовых щитов. Эшрэи шли нескончаемыми волнами, их огромные уродливые фигуры двигались с удивительной ловкостью и быстротой. От шквалов их психической энергии трещал воздух, происходило невероятное, разрушались защитные барьеры, выставленные экстрасенсами Империи вокруг ее войск. Когти и клыки сражались против мечей и щитов, кровь потоками лилась на изуродованную землю. В темноте, с трудом прокладывая себе дорогу среди деревьев, медленно ползли боевые вездеходы. Лучи дисраптеров, установленных на летающих тарелках, вонзались в толпы эшрэев сверху. Наука сошлась в смертельной схватке с дикой яростью, сражение достигало пика то здесь, то там, и ни одна из сторон не могла одержать окончательной победы…

…Сайленс неожиданно вздрогнул – воспоминания были такими явственными, что, казалось, он до сих пор слышал крики бойцов и вопли умирающих. Эшрэи были храбрым и коварным противником, но они никогда не могли бы победить Империю. Как только Сайленс понял, что ему не удастся захватить плацдарм, удерживаемый эшрэями, и даже удержаться на своих позициях, он эвакуировал все свои отряды с планеты и вызвал звездолеты, отдав им приказ выжечь эту проклятую планету от полюса до полюса. Миллионы эшрэев погибли, жизнь на планете была сметена огнем, не осталось даже трупов погибших. Потери Империи были ничтожны. Сайленс победил – ценой этой победы была его честь и его друг. Какое-то время он думал, что не сможет жить без этого, но все-таки смог. На самом деле почти никто не умирает от угрызений совести.

Когда все было окончено, в Империи не знали, как поступить с Сайленсом. С одной стороны, он выпустил ситуацию из-под контроля и спасся, только пойдя на крайнюю меру. Но с другой стороны, он решил проблему Ансили раз и навсегда. И в Империи заулыбались, стали жать ему руку, публично «гладили его по головке». Впрочем, в личном деле все же написали, что он никогда не может быть продвинут по службе. Ему сохранили должность капитана, но это стало пределом в его карьере. Впрочем, Сайленс был не слишком озабочен этим. После Ансили он потерял к карьере всякий интерес.

И вот он снова оказался здесь, и, кажется, проблема планеты все-таки осталась нерешенной.

Вскоре они вышли на поляну, где находилось жилище Кэрриона, и Сайленса охватило непреодолимое чувство, что он однажды уже видел все это. Ничто не изменилось. Перед ним была все та же поляна, те же деревья, те же заросли металлического кустарника, скрывающие вход в подземный тоннель. Сайленс смущенно наблюдал за тем, как Кэррион осторожно раздвинул заросли и поднял крышку люка. В последний раз Сайленс побывал здесь, когда, нарушив приказ, вырвался сюда на несколько минут и стал уговаривать Кэрриона не совершать измены. Тогда они еще оставались друзьями и изменник еще не был изменником. Они встретились как друзья, а расстались как враги, и дальше все происходило по слепой воле судьбы. Она заставила каждого из них сыграть свою роль до конца. Теперь они снова оказались в этом месте, с воспоминаниями о дружбе и вражде, с надеждой, что можно еще найти основу для взаимопонимания. Сайленс грустно улыбнулся. Может быть, в этот раз он окажется счастливее.

Кэррион стал спускаться по лестнице, ведущей от люка куда-то в темноту, Сайленс последовал за ним. Он чуть-чуть задержался, чтобы почувствовать вес крышки люка. Она была такой же тяжелой, как и прежде, но Кэррион приподнимал ее одной рукой, как будто она была невесомой. Желая привлечь внимание Кэрриона, Сайленс кашлянул.

– Наверное, мне надо закрыть дверь? – спросил он. Кэррион улыбнулся.

– В этом нет необходимости. Здесь нет никого, кто мог бы войти сюда после нас. Разве что с закрытой дверью ты будешь чувствовать себя спокойнее…

Он едва прикоснулся к крышке люка, и та, словно по своей воле, подалась вперед. Сайленс торопливо стал спускаться в зев тоннеля. Крышка люка тут же захлопнулась, под ее тяжестью задрожали земляные стены и пол. Сайленс посмотрел на Кэрриона, но тот был уже далеко в глубине тоннеля. Капитану пришлось поспешить, чтобы не отстать от него. Тоннель был настолько широким, что они могли идти рядом друг с другом, а расстояние над их головами до потолка составляло почти метр. Земля внутри тоннеля имела густой торфяной запах, который не показался Сайленсу неприятным. Корни металлических деревьев змеились по неровному потолку, наполняя тоннель теплым, немеркнущим светом. Замкнутое пространство вызывало тяжелое ощущение, и Сайленс перестал ориентироваться в лабиринте подземных коридоров, служивших жилищем для эшрэев и отступника Кэрриона. В последний раз он спускался сюда тогда, когда они с Кэррионом были еще друзьями – такими друзьями, что Кэррион проводил его обратно на поверхность после окончания встречи. Сайленс не был уверен, что подобное повторится и сегодня, но, в общем, это уже не имело значения. Все, что ему было нужно, – это поговорить с Кэррионом.

Наконец отступник остановился в боковом переходе и сделал знак Сайленсу пройти туда первым. Сайленс без промедления шагнул вперед. Он не хотел показать Кэрриону, что испытывает сомнения. Переход оканчивался довольно большой пещерой, освещенной проникавшими повсюду светящимися корнями. Жилище Кэрриона было настолько просторным, чтобы, находясь в нем, не испытывать страха перед замкнутым пространством. Кроме того, оно было обустроено с известным комфортом и даже претензией на роскошь. Здесь были два расшатанных кресла, письменный стол и длинное ложе. В примитивном очаге, вмонтированном в одну из стен, глухо гудело пламя, дым поднимался по узкой трубе, упиравшейся в земляной потолок. Пол был покрыт чем-то вроде плетеного коврика, истертого и запачканного от долгого употребления. «Не слишком много места, чтобы коротать время в изгнании», – подумал Сайленс. Небольшие ниши в стенах были украшены резными узорами, выполненными эшрэями. Сайленс стал рассматривать ближайшую нишу, но в очертаниях узоров не было смысла, их завитушки и зигзаги вызывали головную боль. Он отвел взгляд и поморщился, Кэррион ответил ему мягкой улыбкой.

– К ним нужно прикоснуться, капитан, а не разглядывать их. Эшрэи – это существа с очень развитым осязанием, их зрение устроено совсем не так, как у нас.

– Спасибо, – поблагодарил Сайленс – Я лучше воздержусь.

– Как знаешь. Садись, капитан. Располагайся поудобнее. Я бы предложил тебе сигарету или что-нибудь выпить, но, к сожалению, у меня нет ни того ни другого.

Сайленс с опаской опустился на ближнее к нему кресло, но оно оказалось прочнее, чем он думал, и легко выдержало его вес. Кэррион сел в кресло напротив. Теперь они сидели лицом к лицу и некоторое время рассматривали друг друга. Сайленс не переставал удивляться, как мало изменился Кэррион. Десять лет одиночества не только не прибавили морщин на его лице, но и не поколебали присутствия духа. Отступник был безукоризненно вежлив, как и всегда. После десяти лет одиночества он мог обрушиться на Сайленса с упреками, выведенный из равновесия звуками человеческой речи. Но вместо этого он сидел спокойный, даже счастливый, ожидая, что скажет ему Сайленс.

Сайленс поерзал в кресле, испытывая внутреннюю неловкость. Он уже забыл, каким холодным и пронизывающим может быть взгляд Кэрриона.

– У тебя здесь славное местечко, – наконец сказал Сайленс, просто чтобы начать разговор.

– Мне здесь нравится, – подтвердил Кэррион. Он резко откинулся на спинку кресла, и Сайленс непроизвольно вздрогнул. Лицо Кэрриона было серьезным.

– Я не знаю, что сказать тебе, капитан. Я очень давно не разговаривал с людьми.

– Как тебе удалось прожить в одиночестве целых десять лет?

Кэррион недоуменно поднял брови.

– Неужели действительно прошло столько времени? Я потерял ему счет. А выжил я благодаря тому, что изменился, приспособился. Я стал не просто человеком.

– По мне, так ты выглядишь обычным человеком, – не согласился Сайленс. – Я бы даже сказал, ты совсем не изменился.

– Не забывай, что это Ансили. Здесь внешний вид может быть обманчив, и тебе надо бы знать это. Ты никогда не мог понять эшрэев. А именно благодаря им я и выжил.

Сайленс недоуменно взглянул на него.

– Ты что, имеешь в виду, что кто-то из эшрэев все-таки уцелел и спрятался в этих катакомбах?

– Нет, капитан. Эшрэи вымерли. Вы выполнили свой план очень аккуратно. Все эшрэи мертвы, и только я могу поведать о том, что здесь происходило. Я выжил потому, что боялся умереть. У меня было достаточно времени, чтобы оценить ваши действия. Почему ты вернулся, капитан?

– С тех пор как мы расстались, здесь кое-что изменилось.

– Но только не для меня. Эшрэи по-прежнему мертвы, а техника, работающая на Империю, по-прежнему вгрызается в грунт, подрывая корни деревьев. Деревья падают, и их отвозят на переработку. Насилие над планетой продолжается, день за днем.

Сайленс устало вздохнул.

– Десять лет одиночества не изменили твоих убеждений. Тогда ты не захотел слушать меня и, вероятно, не станешь делать этого сейчас, но я повторю тебе все ту же песню. Империи нужны металлы, которые она получает с Ансили. Одно заваленное дерево может дать столько тяжелых металлов, сколько требуется энергетической установке звездолета на целый год. Мы используем и другие металлы с Ансили – чтобы делать корпуса кораблей и детали двигателей. Только благодаря металлам Ансили нам и удалось продвинуться в космос. Но Ансили – это единственная планета, где такие металлы легко добывать, именно поэтому Империя так зависит от нее. Без регулярного снабжения кораблей топливом, получаемым из деревьев Ансили, половина наших колоний умрет с голода, задохнется или взбунтуется, лишившись необходимых грузов. А это – миллионы смертей, распад Империи и возврат человечества на стадию варварства на протяжении жизни одного поколения.

– А эшрэи считают, что мы уже варвары, – заметил Кэррион.

Сайленс неторопливо взмахнул рукой.

– Не будем больше говорить на эту тему. Мне нужна твоя помощь, Шон. На Базе что-то произошло.

Кэррион пристально взглянул на него.

– Во время нашей последней встречи я призывал эшрэев к оружию и вел их против Империи. Я вел их в бой ради спасения их рода, а ты уничтожал их. Ты убивал и калечил, пока тебе не надоело, а потом ты удрал и сжег всех, кто остался в живых.

Сайленс не отвел взгляда.

– Это было необходимо.

– Эшрэи…

– Они не захотели использовать свой шанс. Бунтовщики никогда не отличаются здравым смыслом.

– И теперь ты ждешь, что я помогу тебе? После всего того, что произошло, ты рассчитываешь, что я буду помогать Империи?

– Я могу добиться для тебя прощения.

– Я сомневаюсь в этом.

На лице Сайленса появилась холодная улыбка.

– Не льсти своему самолюбию, Шон! Ты не такая уж важная птица. Иначе наемный снайпер давно бы снес тебе голову. Нет, ты просто очередной дезертир, который нашел приют на заброшенной планете. Ты больше никого не интересуешь. Я могу добиться для тебя прощения и увезти тебя отсюда. Увезти туда, куда ты пожелаешь. Ты сможешь начать все сначала, с чистого листа. Подумай об этом. Ты мог бы даже сменить фамилию и забыть про Кэрриона.

– Зачем мне все это? Я всегда буду жить под своим именем. – Кэррион отрицательно покачал головой и еще глубже опустился в свое кресло. – Спасибо за предложение, капитан, но я должен отказаться.

– Отказаться? Ты только подумай, что я предлагаю тебе! Неужели ты хочешь остаться здесь, в таком жалком положении!

– А почему бы и нет? Здесь я обрел покой.

– Какой же покой? Покой мертвеца, покой кладбища?

– Покой леса, капитан. Тебе никогда не понять, что за мир ты уничтожил. Эшрэи и эти деревья были связаны между собой более тесно, чем вы думали. Деревья – это живые организмы. Я видел, как шевелятся их ветви при полном отсутствии ветра, я слышал, как из дымки между ними доносятся голоса. Эшрэи погибли, но не исчезли отсюда. Здесь царит гармония, связывающая деревья в единый мир. И я тоже стал частью этого мира. – Кэррион перешел на шепот. – Оставь меня в покое, Джон. Прошу тебя.

– Не могу, Шон. Ты нужен мне.

– Почему, капитан? Почему выбор всегда падает на меня?

– Потому что ты – лучший из всех.

– Спасибо, капитан.

Сайленс отвернулся, уловив в голосе Кэрриона язвительную насмешку, и встал.

– Поднимайся, Кэррион. До Базы неблизкий путь, да и нам еще надо о многом поговорить по дороге.

Кэррион взглянул на него снизу вверх.

– А ты уверен, что я смогу тебе помочь?

– Конечно. Ведь ты мой друг. А вовсе не потому, что я припер тебя к стенке, правда?

5. Призрак из машины

Экстрасенс Дайана Вэрчью сидела, откинувшись на спинку кресла, и устало смотрела на экраны мониторов. Искусственный разум до сих пор старался отыскать какой-либо смысл в хаотичных ответах Базы, но, как могла понять Дайана, процесс расшифровки зашел в тупик. Экстрасенс по-прежнему надеялась, что там хоть кто-то остался в живых, но ответы скорее напоминали бессмысленный поток информации из поврежденного компьютера. Она предлагала свою помощь Одину, но искусственный разум отказался. Она была всего лишь экстрасенсом, и даже компьютер мог не прислушиваться к ней, если не считал нужным. В Империи даже искусственный разум имел больше прав, чем экстрасенсы.

Дайана вздохнула и выпрямила затекшие ноги – настолько, насколько позволяли небольшие размеры каюты. Она ко многому готовилась в своей первой официальной экспедиции в мир чужих, но только не к скуке. Она даже поймала себя на мысли, что ждет возвращения десантников – просто для того, чтобы поговорить с кем-нибудь. Для них все-таки нашлось какое-то дело, пусть и такое нудное, как несение дозорной службы и повторная проверка системы безопасности. А ей оставалось только сидеть, слушать, как болтает сам с собой компьютер, и ждать, не появятся ли какие-нибудь неполадки. Ей по силам было гораздо более сложное задание. Она еще раз глубоко вздохнула и сделала недовольную мину. Это было несправедливо. Ее стали ограничивать с того момента, как катер совершил посадку на этой несчастной планете. Она горела желанием побывать в какой-то новой обстановке – пусть это будет даже аварийная ситуация, ей просто необходимо было действие. Все лучше, чем безделье и скука.

Да, все что угодно. Она хорошо помнила, что произошло во время снижения, когда она пустила в ход свое биополе. На Ансили кроме них самих кто-то был, и плевать на то, что показывали приборы. И что бы это ни было, это представляет опасность для экспедиции. Она почувствовала чью-то ярость и силу в таких масштабах, с какими прежде никогда не сталкивалась, такую энергию ненависти, которая чуть не сожгла ее мозг при контакте. С тех пор она держала свое биополе прикрытым и остерегалась пускать его в действие, невзирая на скуку.

Она нахмурилась, ей не нравилось ее настроение, но от него нельзя было избавиться. Что бы ни говорил капитан Сайленс, он знал, какие силы их атакуют. Когда капитан вернется, она вытянет из него объяснение всему случившемуся, любым способом. В конце концов, она могла сделать моментальное сканирование его сознания, причем так быстро, что он даже не заметил бы этого. Но она все-таки не осмелилась бы на это. От такой мысли ее прошибал холодный пот. В Империи очень тщательно следили за экстрасенсами, начиная с детства, – чтобы быть уверенными, что они не злоупотребляют своими способностями. Эти способности разрешалось применять, только работая на Империю.

– Разведчица Фрост вызывает катер! Подтвердите прием и доложите обстановку.

Дайана выпрямилась, едва в ее ушах послышался холодный, спокойный голос разведчицы.

– Говорит экстрасенс Вэрчью. Катеру ничто не угрожает. За время вашего отсутствия ничего не произошло. Где вы находитесь?

– В двух милях восточнее от космодрома, координаты по карте «альфа», «танго», восемьдесят восемь. Капитан вернулся?

– Нет. Он не выходил на связь, и мы тоже не могли связаться с ним. Здесь что-то подавляет нашу систему связи, она работает только тогда, когда кто-то не возражает против этого.

– Я надеялась, что капитан уже здесь, но мы можем обойтись и без него. Передаю донесение для судового журнала: Ансили, день первый, 15.43. Обнаружены остатки космического корабля чужих, потерпевшего аварию в двух милях восточнее Базы номер тринадцать. Корабль сильно поврежден. Пилотов или других членов экипажа не обнаружено.

– Корабль чужих? – взволнованно переспросила Дайана, когда Фрост сделала паузу. – Какого типа? Какой цивилизации?

Последовала новая пауза, после которой раздался спокойный голос Фрост:

– Неизвестно, экстрасенс.

Дайана бестолково смотрела на панель приборов, ее мозг лихорадочно работал. Чужие, путешествующие в космосе, были большой редкостью даже здесь, на Внешнем Кольце, но сейчас речь явно шла о новой, неизвестной цивилизации! На таких открытиях люди делали себе карьеру. Неожиданно она сказала:

– Послушай, а не могут ли это быть представители цивилизации, создавшей с помощью генной инженерии эти леса? Они наверняка сумели бы грамотно посадить корабль. Слушай меня внимательно, экстрасенс. Ты должна покинуть катер. Ты нужна мне здесь, для осмотра корабля. Для обеспечения безопасности возьми с собой десантников.

– Значит, катер останется без охраны?

– Катер имеет систему автоматического наблюдения. Один, примите полную боевую готовность. Подтвердите прием.

– Принято! – отозвался Один.

Возможно, Дайане только показалось, но в обычно бесстрастном голосе искусственного разума послышалось что-то похожее на волнение.

– Одновременно, Один, вам поручается установить связь с капитаном, – приказала Фрост. – Мне не нравится, что он не дает о себе знать так долго. Это касается и вас, экстрасенс. Может быть, тебе повезет больше, когда ты покинешь зону воздействия Базы. Один, сообщи текущую информацию о ремонте катера!

– Ремонт идет успешно. Все основные системы уже функционируют.

– А как насчет герметичности корпуса? Сможем ли мы улететь, если потребуется?

– Пока неизвестно. Теоретически – да. Что касается практики, то я бы не рекомендовал это – разве что в самой крайней ситуации.

– Прекрасно. Поддерживайте устойчивую связь с «Ветром тьмы» после ухода экстрасенса и космодесантников. Держи их в курсе того, что происходит на катере. И будь готов передать мою информацию на базовый корабль. Я хочу сравнить описание корабля чужих с теми данными, которые есть в нашем банке данных.

– Боюсь, что это не удастся, разведчица. Я не могу установить связь с «Ветром тьмы» с момента посадки. Система связи исправна. Остается предположить, что либо это результат местных природных условий, либо кто-то намеренно наводит нам помехи.

– Что значит – нельзя установить связь? – возмутилась разведчица. – Почему ты не доложил об этом раньше?

– Меня не спрашивали об этом.

– Компьютер, после окончания экспедиции мы будем иметь продолжительную беседу о том, кто за что отвечает. А сейчас я требую, чтобы ты докладывал мне, или экстрасенсу, или кому угодно обо всех изменениях обстановки, которые могут повлиять на ход экспедиции, причем докладывать немедленно. И если из-за тебя возникнут какие-либо проблемы, я лично перепрограммирую тебя с помощью гранаты! Ты понял?

– На меня не следует повышать голос. Вы можете быть уверены, что я преследую только интересы экспедиции. Я существую для того, чтобы служить вам.

– Прочисти свой терминал!

Дайана в растерянности посмотрела на панель приборов связи. Потерять контакт с базовым кораблем – это серьезная опасность. Это означало, что они не только отрезаны от сверхмощных компьютеров «Ветра тьмы», но и могут полагаться только на собственные силы при возникновении каких-то осложнений.

Дайана взяла себя в руки. Ей не приходилось еще бывать в таких ситуациях. Она уже привыкла, что у них есть надежная защита, готовая помочь по первому вызову. Теперь она чувствовала себя одинокой, обнаженной, беззащитной. Тут она вспомнила, что Фрост еще не закончила разговор с ней, и заставила себя сосредоточиться.

– Если что-то заблокирует нашу систему связи, сможешь ли ты, Один, определить вражеские координаты относительно катера?

– Не сейчас, разведчица, – ответил искусственный разум. – Без дальнейшего наблюдения это можно сделать только гипотетически.

– Тогда решено. Экстрасенс, я хочу, чтобы ты прибыла ко мне быстро, как только сможешь. Чем раньше мы узнаем, что это за корабль, тем лучше. И по пути ко мне держи глаза открытыми! Конец связи.

Тишина, которая последовала за уходом разведчицы из эфира, усилила чувство неопределенности. Если не сказать – тревоги. Разгадка ситуации с кораблем чужих могла бы объяснить очень многое, но сейчас здесь было больше вопросов, чем ответов. Мысль о путешествии через металлический лес была для Дайаны не слишком приятной, хотя она знала, что ее будут сопровождать десантники. Дайана встала и подумала, что же делать. Ей хотелось разрядки, маленького развлечения, но сейчас было смешно рассчитывать на это. Ей было не по себе, и она перевела взгляд на панель приборов.

– Один, почему твои сенсоры не зафиксировали появление корабля чужих?

– Неизвестно, экстрасенс. Либо корабль был защищен силовым полем, либо эта цивилизация настолько далека от нашей, что не может дать информацию для приборов.

Дайана нахмурилась.

– Я думала, что против действия наших сенсоров нельзя заслониться никаким силовым щитом!

– Нельзя – в пределах той технологии, с которой мы знакомы. Но технологический уровень корабля чужих мне неизвестен.

Дайана что-то недовольно пробормотала себе под нос и направилась из каюты в шлюзовую камеру. Из беседы с компьютером нельзя было извлечь много толка. В конце концов, разведчица лучше поняла ее – разрешила взглянуть на неизвестный корабль. Теперь она продемонстрирует им, на что способен экстрасенс. Она им всем покажет!

Космодесантники отреагировали на новый приказ без лишних эмоций. В глубине души Дайана предполагала, что им так же скучно, как и ей самой. Новость о корабле чужих, похоже, их совсем не взволновала. Они молча кивнули, проверили уровень энергии в своих дисраптерах и повели Дайану от космодрома через металлический лес.

Они шли по обе стороны от девушки, бдительно вглядываясь в заросли, держа наготове оружие. Дайана посмотрела на их дисраптеры и нахмурилась. Не исключено, что чужие не имели никакого отношения к событиям на Базе № 13, что они просто случайно попали сюда. Обычной реакцией Империи на представителей других миров была команда открыть огонь, а потом уже вести расспросы и переговоры – если их было с кем вести после этого. Но Дайана была уверена, что здесь дела пойдут по-другому. Можно было начать с мирных переговоров, и она была готова приложить все силы, чтобы не упустить такую возможность. Власти Империи не ставили больше целью пополнять сословие слуг за счет других цивилизаций, граждане второго сорта были им уже не нужны. Достаточно было экстрасенсов.

Ее раздражали эти навязчивые мысли, она заставила себя переключиться на окружающую обстановку. Металлические деревья поражали красотой, они сияли сквозь дымку, как застывшие фейерверки. Теперь, когда она видела их вблизи, они уже не казались такими колоссами. Их теплое свечение выглядело дружелюбным, даже завлекающим… Она, правда, не могла сказать этого о существах, атаковавших катер при снижении.

День выдался намного холоднее, чем она предполагала, и Дайана почувствовала озноб. Она никогда не встречалась с такой бешеной яростью, как тогда, со злобой без оттенка мысли или чувства, с такой дикой силой. С силой, которая способна сокрушить корпус катера, рассчитанный на применение ядерного оружия. Дайана посмотрела на десантников, идущих рядом с ней, и ее чувство уверенности разом исчезло. И дисраптеры, и холодное оружие мало что значили в борьбе с теми силами, с которыми она столкнулась.

Она решила не думать об этом. Она шла к кораблю неизвестных чужих, возможно, на первый контакт с новой цивилизацией, и ничто не могло испортить это событие. Она ускорила шаг, почти подпрыгивая от переполнявшего ее энтузиазма. Десантники едва поспевали за ней. Риппер не спускал с нее глаз, Стэйсяк пару раз бросил не очень приветливый взгляд, но она не обращала на них внимания. Но вскоре улыбка исчезла с ее лица и радость сменилась страхом: неподалеку, среди деревьев, что-то двигалось. Дайана встала как вкопанная, вслед за ней остановились и десантники. Поймав их недоуменные взгляды, она попыталась справиться с волнением.

– Вы слышали что-нибудь? – спросила она тихо.

– Что? – не понял Стэйсяк, пытаясь смотреть одновременно в разные стороны и почти достигнув своей цели.

– Там, в дымке, что-то движется, совсем недалеко отсюда. Оно знает, что мы идем туда! – Она напрягла свой мозг, пытаясь прикоснуться к неведомому существу энергией биополя, но неизвестный объект упрямо держался вне пределов ее сознания.

– Скажи хотя бы, в каком направлении искать! – прошептал Риппер.

Дайана одним движением подбородка указала вправо от себя, и все трое стали вглядываться в переливчатую дымку. Она выглядела холодной и безжизненной.

– Да там ничего нет! – разочарованно сказал Стэйсяк и опустил дисраптер. – Совершенно ничего. У тебя просто нервишки шалят. Бросаешься на свою тень…

– Оно там, – не успокаивалась Дайана. – Я чувствую его.

– Ну ладно. Как бы там ни было, для нас безопаснее продолжать движение, – предложил Риппер. – Лью, иди первым, а я буду прикрывать тыл. Экстрасенс, держитесь посередине, и если опять что-то увидите, дайте нам знать, только без лишнего шума. Не беспокойтесь, мы не оставим вас без защиты. Ну что, пошли? Легко и непринужденно!

Они продолжили свой путь. Дайана шла вприпрыжку, поглядывая то вправо, то влево, по ее плечам пробегал озноб. Она была уверена, что кто-то наблюдает за ними, чувствовала эту угрозу, словно острый привкус во рту. Ее пальцы сжались в кулаки, и даже появилось желание взять дисраптер. Но именно эта мысль заставила ее успокоиться, словно пригоршня холодной воды. Ведь она была экстрасенсом, а не убийцей. Что бы ни ожидало их там, впереди, ее задачей было установить контакт с незнакомцами. Если, конечно, на планете появились живые существа. Сенсоры утверждали, что их не было. Но сенсоры не прореагировали и на тех чудовищ, которые атаковали катер при посадке, а это было реальностью. Она чувствовала их своим сознанием – то, как они неумолимо надвигались, пытаясь раздавить катер, и отступили, только почувствовав ее присутствие. Именно ее присутствие. «Потому что они знали, что на тебе нет вины», – так сказал капитан. Эти слова – «на тебе нет вины» – звучали у нее в голове, как колокол.

Слева от нее раздался громкий хруст, как будто кто-то с силой продирался между деревьев, ломая твердые металлические ветви. Риппер жестом приказал двигаться как можно быстрее. Дайана взглянула на Стэйсяка.

– Ты по-прежнему считаешь, что мне померещилось?

Он пробормотал что-то невнятное и начал водить дисраптером по сторонам, выискивая цель. Слева и справа от них послышался тяжелый топот, совсем рядом задрожала земля. У Дайаны перехватило дыхание – теперь стало ясно, что угрожающие звуки доносятся с двух сторон. Она ускорила шаг, десантники последовали ее примеру, и вскоре все трое побежали. Но – бесполезно, чья-то тяжелая поступь по-прежнему была рядом, почва у них под ногами колебалась, как при землетрясении. Дайана чувствовала, что теряет контроль над собой, и с огромным трудом взяла себя в руки. Нечто ужасное нагоняло их. Ей не хватало дыхания, она бежала все медленнее и все же заставляла себя не сбавлять темп. И когда наконец они вырвались из леса на поляну, преследующие их шаги затихли. Все трое в изнеможении остановились, оглядываясь на громаду леса, но дымка была безжизненной, неподвижной: единственным звуком, нарушавшим тишину, было их собственное частое дыхание.

– Что случилось? – часто дыша, спросил Стэйсяк. – Они отстали от нас?

– Я не думаю, – возразила Дайана.

– Что же тогда произошло? – недоуменно спросил Риппер.

Дайана пожала плечами.

– Просто они пока что решили не убивать нас. Вот и все. Они хотят нас немного помучить.

– Они? – переспросил Риппер. – Кто это – они?

Экстрасенс оторвала взгляд от деревьев и взглянула на десантников.

– Они – это эшрэи. Или то, что осталось после них. Озлобленные призраки посещают лес, который раньше принадлежал им.

Она восстановила дыхание и кивком предложила десантникам идти дальше. Они осмотрели окружающие деревья, несколько раз взглянули на них через прицелы дисраптеров, а потом стали пересекать свободную от зарослей поляну. Дайана шла вместе с ними, ее биополе было в поиске, но в лесу поблизости никого не было. Все трое почувствовали волнение, когда поляна осталась позади и они вновь вошли в лес. Но пока вокруг все было спокойно. На протяжении всего остального пути они оставались начеку, но лес по-прежнему был тихим и пустынным, словно огромное заброшенное кладбище.

Наконец они достигли нужного места. Проделанное путешествие не принесло неприятных последствий, кроме натянутых как струны нервов. Они остановились на самом высоком месте и, взглянув вниз, увидели то, ради чего пришли сюда. Довольно долго никто из них не мог произнести ни слова.

Потерпевший аварию корабль чужих лежал у подножия холма, огромный и темный, как грозовая туча, упавшая на землю. Его длина составляла несколько сотен метров. Беспорядочные переплетения медных колонн, скрепленных воедино полированными бандажами, каждый из которых был больше космического катера, являлись основой этой конструкции. От основного корпуса отходили усеянные шипами и зубцами выступы, но что это было – сенсоры, пушки или что-то еще, оставалось неясным. Наполовину сгоревший, корабль лежал на краю огромной, в несколько миль, обожженной воронки, его след был обозначен десятками поваленных деревьев. Дайана попыталась представить, с какой скоростью он врезался в поверхность планеты, если произвел такие разрушения, но так и не смогла этого сделать. Единственное, в чем она могла быть уверенной, – окажись на месте корабля их катер, он бы не уцелел.

Некоторое время она напряженно вглядывалась в место аварии, как будто кто-то мог позвать оттуда на помощь, а потом поспешила к разведчице, уже поджидавшей их около корабля. Космодесантники последовали за ней, но без особой спешки, словно хотели подчеркнуть, что находка разведчицы не произвела на них слишком большого впечатления.

Корабль нависал над Дайаной, как огромный утес, его медная обшивка, казалось, не отражала, а поглощала свет. Разведчица выглядела на удивление спокойной, словно ей приходилось не раз видеть такое в жизни. «Наверное, и вправду приходилось», – подумала Дайана.

– Вы шли дольше, чем я предполагала, – сказала Фрост. – По пути были какие-то неприятности?

– Ничего серьезного, – небрежно ответил Риппер. – Нам показалось, что в тумане что-то движется, но мы так ничего и не обнаружили.

Фрост рассеянно кивнула, явно не придав никакого значения словам Риппера.

– Космодесантникам оставаться здесь и вести наблюдение, – скомандовала она. – Мы с экстрасенсом начнем осмотр корабля. К кораблю никто не должен приближаться без вашего оклика и опознавания. Но не стреляйте без разбора по всему, что движется. Помните, что где-то здесь может быть и капитан. Экстрасенс, за мной!

Она повернулась и пошла вперед. Дайана поспешила за ней. Корабль чужих произвел на нее захватывающее впечатление. В его форме не было никакой логики, от чередования выступов и отверстий в его хаотичной конструкции рябило в глазах. Изогнутые медные колонны, от полуметра до шести метров в диаметре, обвивались друг вокруг друга.

– Согласись, это неизвестная конструкция! – выпалила Дайана, не в силах сдерживать больше свое волнение. – Похоже, мы столкнулись с совершенно незнакомой цивилизацией. Я в жизни не встречала ничего подобного!

– Я тоже, – спокойно согласилась Фрост. – Проведи его полное сканирование.

У Дайаны кровь прилила к лицу. Ей и не требовалось чьего-то приказа, чтобы начать это волнующее исследование. Она освободила свое биополе и направила его к вершине корабля. Огромная конструкция стала таять в ее сознании, как оплывшая свеча, лицо девушки исказила невольная гримаса. Ее сознание не могло удержаться на этом объекте. Оно соскальзывало с корабля, словно он был покрыт невидимой смазкой. Дайана сосредоточивалась, фокусировала свое внимание на корабле, но он был так чужд ей, так непознаваем, что ее биополе попросту не могло с ним справиться. В облике корабля было что-то тревожное, его изломанные, причудливые плоскости и детали по идее не должны были образовывать единое целое, но они как-то держались вместе, и кроме того… в них было что-то еще. Что-то огромное, безграничное, с неуловимыми подробностями. Девушка отпрянула назад, пытаясь охватить разом всю исполинскую конструкцию, и когда истина неожиданно открылась ей, у нее на секунду перехватило дыхание.

Фрост наблюдала за Дайаной, пока та стояла возле корабля, смотрела, как двигаются ее глаза под опущенными веками. Дыхание Дайаны было частым и прерывистым. Несмотря на холод, на ее лице выступила испарина. И вдруг глаза ее открылись, она шагнула назад и выбросила вперед руки, как будто пытаясь защититься от неведомой опасности. Она отвела взгляд от корабля, резко вздрогнула, а потом стала понемногу приходить в себя. Фрост нахмурилась. Что бы ни увидела экстрасенс, картина была явно не из приятных. Скорее всего, теперь ее интерес к кораблю пройдет.

– Ну? – не выдержала Фрост. – Что ты там видишь?

– Я не уверена… – тихо произнесла Дайана. – Корабль такой странный, что я ни в чем не уверена.

– Ты обнаружила какие-нибудь признаки жизни внутри его?

– Только одного существа. – Дайана впервые взглянула прямо в глаза разведчице. – Мне кажется, оно – это сам корабль. И он умирает.

Фрост секунду смотрела на несчастную девушку, затем покачала головой и отошла в сторону. Рассмотрев огромный корабль, возвышавшийся над ней, она стала неторопливо обходить его. Дайана поспешила за ней, не желая оставаться ни на минуту в одиночестве.

Поднимаясь в гору, Стэйсяк обернулся к Рипперу.

– Тебе не кажется, что мы здесь чуть-чуть лишние? Риппер пожал плечами.

– Всегда есть опасность, что призраки опять потревожат нас.

– Замечательно! Что же, мы должны изгонять призраков? Я уже по горло сыт нашей экспедицией, Рип. Не в кого стрелять, не в кого целиться… И к тому же обогревательные элементы в моем бушлате совсем сдохли.

– Смотри на все с оптимизмом, – посоветовал Риппер. – Сейчас по крайней мере нет дождя.

Стэйсяк взглянул на своего товарища и промолчал.

Фрост стояла перед гигантским кораблем чужих, не снимая руки с приклада своего дисраптера. Она решила, что если не найдет входа в корабль, то проложит себе дорогу с помощью оружия. Ей не нравилось прибегать к грубой силе на такой ранней стадии обследования, но ведь и экспедиция с самого начала развивалась не по плану. Обычным правилом при общении с представителями неизвестных цивилизаций было изучить обстановку, находясь на безопасной дистанции, а затем, убедившись, что ты – хозяин положения, вступать в контакт. Но как можно было оценить ее положение сейчас, когда ее забросили в самую глушь, когда капитан где-то гоняется за призраками, когда в случае непредвиденных осложнений нельзя было установить связь с основным кораблем. Фрост вздохнула и покачала головой. Через несколько дней лень будет вставать с постели!

Она хмуро посмотрела на корабль и, протянув руку, легонько прикоснулась к тускло поблескивавшему металлу. Он был на удивление теплым на ощупь, теплым и неприятно маслянистым.

– Разведчица!

Фрост подняла голову, машинально потирая пальцы.

– В чем дело, экстрасенс?

– Я кое-что обнаружила. По-моему, это люк.

Фрост взглянула в ее сторону и слегка опешила, увидев, что экстрасенс уже взобралась на металлическую башню и в нерешительности сидит на корточках перед темной нишей. Фрост быстро прикинула, есть ли смысл в разговорах о мерах предосторожности и ловушках, и решила не сотрясать понапрасну воздух. Если экстрасенсу повезет, любые предостережения будут излишними. Она осторожно поднялась туда, где ее ждала Дайана (руки и ноги скользили по маслянистому металлу), и посмотрела, перед чем же остановилась девушка. В глубине под металлическим козырьком темнела большая щель, размером три на один метр.

– Это не переходной шлюз! – взволнованно предположила экстрасенс. – Но для пробоины от механического повреждения у нее слишком правильная форма. Ну что, войдем?

Фрост нахмурилась.

– В обычном случае я сказала бы «нет». Мы не имеем достаточной информации о корабле, чтобы понять, что здесь представляет опасность, что не представляет. Но поскольку нас поджимает время и ответ нам нужен немедленно – я говорю «да». Да, экстрасенс, мы входим! Или, точнее, я вхожу, а ты прикрываешь меня сзади. Держись ближе ко мне, но не наступай мне на пятки. Один, на связи разведчица Фрост! Ответь!

Они подождали несколько секунд, но ответа не последовало, не было слышно даже фона в их коммуникационных устройствах. Фрост попросила Дайану перейти на ее канал, но и на другом канале была такая же картина.

– Черт бы их побрал, – не теряя хладнокровия, возмутилась Фрост. – В этом корабле что-то нарушает нашу связь. Час от часу не легче! Следуй за мной, экстрасенс!

Фрост взяла свой дисраптер на изготовку и осторожно шагнула в отверстие. Дайана поспешила за ней, едва не толкнув ее в спину. За отверстием открылся узкий тоннель, укрепленный каркасом из странной, похожей на пленку облицовки, часть которой отвалилась и висела клочьями. Потолок был очень низким, и разведчица с Дайаной пробирались по тоннелю, пригнувшись и неловко шаркая ногами. Стены тоннеля испускали мерцающий голубоватый свет, скрывая в полумраке столько же, сколько и позволяли увидеть. Внутри корабля было намного теплее. Кроме того, все сильнее ощущался неприятный сладковатый запах, от которого Дайана даже поморщилась. Она никак не могла понять, что он ей напоминает. Заставив себя не отвлекаться, она попробовала мысленно обобщить ту информацию об обитателях корабля, которую дало знакомство с тоннелем. Прежде всего, они были меньше ростом, чем земляне, около одного метра высотой или даже ниже. Голубоватый свет подразумевал, что их зрение функционирует примерно так же, как у людей, а более теплый воздух подсказывал, что им нужна определенная температура окружающей среды. Кроме этого, Дайане ничего не пришло в голову, и это ее разочаровывало.

Фрост убрала свой дисраптер в кобуру, взяла в руки меч и принялась прокладывать себе дорогу через лохмотья отслоившейся облицовки. Витки пленки довольно легко уступали ее усилиям, но для хорошего замаха ей явно не хватало места. Продвижение разведчицы замедлялось еще из-за того, что ей приходилось то и дело останавливаться и счищать с клинка упрямо облеплявшие его волокна. По мере того как женщины все глубже проникали в корабль, свет становился все ярче, но одновременно усилилось и его мерцание. Дайана непонимающе пожала плечами. Может быть, это мерцание было обычным явлением?

Усиливался и неприятный запах. Неровный пол то поднимался, то уходил вниз, словно волна прибоя. Стенки тоннеля то сужались, то раздавались вширь – Дайана не могла понять почему. На одной стене виднелись нечеткие серебристые полосы, но имели ли они какое-то функциональное назначение или были просто орнаментом? Без сомнения, эти знаки не подчинялись земной логике или эстетическим принципам земного искусства. В стенах стали появляться отверстия, ведшие в боковые коридоры, некоторые из них не были освещены.

Начав немного нервничать из-за того, что они зашли слишком далеко, Дайана оглянулась назад. Тоннель терялся в голубоватом полумраке; на вход, через который они проникли в корабль, не было и намека. Она решила не думать об этом. Безусловно, Фрост найдет дорогу назад, а больше не о чем и беспокоиться. Кроме того, здесь было слишком много всяких любопытных вещей, которые вызывали интерес.

– Все это так удивительно, правда? – с трудом переводя дыхание, спросила Дайана разведчицу, когда та в очередной раз остановилась, очищая свой меч.

Фрост улыбнулась, но ничего не сказала. Экстрасенс могла в удивлении глазеть на все эти чудеса, но разведчица не могла позволить себе отвлекаться. Может быть, попозже и найдется время для экскурсии, после того как корабль будет обследован и проверен на предмет ловушек – случайных или преднамеренных. Она осторожно ощупывала стены, проверяя каждую сторону тоннеля, прежде чем пройти дальше. В корабле царила зловещая тишина, поглощавшая всякий посторонний звук. И вместе с тем воздух как будто все сильнее наэлектризовывался. Неожиданно Фрост почувствовала, что Дайана отстала от нее. Разведчица обернулась. Дайана остановилась в нескольких метрах сзади и внимательно рассматривала что-то на потолке. Фрост мягкими шагами вернулась к ней.

– В чем дело, экстрасенс? Что ты обнаружила?

– Я не совсем понимаю, – объяснила Дайана. – Взгляни сюда.

Она указала на потолок. В этом месте он был синевато-пурпурного цвета и пульсировал, словно гематома. Фрост прикоснулась к нему острием своего меча – неведомый материал легко подался под этим прикосновением.

– Я поняла, что это за запах, – сказала Дайана. – Здесь он намного сильнее.

Фрост недоверчиво посмотрела на нее и, расширив ноздри, сделала глубокий вдох.

В сочетании с пятном на потолке болезненно-сладковатый запах показался удивительно знакомым.

– Гниение, – сказала Фрост. – Гниющее мясо.

– Да, – подтвердила Дайана. – Разложение того, что раньше было живой тканью. Некоторые части корабля умерли так давно, что начали уже разлагаться.

Фрост крепко схватила рукоять своего меча двумя руками и грубо рубанула по изменившему цвет пятну на потолке. Глубоко погрузившись, клинок как бы проделал рану в напоминающем нарыв месте. Едва Фрост извлекла из «раны» свой меч, как оттуда вывалился клубок серебристого волокна. Оно состояло из розовых трубочек, усеянных маленькими блестящими кристаллами. Дайана отступила на шаг, с выражением почти комического удивления. Фрост осторожно дотронулась пальцем до обвисших нитей, и они развалились, упав в клейкую слизь, покрывавшую пол тоннеля. Разведчица разглядывала их несколько секунд, а потом брезгливо вытерла пальцы о свои рейтузы. Без приборов, большая часть которых осталась на «Ветре тьмы», она не могла сделать подробного анализа этого вещества.

Она удивленно заморгала глазами, увидев, как Дайана встает на колени прямо в клейкую слизь и начинает осторожно разминать ее между пальцев. Фрост опустилась на колени рядом с Дайаной и увидела, как экстрасенс извлекла из слизи маленький кристалл, который поднесла к глазам.

Что это? – не выдержала Фрост.

– Это кристалл, обладающий памятью, – объяснила Дайана. – Почти такой же, какие мы используем в наших компьютерах. Только здесь заложенные в нем сообщения так сильно выражены, что я могу без труда воспринимать их с помощью моего биополя. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, это частица судового журнала корабля.

Дайана и разведчица встали и принялись пристально разглядывать кристалл.

– Другие кристаллы либо мертвы, либо повреждены. Я не получаю никакой информации от них. Но вот этот… Этот кристалл может оказаться очень важным для нас. Я чувствую, как он живет.

Фрост медленно покачала головой и стала задумчиво покручивать свой опущенный меч.

– Надо отнести это на катер и дать Одину на исследование. Мне нужен результат комплексного анализа, проникновение в его память, причем в течение одного часа. Так что поспеши!

Дайана беспомощно взглянула на нее.

– Так что, мы уже возвращаемся? Но мы ведь только начали исследование корабля!

– Ты возвращаешься, я остаюсь. Я думаю, теперь мы можем быть уверены, что живых членов экипажа на борту корабля нет. Иначе ты бы их обнаружила с помощью своего биополя. Так что единственный ответ на все вопросы мы получим только от кристалла. Забирай с собой десантников. Кристалл нуждается в охране больше, чем я. Ну что ты задумалась? Чего ты ждешь?

– Я не смогу одна выйти отсюда, – со страхом призналась Дайана. – Ты не могла бы проводить меня?

Стэйсяк переглянулся с Риппером, а потом снова посмотрел на Дайану.

– Оставить ее здесь? Ты уверена?

– Это ее слова, – пояснила Дайана. – Ты хочешь поспорить с ней?

– Нет, конечно нет, – поспешно согласился Риппер.

– Я не знаю, к чему это приведет, Рип, – сказал Стэйсяк. – Там, внутри, может произойти всякое.

– Я бы стал беспокоиться о ком-то другом, – сказал Риппер, – но здесь речь идет о разведчице. Каждый, кто готов помериться с ней силами, вызывает мою глубокую симпатию. Ну и, кроме всего прочего, вы что, хотите посмотреть ей в глаза после того, как нарушите ее приказ?

– Естественно, нет. – Стэйсяк взглянул сверху вниз на лежавший в воронке корабль. – Как там внутри, Дайана?

– Потрясающе! – Теперь, когда она вышла из корабля и снова оказалась на свежем воздухе, ее оставила нервная дрожь. Теперь в ней бурлила энергия, она была готова снова броситься к кораблю и продолжать исследование. Почти что так!

– Я никогда не видела ничего подобного. Корабль состоит из органического и неорганического вещества, вперемешку, причем все функционирует как единое целое.

– Ты имеешь в виду – он похож на киборга? – спросил Стэйсяк, рассеянно оглядывая корпус огромного космического аппарата.

– Наверное, да, но в колоссальных масштабах. Вся эта махина – живая, или, по крайней мере, была такой. Я бы не ушла оттуда, но разведчица настаивает на том, чтобы мы переправили кристалл памяти на катер. Это типично для нее. В тот момент, когда ты сталкиваешься с чем-то интересным, люди Империи моментально находят способ увести это у тебя из-под носа.

Стэйсяк улыбнулся.

– Если ты не понимаешь их шуток, не лезь к ним!

– У меня не было выбора, – сказала Дайана. – Экстрасенсы делают то, что им приказывают.

Печальная улыбка исчезла с ее лица, когда она взглянула на Стэйсяка. Руки обоих десантников потянулись к оружию. Среди фиолетовых и лазурных деревьев на краю леса показался человек, одетый во все черное. Он не спеша приближался, выходя за пределы дымки. Его лицо было скрыто черным капюшоном, но они знали, кто он. Он не мог быть никем другим. Он прошел мимо, не удостоив их даже взглядом, и стал спускаться по склону к кораблю чужих. При его приближении Дайана вздрогнула и с трудом преодолела желание подбежать к нему, дотронуться до него – чтобы убедиться, что это действительно живой человек, ведь сенсоры отрицали это! Но она и космодесантники остались на месте, молча наблюдая за тем, как человек в черном остановился возле корабля и задумчиво стал его рассматривать, опираясь на свой длинный посох из слоновой кости.

– Это он? – тихо спросила Дайана. – Мне почему-то казалось, что он выше ростом.

– Он не производит сильного впечатления, – согласился Риппер. – Но легенды редко соответствуют реальности.

– Кэррион… – глухо, хрипловатым голосом произнес Стэйсяк. – Он жил с эшрэями. Предатель, который пошел против земной цивилизации ради спасения дикарей, питавшихся сырым мясом. Мне приходилось совершать поступки, за которые потом становилось стыдно, но я никогда не предавал свой род. Никогда.

– Успокойся, Лью, – сказал Риппер. – Мы же не знаем всех обстоятельств этого дела.

– Нам и не нужно их знать.

– Почему капитан считает его такой важной птицей? – спросила Дайана. – Я понимаю, ему удалось обмануть даже сенсоры нашего корабля, но ведь он просто-напросто еще один преступник, правда?

– Кэррион – убийца! – сказал капитан Сайленс. – И притом весьма искусный.

Экстрасенс и оба десантника обернулись, услышав этот голос, и увидели капитана, стоявшего на краю леса.

– Капитан! – прерывистым от волнения голосом заговорила Дайана. – Я не слышала, как вы приблизились!

– Ничего странного, – сказал Сайленс, подходя к Дайане. – Служба безопасности у нас ни к черту не годится!

Он замолчал и поморщился от боли, пронзавшей его бок. Дайана протянула руку к его порванной и набухшей от крови одежде, но он знаком остановил ее.

– Я в порядке. Просто я встретил не слишком любезный прием со стороны местных призраков. Кэррион спас меня. Но я не хочу рассказывать об этом. Один сообщил мне об открытии, сделанном разведчицей, и я привел сюда Кэрриона – взглянуть на корабль. А вы давно здесь?

– Нет, недавно, – объяснила Дайана. – Мы с разведчицей бегло осмотрели внутренние помещения корабля – и не обнаружили там никаких следов команды. Зато мы нашли кристалл, который, как нам кажется, является носителем информации у чужих. Он обладает памятью. Разведчица распорядилась, чтобы я доставила его на катер для проведения анализов. Сама она осталась внутри корабля.

– Она и обязана оставаться там, – сказал Сайленс. – Кэррион присоединится к ней. Может быть, вместе они найдут ответ на интересующие нас вопросы.

– Разрешите обратиться, капитан? – спросил Стэйсяк. – Я хотел бы знать, почему мы так носимся с этим предателем?

– Кэррион был разведчиком, – нехотя объяснил Сайленс, – и притом одним из лучших. Он был подготовлен для контактов с теми цивилизациями, которые мыслят иначе, чем мы.

– Если он был таким уникальным специалистом, – вступил в разговор Риппер, – почему с ним произошла вся эта история? Как он докатился до перехода на сторону эшрэев?

Сайленс улыбнулся.

– Наверное, мы подготовили его чересчур хорошо.

Он взглянул на корабль чужих, и все тотчас же стали смотреть туда же. Кэррион к этому моменту взобрался по обшивке корабля до входа, обнаруженного Дайаной. Черный плащ висел за плечами Кэрриона, словно сложенные крылья, и теперь отступник вполне соответствовал своей фамилии,[6] находясь на остове мертвого звездолета.

– Что за штука у него в руках? – поинтересовался Стэйсяк.

– Импульсное копье, – объяснил Сайленс.

– Но они же запрещены законом!

– Ну и что, – усмехнулся Сайленс. – Он тоже вне закона.

Кэррион пробирался по извилистым коридорам корабля тем же путем, который проложила своим мечом разведчица. В конце концов это привело его в большой круглый зал в самом центре корабля, в огромную металлическую пещеру, стены которой были заставлены громоздким оборудованием непонятного назначения. В закругляющихся стенах, словно оспины, виднелись круглые отверстия разного размера. Многие из них находились высоко над уровнем пола, и их едва ли можно было использовать для входа в зал. Толстые жгуты подгнившей паутины свисали с потолка. Они были усыпаны маленькими светящимися кристаллами, мерцавшими в полумраке. Из глубины отверстий в стене тоже шел слабый мерцающий свет, на пол и потолок зала наплывали странные вытянутые тени. Воздух был горячим, влажным, наполненным смрадом разлагающегося мяса. Фрост неожиданно шагнула из тени на свет, и Кэррион учтиво наклонил голову.

– Я знаю, кто ты, – сказала разведчица.

– Нет, – возразил Кэррион. – Тогда это был кто-то другой. А я – Кэррион, ворон. Я приношу несчастье. Я разрушитель наций и миров!

Фрост недоуменно подняла брови.

– В самом деле?

– Эшрэи верили в это.

Некоторое время они разглядывали друг друга, хотя их лица были почти неразличимы в мерцающем тусклом свете. О чем они думали при этом, осталось тайной каждого из них.

– Странно, что ты помнишь меня, – прервал наконец молчание Кэррион. – Ведь прошло столько времени.

– Тебя помнят все разведчики, – пояснила Фрост. – В академии до сих пор приводят твою биографию как пример ошибки в подготовке курсантов. Ты нарушил главное правило: ты втянулся в жизнь чужой цивилизации.

– Я нарушил устав, – согласился Кэррион. – Но я всегда стремился вникнуть в жизнь представителей иного разума, кто бы они ни были. Если ты потратил половину своей жизни, обучаясь мыслить как чужие, тебе будет очень трудно следовать только земной логике.

Фрост пожала плечами.

– Сочувствие – это полезное оружие, но не более того. Чужих надо уничтожать. Но довольно. Я обнаружила здесь кое-что интересное. Пойдем, я покажу тебе.

Она привела его в небольшой отсек, соединявшийся с основным залом таким узким проходом, что по нему надо было ползти на четвереньках. Отсек был забит конструкциями из игольчатых кристаллов, которые словно вырастали из стен и потолка. Потолок был достаточно высоким, чтобы Фрост и Кэррион могли стоять в полный рост. От потолка исходило тусклое красноватое свечение, явно органического характера. Пол был неровным, весь в твердых, как кость, складках. К тому же он пульсировал под ногами. Здесь и там органические образования были перемешаны со сложными приборами, живые и неживые компоненты соединялись друг с другом. Создавалось впечатление, что корабль не построили, а он вырос, как живой организм.

– Это похоже на главный центр управления, – предположила Фрост. – Или один из таких центров. Я обнаружила целую сеть силовых кабелей, которые сходятся здесь, но без приборов мне трудно определить, какого они назначения. Приборы остались на «Ветре тьмы»…

– Но ты хотя бы определила, какая здесь энергетическая установка?

– Я не смогла обнаружить даже гиперпривод управления. По всем законам космического кораблестроения, эта штука не могла маневрировать в пространстве, она могла только прыгать от планеты к планете.

Кэррион задумался, глаза его затуманились, стали неподвижными.

– Возможно, я смогу показать тебе, где здесь рулевое управление…

Непонятно откуда взявшийся порыв ветра наполнил его плащ, и Фрост с изумлением увидела, как на всех приборах загорелись непонятные индикаторы. Она ощутила, как в отсеке стало повышаться давление; возникло чувство чего-то угрожающего и неотвратимого. В стене рядом с разведчицей открылся люк, раздался резкий удар, напоминающий лязганье металлических челюстей. Приборы необъяснимым образом изменили свою форму и вытянулись, и, как показалось Фрост, откуда-то издалека раздался вой – вой гнева и агонии, словно разлагающийся корабль снова был возвращен кем-то к жизни. Кэррион улыбнулся, но зловещей, мрачной улыбкой, его глаза сосредоточились на чем-то таком, что мог видеть он один. Рука Фрост непроизвольно потянулась к кобуре дисраптера. В этот момент Фрост сама казалась чужой, такой же непредсказуемо опасной, как и корабль, который они обследовали. От громкого скрежета завибрировал пол, у Фрост застучали зубы, затряслось все тело. И тут пол в центре отсека раскрылся, и в нем появилась башня из стали и алмазов, блестевшая так ярко, что и отступник, и Фрост не могли не отвернуться. Вой в глубине тоннеля затих, и в помещении внезапно установилась мертвая тишина: техника чужих больше не функционировала. Кэррион и Фрост, прикрыв глаза руками, снова повернулись к башне, чтобы получше рассмотреть ее.

– Я и не знала, что ты обладаешь способностью полтергейста, – сказала Фрост.

– Разве в моем досье не было сказано об этом?

– На твое досье был наложен запрет.

– Этого следовало ожидать, – безразлично сказал Кэррион.

Они, как смогли, осмотрели сооружение, стоявшее перед ними, – постепенно их глаза привыкли к его сверканию. Башня представляла собой решетчатую конструкцию из разных металлов, сложную и загадочную, покрытую гроздьями светящихся кристаллов. В кристаллических структурах угадывались какое-то значение и цель, но явно неземного свойства.

– Что это? – спросила Фрост, которая, несмотря на свою невозмутимость, была потрясена увиденным.

Кэррион улыбнулся.

– Судя по расходу остатков энергии, это и есть гиперпривод, осуществлявший управление кораблем. Действительно, он не похож на аналогичные устройства наших звездолетов. Империя применяет кристаллическую технологию в компьютерах. Очевидно, чужие нашли ей и другое применение.

6. Внутри базы № 13

Дайана сидела, откинувшись на спинку своего кресла, и не могла понять, почему она не чувствует себя в безопасности. Чувство тревоги пришло к ней неожиданно, в тот момент, когда они возвращались через металлический лес к космодрому. Без всякой причины она вдруг поняла, что за ними наблюдают – кто-то отвратительный и угрожающий. Ее стало тошнить, лицо покрылось потом. Она заставила себя не кричать, но ощущение неминуемой опасности усилилось, хотя ни глаза, ни уши не подтверждали этого. В дымке у деревьев ничто не шевелилось, единственными звуками, которые она слышала, были шаги сопровождавших ее мужчин. Экстрасенс сконцентрировала свое биополе и послала его вперед, сканируя все, что было рядом или поодаль от нее. Ничто не изменилось. В ее сознании яркими восклицательными знаками сверкали деревья, но других признаков жизни не было. Дайана расширила зону действия своего биополя до тех пор, пока не накрыла им Базу № 13. И тут она ощутила, что кто-то смотрит на нее.

…Оно было огромным и темным, заполняло всю Базу и взирало на Дайану жадным взглядом. Где-то неподалеку раздавались вопли, человеческие голоса – в них были мука и ужас. У нее возникло кроваво-красное ощущение угрозы, близкой смертельной опасности, но потом оно исчезло – так неожиданно, как будто она сама придумала его. Дайана сфокусировала свое биополе на Базе, но теперь уже ничего не почувствовала. Да и было ли там что-нибудь?

Она никому не рассказала о том, что чувствовала. Все произошло так быстро, что девушка даже не была уверена в реальности этих событий. Все напоминало горячий, туманный кошмар во время болезни – такие кошмары кажутся на удивление реальными. На всем пути к катеру она не проронила ни слова, а вернувшись в каюту, устроилась в кресле, словно собачонка в своей конуре, и старалась не вспоминать о жутких видениях. Однако избавиться от них тоже не удавалось, и она попросила искусственный разум подключить дополнительный канал связи к ее коммуникационному устройству. Стальные переборки стали прозрачными – это компьютер стал транслировать ей живую картинку того, что сенсоры видели за бортом катера. Приборы не наблюдали ничего, кроме посадочных терминалов, двух десантников, стоявших в карауле у катера, и Базы, все под тем же непроницаемым силовым экраном. По логике, она должна была бы чувствовать себя в покое и безопасности, под защитой катера и его вооружения, но отчего-то ее тревога стала еще более острой и реальной. Катер был единственным космическим аппаратом на космодроме и казался очень уязвимой мишенью, маленьким и хрупким в сравнении с огромным пространством космодрома и бесконечного леса, наступавшего со всех сторон. Дайана посмотрела налево и направо и не обнаружила ничего угрожающего. Она не хотела снова применять свое биополе – из страха, что снова привлечет внимание грозного врага.

Чем дольше она отказывалась рассказать обо всем участникам экспедиции, тем сильнее все это казалось простым нервным срывом, плодом ее страха и неуверенности. Она попыталась вернуться в состояние этой эйфории, которую породила встреча с потерпевшим аварию кораблем и возможность установить контакт с неведомыми чужими. Это позволило ненадолго отогнать страх. Возможно, у нее просто сдали нервы, расшатанные ожиданием и напряженной ситуацией. К тому времени, когда будет нужно наконец проникнуть на Базу, она полностью восстановится… Но пока она не могла закрыть глаза, ее не покидало беспричинное, на первый взгляд, уныние.

Космодесантники тоже чувствовали что-то похожее. На обратном пути к катеру они начали торопиться и, казалось, испытали облегчение, когда Сайленс приказал встать в карауле. Сам Сайленс казался на удивление спокойным и расслабившимся, хотя его и продолжала беспокоить рана, полученная по дороге к Кэрриону. Не произнося ни слова, он стоически перенес дюжину инъекций, которые сделал ему медицинский робот в каюте катера, а потом лишь подогнал свою форму так, чтобы она потуже стягивала больное ребро.

Теперь он удобно сидел в своем кресле и беседовал с искусственным разумом о кристалле памяти, найденном в корабле чужих. Несколько минут назад Один «проглотил» кристалл, но вскоре стало ясно, что компьютеру предстоит разработать целую серию новых анализов, чтобы расшифровать эту дьявольскую головоломку.

Дайана улыбнулась. Если бы она знала, что анализ потребует стольких хлопот, она бы воздействовала на кристалл своим биополем и выяснила, что заложено в его памяти. Правда, это потребовало бы невероятной концентрации ее сознания, а она была еще не готова к этому. Пока еще нет…

Сайленс смотрел на панель приборов связи, расположенную перед его креслом. Если бы искусственному разуму дали достаточно времени, он смог бы заставить этот кристалл сделать все, что они захотят, разве что не встать перед ними на колени, но именно этого времени у них и не было. Империя требовала, чтобы горнодобывающие машины вновь заработали на полную мощность, и притом немедленно. Если капитан не сможет добиться этого, его заменят кем-нибудь другим. И это будет концом его карьеры. Сайленс вздохнул и тут же поморщился от боли в боку.

Корабль чужих скрывал в себе разгадку того, что произошло на Базе, капитан был уверен в этом. Один или несколько чужих проникли на Базу, произошел какой-то конфликт – поэтому и был поднят силовой экран. Скорее всего, так и было. Но если все же что-то не соответствовало его гипотезе, это можно было проверить только с помощью дополнительной информации из кристалла памяти. Ее нужно было получить перед тем, как прорываться на Базу. Попадать в потенциально опасную ситуацию без предварительного просчета вариантов было бы глупо. А сейчас речь уже шла о двойном источнике опасности: с одной стороны, это были призраки, с другой – странные новые чужие. Все это предвещало по-настоящему серьезные неприятности.

– Капитан! – раздался тихий голос у него за спиной. – Мне нужно поговорить с вами.

– Не сейчас, экстрасенс. Я занят.

– Но вы же хотели отдохнуть.

– Я отдохну позже, когда для этого будет время, а пока я жду возвращения Фрост и Кэрриона. После этого мы отправимся на Базу для выяснения некоторых обстоятельств.

– Капитан… Если внутри Базы находятся чужие, нам не следует проявлять агрессивность и искать столкновений. Нам надо по крайней мере попытаться установить с ними контакт. Возможно, они настроены мирно.

Все, что происходит здесь, может оказаться результатом какой-то нелепой ошибки или недопонимания.

Сайленс повернулся в кресле и внимательно посмотрел на девушку.

– Дайана, для тебя это в новинку, но в Империи существует жесткий регламент установления первых контактов. Первое и основное, что он предусматривает, – это вызов разведчицы, которая и решит, как надо поступить. Она специалист в этом деле.

– Специалист по убийствам!

– Да… Империя не одобряет идею соперничества в космосе, поэтому ее тактика в отношении чужих довольно прямолинейна. Если они настроены дружелюбно, то должны подчиниться Империи, нравится им это или нет. Если же они враждебны, то им надо наступить на грудь. Тяжелым сапогом.

– Как эшрэям? – спросила Дайана.

– Да, экстрасенс. Как эшрэям. Тем не менее я знаю предел своих полномочий. Если появится возможность решить эту проблему без кровопролития, я поступлю именно так. Я не намерен подвергать напрасному риску мою команду. Но в нашей ситуации я не испытываю чрезмерного оптимизма. По самому вероятному прогнозу, один или несколько чужих проникли на Базу и уничтожили ее персонал.

– Но мы не знаем этого наверняка!

– Да, ты права. Но я должен предположить именно это. Если хоть кто-нибудь, кто там находится, захочет вступить в переговоры, я выслушаю его. Но пока они не сделали ни малейшей попытки вступить с нами в контакт. Удалось ли вам вытянуть из них какую-нибудь информацию?

– У меня… только впечатления. Ничего такого, в чем я могла бы быть уверенной. От страха я могу неправильно истолковать те мизерные сведения, которые получила. Неужели мы не можем подождать, пока искусственный разум найдет ключ к кристаллу памяти? Там могут быть ответы на все наши вопросы.

– Экстрасенс, у меня кончается терпение и время. Я дождусь Кэрриона и Фрост, но после этого мы сразу же начнем действовать – готовы мы к этому или нет.

На лице Дайаны отобразилось отчаяние, но когда она стала говорить, ее голос был размеренным и спокойным.

– Разрешите мне попробовать, капитан. Я хочу самостоятельно проникнуть на Базу – при любой возможности преодолеть силовой экран – и попытаться установить контакт с помощью моего биополя. В одном человеке они не увидят угрозы.

– Мои приказы должны преследовать определенную цель, – возразил Сайленс. – Мне надо узнать, что происходит внутри Базы, и сделать все необходимое для восстановления ее нормальной деятельности и продолжения добычи ценных металлов. Остальное – второстепенно. На базе находилось сто двадцать семь человек. С тех пор как поднят силовой экран, от них не получено ни одного сигнала. Есть основания предполагать, что все они мертвы. Если это так, то силы, виновные за смерть людей, тоже должны быть уничтожены. Империя не может позволить себе быть слабой.

– Прошу вас, капитан! Послушайте меня! – В Дайане шла борьба между желанием объяснить, что она чувствует, и сознанием, что она никогда не убедит капитана в достоверности этих чувств. – Мне кажется, я узнала больше, чем можно узнать от кристалла с погибшего корабля. Я чувствовала что-то страшное при снижении катера и после посадки. На планете существует нечто очень могущественное, и это не чужие.

– Ты права, – сказал Сайленс, – это – эшрэи. Дайана старалась поточнее выбирать слова.

– Но ведь эшрэи мертвы, капитан! Вы были очевидцем их гибели.

– Возможно, они мертвы, – вздохнул Сайленс, – но их вечный сон очень чуток.

– Я могу установить контакт с чужими с помощью моего биополя, – упрямо настаивала Дайана.

– Нет, – отказался Сайленс. – Пока ситуация слишком сложна.

– Значит, вы отдаете все на откуп разведчице? Киллеру?

– Вы вкладываете в это слово негативный смысл. А для нее это комплимент. Разведчики – это вершина деятельности Империи в подготовке идеального воина. В Империи начинали работать с людьми-гигантами, с вампирами и вервольфами. Но при Хэйдене ситуация вышла из-под контроля, произошло восстание киборгов. Тогда вместо всего прежнего и была выведена особая человеческая порода, воины, которым не нужны были имплантированные технические устройства; раса киллеров, которых с детства приучали быть первыми во всем. Сильные, быстрые, сообразительные, безжалостные. И кроме всего прочего, обученные понимать мышление тех существ, которые мыслят не так, как земляне. Фрост отвечает за все то, что связано с чужими, ей дано право принимать решения, которые она посчитает необходимыми. Она – специалист. Если вы хотите что-то возразить по этому поводу, обратитесь к ней.

– А она выслушает меня?

– Я не знаю. Возможно. Она ценит мнение экстрасенсов.

– А может быть, мне поговорить с Кэррионом? Ведь он тоже был разведчиком.

– Да… – неохотно подтвердил Сайленс – Да, был – когда-то давно.

Дайана почувствовала его боль, хотя ее биополе в этот момент и не действовало. Через ставшую прозрачной переборку она увидела Кэрриона и Фрост. Они появились из дымки и направились к космодесантникам, которые, судя по всему, не подозревали об их приближении, хотя и были озабочены их отсутствием. Сайленс проследил за взглядом девушки, увидел Кэрриона и отвернулся.

– Вы же знали Кэрриона раньше, – сказала Дайана. – Что он был за человек? До того, как перешел к эшрэям?

– Он был моим другом, – ответил Сайленс. Потом повернулся и вышел из каюты. Дайана на секунду задержалась, – чтобы не столкнуться с ним у выхода в шлюз, и тоже вышла из каюты катера.

Стоявшие возле катера члены экспедиции переглядывались друг с другом – как будто ждали, что кто-то первым начнет разговор. В конце концов Сайленс кивнул Кэрриону и Фрост. Они стояли плечом к плечу, в одинаковой позе, похожие, словно брат и сестра. Между ними было удивительное сходство, и Сайленс знал, что этим сходством нельзя пренебрегать. Нельзя было допустить повторения ситуации с Кэррионом – в роли которого теперь могла выступить Фрост.

– Что, в корабле никаких следов экипажа? – спросил он обоих.

– Нет, – ответила Фрост. – Да и сам корабль мертв. Но это интересный аппарат. С такой технологией я никогда прежде не встречалась.

Сайленс перевел взгляд на Кэрриона.

– А команда не могла уйти в лес?

– Нет, капитан. Об этом мне стало бы известно.

– Значит, остается только База, – предположил Риппер. – Приятный сюрприз!

– Расскажите мне о технологии, применяемой на корабле, – попросил Сайленс. – Вы сказали, что там существует какой-то новый тип гиперпривода?

– Там повсеместно используется живая ткань в сочетании с механикой, – сказала Фрост. – Попросту говоря, корабль – это гигантская кибернетическая конструкция, чрезвычайно сложная. И если то, что мы нашли, действительно гиперпривод, то он намного превосходит аналогичные устройства Империи.

За этим последовала напряженная пауза, как будто все хотели что-то сказать, но никто не решался сделать это первым. О некоторых вещах благоразумнее было не говорить вслух, тем более что все разговоры фиксировались искусственным разумом. Сохранение лояльности Империи было программной установкой для исследователей. Они должны были очень четко представлять, в чем кроется измена или угроза безопасности Империи. Сайленс задумчиво посмотрел на Кэрриона.

– Чужие внутри Базы.

– Согласен, капитан.

– Значит, ты проведешь нас сквозь защитный экран.

– Нет, капитан.

Сайленс бросил на него негодующий взгляд, и от внутреннего противоборства двоих мужчин, казалось, в воздухе пробежала искра. Космодесантники слегка дотронулись до своего оружия, и этого было достаточно, чтобы Кэррион оказался в секторе обстрела.

– Я могу пробиться сквозь экран, – сказал Кэррион, – но ты ни при каких обстоятельствах не должен проникать на Базу.

– Я вынуждена согласиться с этим, – подтвердила Фрост. – Капитану незачем подвергать себя риску, это обычное правило.

– В нашей экспедиции нет ничего «обычного», – резко возразил Сайленс. – На правах командира я приму то решение, которое посчитаю нужным. Я должен быть на месте событий и следить за сменой обстановки. А в том, что эта обстановка изменится, как только мы попадем на Базу, я не сомневаюсь. Я в достаточно хорошей форме, а больше ничего и не требуется. Я думаю, космодесантники имели возможность убедиться, что со мной не произошло ничего серьезного.

– Это правда, – подтвердил Стэйсяк, не отрывая глаз от Кэрриона, который демонстративно не обращал на десантников внимания. Отступник наблюдал за Базой, спрятанной за переливающимся опалово-молочным экраном. И если что-то изменилось в выражении его лица, то никто из стоявших рядом людей не уловил этого.

– Тогда пойдемте, – сказал он спокойным голосом. – Чем раньше мы начнем, тем скорее управимся с делом. И да благословит Бог тех, кто не вернется оттуда!

Он пошел по направлению к Базе, а через мгновение за ним последовали Сайленс и Фрост. Десантники замыкали шествие. Стэйсяк переглянулся с Риппером.

– Этот ублюдок не унывает, правда?

– А ты как думал! – беззлобно отреагировал Риппер. – Ведь он же был разведчиком.

…Они стояли перед Базой, и светящийся перламутровый экран как будто разглядывал их, немой и загадочный. Он как будто дразнил их. За непроницаемой стеной энергии могло происходить все что угодно. Буквально все. Кто-то другой мог быть деморализован непреодолимостью преграды, но не капитан Сайленс: у него в рукаве был козырной туз. У него был Кэррион.

Сайленс взглянул на отступника. Тот по-прежнему держался рядом с Фрост, их плечи даже соприкасались. Они выглядели так, будто решили больше никогда не расставаться, соединенные общим прошлым и какими-то общими тайнами, слишком серьезными, чтобы посвящать в них кого-либо еще. Сайленс почувствовал банальную ревность. Он до сих пор считал Кэрриона своим другом. Но на самом деле это было совсем другое время и совсем другие люди. И сейчас Сайленсу хватило мужества признать, что в сравнении с Кэррионом он все больше проигрывал.

Десантники стояли чуть поодаль с оружием в руках, не сводя недоверчивых глаз с Кэрриона. С их точки зрения он представлял самую большую опасность в этом предприятии, потому-то они и решили наблюдать за ним до тех пор, пока ситуация не прояснится. Десантники предпочитали решать проблемы простейшим образом, перекладывая все заботы на плечи офицеров.

Экстрасенс не обращала на них внимания и так серьезно вглядывалась в защитный экран, словно могла с помощью своего биополя преодолеть его и увидеть, что происходит внутри Базы. К сожалению, даже ее возможности были для этого недостаточны. Именно поэтому Сайленсу и понадобился Кэррион.

Капитан еще раз посмотрел на отступника и слегка вздохнул. Откладывать начало операции больше было нельзя. Наступил момент истины, и пусть теперь всем распорядится судьба. Он мысленно включил переговорное устройство.

– Один, ты осуществляешь контроль за обстановкой с катера. Следи за нашим проникновением на Базу и фиксируй все, что происходит. Если наша вылазка закончится крахом и все мы погибнем, ты должен любой ценой возвратиться на «Ветер тьмы» и представить полную информацию о том, что произошло. Тем, кто пойдет после нас. Доложи о приеме.

– Принято, капитан. Удачи вам! Сайленс взглянул на Кэрриона.

– Время. Выполняй свою задачу!

Отступник кивнул. Его взгляд сосредоточился на силовом экране. Он сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы дотронуться до силового поля. Крупные искры статического электричества сверкнули в воздухе, но, кроме этого, ничего не произошло. Что и казалось странным. Поле должно было убить нарушителя в мгновение ока. Оно и убило бы любого другого человека.

Кэррион с силой нажал на экран, но тот не поддавался. Отступник слегка улыбнулся, как будто заранее ожидал этого, и отошел назад. Он поднял свое импульсное копье и прикоснулся его острием к силовому полю. Вокруг того места, где копье и поле соприкоснулись, вспыхнула искрящаяся корона. Кэррион нажал сильнее, и экран стал расходиться. Кэррион взял свое оружие обеими руками и медленно вошел в пределы силового поля. Мощная энергия бурлила и клокотала вокруг него, радужные волны света прокатывались над его головой.

Теперь он проник глубоко в пределы действия поля, и экран, который мог отразить залп дисраптеров и ядерную атаку, медленно отступал назад. Разрыв в поле расширялся, через него стал виден мрачный приземистый силуэт Базы № 13. Кэррион обернулся и взглянул на остальных исследователей. Его глаза сверкали каким-то нечеловеческим блеском.

– Теперь ваша очередь! – сказал он, и все шагнули вперед, как будто связанные одной нитью.

Сайленс шел, высоко подняв голову, но по его коже бегали мурашки. Его томило ожидание смертельной дозы энергии, накопленной в экране. Сейчас эта энергия сдерживалась только благодаря усилиям всего лишь одного человека. Человека, который не в полной мере был представителем земной цивилизации.

Наконец они пересекли внутреннюю границу силового поля, в котором остался Кэррион. Он спокойно наблюдал за обтекавшей его энергией. Разноцветные вспышки низвергались на него таким ярким водопадом, что от них слепило глаза. Но вот и Кэррион шагнул вперед, силовое поле сомкнулось, не оставив и намека на существовавший только что проход. Теперь обратный путь для них был закрыт, так же как никто не мог прийти к ним на помощь извне. Те, кто давно находился здесь, и те, кто только что проник сюда, оказались запертыми вместе, за одним силовым экраном.

– Как ты смог это сделать? – спросила Дайана. В ее голосе прозвучало что-то похожее на благоговейный страх.

– С помощью импульсного копья, – предположила Фрост, когда стало ясно, что Кэррион не собирается отвечать. – Оно усиливало и направляло его биополе. Может быть, теперь вы поймете, почему Империя наложила запрет на это оружие. Но сделать то же самое, даже с помощью импульсного копья, другому человеку практически невозможно. Его способности экстрасенса просто беспредельны. Я до сих пор удивляюсь, как легко Империя упустила такого человека.

– До прилета на Ансили у него не было зафиксировано никаких сверхъестественных способностей, – пояснил Сайленс, – никакого биополя. Все произошло после его перехода к эшрэям.

– Такого не может быть, – усомнилась разведчица. – На наличие биополя в Империи проверяется каждый. Никто не может избежать подобной проверки.

– Для эшрэев нет ничего невозможного, – произнес Кэррион.

– Прошу внимания, – раздался голос Одина по каналу имплантационной связи. – Капитан, мне наконец удалось расшифровать кое-какую полезную информацию из банка данных Базы. По-моему, я обнаружил личный журнал командира Базы. Думаю, вам обязательно надо с ним ознакомиться, прежде чем решиться на какие-то действия.

– Хорошо, – согласился Сайленс. – Если в эту секунду нас не атакует какая-нибудь нечисть, мы сможем немного задержаться здесь и собраться с мыслями. Космодесантникам следить за окружающей обстановкой! Если заметите какое-нибудь подозрительное движение – стреляйте! Один, ознакомь с соответствующими разделами командирского журнала каждого члена экспедиции, кроме десантников. Когда они будут свободны, ознакомь и их. Кстати, каков объем этой информации?

– Ее совсем немного, капитан. Я отобрал только самое необходимое.

Перед глазами Сайленса появилась волнистая светящаяся линия – это искусственный разум начал передавать информацию из командирского журнала прямо в имплантированный декодер Сайленса. Светящийся зигзаг сменился телевизионной картинкой, на которой был ясно виден командир Базы, сидящий за столом. Сайленс нахмурился. Он знал этого человека.

Джеймс Старблад закончил Академию космического флота в том же году, что и Сайленс. Происходил из старинного рода. Был не слишком богат, но обладал хорошими связями. Они довольно хорошо знали друг друга, хотя по-настоящему никогда не дружили. Старблад был трудолюбивым, знающим офицером, не более эмоциональным, чем каменная статуя. Последнее качество и способствовало его успешной службе на посту командира Базы. Служба на Ансили была пыткой для чересчур подвижных и впечатлительных людей.

Сайленс нахмурился еще сильнее. Командир Базы выглядел изможденным и подавленным, говорил невнятно и сбивчиво.

– Тем, кто обнаружит этот журнал, сообщаю, что у нас объявлена тревога степени «альфа-красная». Поблизости от нас совершил аварийную посадку звездолет чужих. Он не отвечает ни на какие наши сигналы. Я направил к месту аварии своих людей, но они не вернулись. Это было три часа тому назад. Теперь я обнаружил, что люди стали исчезать и на самой Базе. Начались какие-то неполадки с компьютерами. Целые сектора Базы не отвечают на вызов. Система жизнеобеспечения выходит из строя. Освещение гаснет, температура падает. Рядом с нами кто-то находится, но мы не можем понять кто.

Картинка поменялась. Старблад полулежал в своем кресле. Его лицо блестело от пота, форма была расстегнута. Он провел дрожащей рукой по лицу, явно собираясь с последними силами.

– Я не могу никого поднять по тревоге. Наш центральный компьютер вышел из строя. Связи с Империей нет. Не работает даже аварийная сигнализация. Единственное, что действует в данный момент, – мой персональный бортовой журнал. Я заперся в своем отсеке и забаррикадировал дверь. Я слышу, как по коридору кто-то передвигается. Это не шаги человека. Я оказался в ловушке. База для Империи потеряна. Мне остается прибегнуть к последнему средству защиты – установить силовой экран.

На секунду он исчез из кадра, а когда появился вновь, его взгляд как будто пронзил Сайленса. На лице командира отразилось отчаяние и… что-то еще. Что-то похожее на чувство собственного достоинства.

– Силовой экран действует. Теперь наш противник не уйдет с Базы. Я не позволю ему выбраться отсюда. Империя должна знать о новой угрозе. Экран может быть снят только изнутри, с помощью моего личного кода. Я исполнил свой долг!

Он достал из кобуры дисраптер и неловким движением проверил, заряжен ли он.

– Эта штука не использовалась уже много лет, – не очень внятно произнес Старблад, а потом направил ствол оружия на себя, тщательно установив его против сердца. Он последний раз взглянул в камеру.

– Те, кто получит это послание, отомстите за нас. Защитите Империю. Я – Джеймс Старблад, командир Базы номер тринадцать…

Перед глазами Сайленса снова возник реальный мир. Он поймал себя на мысли, что с этим человеком ему не хотелось расставаться.

– Это все, капитан, – негромко сказал Один.

– Сто двадцать семь человек! – сокрушенно произнесла Дайана. – И все мертвы…

– А разве ты ожидала чего-нибудь другого? – спросила Фрост.

Дайана пожала плечами и отвернулась. Несколько секунд все стояли молча. Космодесантники в это время просматривали отобранную для них информацию.

– Да, интересно, – признался Стэйсяк после просмотра. – Мы столкнулись с такой силой, которая может стереть в порошок всю Базу, а у нас только несколько ручных дисраптеров и предатель-экстрасенс. По-моему, нам остается только перестрелять друг друга – и дело с концом.

– У него крыша поехала, – сказал Риппер.

– Заткнитесь! – резко оборвала их Фрост, и оба десантника мгновенно замолчали. – Вам не о чем беспокоиться, если я с вами.

Она перевела взгляд на Сайленса.

– Командуете здесь вы, капитан. Что мы должны делать?

– Мы входим в Базу, – ответил Сайленс. – И делаем то, чего потребует обстановка.

Он направился к входу. Кэррион и Фрост последовали за ним. Дайане пришлось бежать, чтобы не отстать от них. Десантники обменялись многозначительными взглядами и неохотно пристроились сзади.

База выглядела спокойной и покинутой. Нигде не было видно света. Центральные стальные двери были слегка приоткрыты. Остановясь перед ними, Сайленс стал внимательно их разглядывать. На металле лежал толстый слой инея, створки дверей были перекошены. Кэррион толкнул одну из них, она тяжело подалась под его рукой. Он толкнул сильнее, пока она полностью не открылась, после чего Кэррион и Сайленс шагнули во мрак коридора.

Холод атмосферы Ансили стал проникать на Базу, вытесняя застоявшийся тяжелый воздух. Освещение нигде не работало, и, насколько мог видеть Сайленс, коридор был совершенно пуст. Кэррион и Фрост быстро заняли позицию по обе стороны от капитана, высматривая в темноте возможного противника. Но вокруг все было тихо и спокойно. Единственное, что нарушало тишину – это их собственное дыхание. Фрост с подозрением втянула воздух, ее оружие привычно следовало движениям руки. Кэррион изящно опирался на свое копье. Судя по его лицу, он был доволен, что Сайленс взял на себя инициативу.

В двери вошла экстрасенс, следом за ней космодесантники. Сайленс жестом приказал десантникам рассредоточиться, и они быстро и отработанно выполнили его приказ. Дайана оглядела пустой зал и поежилась, возможно от холода.

За стойкой дежурного никого не было, экраны контрольных мониторов не светились. На стойке лежали бумаги – их тоже покрывал иней. Сайленс приказал десантникам осмотреть пост дежурного, и они проскользнули вперед, держа оружие наготове. Разведчица Фрост неторопливо осматривалась, стараясь вникнуть в детали обстановки.

Следов паники или борьбы не было. Все, казалось, лежало на своих местах. Подойдя к стойке, Стэйсяк осмотрел лежавшие там бумаги, не дотрагиваясь до них рукой. Эта была обычная документация, повседневные инструкции и распоряжения. Стэйсяку показалось, что в этом было что-то грустное. Люди, которые работали здесь, не думали о тревоге, они не были готовы к опасности. Наверное, они думали, что и этот день пройдет так же, как и все предыдущие, – пока не поднялся переполох и не стало отключаться освещение. Он взглянул на Риппера, безуспешно пытавшегося настроить контрольные мониторы. Стэйсяк вздохнул, посмотрел на Сайленса и покачал головой.

– Здесь мы ничего не исправим, капитан. В электросети есть напряжение, но оно не доходит до стойки. Мне кажется, разрыв где-то в другом месте, но я не могу сказать где.

– Все бездействует, – сокрушенно подтвердил Риппер. – Как будто все просто встали и ушли. Чертовщина какая-то!

– Посмотрите повнимательнее. Может быть, удастся включить какие-нибудь лампы или аварийное освещение, – сказал Сайленс. – Без света мы далеко не уйдем. Разведчица, проверьте систему внутренней связи. Может быть, узнав, что мы проникли на Базу, кто-нибудь отзовется.

Фрост кивнула и настроила свой имплантированный передатчик.

– Говорит разведчица Фрост с корабля «Ветер тьмы». Прошу ответить того, кто меня слышит!

Все прислушались, но по каналу связи доносилось только слабое гудение настроенного передатчика.

– Кто-нибудь слышит меня? Говорит разведчица Фрост! Я представительница Империи. Ответьте!

Она вдруг нахмурилась, потому что услышала тихое бормотание, настолько тихое, что отдельные слова были неразличимы. Фрост быстро переглянулась с другими членами экипажа, но, хотя каждый слышал эти непонятные звуки, их смысл никому не удалось уловить. Фрост максимально усиливала уровень приема, но неведомый голос уже замолчал.

– Я слышу вас, – громко произнесла Фрост. – Повторите ваш ответ. Где вы находитесь? Нужна ли вам помощь?

Ответа не последовало. Фрост снова снизила уровень и, раздосадованно покачав головой, взглянула на Сайленса.

Капитан обратился к Дайане.

– Начните сканирование на максимум глубины, экстрасенс. Если здесь все же есть что-то живое и мыслящее, я хочу знать, что оно собой представляет и где находится.

Дайана отвернулась, и Сайленс не мог видеть ее лица. Она ждала такого приказа и даже сама хотела предложить провести сканирование. Но вместе с тем она до сих пор помнила о тех монстрах, которые вторгались в пределы ее сознания при посадке катера и по дороге через лес. Она вспомнила истошные вопли, человеческие голоса и что-то огромное, страшное – то, что взирало на нее пронизывающими, голодными глазами. Никогда в жизни она не испытывала такого страха. И вот теперь Сайленс опять приказывал ей распахнуть ее сознание. Она не могла это сделать. Попросту не могла. Но нельзя было и отказаться.

Она закрыла глаза и направила лишь узкий луч своего биополя – так ребенок осторожно выглядывает из-под ладони на яркий свет. Вокруг все было тихо и спокойно. Дайана продвинула свое биополе немного дальше, позволив своему сознанию скользить по всему первому этажу, но и там ничего не было. Она облегченно вздохнула и, открыв глаза, посмотрела на Сайленса.

– Признаков жизни нигде не обнаружено, капитан. Конечно, есть вероятность того, что мое биополе блокируется, но тогда бы я обнаружила это.

Затаив дыхание, она наблюдала за тем, как Сайленс собирается с мыслями, ждала, что с секунды на секунду он холодно посмотрит на нее и потребует сказать всю правду, но он только покачал головой и отвернулся. Дайана так и не поняла, было ли это знаком одобрения или укора.

Сайленс в задумчивости нахмурился.

– Один, дай мне поэтажный план Базы. Поочередно каждый этаж, начиная с подземных помещений. Да, другие пусть тоже посмотрят.

Перед его глазами появились схемы, транслируемые компьютером прямо в его мозг. На схемах все казалось весьма простым. Подвальный этаж имел только один вход, для сообщения с другими этажами служили один лифт и две лестницы. Для большей безопасности все базы такого типа были углублены в землю. Все самое важное, представлявшее значение для жизнеобеспечения Базы, размещалось в нижнем этаже, на третьем уровне, защищенном толстым слоем бетона и другими, менее заметными средствами. Сайленс тщательно изучил схему каждого этажа, уделив особое внимание входам и выходам, и приказал Одину убрать чертежи.

– Ну хорошо, ребята. Обратите внимание. Все идет к тому, что мы должны проделать весь этот нелегкий путь. Я считаю, что нам надо разделиться на две группы – таким образом мы сможем обследовать больше помещений. Кэррион и Фрост остаются со мной. Мы обходим этот этаж. Экстрасенс! Вы и космодесантники спускаетесь на этаж ниже. Не теряйте времени, но тщательно проверяйте каждую комнату, прежде чем перейти в следующую. Не рискуйте понапрасну и вызывайте нас на помощь, если почувствуете опасность. Мне нужна информация, а не погибшие герои. И что бы ни случилось, никто не должен действовать в одиночку! Все понятно?

Возражений не было, кто-то молча кивнул головой, кто-то негромко подтвердил готовность выполнять приказ.

– Тогда – вперед! Давайте начнем. Делайте все по плану и не мешайте друг другу.

Десантники произвели маленький салют, включая и выключая переносные фонари, которые Риппер нашел под стойкой дежурного. Затем они с Дайаной направились туда, где по плану должна была находиться задняя лестница. Дайана старалась не отставать. Осмотр нижнего этажа не вызывал у нее прилива энтузиазма, но перспектива остаться замыкающей наверху вдохновляла еще меньше.

Фрост включила свой фонарь. Свет был ярким и жизнерадостным, хотя от него по стенам и побежали причудливые тени. Разведчица предложила фонарь Кэрриону, но он вежливо отказался. Фонарь взял Сайленс и повел своих спутников в темноту подземного этажа.

Коридор за коридором, комната за комнатой они медленно продвигались по этажу, где все вокруг казалось спокойным и безжизненным. Нигде не было видно следов борьбы или паники. Компьютеры бездействовали, их дисплеи не светились, однако повсюду можно было найти следы присутствия людей, живших и работавших в этих помещениях. Открытая клавиатура телефакса, наполовину заполненный бланк, недопитая чашка кофе.

Сайленс приподнял чашку с кофе. На поверхности напитка лежал тонкий слой льда. Он почти со злостью поставил чашку на место. Никаких следов паники, даже намека на беспокойство! Если что-то произошло, то очень быстро. Эта мысль не радовала. База была переполнена специалистами службы безопасности и аварийным оборудованием – хотя Ансили и считалась мертвым миром. В Империи никогда не пренебрегали фактором случайности. Но чужие все равно сумели проникнуть на Базу, преодолели все системы безопасности и вступили в схватку с ее персоналом, не будучи обнаруженными или задержанными. Это казалось невероятным.

– Интересно… – произнес Кэррион, когда они опять пошли по коридору.

– Что? – спросила Фрост, бросив быстрый взгляд в его сторону.

– Твое оружие, – пояснил Кэррион. – Раньше я не обращал на него внимания, а теперь вижу, что оно незнакомо мне.

Фрост пожала плечами.

– Обычный дисраптер. Просто за десять лет их форма сильно изменилась. Эта модель значительно лучше старых.

– Да, в самом деле. Сколько требуется времени на зарядку кристалла?

– Всего три минуты.

Кэррион посмотрел на разведчицу с ироничной улыбкой.

– Это серьезное усовершенствование. Но, я вижу, ты до сих пор носишь свой меч.

– Конечно, – усмехнулась Фрост, – ведь он не требует подзарядки.

– Внимание! – По каналу командирской связи зазвучал голос Одина. – Капитан, я обнаружил кое-что важное. Судя по всему, командир Старблад был обеспокоен возможностью вторжения на Базу еще до прилета корабля чужих. В его журнале упоминается о том, что некоторые из его подчиненных видели «призраков» или ощущали присутствие каких-то сверхъестественных сил. Эти видения стали такими частыми и угрожающими, что Старблад потребовал доставки на Базу шести «стражей безопасности». Имеется запись о том, что они были доставлены сюда за две недели до появления корабля чужих.

Сайленс нахмурился.

– Шесть «стражей»? Черт побери, как же чужим удалось избежать встречи с ними?

– Что такое «стражи»? – поинтересовался Кэррион.

– Они появились уже после того, как ты оставил службу, – объяснила Фрост. – Это самые совершенные роботы, обеспечивающие безопасность объектов Империи. Быстрые, эффективные, мощные. И очень агрессивные. Они были сконструированы для подавления восстаний. Для подавления одного восстания обычно требовался один робот. А Старблад запросил шесть… Как видно, он был очень сильно обеспокоен. Шесть роботов с успехом могут противостоять небольшой армии.

– Если они до сих пор здесь и действуют без контроля, – сказал Сайленс, – то нас ждут серьезные неприятности.

7. Стражи

Космодесантники осторожно спускались по металлической лестнице, вглядываясь в темноту, которая ждала их внизу. Стволы их дисраптеров постоянно выискивали цель, готовые поразить врага, откуда бы он ни появился. Дайана думала, что такая тщательная проверка успокоит ее, но, вопреки ожиданию, страх перед внезапным нападением усилился. Ей едва не захотелось самой взять в руки дисраптер. Едва… Ведь она была экстрасенсом, а не киллером. Она старалась держаться как можно ближе к десантникам, настолько, чтобы не толкать их в спину, и как можно дальше светить своим фонарем. Огромные тени проплывали мимо них, словно потревоженные призраки, но в действительности все было тихо и спокойно.

Вскоре они вышли к обозначенному на схеме лифту. С помощью этого лифта можно было спуститься на этаж ниже, но это было бы рискованно. Всем показалось странным, что лифт работает, когда на Базе почти все оборудование вышло из строя. Зато было очень легко представить, как кабина застрянет между этажами и они будут томиться в стальном гробу, пока не умрут от недостатка воздуха. Поэтому они осторожно продолжили спускаться по лестнице – с напряженными как струны нервами, в ожидании неведомой атаки. На лестнице было холодно, и чем ниже, тем холоднее. Иней выводил на стенах причудливые узоры, которые дразнили воображение своим сходством с какими-то знаками или рисунками. От дыхания в неподвижном воздухе распространялся пар. Обогревательные элементы в форме уже не могли бороться с пронизывающим до костей холодом. Шаги исследователей громко разносились по металлическому полу. Их звук усиливался неестественно раскатистым и долгим эхом.

Для того чтобы знать, что их ждет впереди, Дайана могла бы использовать свое биополе, но ей никак не удавалось собраться с силами. Не сейчас… Сканирование в зале далось ей слишком тяжело, хотя и не привело к неожиданным встречам. Теперь, когда Дайана спустилась в самое сердце тьмы, ей стало страшно выпускать свое сознание, она боялась не вернуть его обратно. Она не могла избавиться от ощущения, что в темноте их кто-то поджидает. Ей не хотелось разбудить эти зловещие силы. Иногда ей казалось, что она чувствует присутствие чужих, иногда мерещились призраки погибших людей с Базы, но единственное, что было явью, – это страх. Страх терзал ее и потому, что все воображаемые опасности могли оказаться детской выдумкой по сравнению с реальной угрозой. Спокойнее было затаиться и не высовываться из-за спин космодесантников.

Наконец они спустились на самую нижнюю ступеньку лестницы и остановились, держась друг возле друга. Справа от них, покрытая толстым слоем льда, виднелась надпись: «Второй уровень». Ни космодесантники, ни Дайана не обратили на нее внимания, их взгляд устремился к тому, что высветил фонарь в руках девушки. Стены коридора были облеплены уродливыми тканями чужих, толстые пряди мерцающей паутины свисали с потолка, медленно раскачиваясь и закручиваясь, словно от дуновения неведомого ветра. Металлические стены во многих местах были пробиты и разорваны на части, разноцветные провода вывалились наружу, словно пластмассовые кишки.

Создавалось впечатление, что ткани чужих каким-то образом зародились внутри этих стен, а потом, разросшись до ужасающих размеров, стали прорываться через них… Серебристые линии тянулись по неповрежденным стенам, образуя загадочные узоры. В ярком свете фонаря они сверкали, словно металлические вены. Самое страшное, что они медленно пульсировали, словно в них и таилась жизнь чужих. Весь потолок был покрыт темными, похожими на бородавки наростами размером с человеческую голову, окруженными и соединенными между собой закручивающимися, белыми как мел спиралями. В воздухе стоял тяжелый сладковатый запах, словно из развороченной могилы.

– Что за чертовщина? – пробормотал Стэйсяк, водя из стороны в сторону своим дисраптером в тщетной надежде найти хоть какую-нибудь цель. – Здесь все заражено…

– Да, чем-то заражено, – подтвердил Риппер. – Теперь, я думаю, можно наверняка сказать, что, покинув свой корабль, чужие направились сюда.

Он взглянул на экстрасенса.

– Эта мешанина из живого и неживого – то же самое, что ты видела на корабле?

Экстрасенс судорожно проглотила слюну, но, когда заговорила, ее голос был спокоен и по-официальному сух.

– Да, это организмы того же происхождения. Только корабль был уже мертв или умирал. А эти выглядят живыми, действующими. По всей видимости, команда корабля принесла их с собой в виде спор или чего-то подобного. Но с какой целью? Я уверена, что на их планете такие организмы не развиваются так быстро. Может быть, для этого их и принесли сюда.

– Если и так, то это выгодно только чужим, – сказал Риппер. – Я думаю, мы здесь увидим немало незнакомых вещей, которые не так-то просто понять. Здесь нужна разведчица: пусть она проверит всю эту дрянь, прежде чем мы двинемся дальше.

– Подожди немного, – торопливо прервал его Стэйсяк. – Давай-ка пораскинем мозгами. На самом деле нам вовсе не обязательно знать, что это за штука. Конечно, она выглядит странно и отвратительно воняет, но она не проявляет к нам враждебности, не так ли? Наша задача – отыскать кого-нибудь из людей с Базы, а для этого мы можем обойтись без разведчицы. Мы – космодесантники, сможем и сами разобраться с этим, зачем нас вести за руку?

Риппер задумчиво посмотрел на Стэйсяка.

– Это не похоже на тебя, Лью. Ты растешь в моих глазах. Объясни, к чему ты клонишь?

Стэйсяк улыбнулся.

– Если помнишь, Один фиксирует все, что с нами происходит. И, держу пари, немало шишек в Империи будут изучать его донесения. У нас есть шанс красиво выглядеть перед людьми, которые кое-что значат. Мы сослужим себе хорошую службу. Зачем отдавать все свои находки разведчице? В них – деньги и слава. Я уже чую это!

– Здесь погибли люди! – резко вступила в разговор Дайана. – А ты думаешь только о том, как превратить это в выгоду для себя!

Стэйсяк ухмыльнулся.

– Если они мертвы, я мало чем могу им помочь. Поэтому нам надо думать, как помочь самим себе, пока для этого не упущен случай.

– Ну а если те, кто убил людей с Базы, появятся перед нами?

– Тогда мы отомстим за погибших, – сказал Риппер. – Мы выполним свой долг, Дайана. Ведь мы – космодесант!

Дайана поморщилась и отвернулась в сторону, сосредоточившись на следах чужих.

– Один, ты видишь, на что мы наткнулись? – спросил Риппер у искусственного разума.

– Я вижу все, что видите вы, – пробормотал искусственный разум в ухо десантнику. – Это не самое захватывающее зрелище. Прошу вас углубиться в зону, которая подверглась воздействию чужих. Мне нужна дополнительная информация о масштабах их вторжения.

– Подожди минуту, – прервал его Стэйсяк. – Лезть вперед вслепую не имеет смысла. Там, впереди, могут быть любые неприятности.

Риппер ответил ему удивленным взглядом.

– Только что ты говорил, что собираешься лезть в самое пекло – в погоне за славой!

– Я люблю славу, но я не сумасшедший. Давайте действовать спокойно и аккуратно, шаг за шагом. Хороший герой – это тот, который, сумев остаться в живых, рассказывает о своих приключениях…

Он внезапно оборвал рассуждения, потому что из темноты послышался глухой стук, сопровождаемый коротким эхом. Звук был тревожный, даже угрожающий. Казалось, что кто-то специально хотел, чтобы люди услышали его и остановились. Риппер и Стэйсяк нацелили свои дисраптеры в темноту коридора. Дайана прикоснулась к браслету на правой руке, с помощью которого можно было выставить силовой щит, но все же не решилась применить это средство самозащиты. Энергетический кристалл щита разряжался довольно быстро, и Дайана решила поберечь его на случай более серьезной опасности.

– Один, твои сенсоры не зафиксировали ничего подозрительного на этом этаже? – негромко спросил Риппер.

– Я боюсь, мои сенсоры все еще не действуют в пределах Базы, – ответил искусственный разум. – Что-то блокирует их. Единственным источником информации для меня остаются ваши глаза и уши.

Из темноты донеслись новые звуки – редкие повторяющиеся удары, словно биение гигантского сердца. Пол под ногами исследователей содрогался в такт этим ударам. Что-то огромное и неуклюжее двигалось из темноты по направлению к ним, заполняя весь коридор.

Дайана опять сжалась, как ребенок, испуганный ночным кошмаром. В пяти метрах от них остановилась огромная неясная фигура, ее голубоватая стальная поверхность бликовала в луче фонаря. Угловатая голова царапала потолок, металлические руки оканчивались ножами. Стэйсяк негромко выругался, но рука его твердо направила дисраптер на металлического исполина.

Неожиданно в ушах у всех прозвучал голос Сайленса.

– Послушайте меня, ребята! Один только сообщил мне, что «стражи безопасности» находятся где-то рядом с вами. Не связывайтесь с ними ни при каких обстоятельствах. Вполне возможно, что они запрограммированы на защиту Базы от нарушителей. Если один из стражей появится перед вами, немедленно отходите.

– Спасибо за предупреждение, – ответил Риппер. – Но вы немного опоздали. Один из стражей сейчас как раз перед нами. Какие будут распоряжения?

– Скорей проваливайте оттуда! – закричал Сайленс. – Не делая резких движений, возвращайтесь назад. Если он будет преследовать вас, бегите! Возможно, вам повстречаются и другие. Они до зубов вооружены и не берут пленников. Если вам удастся оторваться от них на приличное расстояние – вы, может быть, спасетесь.

– Может быть? – переспросил Стэйсяк. – Что значит – может быть? Я и пальцем не пошевельну, если не буду уверен, что мне ничего не грозит!

– Заткнись, Лью! – оборвал его Риппер. – Экстрасенс, поворачивайте и поднимайтесь по лестнице. Мы идем за вами.

– Хорошо, – сказала Дайана, – я отхожу!

Но как только она сделала осторожный шаг, стальная махина вытянула свою руку. Из стальной конечности выдвинулся дисраптер, пославший импульсный заряд в направлении девушки. На лестницу посыпался дождь металлических осколков.

Через переговорное устройство Сайленс услышал душераздирающие крики и ругательства, за которыми последовал грохот взрыва. Этот грохот просто оглушил его, под ногами задрожал пол. Кэррион и Фрост замерли в ожидании приказа.

– Что бы ни происходило там, внизу, мы не можем ничего поделать, – сдавленным голосом признался капитан. – К нашему прибытию там уже все кончится, не важно чем. Единственное, что мы можем сделать – это направить стража на какую-нибудь фиктивную цель. Экстрасенс, десантники, вы меня слышите? Отступайте! Я повторяю, отступайте!

Он подождал, но ответа не последовало, только тихо гудел включенный канал связи.

– Один, получите изображение того, что они видят, и ретранслируйте его мне.

– Прошу прощения, капитан, – бесстрастно ответил искусственный разум, – но внутри Базы что-то нарушает мою систему связи. Я уже не имею изображения от экстрасенса и космодесантников. Аудиосвязь еще сохраняется, но я не уверен, что и это надолго. Я настойчиво предлагаю вам немедленно покинуть Базу. Вы недостаточно оснащены для ведения борьбы против стражей.

– Хочешь пари? – задиристо возразила Фрост. – Укажи мне хотя бы одного из них – и если он встретится на моем пути, то очень пожалеет!

Кэррион посмотрел на Сайленса.

– Она всегда так хвастает?

– Да, – ответил Сайленс – Это опасное хвастовство, правда?

Кэррион неожиданно обратил внимание на что-то находящееся в стороне от них.

– Капитан, что-то движется по направлению к нам, причем где-то недалеко!

Фрост и Сайленс подняли свои дисраптеры и перекрыли два возможных направления атаки. Широкий коридор был пуст и тих, двери в обоих концах открыты. Единственным источником света был фонарь в руках Сайленса, однако и при этом освещении можно было увидеть, что происходит в глубине коридора. Там ничто не двигалось, только на полу лежали четко очерченные тени. Угроза могла появиться оттуда, где начинался новый коридор, причем обе открытые двери таили опасность. Сайленс и Фрост встали спина к спине. Кэррион оперся на свое оружие и нахмурился, как будто слышал что-то такое, доступное лишь ему одному. Сайленс тоже напряг слух, но не смог ничего услышать.

– Ну, что там? – шепотом спросил он у отступника. – Откуда их ждать?

Кэррион закрыл глаза.

– Они здесь, капитан. Они здесь.

Стена справа от них прорвалась, словно бумага, и в коридор вступил страж. Толстые плети разноцветных проводов повисли на его руках, но он сбросил их одним легким движением. Робот был двух с половиной метров высотой, массивный металлический великан со светящимися глазами и вечной механической улыбкой на голубоватом стальном лице. Его руки и ноги оканчивались стальными лезвиями, суставы кистей утыканы шипами. Это была всего лишь машина, но запрограммированная на ненависть и насилие. Робот-убийца в образе человека, призванный сеять панику и страх.

– Ну и громила! – усмехнулся Кэррион.

Между тем шаги тяжелых металлических ног послышались из обоих концов коридора, и оттуда показались еще два стража, отрезавшие Сайленсу и его спутникам все пути к отступлению. Все три робота остановились и замерли, изучая своих противников, а потом ринулись вперед так быстро, что нормальному человеку было трудно уследить за ними. Сайленс прицелился и выстрелил в ближайшего стража, освобождавшегося от обломков стены. Силовой щит робота щелкнул, отражая пучок энергии, и исчез. Робот поднял руку и выстрелил. Сайленс отпрыгнул в сторону, и в стене, около которой он только что стоял, образовалась круглая пробоина. Сайленс перекатился по полу и быстро встал на ноги. Прикоснувшись к браслету на своем левом запястье, он привел в действие силовой щит. Светящийся сгусток энергии в форме прямоугольника длиной в один метр мог защитить его от любого вида энергетического оружия, но только пока был заряжен его кристалл. А страж заряжал свой щит в сотые доли секунды, то есть мог пользоваться им практически вечно. У Сайленса такой возможности не было. Учитывая, что и дисраптеру Сайленса требовалось три минуты для подзарядки, страж имел преимущество и в оружии нападения.

Сайленс пинком раскрыл дверь слева от себя и, ворвавшись в комнату, тут же захлопнул ее. Он, конечно, не рассчитывал, что дверь послужит препятствием для его противника, который легко мог проломить стену. Но может быть, это дало бы несколько секунд для того, чтобы сориентироваться и принять верное решение.

Стальной кулак проделал в двери пробоину. Сайленс, затаившись, наблюдал за тем, как через отверстие пролезла вся рука робота. Тут, однако, страж решил действовать по-другому: рука исчезла и после страшного удара дверь вылетела вместе с коробкой. Страж неторопливо вошел в комнату, расширив дверной проем там, где он ему мешал. Прикрываясь силовым щитом, Сайленс отступил назад.

Когда Сайленс перебежал в смежную комнату вместе с фонарем, коридор погрузился в темноту. Осыпая роботов проклятиями, Фрост включила устройство ночного видения – но, к своему разочарованию, обнаружила, что страж оснащен системой подавления тепловых сигналов. Тогда разведчица вновь перешла на обычный способ зрения и выставила силовой щит. Щит давал достаточно света, чтобы видеть наступавшего стража. Фрост произвела залп из дисраптера, но сгусток энергии скользнул по щиту робота, не причинив ему никакого вреда. Фрост заставила себя собраться, отложила дисраптер в сторону и достала из-за голенища сапога кинжал. Это был широкий клинок длиной больше тридцати сантиметров, края его лезвия были странно нечеткими, размытыми.

– Это лезвие, армированное мономолекулярной нитью, – объяснила разведчица Кэрриону. – Режет любой металл. С ним надо обращаться осторожно, иначе потеряешь пальцы.

– В мое время такие штуки были запрещены законом, – вспомнил Кэррион.

– Они и сейчас под запретом. Но, я надеюсь, ни ты, ни я не будем болтать об этом.

Стражи надвигались на них, и на разговоры больше не было времени. Фрост рванулась вперед и, сверкнув кинжалом, отхватила кусок руки робота. Из всех встроенных дисраптеров стража полыхнуло пламя, но разведчица отразила импульс щитом. Затем, развернув свой щит острой гранью, она полоснула им, как бритвой, по другой руке стража, уже тянувшейся к ней. Огромные стальные руки согнулись, пытаясь обхватить разведчицу и прижать ее к страшным шипам на груди робота. Фрост опустилась на колени и ушла в сторону, гигантские руки остались без добычи.

Отпрыгнув на прежнее место, Фрост быстро развернулась и встала в боевую позицию лицом к роботу, тянувшемуся к ней своими искалеченными руками. Уклоняясь в разные стороны, она стала рубить и колоть стража кинжалом – и все же не могла нанести ему серьезного ущерба. Робот был слишком велик, а кинжал слишком мал. Движения стража, управляемого компьютером, были не по-человечески стремительны, и только феноменальная реакция разведчицы позволяла ей избегать смертельных ударов. Но она знала, что надолго ее сил не хватит. Надо было отступать и спасаться бегством. Похоже, страж не мог достаточно быстро бежать.

Но отступить – это значит покинуть Кэрриона и Сайленса, забыть о своем долге. Фрост не побежала. Она поднырнула под руки стража, уперлась своим дисраптером ему в грудь и нажала на гашетку. Ничего не произошло. Энергетический кристалл не успел подзарядиться. Тогда она вцепилась в робота и стала карабкаться по нему, как кошка, стараясь избежать острых шипов на его корпусе. Затем она перелезла через его плечо и спрыгнула на пол. Робот еще не успел развернуться, а она уже вонзила свой кинжал ему в спину. Страж вздрогнул, но лезвие кинжала было слишком коротким, чтобы достать до его жизненно важных центров. Едва она вытащила кинжал, как стальная рука обхватила ее и швырнула в глубь коридора. Фрост вовремя воспользовалась щитом, но все же удар от падения на пол на миг прервал ее дыхание. Она заставила себя встать на ноги и начала отходить к двери. Страж наступал на нее, неотвратимый, как сама смерть.

Кэррион припал к полу и застыл, не двигаясь, в том самом месте, где их покинул Сайленс. В темноте страж мог определить его местонахождение только по звуку. Если только это чудовище не было оснащено прибором ночного видения. А когда Фрост включила свой силовой щит, Кэррион воспользовался давно не применявшимся имплантированным устройством для обострения зрения.

К нему уже приближался третий страж. Кэррион сосредоточился и направил в него энергию своего копья. Воздух затрещал от разрядов, и робот стал разваливаться на части. Но и энергия копья быстро иссякла. Одного мгновения было бы достаточно, чтобы страж разделался с отступником. Робот поднял руку, из его дисраптеров вырвалось пламя. В последний момент Кэррион отпрянул в сторону – его спасла старая солдатская выучка.

Стальное чудовище было оснащено ингибитором психической энергии. Ингибитор действовал по принципу, противоположному принципу действия импульсного копья, подавляя, а не усиливая психическую энергию. В Империи такие устройства использовались для воздействия на экстрасенсов. Ингибиторы реагировали на аномальные всплески психической энергии и автоматически подавляли ее, если она превышала определенный уровень. Кэрриону пришлось отступать, держа перед собой ставшее бесполезным оружие.

Страж навис над ним, вытянув руки со стальными лезвиями. Кэррион сосредоточился и направил в робота пучок своей энергии. Психоингибиторы защитили робота от серьезных повреждений, но и малая доза энергии дала удивительный результат. Энергию своего сознания – слабую, подобно шепоту, не фиксируемую приборами – он искусно направил между подошвами робота и полом. Страж потерял опору и с оглушительным грохотом опрокинулся на спину. Через несколько секунд Кэррион проделал то же самое со стражем, угрожавшим разведчице. Робот тяжело рухнул на пол, а Фрост подскочила к нему и вонзила кинжал в его светящийся череп. Страж задергался, задрожал и вскоре затих. Фрост извлекла кинжал из его головы, а потом спокойно стала отделять зловеще улыбавшуюся голову от туловища.

Вдруг стена слева от Кэрриона взорвалась, ее обломки полетели по коридору. Кэррион заслонился своим биополем. Однако при этом он выпустил из поля зрения своего первого, поверженного врага, который снова поднялся на ноги. Через пробоину в стене пробирался Сайленс. К нему тянулась огромная стальная лапа. Капитан рванулся вперед и с трудом ушел от нее. Он пролез наконец через отверстие и быстро встал на ноги, опершись на плечо Кэрриона и тяжело дыша. Нападавший на них робот открыл огонь из дисраптера. Сайленс защищался силовым щитом, держа его под таким углом, что отраженный импульс попадал прямо в робота, пролезавшего через пробоину в стене. Страж тоже применил силовой щит, но на мгновение опоздал. Сайленс устало улыбнулся.

– Я применил такой же трюк, чтобы эта махина проделала мне проход в стене.

– Очень остроумно, – одобрил Кэррион. – Хотя не менее остроумно было уйти в другую комнату и забрать с собой единственный фонарь.

– Это моя ошибка, – признался Сайленс. – Я уже давно не участвовал в операциях с подручными и потерял навыки таких действий.

Им пришлось отклониться в разные стороны, потому что страж, преследовавший Кэрриона, вновь пустил в ход свой дисраптер. Поток клокочущей энергии полыхнул рядом с отступником и проделал брешь в дальней стене. Страж Сайленса, круша все на своем пути, вновь двинулся по коридору по направлению к Фрост. Разведчица схватила поудобнее отсеченную металлическую голову и швырнула ее в робота. Машина легко поймала ее, опустила на пол с неожиданной деликатностью и только после этого продолжила преследование. Фрост угрюмо усмехнулась и выставила вперед свой кинжал, как вдруг обезглавленный ею робот дотянулся до нее искалеченной рукой и схватил за локоть.

Выпустив свое биополе так далеко, как мог, Кэррион сконцентрировал свою психическую энергию и пробил дыру в груди ближайшего к нему робота. Робот содрогнулся от удара, но не упал. Кэрриону и Сайленсу пришлось отступить.

– Неужели нет никакого способа разделаться с этими тварями? – спросил Кэррион.

– Практически нет, – признался Сайленс. – Я удивляюсь, что мы продержались так долго. Обычно они сметают все на своем пути. Тебе ведь не приходилось сталкиваться с ними раньше?

Тут над ними снова навис робот, и ситуация явно стала неподходящей для разговоров.

Дайана сжалась в комок за своим щитом, со страхом наблюдая, как к ней приближаются три робота. Космодесантники уже разрядили свои дисраптеры, не добившись никакого результата. Теперь они полагались только на свои щиты и искали путь к отступлению. Стражи неумолимо двинулись по отмеченному следами чужих коридору, не обращая внимания ни на что, кроме своих противников. Риппер сорвал с пояса гранату, выдернул чеку и прицелился в группу стальных чудовищ. Через несколько секунд раздался взрыв, коридор заслонили взметнувшиеся ткани чужих и густой черный дым. Стэйсяк схватил Дайану за руку и потащил ее за собой в боковой коридор, за ним последовал и Риппер. Их преследовали клубы дыма и… неповрежденные стражи, уверенно пробиравшиеся сквозь дымовую завесу.

По мере того как Дайана и десантники продвигались по второму уровню, следы чужих становились все более странными и заметными, но Дайану слишком отвлекал разъедавший глаза дым. Из ее глаз лились слезы – и не только от дыма, но и от нервного потрясения. Она никогда не сталкивалась с такой смертельной опасностью. Стражи напугали ее до глубины души, до самого глубинного, первичного уровня сознания, не оставив в душе ничего, кроме страха. В Империи стражи использовались везде, где требовалось устрашение или наказание. Они стали жестокими символами власти, безжалостными исполнителями правосудия и возмездия. Психика Дайаны не выдержала их атаки.

Прикрывшись дымовой завесой, десантники замедлили шаг, но неумолимая поступь стражей постоянно напоминала им, что опасность приближается. Стэйсяк достал откуда-то маленькую капсулу и, поморщившись, проглотил ее. Такую же капсулу он предложил и Рипперу, принявшему ее совершенно спокойно. Стэйсяк посмотрел на Дайану, улыбнулся, его глаза неестественно заблестели.

– Это для храбрости. Если хочешь прибавить себе задора в драке, тоже можешь попробовать!

Дайана отрицательно покачала головой. Она не доверяла боевым препаратам. Стэйсяк пожал плечами и вновь потянул ее за руку.

– Если не нравится – твое дело. Но не сбавляй темпа, иначе мне придется оставить тебя. Я прав, Рип?

Риппер ответил коротким кивком, даже не обернувшись, и Дайана продолжила свой бег по коридору, покрытому странной плесенью чужих. Свисающие плети паутины стали заметно толще, они все сильнее мешали продвижению десантников и девушки. Коридор сузился. Пробиравшихся по нему людей со всех сторон теснила буйно разросшаяся культура чужих. Дайане даже показалось, что они уже вышли за пределы Базы и бегут по неведомому миру чужих. Но стражи по-прежнему преследовали их. Она слышала их топот. Изменившаяся по вине чужих обстановка нисколько не смущала роботов.

В самом конце бокового коридора перед десантниками и Дайаной возникло непреодолимое препятствие – огромный клубок паутины чужих. Стэйсяк и Риппер принялись рубить пористую массу своими мечами, но она просто поглощала стальные клинки, не поддаваясь их усилиям. Десантники прекратили свои бесплодные попытки и стали вглядываться в глубь коридора. Стэйсяк проглотил еще одну капсулу. В тишине отчетливо раздавались шаги роботов.

Риппер дотронулся до руки Стэйсяка и показал ему на потолок. Стэйсяк недоуменно посмотрел вверх, но, как только Риппер приподнял свой дисраптер, его лицо просветлело. Оба десантника нацелили свои дисраптеры на потолок – в том месте, где стражи должны были войти в боковой коридор. Дайана стояла позади десантников, ее щит басовито жужжал. Девушка с трудом сдерживала дрожь. Когда в конце коридора появились роботы, Стэйсяк и Риппер дали залп по потолку…

Органическая ткань чужих полетела клочьями, потолок стал рушиться. Из пробоины посыпались крупные электрические искры: провода рвались и замыкали друг друга. На роботов обрушилась половина верхнего этажа, похоронив стражей под тоннами обломков. Десантники и экстрасенс молча наблюдали за тем, как осела пыль, а потом Дайана непроизвольно издала радостный клич. Десантники дружно рассмеялись и ответили тем же.

Отключив силовые щиты, они принялись обнимать друг друга. От облегчения у них кружилась голова. Но неожиданно радостные возгласы смолкли. Обломки зашевелились. Из искореженного металла и погибших тканей чужих медленно поднялся страж. Его голубоватый стальной корпус был лишь слегка поцарапан.

Страж не спеша надвигался на Сайленса и Кэрриона. Он как будто знал, что отступать им некуда. Если бы они попытались спастись бегством, робот настиг бы их залпом дисраптера, а останься они на месте под прикрытием своих щитов, он просто разорвал бы их на части. В другом конце коридора обезглавленный разведчицей робот крепко держал ее за локоть. Его товарищ шел к нему на помощь. Сайленс в отчаянии взглянул на Кэрриона.

– Сделай что-нибудь! Действуй своим копьем!

– Если я попробую повторить свою уловку, психоингибиторы остановят меня, – спокойно возразил Кэррион. – Если я буду упорствовать, они просто сожгут мой мозг.

Сайленс стал медленно отступать от робота. Вслед за ним отошел и Кэррион. Страж поднял руки с дисраптерами. Сайленс кипел бессильной яростью. Должны же быть уязвимые места у этих проклятых махин! Уязвимые места есть у всех!

Кроме стражей, которые были задуманы как непобедимая сила. Они обладали нечеловеческими возможностями, их действиями управлял компьютер… Сайленс почему-то задумался над этим. Стражи были составной частью системы безопасности Базы, а это означало, что они подчиняются компьютерам этой системы.

– Один! Ты слышишь меня?

– Да, капитан. Аудиосвязь остается устойчивой.

– Войди в компьютер системы безопасности Базы и дай команду на отключение. Отключай все, что может управлять действиями стражей.

– Понятно, капитан. Это замечательная идея!

Наступила пауза, после чего искусственный разум снова заговорил.

– Я сожалею, но не могу выполнить ваш приказ, капитан. Я не смог обнаружить какую-нибудь действующую компьютерную сеть, которая управляет стражами. Функционируют лишь системы аварийного обеспечения.

– Что? – Сайленс в отчаянии посмотрел на Кэрриона. – Но если компьютеры не управляют стражами, значит, роботы действуют самостоятельно. Но так не может быть!

– Ты сам скажешь им об этом? Или это должен сделать я?

– К черту шутки, лучше придумай что-нибудь, Кэррион. Ведь они убьют нас обоих.

– Да, – тихо согласился отступник. – Я думаю, капитан, так и произойдет.

В другом конце коридора Фрост безнадежно пыталась освободиться от стальных пальцев, схвативших ее за локоть. Ей никак не удавалось это сделать, а второй страж уже занес над ней свои клешни.

Разведчица рычала, как львица, и в ярости пилила металлическое запястье кинжалом. Резко наклонившись в сторону, она увильнула от тянувшихся к ней металлических рук и вновь твердо уперлась ногами в пол. Хотя рука робота и была сильно повреждена, она не отпускала свою жертву. Скорее всего, это означало, что у разведчицы не было шансов на победу.

Однако Фрост не привыкла быстро сдаваться. Она ударила наступающего стража кинжалом. Клинок отскочил от силового щита робота, не причинив ему вреда. Фрост поморщилась и отпрянула от своего противника. Создавалось впечатление, что роботы могли приспосабливаться к тактике своих врагов. Странно, что ей удалось сопротивляться так долго…

Но наконец-то несколькими быстрыми ударами кинжала ей удалось перерубить державшую ее руку и, бросившись в сторону, уклониться от залпа дисраптеров, поразивших воздух в том месте, где она стояла секунду назад. Она упала на пол, перекатилась по нему и быстро поднялась на ноги, увернувшись от нового залпа.

Ловко уворачиваясь от стража, она не переставала думать об одном. Стражи действовали с удивительной быстротой, но все же не так стремительно, как она предполагала. Возможно, она даже превосходила их в быстроте маневра. Это навело ее на мысль.

У стражей были силовые щиты, но они использовали их только для отражения залпов дисраптеров. Судя по всему, в чем-то другом они и не видели реальной угрозы. Фрост злорадно улыбнулась и вытащила из-за пояса гранату. Увернувшись от очередного залпа дисраптеров, она отпрыгнула от наступавшего на нее робота и вскочила на спину его безголового товарища, слепо выискивавшего свою жертву. Она выдернула из гранаты чеку, опустила гранату в отверстие между плечами робота и моментально отскочила в сторону. Раздался глухой взрыв, из отверстия повалил дым, но страж остался стоять на ногах. Фрост не верила своим глазам. Что же могло подействовать на этих чудовищ?

Сайленс и Кэррион отступали от наседавшего на них робота, пока не оказались прижатыми к стене. Кэррион взглянул на Сайленса.

– Мне кажется, капитан, мой запас идей истощился. Если у вас есть какой-нибудь экстренный командирский план, самое время им поделиться!

– Извини, – устало сказал Сайленс. – Я надеялся только на тебя.

Кэррион изобразил подобие улыбки.

– Ты мог придумать кое-что получше, Джон!

…Отступая от стражей, Фрост наткнулась на отсеченную голову робота. Задержав на секунду свой взгляд, разведчица подняла голову стража с пола и осмотрела ее более внимательно, при этом не прерывая своего медленного отхода. Вдруг безголовый робот в нерешительности остановился! Замер и его неуязвимый собрат. Фрост озадаченно заморгала глазами и еще внимательнее вгляделась в отсеченную голову. Глаза стража уже не светились, хотя на лице сохранилась вечная зловещая улыбка. Но в этой гримасе было и что-то другое! Фрост стала поворачивать голову, не упуская из поля зрения замерших роботов, а потом, заглянув внутрь головы, даже присвистнула от удивления. В момент прояснилось так много странных вещей!

Там, где по идее должны были быть только полупроводниковые схемы и конструкции из кристаллов, слегка вздрагивали толстые плети живой ткани. Ткани чужих!

Вглядевшись в другой конец коридора, Фрост увидела, что третий страж приостановил свое наступление на Сайленса и Кэрриона. Окликнув их, она швырнула к ним отсеченную голову. Голова запрыгала и покатилась по неровному полу. Стражи не сделали ни малейшего движения, чтобы воспрепятствовать этому. Наконец голова замерла; Сайленс сделал к ней осторожный шаг и поднял ее. Тоже удивившись открытию, сделанному Фрост, он позвал Кэрриона.

– Интересно! – произнес Кэррион.

– Это многое объясняет, правда? – предположил Сайленс – Теперь нет ничего странного в том, что они обходились без компьютеров системы безопасности. Чужие проникли и в роботов! И эта дрянь до сих пор жива…

– Теперь, когда мы узнали об этом, многое меняется, – сказал Кэррион. – Мое биополе могло слабо воздействовать на обычных стражей, оснащенных психоингибиторами. Но живая ткань гораздо сильнее подвержена психоэнергетической атаке. Все, что требуется, – это легкое прикосновение к нужной точке.

Он взглянул на стража, стоявшего перед ним, и робот начал дрожать, словно от испуга или нестерпимого холода. Опустившись на колени, страж склонил улыбающееся лицо и замер без движения. Кэррион взглянул на двух других роботов, и они беспомощно обмякли, словно марионетки, у которых перерезали нити. «Довольно подходящее сравнение», – подумал Сайленс. Впрочем, если есть куклы, значит, должны быть и кукловоды. Они еще не встретились лицом к лицу с теми, кто захватил Базу.

Фрост подошла к ним и безжалостно пнула ногой ближайшего робота.

– И это наш противник? Я разочарована, что все получилось так просто!

– Можешь не беспокоиться, – возразил Кэррион. – Наши неприятности, скорее всего, только начинаются.

– Он прав, – подтвердил Сайленс. – Такой нечистью кишит вся База. Если мы не найдем способа очистить Базу от чужих, нам придется покинуть Ансили и уничтожить зараженный объект с орбиты.

– В Империи это не одобрят, – заметил Кэррион.

– Нет. Там не будут возражать, – твердо сказала Фрост.

Сайленс пристально посмотрел на Кэрриона.

– Берите свое снаряжение. Мы совсем забыли про экстрасенса и десантников. С тех пор как мы расстались, от них не было слышно ни слова.

– Не беспокойся, – сказал Кэррион. – Только что я связывался с Дайаной. Похоже, что они сами справятся со своими стражами. Я объяснил ей, что нужно сделать. Экстрасенсу по силам самой одолеть этих болванов…

Внизу, на втором уровне, Дайана Вэрчью с довольным видом разглядывала неподвижных стражей, лежавших среди обломков потолка. Десантники радостно похлопывали ее по спине, едва не сбивая при этом ее с ног.

– Между прочим, это всего лишь второй уровень, – опомнившись, сказал Стэйсяк. – Мне противно думать о том, что ждет нас на третьем.

Риппер кивнул и посмотрел на Дайану.

– Я думаю, тебе надо провести сканирование. Посмотрим, не ждет ли нас что-нибудь подобное этажом ниже.

Дайана закрыла глаза и позволила своему сознанию постепенно проникнуть в помещения третьего уровня. Неожиданно она нахмурилась.

– В чем дело? – поинтересовался Стэйсяк.

– Живые ткани, – объяснила девушка. – Они окружают нас со всех сторон, они распространились по всей Базе. Их особенно много на нижнем этаже. И они знают, что мы здесь.

Она резко повысила голос.

– Они больше не прячутся от нас! Они движутся в нашем направлении!

– Кто? – не понял Стэйсяк, озираясь вокруг. – Кто движется к нам?

Стена рядом с ними развалилась на куски, толстая металлическая переборка порвалась, словно бумага, живые ткани чужих, вытянув свои хоботки, вторглись в коридор, устремившись к экстрасенсу и ее спутникам. Хоботки проникали через пол, потолок и стены, спрятаться от них было невозможно.

8. Спуск в темноту

– Экстрасенс, вы меня слышите? Риппер и Стэйсяк, ответьте!

Сайленс с мрачным видом раз за разом повторял свой вызов, но ответа не было. Он взглянул в лестничный колодец, который вел вниз, на второй уровень, и взгляд его уперся в темноту, абсолютно непроницаемую. Там, внизу, царили холод и тишина, там решалась его судьба. С того момента, когда Кэррион в последний раз связывался с Дайаной, прошло двадцать минут. Он объяснил ей, как нейтрализовать стражей, она подтвердила прием его сообщения и с тех пор не давала о себе знать. Сайленс озабоченно покачал головой. Не хотелось верить, что их уже нет. Ведь они получили такую ценную информацию! Они не должны были погибнуть.

– Один, а может, это простое нарушение связи?

– Вполне возможно, капитан, – пробормотал искусственный разум в ухо Сайленса. – Я уже долгое время не могу пробиться к команде на втором уровне. Здесь, на Базе, кто-то подавляет всю нашу систему связи. Мне приходится расходовать огромный запас энергии для поддержания более или менее устойчивого радиомоста. Но мне неясно, почему Кэррион не может связаться с ними при помощи своего биополя.

– Нам надо идти к ним на выручку, – нетерпеливо сказала Фрост, светя своим фонарем в глубь лестничного колодца. Внизу плавали и плясали какие-то тени, но ничего нельзя было разглядеть. – Мы должны хотя бы узнать, что с ними произошло.

– Что бы там ни случилось, самое скверное в том, что ситуацию, наверное, уже не исправишь, – предположил Кэррион. – Мы никому не поможем, бросившись очертя голову в темноту. Подождите секунду, надо собраться с мыслями. У нас все время прибавляются нерешенные вопросы, а хороших ответов на них мало, если они вообще есть. К примеру, если командир Старблад имел в своем распоряжении шестерых стражей, почему он не использовал их для отражения атаки чужих?

– Скорее всего, он просто не успел этого сделать, – предположила Фрост. – Судя по информации в его вахтенном журнале, когда он наконец понял, с кем имеет дело, было уже поздно. Вполне возможно, что стражи были инфицированы тканями чужих еще до того, как их решили ввести в действие.

– Наверное, так, – согласился Кэррион, покручивая свое копье. – Чужие не только энергичны и упорны, они еще и хитры и быстро меняют тактику. Именно поэтому мы сделаем глупость, бросившись вниз, не прояснив ситуации и не спланировав заранее наши действия. Чем больше я думаю о случившемся, тем сильнее все это напоминает мне ловушку, в которой экстрасенс и десантники выполняют роль приманки.

– По-видимому, вы оба правы, – рассудил Сайленс. – Но от этого не легче. Там, внизу, наши люди, и я не могу пожертвовать их жизнями из-за того, что мы не хотим рисковать. Разведчица пойдет первой, мы с Кэррионом прикрываем ее сзади.

Фрост нервно усмехнулась, сверкнув ровными белыми зубами, и стала спускаться по металлическим ступенькам, держа в одной руке фонарь, а в другой дисраптер. Кэррион посмотрел на Сайленса долгим, задумчивым взглядом, а потом последовал за разведчицей. Замыкающим в группе был Сайленс.

Лестничный колодец был узким и неудобным для спуска, свет фонаря освещал лишь небольшую его часть. Вскоре они оказались там, где было немного светлее, вокруг тревожно заметались тени, до которых, казалось, можно было дотронуться рукой. Они почти уже достигли отметки, подтверждавшей, что половина пути пройдена, как вдруг разведчица остановилась как вкопанная. Кэррион и Сайленс едва не натолкнулись на нее. Фрост замерла и прислушалась, слегка наклонив голову.

– В чем дело, разведчица? – прошептал Сайленс.

– Я не вполне понимаю, капитан. Я слышу какие-то звуки, причем совсем рядом с нами.

Она замолчала и стала светить фонарем себе под ноги. Огромное полуметровое насекомое с широким панцирем на спине и десятками ножек, медленно извиваясь, ползло к ее левому локтю. Десятки других таких же тварей ползали и извивались на нижних ступеньках лестницы. Еще больше насекомых было на стенах – они легко держались на ровном металле. Фрост отложила свой дисраптер и взяла в руки меч. Она действовала им неторопливо и точно. У насекомого не было глаз и рта, но разведчица направила острие клинка туда, где по идее располагалась голова твари – и отсекла ее. Омерзительное тело забилось в конвульсиях и туго обвилось вокруг руки разведчицы. Фрост передала фонарь Кэрриону, нагнулась и хладнокровно расправилась с другим насекомым, обвившимся вокруг ее ноги. Тварь продолжала яростно сопротивляться даже после того, как лишилась головы. Разведчице пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться от мертвой хватки. Но даже и после этого насекомое пыталось атаковать женщину, захватив ее руку. Фрост отбросила гадкую тварь вниз, и та пропала в темноте. Десятки и сотни других насекомых устремились по ступенькам вниз, карабкаясь и скользя по спинам друг друга в ненасытном желании схватить добычу.

Кэррион подбросил фонарь в воздух и стал удерживать его своим биополем, освещая пространство перед собой и освободив руки для борьбы с насекомыми. Сайленс прицелился дисраптером в самую гущу мерзких тварей.

– Я бы не делал этого, капитан, – предостерег его Кэррион. – От вашего залпа больше пострадает лестница, чем вся эта нечисть.

Сайленс недовольно покачал головой и опустил оружие. Его не нужно было убеждать в очевидных вещах. Он достал свой меч и стал осторожно спускаться вниз к разведчице. Вместе они принялись кромсать и рубить насекомых, расчищая путь вниз. В стороны летели сегменты хитиновых панцирей, на ступеньках дергались отрубленные ножки, но насекомые не погибали. Они упрямо теснились на ступеньках, стараясь обвиться вокруг руки или ноги человека, а то и норовя добраться до его горла, как будто зная, что там находится самое уязвимое место. Взобравшись вверх по стенам, они сваливались на головы людей. Капитану и разведчице пришлось бы плохо, если бы Кэррион не начал отражать насекомых своим биополем: он щелкал по ним, словно кнутом, рассекал их панцири, давил их об стену. Но они все лезли и лезли, словно неиссякаемый поток.

Тогда Кэррион отступил на шаг и поднял свое копье горизонтально над головой. С обоих концов копья, бурля, стекала психическая энергия, готовая ударить по кишащим в темноте сороконожкам. От разряда психической энергии насекомых охватило пламя, в котором они бешено завертелись. Огонь пожирал их. Пучки энергии носились вверх и вниз по лестнице, выжигая и дробя убегающих насекомых, но не задевая при этом Сайленса и разведчицу. Насекомые падали вниз, рассыпаясь по ступенькам в отчаянной попытке спастись. Они погружались в твердую поверхность стальных стен, которая словно проглатывала их – как будто поблескивавшая в свете фонаря сталь была всего лишь бесплотной дымкой. Через несколько секунд лестница очистилась, беспорядочный хруст и шуршание оставшихся в живых насекомых затихли.

Теперь о них напоминали только обугленные останки. Фрост дотронулась до ближней стены – она была твердой и неподатливой на ощупь.

– Интересно! – прокомментировал Кэррион.

Разведчица утвердительно покачала головой.

– Это все, что ты можешь сказать? – нетерпеливо спросил Сайленс.

– Пока – да, – сказал Кэррион. – Ситуация осложнилась и вышла из-под контроля. И скажу сразу, капитан: нет, я не могу это объяснить. Я могу только предположить, что стены тоже оказались инфицированными тканями чужих, как и роботы. А это значит, что чужие овладели буквально всей Базой.

– А эти гадкие твари? – с неприязнью вспомнил Сайленс. – Они что, тоже чужие с разбившегося корабля? Представители цивилизации муравейника? Групповой интеллект?

Фрост пожала плечами.

– Не исключено, хотя и маловероятно. Их размеры не соответствуют масштабам корабля. Скорее всего, насекомые – это инструмент чужих, используемый в какой-то ситуации. С настоящим противником нам еще предстоит встретиться.

– Такая мысль утешает, – пошутил Кэррион.

– Ну, вперед, – скомандовал Сайленс, – мы ведь до сих пор не достигли второго уровня. Кэррион, ты отлично поработал своим копьем. Будь начеку. Твое оружие может снова понадобиться.

– Конечно, капитан. Мне приятно сознавать, что я еще могу пригодиться.

– Может быть, сначала бросить туда гранату, а потом уже продвигаться? – предложила Фрост. – Если чужие готовят нам внизу еще какие-то сюрпризы, взрыв гранаты довольно резко изменит их замыслы.

– Неплохая мысль, но лучше воздержаться. Ведь где-то там, внизу, до сих пор находятся экстрасенс и космодесантники. Поэтому – вперед, разведчица!

Их шаги по железным ступеням вновь наполнили лестничный колодец гулким эхом. Фонарь парил над головами. Сайленс внимательно осматривал лестницу и стены, но насекомых здесь уже не было. Однако по мере продвижения стены все больше и больше покрывались слоем скользкой слизи, сползавшей на лестницу. Теперь ступеньки то и дело ускользали из-под ног. Исследователям пришлось замедлить движение, рассчитывая каждый свой шаг. К тому же на головы и плечи откуда-то сверху стали падать крупные студенистые капли. К концу спуска их падение так участилось, что образовался непрерывный, медленный, но очень неприятный дождь. Фрост решила не обращать на него внимания и не вытирать капли со лба, но тут ей пришлось поступить иначе. Налипшая на лоб слизь неожиданно потекла в глаза, рот и нос разведчицы.

Сайленсу и Кэрриону пришлось остановиться: волна густой слизи залила всю лестницу и, как болотная трясина, стала охватывать их ноги. Усилился и поток слизи сверху, облеплявший головы и лица. Фрост попыталась соскребать слизь руками, но ее пальцы попросту склеились. Ей пришлось плотно сжать губы и прикрыть рукой нос, так как иначе слизь попала бы в ее организм. В ушах и на веках ощущалось неприятное давление. Сайленс пытался соскрести слизь со своих ног острием меча, но ее частицы сразу облепили и меч, не ослабив своей цепкой хватки на ногах капитана. Подобно морскому приливу, слизь стала выше и выше заливать его ноги. Ноги Сайленса, а затем и его лицо и тело стали очищаться от слизи благодаря какой-то непонятной, почти физически ощутимой силе, распространившейся в воздухе. Липкая грязь сошла и с лица разведчицы, после чего та смогла наконец вздохнуть полной грудью. Капли, падавшие с потолка, попадали на голову Кэрриона, который слегка хмурился, словно обдумывал какую-то серьезную проблему.

– Ты опять хорошо сработал, Кэррион! – похвалил его Сайленс. – С тех пор как мы с тобой расстались, твое биополе стало намного мощнее.

– У меня было достаточно времени для тренировок, – усмехнулся Кэррион. Перед ними открылся свободный путь, слизь была отброшена к самым стенам. – Но нам нельзя медлить, капитан. Я не могу сдерживать эту дрянь слишком долго. Она слишком текуча, и ее напор растет с каждой секундой.

Фрост и Сайленс, как смогли, ускорили шаг. Кэррион шел вслед за ними. Слизь низвергалась потоком у них за спиной, но не могла их настигнуть. А когда позади внезапно поднялась целая волна липкой грязи, она разбилась и отхлынула, не сумев преодолеть преграду, поставленную волей Кэрриона. После этого они спокойно добрались до нижней площадки лестницы и быстро устремились вперед, оставив потоки слизи далеко позади. Фрост достала из связки гранату и выдернула чеку.

– Это зажигательная! – крикнула она Кэрриону. – Не подняться ли тебе повыше по лестнице, пока она не взорвалась?

Кэррион отрицательно покачал головой. Граната, брошенная сильной рукой разведчицы, полетела в темноту лестничного колодца. Раздался грохочущий взрыв, и языки пламени заполыхали внизу, под лестницей.

Пламя жадно рвалось вверх, но ни огонь, ни поднимавшийся вместе с ним жар не могли преодолеть психоэнергетического щита, выставленного Кэррионом. Пламя скакало и раскручивалось в лестничном колодце, от него становилось светлее, чем днем. Оно жадно пожирало слизь. Наконец, когда вся слизь выгорела, огонь стал угасать. После того как исчезли последние вспышки, в колодце снова воцарились мрак и тишина. Воздух наполнился едким, горьким смрадом, но теперь ничего не цеплялось за ноги и не текло по стенам.

Исследователи огляделись по сторонам и сразу же обратили внимание на все ту же странную поросль чужих, распространившуюся по металлическим стенам и потолку. Толстые жгуты паутины свисали вниз, медленно покачивались из стороны в сторону, как будто от чьего-то неосторожного движения. На стенах, подобно живой интегральной схеме, светились серебристые узоры. И все сильнее и сильнее ощущался запах гниющего мяса.

– Сначала насекомые, которые не желали погибать и ныряли в металлическую стену, потом живая слизь с повадками убийцы, а теперь вот это, – недовольно заметила Фрост. – То, что прячется в самом низу, ни за что не хочет, чтобы мы добрались до его логова.

– Экстрасенс! – тишину нарушил голос Сайленса, многократно повторенный эхом.

Ответа не последовало.

– Стэйсяк, Риппер, где вы? Слышите ли вы меня? Дайана!

Они подождали ответа, но после замершего эха опять наступила тишина. Кругом была непроницаемая темнота, способная оставить неразгаданными любые тайны.

– Рассредоточимся и начнем поиски на этом этаже! – приказал Сайленс. – Мы обязаны их найти. Постоянно держать связь друг с другом и не терять бдительности: кое-кому мы здесь сильно не нравимся.

Они разошлись поодиночке и начали медленно осматривать пустынные комнаты и коридоры. Наступившая после кошмарных баталий тишина казалась жуткой и угрожающей. В самом воздухе было гнетущее ощущение опасности или какого-то непредвиденного события.

В одной из стен они увидели огромную брешь, образовавшуюся, по-видимому, от взрыва гранаты или удара робота. Кроме того, были видны и несколько еще не остывших светящихся маленьких отверстий, которые могли остаться только после залпа дисраптеров. Но следов экстрасенса и десантников или кого-нибудь, с кем они сражались, обнаружить не удалось.

В итоге капитан и его спутники вернулись к лестнице. Ничего не оставалось делать, как пожимать плечами и обмениваться недоуменными взглядами.

– Стражи могли увести их куда-нибудь в глубь Базы, – предположила Фрост. – Их программа должна предусматривать захват пленников, а не только убийство врага.

– Ведь Кэррион объяснил Дайане, как справиться с роботами! – сказал Сайленс. – При ее способностях все они – просто неуклюжие мишени.

– Случилось что-то непредвиденное, – заключил Кэррион.

Сайленс в растерянности покачал головой.

– Их нужно найти, Кэррион. Примени свое биополе. Отступник нахмурил лоб, сосредоточился.

Фрост склонилась к уху Сайленса.

– Я считала, что он – полтергейст. А полтергейсты обычно не обладают телепатическими способностями.

– Кэррион – не обычный случай, – возразил Сайленс, даже не понижая голоса. – Эшрэи могут подтвердить это.

Кэррион открыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, встряхнув головой, как будто освобождаясь от тягостного сна.

– Десантников я нигде не увидел, а экстрасенс прячется в шкафу для одежды, чуть дальше по коридору. Она прикрывается щитом, но я все же смог уловить ее биотоки.

– Почему она спряталась? – нетерпеливо спросил Сайленс.

– Я не знаю, капитан. Но, похоже, с ней произошло что-то неприятное. Что-то очень нехорошее.

Они направились по боковому коридору – впереди Кэррион, за ним, с дисраптерами наготове, Сайленс и Фрост. Свет фонаря, плывшего над их головами, отгонял нечеткие, зловещие тени. Наконец Кэррион остановился возле ряда шкафов и задумчиво стал осматривать каждый из них. Сайленс недоверчиво косился на своего бывшего товарища по оружию. Шкафы были всего в сорок сантиметров шириной и меньше двух метров высотой, они не годились даже для нормального гроба. Что могло так сильно напугать девушку, если она спряталась в таком неподходящем месте? Кэррион остановился напротив одного из шкафов и попытался открыть дверцу. Она была заперта. Он сконцентрировал свою энергию, и дверь распахнулась, выбив замок. В шкафу, полусидя, согнувшись, пряталась Дайана Вэрчью. Она крепко обхватила себя руками и закрыла глаза. В такой позе невозможно было находиться больше одной минуты.

На появление своих товарищей она никак не реагировала. Кэррион осторожно прикоснулся к ее плечу.

– Она глубоко ушла в себя, – объяснил он. – Она чем-то потрясена, настолько, что предпочитает не тревожить свое сознание и не думать о реальности.

– Нам нужно узнать, что произошло, – сказал Сайленс, – и где космодесантники. Приведи ее в чувство, Кэррион!

– Я ничего не могу поделать, капитан. Если я силой попытаюсь пробудить ее сознание, то могу попросту разрушить его.

– Тогда это сделаю я, – решительно произнес Сайленс. Он опустился на колени перед оцепеневшей девушкой и на удивление нежно погладил ее по руке.

– Дайана, это капитан Сайленс. Прошу тебя, очнись и поговори со мной. Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной… С твоим отцом.

Экстрасенс медленно пошевелилась. Кэррион и Фрост обменялись удивленными взглядами и снова уставились на девушку, которая стала понемногу приходить в себя. Она увидела стоящего перед ней на коленях Сайленса и упала ему на руки, громко рыдая. Он крепко обнял ее и стал покачивать в своих объятиях, бормоча какие-то нежные слова ей на ухо. Заметив, что Кэррион и Фрост наблюдают за ним, он поднял голову и со смущением на лице пожал плечами.

– Ее взяли у меня, когда ей было всего шесть лет. Когда впервые проявились ее телепатические способности. Я старался не терять с ней связь, и когда она окончила академию, я добился направления ее на мой корабль. Там она была под моим присмотром. Я надеялся, что со мной она будет в безопасности.

Тем временем Дайана наконец перестала рыдать и вытерла слезы. Сайленс помог ей встать. Она неловко выпрямилась, с трудом расправив затекшие мышцы.

– Так что же случилось? – спросил ее Сайленс. – Почему ты спряталась? Неужели стражи захватили Риппера и Стэйсяка?

– Я не знаю! – Дайана удрученно посмотрела на Сайленса. – Я не могу ничего вспомнить. Но это не могли быть стражи. Мы разделались с ними – так, как посоветовал Кэррион. Это оказалось довольно просто. А потом… Потом что-то произошло, но я не могу вспомнить что.

– Не переживай, – успокоил ее Кэррион. – Память вернется к тебе.

– Риппер и Стэйсяк могли исчезнуть только в одном направлении, – уверенно заявила Фрост. – Вниз, на третий уровень. Мы должны собраться с силами и идти за ними.

– Да, – согласился Сайленс. – Мы так и сделаем. Веди нас, разведчица! Дайана, ты пойдешь следом за ней.

Фрост бросила на Сайленса быстрый взгляд и уверенно направилась в темноту, экстрасенс пошла следом. Сайленс и Кэррион после небольшой паузы двинулись в том же направлении.

– Экстрасенсу здесь не место, – негромко сказал Кэррион капитану. – То, что она увидела, настолько напугало ее, что она предпочла полностью сковать свое сознание, чем еще раз стать свидетелем таких событий. Сейчас ее душевное состояние, мягко говоря, вызывает озабоченность. Если ей еще раз придется попасть в ситуацию, вызвавшую такой сильный стресс, ее биополе может быть полностью разрушено. Она могла так погрузиться в себя, что даже лучший специалист по лечению экстрасенсов не смог бы вывести ее из этого состояния. Оставлять ее здесь – значит дать ее организму непереносимую нагрузку. Отошли ее обратно на катер, Джон. Она не нужна нам больше. Я возьму на себя ее обязанности. Моего биополя более чем достаточно для тех ситуаций, в которые мы можем попасть.

– Мне нужно знать, что она увидела, – упорно настаивал на своем Сайленс. – Оставаясь с нами, она восстановит в памяти все, что с ней произошло.

– Джон, ведь она – твоя дочь!

– Здесь я всего лишь капитан «Ветра тьмы». Я выполняю свой долг.

– Да, – горько усмехнулся Кэррион. – Ты всегда был человеком долга. Ты нисколько не изменился, Джон.

Кэррион ускорил шаг, чтобы догнать шедших впереди женщин. Сайленс взглянул на удаляющиеся спины своих подчиненных, но не сделал никакого усилия, чтобы приблизиться к ним.

Лестница, ведущая на третий уровень, казалась просторной и приветливой. На металлических ступеньках не было насекомых, на стенах – слизи. Правда, и здесь на стенах была видна странная поросль чужих, и толстые жгуты серой паутины лохмотьями свисали с потолка. Но сама лестница казалась чистой. Кэррион жестом предложил разведчице продвигаться вперед, и она медленно начала спуск в темноту, держа наготове свой дисраптер. Кэррион и Дайана шли вслед за ней. Было заметно, что руки девушки дрожат, но она шла выпрямившись и высоко подняв голову. Сайленс замыкал шествие. Он мог бы гордиться, что его дочь проявила незаурядную смелость, но не позволял польстить своему самолюбию. Здесь она была просто членом экипажа, и не более того.

Температура воздуха стала резко повышаться – пронзительный холод сменился удушающей, влажной жарой. Они отключили обогревательные элементы в одежде, но все равно чувствовали серьезное неудобство. Фонарь по-прежнему плыл над их головами, удерживаемый биополем Кэрриона, но его свет проникал не слишком далеко. Они так и не нашли фонарь Дайаны – девушка не могла вспомнить, где она его потеряла. Она вообще была крайне неразговорчивой и только четко, как всегда, выполняла распоряжения капитана. Она была экстрасенсом, а экстрасенсы всегда выполняют приказы.

Они беспрепятственно достигли лестничной площадки и на некоторое время остановились, чтобы перевести дыхание. Жара просто сводила с ума, все они истекали потом. Стены здесь повсюду имели трещины и канавки, заполненные зубчатой растительностью, правильные очертания которой наводили на мысль о ее функциональном назначении или даже зашифрованном смысле. С потолка свисали металлические сталактиты. Капающая с них влага образовывала лужицы на неровном полу. Воздух был наполнен тяжелым сладковатым запахом гниющих цветов.

– Черт побери, что это такое? – озадаченно спросил Сайленс. Он подошел к ближайшему сталактиту, дотронулся до него и тут же отдернул руку. Металл был обжигающе горячим, стекавшая с него влага почти кипела.

– Здесь совсем иная картина, – высказала свою точку зрения Фрост. – Культуры чужих на втором уровне выглядели дикими и необузданными. А здесь в них, похоже, заложена какая-то идея, какой-то план. По существу, это все та же смесь живой и неживой материи, но здесь она выглядит более организованной, приспособленной для каких-то целей.

– Но как все это сюда попало? – продолжал допытываться Сайленс. – Что-то чужие могли принести со своего корабля, но для того, чтобы перевернуть вверх дном всю Базу, у них просто не хватило бы времени. Ну и, кроме того, это не похоже на искусственную конструкцию, это, скорее, выросло естественным образом.

– Но то же самое можно сказать и о корабле чужих, – не согласилась с ним Фрост. – Что бы это ни было, у него есть полезная функция. Оно создано с определенной целью. Это симбиоз. Различные виды материи развиваются вместе, чтобы в итоге выполнять общую функцию. Это вершина экологического мышления, с помощью которого природа подчиняется цивилизации. Технология чужих на много столетий опережает нашу. Они добились колоссальных достижений в кратчайшие сроки… Нам надо возвращаться на катер, капитан. А занесенные сюда колонии этих культур должны быть уничтожены, до последней клетки! Потому что если они распространятся…

Сайленс покачал головой.

– Один, надежная ли связь с Базой?

– Пока – да, капитан. – Голос искусственного разума доносился слабо, но отчетливо. – Аудиосвязь остается устойчивой. Правда, я до сих пор не могу восстановить видеосвязь и у меня нет контакта с исчезнувшими десантниками. Там произошло что-то серьезное – либо с людьми, либо с их коммуникационными устройствами. Я фиксирую все события, происходящие в нашей экспедиции, в судовом журнале. Если связь с вами будет полностью нарушена, я пошлю «Общий сигнал бедствия» и объявлю на планете режим строгого карантина.

– Спасибо, – сухо поблагодарил его Сайленс – В следующий раз рекомендую посоветоваться со мной, прежде чем отдавать приказы.

– Я вас понял, капитан. Сейчас, однако, для составления отчета об экспедиции мне нужна более полная информация о структурных изменениях на Базе. Для этого вам необходимо продвигаться в глубь Базы.

– Когда мы вернемся обратно, дорогой компьютер, – сказал Сайленс, – у нас будет долгая беседа по поводу того, кто из нас кому подчиняется, и, по-видимому, для тебя она будет не слишком приятной. – Он обвел взглядом команду и постарался сохранить бодрый и дружелюбный тон. – К сожалению, искусственный разум прав. Нам нужна новая информация, и единственный способ добыть ее – двигаться дальше.

Он замолчал и посмотрел на Дайану, которую трясло как в лихорадке. Она мертвенно побледнела, зрачки ее глаз расширились. Поняв, что за ней наблюдают, она постаралась взять себя в руки и изобразила некое подобие улыбки.

– У меня все в порядке, капитан. В самом деле! Я пробовала просканировать эту зону, но здесь что-то препятствует моему биополю. Пока я не могу сказать, случайность это или чей-то умысел. Я не могу почувствовать, где находятся Риппер или Стэйсяк, но отовсюду идут сигналы о присутствии живых организмов. Весь второй уровень полон жизнью, словно джунгли, но я не могу сфокусировать свое поле на каком-либо из сигналов. В одном я уверена наверняка – мы здесь не одни. Кто-то следит за нашими передвижениями.

– А ты не можешь уточнить – кто? – спросил Сайленс, стараясь говорить как можно спокойнее и безразличнее. Он не хотел огорчать и без того расстроенную девушку.

Дайана прикусила губу и покачала головой.

– Я могу только повторить, что рядом с нами кто-то находится. Я не могу сказать, кто это и где он. Но он знает, что мы здесь.

Она внезапно замолчала, как будто хотела что-то добавить, но потом передумала. Сайленс подождал пару секунд, но всем уже стало ясно, что экстрасенс больше ничего не скажет. Она по-прежнему выглядела испуганной, но уже держала себя в руках. По крайней мере сейчас.

– Ну хорошо, – бодро сказал Сайленс – Будем продвигаться дальше. Если заметим какое-то движение – будем стрелять. Дружеских встреч у нас здесь не предвидится.

– А как же космодесантники? – с легким недоумением спросил Кэррион.

– Скорее всего, их уже нет в живых, – вздохнув, ответил Сайленс. – Иначе бы Дайана или искусственный разум засекли их местонахождение. Мы будем искать их по мере своего продвижения, но не можем делать это своей главной целью. Мы ищем чужих. Все прочее остается на втором плане.

– Конечно! – раздраженно сказал Кэррион. – Сточки зрения Империи, люди всегда остаются на втором плане. Если сомневаешься, сначала стреляй, а потом задавай вопросы. Если будет кому…

Фрост пренебрежительно пожала плечами.

– Мы занимаемся нашим делом. Сейчас надо продвигаться вперед. Мне не по вкусу стоять на месте – мы представляем собой слишком хорошую мишень.

Она повернулась и, внимательно приглядываясь к неровностям пола, двинулась вперед, следом за ней пошли и другие.

Жара усилилась и стала невыносимой, сконденсировавшаяся на потолке влага дождем стекала вниз. На стенах пышно произрастала поросль чужих – загадочная, причудливой формы. Огромные мясистые лепестки распускались из костяных наростов, сросшихся с металлом, огромные живые механизмы пульсировали, выполняя какую-то непонятную работу. Форма некоторых из них казалась не только функциональной, но и несущей какую-то информацию, однако человеческий ум не мог ее постигнуть.

В одном месте коридор оказался забит скоплением серой паутины. Исследователям пришлось прокладывать себе путь с помощью мечей. Это была медленная, изнуряющая работа – прочная паутина пружинила под ударами клинков. Несколько раз Сайленсу казалось, что в темноте он видит странные вспышки света, но никто другой их не заметил, поэтому капитан решил не торопиться с тревожными выводами. Экстрасенс с каждым шагом становилась все задумчивее. Иногда она останавливалась и внимательно разглядывала наросты тканей чужих.

– Кажется, она начинает вспоминать, – прошептал Кэррион на ухо Сайленсу. – Я понаблюдаю за ней.

Когда они свернули за угол, Дайана остановилась как вкопанная и закричала. Кэррион и Фрост бросились вперед, чтобы заслонить ее от возможной опасности. Девушка преодолела желание закричать второй раз, у нее буквально подкашивались колени. Сайленс подбежал к ней и с трудом заставил себя не отвернуться в сторону. Теперь стало ясно, что произошло с персоналом Базы № 13.

По всей стене, оплетенные порослью и механизмами чужих, были развешаны части тела и органы людей. Тела были расчленены и вновь собраны воедино по какому-то странному принципу. Материалы и устройства чужих были перемешаны с человеческой плотью, хорошо знакомые кости человеческого скелета опутаны нитями нервов и пучками проводов. Что самое жуткое – каждый орган и кусок плоти оставался живым, выполняя какую-то функцию в чудовищном агрегате чужих. Сайленс слепо уставился на колышущуюся серебристую паутину. Его глаза отказывались верить, рот дергался.

– Они до сих пор живут, – тихо сказал Кэррион. – Мое биополе подсказывает, что они живы. Невероятно, но это так.

– Как на корабле чужих! – поняла Фрост. – Живые и неживые ткани объединены вместе в конструкции наподобие киборга. Биомеханическое существо, которое обладает принципиально иными качествами, чем положенные в его основу компоненты. Все это работает, капитан; у каждого органа есть четкая цель, для которой он существует.

Сайленс посмотрел на Дайану. Ее рот был безвольно приоткрыт, глаза ничего не выражали. Капитан перевел взгляд на живую стену.

– Теперь мы по крайней мере знаем, что произошло с десантниками. Их захватили и… расчленили на части, прямо на глазах у Дайаны. Ничего странного, что после этого она потеряла память.

Он опять взглянул на девушку и отвернулся. Ее невидящие глаза говорили больше, чем любой самый выразительный взгляд.

– Но почему они не поступили так и с Дайаной?

– Экстрасенсы обладают уникальным механизмом самозащиты, – холодно пояснил Кэррион. – В случае опасности они могут защититься своим биополем и стать невидимыми для психоэнергетического излучения. Услышать, увидеть их становится невозможно. Можно столкнуться с ними лбом – и не узнать об этом. По-видимому, такой же способностью обладают и чужие. Когда Дайана очнется, ты можешь спросить ее об этом. Надеюсь, она когда-нибудь придет в себя…

– Если она не в состоянии двигаться, придется оставить ее здесь, – заметила Фрост.

– Да, понимаю, – медленно произнес Сайленс. – Я понимаю.

Они пошли вдоль стены, стараясь получше разглядеть ее отдельные участки. Кэррион взял Дайану за руку и повел за собой. Ее лицо по-прежнему было белым как простыня. Над их головами по-прежнему парил фонарь, его беспощадный свет открывал все ужасные подробности живой стены. Части человеческого тела и внутренние органы были без каких-либо швов вмонтированы в конструкции чужих. Полушарие мозга, влажное и блестящее, выпячивалось из серебристо-серой решетки, рядом с ним была вмонтирована обескровленная рука, пальцы которой сжимались и разжимались. Среди сплетения медных трубочек, покрытых капельками влаги, тускло светилось одинокое глазное яблоко. Сотни метров человеческих кишок, переплетенных золотыми и серебряными проводами, медленно покачивались и сокращались. Фрост рассматривала все это с холодным азартом. Сайленс с трудом заставлял себя не отводить взгляд. Кэррион в основном заботился о Дайане, которая едва ли могла бы передвигаться без его помощи.

Одна стена сменилась другой, не менее жуткой, чем предыдущая. Когда исследователи углубились в коридор третьего уровня, соединения человеческих тканей и техники чужих стали ошеломлять своей сложностью и причудливостью. До вторжения чужих на Базе № 13 работали сто двадцать семь мужчин и женщин. Части тела каждого из них были использованы чужими.

– В чем дело? – не выдержала Фрост. – Как объяснить все это? Какую цель они преследовали? Если здесь они смогли проделать эту жуткую работу, то почему не стали ремонтировать свой корабль?

– Наверное, повреждения корабля оказались слишком серьезными, – предположил Кэррион. – А может быть, именно для создания этой конструкции они и прилетели сюда. Нам нужна дополнительная информация, без которой мы не воссоздадим картину в целом. А сейчас мы только гадаем.

– Нам нужно найти самих чужих, – упрямо повторил Сайленс. – Нельзя допустить, чтобы они захватили отсюда все то, что мы видели.

– Капитан, – в ухе Сайленса послышался голос Одина. – Я разобрался с кристаллом памяти, найденным на корабле чужих. Наконец-то мне удалось расшифровать заложенную в нем информацию. Я привел ее в удобную для восприятия форму и настоятельно рекомендую вам ознакомиться с ней.

– Хорошо, – согласился Сайленс – Сначала передай ее мне, потом ее посмотрят Кэррион и разведчица, а я буду следить за обстановкой. А ты будь готов переключиться на выполнение других заданий.

– Я вас понял, капитан. Оставайтесь на связи.

Изображение перед глазами Сайленса стало покрываться рябью, и вдруг на его месте возникли странные картины мира чужих, ретранслированные Одином из кристалла памяти с погибшего корабля…

…Под блестящим, как ртуть, небом возвышались огромные башни, облицованные стеклянными и перламутровыми панелями. Вокруг яркого солнца, на которое было невозможно смотреть, медленно клубились серебристые облака. Башни стояли посреди бескрайней пустынной равнины. Непонятные впадины у основания башен были, по-видимому, входами в них. Возле оснований извивались какие-то живые организмы, их широкие зубчатые лепестки распускались в направлении к нестерпимо сверкавшему солнцу. Изображение плыло, как будто его было видно через раскаленное дрожащее марево.

Эта картина повторялась вновь и вновь, менялись лишь какие-то незначительные детали. Башни старели, но не разрушались, под влиянием времени их облицовка дрожала и смещалась. Равнина покрывалась новыми башнями. Возле входов в башни и поодаль от них постоянно извивались какие-то непонятные существа. Возникало впечатление, что одну и ту же фотопленку в течение долгого времени экспонировали множество раз, отчего возникала иллюзия непрерывного движения. Слышалась какая-то неясная речь. Во всей этой информации, безусловно, был скрыт какой-то неведомый для землян смысл.

…Теперь башни были соединены между собой ажурными мостами из прядей паутины. Вокруг строений кипела жизнь, живые существа прыгали, взлетали ввысь, на глазах росли. Места для них не хватало. Шло время. Между обитателями разных башен разгорелась война. Горели пожары, с ослепительными вспышками извергались потоки энергии. Всюду была смерть. И всюду продолжалась жизнь.

На равнине стала вырисовываться цепочка огромных, покрытых металлом конструкций, не похожих одна на другую. И вот они рванулись в блестящее, как ртуть, небо и исчезли.

Изображение перед глазами Сайленса поплыло так резко, что он чуть не потерял равновесие. Фрост поддержала его под локоть. Через секунду он снова устойчиво стоял на ногах и знаком показал разведчице, что с ним все в порядке. После того как Один познакомил с информацией чужих Кэрриона и Фрост, все обменялись впечатлениями.

– Невероятно, – отозвалась об увиденном Фрост. – Это цивилизация, в которой грань между животными и растениями, между органическим и неорганическим миром стерта, утрачена. По-моему, там все выглядело одушевленным, все боролось за пространство и выживание.

– Свободного пространства там уже нет. Нигде, – сказал Кэррион. – Поэтому они построили или вырастили звездолеты и отправились на поиски новых миров. На поиски новых планет, которые можно завоевать, инфицировать своими культурами, приспособить к своему образу жизни. Именно это и произошло здесь, на Ансили. База была преобразована во что-то, более похожее на среду их обитания.

– Не только! – возразила Фрост. – База стала маяком, указывающим дорогу другим чужим. Их нужно остановить здесь, на границе Внешнего Кольца, пока они не начали распространяться по другим мирам. Если же они пойдут дальше… В Империи должны забить тревогу. А чужих надо уничтожить.

– Это не «чужие», а «чужой», – поправил ее Сайленс. – В каждом корабле было одно-единственное существо. Или, вернее, каждый из кораблей был одним из таких существ. Я почувствовал это. Тот, кто прибыл сюда, выполз из разрушенного корабля, как из своей оболочки, своей раковины, и начал строить себе новую оболочку здесь, на Базе. Мы должны найти его и убить. Если сможем. Я не уверен, что это действительно живое существо – в нашем понимании этого слова.

– Мы не можем так рисковать! – запротестовала Фрост. – Можно шутить с кем-то другим, но не с этим чужим. Под угрозой вся наша цивилизация. Лучшее, что мы можем сделать, – это вернуться на «Ветер тьмы» и подвергнуть Базу ядерной атаке, чтобы от нее осталась только горстка пыли.

Сайленс перевел взгляд на Кэрриона. Отступник медленно покачал головой.

– Для начала нам надо найти генератор силового поля и убрать защитный силовой экран.

– Ты слышишь это, Один? – спросил Сайленс. – Как продвигается ремонт катера? Сможешь ли ты быть готовым к взлету сразу после того, как мы уберем экран?

– Прошу прощения, капитан, – сказал искусственный разум, – но я, по-видимому, не смогу взять вас отсюда. Вы все имели контакт с культурами чужих. Весьма велика вероятность того, что вы сами уже инфицированы. Я не могу допустить риска проникновения культур чужих на базовый корабль.

– Один, передаю тебе приказ капитана, – твердым голосом обратился к компьютеру Сайленс. – Подготовь все к нашему возвращению на «Ветер тьмы». Там мы пройдем карантин.

– Извините, капитан. Приказы, которыми я руководствуюсь сейчас, отменяют ваши распоряжения. С этого момента вам не разрешается взойти на борт катера.

Кэррион грустно усмехнулся.

– Вот она, последняя степень имперского мышления! Незаменимых людей нет. Нет!

9. Непредвиденные осложнения

Сайленс беспомощно падал в темноту, которой не было конца. Обжигающе холодный воздух был полон сернистого зловония и запаха горелой крови. Мимо него, вспыхивая, как кометы, проносились яркие огни. Из темноты доносилась громкая и лишенная смысла речь, вперемежку с криками и смехом. Сайленс не знал, как долго длилось его падение, но казалось, что оно продолжалось целую вечность. Он стал метаться в отчаянных поисках чего-то такого, за что можно было бы схватиться руками и замедлить падение, но кругом были только темнота и холодный ветер. Он заставлял себя успокоиться, хотя его ум мучили безответные вопросы. Где он находится и как попал сюда? Где его команда? Где Кэррион?

– Я здесь, капитан.

И вдруг он очутился на узкой лестнице, ее потрескавшиеся мраморные ступени уходили в бесконечность. Кэррион стоял рядом с ним, спокойный и невозмутимый. Холодный ветер шевелил его волосы, его плащ спадал с плеч, словно сложенные крылья. Он взглянул вниз, в бесконечную пропасть и потом посмотрел на Сайленса.

– Я предупреждал вас, капитан. Путешествия, подобные этому, опасны!

– Путешествие? – переспросил Сайленс – намеренно резко, чтобы скрыть свое волнение. – Куда мы попали, Кэррион?

– Туда, куда ты так настойчиво просил меня провести тебя. В глубины сознания Дайаны Вэрчью.

В мгновение ока она снова обрела память. Дайана видела, как умирали десантники, как их тела были разорваны на части. Ужас и чувство вины переполняли ее, единственным способом сберечь свою психику было внушить себе, что трагедии не произошло. Она сумела забыть все, пока ее силой не заставили вспоминать. А потом, чтобы снова не попасть в объятия ужаса, она замкнулась в своем сознании, там, где никто не мог ее найти и причинить боль. Она замкнулась и, ничего не видя, не произнося ни слова, находилась как бы в состоянии клинической смерти – но обрела покой и безопасность. Кэррион не мог воздействовать на нее своим биополем, но у него появилась одна идея. Идея была рискованной и необычной, опасной и для девушки, и для него самого. Он предлагал отбросить защитные заслоны своего поля и совместить свое сознание с сознанием Дайаны. Ее боль должна была стать его болью.

– Если ты собираешься идти туда, я пойду вместе с тобой, – сказал Сайленс. – В конце концов, я ее отец.

Кэррион возражал, но Сайленс не слушал его. У капитана не было выбора. Для успешного завершения экспедиции ему нужен был экстрасенс. И кроме того, Дайана была его дочерью.

В темноте вспыхивали огни, расплывались и гасли. Раздавались и затихали голоса – пронзительные, нечеловеческие. Непонятно откуда начинал дуть ветер, а потом затихал.

– Каждый огонек – это мысль, – объяснил Кэррион. – Каждый голос – это воспоминание. А возникающий и затихающий ветер – это импульсы ее воли. Мы стали частью ее сознания, такой же ранимой, как и она сама. И теперь либо мы найдем средство исцелить ее психику, примирить ее с гнетущими воспоминаниями, либо никогда не вернемся назад.

– А откуда взялась эта лестница? – спросил Сайленс, ободренный хотя бы тем, что слышит собственный голос.

– Она создана нашим совмещенным сознанием. Это символ постоянства, который поможет нам чувствовать себя в большей безопасности. Приготовься ко многим странным вещам, капитан. Сознание оперирует символами. В особенности когда имеешь дело с вещами, о которых не хочется думать.

Он взглянул вниз, и Сайленс сделал то же самое. Недалеко от места, где они стояли, виднелись последние ступени лестницы. Оттуда простиралась мерцающая серебристая равнина – далеко, насколько можно было разглядеть. Тут же, у основания лестницы, возвышался дом с белыми стенами. Его окна светились странным светом.

– Это и есть сознание Дайаны, – сказал Кэррион. – Или то, как она воспринимает мир. Нам надо войти в дом и навести там порядок. Нам можно не спешить. Время не играет для нас никакой роли: несколько дней здесь – это всего лишь несколько секунд в реальном мире. Но не забывай, что сознание – это опасное место для прогулок. Здесь мы можем столкнуться с причинами наших страхов, и ничто не сможет защитить нас, кроме нашей силы воли. Законы обычного мира здесь не действуют, существует лишь различная степень необходимости.

– Тогда приступим к делу, – сказал Сайленс и стал спускаться по лестнице к большому белому дому.

Дом приближался медленно, как будто рывками, словно не хотел принимать непрошеных гостей. Постепенно у Сайленса появилось ощущение, что их незримо кто-то сопровождает. Капитан стал незаметно посматривать по сторонам, но повсюду его взгляд упирался в темноту. Он слышал медленное ровное дыхание и что-то похожее на хлопанье огромных крыльев. Сначала звуки доносились с одной стороны, потом с другой, они неуклонно приближались, становились все отчетливее. Из темноты до Сайленса донеслось чье-то горячее сухое дыхание.

– Не обращайте внимания, капитан, – словно прочитав его мысли, сказал Кэррион. – Кто бы это ни был, нам лучше с ним не встречаться. Сосредоточьтесь на доме. Только на доме.

Неожиданно они оказались у самого низа лестницы, дом навис над ними, сияя, словно полная луна. Старинное здание выглядело старомодным и вычурным, построенным скорее для осмотра, чем для проживания. Странный свет в окнах погас, за стеклами была только темнота – как будто там притаились невидимые наблюдатели. Неожиданно Сайленс похолодел и, вздрогнув, понял, на что он смотрит. Это был кукольный домик, который он подарил Дайане на ее пятилетие. Тогда она была еще его ребенком. Империя не предъявляла своих прав на нее. Он посмотрел на дверь перед собой. Это была большая ровная панель из дерева, без дверного кольца или ручки.

– И что мы теперь будем делать? – спросил он. Его голос отозвался многократным эхом и, дойдя до тревожного шепота, затих.

– Мы войдем, – спокойно ответил Кэррион. – А потом поговорим с Дайаной или с тем ее образом, который она предпочтет избрать для общения с нами. Мы не можем силой заставить ее пойти вместе с нами. Мы можем только уговорить ее. Если у нас это получится…

Он шагнул вперед и решительно постучал в дверь. Звук был ровный и гулкий, совсем непохожий на стук по дереву. Дверь медленно отворилась, открыв ярко освещенную прихожую. Сайленс взглянул на Кэрриона, который жестом предложил ему первым войти в дом. Сайленс решительно шагнул в дверь, Кэррион последовал за ним. Дверь за ними захлопнулась с коротким, как бы ставящим точку звуком. Прямо у них на глазах ярко освещенная прихожая стала вытягиваться до невероятных размеров. Отовсюду лился свет – и вместе с тем его источник был неизвестен. В стенах через равные промежутки были сделаны двери.

– Ее сознание – это лабиринт, – пояснил Кэррион. – Будем надеяться, что мы не встретим в нем Минотавра.

– Там не должно быть Минотавра, – сказал Сайленс.

– Там обязательно будет Минотавр. Но если нам повезет, там будет и проводница.

Дом как будто ждал этих слов: неподалеку от них открылась дверь и в прихожую вошла маленькая девочка. Это была Дайана в возрасте шести лет. На ее лбу был укреплен раскаленный электрод.

– Тебе знаком этот образ, Джон? – спросил Кэррион. – Ты знаешь, почему из всех своих обличий она выбрала для нас именно это? Так она выглядела, когда Империя обучала ее, как надо пользоваться биополем. Или, вернее, как не надо им пользоваться. Перво-наперво всех экстрасенсов учили послушанию – они могли применять биополе только по приказу. Путем долгих тренировок их делали невосприимчивыми к боли. Это долгий и мучительный процесс, единственное оправдание которому в том, что он приносит результат. Странно, что никто не хочет назвать его пыткой. У экстрасенсов нет прав. Они – орудие, которым можно попользоваться и затем выбросить. Если на голове маленького ребенка укрепляют электрод и подают ток, то на лбу нельзя жарить омлет, вот и все ограничения. Нет, капитан, не отворачивайся. Это – дело твоих рук.

– Я не знал! – запротестовал Сайленс.

– Ты не хотел знать. Ты закрыл глаза перед реальностью, не обращал внимания на слухи и твердил себе, что все это – к лучшему. Ты послал свою дочь в ад, Джон, и какая-то часть ее души навсегда там осталась и будет бесконечно страдать, бесконечно звать на помощь. Чтобы добраться до нее, мы должны пройти через все ее сознание.

Кэррион шагнул вперед и с участием обратился к девочке:

– Дайана, нам нужно поговорить с тобой. Ты согласна?

Ребенок подошел к ним, подал им руки и повел в глубину Маленькая ручка, которую сжал своей рукой Сайленс, была теплой, мягкой и на удивление реальной.

В зале появлялись бледные и молчаливые призраки тех людей, которые сыграли какую-то роль в короткой жизни Дайаны. Никто из них не показался Сайленсу знакомым, самого капитана среди призраков не было. Чем-то озабоченные, они проплывали в гнетущей тишине, их мысли витали где-то далеко. На коже некоторых из них тоже были следы от электродов. Некоторые беззвучно кричали, некоторые были явно не в своем уме. И большинство из них были детьми…

Сайленс обратил внимание на двери, через которые проходили призраки. Какие-то двери были открыты, какие-то затворены. В комнате обитали моменты из жизни Дайаны, застывшие в вечности, словно насекомые в кусочке янтаря. В основном это были сцены страдания – душевного или физического, а иногда и того и другого одновременно. «Ты послал свою дочь в ад, Джон!» Сайленсу было невыносимо тяжело смотреть на все это, но он не мог отвернуться.

Потом они подошли к закрытой двери, из-за которой раздавался горький, безутешный плач маленького ребенка. Сайленс остановился. Кэррион и маленькая Дайана стояли возле него. Сайленс смотрел на дверь, его руки сжимались в кулаки. Ему казалось, что если он откроет дверь и войдет, то спасет свою девочку и предотвратит зло, которое в реальности уже свершилось. Кэррион тревожно посмотрел на него. В глазах отступника мелькнуло что-то похожее на страх.

– Ты ничего не сделаешь, Джон. То, что ты слышишь, принадлежит прошлому. Где-то в глубине нашего сознания всегда присутствует то, что причинило нам боль или страх. Когда-то эти образы вновь возвращаются к нам. Если ты откроешь эту дверь и выпустишь на волю то, что томится в этой комнате, ты снова ввергнешь Дайану в ад, а заодно и нас тоже. Пойдем отсюда, Джон. На пути к подсознанию – самому тайному центру ее психики, который никогда не знает сна и покоя, тебе придется столкнуться и с более страшными вещами.

– Мы не должны были вторгаться сюда, – задумчиво сказал Сайленс. – Это больше, чем войти в чужие владения. Это мир, который никто не должен видеть и даже знать о нем.

– Ты прав, – согласился Кэррион. – Но у нас нет другого выхода. Дайана ушла в себя слишком глубоко, без посторонней помощи она не выйдет из этого состояния. Более того, я не уверен, что без нее мы сможем выбраться отсюда. Если я буду пробиваться в одиночку, я могу повредить ее сознанию или даже сделать непоправимое. Я предупреждал тебя об этом перед нашим путешествием. Сейчас не время мучиться сомнениями.

– Но она моя дочь, Шон!

– Нет, Джон. Ты отказался от прав на нее, а она на тебя, когда ты передал ее в руки психотехнологов Империи. Нам надо идти дальше, Джон.

Сайленс неохотно покачал головой и позволил своей дочери и человеку, который прежде был его другом, вести его дальше по залу. Вокруг них кружились призраки прошлого, дверям в стенах не было числа. Сайленс подошел вплотную к одной из них, за которой раздавались крики, полные ярости и гнева. Что-то тяжелое обрушивалось на дверь, раскачивая ее коробку, продавливая толстые доски. Дайана настойчиво потянула Сайленса за руку.

– Не останавливайся здесь. Это опасно. Она может вырваться наружу.

Сайленс не стал противиться ей и отошел от двери. Они продолжили свой путь. Свет постепенно тускнел, а пол под ногами был не таким прочным, как прежде. И вдруг из темноты прямо на них устремились Стэйсяк и Риппер, оставлявшие за собой кровавые следы. Сайленс отошел в сторону, давая им дорогу, но они резко остановились возле него. Они смотрели на Сайленса, из их немигающих глаз текли кровавые слезы.

– Почему вы поступили так с нами, капитан? – прошептал Стэйсяк. – Почему привели нас сюда, а потом бросили? Прошу вас, капитан, помогите мне вернуться домой! Не оставляйте меня здесь, в темноте!

– Это только их образы, – объяснил Кэррион. – Если ты не будешь обращать на них внимания, они не причинят тебе вреда.

– Прошу вас, капитан, – заговорил Риппер, – не оставляйте нас здесь!

– Что бы ни случилось, – твердо сказал Сайленс, – я клянусь, что не оставлю вас на Базе. Так или иначе, но я увезу вас отсюда.

Он двинулся вперед, сопровождаемый Кэррионом и Дайаной. Десантники отступили в сторону, дав им пройти.

Двери открывались и закрывались, из них появлялись новые и новые призраки, и вот в конце зала Сайленс увидел одну большую дверь. Маленькая Дайана отпустила руки Сайленса и Кэрриона, достала откуда-то огромный медный ключ и повернула его в замке. После ее слабого толчка дверь легко открылась. Девочка знаком предложила мужчинам войти в комнату. Они не без сомнения шагнули внутрь и очутились в небольшой, хорошо обставленной комнате, где в камине приятно трещал огонь. Дайана, теперь уже в своем реальном возрасте, девятнадцатилетняя, сидела возле огня в кресле. Сайленс оглядел комнату и нахмурился. Ребенок исчез. Дверь за ними плотно закрылась.

– Мне знакомо это место, – сказал Сайленс – Я вспомнил. Мы с Элейн привезли сюда Дайану, когда она была совсем маленькая. Это был последний праздник, который мы провели вместе.

– Наверное, поэтому она и предпочла укрыться именно в этом воспоминании, – предположил Кэррион. – Здесь она чувствовала себя в безопасности. Это был единственный уголок, где она чувствовала себя защищенной от внешнего мира.

Они посмотрели на Дайану, свободно сидевшую в огромном, глубоком кресле. «Кресло было не таким большим, – подумал Сайленс – Но она запомнила его таким, потому что сама была очень маленькой».

Откуда-то из-за стены доносился шум дождя. Дождь лил все праздники. Сайленс, Элейн и Дайана провели эти долгие дождливые дни в разных играх и затеях, вместе придумывали кушанья к праздничному столу. Не такие уж яркие воспоминания для того, чтобы пронести их через всю жизнь. Но когда у тебя нет ничего другого…

– Дайана! – Он наконец решился позвать ее. – Это я, твой отец. Я пришел за тобой. Время уйти отсюда.

– Я не хочу уходить, – сказала она. – Там, снаружи, кто-то затаился и ждет меня. В темноте. Я боюсь его.

– Тебе нельзя оставаться здесь, – вступил в разговор Кэррион. – Чем дольше ты останешься здесь, тем труднее будет уйти.

– Я не хочу уходить отсюда, – повторила Дайана. – Здесь я в безопасности.

За прикрытыми ставнями окнами послышались чьи-то шаги. Кто-то медленно и ровно прошел от окна к двери.

– Дайана, кто это? – спросил Кэррион.

– Это мама. Она тоже была здесь.

Кровь отхлынула от лица Сайленса. Сердце как будто сжали холодной рукой.

– Нет, Дайана. Нет. Твоя мама умерла пять лет назад.

– Здесь она жива, – не согласилась девушка. – Здесь были и ты, и я, и мама была с нами. Мы могли всегда быть вместе и никогда не разлучаться.

Шаги приблизились к двери и замерли. В воздухе повеяло чем-то трагическим и неотвратимым.

– Дверь заперта, – сказал Кэррион. – Сконцентрируйся, Джон! Дверь не откроется, если ты будешь убежден в этом. Послушай меня, Джон. Ей нельзя разрешить довести свое воспоминание до конца – если это случится, мы навсегда окажемся запертыми в этой ловушке.

– Это Элейн, – сказал Сайленс. – Ты никогда не видел ее, Шон. Тебе бы она понравилась. Она была светлая, веселая и очень милая женщина. Она погибла при нападении на звездолет банды Небьюлы по прозвищу Конская Голова. Ее тела не нашли, но мы все равно устроили похороны. Я скучаю по ней, Шон. Я так сильно по ней скучаю.

Дверная ручка задергалась. Сайленс взглянул на закрытую дверь, потом на Дайану. Кэррион крепко сжал ее руку.

– Дайана, Джон! Не делайте этого. Чем реальнее вы воссоздаете свое прошлое, тем сильнее его власть над вами. Пока вы еще сохраняете контроль над событиями, но долго так продолжаться не будет. Все, что когда-либо произвело впечатление на вас, – хорошее или плохое, находится здесь, рядом с вами. Представьте на мгновение, что все, что когда-то напугало вас или причинило боль, находится за надежно закрытой дверью, но как только контроль будет ослаблен, дверь начнет открываться. И тогда в дверь будет протискиваться не Элейн. Джон, черт побери, поговори с ней! Убеди ее! Ты ведь сказал, что Элейн умерла пять лет назад. Неужели ты думаешь, что это она ждет за дверью? В лучшем случае ты будешь вечно играть в детские игры и отгадывать шарады. В худшем – встретишь вечность в обществе женщины, которая мертва.

Сайленс стал бросать растерянные взгляды то на дверь, то на Дайану. Девушка ответила ему безмятежной улыбкой.

– Дайана, мы не можем здесь оставаться. Ты должна пойти вместе со мной.

– Нет. Мы опять будем вместе. Навсегда-навсегда!

– Дайана…

– Произошло что-то страшное, – упорствовала девушка. – Я не помню, что именно, да и не хочу вспоминать. Я лучше умру, но не вспомню.

– Нет! – закричал Сайленс. – Дайана, ты нам нужна! Ты нужна прежде всего мне. Я так долго был один… Мне надо уходить. Прошу тебя, не делай меня снова одиноким!

Она пристально посмотрела на него. Из-за двери не доносилось ни звука. Кажется, весь мир затаил дыхание. Дайана подошла к Сайленсу и взяла его за руку.

– Приглядывай за мной, – мягко попросила она. – Береги меня. Обещаешь?

– Обещаю, – сказал Сайленс. Ему было трудно говорить – в горле как будто стоял ком. – Я не позволю никому причинить тебе боль.

Он обнял ее. Она крепко прижалась к нему, ее лицо прильнуло к его груди. Сайленс посмотрел на Кэрриона. В глазах капитана блеснули слезы.

– Выведи нас отсюда, Шон!

Комната озарилась ярким, ослепительным светом, в нем потускнели детали обстановки. А когда свет померк, они снова очутились в коридоре третьего уровня. Теперь уже в другом лабиринте, с другим Минотавром, объединенные вновь проснувшейся в них любовью. Кэррион надеялся, что теперь они все преодолеют.

– Ну хорошо, – сказал Сайленс. – У меня есть план. Он довольно прост. Простые планы обычно и наилучшие, потому что в них можно сделать меньше ошибок. Дайана, тебе нужно с помощью своего биополя установить контакт с чужим. Он – вещь в себе, чудовище из раковины; то самое, что приползло сюда из разбитого корабля. Ты будешь действовать как приманка, чтобы вытащить его оттуда, где он прячется. Он выйдет к тебе, потому что ты для него – раздражающий фактор. Тебе не о чем беспокоиться – с тобой будет разведчица Фрост. Она позаботится, чтобы ты была в полной безопасности, а пришелец сбит с толку. Тем временем мы с Кэррионом подберемся к сердцевине той системы, которую создал пришелец. Ведь на Базе обязательно должен быть центр, место, в котором сходятся все нити. Если его разрушить, пришелец окажется изолированным и гораздо более уязвимым.

Кэррион воспользуется тем, что он проницаем, а значит, невидим для биополя, – если пришелец и поймет, что происходит, то слишком поздно. Когда мы оборвем связь между чужим и Базой, Фрост без труда справится с ним. Но ты, Дайана, должна понять, что, начав это дело, мы не имеем права бросить его неоконченным. Ты можешь исчезнуть и спрятаться под прикрытием своего биополя; ты всего лишь приманка. Ты должна отвлечь его внимание, пока мы с Кэррионом подберемся к его сердцу. Реально тебе ничто не будет угрожать. Фрост будет тебе надежной защитницей.

– Черт побери, это так, – усмехнулась разведчица. – Еще ни один пришелец не уходил от меня живым.

Дайана решительно кивнула головой.

– Я понимаю, капитан. Давайте действовать по вашему плану.

Она закрыла глаза и позволила своему сознанию устремиться вперед и вверх. База вибрировала от тысяч голосов, одни из них были человеческими, другие – неземными. Части человеческих тел, подключенные к системе чужого, продолжали жить, хотя их мозг или то, что осталось от него, был полностью подчинен чужому. Дайана сосредоточилась и стала выделять из потока нечленораздельной речи звуковые сигналы чужого, доносившиеся из центра его убежища. Но он первым обнаружил ее, ярко вспыхнув в ее сознании. Не растерявшись, Дайана усилила свое биополе и стала сдерживать чужого на самой границе своего сознания. Она чувствовала, как растет к ней интерес чужого, и держала его «припертым к стене». Его мысли ползли по поверхности ее биополя, словно черви по лицу. Импульсы становились все сильнее, все опаснее, однако девушка была обучена выдерживать куда более серьезное воздействие.

Ее уверенность в своих силах возросла, когда она поняла, что внутренние силы чужого не безграничны. Источником его силы была система – та самая раковина, которую он построил вокруг себя, которая действовала благодаря энергии ее живых компонентов. Дайана заглушала все другие голоса, продолжая следить только за чужим, демонстрируя ему свою силу. Мысли чужого кипели на границах ее сознания, мрачные, громоздкие, совершенно неземные. Как она могла определить, мыслительный процесс чужого был совершенно хаотичным. Она сконцентрировалась и направила ему свое послание:

– Если ты хочешь добраться до меня, то приди ко мне сам! Для твоей паутины я невидима. Если ты не придешь ко мне, к тебе приду я. И уничтожу тебя!

Пришелец резко оборвал контакт, сознание Дайаны вернулось в ее мозг, она открыла глаза. Сайленс, Кэррион и Фрост вопросительно взглянули на нее. Она утвердительно кивнула головой, стараясь выглядеть мастером своего дела и хозяйкой положения.

– Он знает, где я нахожусь. Вам надо приступать к делу, капитан. Пришелец скоро будет здесь.

Сайленс улыбнулся.

– Единственное, о чем я тебя попрошу, – укажи мне направление.

Дайана спроецировала в его коммуникационное устройство план третьего уровня, составленный искусственным разумом, и указала на нем их местонахождение и предполагаемый центр паутины чужого. Сайленс и Кэррион подтвердили прием этой информации, и Дайана прекратила связь. Сайленс терпеливо подождал, пока Дайана освоится с новым фонарем, который нашла для нее разведчица, и после этого они с Кэррионом быстро отправились к своей цели. Фонарь подпрыгивал над их головами, как огромный светлячок.

Секунду Дайана и Фрост стояли рядом друг с другом, испытывая некоторую неловкость, а затем разведчица села на пол, достала из ножен меч и положила себе на колени.

– Это поможет нам чувствовать себя уютнее в ожидании чужого. Твое биополе, судя по всему, доставит нам немало хлопот?

– Ты права. – После недолгого раздумья Дайана присела рядом с разведчицей. Сидеть было не очень удобно, но это давало хотя бы короткий отдых ногам. – Ну и что мы будем делать? Просто ждать?

– Именно так. Мы ничего не можем предпринять, пока пришелец не появится здесь. Расслабься, береги силы. Они тебе скоро пригодятся.

– Как ты считаешь, на кого он похож? – чуть поколебавшись, спросила Дайана. – Я никогда не видела чужих – в их материальном воплощении.

– Он может выглядеть как угодно, – не задумываясь, ответила Фрост. – Я уверена, что он не похож на всех тех, с которыми мне приходилось встречаться. Скорее всего, он отвратителен. Большинство из них, по нашим понятиям, просто чудовища. Как только он появится, я проделаю в нем хорошую дырку своим дисраптером, а потом ты поможешь мне расчленить его на части. И никаких проблем.

– Как ты можешь быть такой спокойной, такой самоуверенной! – удивилась Дайана. – Это существо расправилось со всеми, кто был на Базе, а потом разорвало их тела и приспособило останки к своей системе биологического компьютера. Это не та бродячая тварь, которая попадалась нам. Это могучее, умное существо, и оно скоро выйдет на нас.

– Я разведчица, – сказала Фрост. – И я знаю, как надо действовать в таких ситуациях. Ты боишься?

– Да, – призналась девушка, – я боюсь.

– Это неплохо. Если боишься, то никогда не подойдешь к краю. Страх повышает содержание адреналина в крови, а это обостряет реакцию и усиливает рефлексы.

– А ты боишься?

– В каком-то смысле – да. Разведчики лишены эмоций, у нас осталась лишь бледная тень того, что называется чувством. Это результат нашей подготовки.

Дайана поморщилась.

– Подготовка! В Империи придумали это слово, хотя на самом деле речь идет об обработке сознания. Мою подготовку начали, когда мне было шесть лет. Мне объяснили, когда я могу применять мои способности, когда нет, против кого я могу это сделать. И с самого начала нам дали понять, что если мы не будем усваивать эти уроки тщательно и быстро, нас просто убьют. Империя не терпит своенравных и неконтролируемых экстрасенсов. Шесть лет – это весьма неподходящий возраст для понимания того, что ты смертен. Но это дает тебе сильное ощущение перспективы. В конце концов, ты понимаешь, что в жизни нет ничего серьезнее, чем выполнить приказ.

Некоторое время у нас проводились эксперименты с вживлением в мозг устройств, контролирующих сознание, но не удалось создать такой тип устройства, который бы одновременно не влиял и на биоэнергетические способности, поэтому было решено вернуться к старому доброму психологическому тренингу. Меня готовили так же беспощадно, как и остальных, но не прибегали к хирургическим операциям.

Наступила пауза. Они тихо сидели рядом, не глядя друг на друга.

– Моя подготовка началась примерно в том же возрасте, что и у тебя, – нехотя призналась Фрост. – Когда нас стали учить вникать в мышление чужих, нам пришлось расстаться с очень многим, что присуще обычному человеку. Например, с эмоциями, с совестью, с общительностью. В результате нашей подготовки рождались бойцы, безупречные машины для убийства, готовые служить во славу Империи. Я не испытывала никаких чувств, кроме страсти к борьбе. У меня были любовники, но я сама никого не любила. У меня нет друзей, нет семьи, нет ничего, кроме моей службы. Но, признаться, моя служба меня очень увлекает.

– И это все, что у тебя есть? – спросила Дайана. – Только работа и убийства?

Фрост пожала плечами.

– Мне этого достаточно. От жизни нельзя ждать слишком многого, экстрасенс. Тебе уже пора бы понять это.

Дайана грустно улыбнулась.

– Ты знаешь, между нами гораздо больше общего, чем я думала. Твоя стихия – смерть, моя – жизнь, но мы просто две разные стороны одной и той же монеты. И у тебя, и у меня украли детство и направили нашу жизнь по такому пути, который был непонятен для детей. И наверное, мы обе умрем, выполняя приказы тех людей, которые когда-то изуродовали нашу жизнь.

Фрост отрицательно покачала головой.

– Нет, экстрасенс, ты меня совершенно не понимаешь. Мне нравится быть такой, какая я сейчас, такой, какой меня сделали. Я сильная, быстрая, и на свете нет ничего и никого, кто может противостоять мне. Я – самая совершенная машина для боя, которую ты когда-нибудь видела. Я в одиночку уничтожала целые миры чужих, убивала людей и других живых существ просто голыми руками. Только сражаясь и убивая, я ощущаю, что живу. Это как наркотик, от которого никогда не слабеешь. Ты никогда не поймешь, что это такое – чувствовать, что ты лучшая. Я – воплощение могущества Империи, ее наивысшее достижение. И все, что потребовалось от меня на пути к этому, – избавиться от каких-то глупых эмоций, которые только мешали мне. С тобой все по-другому. Ты не гордишься тем, что являешься экстрасенсом. Если бы ты могла, то отказалась бы от своих способностей прямо сейчас. И стала бы обычным человеком. А я никогда не хотела стать другой и просто прикончу человека, который постарается изменить меня. Ты слишком много думаешь обо всем, экстрасенс. Это мешает жить. А жизнь намного проще, если мысли или чувства не осложняют ее.

Дайана внимательно посмотрела на разведчицу.

– У меня отняли все, кроме моих чувств и мыслей, а ты хочешь, чтобы я избавилась и от них! Я лучше умру.

– Скорее всего, у тебя будет такая возможность, – усмехнулась Фрост, вглядываясь в темноту коридора. – Что-то приближается.

Разведчица одним ловким движением поднялась на ноги и замерла, прислушиваясь. Ее меч был уже наготове. Дайана не очень ловко последовала ее примеру и стала осматриваться вокруг. Пришелец еще не мог быть здесь. Не мог. Ее биополе подсказало бы о его появлении заранее. Или он тоже обладал свойством психоэнергетической проницаемости? В таком случае ситуация становилась намного сложнее.

Фрост прикоснулась к металлическому браслету на своем левом запястье, и на руке появился силовой щит – бледно мерцающий прямоугольник сконцентрированной энергии, басовито зажужжавший в тишине. Дайана выпустила биополе и осторожно стала прощупывать им коридор. Теперь в помещениях Базы царила тишина, умолкла вся та разноголосица, которую она слышала раньше. Это пришелец выставил свои заслоны. Дайана быстро вернулась в границы своего обычного сознания и тоже выставила защиту. Теоретически такая защита была способна отразить любую психоэнергетическую атаку, включая и так называемую «психобомбу», но ей пока не приходилось проверять это в действии. К счастью, пришелец не мог знать об этом. Она краем глаза взглянула на Фрост и приободрилась, видя, как уверенно и со знанием дела ведет себя разведчица. Тут ей пришла в голову одна мысль.

– Разведчица, если на подходе пришелец, не лучше ли применить дисраптер, чем размахивать мечом?

– Нет, – спокойно возразила Фрост. – Меч удобнее. Если хочешь, я могу дать дисраптер тебе.

– Спасибо, – поблагодарила Дайана. – Я не нуждаюсь в таком оружии.

– Приготовься, – сказала Фрост, в ее голосе почувствовалось волнение. – Что бы там ни было, оно уже близко. Я чувствую это! На меня это производит впечатление! Я не думала, что кто-то сможет подойти ко мне так близко, не обнаружив себя.

– Это психоэнергетическая проницаемость, – объяснила Дайана. – Он просто невидим и неощутим для тебя.

– Какая разница, черт возьми! – недовольно воскликнула Фрост. – Разведчик должен найти средство и против этого. Ты фиксируешь что-нибудь?

– Почти ничего. Кто-то приближается, и не в одиночку. Мне кажется, это не пришелец. – Она с сомнением посмотрела на Фрост. – Я не могу сказать наверняка, но мне кажется, чужого здесь нет вообще. Он отошел куда-то в сторону, а вместо себя послал кого-то другого. Приготовься, Фрост! Они уже здесь!

– Не переживай, экстрасенс. – Разведчица сделала несколько осторожных замахов мечом и улыбнулась. – С тобой ничего не может случиться, пока я здесь. Хотя и тебе не мешало бы включить свой силовой щит. Не следует облегчать жизнь этим тварям. Даже если ты приманка, не надо становиться жертвой.

Дайана покраснела и нажала на свой браслет. Низкое жужжание силового щита звучало очень успокаивающе. Фрост и Дайана в молчании стояли рядом и прислушивались. Из темноты стали доноситься мягкие звуки приближающихся шагов. Дайана и Фрост сосредоточились. Их враг наконец вышел на освещенное место.

Когда-то это были люди – до того, как пришелец подключил их к своей паутине. Теперь они превратились в нечто иное. Человекоподобные по форме, они были изменены чужим, исходя из его потребностей. Они были сгорбленны и изуродованы, деформированная плоть застыла на их костях, как оплывший воск застывает на свече. У некоторых не было кожи, красноватые мышцы влажно блестели при свете фонаря, сухожилия дергались при каждом движении. Над пустыми глазницами трепетали ресницы, во рту поблескивали обточенные до толщины игл зубы. Мышцы безобразно раздулись, конвульсивно дергавшиеся лица были смертельно бледны, на них не отражались ни мысли, ни эмоции. Пришелец приспособил их для своих целей, и если в них осталось что-то человеческое, оно было загнано так глубоко внутрь, что не могло уже проявиться.

С десяток таких существ, попав в светлое пятно от фонаря, стали пихать и расталкивать друг друга, словно не желая покидать привычную для них темноту. «Их всего десять, – подумала Дайана. – Это неплохо, с десятью мы справимся». Но, как будто откликнувшись на ее мысли, в коридоре стали появляться новые и новые уродцы, они просачивались через стены, словно те были из тумана, а не из стали. Разведчица нахмурилась.

– Как они делают это? Стены из твердого материала, я сама опиралась на них.

– Стены стали частью системы чужого, – тихо пояснила Дайана. – Теперь они включены в его организм, так же как и все остальное на Базе. Все стало одним гигантским организмом, мозг и сердце которого – пришелец.

Фрост поморщилась.

– И что же сейчас происходит?

– Они выполняют функцию антител. Мы – нарушители, инфекция, попавшая в систему. Вот они и изгоняют нас.

– Ты имеешь в виду – они попытаются это сделать, – спокойно сказала Фрост. – Ну хорошо, их много, но они не вооружены. Учтем это, экстрасенс. С ними не составит труда справиться.

– По-моему, ты ничего не поняла. Это – антитела, – настойчиво повторила Дайана. – Пришелец может воспроизвести их столько, сколько потребуется, поврежденные существа будут регенерированы. Он может направить сюда десяток, сотню, тысячу существ – ровно столько, сколько нужно, чтобы одолеть нас. С тысячью не справишься даже ты. Ведь они не люди. Они перестали быть людьми. Они не думают, не чувствуют, не испытывают боли. Они будут прибывать сюда до тех пор, пока не покончат с нами. А потом пришелец использует наши тела в своем биологическом цикле, заставив их выполнять какую-нибудь полезную функцию. Если нам повезет, мы никогда не узнаем об этом…

– Ты слишком много рассуждаешь, экстрасенс, – прервала ее Фрост. – Нельзя считать, что все кончено, даже тогда, когда все кончено. При таком скоплении они потратят большую часть времени на то, чтобы мешать друг другу. А нам нужно удержать их до тех пор, пока капитан и Кэррион доберутся до сердца этой системы. Или пока пришелец не потеряет терпение и сам не прибудет сюда, чтобы разделаться с нами. – Она зловеще улыбнулась, взглянув в сторону надвигающихся силуэтов, и, примеряясь, взмахнула своим мечом.

– Ну, идите сюда, дохлые сукины дети! Мы разберемся с вами.

Сайленс и Кэррион быстро продвигались по искривленным коридорам по направлению к темной сердцевине Базы № 13. Долгое время единственным источником света был фонарь, паривший над ними, но вот постепенно где-то вдали стало появляться странное свечение, сочетавшееся с короткими вспышками, как будто где-то мигали огромные глаза. Во мраке что-то шевелилось и покачивалось. Сайленс внимательно следил за этими странными явлениями, но старался не проявлять свой интерес слишком открыто. Неопределенная сущность странных силуэтов сильно озадачила его. Примеры того, что неодушевленный мир может обретать чувствительность и подвижность, подорвали его представления об устройстве Вселенной.

Что касается Кэрриона, то он, похоже, совершенно не проявлял беспокойства. Его невозмутимость отчасти объяснялась тем, что он когда-то был разведчиком. До боли в пальцах стиснув свой дисраптер, Сайленс взглянул на своего спутника. Капитан верил в то, что психоэнергетическая проницаемость Кэрриона поможет им остаться неопознанными, но путешествие прямо в пасть чужому все-таки внушало ему инстинктивный страх. Он сжимал зубы и контролировал каждый свой шаг. Толстые стальные кабели шевелились на полу, словно дремлющие змеи, обвиваясь друг вокруг друга в плавном синусоидальном ритме и источая черную смазку. На вспотевших стенах, словно вены, мерцали серебристые линии, быстро и лихорадочно пульсировавшие. Сайленс снова взглянул на Кэрриона, недовольный его непоколебимым спокойствием.

– Ты уверен, что по-прежнему остаешься невидимым для них?

– Вполне, капитан. Будь иначе, мы уже отправились бы на тот свет. Не надо терять веры, капитан. Мы придем туда!

Сайленс вздохнул.

– Один, ты все еще с нами?

– Да, капитан, – пробормотал искусственный разум ему на ухо. – Аудиосвязь остается устойчивой.

– Дай мне схему помещений третьего уровня.

Перед его глазами появился план, в воздухе засветились линии и условные знаки. Сайленс определил свое местоположение по отношению к центру лежбища чужого и нахмурился. Они были намного ближе к центру, чем он предполагал.

– Один… Ты еще не пересмотрел своего решения не допускать нас на борт катера?

– Нет, капитан. Я имею очень четкие инструкции по соблюдению безопасности. Но я не отказываюсь снабжать вас информацией и оказывать помощь в вашем продвижении.

– Компьютеры Базы не сообщили никакой полезной информации?

– Пока нет, капитан. Но еще осталось несколько зон, закрытых неизвестным мне кодом.

– Хорошо, убери схему. – Светящаяся картина перед глазами Сайленса исчезла. – Оставайся на связи, компьютер. Информируй меня обо всех изменениях ситуации.

– Безусловно, капитан. Сайленс посмотрел на Кэрриона.

– Как я понимаю, ты слышал мои переговоры. Что скажешь?

– Только то, что мы должны двигаться с еще большей осторожностью. Мы почти у цели, и я никогда не поверю, что пришелец оставит центр своей системы незащищенным. Там непременно будут оборонительные системы и ловушки, которые только и ждут, чтобы мы попались.

– Я забыл про твой оптимизм, Кэррион. Ты ведь всегда готовишься к худшему, правда?

– Да, капитан. И обычно оказываюсь прав. Сайленс озабоченно хмыкнул.

– Через несколько минут мы будем в самом сердце системы. Предположим, что мы доберемся туда, невзирая на все преграды тех, кто нас там ждет. Есть ли у тебя какие-то идеи насчет того, как мы будем действовать?

– Пока что нет, капитан. Можно ограничиться несколькими гранатами, подкрепив их, если потребуется, направленным психоэнергетическим залпом. Не исключено, что этого будет достаточно, чтобы развалить все, что нагородил пришелец. Но я не могу ничего сказать наверняка, пока не увижу все своими глазами.

– Разве ты не готовишь речь, в которой заклеймишь мои планы разрушения новой внеземной цивилизации? Я помню, ты был весьма красноречив, когда дело касалось эшрэев.

– Тогда все выглядело по-другому. Эшрэи хотели жить вместе с нами. А эти существа – нет. Модель существования чужого построена на полном преобразовании окружающей среды и жестком контроле за ней. Он так же опасен для этой планеты и эшрэев, как идея Империи.

– Мне не нравится, что ты все время говоришь об эшрэях, как будто они до сих пор живы. Они умерли и исчезли. Я убил их всех. Ты слишком много времени провел в одиночестве, Кэррион.

Кэррион взглянул на капитана с видимым сожалением.

– Эшрэи не исчезли. Ты никогда не мог понять связи между эшрэями и металлическим лесом. Я нахожусь здесь уже десять лет и только сейчас начинаю понимать, что мы разрушили. Эшрэи были расой экстрасенсов, в основе их жизни лежал психоэнергетический феномен, который мы могли зафиксировать, но не понять. Они могли привести Империю к краху, к потере всей нашей передовой технологии. И хотя ты выжег всю планету, они до сих пор здесь. Их тела мертвы, но их души обитают в деревьях. Ты можешь назвать это огромным живым полем психической энергии, феноменом металлического леса, если для тебя так проще. Но до тех пор, пока будут стоять металлические деревья, будут живы и эшрэи. Они ничего не забудут и ничего не простят. Они были особой цивилизацией, Джон. Ты никогда не поймешь, что ты здесь наделал.

– Не сгущай краски, Шон! Я знаю, что я сделал.

Кэррион внезапно остановился и знаком предложил Сайленсу сделать то же самое. Они замерли в узкой полоске света, пока Кэррион прощупывал дальнейший путь с помощью своего биополя. Наконец он кивнул и показал, что можно идти дальше, хотя взгляд его по-прежнему выражал озабоченность. Сайленс держал наготове дисраптер и хмурился при приближении каждой тени. Тяжесть наблюдавших за ними глаз ощущалась все сильнее и сильнее, но реальной угрозы пока что не было.

Неожиданно коридор расширился, и они очутились в большом компьютерном зале Базы. Кэррион и Сайленс остановились, пораженные открывшейся картиной. Все приборы были разорваны колоссальным внутренним давлением и превратились в полуорганические конструкции, соединенные между собой длинными искрящимися перемычками из человеческих нервов. Воздух был наполнен непрерывным неразборчивым бормотанием, таким тихим, что, казалось, оно звучит где-то в подсознании. Чудовищные гибриды неустанно работали, выполняя какие-то задания чужого. Сайленс медленно огляделся по сторонам, заставляя себя не торопиться, хотя это зрелище не давало ему покоя. Кэррион медленно пошел вперед, его лицо побледнело, глаза выражали понимание трагичности происходящего.

– Это сердце всей системы, центр чужого, – сказал он глухо. – С его помощью пришелец держит под контролем все, что происходит на Базе. Это его глаза и уши, его мозг и память. Разрушить это – и он будет отрезан от своей системы. База выйдет из-под его контроля, он останется голым и беззащитным.

– Если сердце чужого перед нами, то что же ты так озабоченно высматриваешь? – спросил Сайленс.

– Это подозрительно просто. Сюда слишком легко добраться, слишком легко все это разрушить. Он не может быть таким беспечным. Мы что-то упустили. По-моему, надо повнимательнее обследовать эти системы, прежде чем мы решимся на какое-то действие.

– Кэррион, у нас нет времени. Пришелец куда-то исчез, но он может в любую минуту вернуться. Нам нужно разрушить его сердце, пока есть такая возможность. Подумай сам – ум и сила чужого совсем не обязательно предполагают его сообразительность. Чем могущественнее организм, тем меньше он думает о самосохранении. Он использует те методы, которые всегда срабатывали, и уверен, что этого будет достаточно. У него не было достойных соперников, и ему кажется, что их вообще не существует. У всех есть слабые места – мы как раз и нашли такое слабое место. А теперь посторонись и дай мне поработать. Если хочешь помочь мне, наблюдай за коридором. Я хочу с помощью гранат разнести все это к чертовой матери, прежде чем пришелец поймет, что кто-то наступил ему на хвост, и бросится в атаку.

Кэррион удрученно покачал головой и отошел к коридору. Он по-прежнему был обеспокоен своим предчувствием. Сайленс проконсультировался с искусственным разумом и рассчитал, в каком месте надо установить гранаты, чтобы достичь наибольшего эффекта. Соблюдая осторожность, он установил гранаты, один за другим выдернул взрыватели и затем опрометью выбежал в коридор, где уже стоял Кэррион. Едва они свернули за угол, раздался первый взрыв. Волна горячего воздуха, несущая осколки, пронеслась по коридору и скользнула по психоэнергетическому щиту, выставленному Кэррионом. За первым взрывом последовали еще два, под ногами Сайленса и Кэрриона задрожал пол. Взрывы оглушали. Сайленс стоял, зажав уши ладонями, но на лице его сияла улыбка триумфатора. Коридор наполнился дымом, густой пеленой окутавшим людей. Постепенно вибрация стихла, и в коридоре наступила тишина. Лишь издали доносился треск разгоравшегося пожара. Сайленс улыбнулся Кэрриону.

– Дни чужого сочтены. Просканируй на всякий случай помещение, где мы были, – вдруг что-нибудь из этой чертовщины до сих пор работает. А я попрошу Одина провести дополнительную проверку…

Неожиданно у него в ушах зазвенел голос искусственного разума:

– Капитан, у нас проблема. По-видимому, командир Старблад не только запечатал Базу силовым экраном. Он еще и привел в действие систему самоуничтожения объекта. В портативном ядерном устройстве, которое должно взорвать Базу, начался отсчет времени. Когда система чужого захватила компьютеры, отсчет был прерван, но бомба не обезврежена. Пока система контролировалась чужим, отсчет времени не мог возобновиться и База была в безопасности. Теперь, когда вы разрушили систему, часовой механизм вновь заработал. Ядерное устройство взорвется через тридцать две минуты. Я не располагаю необходимыми кодами, чтобы предотвратить взрыв. Я настоятельно предлагаю вам покинуть Базу. Пока у вас еще есть такая возможность!

10. Дружба и долг

Фрост сняла одну из гранат, висевших у нее на перевязи, выдернула чеку и, прицелившись, подбросила гранату над головами столпившихся гуманоидов. Некоторые из них подняли вверх свои бледные лица, другие никак не прореагировали – даже тогда, когда Фрост одну за другой швырнула еще две гранаты. После первого оглушительного взрыва в толпе гуманоидов образовалась кровавая воронка. Коридор наполнился дымом, брызнувшая из тел кровь поднялась в воздух малиновой дымкой. Через пару секунд взорвались две другие гранаты. Фрост и Дайана укрылись в нише в стене, зажав уши руками. Густая толпа гуманоидов приняла на себя всю силу взрыва, устлав коридор своими останками и залив пол кровью. Раненые и оставшиеся в живых бесцельно шатались из стороны в сторону, ошеломленные и дезорганизованные. Фрост удовлетворенно усмехнулась, когда ее дисраптер снес голову еще одному гуманоиду. При виде такой реакции своей спутницы Дайана поежилась и начала лихорадочно вытирать кровь, запятнавшую ее одежду.

Гуманоиды шарахались то к одной, то к другой стене, хватая руками дым и друг друга. Фрост, негромко посмеиваясь, выхватила из ножен свой меч и легкими пружинистыми шагами устремилась вперед. Ее меч, сверкавший в свете фонаря, стал прорубать просеку в толпе бледнолицых зомби. Клинок рубил кости и вонзался в мясо. Казалось, в одну секунду Фрост наносила несколько ударов, устремлялась вперед и отходила назад. По обе стороны от нее падали мертвые тела, ни один из поверженных гуманоидов не мог подняться. Оставшиеся в живых слепо кружили в дыму и хаосе – волевые импульсы, посылаемые чужим, направляли их на врага. Разведчица, лицо которой светилось радостью победы, неустанно прорубала путь к сердцу своего противника.

Дайана тем временем старалась, не рискуя своей безопасностью, оставаться невидимой для гуманоидов и вместе с тем быть приманкой для чужого. Привлекая чужого, она позволила своему биополю проскользнуть за щиты своего сознания. При этом ее точное местонахождение было замаскировано, и ни пришелец, ни его рабы не могли определить, где она спряталась. Они кружились рядом с ней, тянули к ней руки – омерзительная безликая масса с растопыренными пальцами и раскрытыми ртами, но никто из них не мог обнаружить ее, даже столкнувшись с ней. Дайана до боли закусила губу, чтобы не закричать. Все гуманоиды были когда-то людьми, работавшими на Базе, и, хотя они двигались и пытались найти ее, они оставались мертвецами. На их лицах не было ни мыслей, ни чувств, их кожа оставалась холодной как лед, и что-то нечеловечески зловещее было во взгляде их немигающих глаз.

Дайана стояла, крепко прижавшись к стене, ее лицо было искажено гримасой отвращения, ее трясло при каждом прикосновении холодных рук. Ее левый висок начал раскалываться от сверлящей боли. Боль ослепляла и мешала манипулировать своим биополем. Мешала быть невидимой и приманкой одновременно, дразнить – и не попадаться. Вместе с тем она со страхом сознавала, что если хотя бы на секунду утратит контроль над своим биополем, гуманоиды обнаружат ее и разорвут на части.

Фрост кружилась и ныряла в толпе своих врагов, делала замысловатые пируэты, ее меч описывал стремительные полукружия. Это был отличный клинок из старой земной стали, и, хотя у него не было чудодейственной кромки мономолекулярного кинжала, его тяжесть и острота не оставляли никаких шансов на спасение посланцам чужого. Они роились вокруг разведчицы, образовывая живое море ненависти и злобы, но ни один из них не успевал прикоснуться к ней. Их скрюченные пальцы пытались схватить и разорвать девушку, но ее уже не было в том месте, и нельзя было ни найти ее, ни удержать.

Ее силовой щит отбросил нескольких гуманоидов, подобравшихся чересчур близко, светящееся силовое поле парировало их неестественно сильные удары. Но слишком долгое использование щита разряжало энергетический кристалл, и щит вскоре мог погаснуть. Фрост, однако, не думала об этом. Гуманоиды десятками падали перед ней, а она оставалась в своей стихии, делая то, чему ее учили и для чего она была рождена.

Ничто не могло противостоять ей. Пусть они приходят! Пусть они все явятся сюда! Она недаром была разведчицей, воином земной цивилизации, и пришелец должен был понять, кто она такая.

Дайана наблюдала за тем, как разведчица мощно и грациозно крушила толпы мертвецов с Тринадцатой, и ей казалось, что Фрост сама потеряла человеческий облик, немногим отличаясь от своих врагов. Ее лицо было маской, выражавшей холодную страсть и презрение, в нем не было и намека на жалость. Она убивала потому, что ее учили этому, потому, что она умела делать это лучше, чем что-то другое. Она постигла все тонкости искусства убивать.

Дайана тоже не испытывала особой жалости к гуманоидам. По их лицам она видела, что человеческим в них был только внешний облик. Смерть давала им желанный покой и пристанище. Дайана даже подумывала о том, не прийти ли на помощь разведчице, но она была неспособна убивать – отчасти из-за того, что она не смогла бы оставаться невидимой, но в основном потому, что даже мысль о применении насилия вызывала у нее тошноту. Империя внушила ей это.

Неожиданно гуманоиды стали пятиться назад, отступать от разведчицы и исчезать за стальными стенами коридора. Только что коридор был наполнен дымом и зловещими фигурами – и вот они уже исчезли, дым постепенно рассеялся, и Дайана увидела разведчицу, в недоумении опустившую свой меч. Фрост дышала спокойно и ровно, как после прогулки. Гуманоиды лежали там, где она их сразила, яростный клинок нанес их телам страшные раны, стены и пол коридора были залиты кровью, но оставшиеся в живых враги исчезли. Разведчица разочарованно хмыкнула и, стряхнув капли крови со своего клинка, подошла к Дайане. Экстрасенс отшатнулась от запачканного кровью клинка, но Фрост как будто не заметила этого. Она похлопала Дайану по плечу и взглянула по сторонам с удовлетворенной бесхитростной улыбкой.

– Похоже, мы слишком серьезно взялись за дело. Жаль. Я только-только разыгралась!

– Это еще не конец, – тихо возразила Дайана. – Там, на подходе, кто-то еще.

Разведчица бросила на девушку быстрый взгляд, потом осмотрелась вокруг, ее меч снова был наготове.

– Это, наверное, пришелец?

– Скорее всего – да. Он горит в моем сознании как маяк, дикий и ослепительный. Мысли о нем причиняют боль. В этом есть… что-то ненормальное.

– Как далеко он отсюда?

– Он совсем близко. Я улавливаю его мысли. В них нет никакой логики. Я ощущаю его эмоции, хотя мне они непонятны. Это похоже на новые цвета радуги…

– Ты уходишь от главного, экстрасенс, – оборвала ее разведчица. – Давай ближе к делу. Каких он размеров? Насколько силен? Откуда он приближается?

– Он почти уже здесь. – Дайана поморщилась, пронзенная новым приступом боли. – Мне все труднее защищать от него свое сознание. Это то же самое, что смотреть на полуденное солнце. Он обладает невероятной силой. Нечеловеческой мощью.

– Сосредоточься на нем!

– Я не могу. Это выше моих сил.

– Тогда веди его сюда. Будь приманкой, а все остальное я беру на себя.

И тут пришелец показался в дальнем конце коридора. Фрост сразу же умолкла. Он был огромен, он заполнял собой весь коридор, от стены до стены, от пола до потолка, словно исполинский слизняк, ползущий по тоннелю. Его темное, разделенное на сегменты тело было длинным и мощным, выпирающие мышцы пульсировали. Мышечную ткань пронизывали стальные жгуты, составлявшие единое целое с плотью. По всему телу на равном расстоянии располагались короткие мощные конечности, при помощи которых огромный корпус передвигался по коридору. Из блестящей спины торчали острые металлические гребни и шипы. Хвост чудовища даже не был виден. На его огромной голове не было глаз или каких-то других органов чувств, зато с щелканьем смыкалась и размыкалась огромная пасть, усеянная сотнями металлических зубов. Эта пасть, выглядевшая страшной ловушкой для каждого, кто окажется рядом, могла заглотать человека, не раскусывая. Пришелец двигался вперед, метр за метром, огромный и угрожающий, словно грозовая туча, спустившаяся на землю. Его конечности царапали металлические стены, издали было слышно свистящее дыхание.

Дайана хотела отвернуться в сторону, но не смогла. Вид чудовища потряс ее до глубины души. Пришелец представлял собой причудливый симбиоз органической и неорганической материи, жизни и технологии, но он вырос естественным образом, а не был кем-то сконструирован. Материя, которая не обладала способностью чувствовать или передвигаться, была естественным компонентом его организма. Дайана попыталась представить, какая дьявольская бездна породила это существо, что за эволюция его сформировала, но ее воображение не давало ответа. Он был слишком непознаваемым, слишком непохожим на земные существа. Пришелец вторгался в ее сознание, он все сильнее бил в заслоны ее биополя, пытаясь оставить ее обнаженной и беззащитной. Он приблизил к Дайане свою безглазую голову и теперь точно знал, где она находится. Форма и структура его мыслей четко отпечатывались в сознании девушки. В них не было никакого смысла.

– Он больше, чем я предполагала, – с деланным безразличием сказала Фрост. – Похоже, он заметно подрос после того, как вылез из своего корабля: люди, работавшие на Базе, стали для него питательным кормом. Интересно, насколько он может вырасти, если ему дать волю? Над этой проблемой могут подумать те, кто придет сюда после нас. А теперь, экстрасенс, отойди назад. Я собираюсь проделать в этом ублюдке дыру!

– Твой дисраптер не остановит его, – покачала головой Дайана. – Его вообще ничто не остановит. Он слишком большой и совершенно не похож на то, с чем ты встречалась раньше.

– К черту! – огрызнулась Фрост. – Это всего лишь пришелец!

Она подняла свой дисраптер, прицелилась в тупоугольную голову чужого и нажала на гашетку. Вырвавшийся из ствола сгусток энергии прожег во лбу чудовища отверстие, из которого на стены и потолок хлынула маслянистая черная кровь. Пришелец оглушительно взревел, этот рев резонансом отозвался не только в ушах Дайаны, но и во всем ее теле. Огромная голова начала раскачиваться из стороны в сторону, а рваная рана на лбу, к удивлению онемевшей разведчицы, стала сама по себе затягиваться, стальные и серебряные нити стали стягивать ее, словно хирургические швы. Фрост убрала дисраптер в кобуру.

– Дело принимает скверный оборот, экстрасенс. Я рассчитывала, что дисраптер остановит его. Но если задуманный план провалился, придется импровизировать. У меня еще осталось несколько гранат. Как только я крикну – беги! И не мешкай, потому что я рвану сразу же за тобой.

Она вытащила из связки гранату, выдернула чеку и волчком запустила ее по полу в направлении чужого. Услышав крик разведчицы, Дайана опрометью бросилась бежать по коридору. Пришелец тоже устремился вперед, его туша накрыла гранату. Фрост одним прыжком нагнала Дайану, крикнула, чтобы девушка поторапливалась, и, не переводя дух, побежала вместе с ней дальше. От взрыва у них под ногами задрожал пол. Фрост замерла на мгновение, лицо ее озарилось радостью, но тут же коридор наполнился рычанием чужого, грозным и нарастающим. Опять задрожал пол, на этот раз от тяжелой поступи чужого – он устремился в погоню. Фрост хотела убедиться, насколько быстро может двигаться такая махина, но ей не пришлось удовлетворить свое любопытство. Для борьбы с таким чужим ее подготовки и опыта было явно недостаточно. Он слишком отличался от других, он был слишком непохож на все то, с чем прежде сталкивались земляне.

Сверившись с планом, разведчица повела Дайану по узким боковым коридорам в надежде, что они окажутся слишком тесными для чужого. Но где бы они ни пытались скрыться, пришелец их опережал. Сквозь запотевшие стены прорывались странные ростки, из пробитого потолка свисали мерцающие пряди паутины. В конце концов Дайана остановилась, чтобы перевести дух. Фрост нетерпеливо ждала, пока экстрасенс, оперевшись на ее руку, восстановит дыхание. Сама разведчица дышала ровно и легко. Ее готовили и к более серьезным нагрузкам. В одиночку она без труда ушла бы от чужого, но сейчас с ней была Дайана, и Фрост не могла покинуть девушку. Пока чужого дразнила эта приманка, он не мог думать ни о чем другом, а значит, Сайленс и Кэррион могли действовать по своему плану.

Фрост взглянула в непроницаемую темноту в конце коридора. В одной руке она держала дисраптер, в другой зажигательную гранату. Она уже не надеялась убить чужого, но была уверена, что отвлечет его внимание. Разведчица неторопливо осмотрела коридор, прикидывая, в каком месте можно устроить засаду и в каком направлении отступить. И в потолке, и в стенах виднелись отверстия, некоторые из них вели в такие тоннели, по которым смог бы двигаться даже такой корабль, как «Ветер тьмы». Пришелец не терял времени зря!

Почувствовав, что вибрация пола стихла, Фрост не испытала радости. Судя по всему, пришелец избрал другую тактику и решил, пройдя кружным путем, захватить свои жертвы врасплох. Теперь любое из отверстий могло служить для него кратчайшим путем для атаки. Фрост подошла к ближайшему отверстию и осторожно заглянула туда. Глубоко в темноте было слышно глухое бормотание, уже знакомая какофония человеческих голосов и сигналов чужого. Она выдернула чеку из зажигательной гранаты и бросила гранату так далеко в тоннель, как только смогла. Потом, шагнув в сторону, спряталась за стеной коридора.

Раздался дикий рев, из отверстия вырвалось пламя, повалил дым, вылетели куски тканей чужого. Фрост диковато улыбнулась и вприпрыжку побежала по коридору, таща за собой Дайану. Она на мгновение останавливалась около самых больших отверстий, чтобы дать в них залп из дисраптера. После каждого выстрела тоннель озарялся ярким светом, но там не было чужого, а дисраптер с каждым выстрелом заряжался все медленнее и медленнее.

Фрост остановилась в конце коридора и озадаченно осмотрелась вокруг. Она уже нанесла немалый ущерб Базе, но так и не смогла остановить чужого. А пришелец скоро настигнет их. Надеяться, что их пути не пересекутся, мог только глупец, а пришелец наверняка напрягал свой зловещий нечеловеческий ум, готовясь к этой встрече.

Фрост улыбнулась. Ей по-своему нравилось уходить от погони. Это был первый по-настоящему серьезный поединок в ее жизни, первая возможность переиграть того, кто мыслил не по законам земной цивилизации. Сейчас ее рука могла оказаться сверху. До тех пор пока она и Дайана двигались, чужому ничего не оставалось делать, кроме как преследовать их. Он был слишком огромен, слишком тяжел, слишком туп, чтобы предпринять какую-нибудь уловку, он мог только идти туда, куда его вели. А когда капитан и Кэррион разрушат сердце его паутины, она перейдет в контратаку и заставит его немного побегать, сама став преследователем. Тут разведчица резко подняла голову – ей показалось, что где-то неподалеку снова раздалось глухое бормотание чудовища. Она взглянула на экстрасенса, которая, закрыв глаза, дрожала как в лихорадке.

– Он здесь, – прошептала Дайана. – Он нашел нас.

– Где он? – спросила Фрост. – Я не вижу его.

– Он близко, – обессиленно сказала Дайана. – Близко…

Фрост быстро огляделась вокруг, прислушиваясь, откуда раздается бормотанье чужого, но в темном коридоре ничего не двигалось, все было тихо и спокойно. Фрост нахмурилась и опустила свой дисраптер. Где бы пришелец ни находился, он неизбежно должен был предупредить о своем приближении. Он не мог сделать и шага без того, чтобы под ним не задрожал пол, а это было сигналом для преследуемых. Даже если бы он двигался по боковому тоннелю. И тут что-то заставило ее посмотреть наверх.

Тупая голова чужого появилась из огромной дыры в потолке, словно червь из гнилого яблока. Фрост схватила в охапку Дайану и резко отпрыгнула с ней в сторону, пока чудовище обрушивалось с потолка. От его падения вздрогнул пол. Фрост отскочила, перекатилась по полу и мгновенно встала на ноги, держа в руке гранату. Выдернув чеку, она пустила гранату по полу в направлении чужого, а сама поставила на ноги Дайану и почти что швырнула ее за ближайший угол стены. Пока они бежали по коридору, она мысленно считала секунды, и вот по коридору прокатилась волна горячего воздуха, за ней разнесся дикий рев чужого. Фрост улыбнулась. Пускай она и не прикончила этого монстра, он все же получил свое!

Подталкивая на бегу экстрасенса, она одновременно осматривала свой дисраптер. Энергетический кристалл был сильно разряжен, его могло хватить на три-четыре выстрела, не больше. Под ногами у нее опять задрожал пол. Пришелец настигал их. Она рискнула оглянуться и холодно выругалась. Пришелец был намного ближе, чем она предполагала, и уже нацеливался на них. Эта туша могла передвигаться на удивление быстро. Фрост улыбнулась. Она всегда выступала в роли преследователя и никогда не была преследуемой. Такое для нее было в новинку и даже поднимало настроение.

Они завернули за угол и остановились – дальше был тупик. То, что на плане обозначалось как сквозной проход, теперь было забито густым скоплением паутины чужого. Фрост вскинула свой дисраптер. В нем было достаточно энергии, чтобы пробить брешь в паутине, но ей нужно было оставить заряд и для чужого. После секундного колебания она нацелила дисраптер на паутину. Пучок энергии прорвал густую клейкую массу, обуглив края взметнувшейся паутины. Фрост рванулась вперед, но паутина неуклонно стала принимать прежнюю форму, с непостижимым упорством соединяясь в единое целое. Путь снова был перекрыт, а такой ценный выстрел потрачен попусту. Тратить еще один не было смысла. Она быстро огляделась вокруг. В потолке и стенах тоже были отверстия, куда они вели – неизвестно, ясно было только то, что их проделал пришелец. Фрост повернулась к экстрасенсу, которая с дрожащими от волнения губами беспомощно оглядывалась назад.

– Нам придется задержаться здесь, экстрасенс. Или точнее – мне. Ты не сможешь мне помочь, только зря пострадаешь, если встретишься у него на пути. Поэтому будешь выбираться в одиночку. Двигайся по какому-нибудь тоннелю – они обязательно выводят куда-то. Выбирай тот, который поуже, тогда чудовище не сможет пролезть следом. А я останусь здесь и буду отвлекать его до тех пор, пока капитан и Кэррион не закончат свое дело.

– Ты не сможешь сдержать чужого, – запротестовала Дайана. – Дисраптер не причинит ему вреда, а гранаты лишь ненадолго задержат его продвижение. Тебя ждет неминуемая смерть. Пойдем вместе со мной! Я смогу сделать нас невидимыми для чужого, и он потеряет наш след в тоннелях.

– Нет, экстрасенс. Ты же знаешь, что у нас есть задание, которое надо выполнить. Нам надо отвлечь чужого.

– О каком задании можно говорить, если оно равносильно самоубийству! Оставайся здесь, если хочешь проститься с жизнью!

Фрост недоуменно подняла брови.

– Это еще надо доказать. В конце концов, я же разведчица! Мы не можем обе скрыться в тоннелях хотя бы потому, что плохо знаем, куда они ведут. А пришелец знает их расположение намного лучше! Ты уходишь, экстрасенс, а я задержу его здесь. Ты должна выжить, чтобы снова стать для него приманкой, если потребуется. И если тебе придется уходить от чудовища в одиночку, то без хорошего преимущества на старте ты не обойдешься. Давай, поторапливайся!

Дайана твердо взглянула на нее.

– Ты что, собираешься умереть здесь?

– Нет – если у меня будет хотя бы один шанс.

– Ты в этом уверена? Фрост обреченно вздохнула.

– Да, экстрасенс. Вполне возможно, что такой шанс у меня будет. Но это и не так уж важно. Я помню о своем долге. Я всегда была готова умереть на поле боя, а не в постели. Такова моя работа, и я ничего не имею против нее. Это мой долг, и в нем моя жизнь. Это все, к чему я стремилась.

– Ты хочешь сказать, к этому всегда принуждала тебя Империя! Они тебя просто запрограммировали – так же как и меня. Они сломали твою жизнь, заставив полюбить кровь и убийство, и теперь ты готова погибнуть ради этого. Тебя так вышколили, что ты не можешь довериться даже своим чувствам и отступить.

– Нет, Дайана, дело не в этом. Я буду стоять и сражаться потому, что умею делать это лучше, чем кто-нибудь другой. Мы выигрываем время для остальных: я – сражением, ты – бегством. А теперь делай, как тебе приказано, и беги по этому тоннелю. Прошу тебя!

Дайана неожиданно шагнула к разведчице и крепко обняла ее. Фрост на секунду замешкалась, а потом ласково похлопала девушку по спине. После того как Фрост помогла ей взобраться в верхний тоннель, Дайана отправилась в путь. На прощание она улыбнулась разведчице, твердо сжала дрожащие губы и исчезла в тоннеле, освещая себе дорогу фонарем.

Через секунду Фрост приспособилась к тусклому свету и, повернувшись лицом к надвигающейся опасности, стала ждать. На одной ее руке ровно жужжал силовой щит, в другой ощущалась приятная тяжесть меча. Разведчица медленно, спокойно дышала, ее рука была тверда. Какого черта! Это ведь всего лишь пришелец. И когда в полумраке в дальнем конце коридора что-то зашевелилось, она только спокойно улыбнулась.

Находясь в самом центре убежища чужого, капитан Сайленс и Кэррион в немом удивлении смотрели друг на друга, а в их сознании все еще раздавался спокойный голос Одина, сообщивший о начале отсчета времени до ядерного взрыва. Сайленс убрал в кобуру свой дисраптер.

– Что же, замечательно! Потрясающе! И что мы теперь будем делать?

– Все, что я могу предложить, – сказал Кэррион, – это продолжить обсуждение вопроса на бегу. В нашем распоряжении всего полчаса на то, чтобы узнать, где находятся экстрасенс и разведчица, покончить с чужим и убраться с проклятой Базы. Кроме того, надо заставить Одина впустить нас обратно на катер и взлететь с планеты до того момента, когда сработает ядерное устройство.

– Другими словами, нам остается только погибнуть, – невесело улыбнулся Сайленс. – Но, черт возьми, все же нужно попробовать поступить наперекор судьбе. Один, вывери наши координаты и сообщи кратчайший путь к выходу.

– Боюсь, что я не смогу выполнить ваш приказ, капитан, – возразил искусственный разум. – Во-первых, я не позволю вам вернуться на борт катера. Вы по-прежнему являетесь носителями тканей чужих. Во-вторых, в Империю необходимо доставить тело чужого и как можно больше образцов его технологии. Имея потенциальную угрозу в лице чужих данного вида, Империя должна знать, каковы ее масштабы. Кроме того, я настаиваю, чтобы вы сделали все возможное для сохранения Базы и имеющегося на ней имущества. Я сожалею, что вынужден пойти на такие крайние меры, однако моя программа предусматривает это. Вы меня должны понять.

– Когда бываешь уверен, что ситуация не может стать хуже, она все-таки ухудшается, – сказал Сайленс. – Один, я предлагаю тебе сделку. Если ты согласишься эвакуировать нас с планеты и доставить на «Ветер тьмы» для прохождения карантина, мы спасем Базу и все ее оборудование от гибели. Что ты скажешь на это?

– Я согласен, – неожиданно промурлыкал искусственный разум. – Моя программа допускает гибкий подход в аварийных ситуациях.

– Хорошо, – облегченно вздохнул Сайленс. – Это уже хорошее начало.

– Но прости меня, – вмешался Кэррион, – как ты собираешься расправиться с чужим и отключить ядерное устройство, имея в запасе всего тридцать две минуты?

– Кровь из носу, но мы должны успеть! Один, ты должен немедленно войти в контакт с компьютерами Базы. Неужели ты не сможешь подключиться к программе, осуществляющей отсчет времени до взрыва, и дать отбой?

– Сейчас уже нет, капитан. Когда эта мера стала использоваться в качестве последнего, самоубийственного средства защиты, в Империи позаботились, чтобы отсчет нельзя было приостановить. Временно это как-то удалось сделать чужому, но, признаюсь, я до сих пор не понимаю, как он добился этого. Я делаю все возможное, чтобы повлиять на соответствующие компьютерные программы, но, по самым оптимистическим прогнозам, мне потребуется намного больше времени, чем тридцать одна минута.

– Ты рассчитывал на такой ответ? – спросил Сайленс у Кэрриона. – Какие в связи с этим есть идеи?

– А нам известно, где установлен ядерный заряд? – задумчиво нахмурившись, спросил Кэррион.

– Что скажешь, компьютер?

– Точное местоположение заряда зашифровано с помощью специальных кодов, к которым я не имею доступа. По логике, ядерное устройство должно быть установлено где-то на третьем уровне – чтобы обеспечить максимальное разрушение объекта.

– Что бы мы ни делали, мы должны делать это быстро, – сказал Кэррион. – И прежде всего нам надо установить связь с Фрост и Дайаной. Возможно, они уже столкнулись с чужим и не знают, что у нас появился еще один враг – время.

– Но у нас есть и союзник, – медленно произнес Сайленс. – Ведь мы не одни на этой планете, правда, Кэррион? С нами здесь эшрэи…

Пришелец надвигался на Фрост словно лавина – невероятных размеров, с невероятной скоростью. Его пасть, усеянная острыми как бритва зубами, была широко открыта. Он в секунду приблизился к разведчице, но она в акробатическом прыжке перелетела через его голову и опустилась на утыканную шипами металлическую спину. Среди шипов и гребней ей было нелегко сохранять равновесие, но она все-таки встала во весь рост. Раскрутив свой щит наподобие дисковой пилы, она срезала его краем ряд острых шипов, а потом, укрепившись на этом месте, обрушила на голову чужого свой меч. Меч наполовину погрузился в твердую плоть чужого, раздался душераздирающий вой. Чудовище в ярости стало биться головой о стены коридора, пытаясь стряхнуть своего противника, но Фрост схватилась за меч обеими руками и не позволяла себя сбросить.

Ее ноги заливала густая черная кровь. Когда разведчице удалось провернуть клинок и почти добраться до мозга, она зловеще улыбнулась. Пришелец взревел, этот рев словно молотом оглушил разведчицу, а забившееся в конвульсиях тело монстра едва не сбросило ее вниз. Фрост собрала все силы и вонзила меч еще глубже. Затем она принялась раскачивать клинок в разные стороны, пытаясь расширить рану, но как только темное мясо начинало расходиться, оттуда появлялись металлические нити, которые стягивали рубец. Рана чужого заживала с невероятной быстротой, а металлические швы не поддавались даже мечу. Постепенно, сантиметр за сантиметром, меч был выдавлен из затянувшейся раны.

Фрост подняла над головой свой силовой щит и, словно молот, обрушила его на спину чужого. Край силового поля вошел в твердые ткани, как в масло, оставив длинный и глубокий разрез. Фрост встала на колени возле своего меча и принялась погружать гудящий и искрящийся щит в рану. Пришелец бешено метался в узком проходе, его невыносимый рев эхом отдавался в темных коридорах Базы. Разведчица с трудом удерживалась на извивающейся спине чудовища. Срезанные ею шипы стали на глазах вырастать, а силовой щит был выброшен из раны. Фрост изо всех сил надавила на меч, но пришелец все равно исторгнул клинок из своего тела.

А потом в спине чужого, на том месте, где стояла Фрост, образовалась впадина, в которую стали погружаться ноги разведчицы. Она не успела толком понять, что с ней происходит, как ее ноги по колено погрузились в разошедшуюся плоть чудовища и были сдавлены его исполинскими мышцами. Фрост зарычала от боли и в отчаянии стала крушить спину чужого мечом и щитом, но его плоть продолжала затягивать ее. Подобно живой трясине, она смыкалась вокруг разведчицы, гасила ее движения и затягивала раны, нанесенные оружием. Фрост потянулась к чехлу с мономолекулярным кинжалом, укрепленному у нее на бедре, но он уже исчез в теле чужого. Она погружалась все глубже и глубже и через несколько секунд оказалась по пояс в живой трясине.

Дайана взирала на эту картину из расположенного высоко на стене отверстия и в бессилии сжимала кулаки. Она знала, что ей надо бежать и не тратить время, подаренное разведчицей, но не могла бросить Фрост на верную гибель. Она не могла покинуть ее. Когда туша чужого, подобно приливу, безудержно заполняла коридор, сердце Дайаны как будто сжимала холодная рука. Если она не решится действовать, Фрост медленно умрет. Но что она могла сделать? Она была экстрасенсом, а не воином. И никогда не была воином. Она осматривалась вокруг в поисках спасительного решения, и вот ее взгляд натолкнулся на массивный блок, нависавший над входом в тоннель.

Дайана не переставала думать о том, что ей предстоит сделать, – без точного и хитроумного плана ее действия были обречены на провал. Во-первых, надо было привлечь внимание чужого. Она отбросила все заслоны своего сознания и отказалась от преимущества быть невидимкой. Огромная голова чужого моментально повернулась, слепо, но понимающе уставившись на нового противника. Он хотел расправиться с новым врагом и точно знал, где его искать. Фрост продолжала тонуть в складках спины чужого, но ее погружение замедлилось – наверное, потому, что чудовище отвлеклось от своей первой жертвы. Оно могло покончить с ней в любую секунду; теперь очередь была за экстрасенсом. Оставляя вмятины в стальных стенах, огромная туша рванулась вперед, короткие ноги понесли ее по коридору. Дайана дотронулась до браслета на своем левом запястье, и на ее руке возник силовой щит. Пришелец высоко поднял голову, выискивая своего противника. Дайана высунулась из тоннеля, осторожно придерживаясь одной рукой за край, и надрезала тяжелый блок своим щитом. Мерцающая дуга отсекла крепления, на которых держалась вся конструкция, и огромная глыба накренилась над коридором, удерживаемая всего одним кабелем. Дайана перенесла почти всю тяжесть своего тела наружу. Голова чужого потянулась к ней, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от своей жертвы. Дайана сжала зубы, выбросила вперед руку и перерезала кабель. Огромный блок оторвался от стены и обрушился на голову чужого, припечатав ее к полу.

Дайана спрыгнула на спину чужого, стараясь точно попасть между оказавшейся в западне разведчицей и придавленной головой чудовища. Она рубила темное мясо щитом до тех пор, пока руки разведчицы не оказались свободными. После этого ей удалось почти полностью вытащить Фрост из трясины. Пришелец дергался из стороны в сторону, конвульсии пробегали по всему его огромному телу, но этого было недостаточно, чтобы освободить голову от навалившейся на нее глыбы. Тем временем Фрост сумела достать свой мономолекулярный кинжал и с помощью Дайаны окончательно освободилась от захвата. Обе женщины быстро спустились со спины чудовища и устремились прочь от него по коридору. Вся их одежда почернела от крови чужого.

– Ты думаешь, он не освободится от этой тяжести? – прокричала Дайана разведчице, стараясь перекрыть громкий рев чудовища.

– И не надейся! – крикнула в ответ Фрост. – Надо бежать отсюда!

Они были еще недалеко, а сзади уже раздался грохот: пришелец наконец освободился из своего капкана. Дайана пыталась бежать быстрее, но сил уже не было. Ею двигало только отчаяние. Разведчица, наоборот, как будто не чувствовала усталости, она даже не запыхалась, несмотря на все то, что ей пришлось испытать. Дайана видела, что Фрост легко могла бы оторваться от нее, но вместо этого держалась рядом со своей более медлительной спутницей. Неожиданно Фрост обернулась и поймала измученный взгляд девушки.

– Ты не должна была спасать меня! – отрывисто проговорила разведчица. – Ты могла бы быть уже далеко отсюда.

– Я знаю!

– Тогда зачем ты это сделала? Зачем ты связываешь свою жизнь с моей?

– Потому что ты спасла меня! – крикнула ей в ухо Дайана. – А теперь замолчи и беги!

– А мы не можем опять стать для него невидимками? Это все-таки шанс на спасение!

– Нет. Он уже слишком близко. – Она оглянулась через плечо. Пришелец мчался по коридору быстрее, чем они бежали, быстрее, чем они могли бы бежать, собрав все оставшиеся силы. Дайана взглянула на разведчицу.

– Не спрашивай. Тебе это ничего не объяснит. Просто беги.

Неожиданно у них в ушах послышался негромкий голос Сайленса.

– Разведчица, экстрасенс! Мы разрушили центр паутины чужого. Сейчас он полностью отрезан от Базы. Сумели ли вы его обнаружить?

– О да! – воскликнула Фрост. – Мы точно знаем, где он сейчас.

– Прекрасно! А вы сможете его заманить к нам? У нас тут созрел один замысел.

Перед глазами Дайаны и разведчицы на несколько мгновений появился план помещений третьего уровня, на котором был указан предполагаемый маршрут. Дайана с трудом пыталась сообразить. Здесь было недалеко. Они могли попытаться. Она взглянула на Фрост и утвердительно кивнула головой.

– Мы сможем добраться до вас за четыре минуты, – спокойно сказала Фрост.

– Надо добежать за три, – резко возразил капитан. – У нас в распоряжении очень короткий отрезок времени. Выведите на нас чужого, а потом обсудим, что делать дальше. Конец связи!

– У капитана есть какой-то план, – задыхаясь, сказала Дайана.

– Да. Только нам он не рассказал о нем. Скорее всего, потому, что нам бы он не понравился. – Разведчица взглянула на Дайану. – Если бы ты смогла бежать еще три минуты в таком темпе…

– Замолчи и беги! – оборвала ее Дайана.

– Ты уверен, что не будешь проклинать себя за это? – спросил Кэррион. – Вызвав эшрэев, я уже не смогу вернуть их обратно. Мне кажется, ты не сознаешь, как сильно они ненавидят тебя.

– Еще сильнее они возненавидят чужого, – возразил Сайленс. – Это чудовище и его споры угрожают существованию целой планеты. Пришелец не просто уничтожит лес, он превратит его в часть своего организма. И так как лес является единственной формой жизни эшрэев, в их интересах будет поддержать нас в борьбе с чужим.

– Очень логично, капитан, – усмехнулся Кэррион. – Надеюсь, эшрэи тоже примут эту логику.

– Враг моего врага – мой друг, – сказал Сайленс. – Ничто так не сближает недругов, как общая цель.

– Ты до сих пор ничего не понял, капитан. После того как я призову эшрэев, они выйдут из-под моего контроля. Очнувшись однажды от своего сна, они не захотят погрузиться в него вновь. Ты ведь не одержал над ними победы, Джон. Ты просто ранил их так сильно, что они на время изменили свой облик. Здесь, на этой планете, существуют такие странные силы, которые не приснятся тебе в самом кошмарном сне. Они смогут снова начать борьбу с Империей. И теперь им будет уже нечего терять, никто их не сдержит.

Сайленс с сомнением покачал головой.

– Неужели? А миллиарды людей на тысячах планет? Эшрэи не смогут устоять против них.

– Джон, ты переводишь все на числа. А я говорю о силе.

– Так или иначе, у нас уже нет выбора, – сказал Сайленс. – Возникло много непредвиденных обстоятельств. На нас обрушилось слишком много неприятностей. Фрост и экстрасенс будут здесь с минуты на минуту, следом за ними сюда ворвется пришелец. У нас нет запасных вариантов, Шон. Один, сколько у нас времени?

– Девятнадцать минут тридцать две секунды, капитан!

Сайленс посмотрел на Кэрриона.

– Приготовься, Шон! Нам надо сделать все в тот момент, когда они появятся.

Они оба прислушались к звуку приближающихся шагов, и тут же в конце коридора показались Фрост и Дайана. Сайленс внимательно вгляделся в полумрак, но позади женщин никого не было. Дайана в изнеможении остановилась, жадно хватая ртом воздух. Фрост поддержала ее под руку и спокойно кивнула Сайленсу. Она дышала так, как будто сделала короткую пробежку.

– Пришелец вот-вот нагрянет, капитан. Когда он понял, куда мы его ведем, он немного сбавил темп, но у него хватило безумия продолжать погоню. Правда, мне кажется, он подозревает о ловушке. Ведь вы готовите ему ловушку, капитан?

– Да, – подтвердил Сайленс. – Вы ранили его?

– Я стреляла в него и взрывала под ним гранаты, Дайана опрокинула на него чуть ли не целую стену, но все, чего мы добились, – это разъярили его. – Она посмотрела на разрушенное убежище чужого и нахмурилась. – Хорошая работа, капитан, но вы понимаете, что все это может самовозродиться, если пройдет немного времени?

– Время – это то, чего нам всем очень не хватает, разведчица. Перед смертью капитан Старблад успел включить часовой механизм в системе саморазрушения Базы. Через восемнадцать минут небольшое ядерное устройство, спрятанное где-то здесь, на третьем уровне, взорвет Базу.

Фрост уставилась на него изумленными глазами.

– Вы, наверное, шутите, капитан?

Дайана подняла голову и умоляюще посмотрела на Сайленса. Она еще не могла произнести ни слова, но ее взгляд говорил о многом.

– Что бы вы ни задумали, капитан, делайте это сейчас же, – потребовала Фрост. – Пришелец ворвется сюда через несколько секунд, и он очень скверно настроен.

– Не смотрите на меня, – сказал Сайленс. – Сейчас все зависит от Кэрриона.

– Да, – тихо подтвердил отступник. – Все нити опять сошлись на мне.

– Потому что ты – единственный и незаменимый, Кэррион.

– Спасибо, капитан.

Дайана вытерла рукавом пот со лба и тут же резко вскинула голову.

– Прислушайтесь! Он уже близко. Очень близко. Все взглянули в дальний конец коридора, в темноту.

Не слышно было ни звука, но пол под их ногами задрожал. Сайленс посмотрел на Кэрриона.

– Прошу тебя, Шон! Если не ради меня, то ради них. Кэррион грустно улыбнулся.

– Ты всегда применял нечестные приемы, Джон.

Сайленс покачал головой и отошел за угол, продолжая наблюдение. К нему присоединилась разведчица, и они оба нацелили свои дисраптеры в скрытое тенью пространство в конце коридора. Дайана наконец восстановила дыхание и притаилась за выступом стены, в месте, где она не была никому помехой. В центре комнаты остался один Кэррион. Он опирался на копье и был погружен в свои неведомые мысли. Он не мог отделаться от чувства удивления перед собственной судьбой, которая такими странными путями привела его в этот час именно сюда. Все испытания, через которые он прошел, ярость, страх, крушение надежд окончились новым сражением под командой Джона Сайленса. Он горько улыбнулся. Ему все же приятно было вновь повстречаться с Сайленсом. С таким же чувством он надевал старую одежду, к которой привык за много лет, или брал старую чашку, из которой пил с самого детства. Вещи, удобные и привычные по форме, надежные по качеству, что-то такое, на что всегда можно положиться. Сайленс снова был на его стороне, и если бы Кэрриону пришлось умереть среди людей, к которым он испытывал симпатию и уважение, – это был бы не худший жребий.

Среди людей. Он провел долгих десять лет, не видя человеческих лиц, не слыша человеческих голосов. Но с ним были эшрэи.

Он оторвался от пола и, скрестив ноги, завис в воздухе посередине зала. Копье лежало у него на коленях.

Глубоко погрузившись в себя и разблокировав свое сознание, он сконцентрировал его на острие копья, воззвав ко всем силам, которые скрывались в нем. Он чувствовал, как нарастает его биополе, как оно давит на защитные заслоны, стремясь освободиться и уйти в окружающий мир. Живя на Ансили, он узнал очень о многом, сделал много случайных и неслучайных открытий, постиг тайны, о которых и не догадывались земляне, и это изменило его натуру. Сейчас он был больше чем человек, он одновременно принадлежал к роду людей и к роду эшрэев, и чужому предстояло узнать, что это значит.

Он бросил вперед свое сознание, на поиски голосов, которые всегда были слышны в завывании ветра. Перед его глазами засверкали яркие вспышки, ослепительные знаки присутствия эшрэев. Они были рядом – древние, могучие, совершенно непохожие на людей и вместе с тем теплые, знакомые и успокаивающие. Его друзья и соседи. Он воззвал к ним – и они явились, только для него одного. Отступник Кэррион, человек, которого когда-то звали Шон, начал говорить с эшрэями на языке, которого не понял бы никто из людей.

Взглянув на Кэрриона, парившего над поверхностью пола, Сайленс почувствовал, что у него дыбом встают волосы. Спокойное, безмятежное лицо Кэрриона носило отпечаток каких-то удивительных изменений, которые нельзя было измерить десятилетием. Порой Сайленсу казалось, что он вообще не знает этого человека. Его голос был таким же, как прежде, но иногда казалось, что его глазами взирает кто-то совершенно другой. Сайленс пожал плечами. Он уже вверил три жизни в руки «знакомого незнакомца», и было слишком поздно отказываться от принятого решения.

В конце коридора послышалось какое-то движение, и вот из темноты появился пришелец, быстро и неумолимо устремившийся на своих противников. Он поднял тупую незрячую голову, и окружающее пространство наполнилось страшным раскатистым ревом.

Сайленс и Фрост дали залп из дисраптеров. Пульсирующие пучки энергии пронзили огромную тушу чужого, взорвав его черное мясо и забрызгав кровью стены. Но это даже не замедлило его движения. Капитан и разведчица отбросили дисраптеры, вынули мечи и прикрылись силовыми щитами. Они готовы были встретить чужого – зная, что не одержат победы в этой схватке, но ничего иного им не оставалось делать. Пришелец ворвался в зал – туда, где когда-то было сердце его паутины, никому не оставляя шанса на спасение.

И тогда у него на пути встали эшрэи…

Сайленс шел по металлическому лесу. Золотые, бронзовые, серебряные деревья сверкали, как звезды. Деревья пели какую-то странную песню, и, хотя капитан не был частью этого мира, он чувствовал эту песню всем своим организмом, словно когда-то давно знал ее и просто давно не слышал. Шон, Фрост и Дайана шли рядом с Сайленсом, их лица светились радостью. Фрост выглядела моложе и счастливее, в ее глазах не было угрозы, и впервые за много лет у нее не было оружия. Ни меча, ни дисраптера, ни гранат. Без всего этого она выглядела непохожей на себя, ее глаза были ясными и безмятежными. Шон был таким, каким его знал Сайленс в годы их дружбы, когда их ничто не разделяло. Он улыбнулся Сайленсу, и в этой улыбке было чувство понимания, а может быть, и прощение всех нанесенных обид. Но самой радостной из всех выглядела Дайана.

В лесу двигались эшрэи, умершие, но не покинувшие планету, огромные и устрашающие, с их звериными мордами и гигантскими телами, когтистыми лапами и пронизывающими глазами. Они подпевали деревьям, в них бурлила энергия. В песне и могучем рычании слились звуки Земли и Ансили, они нарастали и нарастали, становились неудержимыми и необъятными. Сияние энергии эшрэев становилось таким ослепительным, что, казалось, могло сжечь их изнутри. Это сияние стало фокусироваться на одном человеке, и Сайленс с удивлением обнаружил, что этим человеком был не Кэррион, а Дайана. Дайана Вэрчью, воспитанная не как человек, но оставшаяся больше человеком, чем экстрасенсом, против чего так боролась Империя, несломленная и сохранившая чистоту – в сердце, в мыслях, в намерениях. Энергия эшрэев наполнила ее, и она, без гнева и ненависти, направила ее на чужого из космоса. Он тоже находился в лесу, горевший зловещим огнем, немой и отвратительный. Когда песня деревьев, исполненная чистым высоким голосом Дайаны, омыла чужого, он сжался; через мгновение, казавшееся вечностью, огонь в нем погас и он навсегда исчез.

С исчезновением чужого металлический лес наполнился новыми голосами – это мужчины и женщины с космической Базы перестали быть частью чудовищного организма. Один за другим они появлялись и исчезали, и в их уходе не было печали. Это было прощание, на которое они надеялись, о котором молились. Исследователям улыбнулись два человека – Стэйсяк и Риппер, навеки связанные своей последней экспедицией. Они отдали последний салют капитану и навсегда исчезли.

Дайана взглянула на Базу, ее взгляд заставил опуститься защитный экран и остановил часовой механизм в ядерном устройстве. Часы остановились, бомба больше не угрожала взрывом – вот так просто все и разрешилось.

Потом эшрэи отошли немного в сторону и обратили свои взгляды на Джона Сайленса, капитана корабля «Ветер тьмы», посланца Империи. На человека, отдавшего приказ выжечь Ансили.

Сайленс стоял в одиночестве, не намеренный что-то объяснять или защищаться, потому что не мог сделать ни то ни другое. Он не просил о снисхождении к себе и не рассчитывал на него, но он хотел этого для Фрост и Дайаны, ведь на них не было вины за содеянное им. Они улыбнулись и встали рядом с ним, потому что, несмотря ни на что, они были частью его команды. Между людьми и эшрэями остался один только Кэррион – Шон, принадлежавший и тем и другим и одновременно – никому. Отступник оперся на свое копье и не сказал ни слова.

– Он вздумал судить нас! – раздался хор голосов. – Теперь мы совершим суд над ним. Он должен умереть.

– Нет, – возразила Фрост. – Он исполнял свой долг.

– Нет, – сказала Дайана. – Он искупил свою вину.

– Он должен умереть!

– Нет, – сказал Кэррион. – Он – мой друг!

– Тогда поступай как знаешь!

И эшрэи исчезли. Сверкание деревьев померкло. Сайленс, Кэррион, Фрост и Дайана повернулись и побрели прочь из металлического леса, зная, что песня этого леса навсегда останется в их памяти, где бы они ни были и что бы с ними ни произошло.

11. Призраки обретают покой

Они уходили с Базы № 13, задерживаясь на мгновение в неподвижных стальных дверях и щурясь от светлого вечернего неба. На него уже наползали темные облака, окрасившие все в серую гамму, но сверкающие металлические деревья бросали вызов наступающей ночи. Дымка теряла прозрачность, медленно надвигаясь на деревья. Высоко в бледном вечернем небе появились три луны.

Сайленс медленно потянулся, чувствуя почти физическое облегчение от того, что экспедиция окончена и он может наконец расслабиться. Все закончилось далеко не так, как он предполагал, но такова была планета Ансили. Их задание было выполнено. Теперь надо было вернуться на «Ветер тьмы» и, пройдя карантин, составить рапорт, которому бы поверило начальство. Он чувствовал, что для этого потребуется немало времени.

Сайленс искоса взглянул на Кэрриона. Отступник держался немного поодаль от остальных, выражение лица его было спокойным, взгляд устремлен на металлический лес. Его плащ по-прежнему напоминал сложенные крылья священной птицы. Сайленсу показалось, что он до сих пор чувствует проявление той убийственной энергии, которую Кэррион применял на Базе. Он был уже не тот человек, которого помнил Сайленс, – и капитан не знал, то ли ему сожалеть об этом, то ли вздохнуть с облегчением. Когда-то давно Кэррион был глубоко несчастен. Но в изгнании у эшрэев он обрел для себя нечто очень важное, и, как понял Сайленс, это был душевный покой.

Разведчица Фрост хладнокровно осматривала оружие, с помощью которого она сражалась с чужим и его паутиной. У нее еще оказалось немало оружия в запасе, и Сайленс не мог понять, как одна женщина могла носить с собой целый арсенал. А Дайана Вэрчью, экстрасенс «Ветра тьмы», его дочь, смотрела на светящиеся металлические деревья широко раскрытыми, завороженными глазами. Сайленсу стало не по себе, когда он подметил в ее глазах холодную отстраненность взгляда Кэрриона. Он посмотрел на деревья, и в его душе тихим эхом отдалась песня эшрэев.

Он знал, что теперь эта песня навсегда останется с ним, она будет негромко звучать в глубинах его мозга, там, где созревают самые важные, инстинктивные решения. Но яркость этих образов стала понемногу ослабевать, ускользая от него, несмотря на все попытки сохранить их в памяти. Наверное, это было и к лучшему. Он не мог запомнить песню во всей ее мощи – и остаться при этом землянином. Он видел, как эта песня подействовала на Кэрриона. И на Дайану. Он подошел поближе к своей дочери, и она вежливо кивнула ему, прежде чем опять взглянуть на деревья.

– Как ты себя чувствуешь, Дайана?

– Странно. Уставшей, изменившейся. Я не знаю, капитан. Мне есть над чем подумать. Мне очень жаль, что не удалось спасти никого из людей с Базы.

– Они погибли задолго до нашего проникновения на Базу, – сказал Сайленс. – Все, что мы могли сделать, это освободить их души из паутины чужого. Это тоже не так уж мало. Я до сих пор плохо верю в то, что видел во время песни эшрэев. Мне не верится, что пришелец сделал души людей частью своих механизмов… Но я рад, что мы освободили их оттуда.

Дайана медленно покачала головой.

– Что же будет с деревьями?

– С ними ничего не случится. Тот чудесный гиперпривод на кристаллах, который Фрост и Кэррион нашли в погибшем корабле чужих, может радикально изменить всю космическую технологию. Кэррион утверждает, что это устройство намного превосходит все наши разработки. Нам надо изучить и скопировать это устройство, тогда мы сможем успешно противостоять чужим. И если этот гиперпривод позволяет обходиться без тяжелых металлов, нам будут не нужны деревья Ансили. Наверное, некоторое время здесь еще будут продолжаться разработки, пока в наших звездолетах еще используются старые двигатели, но через несколько лет добыча металлов замрет. Ансили будет независимой от Империи по одной простой причине – здесь не будет ничего, что Империя захочет взять.

– Империя будет вести войну с чужими, – сказала Дайана, и в ее голосе прозвучала печальная уверенность.

– Это неизбежно, – подтвердил Сайленс. – Они будут распространять колонии своей поросли, искать новые и новые территории для заселения – и поневоле столкнутся с мирами, заселенными людьми. А поскольку их существование основывается на захвате и подчинении всех форм жизни, которые встречаются на их пути, я не представляю, как наши две цивилизации могут мирно ужиться. Ты же видела изображение планеты чужого, хранящееся в кристалле памяти. В их жизни отсутствуют такие понятия, как мир, дипломатия или обоюдные интересы. Они живут исключительно благодаря тому, что захватывают, подчиняют и вовлекают в свою биосистему все, с чем встречаются. Возможно, они даже не увидят в нас разумных существ – только новый генетический материал, необходимый для их деградирующей цивилизации. Они несут смертельную угрозу всей Империи, но Империя знает, как бороться с врагами. По-видимому, не избежать большой войны – самой кровавой и ужасной в истории, войны за выживание человечества.

– Ты прав, – сказал Кэррион. – Если Империя встретит цивилизацию столь же агрессивную и прямолинейную, как она сама, война будет идти до полного уничтожения одной из сторон.

– Верно, – согласилась Фрост. – Это будет потрясающая битва! Только поскорее бы!

Наступила пауза. Все переглянулись и решили сделать вид, что не поняли слов разведчицы. Сайленс откашлялся.

– Я думаю, нам надо возвращаться на катер. Близится ночь, и здесь станет еще холоднее, чем днем. Один, как я понимаю, ты поддерживаешь связь с нами? Как проходит ремонт катера? Готов ли ты встретить нас на борту?

– Ремонт прошел успешно, капитан. Катер готов к взлету в любую секунду. Тем не менее я боюсь, что на борт никто из вас не попадет.

Последовало затяжное, угрюмое молчание, но когда Сайленс заговорил, его голос был тверд и спокоен.

– Как тебя понимать? Мы же договорились, что, если спасем Базу и ее имущество от разрушения, ты переправишь нас в карантин «Ветра тьмы»?

– Я соврал, – признался искусственный разум. – Моя программа позволяет мне быть гибким в экстремальных ситуациях. Для меня было важно заставить вас действовать на благо Империи, спасти Базу и находящееся там оборудование, поэтому я и пошел на хитрость. У меня не было намерений допускать вас на борт катера. Я уверен, что все вы инфицированы спорами чужого, а я должен защитить от них «Ветер тьмы».

– Послушай, компьютер, – нахмурился Сайленс. – На Ансили после наступления темноты устанавливается арктический холод. База разрушена. Ты не можешь оставить нас здесь!

– Могу, капитан. Моя программа предусматривает и такой вариант.

– К черту все это! – прервала их беседу Фрост. – Компьютер, код «красная семерка»! Подтвердите прием.

– Код «красная семерка» подтверждаю!

– Обеспечьте подзарядку двигателей и приготовьтесь переправить нас на «Ветер тьмы» для прохождения карантина.

– Слушаюсь, разведчица.

Сайленс недоуменно взглянул на Фрост.

– Код «красная семерка»? Я не знал такого пароля в системе безопасности.

– Я тоже, – сказала Фрост. – Но не так давно я самовольно разузнала этот код. Мне казалось, что он пригодится нам когда-нибудь. Да и к тому же разведчики должны проявлять инициативу. Теперь компьютер будет выполнять любые наши распоряжения. Я права, Один?

– Да, разведчица. Я буду служить вам в пределах своей программы. Я готов выполнять ваши приказы, я…

– Компьютер!

– Да, разведчица?

– Заткнись!

– Слушаюсь.

Сайленс взглянул на Кэрриона и кивком предложил ему поговорить один на один. Отступник молча согласился, и они отошли на некоторое расстояние от Дайаны и Фрост.

– Мое предложение о прощении для тебя остается в силе, – тихо сказал Сайленс. – Твой опыт в борьбе с чужим делает тебя уникальным специалистом для Империи. Империи потребуются твои знания. Ты мог бы вернуться с нами, Шон. Со мной. Тебя бы взяли на службу, ты мог бы опять стать разведчиком. За десять лет многое изменилось. Ты бы получил значительную свободу действий. И мы опять были бы вместе, как в старые добрые времена. Что ты скажешь на это?

Отступник пристально посмотрел на него.

– Меня зовут Кэррион-Ворон, капитан. Шон давным-давно умер. У меня нет желания возвращаться в Империю, к ее грязной политике, ненависти и вражде. Я навсегда покинул тот мир. Теперь, когда я уже десять лет иду путем эшрэев, я не вернусь к земной цивилизации. Я не смогу быть только человеком. Перед вашим прилетом я был частью песни леса, частью эшрэев. Я забыл о своем прошлом. Ты для меня – всего лишь призрак, Джон, эхо прошлого, которое не имеет для меня серьезного значения. Я не просто забыл о земной цивилизации, я обошел ее.

– А где же ты будешь, когда начнется война? – спросил Сайленс.

– С моим народом, – ответил Кэррион. – С эшрэями.

– Мне жаль расставаться с тобой, Шон. Послушай меня! Зачем нам новая разлука?

– Мы расстались десять лет тому назад. Сейчас слишком поздно поворачивать все вспять. Мы уже не те люди, что прежде. Я принадлежу этому миру.

– Проще говоря, – раздался голос Фрост, – он стал туземцем.

Сайленс и Кэррион резко повернулись в ее сторону. Никто из них не заметил приближения Фрост, но на то она и была разведчицей.

– Ты можешь остаться здесь, если хочешь, – предложил ей Кэррион. – Я чувствую, что песня эшрэев находит отголоски в твоей душе. Я могу обучить тебя законам эшрэев, посвятить в такие тайны, о которых ты и не мечтала. Твою душу ждут сокровища, которыми ты будешь вечно владеть.

– Нет, благодарю, – отказалась Фрост. – Чужих надо уничтожать, а не жить по их законам. Время идти, капитан!

– Да, – сказал Сайленс. – Я тоже так думаю.

Дайана подошла, чтобы узнать, о чем они говорят, и с неловкостью переводила взгляд с одного озабоченного лица на другое.

– Капитан, прежде чем мы вернемся на борт катера, могу я задать вам вопрос?

– Конечно, экстрасенс. Задавайте.

– Почему искусственный разум назвали Один?

– Он похож на древнее божество земных племен, – объяснил Сайленс. Единственный, кто улыбнулся словам капитана, был Кэррион. Дайана и Фрост непонимающе переглянулись.

– Теперь в Империи, наверное, не преподают мифологию? – спросил Кэррион.

– Только очень кратко, – ответил Сайленс. – Очень многое подверглось цензуре или упразднено как не представляющее интерес. Руководство считает, что старые мифы могут натолкнуть людей на нежелательные мысли. На опасные мысли.

– Тогда, наверное, сейчас будут рождаться новые мифы, – сказал Кэррион. – По-моему, один из них мы создали сегодня. Через сто лет о нас и о наших поступках будут писать в исторических хрониках. И какими мы в них предстанем, какими нас запомнят? Или, вернее, какими нас разрешат запомнить? Но истина – живучая вещь, она переживет все мифы и легенды, и мы, четыре призрака, будем появляться в Империи через много лет после того, как навечно покинем этот мир.

Он кивнул каждому на прощание и стал удаляться к туманной дымке, пока совсем не исчез из виду в металлическом лесу планеты Ансили.

Мир преисподней

Сон разума рождает чудовищ.

1. Конченые люди

Космический корабль «Опустошение» выпал из гиперпространства на орбиту вокруг Волка-IV. Клубящаяся атмосфера скрывала от взгляда поверхность планеты. А планета казалась почти такой же, как любая другая: блестящая капля во тьме. По антеннам корабельных датчиков, когда они сканировали Волк-IV, прошла дрожь; потом раздвинулись створки грузового отсека. Показался изящный капитанский катер военно-морских сил, глянцевый и серебристый; он отделился от массивного корпуса корабля. Катер вышел на собственную орбиту, а «Опустошение» снова исчезло в гиперпространстве. Катер медленно двинулся в обход бушующей планеты: ослепительная серебряная игла в мерцающей звездной ночи.

Капитан Хантер[7] кусал губы, пробегая пальцами по пульту управления. Все шло к тому, что ему придется-таки сажать катер вручную. Бортовые компьютеры пока оставались совершенно бесполезными, поскольку не получали информации, достаточной для обработки.

Капитан пожал плечами: «Ну, и черта ли нам?» Действительно, минуло много времени с тех пор, как ему доводилось сажать корабль «на своем заду», но есть вещи, которые не забываешь. Особенно если от них зависит твоя жизнь.

На секунду Хантера вдруг снова захлестнула прежняя обессиливающая неуверенность, знакомая боязнь принимать решение – из страха сделать неверный выбор. Дыхание и сердцебиение участились, потом снова замедлились: капитан решительно взял себя в руки. Он делал это раньше, сделает и теперь. Хантер выполнил стандартную проверку аппаратуры, забываясь в привычных действиях. Пульт мигал спокойными, уютными огоньками. Капитан проверил устойчивость орбиты катера и сбросил зонды с датчиками. На экране Хантер наблюдал, как они падают на планету. Лучше было бы получить нужные сведения от зондов с первой попытки: не исключено, что для второй серии возможности не будет. Уже довольно скоро орбита катера начнет снижаться, а тогда ему придется включить двигатели – независимо от готовности. Запасы энергии на корабле ограничены, и они должны почти целиком потребоваться для посадки.

Капитан Скотт Хантер выглядел как средний мужчина накануне тридцатилетия. Средний вес, нормальное телосложение; может быть, несколько более поджарый, чем нужно. Темноволос, глаза еще темнее. В Имперском флоте число капитанов никогда не превышало пятисот. Лучших из лучших. Во всяком случае, так гласила официальная версия. На самом деле единственным средством получить капитанство оставались деньги, власть и семейные связи. Хантер сделался капитаном потому, что это звание носили его отец и отец его отца. Скотт Хантер, однако, был среди тех немногих, кто достиг своего положения благодаря способностям и усердной подготовке. Отчего еще труднее понять, как он потерял голову в столкновении с мятежниками над одним из миров Рима – и, как следствие, потерял корабль и половину экипажа.

Если бы Хантер погиб в том бою, никто не стал бы разбирать его действия. Получил бы посмертно адмиральский чин, а клан почитал бы память капитана. Но он остался жив, и остались в живых многие офицеры, которые и указали на виновника катастрофы – на Хантера. Он мог комиссоваться, но сохранил достаточно гордости не делать этого и не позорить семью. Верховное командование предложило капитану объяснить причину рокового поражения, но этого он тоже сделать не мог. Хантер сам ничего не понимал. В конце концов ему сказали: либо добровольный переход в Адские группы, либо постыдное увольнение с флота. Капитан выбрал Адские группы.

Выбор был невелик.

Беспилотные аппараты неслись в вихревой атмосфере, получая от нее все положенные удары. Но для зондов и не предполагалась долгая жизнь. Штыри датчиков раскалились от повышающейся температуры до красно-коричневого цвета, однако еще работали. Зонды продолжали бесконечное падение в уплотняющейся атмосфере, и на компьютеры катера от них непрерывным потоком поступала информация.

Хантер попытался занять несколько более удобное положение в сплетении посадочных ремней. Он никогда не любил ремни безопасности. Несомненно, при жесткой посадке они обеспечивают дополнительную защиту, но капитан никак не мог научиться сохранять равновесие, будучи в этой сбруе. Точно так же Хантер всегда относился к гамакам. Он недовольно нахмурился и тайком вцепился одной рукой в пульт управления, пока другой распределял поступающие данные по каналам для навигационных компьютеров. Потом бросил взгляд на второго пилота:

– Приготовьтесь принять информационный поток. Включаю вживленные компьютеры.

– Есть, капитан. Я готова. – Голос разведчицы оставался ровным и спокойным, как, впрочем, и всегда.

Разведчица Кристел выглядела замечательно. Ей было около двадцати пяти лет, хотя глаза казались много старше. Высокая, гибкая, с темными блестящими волосами, собранными в тугой пучок: прическа оттеняла красоту скуластого лица, не смягчая его резких черт. Случайные любовники находили ее привлекательной, но никак не прелестной. Кристел редко задумывалась на эту тему. Она была разведчица, с раннего детства Империя обучала ее преданности и работоспособности. Дело людей ее профессии состояло в том, чтобы изучать вновь открытые чужеродные виды жизни и определять, какую угрозу могут представлять данные виды для Империи. В зависимости от оценки Кристел чужаков порабощали либо уничтожали. Третьего никогда не случалось. Разведчики были холодными, расчетливыми машинами-убийцами. В частном порядке их нередко использовали в наследственных межклановых разбирательствах.

Хантер не знал, как он относится к Кристел. Прежде капитан никогда не работал с разведчиками. Подготовка и опыт делают Кристел незаменимой, когда речь идет о выживании группы на этой новой планете, но можно ли ей верить? Некоторые говорили: разведчики – не больше люди, чем чужаки, которых они изучают. И, даже не касаясь того, кем или чем они являются, разведчикам предоставлялось в Империи чертовски много свободы. Хантер не хотел и думать, что должна была сотворить Кристел, чтобы ее сослали в Адские группы. И не собирался спрашивать. Откровенность никогда не считалась отличительной чертой разведчиков.

В голове у капитана обозначилась как бы беззвучная мелодия, он закрыл глаза и откинулся на ремни, связываясь через бортовые компьютеры с зондами.

Глаза Хантера ослепили яркие вспышки света, в уши ворвался рев ветра и электрических разрядов. Вживленные компьютеры прямо воздействовали на оптические и слуховые нервы, так что он непосредственно видел и слышал все, что отмечали зонды. Некоторое время капитан и компьютер отсеивали полезную информацию от мусора. Мозг Хантера соединился с машинным, и его мысли неслись среди поступающей информации с нечеловеческой скоростью, сортируя и изучая поток необработанных сведений. Короткие проблески картинок неба и облаков перемежались данными о скорости снижения и силе ветра. Прогнозы погоды теснились среди вспышек морских и сухопутных видов, появлявшихся невообразимо далеко внизу. Варианты возможной посадки загорались и гасли, как свечи на ветру. Хантер сосредоточился, отбрасывая все, кроме самого главного. Компьютеры вели полную запись, и к остальным собранным материалам можно было вернуться позже.

Рядом в компьютерной сети капитан почувствовал разведчицу: холодный, резкий образ, напомнивший режущую кромку меча. Он мельком подумал о том, каким ей представляется сам, а потом сосредоточился на зондах – теперь аппараты проходили облачные слои и начали давать подробные картинки поверхности планеты. Сначала изображения, наползая одно на другое, сложились в обескураживающую мозаику. Но Хантер быстро вспомнил старый навык моментальной концентрации на очередной картинке – только чтобы понять ее – с немедленным переходом к следующему кадру.

На Волке-IV наличествовал единственный громадный континент, окруженный штормовыми океанами. Сушу окрашивали бессчетные оттенки зеленого, коричневого и серого, которые пятнали тут и там бесформенные желтые мазки. Возвышались горные цепи, блестели безбрежные озера. Воздух туманился пеплом, порожденным вулканической активностью; в разрезах коры красно-коричневым и алым цветом горела расплавленная лава, напоминая живые раны на теле планеты. Имелись обширные лесные массивы и джунгли – хотя и неправильной окраски, – а также значительные луговые пространства. Хантер сфокусировался на одной из самых больших открытых площадок. Как место для посадки она казалась ничуть не хуже и даже лучше большинства других.

– Не очень гостеприимный мир, капитан. – Голос разведчицы прозвучал в ушах чисто и отчетливо, легко перекрывая сигнал зондов.

– Я видел и похуже, – ответил Хантер. – Хотя, должен признать, нечасто. Не думаю, однако, что у нас здесь широкий выбор. Пристегните ремни, разведчица. Я спускаюсь. Седьмой зонд, сектор четыре. Видите?

– На мой взгляд, нормально, капитан.

Хантер отключил вживленный компьютер и вдруг вынырнул из машинной сети. По мере того как зрение возвращалось к обычному видению, картинки с зондов сменило неяркое освещение пульта. Он потер уставшие глаза. Место посадки представлялось подходящим. Если бы Кристел выказала несколько больше одобрения, капитан ничуть не ощутил бы себя уязвленным – но, может быть, это означало ждать от разведчицы слишком многого. На мгновение Хантер смежил веки. После прямого включения у него всегда проявлялась остаточная головная боль. Она была чисто психического происхождения, но весьма ощутимая. Капитан открыл глаза и неудобно вытянулся, осторожно сохраняя равновесие в ремнях. После мельтешащих кадров, представленных зондами, пульт управления выглядел более компактным и уплотненным, чем обычно.

Хантер и разведчица покоились на аварийных ремнях в центре твердого стального гроба. Темные безжизненные стены окружали их со всех сторон, едва оставляя достаточное пространство, чтобы можно было встать не наклоняясь. Задумка разработчика состояла, очевидно, в том, что, если катер разобьется при посадке, можно просто похоронить его на месте падения. Хантер прогнал эту мысль прочь и снова опустил руки на пульт. Двигатели послали через надпалубные конструкции низкую пульсирующую ноту, и катер начал долгое падение на планету.

Входя в атмосферные завихрения, корабль сильно трясся и вздрагивал, удерживаемый на курсе только неослабной тягой двигателей. Хантер болтался на ремнях из стороны в сторону, но руки уверенно покоились на рычагах управления. Сейчас не было и следа того предательского страха, что по временам охватывал капитана, и он уверенно выполнял стандартные действия, восстанавливая прежние знания и навыки. Хантер подключился через вживленный компьютер к навигационной системе, и корабль проявился вокруг него. Датчики что-то нашептывали на заднем плане, подавая непрерывный поток информации, обеспечивая возможность предвидеть и обходить наиболее мощные заряды штормового ветра. Ниже поочередно умирали зонды, сгорев в атмосфере или смятые штормом. Хантер с сочувствием наблюдал, как на пульте один за другим гасли их огни. Полезные штуки, но больше ему не нужны. Они свое дело сделали. Снаружи ревел и скрежетал ветер. На пульте вспыхнули предупредительные сигналы. Катер потерял несколько антенных штырей, а где-то на носу дал течь наружный корпус. Хантер запустил вспомогательные системы, чтобы добавить мощности двигателям. Он надеялся, что теперь движки протянут достаточно долго и он сможет посадить корабль. До посадки оставалось не много. Капитан снова вошел в краткий контакт с зондами, но большинство их уже не существовало. Несколько оставшихся аппаратов неслись к твердой поверхности, как светящиеся метеориты. Хантер инстинктивно напрягался, когда земля бросалась ему навстречу, и вздрагивал, когда обрывалась очередная связь. Он вышел из прямого ввода и осмотрел пульт управления. Для посадки приходилось полагаться на оставшиеся датчики катера. Если допустить, что они еще продержатся. Капитан снова подключился к зондам через навигационные компьютеры и почти сразу привязался к той широкой открытой площадке, которую выбрал раньше. Подробно ее рассмотреть было невозможно – скорость катера размазывала изображение, – но выглядела она теперь далеко не так привлекательно, как с орбиты. Точнее, выглядела она как омерзительная пустыня. Тем не менее куда она денется. Выбирать другую времени не осталось. Корабль немыслимо накренился, когда ветер ударил под новым углом, и Хантеру пришлось напрячь силы, чтобы снижение осталось плавным. С металлическим скрежетом оторвался еще один антенный штырь.

– Внимание, в хвосте! Поджались! – заорал Хантер через вживленный компьютер. – Начинается!

Он разрывался между датчиками и пультом управления и изо всех сил пытался удержать живое ощущение корабля. Недостаточно было нажимать на кнопки – требовалось чувствовать судно как собственное продолжение и соответственно действовать, заставить рефлексы принимать решения быстрее, чем может рассудок… Потом земля прыгнула навстречу, жестко ударила катер, сотрясая и кромсая рубку. В попытке смягчить приземление взвыло шасси, а потом неожиданно все стихло и успокоилось. Хантер и разведчица бессильно повисли на ремнях безопасности. Лампочки на пульте потускнели, потом снова набрали яркость. Капитан подождал, пока сердцебиение и дыхание замедлились, и протянул дрожащую руку сбросить тягу двигателей. Может, еще придется попользоваться тем, что в них осталось. Он медленно сел и огляделся. Корабль, видимо, прорвался к цели невредимым, а разведчица казалась, как обычно, спокойной и неуязвимой.

– Порядок, – просипел Хантер. – Проверка систем и перечень повреждений. Разведчица, ничего хорошего не жду.

– Наружный корпус пробит в трех или четырех местах, – доложила Кристел, изучая данные своего приборного сектора. – Прочный корпус не поврежден, давление воздуха устойчивое. Шасси… Помято, но поломок нет. Датчики отсутствуют. Мы слишком много штырей потеряли при спуске. Не считая перечисленного, системы работают на восемьдесят процентов от нормы.

– Одна из моих лучших посадок, – отметил Хантер. – Переключитесь на дублирующие датчики. Посмотрим, что у них есть.

Кристел кивнула, пальцы уверенно побежали по клавиатуре. Хантер снова включился в сеть вживленных компьютеров. В первое мгновение кадр был статичным, а потом глаза восприняли картину внешнего мира. Вокруг катера клубился рваный туман, казавшийся молочно-белым и светящимся в лучах корабельных прожекторов. А там, где кончался свет, не было ничего, кроме тьмы – бесконечной, девственной темноты, безлунной и беззвездной. Если верить показаниям датчиков, катер стоял один-одинешенек на пустой равнине. Хантер выключился из компьютерной сети и несколько секунд сидел в размышлении и молчании.

Скоро должен быть рассвет. Может, их новый дом покажется более привлекательным при свете дня. Хотя может показаться и много хуже. Как бы то ни было, эти размышления воодушевили его меньше, чем он ожидал. Капитан посмотрел на Кристел. Разведчица прогоняла записи с зондов на главном экране, до предела изнуряя обратную и ускоренную перемотку, а также стоп-кадры. Хантер решил, что это занятие – для нее. Он откинулся назад в ремнях и включил вживленный компьютер.

– Говорит капитан. Мы приземлились и более или менее не повреждены. В хвосте все в порядке?

– У нас все отлично, капитан, – откликнулся теплый, доверительный голос доктора Грэма Уильямса.

Хантер увидел его незадолго до вылета. Доктор Уильямс располагал впечатляющим послужным списком, уверенной манерой держаться и крепким рукопожатием. Хантер ему не верил. Этот человек слишком много улыбался.

– Дорожка вниз была немного ухабистая, но при помощи ремней безопасности мы вполне справились. На что похож наш новый дом, капитан?

– Унылый, – ответил Хантер. – Экстрасенс де Шанс, выполните штатное сканирование территории. Если в пределах полумили окажется что-то живое, немедленно сообщите.

После короткой паузы дама-телепат прошептала прямо ему в ухо:

– Капитан, ничего нет. Даже признаков растительной жизни. Судя по ощущениям, с вашей помощью мы залетели в середину Никуда.

– У меня отличная мысль, капитан, – проговорил один из космодесантников, Рассел Корби. Голос у него был резкий и торопливый. – Давайте развернем наш драндулет и доложим в Империю, что вся эта чертова планета непригодна для освоения.

– Извини, Корби. – Капитан через силу улыбнулся. – От наших батарей мало что осталось уже после посадки. Снова на орбиту мы никак и никогда не поднимемся.

– Значит, мы здесь завязли, – сказал Корби. – Отлично. Просто чудовищно отлично. Лучше бы я дезертировал при первой возможности.

– Ты уже дезертировал однажды, – заметил Хантер. – Поэтому и кончил в Адских группах.

– А потом, – добавил другой космодесантник – Линдхольм, – если бы мы даже снова взлетели, что с того? Или ты думаешь, что «Опустошение» нас там еще ждет, да? Его давно нет, Рас. Мы здесь одни, сами по себе. Как и было сказано.

Последняя фраза прозвучала зловеще. Остальные члены экипажа молчали. Тишина после кошмарного приземления казалась непонятной, даже угрожающей. Теперь слышны были только размеренные пощелкивания охлаждения металлического корпуса да изредка проникал спокойный шепот компьютеров: разведчица что-то просматривала на главном экране. Хантер неуклюже выкарабкивался из ременной упряжи, пытаясь сообразить, какими должны быть его следующие действия. Капитану предстояло сделать множество необходимых поступков, но теперь, когда настало время, он чувствовал странное неприятие любого действия – словно приговоренный к единственной операции раз и навсегда: посадить катер.

У Хантера было время свыкнуться с мыслью о том, что его оставят на Волке-IV, но почему-то раньше это казалось нереальным. Даже утром накануне десантирования он подсознательно все еще ждал: отсрочка, дублер или еще что-то; главное – ему не придется лететь. Но дублера не было, и в глубине души Хантер заранее знал об этом. Клан отверг его. Для клана он уже умер. Когда воспоминания ожили с новой силой, Хантер снова прикусил губу.

Дублера не будет. В их распоряжении вся высокая технология Адских групп, и она продержится именно столько, насколько хватит энергетических кристаллов. Если что-то пойдет не по плану, обращаться за помощью некуда. Они в одиночестве на Волке-IV. Первые колонисты прибудут сюда через многие месяцы – даже если группа сочтет Волк-IV пригодным для освоения. Задолго до того Адская группа докажет полную самодостаточность – или целиком погибнет.

С другой стороны, тут и некому вмешиваться. Впервые за всю его карьеру у Хантера оказались развязаны руки. На Волке-IV нет ни идиотских правил, ни инструкций, здесь не нужно прогибаться перед вышестоящей сволочью и лизать им пятки. Капитан почувствовал, как внутреннее напряжение понемногу спадает. Он справится. Прежде он всегда справлялся. И еще одно препятствие предстояло научиться преодолевать Хантеру: слепой, нерассуждающий страх, сломавший ему карьеру и жизнь. Всем сердцем он верил в его преодоление. Это необходимо. Иное нельзя и представить.

Капитан оборвал мрачные размышления. Он знал, на что шел, когда записывался добровольцем.

Адские группы создали в качестве планетарной разведки «с билетом в один конец». Они высаживались во вновь открытых мирах, выясняли достоинства и недостатки последних и определяли, пригодно ли данное место для колонизации. И пока выполняли задание, они учились, как здесь остаться в живых. В группах был высокий уровень смертности, поэтому их комплектовали людьми, о которых можно не жалеть. Расходным материалом, так сказать. Проигравшими – неудачниками, мятежниками, отверженными и отлученными. Кончеными людьми и забытыми героями. Теми, кто не смог приспособиться. Что бы ни случилось с мирами, куда их отправляли, обратный путь был отрезан. Новый мир навсегда становился их домом.

Хантер повернулся к Кристел, которая хмуро смотрела на экран монитора:

– Хорошего, конечно, ничего нет, разведчица?

– Многие подробности пока неясны, капитан, но, думаю, общую картину я получила. Совсем недавно здесь была высокая вулканическая активность, и кое-где она сохраняется. В воздухе полно пепла, но дышать можно. О долгосрочном воздействии на легкие беспокоиться рано, но перед выходом на наиболее загрязненные участки имеет смысл взять какие-то маски или фильтры. Не считая этого, остальное выглядит достаточно хорошо. Воздух, сила притяжения и температура, как и обещали, – в приемлемых пределах. Не слишком приятный мир, но для жизни пригоден.

– Что скажете о ближайших окрестностях? – мрачно спросил Хантер. – Есть что-нибудь подозрительное?

– Трудно сказать, капитан. Солнца не будет еще примерно час, а вокруг очень плотный туман. У планеты три луны, но все они слишком малы, чтобы дать достаточно света. Нам придется ждать до утра, выходить наружу и смотреть самим.

– Штатный порядок не такой, – быстро сказал космодесантник Корби, чей голос ворвался в компьютерную сеть. – Первым выходит доброволец, так всегда делается. И я хочу, чтобы было совершенно ясно, что я этим добровольцем быть не желаю. Первый закон службы – на службу не напрашивайся. Точно, Свен?

– Точно, – подтвердил Линдхольм.

– Не шуми, – буркнул Хантер. – Первым выйду я.

Он недовольно покачал головой, когда остальные умолкли. Ему следовало бы проверить, что он выключился из компьютерной сети, прежде чем обсуждать положение с разведчицей. Конечно, в поведении Корби не оказалось ничего неожиданного. За этим парнем нужен глаз да глаз. От него еще будут неприятности. Хантер вздохнул и неуклюже выбрался из ремней. Может, лучше посмотреть сразу. Он увереннее почувствует себя, если начнет что-то делать. Места имелось ровно столько, чтобы выпрямиться, не стукнувшись головой о потолок, а нескольких шагов хватило, чтобы добраться до оружейного ящика. Кристел отстегнула ремни и пришла капитану на помощь, вдвоем они осторожно передвигались в ограниченном пространстве рубки.

«Первый человек» – означало выход в полном полевом снаряжении. Сначала кольчужный комбинезон. Он мог остановить или отвести в сторону клинок, но оставался все же достаточно легким и не мешал при необходимости быстро и без труда передвигаться. Затем шел дисраптер в кобуре. Хантер почувствовал себя несколько лучше, пристегнув дисраптер на правое бедро. Знакомая тяжесть успокаивала. К левому бедру последовал меч в ножнах. Дисраптер как оружие был куда мощнее, но меч – надежнее. Энергетический заряд дисраптера требовал две минуты на перезарядку между выстрелами. А мечу перезарядка не требуется. Далее – кожаный нагрудный подсумок с полудюжиной ударных гранат. Кошмарные вещицы, особенно в замкнутом пространстве. Хантер всегда находил их очень полезными. И наконец, он защелкнул вокруг левого запястья браслет силового щита. Теперь капитан готов был встретить лицом к лицу все, что планета имеет предложить. Во всяком случае, теоретически все.

Хантер покачался на каблуках, привыкая к изменившемуся весу. Давно ему не приходилось носить полное полевое снаряжение. Обычно капитаны в безопасности кружили на орбите, пока внизу их штурмовые подразделения раскалывали твердые орешки. Должность командира имеет свои привилегии. Хантер усмехнулся и передвинул тяжелый подсумок в более удобное положение. Как падает величие… Однако он всегда стремился первым шагнуть на эту новую планету. По своей воле или нет, но Хантер проделал долгий путь к новому дому и делить с кем-то это мгновение был не намерен.

Капитан кивнул разведчице и повернулся к шлюзовой камере. Кристел склонилась над пультом; тяжелая металлическая дверь с шипением отошла в сторону. Хантер шагнул в шлюз, и дверь надежно затворилась у него за спиной.

Камера размером с платяной шкаф еще больше провоцировала клаустрофобию, чем рубка управления, но Хантеру было наплевать. Сейчас, когда наступила минута неизбежной встречи с неведомым, капитан вдруг почувствовал внутреннее сопротивление, нежелание проходить через это испытание. В мозг изнутри вгрызся знакомый страх, угрожая вырваться на волю. Как только двери шлюза откроются и Хантер шагнет наружу, он окажется один на один с миром, из которого нет исхода. На борту катера еще можно было обманывать себя…

Распахнулась наружная дверь. В шлюзовую камеру потянулись струйки тумана, неся ночной холод. Хантер поднял подбородок. Очутившись снаружи, он первым из всех людей ступит на Волк-IV. В исторических трудах будет значиться его имя. Хантер хмыкнул. Ну же, давай материал историкам. Он сделал глубокий вдох и осторожно шагнул в новый мир.

Над ним возвышалась громада катера, сверкая многочисленными огнями. Вокруг корабля клубился туман, плотный, серебристо-белый, размывавший свет огней, пока его не поглощала ночь. Хантер медленно двинулся от шлюзовой двери, борясь с желанием держаться ради безопасности поближе к кораблю. Тело обжигало холодом и почему-то першило в горле; капитан откашлялся, чтобы прочистить носоглотку. Звук кашля был глухой. Почва под ногами похрустывала, и человек опустился на колени – выяснить, в чем дело. Земля оказалась потрескавшейся и изломанной весом катера. Возможно, это была пемза, застывшая вулканическая лава. Хантер пожал плечами и снова поднялся на ноги. Он знал, что следует удалиться от корабля, но пока не мог заставить себя сделать это. Тьма за пределами корабельного освещения выглядела совершенно черной и угрожающей. Он положил руки на ремень с кобурой и включил вживленный компьютер:

– Капитан вызывает катер. Слышите меня?

– Да, капитан. Громко и чисто. – Спокойный голос Кристел прозвучал безмерно успокаивающе. – Есть что-то серьезное?

– Абсолютно ничего. Вдали ничего не видно, но место кажется пустынным. Никаких следов, только камень и туман. Я попробую еще раз после восхода. Сколько еще до него?

– Час двадцать три. Капитан! Как там?

– Холодно, – ответил Хантер. – Холодно и… одиноко. Я возвращаюсь.

Он в последний раз огляделся. Все по-прежнему было тихо и спокойно, но волосы у него на голове вдруг зашевелились, а рука сжала рукоять дисраптера. Ничего не изменилось, но в этот миг Хантер без тени сомнения понял: в ночи кто-то есть, кто-то наблюдает за ним. Это было невозможно. И датчики и экстрасенс заверили его, что территория пустынна. Хантер безоговорочно верил обоим свидетельствам, и все же инстинкт говорил: за ним наблюдают. Капитан облизал сухие губы, а потом решительно повернулся спиной к темноте. Нервы, только и всего. Просто нервы. Человек снова шагнул в шлюзовую камеру, и дверь за ним закрылась.

Над скучным горизонтом неторопливо занимался рассвет, окрашивая остатки тумана болезненной желтизной. Туман начал таять, как только солнце явило себя, и теперь медленно исчезали последние упрямые клочья дымки. Серебряное солнце оказалось до отвращения ярким, оно бросало резко очерченные тени. Все виделось необычайно определенным, хотя естественные краски были замутнены и смазаны из-за интенсивности света. Небо выглядело бледно-зеленым – наверно, по причине пылевых облаков, несшихся высоко в атмосфере. Катер одиноко стоял на открытой площадке – блестящая серебряная игла на изломанной, потрескавшейся равнине. На горизонте темнела клякса, которую зонды распознали как лес. Он находился слишком далеко, чтобы корабельные датчики могли сообщить что-то более подробное.

Двери катера оставались открытыми, их охраняли два космодесантника. Датчики подали бы сигнал задолго до того, как любой из них обнаружил угрозу. Неподалеку доктор Уильямс выковыривал комки грунта и складывал их в мешок для образцов. Все трое прилагали усилия, чтобы выглядеть спокойными и бодрыми, но едва сдерживаемая нервозность проявлялась в ненужных порывистых движениях.

Рассел Корби прислонился к корпусу катера и размышлял, сколько еще ожидать следующего приема пищи. Завтрак состоял из протеинового кубика и стакана дистиллированной воды, ни то ни другое нельзя было признать слишком сытным. В военной тюрьме его кормили лучше.

Он огляделся, но смотреть по-прежнему было не на что. Площадка оставалась унылой, бесплодной и до жути безмолвной. Корби кисло улыбнулся. При спуске сердце у него бешено колотилось, представлялись кошмарные создания, поджидающие внизу, но пока первый день на Волке-IV проходил одуряюще скучно. Нельзя сказать, однако, что Корби сделался от этого несчастным. Если выбирать между скукой и кошмарными чудовищами, в любой день он предпочел бы маяться от безделья.

Корби был невысоким крепышом лет двадцати пяти от роду. Заостренные черты лица и линялое черное обмундирование придавали ему разительное сходство с хищной птицей, чье имя он носил. Лицо обыкновенно выглядело угрюмым, глаза смотрели настороженно. Его форма была такой мятой и грязной, что казалось, он уже не одну ночь спит, не снимая ее.

В любой полевой команде есть такой, как Корби. Он всех знает, везде имеет связи и может достать что угодно. За определенную цену. Империя в таких не нуждается. Корби сидел в военной тюрьме и свыкся с мыслью, что проведет там еще изрядный срок, пока подвернется случай записаться добровольцем в Адские группы. Тогда это показалось ему хорошим вариантом.

Свен Линдхольм представлял собой полную противоположность Корби: чуть больше тридцати, высокий и мускулистый, с плоским животом атлета. На нем был безукоризненно подогнанный и вычищенный мундир. Бледно-голубые глаза и короткие волосы пшеничного цвета придавали ему безмятежный, сонный вид – который никого не мог ввести в заблуждение. Меч и дисраптер он носил с тем небрежным изяществом, что вырабатывает многолетняя привычка, а руки всегда держал у рукояток. Боец, Линдхольм и выглядел соответствующе.

Корби снова вздохнул, и Линдхольм насмешливо посмотрел на него:

– Рас, что случилось?

– Ничего. Ничего не случилось.

– Конечно, что-то поганое. Рас, я в жизни не встречал человека с таким талантом напрягаться. Ты посмотри с другой стороны. Мы здесь уже три часа, и абсолютно никто не пытался нас убить. Здесь нет никого. Даже ни одной птицы нет.

– Ага, – согласился Корби. – Это подозрительно.

– Тут для тебя ничего хорошего нет, да? – удивился Линдхольм. – Ты бы предпочел, чтобы мы сошли с катера и наткнулись на какого-нибудь огромного проглота с парой сотен зубов?

– Не знаю. Может, и так. Тогда было бы ясно, по крайней мере. Я чувствую, здесь что-то не так. Свен, можно подумать, ты думаешь по-другому. Чтобы такое открытое место было необитаемо, это ненормально. Понимаешь, не похоже, что мы посреди пустыни. Ты видел записи с зондов. Если не считать несколько лишних вулканов и ураганов, этот мир практически как наша Земля. Тогда где же, черт, обитатели? На такой планете жизнь должна кипеть.

– Рас, может, хватит? – поинтересовался Линдхольм. – Я начинаю нервничать.

– Ну и хорошо, – констатировал Корби. – Не люблю так психовать в одиночку. – Он задумчиво посмотрел на землю и несколько раз ударил в грунт пяткой. – Свен, смотри. Суше сухого закона. Высосана до последней капли. Это не от дневной жары. Солнце уже высоко, а все еще чертовски холодно. – Корби снова осмотрел свои раскопки и нахмурился: – Не знаю. Планеты-сада я не ждал, но от этого места меня трясет.

– Я бы насчет этого не беспокоился, – заметил Линдхольм. – Через несколько лет привыкнешь.

– Свен, ты меня просто утешаешь.

– Мы же друзья.

Они постояли вместе, рассматривая безликую равнину. Отчетливо слышно было, как копошится в грунте доктор Уильямс.

– Что ты думаешь о капитане? – спросил Линдхольм – прежде всего, чтобы Корби не нагонял тоску. Свое мнение о капитане он уже составил.

Корби еще больше помрачнел.

– Из всех капитанов, каких только нам могли подбросить, нам достался Скотт Хантер. Я кое-что выяснил о нем на «Опустошении». Работает как ишак, малость солдафон и так скотски честен, что от этого никому нет пользы. Добровольно пошел на патрульную службу в мирах Рима и отличился в четырех больших сражениях. Если бы не прокололся, стал бы адмиралом. С большим гонором, мог бы и научиться держать при себе свое мнение и лизать нужные задницы.

Линдхольм понимающе кивнул:

– Нам могло меньше повезти.

– Смеешься, что ли? – Корби с сомнением покрутил головой. – Знаю я эту породу. Честный, смелый – и вонючий герой с ног до головы, говорю тебе. Они тебя так или эдак угробят за свои тухлые идеалы.

– Приятно с тобой поговорить, – отметил Линдхольм. – Я присутствовал, когда ты выступил с обвинениями против Кровяных Контрабандистов в системах Обех, помнишь?

Корби пожал плечами:

– Пьяный был.

– Точно, не надо тебе было там связываться. Ближайший бар оттуда за несколько световых лет.

– Не напоминай. Мне еще надо подумать, как построить самогонный аппарат.

– Нам могли сдать карту и похуже, – сказал Линдхольм. – Местечко выглядит, конечно, кошмарно, но, по крайней мере, это не Грендел и не Шаб.

– Насколько нам известно, – безрадостно уточнил Корби.

– Хватит, Рас. – Линдхольм оглянулся на доктора Уильямса и понизил голос: – Об остальных что-нибудь знаешь? Я слышал, экстрасенса взяли, когда она сматывалась на планету к мятежникам, в Туманный Мир. Но насчет доктора я ничего не раскопал. И насчет разведчицы.

– Не смотри на меня, – сказал Корби. – Я ни разу не видел ни одного разведчика или разведчицы. В таком благородном обществе я обычно не путешествую. Экстрасенс – ничего особенного, насколько я понимаю. Просто не вовремя попала в ненужное место и поверила не тому, кому надо. Хотя для привидения и неплохо смотрится.

Линдхольм фыркнул:

– Рас, об этом забудь. У этого капитана не забалуешь. Понять не могу, как ты можешь сейчас думать о сексе.

Корби снова пожал плечами:

– Говорят, я всегда этим отличался.

– Ну а доктор? – вернулся к теме Линдхольм. – Он почему здесь?

– А-а, добрый доктор… Точно, загадочный человек.

– Хорошо. – Терпения у Линдхольма хватало. – Ты что-то слышал?

– Ничего конкретного. Болтали, что он вляпался в какой-то скандал с улучшением людей. Какие-то запрещенные пересадки, типа того.

Линдхольм негромко присвистнул:

– Если в этом дело, ему еще повезло, что жив. После восстания Хэйден с Империей этим не шути.

– Точно. Киборги-убийцы всех запугали. По моим сведениям, выбор у Уильямса был простой: добровольцем в Адские группы – или на запчасти в банк донорских органов.

– А я-то думал, нам повезло, что в команде есть врач, – меланхолично подытожил Линдхольм. – А все же могло быть и хуже. Он мог оказаться клонлегером.

– Ты замолкнешь наконец – «могло быть и хуже»! И так все плохо. Я мог оказаться в любой группе, а куда попал? Капитан Чистое Сердце, Сумасшедший Врач и Разведчица-Динамит. Не хочу даже думать, что она сделала, чтобы попасть сюда. Они такие же люди, как те, кого убивают.

– Она, по крайней мере, за нас, – сказал Линдхольм. Корби пристально посмотрел на него:

– Разведчики ни за кого.

При погасших пультах рубка катера выглядела еще мрачнее. Единственная лампочка над головой только подчеркивала сумрак. Капитан Хантер и разведчица Кристел лежали в ремнях безопасности и видели совсем иную картину. Вживленные компьютеры сообщались с бортовыми, слух и зрение воспринимали записи с зондов, отсекавшие их от полутьмы рубки.

Хантер сосредоточился на открывшейся картинке. С прямым вводом, в шуме и ярости зондовых текстов очень легко было утратить связь с настоящим и его неизбежными условиями. Он упорно прокручивал пленку, задерживаясь лишь на том, что может позднее существенно повлиять на жизнь. Капитан чувствовал себя виноватым перед техникой, которой оставлял основной объем работы, но ему требовалось как можно быстрее получить общую оценку ситуации. Начальнику предстоит принять множество решений, и они уже начали выстраиваться в очередь. При случае Хантер просмотрит записи в реальном времени, оценит и взвесит каждую подробность, но сейчас нужна только информация о потенциальном противнике либо иной угрозе. Все остальное – потом. Кадры менялись перед глазами, и, по мере того как Волк-IV раскрывал свои тайны, капитан все больше мрачнел.

На севере вулканы выбрасывали в небо расплавленный огонь. Лава горела зловещим темно-красным цветом, а пепел лился сверху как дождь. Остывая, он занимал обширные площади, вокруг которых все было иссушено до предела. На такой старой планете, как Волк-IV, время вулканов должно было миновать столетиями раньше, но северная часть единственного континента курилась цепью кратеров, словно сигнальными огнями.

Штормы выворачивали наизнанку океанские просторы; среди гороподобных пенящихся волн вели нескончаемую битву за жизнь огромные твари. Точно определить их размеры с такого расстояния было трудно, даже сравнивая с высотой волн, но тяжеловесная грация движений указывала на чудовищную величину. Хантер боялся подумать, какой вес у них окажется на суше. Ясно, что в будущем путешествовать придется по земле и по воздуху, в море не продержится ни одно судно. Некоторые из этих созданий, рвущих друг друга на части, казалось, не уступают по размерам «Опустошению».

В середине континента теснились обширные лесные массивы – заметные скопления грязно-желтой растительности. Зонды не показывали деталей, но деревья всегда считались для колонистов доброй приметой. С деревом можно много чего сделать. Хантер первый раз улыбнулся, а запись пошла дальше, показывая огромные равнины на юге. Даже теперь капитан не позволил себе радоваться. Первое правило Адских групп: ничему не верить. В чуждом мире все может оказаться совсем не таким, каким видится. Допустим, издали это кажется обычной, заурядной травой, хотя и несколько отвратного цвета. Но на Скарабее такая высокая трава оказалась плотоядной. А на Локи травяной сок разъедал все, как концентрированная кислота, к тому же трава разрасталась по ночам со скоростью чумной эпидемии. На новой планете все нужно воспринимать как потенциальную опасность, пока исчерпывающими опытами не будет доказано обратное.

Когда включился новый зонд, картинка сменилась, и у Хантера замерло сердце. Он нажал на кнопку стоп-кадра, фиксируя эпизод, и сглотнул вдруг пересохшим горлом.

– Разведчица, – наконец сказал он через вживленный компьютер, – включитесь в седьмой зонд. Мне попалось что-то интересное.

Экран показывал здания из камня, стекла и блестящего металла. Над асимметричными строениями поднимались зубчатые башенки. В окнах внушительных каменных монолитов отражались непонятные блики. Жемчужной полупрозрачностью светились невысокие купола. А в самом центре тянулся ввысь небоскреб, увенчанный шпилем из сияющей меди. И повсюду, легко зависая между тяжелыми формами и сооружениями, пенились пешеходные дорожки.

– Город, – приглушенным и благоговейным голосом произнес Хантер.

– Похоже на то, – ответила Кристел. – Грубо очерчивая, в диаметре четыре мили. И пока никаких признаков жизни.

– Я озадачил компьютеры, чтобы искали похожую цель.

– Они ничего не найдут. Мы уже почти в конце записи. Если бы были другие города вроде этого, мы давно бы их выявили.

– Переключитесь на экран, – приказал Хантер. – Мне нужен полный компьютерный анализ записей. До следующего распоряжения – это задача номер один.

– Есть, капитан.

Вид чужого города исчез, и вокруг Хантера снова проявилась рубка. После загадочных и притягательных городских картин знакомая спартанская обстановка успокаивала. Разведчица склонилась над пультом, вызывая новые данные. Хантер осторожно откинулся в ремнях и принялся разглядывать город теперь уже на экране. Первая волна возбуждения схлынула, он почувствовал, как по коже бегут мурашки, и принудил себя не отводить взгляд. Формы сооружений казались уродливыми, исковерканными… Какими-то неправильными. В них не было смысла. Чуждые формы и углы непонятным образом раздражали. Какая бы архитектурная школа ни породила этот город, она отвергала человеческую логику и эстетику.

– Как далеко это от нас? – спросил капитан – и с некоторым облегчением отметил, что говорит довольно спокойно.

– Четырнадцать-пятнадцать миль. На удалении пешего маршрута. Можем быть там через день.

Хантер искоса бросил взгляд на разведчицу, но ничего не сказал. Для нее, возможно, пятнадцать миль – пеший маршрут, но для него – и капитан это знал до омерзения точно – вовсе нет. Пятнадцать миль? Он насупился. На такое расстояние Хантер не ходил со времени базовой подготовки. Да и тогда он ненавидел это упражнение. Капитан пожал плечами и вновь обратился к экрану. Что же так зацепило его в чужом городе? На осознание причины ушла минута. Лабиринт извращенных улиц был совершенно пуст. Город оставался неподвижен. Хантер долго смотрел на экран, а потом включил вживленный компьютер:

– Экстрасенс де Шанс, вызывает капитан. Прошу немедленно пройти в рубку.

– Есть, капитан. Бегу.

Хантер выключил связь и посмотрел на разведчицу:

– Ни жизни, ни движения. Ничей дом. Что скажете?

– Пока ничего, капитан. – Кристел вытащила из нарукавного кармана отвратительного вида тонкую сигарку и некоторое время занималась ею. – Город может пустовать по целой куче поводов, хороших из которых не много. А все чужое всегда в принципе опасно. – Она поглядела на Хантера: – Строго говоря, мы должны немедленно информировать Империю.

– Но если мы это сделаем, нам придется ждать официальную команду разведчиков. То есть на неопределенное время задержится высылка колонистов… И соответственно дополнительной техники с ними. А она нам нужна.

– Да, – согласилась Кристел. – Именно так. Выход остается один, капитан. Нам нужно больше информации. Значит, нужно пойти туда и лично все осмотреть. Надо выяснить, что случилось с обитателями города и почему. Если на планете есть что-то настолько смертоносное, что может уничтожить население целого города, лучше узнать об этом прежде, чем оно займется нами.

– Мне нечего возразить, – сказал Хантер. – И поэтому я вызвал экстрасенса.

Кристел пыхнула дымом и внимательно посмотрела на ярко тлеющий кончик сигарки:

– Показания телепата субъективны. А значит, ненадежны.

– У экстрасенсов свои методы. И человеческому разуму я верю больше, чем компьютеру, в любое время суток.

Зашипела, открываясь, дверь, и в рубку вошла экстрасенс Меган де Шанс. Невысокая платиновая блондинка, около сорока лет, бледная как привидение. Спокойные зеленые глаза, как и лицо вообще, ничего не говорили. Она кивнула капитану и не заметила разведчицу. Обычно экстрасенсы и разведчики не ладили друг с другом.

Из-за своих телепатических способностей и умения сопереживать экстрасенсы почти фанатически одобряли всякую жизнь. А разведчики – отнюдь.

– Отлично, экстрасенс, – немедленно отреагировал Хантер. – Полное сканирование всей округи, радиус двадцать миль. Растительная и животная жизнь меня не интересует, только разумные формы.

Де Шанс подняла бровь, но воздержалась от комментария. Она по-турецки села на пол между системами ремней безопасности, поерзала, принимая более удобное положение, и закрыла глаза. Меган раскинула по сторонам мысли, и они побежали по новому миру, как рябь по воде. Адская группа светилась в катере и рядом с ним подобно ярким искрам. Все остальное покрывал мрак. Экстрасенс усилила импульс, и окружающий мир раскрылся. Жизни светились во тьме вспыхивающими факелами и оплывающими свечами, но нигде не проявлялся ровный огонь мыслящего мозга.

Однако было все же что-то необычное, как раз на границе восприятия: свет сильный, но размытый и притягательно неясный. Де Шанс попыталась осторожно его изучить. Свет, казалось, крадется, зная о ее существовании. Экстрасенс начала пятиться, но даже когда она оборвала связь, огонь вдруг вспыхнул невыносимым блеском. Он горел кошмарными расцветками и знал, где она. Де Шанс завернулась в темноту, как в плащ. Что-то присутствовало в ночи, огромное и могущественное. Из мрака, просыпаясь, чередой появлялись и другие создания. Огни светились все ярче и ужасней. Меган выключила всю экстрасенсорику и спрятала ее в глубине разума. Она открыла глаза и посмотрела на капитана Хантера, сотрясаемая дрожью:

– Капитан, там что-то есть. Но ничего похожего я раньше не видела. Оно большое, очень старое и очень сильное.

– Опасное? – спросила разведчица.

– Не знаю, – ответила де Шанс – Может быть. И оно не одно.

Довольно долго никто ничего не говорил. Когда капитан понял, как потрясена Меган, он почувствовал, что по спине бежит холодок.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Спасибо, экстрасенс. Пока все. Оставьте нас, пожалуйста. Мы тоже скоро выйдем. Вы свободны.

Де Шанс кивнула и вышла. Хантер и Кристел обменялись взглядами.

– Должно быть, причина всему – город, – сказала Кристел. – Капитан, нам нужно попасть туда.

– Да. У вас… У вас больше опыта с чужими формами, разведчица. Какое решение вы предложите, если мы там что-то найдем?

Кристел улыбнулась, потягивая сигарку:

– Найти. Поймать. Убить. А потом, для гарантии, сжечь труп.

Доктор Уильямс тихо сидел в тени катера, поджав колени к подбородку и разглядывая новый мир. В целом окружение было мрачным и суровым, а мертвый покой действовал на нервы. Уильямс, однако, понимал: ему еще повезло, что он попал в Адские группы. Если бы Империя сумела доказать хоть половину выдвинутых против него обвинений… Но не смогла. Деньги и связи обеспечили безопасность. На время.

Он рассчитывал отделаться несколькими годами уютного заключения в открытой тюрьме или даже штрафом и публичным осуждением. Но слишком многие решили, что не могут рисковать, если на суде откроется правда. Они потянули за кое-какие ниточки, и Уильямс обнаружил, что летит на границу Империи к безымянной планете в составе Адской группы и его тайны умрут здесь вместе с ним.

Все было сделано очень чисто. Его предали люди, которых он много раз проверял и которым доверял не один год. Бывшие друзья дали кое-кому внушительные взятки, кого-то припугнули, и Уильямс остался в одиночестве. Ему предложили Адскую группу – или пулю в спину при попытке к бегству. Он кричал, топал ногами, угрожал, но тщетно.

Доктор плотнее обнял колени и уставился на равнину.

Грэм Уильямс – высокий, худощавый, красивый – накануне шестидесятилетия выглядел на тридцать. Свежая кожа блестела, густые курчавые волосы были черны, как вороново крыло. Профессия обязывала Уильямса всегда улыбаться и не терять обходительности. Половина внутренних органов, почти вся кожа и все волосы достались ему от других людей. Доноры, конечно, сохранили анонимность. Похитители тел редко удосуживаются выяснить имя жертвы.

Уильямс был во многом усовершенствован – о чем Империя не узнала за то непродолжительное время, что держала его под стражей. К сожалению, пользы от этого сейчас было не много. Срок действия вживленных энергетических кристаллов, от которых зависит работа приспособлений, короток. Когда они иссякнут, вся высокая технология в его теле превратится в дерьмо. Нужно растянуть их, пока не удастся достать новые.

Уильямс вдруг улыбнулся. Все это – потом. А сейчас, хотя другие и не знают, он самый могучий в группе. Пусть капитан пока наслаждается властью. Очень скоро он узнает правду. Улыбка стала еще шире, когда на пальцах правой руки показались и снова спрятались стальные когти.

Доктор посмотрел на образцы почвы, аккуратно разложенные перед ним в мешочках. Он собирал их, просто чтобы чем-то заняться, но кто знает? Для понимающего человека в земле часто таятся сокровища. На этой планете нужно было как-то сделать деньги, и Уильямс не хотел упустить ни единого шанса. Диагностическое оборудование на катере, мягко говоря, примитивное, но и с ним можно работать.

Уильямс насупился и снова обхватил колени. К такой обстановке он вовсе непривычен. Его талант хирурга известен по всей Империи. Говорили, что он не уступает легендарному мастерству самого Хэйдена. Теперь, конечно, все инструменты пропали. Доктор сам их уничтожил, чтобы его тайны не обратились против него.

После мятежа киборгов-хэйденменов Империя запретила большинство видов усовершенствования человека. Но всегда находятся желающие платить за незаконное удовольствие. Большинство запретной техники в любом случае никому не причиняло вреда – если использовать ее в разумных дозах. С определенными ограничениями. Уильямс просто оказывал желающим услугу, и все. Если бы не он, это делал бы кто-нибудь другой. Ну да, некоторые пациенты умерли, либо на операционном столе, либо потом. Но они знали, на какой риск идут, обращаясь к нему. А большинство живут, и хорошо живут, и пользуются новыми приспособлениями, которыми он их снабдил.

Они все шли к нему: знатные, пресыщенные, порочные. С тайными желаниями и темными намерениями. И он всех удовлетворил. За соответствующие деньги. Цена назначалась высокая, но средств у них хватало. Ну, имелись у доктора и свои потребности.

Если Уильямс стал тем, чем был теперь, то в этом виновна Империя. Свое имя и репутацию доктор вложил в работу с усовершенствованным человеком, в Упырей. Они замышлялись в качестве новой ударной силы Империи – силы мощной, ужасной и безжалостной, – но кто-то на самом верху убоялся их возможностей, и лично Императрица закрыла проект. Но Уильямс отказался бросить главную тему в жизни. Он ушел в подполье и занялся частной практикой. И не поймай его Империя, успехи по проекту «Упырь» стали бы мелочью по сравнению с новыми наработками.

Нельзя полагаться на похитителей тел.

Но все это позади. Теперь перед ним новая жизнь и новые возможности. Врачей в колониях всегда не хватает. Так или иначе, он снова добьется благосостояния и заметного места в обществе. И так или иначе, он употребит это благосостояние и влияние, чтобы покинуть грязную, вонючую планету и возвратиться в Империю. И тогда они заплатят. Все они заплатят за то, что сделали с ним.

У входа в шлюзовую камеру Корби с изумлением смотрел на Меган де Шанс:

– Город? Чужой город? Не верю. Черт побери, не могу поверить! Империя выбирала из тысячи вариантов, и нас забросили в обитаемый мир?! Они что, не проверяют сначала?

– Нет, – ответил Линдхольм. – Это наше дело. Рас, может, не так все плохо. Туземцы могут нас многому научить и рассказать, что нужно знать про эту планету. Я бы с ними поладил, если они согласны.

– Свен, это вряд ли, – скучно отозвался Корби. – Ты знаешь, как Империя относится к чужим. Они должны подчиниться или занять свое место в земле. Третьего не дано.

– Но это новый мир, – не согласился Линдхольм, – здесь может быть по-другому.

Корби фыркнул:

– Скажи разведчице.

– Боюсь, все не так просто, – терпеливо продолжала де Шанс – Согласно данным зондов, других городов здесь нет. А этот, кажется, покинут.

– Один момент, – насторожился Корби. – Вы хотите сказать, там никого нет?

– Что-то там есть, – настаивала де Шанс. – Я чувствую его присутствие.

Космодесантники ждали разъяснения, но поняли, что его не будет. Корби с отвращением пнул землю:

– Опять загадки. Ненавижу вонючие загадки.

– Сомневаюсь, что это нам по силам.

Военные резко оглянулись. Появление Уильямса оказалось совершенно неожиданным.

– Прошу прощения, если помешал. Я не хотел нарушать… – Все в порядке, док, – сказал Линдхольм. – Вас это тоже касается. Недалеко от нас чужой город, покинутый населением.

– Изумительно! – воскликнул Уильямс – Надеюсь, мы его осмотрим.

– Здорово, – пробормотал Корби. – Еще один вонючий герой.

Уильямс сделал вид, что не слышит, и обратил все очарование на Линдхольма и экстрасенса:

– Как вам нравится наш новый дом, друзья?

– Малость пустой, – отметил Линдхольм. – Я видел кладбища, где жизни больше.

– Согласен, не слишком привлекательный, – подтвердил Уильямс. – Но все же я не стал бы сбрасывать его со счета. Возможны скрытые перспективы. Я не очень силен в геологии, но если я правильно понял некоторые признаки, бортовые компьютеры могут найти в образцах грунта нечто любопытное.

Он похлопал по сумке, которую принес. Корби посмотрел на доктора с интересом:

– Вы хотите сказать, что тут стоит покопаться? Золото, драгоценные камни?

– Да, что-то такое, – кивнул Уильямс – Думаю, пробные шурфы кое-что покажут к нашей общей выгоде.

– Камешки – это отлично. – Линдхольм не испытывал восторга. – Только их нельзя есть. Еще очень долго земля нас будет интересовать только как почва для злаковых культур. Корабельных запасов хватит на несколько месяцев, если мы не будем роскошествовать. Потом мы останемся или нет – на свое усмотрение. Допустим, здесь найдутся съедобные растения и животные, но полагаться мы можем только на то, что вырастим, со всеми необходимыми витаминами и микроэлементами. Доктор, остальное – потом.

– Ты что, занимался этим? – спросил Корби.

– Кому-то нужно этим заниматься.

– Я бы не стал беспокоиться о злаках, – продолжал Уильямс – Вулканы, может, и выглядят ужасно, но удобряют почву. В пемзе полно фосфатов, кальция и калия. Добавьте соответствующие нитраты, и пища сразу поднимется из земли.

– Есть, к сожалению, трудности, – сказала де Шанс – Доктор, вы нашли хоть какие-то признаки жизни?

– Нет, – ответил Уильямс. – А это так важно?

– Что неудивительно, – меланхолично сообщил Корби.

– Не обращайте на него внимания, – заявил Линдхольм. – Он считает, что все его преследуют. Будь я туземцем, у которого первая встреча как раз с Корби, я бы тоже подумал, что на меня охотятся.

– Странно, что капитан еще не говорил с нами, – осторожно произнес Уильямс – Кажется, он должен был бы гореть желанием объявить о вступлении в новые владения. В конце концов, военные именно такие. Или наш капитан не любит пачкать руки?

Линдхольм нахмурился и сказал:

– На вид он парень крепкий.

– И может делать все, что хочет, пока на свежем воздухе. Мне так кажется, – добавил Корби. – Кому нужны офицеры с их приказами? Что хорошо – в Адских группах нет никаких дурацких законов и правил.

– Но капитан отвечает за группу, – возразил Уильямс. – Он все же командует.

– Ну. Но есть разница, – сказал Корби. – Я говорю, не надо отдавать честь и ждать нештатной проверки. Стоять на посту под дождем, потому что не начищены ботинки. Или весь день горбатиться, лишь бы личный состав не валял дурака. Я уж этого наелся по горло. А потом… Допустим – только допустим, – я не выполнил приказ. Что сделает Хантер? Ни охраны, ни военной полиции тут нет, чтобы ему помочь. Он один…

– Ошибка, – заметила разведчица Кристел.

Все обернулись и увидели, что рядом со входом в шлюзовую камеру стоят Кристел и капитан Хантер. Корби пришлось учесть, что они готовы вытащить дисраптеры. Он натянуто улыбнулся и не рискнул поменять позу.

– Здесь командует капитан, – сообщила Кристел. – И вы выполните любой его приказ, господин космодесантник. Или вами займусь я, а это будет больно. Мы еще подданные Империи – с вытекающей отсюда ответственностью.

– Конечно, – немедленно согласился Корби. – Как скажете, разведчица.

– Мне показалось, что вас интересуют права на недра, – не спеша произнес Хантер. – Камни, драгметаллы… На вашем месте я бы учел, что из колонистов разбогатели единицы. Все обычно увлечены тем, чтобы не сдохнуть каждую минуту, еще отпущенную Богом. Нет, ребята, очень похоже, что вы умрете, сделав какую-то глупость, потому что среди белого дня грезите о золотых копях. А думать надо о работе. На некоторое время просто сосредоточьтесь на том, чтобы выжить: и лично, и всей командой. Теперь, раз вы слегка передохнули, мне кажется, пора заняться физкультурой. Примерно в пятнадцати милях – пустой город. Пойдем и посмотрим, что там и как. Пешком, в полном полевом снаряжении и со штатным вещмешком. Выход через тридцать минут.

– Пешком? – переспросил Уильямс. – А почему не на катере? В аккумуляторах еще достаточно мощности.

– Верно, хватает, – согласился Хантер. – И они останутся неприкосновенными, пока не произойдет беды, которая все оправдает. На ознакомительную экскурсию я их, во всяком случае, тратить не буду. К тому же, думаю, нам полезно пройтись до города. Этот мир для нас новый, нам предстоит наделать в нем ошибок, и лучше наделать их заранее, когда это не очень важно. Да, ребята: смотрите во все глаза, но не стреляйте на шорох. Задача – разведка, а не удар.

– А как же с катером? – не унимался Уильямс. – Разумно ли просто уйти и оставить его без охраны? Пока нас нет, с ним может произойти что угодно. А если что-нибудь случится с оборудованием, которое имеется на борту…

– Доктор Уильямс, – вежливо сказал Хантер, – довольно. Я капитан и не обязан отчитываться перед вами. И я плохо отношусь к тому, что мои приказы все время обсуждаются. И вам, доктор, придется научиться доверять мне, а команды выполнять беспрекословно. В противном случае я отдам вас разведчице. Катер в наше отсутствие останется в целости и сохранности. Разведчица, подтвердите.

– Несомненно, – равнодушно согласилась Кристел, увлеченная своей сигаркой. Она несколько раз выдохнула дым, чтобы удостовериться, что все в порядке, а потом уперлась взглядом в Уильямса: – Перед выходом мы включим силовой экран, и компьютеры до нашего возвращения останутся в боевой готовности. Короче говоря, корабль будет в большей безопасности, чем мы.

– Это ваше право, – дал знать о себе Корби. – Но если мы идем к чужим, нужно платить как за боевую задачу.

– Говоря по-научному, их нельзя назвать чужими, – вмешался доктор Уильямс. – Это же их мир. Если кто-то здесь и чужой, так это мы.

Разведчица тихо засмеялась:

– Ошибка, доктор. Чужие всегда чужие, где бы мы их ни нашли. Только так.

– А хороший чужой – мертвый чужой, – дополнил Корби. – Разведчица, я прав?

Кристел улыбнулась:

– Точно, господин космодесантник.

– Как вы можете это оправдывать? – гневно воскликнула де Шанс. – Все живое имеет что-то общее. У нас те же мысли, чувства, надежды и потребности…

– Вы когда-нибудь встречали чужого? – спросила Кристел.

– Нет, но…

– С ними не многие встречались. – Кристел затянулась сигаркой, выпустила изо рта идеальный круг дыма и долго смотрела на него. – Экстрасенс, чужой – это не неизвестная луна. Чужой – имя прилагательное. Чужой – необычный, отличающийся от нас, нечеловеческий. Неестественный. Для чужого нет места в границах Империи, а эта планета – часть Империи с той минуты, когда ее открыл имперский корабль. Это Имперский закон.

– Но здесь может быть и по-другому, – с трудом выдавил из себя Линдхольм. – Если мы мирно войдем в контакт с туземцами и образуем какой-то союз…

– То Империя потом это обнаружит, – заключил Хантер. – И положит всему конец.

– Но почему? – не могла успокоиться де Шанс. – Какое им дело?

– Все чужие представляют неизвестность, – сообщил Корби. – А Империя боится неизвестного. Только и всего. Да что тут удивительного? Неизвестное всегда может подорвать существующую власть.

– Иногда у них есть основания бояться, – заметила Кристел. – Я была на Гренделе, когда Спящие проснулись.

Воцарилось молчание. Наконец Линдхольм сказал:

– Я думал, там никто не выжил. Радости в улыбке Кристел не было:

– Мне повезло.

– Полагаю, – вмешался Хантер, – для одного дня болтовни больше нем достаточно. Собирайтесь, ребята. Возьмите только самое необходимое, самый минимум. Не забывайте, все придется тащить на себе – и, может быть, на бегу. Через тридцать минут все докладывают о готовности убыть. Не опаздывать, или рискуете остаться. Время пошло.

Один за другим члены группы скрылись в катере. Корби, замыкавший череду, поглядел на Линдхольма.

– Чужой город, – мягко сказал он. – Свен, ты когда-нибудь видел чужого?

– Думаю, нет, – ответил Линдхольм. – Для этого есть разведчики. На Голгофе я встретил однажды Упыря, но он был не совсем чужой. А ты? Чужого видел?

– Пока нет. – И Корби погрустнел. – Надеюсь, у разведчицы хватит ума не принимать решения за нас. Потому что помощи мы не дождемся.

2. В лесу, где царствует ночь

Серебряное солнце высоко стояло в бледно-зеленом небе. Под яркими лучами лежал застывший и пустой мир, ни один звук не нарушал тишину. Туман исчез, рассеявшись на солнце, но день не стал теплее. Адская группа осторожно продвигалась в утреннем покое, гуськом, готовая каждую секунду выхватить оружие. Вокруг не было зверей, в небе – птиц, отсутствовали и насекомые. Неизменное молчание начинало раздражать и тревожить. Тишина сразу поглощала мягкие шаги группы, не шелестел даже ветер.

Хантер поправил вещмешок и попытался забыть о расстоянии, отделявшем его от чужого города. Ноги болели, отказывалась служить спина, а до города оставалось еще девять или десять миль. Но хуже всего было то, что к нему вернулось прежнее ощущение наблюдаемого. На краткое время оно покинуло капитана, но едва они спустились с катера, возвратилось – более сильное, чем прежде. Хантер нахмурился. Раньше он не испытывал такого беспокойства даже идя в бой. Даже в самых паршивых ситуациях, когда его охватывал беспричинный страх. Капитан с трудом сглотнул. В голове звенела отвратительная пустота, тряслись руки. Он почувствовал, что страх снова берет над ним верх.

Только не сейчас. Ради бога, только не сейчас!

Хантер яростно боролся со страхом, отказывался уступать, и постепенно тот пошел на убыль. Капитан вздохнул с некоторым облегчением, но не стал обманываться относительно полной победы. Он знал: страх готов вернуться, как только человек ослабеет. Волосы на затылке еще стояли дыбом. Не проходило и чувство, что за ними наблюдают. Постоянно хотелось остановиться и оглядеться, но Хантер продолжал движение. Капитан не желал демонстрировать остальным свою нервозность.

Он поднял руки ко рту и подышал на них. Уже несколько часов как рассвело, а температура едва поднялась выше точки замерзания воды. Хантер потер руки и подумал, что Империи следовало бы включить зимнюю одежду в список необходимого снаряжения. От обогревательных элементов, вшитых в форму, толку было не много. Сейчас капитан согласился бы обменять дисраптер на добрую пару толстых перчаток.

Лес приближался, и Хантер разглядывал его, сохраняя беспристрастие. Казалось, группа вот-вот углубится под деревья, но чрезмерное освещение искажало расстояния. Они шли к границе растительности уже почти час, но только теперь лес стал менее таинственным. Хантер недовольно поморщился. То немногое, что было видно, не вдохновляло. Тесно сгрудившиеся огромные деревья тянулись к самому небу. Мощные черные стволы причудливо изгибались, кроны были отталкивающего темно-желтого цвета. Листья оказались всех форм и размеров, кривые ветки в беспорядке поднимались вверх и свисали до земли.

Почва на подходе к лесу потрескалась, из провалов в грунте лезли пучки зубчатой травы. Когда группа подошла непосредственно к границе леса, трава стала гуще, поднимаясь местами на два фута. Хантер остановил людей, чтобы Уильямс тщательно рассмотрел ее. Доктор опустился на колени и внимательно изучил один из пучков, не касаясь его. Отдельные травинки, плоские и широкие, были окрашены бледно-лиловым цветом и имели странные прожилки, весьма напоминающие ребра.

– Занятно, – сказал Уильямс. – Трава фиолетовая, а листья на деревьях желтые. Растительность обычно имеет один цвет, тем более в одинаковых условиях.

– Возможно, они получают питание из разных источников? – предположил Хантер.

– Допускаю, – согласился Уильямс. – Возьму несколько образцов и предложу их потом компьютеру.

Хантер посмотрел на разведчицу, та равнодушно кивнула:

– Возражений нет, капитан. Все прививались по полной программе.

– Хорошо, – принял решение Хантер. – Действуйте, доктор. Думаю, всем не мешает немного отдохнуть.

– Конечно, – подтвердил Уильямс и посмотрел на Корби. – Молодой человек, сорвите мне пучок, а я пока приготовлю мешок для образцов.

Корби, пожав плечами, присел на корточки около ближайшего травяного пятна. Дернул траву, ойкнул и выпустил пучок.

– Что такое? – поинтересовалась Кристел.

Корби разжал ладонь и уставился на руку. Пальцы были перечеркнуты длинными порезами. На иссушенную почву капала кровь. Неповрежденной рукой он залез в карман, вытащил отвратительно грязный носовой платок, осторожно приложил его к ранам, потом выпрямился и посмотрел на Уильямса – скорее не с болью, а злобно:

– У травы края как бритва! Я мог отрезать пальцы!

– Очень любопытно, – заметила разведчица.

Корби глянул на нее. Он ничего не сказал, но взгляд его нес немыслимое количество брани.

– Ладно, – быстро вмешался Хантер. – Пусть это будет предупреждением нам всем. Ничего не трогать, пока точно не установим, что хватать можно. А вы, Корби, распечатайте индивидуальный пакет. Тряпка у вас грязная, можете занести в порезы инфекцию. А мне это не нужно.

Корби с негодованием фыркнул, но принял от Линдхольма чистый бинт и тщательно перевязал раны. Линдхольм, в свою очередь, опустился на колени и срезал несколько побегов травы штыком. Уильямс опустил их в самозаклеивающийся пакет, а потом аккуратно положил в вещмешок. Хантер удостоверился, что все готовы, и повел группу к лесу. Происшедшее не слишком огорчило его: Корби поимел легкое ранение, зато команда получила необходимый урок. За исключением разведчицы, все слишком легкомысленно относились к новой окружающей среде. Да и теперь еще им, может быть, понадобится более серьезное потрясение, чтобы понять, куда они попали. А капитан не может позволить себе терять личный состав при такой его малочисленности.

Когда они приблизились, лес закрыл горизонт. Он оказался больше, чем предполагал Хантер, и по фронту занимал несколько миль. Капитан включил вживленный компьютер и связался с бортовой аппаратурой. Оказалось, лес тянулся на три и семь десятых мили. Хантер нахмурился и вырубил связь. Нельзя использовать вживленную технику по таким пустякам. Энергетические кристаллы выработают ресурс, и вся вживленная высокая технология перестанет действовать. Разумнее применять ее, когда в этом на самом деле есть нужда. Пока капитан мысленно делал отметку, чтобы предупредить всех, рядом вдруг замерла разведчица. Хантер недоуменно повернулся к ней, а остальные члены группы тем временем подтягивались и собирались вокруг. Кристел внимательно смотрела на землю прямо перед собой.

– Никому не двигаться, – мягко произнесла она. – Капитан, думаю, оружие пора взять на изготовку.

– Выполнять, – скомандовал Хантер. Послышался короткий шорох, и дисраптеры группы покинули кобуры. Он не спеша осмотрел все вокруг, но ничего угрожающего не обнаружил. – Что случилось, разведчица?

– Прямо перед нами, капитан, – чуть правее. Не знаю, что там, но оно движется.

Хантер посмотрел в указанном направлении и вздрогнул – вовсе не от утренней прохлады. Через трещину в грунте медленно выползало нечто длинное и тонкое. Узкое и плоское создание было окрашено в тот же грязно-желтый цвет, что и листва на деревьях. Сначала Хантер подумал: какой-то членистый червяк или сороконожка, – но чем больше он вглядывался, тем больше находил сходства с лианой или плющом. Ни глаз, ни рта не наблюдалось, но поднявшийся конец раскачивался, словно щупая воздух. По ширине создание не превышало человеческой ладони, а в длину достигло уже нескольких футов и все еще тянулось из трещины. По бокам вдруг появились десятки тончайших ножек, которые нетерпеливо шевелились, пока длинное тело продолжало вылезать на поверхность. С пугающей быстротой существо преодолело открытое пространство и застыло, слегка приподняв передний конец, словно прислушиваясь.

– Противная штука. – Корби безуспешно пытался скрыть дрожь в голосе. – И здоровенная. Это растение или зверь?

– Либо то, либо другое. Либо ни то ни другое, – откликнулась разведчица. Она держала существо на мушке с момента его появления. – Доктор Уильямс, в качестве образца вам это не нужно?

– Спасибо, – пробормотал Уильямс – Думаю, у меня нет такого большого мешка.

Убейте его, – попросил Корби.

– Полегче, – сказал Хантер. – Нам неизвестно, опасно ли оно, зато известно, что это первое живое создание, которое нам встретилось. Оно может много рассказать об этом мире.

– Не уверен, что я хочу его услышать, – откликнулся Корби.

– Их много, – вдруг сообщила де Шанс. Экстрасенс приложила руку ко лбу и закрыла глаза. – Они здесь, рядом с нами, прямо под ногами. Они перемещаются под землей. Я думаю, они реагируют на наше приближение.

– Вы понимаете их? – спокойно спросил Хантер.

– Нет, капитан. Они слишком необычны. Слишком чужие. Те обрывки впечатлений, которые я получаю, совершенно бессмысленны.

Она умолкла на полуслове, потому что сквозь трещины в почве полезли новые создания. В считанные мгновения их стало уже несколько десятков, они извивались, сворачивались и разворачивались, сновали вокруг во всех направлениях. Существа перемешались короткими рывками и толчками и без задержки переползали друг через друга либо проползали друг под другом. Группа с дисраптерами наготове заняла круговую оборону. Корби крепко сжимал рукоятку и с нетерпением ждал от капитана команды открыть огонь. На его вкус, эти чертовы штуковины двигались слишком быстро. У космодесантника было скверное подозрение, что при желании они могут двигаться еще быстрее. Может быть, даже со скоростью бегущего человека…

– Капитан, наши действия? – обычным ровным тоном задал вопрос Линдхольм.

– Не обращать внимания, – приказал Хантер. – Они не проявляют к нам интереса. Полагаю, мы сможем научиться жить в мире рядом с теми, кто нас не трогает. Слева есть проход. Начинаем движение.

Он шагнул вперед, и все непонятные создания разом повернулись к нему. Хантер застыл как вкопанный. Они оставались на своих местах, приподнятые передние концы слегка покачивались.

– Капитан, они реагируют на движение, – констатировала разведчица. – И сильно сомневаюсь, что они настроены жить в мире с теми, кто их не трогает.

– Один момент, – вмешался Корби. – Посмотрите на их головы. Это же рты, верно? Я готов поклясться, минуту назад ртов не было.

– У них есть и зубы, – добавил Линдхольм, – которых, я уверен, не было раньше. Что тут, черт побери, происходит?

– Смотрите! – закричала де Шанс. – Они движутся на нас!

Существа устремились вперед с пугающей быстротой. Кристел прицелилась и проделала дыру в середине скопища. Остальные члены группы последовали ее примеру, и воздух наполнило шипение энергетических импульсов. Половина нападавших исчезла, испарилась, попав под страшные разряды. Других разорвало ударной волной, и во все стороны разлетелись грязно-желтые клочья всевозможной длины, которые еще сворачивались и извивались. Уцелевшие скользнули назад в почвенные трещины и скрылись в доли секунды. Кристел сунула дисраптер в кобуру и вытащила меч, а затем осторожно сделала шаг вперед. Хантер пошел рядом с ней, морщась от окружающего смрада. И убитые и раненые создания уже разлагались, распадались на части и растекались вонючей серой слизью. Некоторые тела Кристел ткнула концом меча, но реакции не последовало.

– Если здесь все растения такие активные, лес должен быть очень живым, – сказала Кристел. Секунду она молчала, потом поглядела на Хантера и добавила: – Капитан, я настоятельно рекомендую не входить в лес. У нас недостаточно информации, чтобы точно оценить степень риска. Здесь может быть все, что угодно. Может, оно уже ждет, когда мы попадем в пределы досягаемости.

Хантер нахмурился. Теоретически она права. Но обходить лес вместо того, чтобы пройти через него, значило на несколько часов увеличить время рекогносцировки. А также провести вне катера по крайней мере одну ночь – без помощи и защиты, в темноте…

– Мы идем в лес, разведчица. С помощью дисраптеров мы достаточно легко управились с этими растениями. Группа, внимание! Входим в лес друг за другом. Дистанция минимальная, но не толкаться. Ничего не трогайте и смотрите в оба. Оружие постоянно наготове, но не палите, пока не увидите конкретную цель. За мной.

Он углубился в чащу, и вокруг сомкнулась лесная темень. Полог из ветвей пропускал некоторый свет, но все равно казалось, что прямо из белого дня входишь в вечерние сумерки. Остальные двинулись за ним, обходя лежащие на пути горелые останки. Пройдя несколько ярдов, Хантер остановился, и с минуту группа впитывала ощущение леса. Здесь оказалось немного теплей, но тепло было неуютным – каким-то влажным и болезненным. В воздухе висел легкий неприятный запах, а сгрудившиеся деревья вызывали чувство клаустрофобии.

Кристел проверила браслет силового щита: полностью заряжен и к бою готов, – после чего вытащила дисраптер. В другой руке она по-прежнему держала меч. Хантер тоже хотел бы проверить свой браслет, но не стал. Это могло показаться проявлением нервозности и нерешительности. А капитан всегда должен выглядеть спокойным и твердым, если хочет сохранить доверие подчиненных. Он должен выглядеть так, словно знает, что делать, даже если не знает. Особенно если не знает. Хантер нахмурился. Ему не нравилась перспектива рисковать своими людьми, двигаясь через лес, но все другие варианты были хуже. Подобная строгая логика ничуть не успокаивала. Хантер незаметно огляделся, чтобы выяснить, как чувствуют себя в лесу остальные члены группы.

Разведчица, как обычно, казалась спокойной и собранной. Она прямо смотрела в полумрак, легонько похлопывая по ноге плоской стороной меча. Доктор Уильямс жизнерадостно вертел головой, возбужденный чужим лесом, и улыбался. Космодесантники негромко переговаривались. Корби вроде немного нервничал – но он всегда нервничает. Линдхольм выглядел расслабленным и ничем не озабоченным. Вероятно, человека, который остался жив, пройдя арены Голгофы, мало что может испугать. У Меган де Шанс лицо было бледным, а глаза – совершенно отсутствующими. Хантер слегка скривил рот. От экстрасенсов есть свой прок, но верить им нельзя. Как и разведчики, они не вполне люди. Не настолько люди, чтобы не учитывать это в критической ситуации.

Хантер снова посмотрел на лес. Тот казался спокойным, едва ли не мирным. А может, он и есть такой. По большому счету, это не важно. Капитан сделает свое дело, что бы ни случилось. Волк-IV – возможность реабилитироваться, хотя бы для себя, если не перед Империей. Хантер оказался плохим капитаном космического корабля, потому что проявил слабость, позволил страху возобладать над ним. Теперь он будет действовать правильно, в точном соответствии с уставом и его параграфами. Теперь он не провалит боевую задачу. Чего бы это ни стоило. Хантер неторопливо пошел в сумрак леса, и группа последовала за ним.

Они осторожно двигались в угнетающей тишине, вслушивались и всматривались, но не было ничего, кроме скупого света и мягкого, приглушенного отзвука их шагов. Капитан секунду исподтишка смотрел на Кристел. Беспокоит ли ее хоть что-то, что беспокоит обычных людей? Например, прокол, ошибка, выполнение задачи на уровне хуже своей квалификации? Хантер чуть не рассмеялся над своей глупостью. Кристел – разведчица, орудие смерти и разрушения, которое просто выглядит как человек. Весь юмор немедленно улетучился, когда Хантер подумал, что это значит в перспективе. Группа выживет на Волке-IV, если научится работать вместе, командой. А капитан был совсем не уверен, что с Кристел такое возможно. Да и с экстрасенсом, кстати. Хантер усмехнулся: он отвечает за группу, деваться некуда – он это сделает возможным. Капитан покинул боевой порядок, подошел к Кристел, чтобы они могли спокойно говорить и другие их не слышали.

– Разведчица, скажите, пожалуйста, какой у вас практический опыт общения с чужими культурами?

Кристел бросила на него краткий взгляд и снова обратила внимание на лес.

– Только с двумя, капитан. Первый – на Локи, второй – на Гренделе.

Больше она ничего не сказала. И не нужно было говорить. На Гренделе чужие оказались не туземцами. Это были роботы-убийцы, созданные с помощью генной инженерии и заснувшие, а их хозяева давным-давно исчезли. Те, с кем предполагалось воевать, тоже пропали, но когда археологи разбудили роботов, они проснулись с яростной жаждой боя. Их оружие было сокрыто вместе с ними: вживленные высокие технологии, сопоставимые с любым оружием Империи. Чудовища, и неудержимые. Они стерли в порошок всех, кого посылали против них. К счастью, эти чужие не располагали космическими кораблями. На Гренделе они оказались в западне. В конце концов в дело вмешался Имперский флот и с околопланетной орбиты методично выжег всю поверхность.

А Кристел работала с археологами как разведчица. То есть именно она не заметила первых признаков опасности. Неудивительно, что ее отправили в Адскую группу.

Неприятное открытие обеспокоило Хантера больше, чем ему хотелось бы себе в этом признаться. Очевидно, любой разведчик в Адских группах – второсортный, но капитан считал, что свое-то дело, по крайней мере, они знают… Он поморщился, поняв, как безотчетно полагался на знания и опыт Кристел в надежде на помощь в первые дни на Волке-IV. Теперь, похоже, весь груз придется тащить в одиночку.

Кристел наблюдала за капитаном краем глаза. Все мысли Хантера она прочла на его лице. Пусть понервничает; она еще докажет, кто прав. Никто бы не заметил этих признаков на Гренделе. Ни один разведчик не сталкивался ни с чем подобным ни до того, ни после. Ее вины не было, как бы ни решила после Империя. Кристел внимательно смотрела на окружающий лес, но больше думала о чужом городе. Она чувствовала, как изнутри нарастает знакомое возбуждение. Вызов, брошенный неизвестностью; возможность столкнуться с чужой культурой и доказать свое превосходство единственным способом, который в конечном счете решает все: дисраптером и мечом. Кристел в глубине души усмехнулась. Поработай как следует с этим чужим городом, и Империя вернет тебя к прежней службе. Всякое случается.

Меган де Шанс шла по лесу потупя взор. Смотреть было не на что, но она чувствовала: они не одиноки. Повсюду ощущались внимательные глаза – взгляды словно давили на кожу. Меган держала мозг наглухо закрытым, чтобы давление не стало чрезмерным, не захлестнуло ее, как волна. Она подняла голову и заставила себя глядеть по сторонам, но, кроме леса, ничего не было. Вокруг смутно вырисовывались высокие закрученные стволы, они темнели и поблескивали в полумраке, оставленном чужим солнцем. Листва вблизи казалась противно-желтой, как прогорклое масло. На бугристой и изъязвленной черной коре экстрасенс могла бы при желании увидеть чужие лица. Деревья стояли плотно, но то тут, то там расступались, открывая узкую тропу, по которой двигалась группа. Де Шанс с трудом сглотнула. Раз есть тропа, значит, кто-то или что-то постоянно здесь ходит. Или ходил. Может быть, она ведет прямо к городу.

– Капитан, – отчетливо произнесла Меган, – думаю, нужно ненадолго задержаться.

Хантер поднял руку, и группа остановилась. Он посмотрел на де Шанс:

– В чем дело, экстрасенс?

– Тропа, по которой мы идем, слишком утоптана для природной, капитан. И меня не оставляет чувство, что за нами наблюдают.

Хантер медленно кивнул в знак согласия:

– Прослушайте лес, экстрасенс. И скажите, что услышали.

Де Шанс с видимой неохотой выполнила приказ. Глаза у нее стали пустыми. Дыхание сделалось медленным и ритмичным, в лице, мышцы которого совершенно расслабились, не осталось ничего от нормального человека. Хантер отвел взгляд. Он не первый раз видел экстрасенса в глубоком трансе, но привыкнуть к этому не мог. Все равно что глядеть на посмертную маску. Де Шанс открыла глаза, лицо ее снова обрело форму и смысл, как перчатка, надетая на руку.

– Капитан, здесь что-то есть, но я не могу зацепиться. Что-то бодрствует и знает о нашем присутствии, и ему больно. Ужасно, до безумия больно. Я сначала подумала, не грезит ли оно – ощущение было, словно смотришь со стороны чужой ночной кошмар. Но боль слишком реальна для кошмара.

– Конкретнее, – попросил Хантер. – Вы говорите об одном создании? Больше в лесу ничего нет?

– Не знаю. Может быть. Я еще не сталкивалась ни с чем подобным. – Де Шанс помолчала, а потом сосредоточила на Хантере взгляд все еще пустых глаз: – Капитан, других признаков жизни в лесу я не нашла. Ни зверей, ни птиц, ни насекомых. Возможно, я слушала именно лес: единый живой организм.

Хантер повернулся к разведчице:

– Ваше мнение? Кристел пожала плечами:

– Групповой мозг долго был в моде у теоретиков. Но никто его не видел.

– Если это групповой мозг, может ли он представлять опасность? – нетерпеливо уточнил Хантер.

Кристел улыбнулась:

– Капитан, все чужое опасно.

«И снова мне решать, – подумал Хантер. – Идти вперед, налево-направо, назад…» Он опять огляделся. Деревья тянулись от корней какими-то фантастическими букетами, сплачивали ряды и с холодной самоуверенностью отталкивали капитанский взгляд. Хантер колебался, не зная, как дальше действовать. Он еще мог развернуть команду, но никакой практической угрозы пока не встретилось. С другой стороны, экстрасенс права: в лесу есть что-то живое. Не считая этого, лес спокойнее могилы. Но в лесу они все же оставались в большей безопасности, чем ночью на равнине. Вероятно… Хантер еще раз осмотрел личный состав:

– Разведчица, мы с вами идем впереди. Де Шанс, вы с Уильямсом сразу за нами, но не прижимайтесь. О любой угрозе немедленно кричите. Корби, Линдхольм – замыкаете. Команда, оружие наготове, при любом сомнении сначала стреляйте, вопросы – потом. Никто и ничто не должно подойти ближе десяти футов. Есть вопросы?

Уильямс поднял руку.

– Да, доктор. Что-то непонятно?

– Капитан, нужно ли включать силовые щиты? На всякий случай?

– На ваше усмотрение. Только не забывайте, энергетические кристаллы истощаются через несколько часов непрерывной работы. Может быть, лучше сберечь щит до того момента, когда он действительно будет необходим.

Уильямс покраснел и коротко кивнул. Хантер двинулся в сумрак, остальные последовали за ним.

Смрад усилился. Влажно и кисло пахло нанесенным дымом и растоптанной листвой. Почва под ногами трещала и подавалась, а иногда нелепо пучилась – там, где на поверхность прорывались корни деревьев. Сумерки вокруг протоптанного кем-то узкого следа сгущались.

Корби так сжимал рукоять дисраптера, что заныли пальцы. Он опять боялся и должен был прилагать усилия, чтобы страх не читался на лице. На это у него еще хватало гордости. Они с Линдхольмом, по определению, в группе – бойцы, обязанные защитить и сохранить остальных. Все зависят от них. Корби почти улыбнулся, но улыбка получилась жалкой. Уже давно он не способен защищать кого бы то ни было, включая самого себя. Было время, когда выпивка давала ему смелость встретить новый день, но уже несколько месяцев и этого недостаточно. Все труднее отвечать на сиюминутные вопросы и решать сиюминутные задачи. Все, что выходит за круг штатного расписания, стало подозрительным и даже пугающим. Корби был в постоянном напряжении, мышцы ныли. Он мало спал, а когда спал, видел мерзкие сны.

После войны с Воителями-Призраками в Корби что-то сломалось и больше уже не пришло в норму. Прятать голову в песок от этого факта все труднее, но сейчас, по крайней мере, он ощущал собственную гордость, а это не пустяк. Это все, что у него осталось. Кроме того, он не мог опозориться перед Линдхольмом. Тот стал легендой на аренах Голгофы: три года он встречал там кого угодно и ни разу не проиграл. Поговаривали, что в закрытой встрече он голыми руками убил Упыря. Корби печально усмехнулся. Может, поэтому он так жмется к Линдхольму, надеется позаимствовать смелости.

Лес Корби не нравился. Тени казались слишком темными. Космодесантник посмотрел вокруг и облизал сухие губы. Что-то было не так. Он не видел и не слышал ничего определенного, на что можно списать тревогу, но инстинкты так заявляли о себе, что живот судорожно поджимался. Сначала Корби не обращал внимания, считая это нормальной нервной реакцией на боевую задачу, но в конце концов профессионализм вынудил его отказаться от такого легкого объяснения. Экстрасенс права. За группой наблюдают. На границе поля зрения обозначилось движение, и Корби пришлось напрячь всю волю, чтобы не повернуть голову. Он глядел строго вперед, но удвоил внимание. Движение повторилось.

– Капитан, – негромко произнес Корби, – движение. На четыре часа.

Хантер внимательно посмотрел в указанном направлении, потом вернулся взглядом к команде:

– Корби, ничего не вижу.

– Я видел. Два раза. По-моему, оно идет за нами.

– Черт, – выругался Хантер. Он поднял руку, и вся группа застыла на месте. – Хорошо, ребята, встали в круг. Потеснее, но оставьте место поработать мечом. Не стреляйте без необходимости. Помните, за две минуты, пока перезаряжается дисраптер, многое может случиться. Группа начала перестраиваться, и лес распался на части. Дерево, которое стояло прямо перед ними, оплыло, как сгоревшая свеча. Листья посыпались с ветвей и разметались по земле. Сучковатый ствол потерял форму и обратился в болото, пенящееся поперек тропки и лениво плюющееся. Скрипнула сталь по коже – группа обнажила мечи. Де Шанс вскрикнула от омерзения, когда ей на плечи сверху свалилось что-то мягкое и липкое. Спустя несколько секунд она с облегчением поняла: это просто отпавшая ветка, – но тут ветка обвилась вокруг ее горла и стала душить. Меган вонзила в нее ногти свободной руки, ветка съежилась и потекла между пальцами; экстрасенс освободилась от нее и отшвырнула прочь.

– Спина к спине! – заорал Линдхольм, – Все – спина к спине. И берегите соседа, как себя!

Лес вокруг них плавился. Деревья не могли удерживать форму, стволы тянулись друг к другу и перетекали один в другой. Дождем падали листья, собирались в кучи, сворачивались и разворачивались, как умирающие мотыльки. Ветви, словно брызги кипящего сиропа, удлинялись и в слепой ярости тянулись к группе. Группа отбивалась холодной сталью и рубила пенящиеся растения, не ощущая никакого сопротивления клинкам. На ветвях вдруг появились когти и отростки с шипами, а в земле разверзлись зубастые рты. Из кипящих стволов тускло пялились глаза. Явно нечеловеческие.

Корби потянул из кобуры дисраптер и выстрелил в ближнее дерево. Оно взорвалось, рассыпая вокруг сотни корчащихся обрубков, но, упав, они еще дергались, двигались, были живы. Земля под ногами задрожала. Где-то в глубине леса раздался бессловесный вой.

– Назад по тропе! – рявкнул Хантер. – Включить щиты! Встали в периметр!

Руки метнулись к браслетам, и засветились приведенные в действие силовые щиты. Прямоугольники, выражающие идею чистой энергии, мерцали во мраке – заслон против любого известного человеку оружия. Группа устремилась по тропе назад. Из земли тянулись шипастые корни. Дорогу перекрыло черное дерево, словно изъеденное раком. Хантер навел дисраптер, и оно вдруг утратило всякую форму и объем, устремилось навстречу, как темная кипящая вода. Капитан подставил щит и содрогнулся, принимая вес целого расплавившегося дерева: оно растеклось бурлящими ручейками. Корби и Линдхольм успели прикрыть Хантера с флангов и часть удара отразили своими щитами.

Лес корчился и распадался на куски, сохраняя при этом какие-то страшные обличья жизни. Группа продиралась по тропе шаг за шагом, силовые щиты словно плевались искрами, сомкнутые в единую защитную систему. Лес стал неузнаваем. Дикие видения проступали из пенящейся мглы, показывая оскал зубов, когти и пристально глядящие глаза. Оставшиеся деревья падали друг на друга, теряя форму и значение, смешивались и срастались. Живой дождь не прекращался, и тени сделались еще темнее.

Дыхание у Хантера до боли участилось и укоротилось, приходилось напрягаться ради глотка воздуха. Инстинкты требовали повернуться и бежать отсюда, но он не мог сделать даже этого. Ужас вгрызался в капитана, однако он не порадует лес своим бегством. Он завел команду в ловушку и выведет ее отсюда в целости и сохранности. Хантеру еще как-то удавалось внешне не показывать страха, а если и дрожали руки, то не у него одного. Он выстрелил из дисраптера, сметая кучу спутанных веток, которые, кажется, преградили тропу. Наконец встретилось что-то твердое и настоящее, на что он мог резким действием выплеснуть свой страх. Капитан посмотрел на Корби и Линдхольма, пробивавшихся рядом. Линдхольм улыбался с отсутствующим видом, его клинок блеснул, обрубая тянущееся к группе черное щупальце. Корби работал мечом медленнее и не так уверенно, но с яростной, упорной неуступчивостью, отпугивающей лес. Хантер отвел взгляд, испытывая отвращение к себе из-за того, что не мог преодолеть ужас – слепой, тупой и почти подавивший его.

«Если есть какая-то надежда на то, что группа выживет, – с горечью подумал он, – то надеяться нужно на этих космодесантников, а не на меня. Они – бойцы… А я – нет. Больше не боец».

Казалось, пройдет вечность, пока они вырвутся из леса, но сумрак вдруг отступил перед резким, слепящим светом, а воздух снова стал чистым и свежим. Группа вышла из-под деревьев, шатаясь от пережитого, но сохраняя тем не менее подобие боевого порядка и не отводя от леса стволов. Ветви тянулись за ней узловатыми пальцами, медленно раскачивались, но, видимо, не могли выйти за пределы владений растительности. Хантер медленно опустил дисраптер и выключил силовой щит, остальные по очереди последовали его примеру.

– Экстрасенс, похоже, вы были правы, – спокойно отметила разведчица. – Лес – живой и боится нас.

– А запах, будто уже год, как он умер, – добавил Корби. Он тщательно соскребал с формы пятнавшие ее черные потеки, вполне довольный тем, что его голос остался ровным и безразличным.

Группа как могла отчистилась, стирая оставленные лесом пометки. Одежду и кожу покрывала плотная липкая слизь. Казалось, она шевелится и живет своей жизнью, омерзительно теплая на ощупь. Люди поворачивались, подставляя соседям плечи и спину.

– Ничего удивительного, что в лесу нет ни птиц, ни зверья, – наконец произнес Хантер. – Должно быть, лес их всех съел. Эта чертова штуковина отлично замаскирована. Пока не попадешь в самую середину, никакой опасности не видно. – Он обратился к де Шанс: – Экстрасенс, а сейчас что вы ощущаете?

Де Шанс нахмурилась:

– Ничего определенного. Голод. Ярость. Боль. И что-то еще, что я не могу распознать. Если это чувства, то у человека нет ничего подобного.

– Капитан, что же мы будем делать? – Голос Уильямса был вежлив, но настойчив. – Через лес мы двигаться не можем, а если обходить, то маршрут удлинится на несколько миль.

– Значит, прогулка немного затянется, – ответил Хантер. – Физические нагрузки нам всем только на пользу.

Он прилагал все силы, чтобы выглядеть беззаботным и расслабленным. Теперь стало очевидно: ночь придется провести под открытым небом. Капитан раньше хотел этого избежать, но сейчас не видел смысла без необходимости тревожить команду. Они окажутся в относительной безопасности, когда примут необходимые меры.

Кристел задумчиво смотрела на лес. На краю его деревья вернулись к своему обычному виду, но дальше виднелась только бурлящая тьма.

– Капитан, думаю, нам повезло. Если бы лес реагировал быстрее, он мог бы нас всех убить.

– Оно спало, – сказала де Шанс. – Оно долго спало. Мы его разбудили.

Хантер внимательно посмотрел на экстрасенса. Та говорила медленно и невнятно, глаза затуманились и расплылись. Группа неуверенно переглядывалась. Линдхольм осторожно коснулся ее руки, но ответа не последовало. Хантер сделал жест, чтобы космодесантник не трогал экстрасенса, и сам шагнул к де Шанс.

– Оно долго спало, – повторила экстрасенс. – Ему снились сны. Иногда шевелилось, когда в этом мире что-то происходило. Оно все спало…

– Что – оно, Меган? – мягко спросил Хантер.

– Все.

Глаза вдруг прояснились, и она изумленно покачала головой:

– Капитан, я… Не знаю, что я тут нащупала. Я стучалась во что-то громадное, но настолько необычное, что…

– Чужое, – уточнила разведчица Кристел.

– Да, – почти против воли согласилась де Шанс. – Капитан, прошу меня извинить, но точнее сказать не могу. Ничего похожего я раньше не ощущала. Сейчас я не сама вошла в транс, что-то вызвало меня. Что-то чудовищное…

Омерзение, которое слышалось в ее голосе, заставило группу на мгновение умолкнуть. Хантер первым пришел в себя.

– Хорошо, – отрезал он. – Молчите. Если это что-то, чем бы оно ни было, снова попытается выйти с вами на контакт, немедленно сообщите мне.

Он отошел от экстрасенса и хмуро посмотрел на лес. Если что-то оттуда наблюдало за ними, то, может быть, лучше сделать из себя цель поменьше… Или две цели.

Хантер встал к лесу спиной и обратился к группе:

– Команда делится на два отряда. Разведчица, доктор Уильямс и я попытаемся обойти лес с запада. Остальные пойдут по восточному маршруту. Двигаться без промедления и без шума, ни во что не встревать. Два небольших отряда труднее засечь, чем всех нас вместе, но только пока мы не привлекаем к себе внимания. Оба маршрута на компьютерной карте практически одной протяженности, но местность разная. Могут возникнуть препятствия. Отряд, который первым выйдет к городу, ждет остальных. Это приказ. Де Шанс, вы старшая в своем отряде. И помните все: цель нашей маленькой экскурсии – сбор данных, а не неоправданный риск. У меня все. Группа, вперед!

Космодесантники молча кивнули и отправились с Меган де Шанс к востоку. Хантер посмотрел, как уходит экстрасенс, и нахмурил брови. Относительно Линдхольма и Корби он сомнений не испытывал: эти двое за себя всегда ответят. Но экстрасенс… Его озадачил последний транс. Она показалась капитану странной… Какой-то неуправляемой, словно контакт был сильнее, чем она. Хантер медленно выдохнул. Вся печаль с экстрасенсами в том, что они, черт побери, не от мира сего – даже в своем нормальном состоянии, – и никогда нельзя с уверенностью сказать, в порядке они или нет.

«Оно спало. Мы его разбудили».

Разбудили что? Хантер помрачнел. Невозможно работать, чересчур много вопросов и слишком мало ответов. Остается шанс тем не менее, что город все изменит. Так или иначе. Капитан коротким кивком пригласил в путь доктора и разведчицу и двинулся на запад, оставляя лес позади. Уильямс и Кристел молча последовали за ним.

Лес позади перетекал из одной формы в другую и искал в памяти давно ушедших времен то обличье, в котором надлежит остаться.

Они молча шли добрых полчаса. Лес постепенно начал возвращаться к неподвижности, по краю деревья сделались твердыми и прочными. Грязно-желтые листья свисали с могучих ветвей цвета вороненой стали, а бугристые стволы были толсты и мощны. Но в глубине темнота еще бурлила и ворочалась. Появлялись и исчезали неясные силуэты; те же немногие, которые Хантер мог хоть как-то определить, непонятным образом тревожили, словно зависли на грани понимания, не переходя ее. Руку свербило от желания вытащить дисраптер из кобуры. Лес оскорблял капитана. Хотелось выжечь его под корень, очистить огнем, покарать: он изображает из себя совсем не то, что существует в действительности. В чужом мире, где все выглядит и чувствуется иначе, есть постоянное искушение увидеть знакомое в вещах, которые лишь едва напоминают прежние образы. Лес казался совершенно обычным, даже уютным. Хантер ужасно хотел найти хоть одно место в новом мире, где мог бы чувствовать себя легко и свободно, в полной безопасности. Сейчас ему в этом отказывали. Лес предал капитана, потому что лес – чужой.

Разведчица Кристел бесстрастно изучала двоих, шагавших рядом. С капитаном могли быть проблемы. Он был недостаточно решителен. По своему боевому опыту разведчица знала: шансы выжить в чужом мире зависят от быстроты мышления и опережающих ее рефлексов. Если бы капитан прислушался к предупреждениям экстрасенса, лес не застал бы их врасплох. Капитан слишком доверчив. Кристел едва заметно улыбнулась. Для изучения чужого есть лишь одно правило: будь готов выстрелить первым.

Ее инструктировали отдельно. В том случае, если капитан окажется несостоятельным, Кристел должна занять его место. Если понадобится – с применением силы. Это будет нетрудно. Доктор против нее не выступит – он слаб и легко поддается влиянию. Космодесантники будут выполнять приказы – не важно чьи, лишь бы достаточно твердые. А экстрасенс сделает, что ей скажут. Экстрасенсы знают свое место. Но при всем при том Кристел не хотела возглавлять команду. Ее не интересовали ни работа, ни ответственность, если нужно отдавать приказы. Ей лучше всего работалось, когда цели и условия определяли другие. Тогда Кристел знала, что делать. Роль разведчицы позволяла сосредоточиться на действительно интересных вещах. Например, убивать чужих. Пусть Хантер работает на всю длину поводка. А она укоротит его только в крайнем случае.

Кристел беспокоил чужой город. Согласно уставу, ей следовало немедленно доложить в Империю в ту секунду, когда они выявили факт существования города, но разведчица не пожелала этого сделать – только и всего. Во-первых, она выглядела бы дурой, окажись находка пустой грудой развалин. Ее обвинили бы в трусости. А во-вторых, после донесения о городе Империя отняла бы его у Кристел. Они не верят, что Кристел может работать профессионально, – после Грендела. Флот направит собственную команду, и вся слава достанется им. А город был нужен лично Кристел. Она использует его, чтобы доказать: Империя ошиблась относительно ее. Она по-прежнему разведчица.

Кристел вошла в компьютерную сеть катера и прочла записи о городе. На экране перед ней перемежались непонятного вида башни и монолиты, похожие на бледных и беспокойных призраков. Ни схема города, ни его строения не позволяли провести хоть какие-то ассоциации ни с чем, виденным разведчицей прежде и заслуживающим названия «рельеф местности». До сих пор Империя больше всего боялась в один далеко не прекрасный день столкнуться с конкурентом-чужаком. «Звездные войны» пока оставались компьютерной игрушкой, и все страстно надеялись, что ничто и никогда не изменится. После открытий на Гренделе предсказания компьютеров становились все более туманными. Кто бы ни создал живые машины-убийцы на Гренделе, он вполне мог оказаться смертельно опасным и безжалостным врагом самой Империи.

Чужие. До сих пор не было и намека на то, кто построил город, но Кристел при мысли о столкновении с новым чужим биологическим видом чувствовала, как нарастает знакомое возбуждение. В работе с мечом и дисраптером было что-то такое, что давало ей ощущение полноты существования. Разведчики знали лишь одну истину и ею жили: все высшие успехи человечества – результат воинствующего насилия. Разведчики стали итогом активности общества в поисках совершенного убийцы: самое смертоносное оружие, какое люди смогли выдумать.

И как всякое оружие, они требовали постоянной закалки в сражении, чтобы не утратить мощи и остроты.

Уильямс старался не смотреть на плавящийся лес и сосредоточил мысли на чужом городе. С капитаном все было сложно. С диктаторскими замашками, властный и с излишним пуританством: во вред себе же – скажем так. У доктора все больше крепло убеждение, что если в этом новом мире и можно извлечь какую-то прибыль, то не благодаря капитану Хантеру, а вопреки ему. Однако… Уильямс едва заметно улыбнулся. Этот мир полон опасностей. С капитаном всегда может произойти несчастный случай. Очень прискорбный, но непременно смертельный случай.

Лес позади медленно двигался, а они продолжали свой путь в обход его. Хантер внимательно следил за чащей, но не видел пока никакой угрозы. Он почувствовал некоторое облегчение. Возможно, лес снова погружается в спячку.

Когда они подошли к небольшому озерцу, высоко в утреннем небе ярко сияло солнце. Озеро было почти круглым, примерно десяти футов в диаметре и где-то в дюжине ярдов от границы растительности. Хантер остановил отряд и издали рассмотрел озерцо. Оно лежало на фут ниже окружающей местности – сухой и твердой, словно камень, как и повсюду здесь. Вода имела темный красно-коричневый цвет, а когда капитан нагнулся вперед, до него донесся резкий запах, который он не смог определить. Склоны озерца испещрили группы равноудаленных отметин, земля казалась маслянистой и неприятно осклизлой.

– Нужно зафиксировать расположение озера, – наконец произнес Хантер. – Очень скоро нам понадобится источник свежей воды.

– Если допустить, что эту дрянь можно пить, – уточнила Кристел. – У нас не так уж много фильтрационных таблеток.

– Угу, – нахмурился капитан. – Хотел бы я иметь анализаторы, чтобы оценивать качество открытых источников. Это одна из задач, с которой нам предстоит разобраться в самое ближайшее время. Проклятье.

– Не обращайте внимания на цвет, – сказала Кристел. – И на запах.

– Наверно, я могу быть полезен, – вмешался Уильямс.

Он медленно двинулся вперед, не отводя взгляда от озерца, а потом опустился на колени.

Хантер вытащил дисраптер и навел на озеро:

– Доктор, вы уже достаточно близко к нему. Что вы собираетесь делать?

Уильямс поднял левую руку, из-под ногтей показались остроконечные щупы.

– Капитан, у меня много всяких вживленных приспособлений. Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться. А сейчас, с вашего разрешения…

Хантер огляделся. Лес оставался спокойным и неподвижным, на равнине, насколько мог видеть глаз, все было голо и пусто.

– Хорошо, доктор, действуйте. Но будьте очень осторожны. Мы не знаем, как здесь глубоко и что тут еще может быть, кроме воды.

– Ясно, капитан.

Уильямс наклонился и опустил в воду кончики пальцев. Выдвижные щупы слегка поблескивали – пять мерцающих искр в красно-коричневой жидкости. Перед глазами у доктора возникли яркие отчетливые строки, сообщавшие о составе воды.

– Ну? – спросил Хантер. – Можно ее пить?

– Боюсь, нет, капитан. Это вещество больше похоже на мыло, чем на воду. Весьма необычное сочетание. Я вижу соли металлов, очень высокое содержание кислот и что-то похожее на разновидность ферментов.

Кристел сдвинула брови:

– Капитан, это не та смесь, которая обычно встречается в природе. Больше похоже… на органику.

– Угу, – согласился Хантер. – Доктор, я думаю, вам пора убраться оттуда.

Уильямс вытащил руку из воды, и тот, кто в ней обитал, быстро нанес удар, пока добыча еще находилась в пределах досягаемости. Из воды метнулось темно-синее щупальце и обвилось вокруг запястья доктора. Когда захват беспощадно сжался, он вскрикнул от боли и уперся коленями в склон, чтобы не оказаться в озере. Щупальце держало мертвой хваткой.

Хантер не раздумывая выстрелил и отсек его. Уильямс упал на спину и стал карабкаться по склону, не думая даже о том, чтобы встать на ноги. Отрезанное щупальце сворачивалось и разворачивалось на поверхности. В воздух летели капли бледно-красной крови. Хантер отступил на шаг, чтобы его не забрызгало, и, привлеченные этим движением, из пенящейся воды выбросились еще три щупальца. Они обвили капитана, прижав его руки к телу, и туго сжались. Хантер повалился на землю, отчаянно сопротивляясь усилию щупалец. Они сжались еще плотнее, и в кольчужный комбинезон впились тысячи крохотных шипов.

Кристел выхватила меч и нанесла рубящий удар по ближайшему щупальцу. Острый клинок лишь немного вошел в упругую плоть, разведчица потянула сталь на себя, надеясь причинить врагу боль и ослабить его. Сопротивляясь изо всех сил, капитан постепенно сползал к краю водоема. Кристел бросила взгляд на Уильямса, который сидел и нянчил пораненную руку.

– Тащи его, черт возьми. Я одна не справлюсь!

У доктора было секундное искушение послать ее подальше. Он не собирался рисковать жизнью из-за капитана. Но, посмотрев на Кристел, Уильямс немедленно принял другое решение. Он был не настолько глуп, чтобы нажить врага в лице взбесившейся разведчицы. Доктор бросился вперед и вцепился Хантеру в ноги. Дополнительная тяжесть замедлила работу щупалец, но капитан все равно неуклонно приближался к воде. Кристел сунула меч в ножны, вытащила дисраптер и выстрелила в озеро. Щупальца дернулись, провезя Хантера и Уильямса по земле, но не разжались. Разведчица коротко и невыразительно выругалась и отбросила дисраптер. Она вытащила из подсумка ударную гранату, выдернула чеку и кинула гранату в середину водоема. Та сразу исчезла, и мучительно долгое время ничего не происходило. Щупальца снова усилили хватку, Хантер уперся каблуками в исковерканный грунт. Уильямс висел у него на ногах и беззвучно сквернословил.

Граната взорвалась где-то глубоко внизу, вода вздыбилась фонтаном. Щупальца дернулись и приподнялись, отбрасывая капитана с доктором. Поверхность озера закипела и вспенилась, наверх вынырнули куски обгоревшей плоти. Щупальца втянулись в воду и пропали. Поверхность постепенно успокоилась, и над озером повисла мирная тишина.

– Есть на этой планете какая-нибудь форма жизни, чтобы не обманывала и была не омерзительной? – осторожно и медленно садясь, вслух подумал Хантер.

– Это только начало, капитан, – ответила Кристел. – Остальное может быть еще хуже.

Уильямс неуверенно поднялся на ноги:

– Я думаю, нам всем следует вернуться на катер. У капитана и у меня возможны внутренние травмы.

– Не драматизируйте положение, – сказал Хантер. Он встал и изобразил попытку счистить с формы грязь. – Нас слегка поцарапали и помяли, только и всего. Чем скорее мы оставим какое-то расстояние между собой и тем, что обитает на дне озера, тем больше я буду рад. А впредь, я полагаю, если мы найдем источник, нужно сначала бросить в него гранату, а уж потом выяснять качество воды.

Он повернулся и пошел дальше. Кристел и Уильямс обменялись взглядами и двинулись за ним.

Корби и Линдхольм не спеша плелись за Меган де Шанс, оставив лес позади и направляясь к искореженной равнине. Экстрасенс опережала космодесантников, и разрыв неуклонно увеличивался. Де Шанс бросила взгляд через плечо, лицо у нее было неподвижное и печальное. Экстрасенсу очень хотелось подогнать бойцов, но она прекрасно понимала, что они не обратят внимания на приказ. Говоря формально, она старше по званию и капитан назначил ее начальником в отряде. Но все это ни черта не значит: Меган де Шанс – экстрасенс.

Отношение к экстрасенсам в Империи было двусмысленным. С одной стороны, их способности обеспечивали неоценимые блага, которых искали и за которые вознаграждали. Но те же способности превратили экстрасенсов в официальных неприкасаемых, которых власти боялись и отвергали. С самого раннего детства экстрасенсов учили знать свое место: оставаться кроткими, послушными и исполнительными – и никогда, ни при каких условиях не перечить властям. Тех, кто плохо усваивал эту науку, дрессировали самым жестоким образом. Все экстрасенсы носили шрамы – либо на теле, либо в душе. Граждане второго сорта, терпимые по необходимости. Каждый экстрасенс мечтал о побеге, но скрыться от Империи можно было лишь в одном месте – на мятежной планете Мира Туманов. Путь туда долог и опасен, и только немногим удавалось проделать его. Меган де Шанс даже близко не подошла к мятежникам. Может быть, как раз поэтому она попала в Адскую группу, а не в банк человеческих органов.

Корби ни в грош не ставил экстрасенсов – хоть так, хоть эдак. Он им не доверял. Но Корби никому не доверял, даже себе. Если никому не веришь, никто тебя не продаст. Что же касается командирских полномочий экстрасенса, то если она не будет нажимать, Корби ответит тем же. Ему незачем спешить в чужой город. Пусть там первыми будут капитан со своим отрядом. У них есть разведчица.

Корби брел, без всякого интереса разглядывая местность. Равнина впереди постепенно поднималась, а потом опять снижалась. Над ней таинственно клубились обрывки выцветших красных облаков, безвкусно противопоставляя себя зеленому небу. Земля под ногами оставалась твердой и неподатливой, изуродованная бесчисленными трещинами. Корби подумал, что наблюдал когда-то раньше и более пустынный ландшафт, но, черт побери, не мог вспомнить – когда.

Они едва перевалили за вершину холма, когда тишину вдруг нарушил низкий рокочущий звук и земля под ногами слегка содрогнулась. Корби и Линдхольм замерли на месте, но равнина, лежавшая перед ними, по-прежнему была голой и пустой. Меган де Шанс быстро вернулась к ним, и космодесантники привычно изменили боевой порядок, прикрывая ее телами от возможного нападения. Земля постепенно успокоилась, хотя грохот не прекратился, он становился все громче и все страшнее. Корби опустил руку на рукоять дисраптера и посмотрел на Линдхольма:

– Свен, что это за чертовщина?

Линдхольм пожал плечами, не меняя равнодушного выражения лица:

– Как вариант, начинается землетрясение. При такой вулканической активности нужно ждать какой-то гадости на поверхности земли. Заодно и объяснение, почему почва так потрескалась.

– Это не землетрясение, – медленно произнесла де Шанс – Я видела похожую местность. Здесь гейзеры. Смотрите внимательнее. Они начнут извергаться с минуты на минуту.

Почти немедленно вслед за ее словами из расщелины на равнине вырвалась кипящая струя и потянулась прямо к небу. Вода ревела, подобно раненому животному, глубоким раскатистым звуком, который ритмично отражался в колеблющейся почве. Фонтан, казалось, раздумывал, достигнув предельной высоты, а потом неохотно упал на исстрадавшуюся землю. Вся в трещинах, она жадно впитала воду. Больше дюжины гейзеров поочередно разорвали грунт, грязный кипяток со страшной скоростью устремился ввысь, к зеленому небу. Рев гейзеров оглушал. Корби повернулся к де Шанс, он хотел спросить ее о чем-то, но извергавшаяся вода так шумела, что перекричать ее было невозможно. Корби оставил надежду поговорить и просто наблюдал, как возникают и парят в воздухе очередные фонтаны. Потом так же, один за другим, гейзеры замолкли и исчезли, но земля вокруг продолжала подрагивать. Легкая пыль водяных капель сделала воздух еще туманнее. Земля еще о чем-то побормотала сама с собой и наконец успокоилась.

– Впечатляет, – заметил Линдхольм.

– Ага, – согласился Корби. – Хорошо, что мы вовремя остановились. Если бы мы пошли, когда гейзеры начали извергаться… – Он встряхнул головой и посмотрел на де Шанс: – Мэм, вы начальник. Что будем делать? Развернемся и вернемся?

– Не исключено, – сказала де Шанс. – Но не думаю. Гейзеры работают с определенной периодичностью. Если мы рассчитаем время, то сможем пересечь зону, пока они спокойны, и оставим их позади прежде, чем они снова начнут извергаться.

Линдхольм неторопливо кивнул:

– Нам нужно очень точно рассчитать время. Да и тогда нет никакой гарантии. Гейзеры молчали, пока мы к ним не приблизились. Вполне возможно, они включились из-за нас. А если так, периодичность извержения может поменяться в соответствии с нашим движением.

– Вряд ли, – ответила экстрасенс. – Просто мы их не видели, пока не поднялись на холм. Мы в пределах досягаемости датчиков катера. Нужно только дождаться, пока гейзеры снова заработают, подключиться к бортовым компьютерам, и мы получим точный расчет по времени.

Корби печально нахмурился, но ничего не сказал. Он готов был согласиться на любой предлог, лишь бы вернуться, но не мог этого сделать, пока остальные идут вперед. И не важно, что ему страшно.

Все трое терпеливо ждали, когда заработают гейзеры. Они зафыркали примерно через двадцать минут, наполняя воздух паром, грязью и кипятком. Когда гейзеры умолкли, земля еще долго тревожно дрожала и бормотала под ногами, прежде чем успокоилась. Де Шанс вошла в сеть катера через вживленный компьютер и оценила числа, которые высветились у нее перед глазами.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Интервал – двадцать две минуты. Потом через несколько секунд все начнется снова. Гейзеры, кажется, сосредоточены на одном небольшом участке, и мы спокойно преодолеем его за десять минут. Значит, если мы не останавливаемся, никаких проблем.

– Точно, – согласился Корби. – Небольшая милая прогулка, да?

– Да, – подтвердила де Шанс.

– А что, если мы посчитали неправильно и гейзеры работают без всякой системы, а просто когда им придет в голову?

Линдхольм улыбнулся:

– Ты всегда можешь сказать: «Я предупреждал».

Корби подарил Линдхольму тяжелый взгляд. А де Шанс отвернулась, чтобы скрыть усмешку.

Они молча подождали, когда гейзеры снова зафонтанируют. Корби кусал губы, сжимал и разжимал кулаки. Он ненавидел ждать. Страх получает время вырасти, лишнюю возможность победить человека. Краем глаза Корби наблюдал за Линдхольмом, но Свен выглядел, как обычно, спокойным и безмятежным. Случалось, нервы у Корби действительно приходили в полную негодность, и он думал, что полегчает, если просто выговорить кому-то свой страх. Но Корби – одиночка и всегда им был. Он никогда не обзаводился друзьями между прочим, да и не хотел: не нуждался в них. Свен ближе всех подошел к тому, что можно назвать другом, но говорить с ним Корби не мог. Как поймет страх такой человек, как Линдхольм, – профессиональный космодесантник и бывший гладиатор?

Задрожала земля, и гейзеры выбросили воду. Времени на размышления не осталось. Де Шанс подождала, пока умолк последний фонтан, и побежала на равнину. Линдхольм устремился за ней, потом остановился, поняв, что Корби не тронулся с места:

– Давай, Рас. Времени в обрез, ты же знаешь.

Корби пытался идти – и не мог. Впереди таились гейзеры, они ждали, ждали возможности убить его. Корби знал, что это неправда. Знал, что у него полно времени.

Но все-таки не мог сделать ни шагу, не мог устремиться в опасность. Де Шанс уже была далеко впереди, бежала легко и свободно, словно ничто в этом мире ее не волновало. Линдхольм смотрел на товарища с недоумением и нетерпением, но в глазах у него начало проблескивать понимание. Корби отвернулся, изнутри накатывали гнев и стыд. И тут де Шанс закричала, и все переменилось. Корби успел увидеть, как потрескавшаяся и изломанная земля разверзлась под экстрасенсом. Грунт под ногами шуршал и скользил, и в какое-то кошмарное мгновение Корби подумал, что в конце концов это все же землетрясение. Мгновение прошло, гейзеры замолчали, а экстрасенс исчезла в расщелине длиной в дюжину футов. Корби бежал, и Линдхольм не отставал от него.

– Сколько у нас времени, Свен?

– Достаточно, – ответил Линдхольм. – Если не будет осложнений.

– Вроде экстрасенса с переломом ноги?

– Точно. Рас, не думай о плохом.

Они быстро достигли зияющей расщелины и остановились на краю, вглядываясь вниз. Де Шанс смотрела на них с искаженным от боли, побелевшим лицом. Когда она заговорила, голос был напряженный, но ровный:

– Сначала хорошая новость. Кажется, я ничего не сломала. А плохая – правая нога зажата в щели, и я не могу ее высвободить. Ну а самая плохая новость – что рядом со мной открывается гейзер.

– Спокойно, – сказал Линдхольм. – Мы вас вытащим. Времени достаточно. Верно, Рас?

– Ага, – подтвердил Корби. – Никаких вопросов. Держитесь, экстрасенс, я спускаюсь к вам.

Он опасливо перелез через край и начал осторожно спускаться в расщелину. Глубиной она была в восемь или девять футов, ниже изломанной поверхности стенки имели сотовую фактуру, сухую и хрупкую. Правая нога экстрасенса скрывалась в дне расщелины, заглотившем ее почти по колено. Корби согнулся рядом с де Шанс и нежно ощупал трещину. Сапог экстрасенса глубоко утонул в грунтовых сотах, и расколотые ячейки зажимали его, словно множество шипов. Чем сильнее тянула де Шанс, тем сильнее они впивались.

Корби про себя выругался. Грубая сила тут не поможет, но будь он проклят, если в состоянии придумать еще что-то. Все дело в ограниченном времени. Что бы он ни сделал, это нужно делать быстро. Корби посмотрел на открывающийся рядом с экстрасенсом гейзер и связался с компьютером катера. Зрительные нервы отразили сияющие цифры, которые обозначали обратный отсчет до момента извержения.

4.43.

– Уходите, – приказала де Шанс.

– Заткнитесь, – ответил Корби. – Я думаю.

– Вам нельзя оставаться, – хладнокровно сказала экстрасенс. – Я тут в ловушке, и у вас нет возможности вытащить меня и спастись от остальных гейзеров. Если вы останетесь, умрем все.

– В этом есть логика, Рас, – включился в разговор Линдхольм. – Мы ничего не можем для нее сделать. Кроме быстрой смерти вместо долгой.

Корби поднял полный ярости взгляд. Линдхольм уже вынул из кобуры дисраптер и навел его на де Шанс. Корби выхватил свой дисраптер:

– Свен, в космодесанте так не работают, ты же знаешь. Брось пушку мне.

Линдхольм с сомнением посмотрел на него.

– Свен, черт побери, брось мне дисраптер! У меня есть идея!

3.24.

Линдхольм швырнул дисраптер, Корби ловко поймал его левой рукой и сунул за пояс. Лицо космодесантника усеяли капли пота – не только от жара раскрывающегося гейзера.

– Хорошо, Свен. Теперь уходи. Мы тебя догоним.

– Ты с ума сошел, – сказал Линдхольм. – Я хочу посмотреть, что ты собираешься делать.

Корби криво ухмыльнулся и нацелил дисраптер в земляные соты – в нескольких дюймах от захваченной в капкан ноги экстрасенса:

– Де Шанс, постарайтесь не дергаться. И даже не дышать.

Он выстрелил в землю. Яркий энергетический луч чисто прошил грунт, разбрасывая вокруг ошметки. Де Шанс потянула плененную ногу. Та чуть подалась, но не освободилась из цепких объятий. Корби кинул дисраптер Линдхольму, вытащил второй и навел его на землю с другой стороны от попавшей в западню ноги. Он еще раз выстрелил, соты рассыпались мелкой крошкой. Де Шанс освободила ногу.

– Отлично стреляешь, Корби. А теперь самое время убраться отсюда к чертовой матери.

– Хорошая мысль.

Он сунул дисраптер в кобуру и помог экстрасенсу выбраться из расщелины.

2.35.

Корби вылез вслед за ней, и все трое побежали через площадку, готовую взорваться фонтанами кипятка. Де Шанс прихрамывала на правую ногу, но двигалась достаточно уверенно. Хрустела искореженная почва. Из скважин гейзеров вырвались струи пара. Под Линхольмом земля вдруг пошла судорогами, он перепрыгнул открывшуюся расщелину, не замедлив бега.

1.07.

Воздух обжигал легкие, но Корби заставил себя бежать быстрее. Рядом топали Линдхольм и де Шанс. Земля под ногами дрожала и грохотала, Корби почти физически ощущал, как снизу нарастает давление.

0.41.

Корби оглянулся. Они почти уже миновали опасный участок. Экстрасенс задыхалась и замедлила бег. Конечно, им следовало бы сейчас быть подальше…

0.01.

В нескольких ярдах слева поднялся кипящий фонтан. Все трое успели проскочить его, и на них упали лишь несколько обжигающих капель. Открылись новые гейзеры, выбрасывая пар, воду и клокочущую грязь, но уже за спиной космодесантников и экстрасенса.

– Не надо мне было соглашаться на Адскую группу, – с трудом произнес Линдхольм. – На аренах больше шансов выжить.

– Береги дыхание, – через силу ответил Корби. – Еще понадобится. Мы еще не ушли от гейзеров.

– Рас, у тебя что, нет плана, как нам оторваться?

– Заткнись и беги.

– Хороший план.

Позади и вокруг гейзеры на сотни футов поднимались в бледно-зеленое небо. И все же опасную зону космодесантники и экстрасенс преодолели.

«Похоже, прорвались, – не веря самому себе, подумал Корби. – Черт возьми, мы прорвались!»

Он ухмыльнулся на бегу. Новый мир оказался именно настолько жесток, насколько Корби и предполагал. Но может быть, космодесантник сумеет с ним справиться.

Взорвался еще один гейзер, но теперь уже далеко позади. Он пригнул голову и продолжал бежать в прежнем темпе.

Небо начинало по-вечернему темнеть, когда Хантер увидел статуи. Солнце скрылось за темными тучами, цвет неба изменился: из зеленовато-желтого стал мрачно-изумрудным. По изломанной, постепенно поднимавшейся земле ползли глубокие тени. Хантер вдруг остановился, выйдя на острый, как бритва, скальный срез. Он смотрел на равнину, которая лежала примерно в двухстах футах ниже. А на ней, образуя полукруг в середине, молча и одиноко возвышались статуи. Три темные монументальные колонны, ярко выделяющиеся на фоне искореженной почвы. Рядом с капитаном, разглядывая статуи, замерли доктор Уильямс и разведчица Кристел. Все долго молчали.

– Первый признак того, что здесь была цивилизация, – произнесла Кристел. – Капитан, я должна осмотреть статуи, пока еще не совсем стемнело.

– Подождите, – вмешался Уильямс. – Если мы будем надолго задерживаться здесь, то не попадем в город до ночи.

– Мы все равно туда не попадем до ночи, – сообщила Кристел. – До него еще добрых семь миль, а солнце зайдет меньше чем через час. Мы можем стать здесь лагерем точно так же, как и в любом другом месте. Капитан, я права?

– Место, кажется, вполне безопасное, – сказал Хантер. – Но это могут быть просто скальные образования, под воздействием ветра…

– Нет, – спокойно отметил Уильямс. – Это статуи. Я вижу их достаточно отчетливо.

Капитан и разведчица впились в него взглядами, и Уильямс сдержанно усмехнулся.

– Я же говорил, у меня есть некоторые вживленные приспособления. В частности, усовершенствованы глаза. Я отлично вижу на три мили. – Он снова посмотрел на статуи, и улыбка исчезла. – Капитан, я вижу их во всех подробностях, и мне не нравится, как они выглядят. Они выглядят… противно.

Хантер ждал, но Уильямс ничего не добавил. Разведчица нетерпеливо посмотрела на капитана, но он ушел от ее взгляда, не желая, чтобы его подгоняли с решением. Кристел права: в ближайшее время нужно разбить лагерь, а здесь место ничуть не хуже любого другого, и скальная гряда закроет от ветра. Голая земля не обещала ни уюта, ни защиты, но после дневной прогулки Хантер заснул бы и стоя под градом. Он коротко и неслышно вздохнул, а потом повел отряд вниз по пологому кочковатому склону, на лежащую впереди равнину. Хантер пытался вспомнить, когда в последний раз он так уставал. Почва под ногами весь день была твердой и неподатливой, упрямо отталкивала каждый шаг, и идти уже было трудно.

Статуи постепенно приближались, капитан старался сосредоточиться на все укрупняющихся подробностях, но мешали другие мысли. Уже несколько часов у него не было известий от отряда экстрасенса. Хантер знал, что в любой чрезвычайной ситуации они выйдут на связь, но все же молчание действовало на нервы. Первым связываться с ними капитан не хотел, это могло выглядеть как недоверие, словно он не был убежден, что они сами знают, что делать. Но Хантер чувствовал: он не заснет сегодня ночью, несмотря на усталость, пока не услышит де Шанс. Он решил подождать до захода солнца и тогда выйти на связь, если экстрасенс раньше не доложит о продвижении своего отряда.

С ними должно быть все в порядке. У экстрасенса, конечно, мало боевого опыта, зато она считается первоклассным телепатом. Что бы ни случилось, она не сдастся. А если речь зайдет о физической опасности, космодесантники справятся с любым идиотом, который рискнет им угрожать. Личное дело у каждого впечатляет. Чуть больше везения, чуть меньше тяги к беззаконию, и эти парни стали бы героями, а не пушечным мясом для Адских групп. Каковы бы ни были их грехи, оба космодесантника прошли через все и не один раз выполняли боевые задания в чужих мирах. И хотя в обычных условиях Хантер не доверил бы им ржавой монеты, они достаточно умны и понимают: помощь экстрасенса необходима для того, чтобы просто остаться живыми на Волке-IV. Ребята присмотрят за де Шанс. Капитан вспомнил о стычке с обитателем озерца и мрачно усмехнулся. Космодесантники решили бы задачу в два счета. Если предположить, что у них вообще хватило бы ума в нее вляпаться. Личные дела безусловно утверждали: парни не верят ничему и никому, даже себе. Что и требуется для выживания на Волке-IV.

Огромные вертикально стоящие камни постепенно приближались, и мало-помалу Хантер стал различать форму и смысл. Глядя со скал, он не ощутил, насколько статуи велики и несокрушимы. Все три поднимались на добрую сотню футов и были не менее десяти футов в диаметре. Вес монументов трудно было вообразить, и на затылке у капитана зашевелились волосы, когда он попытался представить, кто и как поставил эти чертовы штуковины на равнине, в сотнях миль откуда угодно. Он замер перед первым колоссом, рядом застыли Уильямс и разведчица. Все трое долго молчали.

– Может быть, это персонификация строителей города? – спросил наконец Уильямс.

– Если вы правы, – заметила Кристел, – хочется верить, что они переборщили с размерами.

Статуи безразлично смотрели на пустую равнину. Отдельные детали их были размыты, искажены ветром и дождями – по крайней мере, Хантеру хотелось в это верить, – но все же три громадины производили и странное и пугающее впечатление. Их трудно было охватить взглядом. Каждая стояла на двух слоновьих ногах, от пояса тянулись к земле еще и пучки щупалец. У всех имелось по два комплекта рук, соединенных попарно, а на концах змеились щупальца поменьше. Тела были испещрены множеством отверстий – то ли ртами, то ли ранами. Хантер почувствовал сильное искушение сунуть в одно из отверстий руку, чтобы измерить его глубину. Массивные головы являли собой кошмарное сочетание резких морщин и гладкой поверхности вокруг разверстой пасти, уснащенной крупными зубами. Ничего похожего на глаза не наблюдалось, но, возможно, их роль выполняли многочисленные трещины и тени на верху голов. Чудовищная тяжесть статуй должна была бы придать чуждым созданиям вид медлительный и неуклюжий, но они подавляли именно мощью, быстротой и яростью. Хантер поймал себя на том, что рука тянется к бедру, к кобуре. Капитан криво ухмыльнулся, но ладонь с рукоятки дисраптера не убрал.

– Бред сумасшедшего, воплощенный в камне, – прошептал Уильямс, разглядывая две другие статуи. – Ужасные изображения, согласитесь. Как вы думаете, разведчица, сколько им лет?

– Сотни, – ответила Кристел. – Может, и больше. Очевидно, стихии уже давно работают над ними… Я отвечу вопросом на вопрос, доктор. Почему они здесь, так далеко от города? Это предупреждение? Что-то вроде обозначения границы обитания племени?

– Возможно, эта территория не была такой пустынной, когда статуи воздвигались, – сказал Хантер. – Откуда нам знать, что здесь ничего не изменилось. И лично я не уверен, что статуи изображают создателей города. Они больше похожи на каких-то языческих демонов или богов. Посмотрите, скажем, на это. Ноги и щупальца? Никакого смысла. Нет, мне кажется, здесь некая фантастическая комбинация разных тварей, а не существо, развившееся в результате эволюции.

Хантер огляделся, посмотрел на заходящее солнце:

– До города мы засветло не доберемся. Разбиваем лагерь здесь, продолжим путь утром. Гряда и статуи немного защитят нас от ветра.

– Вы считаете, мы тут будем в безопасности? – нервно озираясь, спросил Уильямс. – Я хочу сказать, на катере, по крайней мере, есть силовой щит…

– Доктор, у нас есть переносной щит и приличный набор неконтактных мин, – информировала Кристел. – С безопасностью все будет в порядке, не волнуйтесь.

Они вошли в широкий полукруг перед статуями и начали распаковывать вещмешки. Кристел вынула неконтактные мины и занялась их размещением вокруг монументов, создавая основной оборонительный периметр. Хантер достал походный фонарь, который залил широкое пространство мягким золотистым светом. Знакомый теплый луч создавал некоторый уют, сменив резкое солнце Волка-IV. Все, казалось, приобрело привычный оттенок. Капитан быстро собрал переносной щит и выставил радиус его действия на двести футов, внутри минного заграждения. Он терпеливо дождался, пока Кристел не привела мины в боевую готовность, и включил щит. Единственным признаком того, что щит работает, стало легкое колебание ночного воздуха, но впервые за много часов Хантер почувствовал, как расслабляются мышцы. Он повернулся, чтобы помочь Уильямсу извлечь полевой паек, а Кристел в последний раз осмотрела периметр. Она сделала все в точном соответствии с инструкцией, но почему-то ощущала беспокойство.

Немного погодя, съев протеиновые кубики и запив их дистиллированной водой, разведчица привалилась спиной к одной из статуй. Холодный рифленый камень неприятно напоминал о себе. Кристел внимательно посмотрела на равнину сквозь мерцающий экран. Все выглядело тихим и спокойным, однако ночь быстро сгущалась, и контрастные тени усиливали беспокойство. Разведчица потушила о статую окурок сигарки и прикурила новую. Она хотела ограничить расход табака, поскольку в обозримой перспективе поступлений табачных изделий не предвиделось, но потом решила, что в экономии нет смысла. Так или иначе, ждать придется чертовски долго, и пока есть что курить, можно курить.

Кристел поглядела на соседние статуи и неприятно удивилась тому, как оживились каменные лица в шевелящихся тенях. Она стряхнула с сигарки пепел и почувствовала на секунду, что хочет оказаться подальше отсюда. Где угодно. После того как Кристел провалила боевое задание на Гренделе, она должна была бы считать удачей назначение в Адскую группу, но ее начали тревожить сомнения. Как разведчица, она всегда ощущала уверенность в том, что за спиной стоит Имперский флот, готовый прийти на помощь. Сейчас такого не было. Она предоставлена самой себе. Если она снова проколется, все заплатят за это жизнями.

Кристел недобро усмехнулась. Она наверняка справится. Она – разведчица.

Доктор Уильямс грел руки, подставляя их приятному жаркому лучу походного фонаря. Вечер становился все холоднее, и тепловые элементы в докторской форме уже не справлялись со своей задачей. Уильямс вытянул левую руку, из-под ногтей показались щупы. Он несколько раз втянул и выпустил их, наслаждаясь этим чувством, а потом привел датчики в действие, чтобы изучить окружающую атмосферу. Ничего опасного доктор не ждал, но проверить возможности сенсоров не мешает. Перед глазами на зрительных нервных окончаниях возникли крохотные цифры, сообщая точный состав воздуха. Уильямс пробежался по числам и стер их. Кое-что казалось интересным, хотя не сулило немедленной опасности и не грозило никакими неожиданностями. В общем, нормальный воздух, особенно если к нему привыкнуть.

Доктор втянул щупы, вошел в компьютерные сети катера и выполнил системную проверку своих усовершенствований. Его окатила стремительная волна ощущений, похожих на вспыхивающие и гаснущие звезды, возникающие и исчезающие слишком быстро, чтобы осознать, приятны они или нет. Компьютеры включали его усовершенствования лишь на краткий миг, чтобы убедиться в их готовности к работе, а затем выключали, получив удовлетворительный ответ. Вся процедура заняла несколько секунд. Уильямс позволил себе слегка улыбнуться, когда компьютеры заверили его в том, что все системы функционируют как положено. Доктор знал, что и сам выявит любую неполадку, но если есть возможность провериться, не следует ею пренебрегать.

Он вышел из компьютерной сети и прочитал показания вживленных энергетических кристаллов. С легким удовлетворением вздохнул, увидев, что они еще заряжены на девяносто восемь процентов. При определенной аккуратности вполне можно дождаться, когда поступят новые. Уильямс попытался вспомнить, на что это похоже – быть обычным человеком, без всяких усовершенствований, – и слегка обеспокоился: воспоминание не проявилось. Он нахмурился. Это было так давно… А может, просто не хотелось вспоминать.

Доктор отбросил неприятные мысли и вытянулся в спальном мешке. Он устал, он сделал все необходимое. Если в лагере нужно еще что-то, пусть потрудятся остальные. Он ученый, а не слуга. Уильямс улыбнулся, впитывая вкус слова «ученый». До падения он оставался вне конкуренции, это признавали все. Даже те, кто его ненавидел, а таких было множество. «Упырь» обогатил бы доктора и прославил по всей Империи, если бы мелкие людишки, ревнуя к его успехам, не налили яда в уши Императрицы…

Уильямс поморщился, а потом немедленно придал лицу нейтральное выражение на тот случай, если кто-то наблюдает за ним. В один прекрасный день Императрица заплатит за то, что она с ним сделала. Все, кто его предал, расплатятся – кровью…

Руки сжались в кулаки, он с усилием разжал их. Рядом с капитаном и разведчицей Уильямс будет тихим и безобидным врачом. Пусть они так думают. Придет время, он покажет, как они заблуждались, но это будет потом. Все еще впереди. Когда прибудут колонисты, дать взятку и купить нужные высокие технологии нетрудно. А когда поступят новые живые тела для экспериментов, кто знает, каких успехов достигнет Уильямс в обличье простого колониального врача?…

Капитан Хантер смотрел на доктора с недоверием. Тот опять улыбался. Капитан покачал головой и отвернулся. В конце концов он, естественно, найдет, что так дико забавляет Уильямса. Хантер расстелил свой спальный мешок насколько возможно далеко от врача и растянулся поверх. Как же хорошо просто освободить стонущие ноги. Капитан уставился в ночное небо, которое наливалось темнотой. Звезды вспыхивали поодиночке и парами. Особенно яркий свет бросала одна из двух лун. Хантер собрался выйти на связь с катером, но одернул сам себя. Еще не пришло время транжирить драгоценную энергию. Капитан тщательно потянулся. Тело начало расслабляться после долгого пешего похода. Лежать на земле было жестко, но случалось спать и похуже. Хантер полагал, что заснет без труда. Он уже наполовину отключился: щит и мины поднимут тревогу задолго до того, как к лагерю приблизится что-либо опасное.

Капитан спокойно лежал, отгоняя от себя сон. Первый день оказался любопытным. Сначала лес, потом озеро, а теперь статуи. На Волке-IV не соскучишься. Хантер чуть улыбнулся и осторожно коснулся помятых ребер. В конечном счете он выглядел не очень плохо. Капитан вздохнул и вытянулся поудобнее. Оглядываясь назад, он не мог понять, почему так страшила ночевка под открытым небом. Теперь она вовсе не казалась ужасной. Просто не надо воображать лишнее, все беды от этого. Капитан снова подумал о нависающих камнях и содрогнулся. Как все нормальные люди, он редко сталкивался с чужими, но все же не мог не ощущать, что в этих каменных изваяниях есть что-то… неестественное. Тревога поднималась из самой глубины, из подсознания. Может быть, причиной было дикое сочетание черт и форм, которые не должны воплощаться в одном создании. А может, просто чудовищные размеры. Так или иначе, решил Хантер, когда завтра он войдет в чужой город, то не выпустит из рук дисраптера.

Вызов по связи застал капитана врасплох, и он закрыл глаза, чтобы насладиться этим удовольствием. Потом он их сразу открыл и понял, что совсем забыл об отряде экстрасенса. Давно уже прошло время, когда он собирался связаться с ними. Хантер включил вживленный компьютер, и в ушах возник негромкий звук.

– Экстрасенс де Шанс, на связи капитан. Как слышите меня?

– Да, капитан. – Голос экстрасенса звучал чисто и спокойно. – Мы нашли защищенную площадку и устраиваемся на ночь.

– Мы тоже. Экстрасенс, уже довольно поздний вечер. Я полагал, вы доложитесь раньше.

– Извините, капитан. Докладывать было не о чем. У вас какие-то трудности?

– Ничего, что было бы нам не по силам. Но если встретятся озера, не приближайтесь к ним. Они обитаемы. Доброй ночи, выйду на связь утром.

– Есть, капитан. Доброй ночи.

– И… Де Шанс, не бойтесь просить о помощи, если она понадобится. Я бы предпочел реагировать на ложную тревогу, но не опоздать на настоящую.

– Да, капитан. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, экстрасенс. И хороших снов.

Хантер выключил вживленную связь, усталость накрыла его серой волной. Он видел, что Кристел сидит, прислонившись спиной к статуе, и не может оторвать взгляд от равнины. Капитан молча нахмурился. Он не поручал ей стоять на карауле… Однако она – разведчица и, конечно, знает свое дело. Если Кристел считает нужным нести вахту, это ее трудности. Лично он не сомневался в щите и минах. Хантер закрыл глаза, и день кончился.

На равнину медленно опустилась ночь, темнота сгущалась, единственным источником света остался походный фонарь. Плотный клубящийся туман окутывал лагерь и с тупым упрямством прижимался к силовому щиту.

Кристел сидела у подножия статуи, на границе света. Во тьме тускло краснел кончик сигарки. Действует щит или нет, но сон не шел. Собственно, много спать ей и не требовалось. Она – разведчица. Не в первый раз уже Кристел несла вахту в чужом мире, но каждый раз воспринимала как первый. Новый мир, где нельзя ни на что полагаться и неизвестно, что обрушится на тебя. Что не выглядит опасным, но только ждет момента для нападения. В неизведанном мире все, что угодно, без предупреждения может стать опасным. Самое надежное – никому и ничему не доверять и быть каждую секунду в готовности отстаивать свою жизнь. Довольно нервное занятие, но разведчики не из нервных.

Кристел изготовилась к бою, потому что поблизости что-то зашуршало, а потом расслабилась, когда рядом уселся капитан Хантер.

– Разведчица, вы тоже не можете заснуть.

– Я не против караульной службы, капитан. Тренирована.

– А что вы думаете о нашем новом мире?

– Видела и похуже.

Хантер задумчиво посмотрел на разведчицу:

– Кристел, а что было на Гренделе?

Она вынула сигарку изо рта, выдохнула совершенно правильное колечко дыма и внимательно проследила, как оно тает в воздухе. А когда наконец заговорила, голос остался спокойным и ровным, лишь немного чувствовалась горечь:

– У меня это было первое серьезное задание. Я неплохо поработала на Локи, и наградой стала охрана археологов, которые копались в Гренделе. Тогда, конечно, он еще не назывался Грендел. Мы не знали, что нас ждет.

Работа предстояла простая и понятная, всего-то исследовать древние развалины и несколько обломков чужой техники, которые обнаружили колонисты первой волны. Как только увидела этот чужой город, я приготовилась к самому плохому. На поверхности здания превратились в пустую шелуху, но мы рыли без устали, закапывались глубже и глубже. И нашли сооружения, явно построенные за день до раскопок. Немного погодя археологи прекратили копать, они не могли пережить то, что сами открыли.

Город простирался под землей на многие мили – законченный и нетронутый. Это было кошмарное соединение стали и плоти, сочетание дышащего металла и мяса, пронизанного проводами. Вытянутые цилиндры, блестящие и маслянистые, похожие на кишки, и насосы, стучащие как сердце. Все это казалось живым, но работало, как детали машин. Сложное устройство с глазами и внутренностями, думающие автоматы. Мы не могли понять, сделаны они или выращены. Я не в первый раз видела такое. Чужой корабль, который разбился на Ансили… похож, но наш город был хуже. Намного хуже. Кто или что построило его, потеряло рассудок. Если это выражение хоть что-то значит.

А под городом мы нашли сейфы. Огромные, тяжелые, чистые и блестящие, словно вчера сделанные. Плотно закрытые, без каких бы то ни было указаний на то, что внутри. У каждого была своя версия относительно их содержимого, но все хотели их открыть. Ничего похожего на этот город никто не видел, и мы желали узнать о нем больше.

Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что мы все тогда были не в себе. Слишком долго ковырялись под землей и забыли об обычном нормальном мире, который остался наверху. Я за все отвечала, и решающее слово принадлежало мне. Я – разведчица, обучена постигать и уничтожать чужие культуры. Город внушал омерзение, но ничего опасного до сих пор мы не нашли. И помимо всего прочего, Имперская армия находилась лишь на удалении сигнала бедствия. Я, конечно, не теряла осторожности – да и все были осторожны, – но никто не верил, что в сейфах может таиться угроза могуществу Империи.

Мы взорвали сейфы, и Спящие проснулись.

За несколько минут мы потеряли двадцать человек. Наше оружие было практически бессильно против дьяволов, которых мы вернули к жизни. Я оказалась под грудой трупов, и меня сочли мертвой. Капитан, это надо было видеть: живой металл, генетически сконструированный с одной целью – убивать. Кошмарный сон во плоти и крови, с шипованной кремниевой броней. Они были огромны и ужасны, но двигались так быстро, что половину боя мы видели только их размазанный след. Когти рвали камень и железо, как бумагу. И пасти щерились стальными зубами. Они прошли через город и спустились в раскопы археологов, и никто не мог их остановить.

Я наконец выползла из-под трупов и пошла по следу монстров. Повсюду была кровь и клочья тел. Человеческих тел. Лагерь на поверхности оказался уничтожен. Никто не уцелел. Три с половиной дня я пряталась в развалинах. Казалось, прошли годы. Потом в обломках катера я нашла действующий – бывший вживленный – компьютер и связалась с кораблем на орбите. Они спустились и забрали меня.

Кристел подняла руку к сигарке, но задержала ее перед собой. Рука чуть дрожала. Разведчица рассматривала ее, пока дрожь не прекратилась.

– Колонисты погибли. Их убили всех до последнего мужчины, женщины и ребенка. Империя бросила против чужих все, что могла. Закаленные ударные отряды, боевых экстрасенсов и даже роту усовершенствованных людей. Долго никто не продержался. Потом к делу подключился флот и с орбиты испепелил всю поверхность планеты. Грендел сейчас на карантине, его сторожат полдюжины имперских звездных крейсеров. Просто на тот случай, если в глубине еще остались сейфы со Спящими.

Поэтому я с вами, капитан. Потому что я не заметила признаков угрозы и выпустила эти создания на свободу. И потому что оказалась недостаточно умна, чтобы пасть на Гренделе смертью храбрых. Может быть, теперь мне больше повезет.

Они помолчали, глядя во мрак и сгущающийся за силовым экраном туман. Кристел повернулась и впервые посмотрела на Хантера:

– А теперь, капитан, расскажите, как выглядят миры Рима?

Хантер хотел ответить, но перехватило горло. Он тем не менее попытался говорить. Разведчица рассказала про себя со всей возможной искренностью, и будь он проклят, если уступит ей в честности.

– Там темно, на Риме. Звезды едва светят во мраке, обитаемых планет мало, и они удалены друг от друга. А за пределами галактики лежит бесконечная ночь, еще ни один корабль не вернулся оттуда. Но планеты Рима тем не менее – часть Империи, и патрульную службу на них никто не отменял.

Там кажется, что время течет по-другому. Оно медленно тянется, и каждый день похож на предыдущий, и их становится уже невозможно отличить. Бездонная тьма действует на нервы как болячка, которую нельзя почесать. Появляется чувство, что ты всегда был на Риме и навечно останешься там. Нельзя даже расслабиться. Корабли на Риме просто исчезают, и никто не знает – почему. Начинаешь ждать какой-то гадости просто потому, что тогда можно и нужно будет действовать, что-то делать, на что-то реагировать.

Я был хорошим солдатом: выполнял приказы, защищал Империю от врагов и никогда не задавал лишних вопросов. Иначе не стал бы капитаном. Понимаете, там приходилось самому отдавать приказы, и чем больше я задумывался, тем меньше видел для них оснований. А порой не находил в них вообще никакого смысла. Но я командовал, и команды выполнялись, если верить докладам подчиненных. Я был хорошим солдатом. Но, раз за разом стоя на вахтах, которым не предвиделось конца, я начал сомневаться, что у экипажа больше поводов выполнять приказы, чем у меня – отдавать, и зачем они это делают… Может, мы все просто бредем в темноте, как слепые щенки.

Отдать приказ становилось все труднее. Чтобы принять решение – любое решение, – требовалось все больше усилий. Я уже не верил начальству, не верил Империи и, конечно, не верил себе. Я утратил ощущение безопасности, постоянства. Не мог надеяться на самого себя. Становилось все сложней просто прожить день. От каждого решения я почти сходил с ума. Начал перепроверяться снова и снова, чтобы быть уверенным, что отдал команду, хотя знал, что отдал. Иногда повторял приказы дважды и трижды и следил, как их выполнил личный состав.

Естественно, это заметили. Пошли разговоры. Я знал о них, но ничего не предпринимал. Я даже не мог понять, хорошо это или плохо. Потом поступил приказ, который нельзя было не исполнить. В мой сектор прокрался чужой корабль. Нужно найти его и уничтожить. Найти оказалось нетрудно. Того же класса, что и мой крейсер, и до зубов вооружен. Я должен был вести бой, отдавать быстрые и четкие команды – и не мог. Я потерял рассудок оттого, что не мог ни на что решиться. И мой корабль разнесли в куски. А я ушел на одной из спасательных шлюпок. Так же, как и часть экипажа. Достаточная часть, так что нашлось, кому меня обвинить.

А винить надо было не меня. Не во мне главная причина. Это все Рим. Беззвездная тьма. Любой, кто пробудет там достаточно долго, повредится умом.

Вот почему я здесь, разведчица. Я потерял чувство безопасности и надежности, и меня отправили сюда. В ад.

Хантер вяло усмехнулся и посмотрел на разведчицу. Лицо у Кристел, как обычно, оставалось спокойным и ничего не выражающим, и капитана это несколько порадовало. Если бы она проявила хоть что-то, напоминающее жалость, Хантер мог ее возненавидеть. Но разведчица хранила молчание, и чуть погодя капитан снова поднял взгляд.

– Капитан, – наконец произнесла Кристел. – Допустим, город окажется безопасным и Империя образует здесь колонию – и что же вы будете делать? Я хочу сказать, вы себя представляете в качестве колониста? Едва ли им понадобится капитан звездного корабля.

– По правде говоря, я об этом не думал, – ответил Хантер. – Я профессиональный военный. Полагаю, мы всегда нужны. А что вы рассчитываете делать?

Кристел сдержанно рассмеялась:

– Я разведчица, капитан. Идеальный инструмент для убийства. Мне-то всегда работа найдется.

Хантер обдумывал следующую реплику, когда взорвалась неконтактная мина. Земля задрожала, а в ушах автоматически завыл сигнал тревоги и не умолкал, пока капитан его не выключил. Эхо от взрыва в ночной тишине оглушающе громко накатывало снова и снова. Хантер и Кристел вскочили на ноги и встали спина к спине с дисраптерами в руках, оглядывая периметр лагеря в поисках признаков того, что силовой экран прорван. Уильямс тоже поднялся на неверных ногах и отпихнул спальный мешок, вытаскивая оружие:

– Что это? Что случилось?

– Неконтактная мина, – резко бросил Хантер. – На наш лагерь кто-то набрел. Будьте внимательны и смотрите, куда целитесь.

– На два часа, капитан, – мягко произнесла Кристел, указывая стволом на соответствующую часть периметра. – Если верить компьютерам, остальные мины в полной боевой готовности, но поблизости нет ничего, что бы заставило их сработать. Щит действует и не поврежден.

Хантер до боли в глазах вглядывался в туман и мрак, но свет походного фонаря не проникал за периметр. Туман еще злобно курился над местом взрыва, но почему мина сработала, понять было невозможно. Капитан поднял дисраптер с противным чувством неуверенности:

– Разведчица, я ничего не вижу. Уильямс, что там ваши усовершенствованные глаза?

– Капитан, извините, туман слишком плотный. Я так же слеп, как и вы.

– Восхитительно, – сказал Хантер.

– Молчание, – предупредила Кристел. – Слушайте.

Все умолкли, и капитан снова поразился тому, насколько неестественно тиха была ночь. Не кричали ни звери, ни птицы, ни насекомые, не завывал даже ветер. Но в темноте за силовым экраном что-то двигалось. И звучало оно как нечто большое и тяжелое, бредущее медленно и с приволакиванием шага. Это нечто лениво обходило периметр, перемещаясь против часовой стрелки.

«Против солнца, дурная примета. – Хантер чувствовал, что опять начинается какой-то бред. – Не надо бы так. Это не к добру».

– Через секунду он напорется на другую мину, – спокойно сообщила Кристел. – Что бы это ни было, оно чертовски прочное, если осталось целым после первой мины.

Взорвалась очередная неконтактная мина, и земля снова содрогнулась. В направлении на час по периметру взвился и заклубился туман, во вновь сгущающемся облаке Хантер успел заметить огромный темный силуэт. Опять медленно замирало эхо взрыва, а потом из-за силового щита донесся высокий крик на грани визга. Он ясно и отчетливо прозвучал в тишине. Если крик и выражал какое-то чувство, то Хантер не мог его определить.

– Капитан, – требовательно обратилась Кристел, – выйдите на компьютеры. Есть воздействие на энергетический экран.

Хантер привел в действие вживленный компьютер, и на зрительных нервах появились образы, которые перекрывали действительную картину окружающего. Нечто раз за разом билось о силовой щит, пытаясь проломить его. Техника регистрировала мощь каждого удара и пыталась предложить их объяснение. У капитана пересохло во рту. Чем бы оно ни было, рост определялся примерно в двадцать футов, вес – грубо – в восемь-девять тонн, и, возможно, оно ходило на двух ногах. Числа, характеризующие силу удара, дико прыгали, так как создание снова и снова билось о щит. В ночи опять прозвучал раздирающий душу полурев-полувизг, а потом нападение прекратилось – так же внезапно, как и началось. Чудовище отвернулось от экрана, и медленные, волочащиеся шаги постепенно затихли, исчезая во мраке. Хантер с облегчением выдохнул и отложил в сторону дисраптер:

– Общий отбой. Оно ушло.

Он выключил вживленный компьютер, и зрение вернулось к обычному состоянию.

– Что это был за кошмар? – Уильямс не мог унять дрожь.

– Посетитель, – ответила Кристел. – Может, он еще завтра вернется.

– Капитан, я со всей настойчивостью предлагаю, чтобы мы несли вахты, – заявил Уильямс. Он пытался спрятать дисраптер в кобуру, но руки так тряслись, что ему понадобились для этого три попытки. – Не знаю, что это, но оно может вернуться и в темноте.

– И что, даже если так? – спросила разведчица. – Через силовой экран оно не проникнет.

– А с другой стороны, – заметил Хантер, – мины, кажется, его не очень беспокоят. Доктор, я думаю, насчет караула мысль неплохая. Первая смена моя, вы – второй, разведчица будет последней. Может, так мы лучше выспимся.

Он мрачно вперил взгляд в туман, клубящийся вокруг узкого луча света от походного фонаря. Двадцать футов в высоту, от восьми до девяти тонн, и две мины даже не замедлили движения. Хочется верить, что город построили другие. В противном случае завтрашний день обещал стать очень интересным.

Меган де Шанс и космодесантники вышли к каменному монолиту уже в наступающей ночи. Они остановились на некотором удалении и внимательно изучили его, прежде чем приблизиться. Отряд наблюдал загадочное сооружение уже давно, с тех пор как оно появилось на горизонте. Оно и теперь оставалось столь же мрачным и непонятным. Монолит являл собой внушительный каменный куб с гранями примерно по тридцать футов и отверстием на ближней поверхности, которое, очевидно, выполняло роль дверей. Высота проема измерялась десятью футами, ширина – шестью. Цвет грубой поверхности камня был настолько темно-серым, что почти переходил в черный. Выпуклый и прорезанный рисунок на ней напоминал застывший навеки плющ. От монолита веяло прочностью и основательностью, будто он всегда стоял здесь и всегда будет стоять. На фоне темнеющего неба монументальное строение больше всего напоминало древний, забытый мавзолей.

– Думаю, здесь удобно стать лагерем, – наконец сказала де Шанс.

– А почему бы нет? – пожал плечами Линдхольм. – Мне случалось ночевать и похуже.

– Мне тоже, – откликнулся Корби. – Но спать в этой паскудной каменной могиле я не собираюсь. У меня мороз идет по коже от одного взгляда на нее. Я хочу сказать, что она тут делает, в середине ничего? До города еще идти и идти. Нет, Свен, мне это не нравится. Внутри может что-то быть.

– Перед тем как войти, мы все тщательно проверим, – с терпением учительницы объяснила де Шанс. – На вашем месте я бы беспокоилась о том, что может подкрасться снаружи этого… здания, когда совсем стемнеет. После того, что мы видели в лесу и на подходе к нему, трудно сказать, какие формы жизни тут проявляются по ночам.

– Но у нас есть переносной экран, – упорствовал Корби.

– Да, есть, – согласилась экстрасенс. – Но если мы разобьем лагерь на равнине, на открытом месте, то можем привлечь внимание кого угодно. Я знаю, силовой щит выдержит любое нападение. Но не хочу проверять, правда это или нет. А теперь, Корби, помолчите: я психически сканирую это сооружение.

Де Шанс закрыла глаза. Лицо у нее побелело, несколько раз передернулось, а потом стало спокойным и отстраненным, ничьим. Дыхание настолько замедлилось, что почти не было заметно. Корби отвернулся, не в силах глядеть без содрогания на работу экстрасенса.

– Рас, успокойся, – мягко сказал Линдхольм. – Она ушла недалеко. И скоро вернется.

– Угу, – подтвердил Корби. – Как раз это меня и волнует.

Де Шанс без труда психически вошла в монолит, лишь погладив мысленно грубую каменную поверхность. И поняла, что он стар, очень стар. На равнине сменились целые эпохи, но его это не затронуло. Внутри сооружение оказалось полым – и абсолютно пустым. Экстрасенс не знала, радоваться этому или печалиться. Она нахмурилась. Все больше и больше в здании чувствовалось некое… беспокойство.

Де Шанс пожала плечами. Ей не нравилось ощущение от монолита, но рационально объяснить это ощущение она не могла.

Экстрасенс вернулась в собственное существование и посмотрела на Линдхольма:

– Все чисто. В доме никого нет.

– Рад слышать, – отреагировал космодесантник. – Если вы предполагаете ночевать в этом сооружении, мы с Расом позаботимся об обороне. Чем быстрее мы поставим и включим экран, тем быстрее сможем малость расслабиться.

Все трое смотрели друг на друга, ожидая, кто сделает первый шаг. Де Шанс наконец повернулась и спокойно пошла к монолиту. Она чуть помедлила у входа, но сделала над собой усилие и переступила порог. Если не уверена в собственной экстрасенсорике, то какого доверия можно ждать от этих парней?

Оказавшись внутри, де Шанс скинула вещмешок, вынула и включила походный фонарь. Привычный и уютный золотистый луч уменьшил каменный мешок до более понятных размеров. Она осторожно шагнула дальше, держа фонарь перед собой.

Стены выглядели точной копией наружной поверхности. Голый и грубый изъязвленный камень. Пол был гладкий и ровный, сомнение вызывали только тени по углам. Экстрасенс медленно обошла все помещение. Чем больше она смотрела, тем меньше понимала причину своей тревоги. Де Шанс почти устыдилась, что позволила разыграться воображению. А потом у нее оборвалось дыхание: свет фонаря упал на одинокий, блестящий, молочной белизны шар в дальнем левом углу. Она долго глядела на него. Его не могло тут быть. Не могло. Экстрасенсорика показала бы шар во время сканирования.

– Вы вроде сказали, что здесь ничего нет, – заметил Линдхольм.

Де Шанс вздрогнула от неожиданности, а потом залилась краской. Она так сосредоточилась на осмотре помещения, что ослабила психическую защиту. Пока космодесантник не заговорил, де Шанс и не подозревала о его присутствии. Она быстро взяла себя в руки.

– Здесь ничего не должно было быть, – наконец сказала де Шанс спокойным и ровным голосом. – Не знаю, что это, но я бы узнала о том, что оно есть.

– Значит ли это, что оно опасно? – спросил Линдхольм.

– Возможно.

– Отлично, – немедленно поддержал от входа разговор Корби. – Давайте сматываться к чертовой матери, пока еще можно.

– Не дергайся, Рас. – Линдхольм даже не обернулся.

– Кажется, вы оба занимались организацией обороны? – поинтересовалась де Шанс.

– Мы все обсудили, – доложил Линдхольм, – и решили, что нельзя оставлять вас здесь одну.

– Очень любезно с вашей стороны, – согласилась экстрасенс. – Но я в состоянии присмотреть за собой.

– Никто и не сомневается, – подтвердил Линдхольм. – А теперь, раз уж вы нашли эту штуку, можете ее проверить?

Де Шанс чуть нахмурилась:

– Попробую.

Она медленно приблизилась к шару, опустилась на колени; не прикасаясь, внимательно осмотрела его со всех сторон. Тот был примерно шести дюймов в диаметре, испускал холодное тусклое сияние. Де Шанс мобилизовала психику и нежно ощупала шар телепатическими волнами.

…Солнце с невыносимой, испепеляющей яростью горит на выжженном добела небе. Вокруг громоздятся башни. Отовсюду собирается что-то мрачное и ужасное. Кости вытягиваются и изгибаются. Плоть колышется на лицах, как студень. Глаза вытекают, став жидкими. Кошмарные создания мечутся и скачут, сливаясь одно в другое. И непрекращающийся вопль…

Де Шанс рывком извлекла сознание из бесконечного потока образов. Она качнулась назад, губы беззвучно шевелились, а когда Линдхольм протянул руку, чтобы поддержать ее, экстрасенс незряче ударила по ней. Космодесантник опустился рядом с де Шанс на колени, заговорил медленно и успокаивающе. Невыразимый ужас наконец отступил, и к экстрасенсу вернулось сознание. Она глубоко, со всхлипом, вдохнула и облизала пересохшие губы.

– Что случилось? – спросил Линдхольм.

– Шар, – хрипло выговорила де Шанс – Это какое-то запоминающее устройство. Прямая запись чужого разума.

– И что там? – вмешался Корби. Де Шанс медленно покачала головой:

– Безумие. Кошмар и зверство… Не знаю. Мне нужно это осмыслить. А вы пока не прикасайтесь к нему. В нем так просто утонуть…

Она поднялась на ноги, отвернулась и от шара, и от космодесантников и начала рыться в вещмешке. Корби и Линдхольм обменялись взглядами. Линдхольм пожал плечами и вышел наружу. Корби, немного поколебавшись, последовал за ним.

Чтобы заложить неконтактные мины, потребовалось гораздо больше времени, чем они рассчитывали. Грунт оказался твердым как камень и крайне неохотно поддавался саперным лопаткам. Когда они выставили периметр, уже почти стемнело. Золотистый свет в дверях монолита казался теплым и манящим. Космодесантники вернулись под крышу, потирая свежеприобретенные мозоли, и помогли де Шанс закончить с наладкой генератора для переносного силового экрана. Экстрасенс включила его, и все трое немного расслабились: напряжение после долгого и трудного дня начало уходить. Они сидели на спальных мешках и без особого удовольствия поглощали поздний ужин – протеиновые кубики с дистиллированной водой. Наконец отряд откинулся на спины в надежде отдохнуть до утра.

Спать никому не хотелось, но все понимали, что нужно хотя бы попытаться. На следующий день им понадобятся все силы и вся воля к жизни. Когда капитан после ужина связался с ними, его голос звучал спокойно и обнадеживающе, и де Шанс постаралась держаться столь же уверенно. Корби почти собрался включиться в связь и сказать, какую тревогу вызывает у него монолит, но в конце концов передумал. Капитан не поймет. Может, завтра они доберутся до города… от которого Корби тоже не ждал ничего хорошего.

Экстрасенс заснула на удивление быстро, почти сразу. Линдхольм лежал на спине так тихо, словно никаких особых поводов для волнения не было. Корби посмотрел на них. В жизни не хотелось спать меньше, чем сейчас. Он немного подождал, надеясь, что все-таки задремлет. Потом – сна ни в одном глазу – беззвучно сел и обнял колени. Космодесантник надеялся, что, когда он привыкнет, спустя какое-то время, монолит предстанет не таким ужасным, но пока ничего не изменилось. Слишком высокий потолок, и каждый звук в полной тишине рождает неумолкающее эхо. Корби достал из кобуры дисраптер и проверил энергетический уровень. Он был так высок, что можно не беспокоиться, но тем не менее Корби пришлось напрячь силу воли, чтобы снова спрятать дисраптер в кобуру.

– Ты дергаешься, Рас.

Корби резко обернулся. Линдхольм тоже сидел на спальном мешке. Корби улыбнулся, пожав плечами.

– Свен, мне здесь не нравится. – Он говорил тихо, чтобы не разбудить экстрасенса. – И имей в виду, что на всей этой вонючей планете мне ни одно место не понравилось. Я ее ненавижу, Свен. – Он вытер губы тыльной стороной ладони и ничуть не удивился тому, что рука дрожит. – Я трезвый, как дурак. Мне нужно выпить. Я бы все это гораздо лучше переносил, если бы имел возможность нажраться.

– Извини, Рас, Я сам не употребляю. Тебе надо было пронести бутылку на катер.

– Я пронес. Они ее нашли. – Корби недовольно скривился. На лице у него, несмотря на холод, выступили капли пота. – Я этот мир ненавижу, Свен. Я не желаю быть здесь. А он не желает, чтобы мы были здесь. Я хочу сказать, что мне делать в Адской группе? Никогда не собирался стать колонистом. С шестнадцати лет я на флоте, больше двух лет на одной планете не проводил. И мне это нравилось. Меня сюда занесло только потому, что я решил – лучше здесь, чем всю жизнь гнить в военной тюрьме. Идиот. По сравнению со здешними местами любая тюрьма – курорт.

– Рас, смотри на все проще.

– Тебе, может, легко так говорить. Вспомни этот лес, Свен. И ту дрянь, которая лезла из земли. Я уже не знаю, сколько миров повидал, случались там всякие необычные штуки, но их хоть можно было понять. А этот мир – сумасшедший. Кошмарный сон, и не кончается. А завтра мы идем в город, где все дома такие, как этот. Сомневаюсь, что я это выдержу. Не смогу.

Он снова вытер ладонью рот и чуть ли не умоляюще посмотрел на Линдхольма:

– Свен, что мне делать? Я не могу жить в таком мире, но и убраться отсюда не могу. Мы попали в ловушку. Я не могу идти завтра в город и не могу остаться здесь один. Что же делать?

– Рас, не надо психовать раньше времени. Я же с тобой, – резко прервал его монолог Линдхольм, когда голос у Корби поднялся уже почти до истерики. – Не забывай, что не только ты вляпался. Мы все в одной лодке. И справимся с чем угодно, пока играем командой. Ты говоришь о тех мирах, где мы бывали. Так они поначалу выглядели не лучше этого. Это просто еще один мир, Рас, только и всего. Просто еще один мир.

Корби глубоко вздохнул, долго, с хрипом выдыхал. Потом благодарно посмотрел на Линдхольма и неуверенно улыбнулся:

– Свен, как тебе это удается? Как ты можешь все время оставаться спокойным? Научился на аренах?

– Можно сказать и так. – Линдхольм задумчиво уставился в темноту через открытый дверной проем. – На аренах можно многому научиться. Пока жив. Учишься не заводить друзей, потому что завтра их, может быть, придется убивать. Учишься ни во что не верить, только в сегодняшний день. А в конце концов учишься плевать на все. На убийство, на народ, на напряжение, да и на собственную жизнь. Когда плюешь на все, можно пойти на любой риск, играть на любых условиях. Потому что уже ничто не имеет значения. Совсем ничто.

Линдхольм перевел взгляд на Корби:

– Одно плохо, Рас, – когда уходишь с арены, всю науку уносишь с собой. Я теперь почти ничего не чувствую. Не смеюсь, не плачу, не боюсь и ни от чего не получаю удовольствия. Арены у меня все отняли. Сохранилось только ощущение, как много я потерял. И почти ничто не интересно, потому что не имеет никакого значения.

– А как насчет меня? – медленно произнес Корби. – Я имею значение?

– Не знаю, – ответил Линдхольм. – Я помню, как мы несколько лет вместе служили в космодесанте, но это как воспоминание о давнем сне. Иногда этот сон больше других похож на жизнь. А все остальное время я просто делаю какие-то движения. Рас, ты на меня не надейся. Для этого меня осталось слишком мало.

Экстрасенс застонала во сне, космодесантники посмотрели на нее. Де Шанс беспокойно ворочалась.

– Кошмары, – отметил Корби. – Что неудивительно.

Первая неконтактная мина взорвалась, словно удар грома, затем сразу же последовали еще два взрыва. Темноту на доли секунды прорезали яркие вспышки. Космодесантники вскочили с дисраптерами в руках. В ужасе проснулась де Шанс.

Что за черт? – спросил Корби.

– Снаружи кто-то есть, – ответил Линдхольм. – Должно быть, слишком близко подошел к минам. Рас, выключи фонарь.

Корби моментально нагнулся и погасил свет. Темнота вошла в монолит, будто вернулась домой. Корби сжимал рукоятку дисраптера и мучительно ждал, пока глаза привыкнут к мраку.

– Кто бы там ни был снаружи, он не один, – негромко проговорил Корби. – Все мины только от одной твари не взорвались бы.

– Я что-то чувствую… – зябко поеживаясь, сказала де Шанс. – Но не могу распознать. Поступает очень много сигналов, невозможно сосчитать. Они ходят кругами… Со всех сторон. Мы окружены.

Взорвалась еще одна мина, ярко полыхнув в темноте. За короткое мгновение Корби успел увидеть какие-то тени неопределенной формы, снующие вокруг монолита, вне периметра, потом их снова скрыла ночь. Послышались громкие и настойчивые ритмичные удары, словно билось гигантское сердце: кто-то с чудовищным терпением и настойчивостью пытался проломить энергетический экран. Корби облизнул пересохшие губы и напряженно вгляделся во мрак.

– Успокойтесь, Корби, – заметила де Шанс. – Экран их удержит.

«Что за паскудство, – подумал Корби. – Неужели даже в темноте все видят, что я превратился в комок нервов?»

– Экстрасенс права, – хладнокровно подтвердил Линдхольм. – Щит выдерживает удар импульсной пушки и взрыв атомной бомбы. Голой силой его не возьмешь.

Как будто в ответ на его слова грохот резко оборвался. Ночь снова наполнилась тишиной, таящей непонятную угрозу. Де Шанс неожиданно вздрогнула:

– Они перестали двигаться. Просто… стоят и чего-то ждут… Сейчас… появилось еще что-то, еще что-то рядом…

Земля под ногами вдруг зашевелилась, оглушительно треснул раздираемый камень, и в полу образовался проем. Щели все больше и больше расползались, а де Шанс и космодесантники напрягали все силы, чтобы не потерять равновесие.

– Они роют туннель снизу! – закричала экстрасенс. – Они подбираются к нам!

– Кто-нибудь, найдите фонарь! – проревел Линдхольм.

– Попробуем по-другому, – сказал Корби. Он опустился на колени, словно оседлал гарцующий пол, и сунул ствол в ближний разлом. Потом нажал на спусковой крючок: в землю ушла вспышка энергетического импульса. Глубоко внизу раздался истошный вопль, и все затихло. Линдхольм и де Шанс разрядили в щели свои дисраптеры, пол еще раз вздрогнул и замер. Долго висели тишина и мрак, наконец экстрасенс передернула плечами.

– Они уходят, – спокойно объявила де Шанс. – Они все уходят.

Линдхольм нашел и снова включил фонарь. Светло-золотой луч после наполненной страхом темноты действовал успокаивающе. На полу образовалось крошево из трещин и обломков камня. Стены и потолок выглядели не намного лучше.

Корби и Линдхольм обменялись взглядами, и оба ухмыльнулись.

– Хорошо стреляешь, Рас.

– Ага, неплохо, – согласился Корби. – Сам знаешь – мастерство не пропьешь.

3. Город

Капитан Хантер со своим отрядом достиг предместий чужого города задолго до полудня. Серебряное солнце высоко стояло в желто-зеленом небе, и отраженный городскими башнями свет казался почти нестерпимым. По небу тянулись перистые облака, напоминая рукопись на непонятном языке, а воздух оставался пронизывающе холодным. Хантер поежился, растирая бицепсы, – и не только от мороза. Он уже довольно долго смотрел на город, но никак не мог свыкнуться с тем, что видел. Скопление зданий представляло собой какую-то грандиозную загадку, и если бы капитан знал ответ, в нем все равно не было бы смысла.

Очевидная извращенность города действовала как холодный душ. Колоссальные здания, которые топорщатся непонятными углами: асимметричные, с острыми гранями и продавленными гребенчатыми крышами. Непонятный блеск огней в пустых окнах, словно взгляд, изучающий чужих. Огромные каменные башни соседствовали с сияющими сооружениями из хрусталя и гнутого стекла – чересчур замысловатой, отталкивающей формы. По размерам распахнутых дверей и окон можно было предположить, что здешние обитатели вдвое больше Хантера и его спутников. Высоко над землей повисла легкая металлическая паутина, образуя невесомые тротуары. Недвижимый воздух хранил мертвую тишину, весь город словно застыл.

Капитан переводил взгляд с одного величественного строения на другое, пытаясь найти хоть что-то понятное, но не мог обнаружить ничего доступного человеческому восприятию. Чужая архитектура угнетающе влияла на подсознание. Ничего похожего на известные людям законы конструирования, совершенный бред. Уже от масштабов города по коже бежали мурашки. Кто бы ни построил его – или что бы ни построило, – размеры его сильно превышали человеческие.

– Мы здесь уже час, – сказала разведчица Кристел, – и никаких признаков второго отряда.

– Возможно, с ними что-то случилось, – предположил Уильямс.

– В любой нештатной ситуации они выйдут на связь, – возразил Хантер. – Но вы правы, разведчица. Мы не можем ждать весь день. Я свяжусь с ними и сообщу, что мы на месте. – Он включил вживленный компьютер, не отрывая взгляда от раскинувшегося впереди города. – Экстрасенс де Шанс, на связи капитан Хантер. Доложите, пожалуйста, где вы находитесь. Вы видите город?

Хантер подождал, но не получил ответа.

– Линдхольм, Корби. Вы меня слышите? Молчание.

– Разведчица, вы слышите меня через вживленный компьютер?

– Громко и чисто, капитан. С аппаратурой все в порядке.

– Значит, что-то неладно на другом конце.

– Если только город не блокирует сигнал, – заметил Уильямс.

Хантер задумчиво нахмурился.

– Экстрасенс де Шанс, если вы меня слышите, но почему-то не можете ответить, мы на входе в город. Где-то в центре видна медная башня. Будем ждать вас там. Если вы туда не попадете до девятнадцати ноль-ноль по катерному времени, мы вернемся к западной границе города и там станем лагерем. Капитан Хантер, конец связи. – Он выключил вживленный компьютер и с отвращением посмотрел на город. – Все, что могли, мы сделали. Теперь – вперед, посмотрим поближе. Оружие держать наготове, но не стрелять, пока отчетливо не увидите цель.

Он сделал только шаг и остановился, потому что Кристел подняла руку:

– Капитан, я должна идти первой. Я разведчица.

Хантер чуть пожал плечами, потом кивнул. Это ее работа. Сейчас они входили на территорию разведчицы. Он повторил ее жест, подавая команду, и Кристел возглавила спуск к городу с пологого холма. Капитан двинулся за ней, Уильямс шел замыкающим.

Город казался все больше и отвратительнее по мере того, как они оставляли позади широкие улицы и аллеи, окруженные громадными зданиями. Черные как уголь башни с красно-коричневыми изломами, казалось, с мольбой тянут к ним руки. Оказавшись внутри чудовищных масштабов этих сооружений, Хантер чувствовал себя ребенком, который попал во взрослый мир. Шагов отряда было почти не слышно, их отзвук сразу же поглощали массивные стены домов. Хантер молчал, сколько мог, а потом поглядел на разведчицу:

– Кристел, это ваша епархия. Что скажете?

– Пока только самые очевидные вещи, капитан. Если оставить в стороне экзотику, большинство зданий – просто куча камней. Они здорово искрошены, и погода над ними поработала: значит, им несколько веков. У других строений довольно сложная конструкция, что свидетельствует о высоком уровне здешней цивилизации. Почему тогда жители города сохранили эти примитивные каменные сооружения? Как память о прошлом? О предках? Пока сказать трудно. Может, они считали, что эти камни представляют собой какую-то художественную ценность.

Интересно другое. Мы идем уже почти час, прошли пригороды, но я пока не заметила никаких признаков, что здесь вообще кто-то живет. Не знаю, что тут случилось, но это случилось давно. Может, была война или произошла экологическая катастрофа. Или коллективное самоубийство. А может, у нас и названия для этого нет. Чтобы понять чужую культуру, нужно время, капитан. Их разум не похож на наш.

– Может быть, следует заглянуть в какое-то из зданий, – робко предложил Уильямс. – Мы пока можем судить только по их внешнему облику. Внутри могут оказаться ответы на наши вопросы. А если повезет, мы можем обнаружить компьютерные записи.

– Я предлагаю продолжить движение, – ровным голосом произнесла Кристел. – Мы еще недостаточно осмотрели город и не можем быть уверены, что он необитаем. Мне бы не хотелось попасть в западню просто по неосторожности. Хантер, вы капитан, принимайте решение.

Хантер остановился на середине улицы. Он посмотрел на ближний дом, словно вырезанный из одного куска хрусталя. Зазубренные грани казались острыми как бритва, и в мутной кристаллической фактуре просвечивало что-то тревожное, красно-коричневое, словно вены, по которым течет кровь. Внушительный входной проем преграждал простой и скучный лист металла, окон не было видно. Капитан прикусил губу. Внутри могло таиться что угодно, наблюдая за ними и ожидая их. Да и все вообще Хантеру не нравилось. Если что-то или кто-то за ними наблюдает, об этом нужно знать. Но чем больше капитан смотрел на кристаллическое сооружение, тем менее уверенно себя чувствовал. Он вдруг понял, что не хочет приближаться к дому. Тот был слишком необычным, слишком нечеловеческим. И казался… неправильным. Безумным.

Чужой разум не похож на наш.

Хантер проглотил комок в горле. Капитан чувствовал, что подступает знакомый страх: какое решение ни выбирай, оно будет ошибочным. И решать нужно немедленно, пока он не утратил самообладания.

– Ладно, отряд. Посмотрим, что там внутри. Кристел, идете первой. А вы, Уильямс, не отходите от меня и ничего не трогайте.

Разведчица кивнула. Она направилась ко входу. Уильямс хотел присоединиться к ней, но капитан его удержал. Металлический лист, служащий дверью, вполне могли оснастить миной-ловушкой. Кристел остановилась, не доходя до двери нескольких футов, и внимательно ее рассмотрела. В высоту – одиннадцать с половиной футов, ширина – семь. Не видно было ни дверной ручки и никаких признаков запорного устройства. Не имелось и косяка: просто металл, врезанный в хрусталь. Разведчица дважды слегка пнула дверь. Ответа не последовало. Она осторожно протянула руку и дотронулась до угрюмого металла кончиками пальцев. На ощупь тот оказался неприятно теплым. Кристел отдернула руку и обнюхала пальцы. Какой-то запах присутствовал, но идентифицировать его она не могла. Ну и ладно, если сомневаешься – иди вперед.

Разведчица отступила на шаг, вынула дисраптер и нажала на спусковой крючок. Энергетический удар вбил дверь внутрь, оставив от нее в хрустале только рваные края. Кристел медленно двинулась вперед, вглядываясь в пролом, потом шагнула через порог. Спустя несколько секунд за ней устремились Хантер и Уильямс.

Там оказалось довольно светло, но свет был непонятным: хрусталь рассеивал оставшиеся солнечные лучи и превращал их в таинственный дымчатый полумрак. Он клубился и извивался, однако виделся непотревоженным. Металлическая дверь лежала посреди комнаты. В Империи не было металла, который выдержал бы выстрел в упор из дисраптера.

Капитан внимательно осмотрелся. Помещение было довольно большим, примерно пятьдесят на пятьдесят футов. Хрустальный пол был испещрен выпуклостями и впадинами. Они выглядели вполне отчетливыми, но изначально бессмысленными. Мебель, скульптуры, высокая технология? Ничего более определенного Хантер не мог сказать. Контекста нет, и их можно читать как угодно. По хрустальным стенам от пола до потолка извивались прорезанные линии, которые тоже не несли никакого явного смысла.

– Если кто-то здесь и был, они наверняка испугались шума и убежали, – сказал Уильямс. Он тоскливо поглядел по сторонам. – Не уверен, что у них не было для этого причины. Очень весомой.

Кристел медленно прошла к открытому дверному проему в дальнем конце комнаты, капитан и доктор не отставали. Если здесь когда-то и имелась настоящая дверь, то очень давно. Разведчица вела дальше, и они оказались у подножия башни. Хантер поглядел вверх, на блистающую хрустальную спицу, и у него перехватило дыхание. Башня тянулась на сотни футов, терялась в неясном свете, отраженном хрустальными стенами.

«Это оптический обман, – с надеждой подумал капитан. – Это должен быть оптический обман. Невозможно сооружение такой высоты».

Он заставил себя перевести взгляд и посмотрел на узкий пандус, спиралью закручивающийся внутри башни и тоже теряющийся где-то наверху. Пандус выходил прямо из стены, без всяких признаков соединения с ней. Едва ли больше шести футов шириной, девственно гладкий, как и весь дымчатый хрусталь вокруг.

– Пандус, а не лестница, – отметил Уильямс. – Это может иметь какое-то значение.

– Естественно, – согласилась Кристел. – Но какое? Доктор, делать выводы еще рано.

Голос разведчицы звучал так же ровно и бесстрастно, как всегда, и все же Хантер почувствовал в нем огонь, возбуждение, которые прежде не проявлялись. Кристел сейчас была в своей стихии и не могла это скрыть. Она начала подниматься по пандусу, ощупывая подошвами каждый дюйм скользкого хрусталя. Чтобы удерживать равновесие, разведчица не отрывала руку от стены и скоро стала двигаться гораздо увереннее. Хантер тоже прижимался к стене, поднимаясь вслед за ней вместе с Уильямсом, но потому, главным образом, что его все больше беспокоила высота возможного падения. Ни перил, ни какого-то ограждения не было, а путь вниз становился все длиннее. Хантер никак не мог отделаться от мысли: что же за создание пользуется таким пандусом и, очевидно, совсем не боится при этом упасть?

Еще некоторое время отряд шел по пандусу, делая новые и новые витки внутри башни. По сторонам открывались дверные проемы, но Кристел не замедляла шага, другим приходилось не отставать. У капитана заныли икры, а когда он поглядел вниз, то не мог рассмотреть подножия башни. Куда ни брось взгляд, лишь испещренный багровыми венами хрусталь и неясный дымчатый свет. Хантера охватило непонятное чувство: словно он утратил ориентацию во времени и пространстве, словно всегда поднимался и всегда будет подниматься по этому пандусу.

Когда Кристел шагнула с пандуса в открытую дверь, Хантер был ошеломлен. Отряд достиг макушки башни. Капитан оглянулся, чтобы убедиться, что Уильямс не отстал, и последовал за разведчицей. Она стояла на открытой площадке, глядя на город.

Площадка колебалась, но спокойно держала вес отряда. Здесь тоже отсутствовало ограждение, и Хантер благоразумно встал в двух футах от края. Он посмотрел вниз и почувствовал головокружение. Падать отсюда по меньшей мере футов триста. Капитан мог поклясться, что, когда отряд входил в башню, она была ниже. А разведчицу, казалось, высота ничуть не беспокоила. Кристел жадно глядела на открывшуюся картину. Хантер осторожно подвинулся, пропуская Уильямса, и сам посмотрел наконец на город.

Он впервые ощутил его подлинные размеры. Город распростерся на многие мили во все стороны жутким сочетанием камня, металла и стекла. Невесомые металлические тротуары напоминали паутину в доме, где давно никто не живет. А внизу не было ни единого движения. Все застыло и молчало. Но в некоторых окнах проблескивал непонятный свет, словно за людьми наблюдали чужие глаза, и в воздухе ощущалось непонятное, угрожающее напряжение.

– Что скажете, разведчица? – спросил наконец Хантер. – Это ваша свадьба. Что дальше делать?

– Здесь есть жизнь, – без всякого выражения сообщила Кристел. – Я ее чувствую. Город слишком чист и слишком мало поврежден временем, он не может быть таким пустым, как кажется. Значит, что бы тут ни обитало, оно прячется от нас. По собственному опыту могу сказать: если кто-то прячется, лучше всего поставить мышеловку и положить в нее для приманки что-то вкусное.

– Одного из нас, – констатировал Хантер.

– Точнее говоря, меня, – сказала разведчица Кристел. Она вдруг улыбнулась, и капитану пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвести взгляд: в глазах у Кристел появился голод.

Меган де Шанс и космодесантники стояли у границы города. Перед ними громоздилась стена высоких зазубренных башен, темных и таинственных в ярких лучах полуденного солнца. Де Шанс потерла пальцем лоб. Уже сам вид чужого города отзывался головной болью. Ее экстрасенсорика пыталась обнаружить какой-то смысл в безумных формах и отступала, не в силах постичь конструкции и архитектуру, рожденные нечеловеческой логикой. Рядом нетерпеливо переминались с ноги на ногу космодесантники. Начальница отряда снова включила вживленный компьютер:

– Капитан Хантер, на связи де Шанс. Ответьте мне, пожалуйста.

– По-прежнему ничего? – спросил Корби.

– Ничего, – подтвердила де Шанс.

– Попробуйте экстрасенсорику, – предложил Линдхольм.

Де Шанс неотрывно смотрела на чужой город, делая вид, что не слышит космодесантника. Телепатический контакт казался вполне логичным и очевидным следующим шагом, и она даже себе не могла объяснить, почему так упорно не желает его осуществить. Она только знала, что от одной мысли об этом обливается холодным потом. Де Шанс не могла забыть о контакте, выполненном с борта катера, когда она впервые использовала экстрасенсорику на Волке-IV. Она обнаружила что-то огромное, древнее и могучее… И не в одиночестве. Что бы это ни было, экстрасенс точно знала: оно затаилось в ожидании где-то в городе. В ожидании, что де Шанс снова пустит в ход экстрасенсорику и оно сможет найти группу…

Тем не менее требовалось установить связь с капитаном. Им необходимо знать, что происходит с другим отрядом. А больше всего де Шанс нужно было посмотреть в лицо тому, что ее пугает. Она это может. Она телепат, обученный Империей, и готова ко всему. Де Шанс закрыла глаза и начала мысленно прочесывать город. Сначала она делала это опасливо, готовая включить защиту при первом же намеке на угрозу, но город оставался неподвижным, молчаливым и пустым. Она расширила экстрасенсорное поле, однако не смогла выявить никаких признаков капитана и его отряда. А равно – и ничего пугающего, что тревожило ее раньше. Де Шанс вернулась в себя и чуть пошатнулась, потому что снова, сильней, чем когда бы то ни было, заболела голова.

– Ничего, – отрывисто произнесла экстрасенс – Полный ноль. Либо капитан со своими людьми сюда еще не дошел, либо…

– Что – либо? – поинтересовался Корби.

– Не знаю. – Де Шанс в сомнении нахмурилась. – Что-то я все-таки зацепила, какой-то смутный образ, но это может оказаться существенным. Отсюда ее не видно, но в центре города стоит громадная медная башня. Мне кажется, она очень важна. Или для нас, или для города. Направляемся к башне. Понимаю, цель не слишком привлекательная, но все же это лучше, чем стоять здесь и мерзнуть.

Корби и Линдхольм обменялись взглядами, но ничего не сказали. Де Шанс собрала в кулак волю и первой пошла в чужой город. Космодесантники молча двинулись за ней с дисраптерами в руках. Здания из камня, хрусталя и металла нависали вокруг, заслоняя яркое солнце. В открытых окнах горели непонятные огни, менявшие оттенок без всякого плана и смысла. Единственный звук – стук сапог отряда по твердой, неподатливой земле. Тени лежали очень глубокие и холодные.

У Корби знакомо заныл затылок: значит, кто-то за ними наблюдает. Боевая интуиция, может, и не признана официально, как признаны способности экстрасенсов, но если к ней прислушиваться, это помогает уцелеть. Он внимательно осмотрел открытые проемы в окружающих строениях, настороженно ожидая малейшего движения или звука, но, похоже, неизвестный наблюдатель не собирался так легко обнаружить себя. Корби сжимал в руке дисраптер, но оружие не давало привычной уверенности. Не важно, насколько у тебя мощный дисраптер, если не во что целиться.

Город ему очень не нравился. Размеры и формы зданий необъяснимо тревожили, а широкие улицы располагались, на взгляд космодесантника, совершенно хаотично. Все они казались абсолютно ровными и неотличимыми, словно по ним никто никогда не ходил, и даже время не оставило никаких следов. Сам воздух тут был неправильный. Легкий сернистый запах равнины сменился чем-то маслянисто-металлическим, раздражающе действующим на нервы.

– Здесь все мертво, – спокойно заметил Линдхольм. – Тут уже целые века никто не живет.

– Может, это только видимость, – не согласился Корби. – Что-то тут есть. Я чувствую.

Линдхольм пожал плечами:

– Хочется верить. Противно думать, что столько прошли зря.

– Ты дурак? На равнине на нас напали многоножки-убийцы, потом чуть не сожрал заживо лес, который плавится. Не говорю уже об этих чертовых гейзерах. А ночью, наконец, до нас кто-то пытался добраться, кому плевать на неконтактные мины! И ты хочешь увидеть тот жуткий мозг, который это все выдумал? Очнись, Свен. Я даже боюсь представить, на что похожи развитые формы жизни на этой планете.

– А ты сюда посмотри, – Линдхольм кивнул в сторону одной из дверей, мимо которых они шли. Высота ее измерялась примерно двенадцатью футами, ширина – семью. – Кто бы тут ни жил, Рас, они были здоровенные парни. Племя гигантов. Только подумай, какого роста.

– Предпочитаю не думать.

– Стоп, – громко сказала де Шанс, и ее голос разорвал тишину. Космодесантники замерли на месте, рефлекторно подняв дисраптеры.

– Что случилось? – спросил Корби.

– Не знаю. Дайте понять.

Она попыталась использовать экстрасенсорику и не смогла. Откровенная чужеродность города подавляла.

– Кажется, что-то перемещается, на самой границе моего поля зрения. В том направлении.

Космодесантники посмотрели туда, куда она указала, а потом друг на друга.

– Может быть что угодно, – сказал Корби.

– А может, и вообще ничего, – откликнулся Линдхольм.

– Нет смысла рисковать.

– Капитан сказал, мы только разведка.

– Даже если там что-то есть, нас могут заманивать в ловушку.

– Ага. Значит, идем туда.

– Точно.

Они ухмыльнулись друг другу и двинулись по улице. Если это было какое-то животное, у него хватило бы времени убежать. С другой стороны, если некто хотел, чтобы его преследовали, он их дождется. Де Шанс торопливо шла за космодесантниками, не отводя взгляда от того места, где, как она думала, заметила движение. Отряд оказался на перекрестке. Они остановились и огляделись. Никаких признаков жизни, но далеко впереди по правой стороне улицы медленно закрывалась тяжелая металлическая дверь. Экстрасенс и космодесантники молча направились к ней, держа дисраптеры наготове. Когда они приблизились, дверь наконец захлопнулась, на гладком металле не оказалось ни ручки и никаких намеков на запорное устройство. Корби выстрелил в дверь из дисраптера. От удара она оторвалась, оставив изодранные металлические края, и влетела внутрь. Линдхольм быстро занял первую позицию, пока у Корби перезаряжался дисраптер, и один за другим члены отряда проникли в помещение.

Овальные панели высоко над головой испускали красноватый свет разных оттенков, но неяркий. Стены покрывала замысловатая вязь из металлической нити. Там и тут нить переплеталась, образуя непостижимый узор. С потолка, пола и из стен выступали и свисали какие-то движущиеся части непонятных механизмов. Ни одной похожей среди них не было, но на всех имелись светящиеся калейдоскопические экраны, от которых при долгом взгляде резало глаза. Огни вспыхивали и выключались через нерегулярные промежутки времени, другие признаки того, как и почему эта техника работает, отсутствовали. В воздухе висел низкий, едва различимый гул, снова сообщавший атмосфере какое-то непрерывное напряжение.

– Черт побери, что это такое? – подал голос Линдхольм.

– Можно подумать, я понимаю, – откликнулся Корби. – Однако обрати внимание, что машины работают, и это очень неспроста, если учесть, что все вроде бы вымерло. Город выглядит так, словно здесь никого нет уже сотни лет, а эти машины – словно оператор выскочил на минутку и не стал их выключать.

– Сотни лет… – сказал Линдхольм. – Такое возможно, чтобы все это время они работали сами по себе?

– Откуда я знаю. Может, и возможно. Не нравится мне здесь, Свен. Давай сматываться. Немедленно.

– Подожди, Рас. – Линдхольм посмотрел на де Шанс. – Экстрасенс, а вы как думаете? Что-то можно сказать об этой технике?

Де Шанс покачала головой:

– Моя экстрасенсорика здесь почти не работает. Тут все слишком чужое. Я здесь рискую потерять рассудок. Я экстрасенс, а не разведчица. Кристел, может, и сказала бы что-то об этих машинах, но это выше моего понимания. Вы можете одну из них разобрать и выяснить, откуда идет шум?

– Нет, нужны инструменты, – ответил Корби. – Да и тогда мне бы очень не хотелось с чем-то здесь связываться. Страшно подумать, что я запущу какую-то из них и она начнет что-то делать, а остановить ее не смогу. И потом, они мне вообще не нравятся. Свен…

– Да, знаю. Ты чувствуешь, что за нами наблюдают. У меня возникает похожее ощущение. Экстрасенс, решать вам. Вы командуете отрядом. Мы убираемся отсюда или идем вперед?

Де Шанс неуверенно пожала плечами. Не имея возможности опереться на экстрасенсорику, она чувствовала себя слепой и глухой. Если они продолжат поиски, а кто-то ждет их в засаде, возможны крупные неприятности. С другой стороны, нельзя упускать возможность изучить первые признаки жизни, которые удалось обнаружить. Де Шанс долго колебалась, раздираемая противоречивыми посылами. А что бы сделал капитан? Эта мысль ее немного успокоила. Она знала, что бы сделал капитан:

– Мы должны осмотреть это здание. Ищите дверь, лестницу, что угодно.

Отряд осторожно двинулся вперед среди работающих машин, тщательно избегая соприкосновения с ними. Непрерывный низкий гул оставался едва на грани слышимости. Корби внимательно посмотрел на механизмы, ощутив мимолетное желание взорвать пару из них с помощью дисраптера и посмотреть, что из этого выйдет. Всю жизнь он ненавидел загадки. И всегда любил знать, куда попал и что тут делать. Тогда можно понять, как повернуть события в свою пользу. Корби резко оглянулся на тихий свист Линдхольма. Тот – здоровенный космодесантник – стоял у открытого дверного проема в дальней стене.

– Откуда, черт побери, это взялось? – спокойно произнес Корби.

– Ты у меня спрашиваешь? – откликнулся Линдхольм. – Готов спорить, минуту назад его не было. Может, мы случайно нажали на какой-то скрытый запор.

– Ага. Может быть, – согласился Корби, осторожно подходя к проему. В нем не было ничего, кроме темноты, и туда не проникал слабый красноватый свет из машинного зала.

Линдхольм не спеша двинулся вперед с дисраптером наготове, Корби – вплотную за ним. Де Шанс не тронулась с места. Линдхольм преодолел порог одним мягким, кошачьим шагом, дисраптер обшаривал пространство в поисках цели. В открывшемся помещении не было ни души. Линдхольм опустил дисраптер и медленно прошел дальше. За ним последовали Корби и де Шанс.

– Милое местечко, – констатировал Корби. – Думаю, вы заметили, что дверей больше нет? И что будет, если та, через которую мы вошли, решит снова захлопнуться?

– Тогда тебе придется пробить дыру в стене. Де Шанс, с вами все в порядке?

Космодесантники вернулись к экстрасенсу. Ее шатало, лицо в неярком призрачном свете казалось побелевшим, глаза застыли.

– Я их слышу, – едва различимо произнесла де Шанс. – Они повсюду, они окружают нас. Они просыпаются.

– Кто? – спросил Корби.

– Они просыпаются, – повторила экстрасенс. – Они идут за нами. Они хотят лишить нас рассудка.

4. Чужие

– Если мы ставим ловушку, – сказала разведчица Кристел, – то приманкой должна быть я. Капитан, решение, конечно, за вами, но у меня больше всех шансов выжить, когда что-то идет не по плану.

– А я что – возражал? – ответил Хантер. – Мне случалось видеть разведчиков в деле.

– Надеюсь, с некоторого расстояния, – поддержала светскую беседу Кристел.

– Конечно, – согласился капитан. – Я же еще жив, или нет?

Кристел мимолетно улыбнулась в ответ и осмотрела широкую открытую площадь, намеченную для западни. Вокруг теснились зубчатые металлические здания, с которыми соседствовали приземистые каменные монолиты и сложные, увенчанные шпилями конструкции из стекла. На площадь выходили только три улицы, одну из них перегораживала груда булыжника – останки покинутого жильцами дома. Понять, почему дом рассыпался, было невозможно: соседние стояли ничуть не поврежденные. Разведчица проверила, насколько свободно вынимается из ножен меч и какой заряд у энергетического щита. Все оказалось в полном порядке. Оставалось только наживить ловушку и ждать, пока она захлопнется…

Эта схема должна сработать, потому что она простая и откровенная. Хантер и Уильямс уйдут с площади настолько шумно, насколько способны, а потом осторожно вернутся, не покидая укрытий. А Кристел вольготно расположится посреди площади в ожидании клиента. Просто и откровенно. Разведчица была убеждена, что действовать следует, по мере возможности, прямо и безыскусно. Чем сложнее план, тем больше шансов, что что-то пойдет не по плану. Кроме всего прочего, их ограничивало время: до темноты оставалось три часа – плюс-минус, – а никто не хотел оставаться в городе ночью. Может, он и необитаем, но здешние привидения тоже не располагают к дружбе.

Хантер и Уильямс громко распрощались с разведчицей и удалились с площади. После их ухода сделалось очень тихо. Кристел подошла к булыжной осыпи, выбрала самый уютный каменный обломок, уселась на него и достала из кармана недокуренную сигарку. Некоторое время она возилась с огнем, изо всех сил изображая беззаботность. Обычно такие окурки разведчица выбрасывала, но захваченный с собой блок уже кончался. «Не будешь транжирить, не будет нужды», – говаривала ее матушка. Кристел вытащила меч, оторвала кусок материи от обшивки сапога и стала начищать клинок неторопливыми нежными движениями. Привычная работа успокаивала. Закончив, она отбросила теперь уже ненужную тряпку и положила меч на колени. Клинок был хорош. Шотландский палаш, у них в семье он передавался уже в трех поколениях. Кристел надеялась, что пока не опозорила эту сталь, хотя иногда и сомневалась. У разведчиков специфическая служба.

Она лениво подумала, с чем же придется встретиться. Судя по размеру зданий, с чем-то большим, ростом в девять-десять футов. Кристел вспомнила статуи на равнине, нахмурилась, передернула плечами. Какая чепуха. Она справится с чем угодно. Она разведчица.

Кристел вдруг выпрямилась. Из тишины отчетливо донесся ритмичный звук. Она быстро огляделась, но не обнаружила никаких признаков движения и не смогла даже определить, с какой стороны исходит звук. Разведчица потушила окурок и спрятала его в карман, чтобы употребить потом. Она встала, держа наготове меч и дисраптер, ударила о бедро левым запястьем. На руке засветился силовой щит. Кристел ждала, вполне готовая к схватке и уверенная в себе, намечая возможные укрытия и пути отхода. Кто бы ни приближался, звучал он крупно, тяжело и решительно, но эхо так раскатывалось по площади, что определить источник звука разведчице не удавалось. Капитан Хантер и доктор Уильямс, наверно, уже где-то рядом, однако вряд ли стоит на них полагаться. Звук приблизился. Потом тишину разорвал долгий протяжный вой, переходящий в визг, мощный, полный дикой ярости. У Кристел волосы поднялись дыбом. Кошмарный рев воспринимался где-то на уровне подсознания, вызывал желание повернуться и бежать, оставить чужой город далеко позади. Кристел бестрепетно отбросила это побуждение. Она разведчица, и перед ней только очередная разновидность чужого.

Разведчики чужое убивают. Такое у них предназначение. Ради этого и живут.

Она быстро укрылась в затененной нише и прижалась спиной к стене. Приближающаяся поступь стала громоподобной. Создание снова взвыло, и Кристел наконец заметила какое-то движение над высокой булыжной баррикадой. Она подняла дисраптер, ожидая появления цели. Завал вдруг рассыпался, проломленный тварью. Осколки рваного стекла и металла обрушились, как колючие градины. Зверь шагнул на площадь, и Кристел не удержалась от гримасы омерзения.

Создание оказалось очень высоким, много больше двадцати футов. А было бы еще выше, если бы не согнутая спина и наклоненная вперед голова. Покрыто чем-то грубым, скорее чешуей, чем кожей. Шло оно на двух ногах, отдаленно напоминая человека. Мощная фигура бугрилась мышцами, но ее пропорции казались какими-то неправильными. Тревожно неправильными. Корявые руки свисали почти до земли. На одной из них имелись жуткие когти, другая оканчивалась клубком извивающихся щупалец. Морда твари являла собой грубую маску из острых костяных граней. Огромную разверстую пасть уснащали ряды акульих зубов. Веки на обоих глазах цвета мочи отсутствовали – как, впрочем, отсутствовал и намек на глазные яблоки либо сетчатку. Существо неуверенно побрело по площади, словно выискивая источник запаха или звука, который пока не установило.

Кристел пришлось напрячься, чтобы не отводить взгляд. И не просто потому, что чудовище пугало размерами: ей случалось видеть зверюшек и похуже. Плоть существа казалась прогнившей и колыхалась, как студень, а позади него тянулся грязный след. Сквозь рвущуюся оболочку, которая натягивалась и трещала при каждом движении, проглядывали суставы обесцвеченных костей. А кое-где плоть шевелилась и извивалась вообще без всякой видимой причины, словно по собственной прихоти.

Разведчица глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы успокоиться, тщательно прицелилась из дисраптера и нажала на спусковой крючок. Испепеляющий энергетический луч вошел точно между глаз твари, ее голова взорвалась кровавым фонтаном костей и мяса. Зверь упал на колени, потом на бок и замер. Кристел внимательно рассматривала тушу, чтобы убедиться в том, что тварь мертва, и испытывала почти разочарование. «И это все? – подумала она наконец, пряча дисраптер в кобуру. – Такое планирование операции, такая подготовка, а эта тупая скотина свалилась от одного выстрела». Кристел усмехнулась. Ей следовало это предвидеть. Разведчики убивают чужих. Только и всего.

Она покинула нишу и не торопясь пошла к недвижимой куче чужого мяса. Туша оказалась огромной, даже больше, чем Кристел оценила сначала. Где же, черт возьми, эта тварь все время скрывалась? И что более существенно, сколько их еще таких осталось и где они прячутся сейчас?

Хантер и Уильямс появились с дисраптерами в руках с разных концов площади и направились к разведчице. Кристел задумчиво смотрела на мертвого чужого. При росте в двадцать футов он был, вероятно, самой крупной тварью из всех, когда-либо ею застреленных. Может быть, стоит сделать из него чучело и поставить в качестве охотничьего трофея? До чужого оставалось футов десять, когда он вдруг, пошатываясь, встал на ноги. Секунду тварь раскачивалась на месте, а потом из кровавого обрубка шеи появилась новая голова. Словно разлепляя веки, медленно открылись глаза, широко распахнулась огромная пасть, и жуткий рев чудовища эхом отразился от окружающих зданий.

Разведчица схватилась за дисраптер, хотя знала, что прошло слишком мало времени и энергетический кристалл не успел перезарядиться. Чудовище повернуло к ней морду, Кристел закрылась силовым щитом. Рука ощутила надежную тяжесть палаша. Вблизи стало видно, как гниющая плоть пучилась и отпадала от тела чужака. Смрад был просто невыносимый. Тварь не отрываясь смотрела на разведчицу, ухмыляющаяся пасть растянулась до невозможной ширины. Создание протянуло к Кристел когтистую руку, но два луча световых импульсов прошили ему горло и грудную клетку. Кровь и мясо ударили в щит разведчицы, она быстро отступила, а чужой развернулся, чтобы увидеть ранивших его людей. Студнеобразная плоть уже затягивала зияющие раны в глотке и груди твари. Когда чужой повернулся к Хантеру и Уильямсу, те включили силовые щиты. Щупальца на правой руке создания невообразимо вытянулись, стремясь схватить капитана и доктора.

– Сюда! – скомандовала Кристел, указывая мечом на ближайший из заранее намеченных ею путей отступления. Она бросилась в узкий проход, Хантер и Уильямс побежали вслед за ней. Чужой оглушительно завыл и вразвалку устремился за отрядом. Разведчица оглянулась. Чужой сокращал отрыв, двигаясь с немыслимой для такой громадины скоростью. Кристел изо всех сил неслась по проходу между двумя строениями, Хантер и Уильямс не отставали. Разведчица пыталась на ходу сообразить, что же делать дальше. Очевидно, от чудовища им не убежать. Где-то нужно остановиться.

Почти в отчаянии ее взгляд метался по окружающим домам и вдруг зафиксировал справа открытую дверь. Не снижая темпа, Кристел изменила направление и устремилась туда. Она ворвалась внутрь с мечом и дисраптером наготове, но темное помещение казалось необитаемым. Следом ввалились Хантер и Уильямс, озираясь в поисках чего-либо, чем можно блокировать дверной проем. Комната была пуста, если не считать примерно дюжины блестящих спиралей, свисавших с потолка. На противоположной стороне помещения Кристел заметила еще одну дверь, гулко топая сапогами, быстро приблизилась к ней и вгляделась во мрак. Потом она сделала жест, подзывая Хантера и Уильямса, и перешагнула порог.

В этой комнате оказалось еще темнее, но они не рискнули воспользоваться фонарем. Свет мог увидеть чужой. Они выключили силовые щиты и уселись, прижавшись спинами к стене. Отряд ждал, когда глаза привыкнут к темноте. Все было тихо и спокойно, в большом помещении разносились только звуки их постепенно успокаивающегося дыхания.

– Я его больше не слышу, – сказал Уильямс. – А вы?

– Оно еще там, – ответил Хантер. – Оно знает, что мы далеко уйти не могли.

– А что это, черт побери, такое? – спросил доктор. – Я видел, как оно умерло, а потом снова встало. Оно словно из легенды. Бессмертное. Твари, которые не умирают…

– Суеверия – признак незрелого ума, – отрезала Кристел. – Что бы это ни было, оно вполне реально. У меня на форме еще не высохла его кровь. И когда я отстрелила ему голову, чтобы прийти в себя и отрастить новую, ему понадобилось время. Его можно ранить. Оглушить.

– Но как его убить? – не унимался Уильямс. – Или оно уже мертво? У него прогнившая плоть… Я в состоянии отличить живую плоть от разлагающейся!

– Потише, – приказал Хантер. – Вы хотите, чтобы оно нас услышало?

Уильямс немедленно замолк. Хантер снова прислонился спиной к стене и на мгновение закрыл глаза. Должен быть какой-нибудь выход. Если бы он только мог его найти. А что-то придумать необходимо – он капитан. Он за все в ответе. Жаль, что катер далеко. Пушки разнесли бы чужого на столько клочков, что он никогда бы не смог снова собрать себя. Однако с таким же успехом можно хотеть луну. Если бы даже Хантер мог вызвать катер с помощью дистанционного управления, пока тот достигнет города, все будет кончено – так или иначе. Капитан посмотрел на Кристел:

– Разведчица, ваши предложения?

– Дисраптеры уже должны перезарядиться, – ответила Кристел. – Может быть, если мы все одновременно выстрелим из дисраптеров…

– Это звучит скорее как последняя надежда, чем как план действий, – заметил Хантер. – Однако, за неимением лучшего, хочется верить, что это сработает.

– У нас же есть ударные гранаты, – вмешался Уильямс.

– Здесь они вряд ли помогут. Эта тварь, когда захочет, перемещается дьявольски быстро. Есть еще какие-нибудь идеи?

– Отступление, – сказала Кристел. – Убраться из города к чертовой матери, а чужой пусть остается. У большинства созданий сильно развито чувство своей территории, и если мы достаточно удалимся, оно потеряет к нам интерес.

– Слишком много «если» и «может быть», – возразил Уильямс. – Предполагается, что вы – специалист по чужим формам жизни. Можете вы сказать хоть что-то определенное?

– Оно огромное, свирепое и опасное, – сообщила разведчица. – Оно регенерирует поврежденные ткани. Наше оружие против него бессильно, и это создание, несомненно, убьет нас, если мы не начнем действовать разумно. С другой стороны, при всей своей мощи оно довольно бестолково. Полагаю, что при имеющихся у него возможностях много ума ему и не требуется. Но пока мы сидим тут и рассматриваем варианты, оно постоянно приближается к нам. И может объявиться тут с минуты на минуту.

Хантер закрыл глаза и изо всех сил попытался сосредоточиться. Должен быть какой-нибудь выход.

– Если бы оно последовало сюда сразу за нами, оно бы уже было здесь, – произнес он наконец. – Что же его задержало?

Кристел пожала плечами:

– Ничего не могу сказать, капитан. У меня недостаточно данных. Как правило, новые виды, вроде этого, я месяцами изучаю с расстояния, прежде чем принять решение, можно ли вообще приблизиться к ним.

Она резко оборвала свои рассуждения, потому что Уильямс вдруг сел прямо.

– Оно входит в здание, – решительно заявил доктор. – Я его слышу.

Хантер перестал дышать и прислушался, но не уловил ни звука. Он посмотрел на Кристел, которая слегка пожала плечами. Хантер закусил губу. Возможно, еще одно из усовершенствований доктора. Уильямс беспокойно зашевелился:

– Капитан, мы не можем просто так сидеть здесь в темноте. Мы должны что-то сделать.

– Потише, – сказала Кристел. – Мы еще не знаем, какой у него слух. И не имеет смысла бежать неизвестно куда.

– Не имеет смысла просто сидеть здесь и ждать, пока эта тварь найдет нас! Капитан, мы должны убраться отсюда!

На них дохнуло смрадом разлагающейся плоти, и в комнате стало еще темнее: в широком дверном проеме показался неясно очерченный силуэт чужака. В замкнутом пространстве ужасный рев оглушал.

– Дисраптеры! – заорал Хантер, вскакивая вместе с остальными. – Целиться в голову!

Три выстрела почти слились в один, и голова у чужого исчезла. Но на сей раз тварь не упала. Она удержалась на мощных ногах и ощупью, вслепую двинулась в дверной проем, на противника. Все трое быстро отступили, засовывая дисраптеры в кобуры и включая силовые щиты. Кристел выхватила палаш и нанесла рубящий удар по щупальцам, которые, извиваясь, тянулись к ее лицу. Клинок срезал гниющую плоть как бритва, но буквально через несколько секунд раны зарубцевались. Из кровавого месива шеи выросла новая голова, в темноте засветились желтые глаза.

Хантер вкладывал в удары мечом всю силу – клинок входил в дрожащую белую плоть и выходил из нее, не оставляя следа. Чужой попытался схватить капитана когтистой лапой, тот заслонился силовым щитом. Удар был настолько мощным, что Хантер, шатаясь, попятился. Разведчица закричала на тварь, чтобы отвлечь ее внимание, а когда та повернулась, отрезала ей лапу краем щита. Когти оставили в почве глубокие борозды. Из обрубка брызнула бледная кровь. Чужой взвыл от боли и ударил Кристел раненой лапой. Разведчица отпрыгнула в сторону, и удар лишь едва задел ее вскользь, но этого оказалось достаточно: ее почти расплющило о стену. Капитан хотел поддержать Кристел, у которой подогнулись ноги, но она моментально пришла в себя и оттолкнула его.

– В дальней стене комнаты – еще один проход! – крикнула разведчица. – Берите Уильямса и убирайтесь отсюда. Я задержу эту скотину, чтобы вы оторвались. Догоню вас, как только смогу. Шевелитесь же!

Уильямс повернулся и побежал к другой двери, Хантер неохотно последовал за ним. Кристел должна знать, что делает. Она разведчица.

Чужой протиснулся огромным телом в дверной проем, разрушая при этом стены вокруг. Кристел приблизилась к нему вплотную, рубя чудовище палашом и силовым щитом. Губы у нее плотно сжались, их искривила тонкая и неприятная усмешка; глаза лихорадочно блестели вожделением убийцы. Чужой беспрестанно выл, стонущий голос на близком расстоянии стал почти невыносим. Пламенная ярость нападавшей разведчицы удерживала чужого на месте, но раны затягивались через несколько секунд, и даже в безумном порыве убийства Кристел сознавала, что, по существу, она не нанесла твари вреда. Разведчица что-то прошипела в оскалившуюся морду, повернулась и побежала. Чужой, раскачиваясь, устремился за ней, но Кристел уже почти пересекла помещение и оказалась у дальней двери, когда тварь лишь начала набирать скорость. Хантер и Уильямс ждали разведчицу у основания высокой башни. Вокруг нее вился и уходил во мрак пандус.

– Сюда! – крикнул капитан. – Выбора у нас нет. По крайней мере, это позволит нам удержать дистанцию между нами и этим созданием. Вперед!

Он начал подниматься по пандусу, Уильямс и Кристел наступали ему на пятки. Немного спустя они пришли в себя и выключили силовые щиты, дабы сберечь энергию. Крутой подъем давался нелегко, и у капитана скоро зверски заныли ноги, но он, несмотря на это, не снижал темпа и покрикивал на остальных, когда они, по его мнению, замедляли движение. Чужого пока не было слышно, однако Хантер не сомневался, что тот по-прежнему идет по их следу. Перед собой он держал походный фонарь, золотистый свет освещал башню и впереди и ниже. Капитан внимательно глядел под ноги: как прежде, тут отсутствовало ограждение, и, неудачно поскользнувшись, они очень даже запросто могли погибнуть. Башня, казалось, поднимается в бесконечность – значит, увеличивается и высота, с которой придется падать. Хантер посмотрел в темноту впереди. Почему же, черт возьми, все так быстро стало так плохо? По сторонам открывались двери, но он упорно продолжал подъем. Теперь стало слышно чужого, взбиравшегося за ними по пандусу. Он догонял людей.

Наконец они покинули пандус. Через открытую дверь брызнул яркий свет, и у Хантера не осталось иного выбора, как только шагнуть туда. Он, пошатываясь, остановился, ослепленный сияющим солнцем, и несколько секунд болезненно моргал, пока зрение не вернулось. Капитан выключил фонарь, сунул его в вещмешок и быстро огляделся.

Огромные загадочные конструкции покрывали крышу во всю длину и ширину, подчеркивая ничтожные размеры Хантера и его спутников. Башенки имели сложные и причудливые формы, а материал, из которого они были сделаны, переливался, словно перламутр, смягчал и искажал любую деталь настолько, что она теряла всякий смысл и делалась таинственной. Капитан молча смотрел по сторонам, не в состоянии хоть как-то реагировать на окружающее. Оно слишком озадачивало и оказалось слишком чужим для того, чтобы сколько-нибудь разумно на него реагировать. Окружающее выходило за пределы рационального либо эмоционального восприятия, и Хантер не мог оторвать взгляда от башенок.

– Изумительно, – комментировала Кристел. – Интересно, зачем они?

Ее голос рассеял колдовские чары, и Хантер потряс головой, пытаясь сориентироваться.

– Оставьте вопросы на потом, – сказал он наконец. – Тварь может появиться здесь в любую минуту. Посмотрите лучше, как нам убраться с этой крыши.

– Секунду, – неожиданно подал голос Уильямс. – У меня возникла проблема. Я не могу связаться с компьютерами катера.

Хантер мгновение тупо смотрел на него, потом включил собственный вживленный компьютер. Он вызвал катер, но ничего, кроме молчания, не услышал. Чувство было такое, словно хочешь включить свет в темной комнате, а на месте выключателя ничего не находишь. Капитан с трудом сглотнул. Он знал, что в один прекрасный день придется научиться обходиться без компьютеров, но теперешнее внезапное молчание застало его врасплох.

– Разведчица, Уильямс, вы меня слышите?

– Не через вживленный компьютер, – ответила Кристел. – Капитан, мы отрезаны.

– Мы должны вернуться на катер, – требовательно заявил Уильямс. – Там все мои работы, все записи!

– Доктор, не все сразу, – заметил Хантер. – Сначала нам нужно убраться с крыши, а уж потом мы решим, что делать дальше.

– Тихо! – скомандовала Кристел. – Тварь уже почти здесь.

Она переместилась к двери, вынула из подсумка ударную гранату, выдернула чеку и бросила гранату вниз по пандусу. Потом разведчица отпрянула назад, а башня содрогнулась от взрыва, громыхнувшего где-то под ними.

– Это его немного задержит, – сказала Кристел. Она посмотрела на Хантера. – Капитан, с крыши только один путь, и мы оба это знаем. Мосты.

Она указала на паутину из металлических нитей, натянутую между башней и соседними зданиями. Хантер содрогнулся:

– Я боялся, что вы это предложите. Не доверяю я этим штукам. Они выглядят так, словно их может унести ветром.

– Но чужие должны пользоваться ими, – резонно отметил Уильямс. – А они чертовски тяжелее нас.

Хантер снова посмотрел на сетку, потом – на дверь.

– Хорошо, так и поступим. И быстро, а то у меня в голове наступит просветление и я пойму, что мы все сошли с ума.

Он подошел к краю крыши, чуть поколебался, сел и спустил ноги на паутину. Потом посмотрел вниз и решил больше этого не делать. Падать отсюда придется долго.

Капитан пробормотал что-то неразборчивое, чего и сам не понял, и осторожно шагнул на мост. Тот был шириной в шесть или семь футов и представлял собой беспорядочное переплетение серых нитей примерно дюймовой толщины. Перил не имелось. Плетение чуть прогнулось под весом Хантера, но выдержало. Он стиснул зубы, убрал меч в ножны, а дисраптер – в кобуру, чтобы руки были свободны. И ровно пошел вперед, стараясь не глядеть ни вниз, ни назад, зафиксировав взгляд на здании впереди. Оно, казалось, ничуть не приближается. Где-то в глубине мозга неотвязно бился вопрос: кем сплетена эта паутина – машиной или неким гигантским созданием? Мост заколебался и задрожал, когда вслед за Хантером на него ступили Уильямс и Кристел, но достаточно надежно нес вес всех троих. Хантер почувствовал некоторое облегчение.

Они ушли еще не очень далеко, когда мост резко накренился. Хантер упал на одно колено и вцепился руками в нити плетения в поисках опоры. Капитан оглянулся назад, за спины Уильямса и Кристел, заранее зная, что там увидит. Чужой отыскал их. Он беззвучно рычал, показывая акульи зубы, и уверенно шел по мосту за ними. Мост пружинил и раскачивался, но такие непрочные на вид переплетенные нити легко выдерживали вес создания. Хантер негромко выругался и с трудом поднялся на ноги.

– Разведчица, берите доктора и двигайтесь к соседнему дому. Я задержу чужого. Если я к вам не присоединюсь, найдите остальных и расскажите им, что происходит. Потом убирайтесь из города и возвращайтесь на катер. Запросите помощь, запрашивайте до тех пор, пока ее не получите. Все. Никаких обсуждений. Вперед.

Уильямс протиснулся мимо капитана и побежал по мосту. Кристел не двинулась с места:

– Должна остаться я, а не вы. Я разведчица.

– Поэтому вы и должны уйти, Кристел. Вы им будете нужны.

– Нам нужны вы.

– Я долго уже никому не был нужен. Я стал ненадежен. А теперь не будете ли вы так любезны, чтобы убраться отсюда к чертовой матери?

Кристел коротко кивнула и поспешила за Уильямсом. Хантер проводил ее взглядом и повернулся навстречу приближавшемуся чужаку. Тот казался еще больше, чем раньше. Гниющая белая плоть колыхалась и хлюпала вокруг костяка, но зубы в оскаленной пасти выглядели до ужаса настоящими. Хантер вытащил дисраптер. И не глядя на руки, капитан знал, что они дрожат. Мышцы живота напряглись до боли, глаза заливал пот. Но хотя ему было страшно, страшно до жути, он не поддавался страху. Рассудок оставался ясным. Хантер знал, что он должен делать, и был готов сделать должное. Может, капитану только это в действительности и требовалось: простая и недвусмысленная определенность в его жизни, нечто ему понятное, за что можно держаться.

Чужой уже был совсем близко. Хантер ощутил запах, услышал тяжелое дыхание. Стрелять бессмысленно. Они уже пробовали, и толку из этого не вышло. Меч и силовой щит еще бесполезней. Тварь уже отрастила новую руку взамен отрубленной разведчицей. Повернуться и бежать капитан тоже не мог. Чужой быстро догонит и убьет его, а потом продолжит погоню за Кристел и Уильямсом. Нет. Хантер сжал рукоятку дисраптера, рука перестала дрожать. Он должен выиграть время для остальных, чтобы они успели выбраться отсюда и предупредить Империю о кошмаре на Волке-IV.

Он всегда гадал, где придется умереть. В каком чужом мире, под каким чужим солнцем. Хантер улыбнулся приближающемуся монстру, тщательно прицелился из дисраптера и выжег мост между ними. Переплетенные нити в доли секунды исчезли под действием испепеляющей энергии, и чужой визгливо заверещал, извиваясь и кувыркаясь в долгом падении.

Хантер поехал по обвисшей нити сетки и бросил меч с дисраптером, чтобы вцепиться в нить обеими руками. Паутина скользила, будто намазанная жиром. Он до боли напряг пальцы и наконец прочно захватил нить. Рывок от резкой остановки едва не вырвал руки из плечевых суставов, но капитан все же задержался. Обрезанный конец нити несся вниз по дуге с нарастающей скоростью, которую увеличивал вес Хантера. Стена противоположного здания летела навстречу, как мухобойка. На долю секунды капитан увидел темнеющее перед ним открытое окно, а затем обрезанный конец шлепнулся о стену, швырнув Хантера в это окно. Он еще пытался удержаться за нить, но та вырвалась из рук. Капитан инстинктивно свернулся в комок, а потом ударился обо что-то твердое, но непрочное, рассыпавшееся от удара. Хантер продолжал катиться, не в силах затормозить движение, и врезался еще в одно препятствие. У него из легких выбило весь воздух, и от невыносимой боли капитан потерял сознание.

Возвращалось оно медленно, какими-то скачками. Довольно долго Хантер мог только лежать на спине, уставясь в потолок. В таком положении его и нашли Кристел с Уильямсом. Они расшвыряли обломки, до половины заполнившие комнату, и добрались до капитана. Уильямс опустился рядом с ним на колени, быстро и профессионально осмотрел. Хантер ухмыльнулся Кристел:

– Что с чужим?

– Шлепнулся о землю и разлетелся брызгами, – кратко сообщила разведчица. – Если повезет, мы найдем достаточно крупные куски для изучения.

Хантер хотел засмеяться, но ребра слишком болели. Он медленно сел с помощью Уильямса и огляделся.

– Судя по всему, в этом помещении было много перегородок, – заметила Кристел. – Кажется, большинство вы снесли.

– И хорошо сделали, – подтвердил Уильямс. – Они почти полностью поглотили скорость движения. Иначе такое падение вас бы убило. Вам повезло, капитан, что остались в живых.

– Вы думаете, я не знаю? – спросил Хантер. Он кивком отослал прочь Уильямса, встал и несколько секунд пошатывался, пока в голове не прояснилось. – Доктор, насколько серьезны повреждения?

– Множественные порезы и царапины, несколько рваных ран. Возможен перелом одного или двух ребер, не говоря уже о сотрясении мозга. Я убежден, что нам следует вернуться на катер, там я смогу вас тщательно осмотреть.

– На этот раз, доктор, я, пожалуй, соглашусь с вами. – Хантер устало потер ноющий лоб. – Пока существовала вероятность, что город необитаем, я полагал оправданным проверить его своими силами. Но этот чужой все изменил. Мы должны связаться с Империей.

– Это означает задержку с прибытием колонистов, – сказал Уильямс.

– Да, – согласился капитан. – Я знаю. – Он посмотрел на Кристел. – Думаю, вы вряд ли нашли мой дисраптер или меч? Я уронил их.

– Боюсь, нет, капитан, – ответила разведчица. – Но вы можете располагать моим дисраптером. Я сама всегда предпочитала меч. В нем больше чувствуется личность.

Хантер взял у нее диераптер, поблагодарив кивком, и сунул его в кобуру.

– Так, хорошо. Во-первых, мы должны связаться с остальной частью группы. Сейчас они уже должны были выйти к городу.

– Вполне возможно, они тоже столкнулись с кем-то из чужих, – заметила Кристел. – И им могло меньше повезти, чем нам.

– Верно. – Хантер нахмурился на мгновение. – Мы пойдем к медной башне, поскольку они могли все-таки принять мое последнее сообщение. Если их там нет, то мы на время о них забудем и вернемся на катер. Необходимо предупредить Империю.

– Да, – согласилась Кристел. – Последний раз я встречала чужого, которого так трудно убить, только на Гренделе.

Медленно и осторожно все трое спустились по пандусу и вышли из здания. Они ловили признаки любого звука или движения, но кругом было тихо как в могиле. В каждом помещении, которое они миновали, находились непонятные устройства и машины; но нигде они не обнаружили ни малейшего признака жизни. Когда отряд попал на улицу, день уже был на исходе. Смеркалось, тени делались все длиннее, на бирюзовом небе выступили красные прожилки, оставленные заходящим солнцем.

– Скоро ночь, – спокойно сказал Уильямс – Капитан, я думаю, нам не следует оставаться в городе на ночь. Кто знает, что будет тут твориться на улицах после заката.

– Мы не можем оставить второй отряд, – ответил Хантер. – Они часть группы.

– Можем, если придется, – возразила Кристел. – Они – расходный материал. Как и мы.

На город опускался вечер. Улицы наполнялись тенями, непонятные огни ярко вспыхивали в открытых окнах. И в темноте что-то ужасное – скрытое сердце города – понемногу набирало силу.

5. Добыча

Линдхольм первым шел по пустынной улице с дисраптером в руке, стараясь уловить какие-то признаки жизни, какое-то движение. Корби следовал по пятам, изо всех сил торопя экстрасенса. Бледное лицо де Шанс совершенно ничего не выражало: ни чувств, ни мыслей. Глаза ничего не видели, и она безропотно шла туда, куда вел ее Корби. Космодесантник смотрел зверем – и от беспокойства и от злости. С того момента, когда де Шанс вступила в телепатический контакт с чем-то в городе, экстрасенс вела себя так, словно у нее выжгли мозг.

«Они просыпаются, – сказала она. – Они идут за нами. Они хотят лишить нас рассудка».

После этого де Шанс не произнесла ни слова. В глазах погас огонь, и она уже не слышала космодесантников, как бы громко те ни кричали. Лицо вытянулось и казалось изможденным. Сначала они подумали, что на состояние экстрасенса влияет здание, но когда ее вытащили наружу, де Шанс осталась такой же потерянной и немой. Корби настоял, чтобы они не прекращали движения. Если за ними кто-то следит, лучше быть движущейся целью, а не статичной. Линдхольм неохотно согласился и пошел впереди. Корби не возражал. Именно сейчас ему требовалось на кого-нибудь переложить ответственность, требовалось, чтобы кто-нибудь решал за него.

Он быстро осмотрелся. Отряд двигался между двумя громадными домами из сплавленных хрусталя и металла. Чтобы увидеть их до самого верха, Корби пришлось запрокинуть голову. Нигде в окнах не горел свет, а единственным звуком был мягкий, равномерный стук их собственных сапог. Несмотря на предупреждение экстрасенса, признаков жизни не было, а все же затылком Корби чувствовал, как давит на него чей-то внимательный взгляд.

Космодесантник попытался вообразить нечто столь ужасное, простой телепатический контакт с которым уже разрушает мозг, и не смог. Страх теперь не отпускал его, отдаваясь дрожью в руках и обжигая глаза. Живот превратился в комок боли. Корби напрягся, чтобы сосредоточиться на направлении движения и чем-то занять мозги. Однако единственным, в чем он еще был уверен, осталось только название, произнесенное экстрасенсом. Медная башня. Космодесантник печально шмыгнул носом и со злостью посмотрел вокруг, пытаясь сориентироваться. Они сделали слишком много поворотов, и теперь Корби не мог даже сказать с определенностью, где граница города. Линдхольм тем не менее по-прежнему целеустремленно шагал впереди. Можно было подумать, он знает, куда идет отряд.

– Когда ты последний раз пробовал выйти на компьютерную связь? – вдруг спросил Линдхольм. Вопрос был задан, как обычно, спокойным и ровным голосом.

– Минут десять назад. Хочешь, чтобы я еще попробовал?

– Точно. Попытайся еще раз.

Корби включил вживленный компьютер:

– Капитан, я – Корби. Ответьте, пожалуйста.

Он подождал несколько секунд, но ответа не было, только угнетающая тишина, свободная даже от статических разрядов. Корби сделал еще две попытки, затем отключился. Линдхольм ничего не сказал.

Де Шанс неожиданно споткнулась и едва не упала. На мгновение Корби пришлось полностью принять на себя ее вес, потом она выпрямилась, обретя равновесие. Экстрасенс ошеломленно потрясла головой и произнесла несколько бессмысленных звуков. Корби посмотрел на Линдхольма и резко двинулся к ближайшему зданию. Линдхольм кивнул. Космодесантники под руки подтащили де Шанс к открытому дверному проему. Он располагался в стене отливающего перламутром купола высотой в сотню футов или даже больше. Здесь не имелось ни окон, ни иных отверстий: лишь гладкая, безжизненная поверхность купола. Линдхольм вошел первым с дисраптером на изготовку, с мерцающим на руке силовым щитом. Корби выждал несколько секунд, затем втолкнул в проем экстрасенса.

Внутри был непроглядный мрак. Вспыхнул свет – Линдхольм включил походный фонарь, – и помещение обрело форму и размеры. Оно оказалось примерно квадратным, со стенами по тридцати футов длиной и низким потолком. Стены и потолок местами странно изгибались и виделись в свете фонаря серебристо-серыми. Линдхольм поставил фонарь на пол, потом вернулся к Корби, который возился с экстрасенсом. Де Шанс неожиданно села на пол, как будто ноги ее уже совсем не держали. Корби помог ей опереться о ближнюю стену. Та была на ощупь теплой и губчатой, и Корби с подозрением посмотрел на нее, прежде чем снова переключить внимание на де Шанс.

– Боюсь, мы сделали ошибку, – сказал вдруг Линдхольм. – Не нравится мне, как я себя здесь чувствую.

– Ты читаешь мои мысли, – согласился Корби. – К сожалению, экстрасенс не в том состоянии, чтобы продолжать прогулку.

– Как она?

– Не знаю. Вроде начала выходить из оцепенения. А потом опять…

– Угу. – Линдхольм быстро осмотрел все вокруг. В дальней стене зиял широкий проем, залитый густым мраком.

– Рас, мы не можем здесь оставаться. Мы даже не можем забаррикадировать дверь. Поставь женщину на ноги, посмотрим заднюю стену. Ты держишь фонарь.

Он осторожно двинулся к открытому дверному проему, а Корби, зажав в одной руке походный фонарь, другой помогал де Шанс встать на ноги. Экстрасенс все еще была не в себе, но, по крайней мере, теперь она пыталась и сама что-то делать.

– Давай, Рас, – нетерпеливо произнес Линдхольм. – Здесь небезопасно.

– Небезопасно? Я не чувствую безопасности с того самого момента, когда мы приземлились на эту вонючую планету. Если ты так спешишь, как насчет помочь мне? Экстрасенс легче не стала.

Линдхольм забрал у него фонарь и посветил в другую комнату. Корби уставился ему в спину, а потом смог и заглянуть в дверной проем. Следующее помещение оказалось огромным. Тени по сторонам от луча света не позволяли точно определить размеры, но Корби снова поразился масштабам чужого города. Он чувствовал себя ребенком, сбежавшим из детского сада и завороженным той частью мира, где живут взрослые. Искривленные стены в луче фонаря имели тусклый красноватый цвет, там и тут виднелись остроконечные выступы. Пол разрывали трещины, словно грязь, высушенную полуденным зноем. А само помещение оказалось совершенно пустым. Линдхольм медленно пошел вперед, Корби – за ним, все еще поддерживая экстрасенса. Свет переместился, стала видна дальняя стена, и Корби нахмурился с несчастным видом. Из красно-коричневой поверхности выступали металлические шпоры, подобно рогам забытых зверей. На секунду Корби предположил, не могут ли они быть какого-то рода трофеем, и цвет стены немедленно стал в его глазах точно таким, как у запекшейся крови. Круглое отверстие в стене зияло, как беззубый рот.

– Где мы? – охрипшим голосом спросила де Шанс, и Корби едва не подпрыгнул на месте.

– Все в порядке, – быстро ответил он. – Вы в полной безопасности. Мы внутри одного из зданий. Здесь пусто. Как вы себя чувствуете?

– Не знаю. Не могу понять. – Она медленно покрутила головой. – Было так много следов, так много чужих разумов… Я просто потерялась среди них. Их мысленные картины по-человечески объяснить нельзя.

Лицо у де Шанс вдруг прояснилось, исчезла какая бы то ни было неопределенность, и она устремила на космодесантников острый взгляд.

– Мы должны уйти из города. Если я в чем-то и уверена, так это в том, что они опасны. Ужасно опасны.

– Вы все время говорите «они», – заметил Линдхольм. – Сколько же здесь чужих? И где они прячутся?

– Они здесь, – ответила экстрасенс – Везде. Ждут. Они ждут уже очень долго. Мы их разбудили. Не знаю, сколько их: сотни, может быть – тысячи. Не знаю. Следы все время смещаются, изменяются. Но они близко. Я это знаю. И все время приближаются. Мы должны уйти из города.

– Неплохая мысль, на мой вкус, – сообщил Корби. – Как ты, Свен?

– Минуту, Рас. – Линдхольм задумчиво смотрел на экстрасенса. – Де Шанс, я ни в коей мере не хочу вас задеть, но насколько достоверно то, что вы нам сейчас говорите? Вы даете нам факты или впечатления?

– И то и другое. И ни то ни другое. Я не могу объяснить экстрасенсорику неэкстрасенсу. Контакт с чуждым разумом очень сложен. Они думают не так, как мы. Это все равно что смотреть в кривое зеркало и пытаться увидеть в нем знакомые предметы. Но кое в чем я все-таки уверена. Энергетические источники города – под землей, они глубоко скрыты в скальном массиве. Уходят вниз на многие мили. Они по-прежнему действуют, хотя уже целые столетия их никто не обслуживает. Сейчас город оживает и забирает все больше энергии. Я не знаю, для чего она нужна, но это имеет какое-то отношение к медной башне в центре города. Башня – ключ ко всему, что здесь происходит.

– Тогда нам стоит пойти и взглянуть на нее, – сказал Линдхольм. – Может, там мы найдем ответы на какие-нибудь вопросы.

– Ты свихнулся? – изумился Корби. – Ты слышал экстрасенса: тут все оживает, и сотни, а может, и тысячи чудовищ сейчас движутся на нас! Мы должны сматываться, пока еще есть возможность!

– А если подумать, Рас? Мы не можем просто так уйти отсюда. Мы отвечаем перед остальными членами группы и перед колонистами, которые придут после нас. Сейчас самый удобный момент что-то узнать, пока все еще только просыпаются и дезориентированы.

– Отвечаем? Свен, нас вышвырнули сюда подыхать. Всем наплевать на нас. Мы – расходный материал, поэтому нас и отправили. Мы отвечаем только сами за себя.

– А как насчет остальных членов группы?

– А что – насчет них?

– Позвольте мне, – обратилась де Шанс к Линдхольму. – Корби, как мне самой это ни противно, я должна признать, что Свен прав. Если мы не получим ответы сейчас, пока еще есть возможность, чужие в городе убьют нас всех. Они нас раздавят. Мы не можем уйти. Единственная наша надежда – медная башня и то, что мы там можем выяснить. И хватит разговоров, вы солдат. Корби мрачно кивнул:

– Бывают дни, когда лучше не вставать с постели. Хорошо, экстрасенс, как далеко до башни?

– Недалеко. Самое большее – миля. Вы в состоянии проделать такой путь?

– Думаю, да.

– Что-то еще вы можете сказать о башне, что нам может пригодиться? – задал вопрос Линдхольм.

– Да. – Де Шанс нахмурилась, взгляд ее потускнел и устремился куда-то вдаль. – Мне кажется, она безумна.

– Грандиозно, – сказал Корби. – Просто грандиозно.

Линдхольм хотел кивнуть в знак согласия, но в этот миг комната вокруг них ожила. На полу вспухли какие-то неопределенной формы образования, серого и белого цвета, покрытые бисеринками пота. Космодесантники немедленно встали спина к спине, с дисраптерами наготове. Темнота еще больше отступила: они включили силовые щиты. Секунду спустя включила щит де Шанс и придвинулась к бойцам с мечом и дисраптером в руках. Новые растения полезли из стен. Где-то вдали что-то верещало то ли от ярости, то ли от боли, а может, и от того и от другого. Бредовые создания вызрели в огромные грибовидные формы с широкими обвисшими шляпками на длинных качающихся ножках. На ножках появились злые глаза, а свисающие края шляпок равномерно пульсировали в ритме медленного дыхания. Растения появлялись со всех сторон, стремительно заполняя все пространство помещения.

Когда очередной гриб поднялся и раскрыл шляпку прямо под ногами у Корби, тот вскрикнул от неожиданности и разрядил в гриб дисраптер. Мясистая шляпка разлетелась от энергетического удара. Ножка раскачивалась секунду-другую, а потом из нее вырвалась дюжина хлестких щупалец, которые яростно молотили воздух. Они были кроваво-красного цвета и уснащены на концах крошечными, жадно сосущими ротиками. Корби рубил щупальца мечом, но на месте каждого срезанного им из стебля немедленно появлялось новое. Линдхольм смотрел от дверного проема на отверстие в дальней стене и пытался понять, как поступить дальше. Ему все больше казалось, что отверстие ведет в глубину здания. Одно из грибовидных растений – с тяжелой шляпкой на тонкой ножке – потянулось к нему, и Линдхольм едва удержался от выстрела. Он не хотел повторять ошибку Корби. Искривленная шляпка гриба вдруг вспучилась посередине, потом лопнула, выбросив огромное насекомое в черном панцире. У него было широкое плоское туловище, дюжина шипастых ног и челюсти бритвенной остроты. Насекомое жадно бросилось на Линдхольма, он выстрелил в упор. Бронированное туловище испарилось, дергающиеся ноги разлетелись в стороны.

По всему помещению поднимались и лопались грибы, давая жизнь новым чудовищам. Корби и Линдхольм засунули дисраптеры в кобуры и пытались расчистить пространство вокруг себя мечами. От экстрасенса помощи ждать не приходилось. Рука с дисраптером у нее безвольно опустилась, осунувшееся лицо искажала какая-то внутренняя агония. Космодесантники защищали ее, как могли, но оба знали, что долго так продолжаться не может. Чудовищ было слишком много.

Лопнула огромная шляпка гриба, по комнате разлетелись сотни кроваво-красных червей. Они сыпались и на грибы, и на чудовищ и немедленно начинали грызть все, на что упали. Космодесантников почти полностью закрывали силовые щиты и кольчужные комбинезоны, но все же несколько червяков попали на голое тело. Один впился Линдхольму в руку и прогрыз ее до кости, прежде чем тот успел стряхнуть червя. Боец кратко выругался и продолжал сражаться. Арены учат не обращать внимания на увечья, если они не грозят немедленной смертью. Корби вовсе не так спокойно относился к подобным вещам, он дико завизжал и разразился бранью во всю глотку, когда червяк пристроился ему к уху. Космодесантник отчаянно дернул червя свободной рукой и едва не отрубил при этом себе голову собственным силовым щитом. Несколько червей упали на экстрасенса, шок вывел ее из транса, она стала яростно стряхивать их с формы и давить. Чудовища игнорировали червяков, движимые единственным устремлением: добраться до людей. Из ниоткуда резко вытянулось тускло-серое щупальце и схватило походный фонарь Линдхольма. Оно сжало фонарь с такой силой, что тот затрещал и замигал. Комнату по-прежнему освещал мрачный, призрачный свет, исходивший от грибов, но его все больше заслоняла стремительно растущая орда чудовищ.

Космодесантники отбивались, несмотря на то что спины и руки у них болели все сильнее, а легкие горели от нехватки воздуха. Де Шанс, как могла, прикрывала их силовым щитом, но она не умела сражаться, и все трое это понимали. Огромные насекомые в панцирях, длиной в три-четыре фута, ползли по полу и по стенам и грызлись друг с другом за право дорваться до желанной добычи – до людей. Длинные щупальца с разевающимися ртами рассекали воздух. Какая-то тварь с изломанной спиной и слишком большим количеством ног сновала по потолку, глядя на космодесантников немигающими глазами. И повсюду извивались и корчились черви. Корби смахнул с глаз пот тыльной стороной ладони, и в глотку ему впилось что-то с зубами футовой длины. Он едва успел поднять силовой щит, зубы неровно обломились под воздействием энергетического поля. Корби чувствовал, как с каждым ударом меча уходят силы, но все равно продолжал сражаться. Деваться было некуда. Некуда было отступать. Он теперь даже не видел дверного проема. Корби вызывающе ухмылялся и рубил короткими яростными косыми ударами, ожидая, пока вновь зарядится дисраптер. Из стены рядом с ним вылез еще один гриб, Корби срезал его, из раны вывалилась шевелящаяся масса кишок – она дымилась и парила в неподвижном воздухе.

«Прекрасно, – подумал Корби, обретая решимость. – Вот так. Хорошего – понемногу».

Он расчистил вокруг себя мечом и щитом некоторое пространство, поднял дисраптер и пробил дыру в ближней стене. Де Шанс и Линдхольм использовали дисраптеры, чтобы проложить себе путь в толпе чудовищ, и все трое пролезли через пролом в темноту. Космодесантники закрыли его силовыми щитами, а де Шанс достала из вещмешка походный фонарь. Резко вспыхнул свет, и они обнаружили, что комната пуста, если не считать нескольких чужих машин; экстрасенс немного расслабилась. Чудовища давили на силовые щиты, стремясь прорваться внутрь. Лопнула шляпка очередного гриба, выбросив ком шевелящихся личинок.

– Нужно закрыть пролом и забаррикадировать, – сказал Линдхольм. Он дышал короткими, рваными вдохами, но голос остался, как обычно, спокойным.

– Готов согласиться, – ответил Корби. – Вы с экстрасенсом поищите чего-нибудь. Я их сдержу. Но рекомендую чертовски спешить.

Он шагнул вперед, закрывая дыру. Непонятно, откуда брались еще силы. Чудовища ринулись вперед, космодесантник встретил их щитом и мечом. Усталый, израненный и поглощенный боем, Корби все же нашел время отметить, что ему уже не так страшно, как раньше. Он по-прежнему боялся, но не тем парализующим и останавливающим сердце страхом, который так долго подавлял его. Он боялся, но сохранял способность думать и сражаться. Возможно, просто потому, что не осталось выбора – драться или бежать. Проявить здесь слабость и нерешительность означало быть убитым. Не то чтобы Корби слишком высоко расценивал сейчас свои шансы. Если Свен или экстрасенс не сотворят чудо в ближайшие минуты, он – покойник, это Корби прекрасно сознавал. Мысль об этом отдалась в животе и на секунду оборвала дыхание, но ее было недостаточно, чтобы парализовать волю или вызвать нервный срыв. «Кто его знает, может, я просто привыкаю к страху…» Он оскалился улыбкой черепа из могилы и разнес выстрелом на сотню извивающихся кусков какую-то ползучую тварь.

– С дороги, Рас! Быстро!

Корби отскочил, и Линдхольм одной рукой вколотил в пролом здоровенный кусок какой-то чужой машины, наглухо запечатывая отверстие. Корби не хотел даже думать, сколько должна весить эта штуковина. Выглядела она так, что наверняка должна удержать чудовищ на время отхода отряда. Он шагнул от стены и согнулся. В глазах потемнело, закружилась голова.

– Спокойно, Рас, – поспешил сказать Линдхольм. – Отдохни минуту, и придет второе дыхание. Наша баррикада еще продержится.

Корби сел на пол и сосредоточился на глубоком дыхании. Голова прояснилась, но он знал, что еще не может куда-то бежать – даже если бы знал куда. Боец быстро огляделся в новом помещении. Оно было не так велико, как предыдущее, но свет фонаря все равно не достигал дальней стены, а высокий потолок тоже скрывался в темноте. Ровными рядами стояли приземистые длинные машины, причем одинаковых среди них не было. Ни огонька, ни какого-то другого признака, что машины еще действуют. Тем не менее Корби они показались отвратительными – по принципиальным соображениям. В полу зияла рваная дыра, края ее еще светились от жара энергетического удара: сюда Линдхольм разрядил дисраптер, чтобы выкорчевать машину из пола. Стеклянные и металлические ленты торчали из дыры, как сломанные кости. Корби глубоко вдохнул, выключил силовой щит и встал на ноги при некоторой помощи со стороны Линдхольма и экстрасенса.

– Ну, хорошо, – хрипло произнес он. – Что дальше? Линдхольм пожал плечами:

– Возвращаться мы не можем, значит – идем вперед. Там, за машинами, есть еще одна дверь.

Корби посмотрел на де Шанс. Она отвернулась и тревожно хмурилась, вслушиваясь во что-то, слышимое ей одной.

– Ну? – наконец спросил Корби. – Как вы думаете, экстрасенс? Вы согласны?

– Да, – ответила де Шанс. Выражение лица у нее не изменилось. – Выбора нет. Все другие пути закрыты. Кроме того, впереди есть кое-что, на что я хочу посмотреть.

Линдхольм резко взглянул на нее:

– Что, экстрасенс? Что там, впереди?

– Что-то интересное, – мечтательно сказала де Шанс.

Она повернулась и ровным шагом направилась мимо космодесантников между чужими машинами к дальней двери. Корби и Линдхольм обменялись взглядами и последовали за ней. Корби все еще не доверял экстрасенсорике де Шанс, но до сих пор она не подводила. И потом, ему не улыбалось вести споры по соседству с помещением, набитым чудовищами. Корби с подозрением смотрел на чужую технику, мимо которой шел, но она оставалась молчаливой и загадочной. Попадались экземпляры, имевшие форму и объем, но не имевшие никакого смысла. По крайней мере – смысла, доступного пониманию Корби.

Де Шанс шагнула в открытый дверной проем и высоко подняла походный фонарь, чтобы осветить помещение. Корби и Линдхольм смотрели у нее из-за спины. Стены изгибались вверх к потолку, скрывавшемуся где-то высоко во тьме. В длину комната уходила за пределы досягаемости фонаря, его свет тускло отражался на бесконечных рядах металлических стеллажей, которые заполняли все помещение, словно соты. И здесь, на этих стеллажах, в этих сотах, лежали тысячи и тысячи молочно-белых шаров. Самые маленькие из них были размером с мужской кулак, самые большие – с голову.

– Они похожи на тот, который вы нашли в монолите, – заметил Линдхольм. – Что это такое?

– Памяти, – ответила де Шанс. – Хранилище памятей. История города и тех, кто здесь жил. Ответы на все наши вопросы.

Она двинулась к ближнему стеллажу, но Линдхольм остановил ее, положив руку на плечо:

– Секунду, экстрасенс. Вспомните, как на вас подействовала такая же штука в монолите. Кто знает, что с вами сделают эти.

– Верно, – согласился Корби. – А чудовища могут появиться здесь в любую минуту. Мы должны двигаться дальше.

– Нет, – вяло сказала де Шанс. – Нам нужна информация, которая в этих шарах. Без нее у нас нет ни малейшей надежды выжить.

Линдхольм неохотно кивнул и убрал руку с ее плеча.

– Хорошо. Рас, посмотри, есть ли отсюда другой выход, а я буду охранять экстрасенса. И, де Шанс, постарайтесь покороче. Времени у нас действительно в обрез.

Экстрасенс, в свою очередь, утвердительно кивнула. Она жадно, не отрываясь, смотрела на стеллажи и лежащие на них шары. Где-то в этих бескрайних сотах спрятаны ответы, которые ей нужны; ответы, которые придадут смысл ополчившемуся на людей безумию. Де Шанс медленно шла вперед, пробираясь среди громоздящихся стеллажей, ведомая только собственной экстрасенсорикой. Повсюду вокруг нее шары словно вспыхивали – так воспринимал их мозг, – подобно бессчетным свечкам, сливающимся во тьме. Они были старыми, очень старыми, и памяти их туманились. Но некоторые все еще горели ярко, мерцая и сверкая; именно к последним вела де Шанс ее экстрасенсорика. Де Шанс вытянула к ним руки.

Сначала не было ничего, кроме ровной серости, как на мониторе, настроенном на пустой канал. Затем пришли первые образы, похожие на отдельные фрагменты с бегущей пленки. Сознание экстрасенса дрогнуло под их воздействием. Чуждая природа образов едва не подавила ее, но постепенно де Шанс смогла выжать из них смысл и значение. И тогда перед экстрасенсом развернулся рассказ о великой расе, которая мечтала о чудесном, и де Шанс увидела ее крушение в кошмаре, которому нет конца.

Чужие на Волке-IV создали непонятную и удивительную науку и использовали ее, чтобы освободиться от тирании жесткой формы. Не связанные больше неизменными очертаниями, они могли менять форму по собственной воле. Их жизнь стала свободной и волшебной. Они отращивали крылья и летели вместе с ветром. Они приспосабливали соответствующим образом тела и зарывались в землю. Они возносились выше атмосферы и ныряли в жерла вулканов, где купались в расплавленной лаве. Они стали богами творения, хозяевами всего, что видели.

Но эта перемена не была естественной. Ее осуществило и поддерживало Великое Устройство, размещенное в медной башне в центре города. И не сразу, с ужасом, поняли чужие правду: что они сделали сами с собой. Мозг определял формы тела, но чужие забыли, что мозг – это не только рациональные желания и знание. Стали появляться изменения форм, продиктованные демонами подсознания: генной информацией, «эго» и «суперэго», обусловленные темными областями мозга, которые нельзя просветлить и которыми невозможно управлять. Чужие открыли отвратительные удовольствия и омерзительные страсти, их мечты стали мрачными и грязными. И это стало началом ужаса.

Чужие обладали телепатическими способностями низкого уровня, но Устройство в башне все переменило. Их экстрасенсорика стала дикой и мощной, а мозг утратил священную неприкосновенность. Они быстро поняли, что более сильный мозг может подавить слабейший – и насильно изменить тело побежденного. До появления Великого Устройства чужие на Волке-IV были спокойным, склонным к размышлениям народом. Они долго жили и наслаждались актом творения. Но они зашли слишком далеко и потеряли все, что ценили, и в конце концов остались только чудовища, кравшиеся по улицам города.

Город пал. Его улицы заполнил гной кошмарной жизни, формы и образы которой порождало сумасшествие. И здесь они пришли к окончательному ужасу. Чужие не могли умереть. Оторванная конечность вырастала заново. Раны затягивались в считанные секунды. Чудовища рвали и пожирали друг друга, но убить их теперь было невозможно, как бы жесток ни оказался убийца.

Некоторое время город еще жил. Устройство только воздействовало на живую, одушевленную материю. Но постепенно город распался, поскольку никто не обслуживал технику. Только Великое Устройство продолжало решать свои задачи, поскольку его построили как самосохраняющееся. Оно распространило влияние на всю планету, воздействуя в разной степени на все живое. Однако затем случилось нечто непредвиденное.

Великое Устройство и чужие постоянно поддерживали двустороннюю связь, чтобы программы Устройства могли реагировать на изменения в потребностях чужих. И медленно, постепенно безумие чужих начало сводить с ума Устройство. Его программное обеспечение стало комкаться и рваться, пытаясь удовлетворить потребности и желания чужих. Наконец оно осознало грозящую опасность и приняло единственное оставшееся спасительное решение. Устройство выключилось и погрузило город в спячку, надеясь, что будущее сможет разрешить возникшую дилемму.

Текло время. Записи не показывали, сколько прошло лет или столетий. Чужие не могли умереть, а Устройство было терпеливо. Оно ждало, потребляя для собственной подпитки лишь необходимый минимум энергии.

А потом прибыла Адская группа, и экстрасенсорика де Шанс пробудила Устройство от древней спячки. Но прошло слишком много времени, и Устройство все-таки потеряло рассудок. Может быть, слишком долго действовало на него безумие чужих. Или, может быть, просто нынешний мир слишком отличался от того, для обслуживания которого Устройство было сконструировано, и оно ни в чем не могло теперь найти смысл. Не важно. У Великого Устройства имелись собственные программы.

Оно разбудило Спящих и подняло по тревоге город, и снова начался кошмар.

Де Шанс упала на колени в судорожной тряске. Корби вытянул руку, желая успокоить ее, но остановился, колеблясь: экстрасенса вырвало. Линдхольм смотрел в ту сторону, откуда они пришли. Что-то подтягивалось все ближе к ним. Он включил силовой щит и вытащил дисраптер из кобуры. Левая стена внезапно раскололась сверху донизу, сквозь нее вломилось нечто огромное и бронированное. Один из отлетевших кусков камня разбил походный фонарь де Шанс, и помещение погрузилось во мрак.

6. Охота

Вечер перетекал в ночь. Хантер вел доктора Уильямса и разведчицу по улицам затаившегося города. Солнце медленно скрывалось за циклопическими башнями, зелень неба делалась темней и страшней. Чужие здания бросали непонятной формы тени, случайно освещенные окна ярко и зловеще блестели в наползающем мраке. Было страшно холодно, и продолжало холодать; Хантер дрожал, несмотря на обогревательные элементы, вшитые в форму. Он незаметно поглядывал на Кристел и Уильямса, но их, видимо, холод ничуть не беспокоил. Хантер помрачнел. Разведчики обучены переносить резкие перепады температуры, но доктор – гражданское лицо. Вероятно, действует какое-то из его усовершенствований. Хантер разделял широко распространенное предубеждение против имплантантов, которыми торгуют на черном рынке, но теперь приходилось признать, что иногда они могут оказаться очень кстати. Капитан подышал на замерзшие руки, потер их и постарался думать о теплом.

Отряд шел уже почти час, но медная башня как будто и не приблизилась. Она возвышалась впереди, долговязая и отталкивающая, намного превосходя в высоту окружающие строения. Блестящие металлические шпили выглядели окостеневшими и неровными. Громадной башня казалась уже тогда, когда отряд только начал продвигаться к ней, но лишь сейчас Хантер начал сознавать, насколько высокая и массивная это конструкция. Не в первый раз он задумался над тем, что же, черт побери, делать, когда они наконец доберутся до нее. Если доберутся.

Капитан опустил руку на рукоять дисраптера. Не сказать, чтобы он был особенно счастлив, получив дисраптер разведчицы, когда потерял свой. Но приходилось признать, что ощущать под рукой оружие все-таки приятно. А если известное им про разведчиков правда хотя бы наполовину, ей к тому же, может, и вовсе не нужен дисраптер. Уильямс, конечно, по-прежнему располагал и дисраптером и мечом. Логически рассуждая, ему следовало бы отдать Хантеру свой меч, поскольку капитан мог его использовать, а у доктора отсутствовал опыт работы с клинком. Но Хантер решил здесь не нажимать. Уильямс и так нервничал сверх меры. Без оружия, придающего ему смелость, доктор мог просто развалиться, невзирая на все свои бесценные усовершенствования.

– Капитан, – вдруг сказал Уильямс, – я подумал…

– Да, доктор? – вежливо ответил Хантер.

– От нашего оружия не было никакого проку против того чужого. На будущее, если нам встретится что-то подобное, почему бы не выставить переносной силовой экран?

Капитану захотелось глубоко вздохнуть, но он воздержался:

– Доктор, вам следовало заметить, что на установку экрана требуется определенное время. Не знаю, как вы, а я с трудом могу представить себе чужого, терпеливо ожидающего, пока мы выставим экран. И если даже мы успеем, прежде чем чужой до нас доберется, то что делать потом? Просто сидеть и ждать, когда он потеряет интерес и уберется прочь? Нет, доктор, едва ли ваш план применим на практике. Лучше поберечь энергетические кристаллы экрана для действительно чрезвычайной ситуации.

Он прервал свое поучение, поняв, что доктор не слушает. Уильямс нахмурился, прикусил нижнюю губу и замер на месте. Хантер и Кристел тоже остановились. Уильямс медленно осмотрел все вокруг, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то, что слышно ему одному. Прислушался и капитан, однако все казалось тихим и спокойным. Он посмотрел на разведчицу, та пожала плечами.

– Что-то приближается, – спокойно сказал Уильямс. – Я слышу. Я все равно не знаю, что это, но теперь их много.

Доктор медленно совершил полный оборот на месте, и с лица у него отхлынула кровь.

– Они повсюду вокруг. Капитан, я слышу, как что-то движется на нас со всех сторон. Самое разное что-то.

– Поточнее, – попросила Кристел. – Что именно вы слышите?

– Самые разные создания, – ответил Уильямс. Голос у него начал повышаться. – Они приближаются. Нужно уходить, пока еще есть возможность. Они идут за нами!

– Успокойтесь, – сказал Хантер. – Разведчица, вы что-нибудь слышите?

– Ничего, капитан. Но у него усиленный слух…

– Ага, – согласился Хантер. Кристел обнажила меч:

– Капитан, думаю, нам нужно найти какое-то укрытие. Здесь мы ничем не защищены.

– Полагаю, вы правы, разведчица.

Хантер вытащил из кобуры дисраптер и быстро огляделся. Вокруг теснились здания, накрытые тенями наступающей ночи, но нигде не было видно дверей. Один из домов справа, видимо, частично разворотило взрывом. Кусок фасада отсутствовал, на его месте, как сломанные ребра, торчали клочья металлической арматуры, а на гребне небольшого булыжного завала виднелась неровная щель. Капитан устремился туда, остальные двое последовали за ним.

Взобраться наверх по битому камню и искореженному металлу оказалось несложно. Хантер остановился, достал и включил походный фонарь. Бледный золотистый луч высветил большое пустое помещение. Стены покрывал серебряный металлический узор, который складывался в тревожные рисунки, едва ли не выходящие за пределы всякого смысла. Капитан посмотрел на оставшуюся внизу улицу. По-прежнему он ничего не видел и не слышал, несмотря на расширение зоны видимости за счет высоты завала. Хантер начал уже размышлять, не преувеличены ли опасения доктора и не шарахается ли он от собственной тени. Тогда и донесся первый шелестящий звук, откуда-то очень издалека. Хантер обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда долетел звук. Вдали в темноте что-то двигалось. Капитан спрятался за большой кучей камней. Кристел уже нашла себе укрытие.

Уильямс вытащил дисраптер, но остался на месте, не думая прятаться и пристально уставясь в сумерки.

– Боже милостивый, – еле слышно произнес он.

– Что там? – спросила Кристел. – Что вы видите?

– Кто-то распахнул врата ада, – ответил Уильямс – И выпустил в город всех проклятых.

Капитан бросил быстрый взгляд на Кристел, которая точно так же посмотрела на него. Хантер изо всех сил вглядывался в темноту. В холодном воздухе от дыхания поднимался пар. Сейчас, когда они не двигались, капитан мерз еще больше. Потом он увидел первый отблеск того, что надвигалось, и по коже прошел мороз иного рода. Высокая волна скачущей, бегущей и ползущей жизни, вздымаясь, накатывала по улице прямо на укрывшуюся Адскую группу: бесконечный поток кошмаров и уродств. Некоторые шли на двух ногах, другие бежали на четырех, иные подпрыгивали и зависали в воздухе. Здесь были создания с клыками и когтями, которые кусали и рвали соседних тварей. Были выглядевшие так, будто каким-то ужасным образом их вывернули наизнанку. А у некоторых форма вообще не имела никакого смысла.

Гигантские насекомые ползли по стенам зданий, как жуки по крышке гроба. Извращенные обличья хлопали крыльями в воздухе. Чужие визжали, рычали, трещали; отдельные звуки напоминали человеческий плач или смех. Они накатывались из темноты без конца, направляемые каким-то невообразимым богом, неумолимо приближаясь. Хантер смотрел на кошмары города и чувствовал страстное желание бежать и спрятаться, переждать, пока они пройдут. Сам вид их был невыносим. Неопределенные формы и безумные сочетания угрожали рассудку…

Но Хантер не мог просто убежать и спрятаться. Он капитан и должен подавать пример. Даже если настолько испуган, что едва способен думать, а знакомый страх вгрызается в нервы, угрожая в любой момент порвать их. Дышал Хантер неглубоко и часто, чувствуя выступающий на лице пот. Капитан посмотрел на руку, сжимающую диераптер, и увидел, как она трясется.

Хантер проглотил ком в горле и вступил в бой со страхом. Не важно, что ты испуган и не можешь действовать. Нужно действовать. Больше некому. Капитан глубоко, до содрогания, вдохнул и почувствовал: напряжение стало чуть меньше. Если знаешь, что хуже уже не может быть, наступает некоторая уверенность. По крайней мере, кончилось ожидание и не надо больше беспокоиться о каких-то сюрпризах. Он поднял дисраптер и навел его в накатывающую массу чужих. Рука еще была неверной, но об этом знал только сам Хантер. Другой рукой капитан сгреб Уильямса и потянул его назад, за какое-то укрытие. Уильямс выдернул руку и уставился на Хантера. Хантер в ответ уставился на него. Иногда ему казалось, что доктор ищет смерти.

Чужие быстро приближались к булыжному завалу, и только теперь капитан понял истинную причину, по которой их вид внушал ужас. Ни у одного не было постоянной формы. Обличья появлялись и исчезали, как мимолетные фантазии или воспоминания, оставаясь неизменными не более секунды. Плоть перетекала вокруг костей подобно растопленному воску, одна форма непрестанно превращалась в другую. Из пузырящейся плоти возникали глаза, а по бокам от них вместо ресниц вырастали руки. На мгновение капитан вспомнил статуи на равнине, монументальные изображения, сложенные из кусков и частей разных видов – и не похожие ни на один вид. Теперь это можно было считать предупреждением.

– Будьте готовы, – приказал Хантер. Его приятно удивил собственный спокойный и ровный голос. – Доктор Уильямс, прежде чем стрелять из дисраптера, ждите, пока они не приблизятся настолько, чтобы вы могли выбрать конкретную цель. Разведчица, у вас больше всего боевого опыта. Вы будете держать центр, мы с доктором прикрываем вас с флангов.

– Есть, капитан.

Кристел посмотрела на кошмарный калейдоскоп и неприятно улыбнулась. Хантера передернуло. В ее улыбке чувствовалось что-то до ужаса неукротимое, какая-то страсть. Она как будто смотрела на приближающегося любовника.

– Мы не можем здесь оставаться! – внезапно заявил Уильямс – Смотрите на них! Они будут здесь через несколько минут, и мы их никак не остановим. Нужно уходить отсюда, пока еще можно!

Он начал карабкаться по камням в своем секторе укрытия, пробираясь к отверстию в стене. Хантер схватил его за руку и дернул назад:

– Уильямс, не будьте идиотом! Куда вы сможете уйти в одиночку? Стойте и прикрывайте разведчицу с фланга. Или, клянусь, я сам вас изрублю.

Уильямс что-то злобно проворчал, но не сдвинулся с того места, где его задержал капитан.

– Мы не можем здесь оставаться! Мы еще можем спрятаться в здании и закрыть пролом силовым экраном.

– Мы уже говорили об этом, доктор. Экран продержится ровно столько, насколько хватит заряда энергетического кристалла, а потом просто развалится. А к этому времени чужие нас наверняка окружат. Мы отступим в здание только тогда, когда будем вынуждены отступить, но не раньше. Теперь включайте силовой щит и приготовьтесь. Гости вот-вот прибудут.

Уильямс с отвращением вернулся и хлопнул по бедру левым запястьем. На руке у него засветился с едва слышным бормотанием силовой щит. Хантер посмотрел на Кристел. У нее щит тоже светился. Она по-прежнему ухмылялась в лицо приближающимся чужим. Капитан вытащил из сапога кортик, еще раз взвесил в руке дисраптер и в свою очередь включил силовой щит. Чужие были уже совсем близко. Он сделал шаг вперед, чтобы прикрывать разведчицу слева, не удаляясь в то же время от выбранной им в качестве прикрытия груды камней. Говоря по правде, особого проку от нее ждать не стоило, но приходилось отводить камням эту роль. Разведчица открыто стояла на виду у чужих и выглядела сильной и уверенной, словно в укрытии нуждались только простые смертные, но не она.

«Она разведчица, – подумал Хантер, – может, ей действительно не нужно укрытия».

Капитан посмотрел на приближавшихся чужих, и у него на секунду замерло сердце. Они заполнили всю ширину улицы, а конца атакующей колонны не было видно. Казалось, здесь собралось неисчислимое множество уродов всех видов и размеров.

«Это нечестно, – с горечью подумал Хантер. – Нас послали не для этого. Мы только Адская группа. Чтобы здесь прорваться, нужна рота ударных войск. Мы же не бойцы. Не настоящие бойцы. Мы просто признанные непригодными к строевой службе и ходячие раненые, отбросы и расходный материал. – Он глубоко вздохнул и прекратил думать об этом. – Черт с ним. Может, нам повезет».

Чужие приблизились вплотную, передние находились всего в нескольких ярдах. Среди них были создания, похожие на гигантских ракообразных, с громадными клешнями и выпученными глазами на концах стеблей. Многочленистые ноги громко стучали по мостовой. Пока Хантер смотрел, один из них вдруг начал увеличиваться в размерах, панцирь стал пузыриться и плавиться, а на спине выросла пара перепончатых крыльев. Тварь поднялась в воздух и, неправдоподобно широко раскинув крылья, спланировала на Адскую группу. Хантер тщательно прицелился и выстрелил. Пронизывающий энергетический луч попал точно в середину грудины, создание лопнуло, рассыпав, как шрапнель, ошметки. Туша упала в орду чужих, и ее немедленно разодрали. Отдельные части извивались и скручивались даже тогда, когда их пожирали. Те чужие, которые не смогли добраться до сбитой твари, когтями и клыками рвали друг друга. И ни один из них не умер. Они теперь были выше смерти. Великое Устройство позаботилось об этом.

По улице с громким дробным стуком надвигались гигантские сороконожки – длиной в несколько сот футов. Маленькие, похожие на луковицы головы состояли лишь из зубастого рта. В их телах копошились личинки. Уильямс выстрелом разорвал одну пополам. Обе части превратились в отдельные создания и продолжали движение, ведомые той же неотвратимой предопределенностью, которая направляла остальную орду. Хантер на миг задумался, что же это за предопределенность. Только голодом ее не объяснить. Возможно, причина заключалась просто в нормальности Адской группы, в неизменной форме людей – она притягивала чужих, как бабочек манит яркое пламя. Ненависть? Сожаление? Хантер покачал головой. Это все человеческие чувства.

Чужие накатились, и Адская группа встретила их блеском клинков. Сталь вошла в текучую плоть, во все стороны брызнула разноцветная кровь, но чужие продолжали напирать. Их можно было ранить, но нельзя убить, а боль их не страшила. Только привычка набрасываться на раненых из своих рядов сдерживала еще чудовищ, не давая захлестнуть группу.

Хантер отмахивался кортиком с беспощадной точностью, делая все возможное, чтобы защититься самому и защитить разведчицу. Помогали и острые как бритва края силового щита. С другой стороны от Кристел Уильямс орудовал мечом, словно тот был не тяжелее пушинки, и ни разу не ударил мимо цели. «Еще усовершенствование, – решил Хантер. – Он, должно быть, набит имплантатами с головы до пят». Оставалось надеяться, что они полностью заряжены. А разведчица Кристел была в своей стихии. Она держала палаш двумя руками, и тяжелый клинок резал движущуюся плоть, словно туман или дым. Разведчица гортанно пела что-то в такт наносимым ударам на грубом языке, определить который Хантер не смог. Выражение неподдельного счастья на ее лице ужасало. Он отвернулся и сосредоточил весь страх и всю ярость на чужих. Кортик был слабоват для такого дела, но уже запаха брызнувшей крови оказывалось достаточно, чтобы окружающие твари неистово набросились на кого-то среди своих.

Хантер отступил на шаг, избегая стремительных челюстей очередного чужого, и едва не упал – у него под ногой поехал булыжник. С усилием сохранив равновесие, он отбросил чужого щитом. Зубы того врезались в энергетическое поле и сломались. Капитан пытался использовать для прикрытия крупные глыбы камня, но ноги его стали уже не очень тверды, подвижность ограничена. Волна чужих безостановочно разбивалась о подножие завала, не ослабляя напора, какой бы урон они ни несли от оружия группы или от голодных соседей. И ни один не умер, независимо от тяжести ранений. В считанные мгновения они поднимались невредимыми, получив смертельные раны. Полу съеденные тела обретали новую форму вокруг раздробленных костей и снова устремлялись в бой. Хантер чувствовал нарастающее отчаяние, сознавая: победить невозможно, как бы замечательно он ни сражался. Рано или поздно волна неумирающих чужих его потопит, и, если повезет, смерть будет быстрой. Мелькнула мысль, не восстанет ли и он из мертвых, чтобы снова и снова убивать и быть убитым, но рассудок капитана в ужасе ее отбросил.

Снова камень подался под ногами, потом внезапно раскололся пополам; по всему завалу образовались длинные неровные трещины. Из-под шевелящихся камней и металла послышался звук чего-то огромного, пробивающегося к поверхности. Из щелей высунулись полупрозрачные щупальца, слепо шарящие в поисках жертвы. Уильямс вскрикнул от неожиданности и от испуга и принялся отчаянно рубить их. Кристел не обратила на щупальца никакого внимания. С лица у нее не сходила дикая улыбка, и она отбивала чужую орду с непоколебимой решимостью. На мгновение Хантер дрогнул, не зная, что дальше делать, и даже не будучи уверен, что может сделать хоть что-то. Тускло блестящие щупальца выползали и уползали, и стало очевидно: через несколько секунд они схватят кого-то из группы. Капитан отступил на шаг, опять сгорбившись под щитом; сердце бешено билось о грудную клетку. Он сунул ствол в одну из трещин и нажал на спусковой крючок. Сверкающий энергетический луч вонзился в тело того, кто ворочался под завалом. Булыжник под ногами вздыбился, словно по морю прошел водяной вал; подземный обитатель заревел в агонии.

Пока из-под булыжника нарастал ужасный звук, казалось, все замерло. Потом щупальца уползли в щель и исчезли. Рев постепенно утих, и орда снова навалилась на отряд. Кристел опять встретила их жадной улыбкой и блеском меча. Острое стальное лезвие срезало тянущиеся лапы и щупальца, распарывало кости и хрящи, как бумагу. Огромное насекомое с луковицеобразными глазами и острыми, словно бритва, голодно щелкающими челюстями рискнуло приблизиться к ней в пределы досягаемости. Не прекращая наносить удары, разведчица вынула изо рта сигарку и ткнула горящим концом в выпученный глаз создания. Глаз лопнул, и громадное насекомое отпрянуло, судорожно тряся головой, как будто надеялось стряхнуть боль. Соседние твари обрушились на него, и создание исчезло под шевелящейся массой лап и зубов.

Хантер снова встал рядом с Кристел, однако понимал, что долго не выдержит. Дыхание у капитана стало частым и неровным, холодный воздух обжигал легкие. Он обливался потом, несмотря на холод, спина и руки болели от непрерывных упражнений с кортиком и щитом. Кристел казалась столь же свежа, как обычно, но Хантер знал, что и у разведчицы возможности небезграничны. Движения Уильямса тоже замедлились. Вскоре им придется отступить, или их задавят. А отступать значило предоставить чужим тот шанс, который им и требовался.

«Обречены, если что-то предпримем; обречены, если ничего не предпримем, – мрачно подумал капитан. – И я никогда не слышал лучшего определения для Адских групп». Что еще забавней, теперь в орде появились создания, которых не могло остановить оружие отряда. Заклубились туманы, крепко сжимавшие землю, с расплывчатыми ртами, которые грызли булыжники. Образовались твари из пенящейся жидкости: они распадались, когда у них нарушалось поверхностное натяжение, затем вновь восстанавливали или меняли форму. Меч или дисраптер против них бессильны.

Уильямс содрогнулся. До пролома в стене оставалось всего несколько футов, но с тем же успехом могло быть и несколько миль. Если он повернется и побежит, кто-то из уродов наверняка схватит его. Но оставаться на месте тоже нельзя. Только скорость и сила, обеспеченные его усовершенствованиями, удерживали пока чужих на расстоянии, но ресурс энергетических кристаллов имеет пределы. Нет, если он хочет добежать до пролома, нужно как-то провести чужих, предложить им что-то, что отвлечет их внимание от него самого – на несколько секунд, чтобы добежать до пролома, укрыться от опасности. Но что может отвлечь внимание чужих? Возможно, только одно: то, чего они так страстно ждут. Человеческая смерть.

Эта мысль овладела Уильямсом, и он побледнел. Хантер и Кристел нужны, чтобы защищать его. И всегда остается шанс, что его разоблачат. Но если в этом месиве искореженных тел выстрел окажется направленным не в ту цель, кто сможет его обвинить? Невозможно будет ничего доказать. И уж, конечно, пусть лучше погибнет один, чем все трое. Он бросил взгляд на Кристел и Хантера. Опыт и навыки разведчицы делают ее незаменимой в группе. С другой стороны, капитан Хантер не представляет собой ничего особенного – просто командирский голос. Это не потеря. Уильямс чуть усмехнулся. Все концы сходились. Один выстрел в спину, и Хантер упадет. Чужаки начнут драку за его тело, а они с разведчицей получат необходимые секунды, чтобы убежать. Отлично. Уильямс не подпускал чужих, работая мечом и щитом, ожидая удобного момента, а затем навел диераптер в спину Хантера. Он так и не увидел ширококрылого создания, скользнувшего на него сверху с вытянутыми когтями.

А Хантер узнал об этом, услышав вопль Уильямса. Он оглянулся, ошеломленный, и увидел, что крылатая тварь пытается поднять Уильямса в воздух. У этого чужого было длинное кожистое тело и огромные перепончатые крылья. Доктор еще извивался и боролся, хотя когти глубоко вошли ему в тело. Чужой наконец с трудом взлетел вместе со своей жертвой. Кровь Уильямса брызнула на толпу уродов, которые словно взбесились от ее вкуса и запаха. Они бросились к доктору, неправдоподобно вытягивая лапы и шеи. Кристел схватила Хантера за руку, торопя к пролому, пока орда отвлеклась. Капитан секунду колебался, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: он ничего не может сделать для спасения Уильямса. Крылатая тварь опустилась под тяжестью доктора слишком низко, орда потянула ее вниз и отняла Уильямса. Он еще боролся и вопил, когда его рвали на части.

Кристел уже бежала к пролому в стене. Капитан устремился вслед за ней, потом снова остановился: он увидел на земле какой-то металлический отблеск. Это был меч Уильямса. Хантер сунул кортик в сапог, схватил меч и побежал за разведчицей. Они достигли пролома и влезли в него прежде, чем большинство чужих хотя бы осознали исчезновение людей. Сразу за проломом они остановились и быстро огляделись.

Хантер и Кристел оказались в огромной пустой комнате, которую освещал лишь едва уловимый свет, проникавший сквозь рваный пролом. Они сразу ушли из луча света и прислонились спинами к стене по разные стороны проема. Хантер наконец чуть отдышался. Орда снаружи, видимо, все еще не закончила драку после смерти Уильямса, но капитан знал, что это ненадолго. Он взвесил в руке меч доктора. Тот оказался отлично сбалансирован. Приятно было снова почувствовать меч в руке. Хантер не до конца сознавал, как много потерял, пока не пришлось работать одним кортиком. Дисраптер и силовой щит – великолепное оружие, но в конечном счете получается как-то так, что дело решает холодная сталь – и человек, который ее использует. Капитан посмотрел на Кристел. Она была вся в поту, но все же выглядела спокойней и свежей Хантера.

– Что случилось с Уильямсом? – хрипло спросил он.

Кристел пожала плечами:

– Не хватило внимания, должно быть. Или удачи. Это бывает.

Хантер устало кивнул:

– Ну, хорошо. Что будем делать дальше?

– Вы капитан.

Хантер бросил на нее недовольный взгляд, но должен был признать правоту разведчицы. Как бы много она ни умела, опыта у Хантера больше – значит, и ответственность на нем. Даже если единственное, чего он действительно хотел, – это сесть, где стоит, спрятаться и надеяться, что чужие забудут про них и уйдут. Капитан устал. Он не мог вспомнить, когда так уставал. Конечно, это от напряжения, непрекращающегося, бесконечного напряжения.

– Хорошо, – сказал он, стараясь, по крайней мере, чтобы голос звучал уверенно. – Мы не можем тут оставаться. Чужие будут здесь с минуты на минуту. Значит, продолжаем движение. Чем больше мы оторвемся от них, тем лучше.

Он твердо направился к противоположной стене, морщась, потому что суставы заявили о себе болью. Перед тем как идти за ним, разведчица достала из вещмешка и включила походный фонарь. Мягкий золотистый свет затерялся в глубине огромного помещения, но Хантеру его хватило, чтобы обнаружить в дальней стене дверной проем. Он побежал, сзади стучала сапогами Кристел. И едва они достигли двери, свет позади них внезапно окончательно померк. Капитан оглянулся и увидел, что через пролом в стене продавливается что-то громадное, бронированное и безголовое. Он поднял дисраптер и нажал на спусковой крючок. Пучок лучистой энергии чисто прошел сквозь бронированное тело. Чужой хрипло закричал, но не умер. Хантер вбежал в открытый дверной проем, Кристел не отставала.

Они попали в длинный зал с высокими потолками, где стояли ряды приземистых чужих машин, тянущиеся в темноту за пределы досягаемости фонаря. Капитан с разведчицей остановились. Кое-где машины светились огоньками, в воздухе стоял низкий неприятный гул, дрожью отдававшийся в ногах.

Кристел оглянулась:

– Капитан, они идут за нами. Я их слышу. Хантер тоже всмотрелся назад:

– Мы от них не убежим. Надо их как-то задержать, выиграть время.

Он вдруг улыбнулся и достал из подсумка ударную гранату. Капитан выдернул чеку и катнул гранату по полу, так что она остановилась в дверном проеме.

– Все нормально, разведчица. Сматываемся к чертовой матери.

Люди бежали среди чужих машин в ореоле света от походного фонаря. Хантеру казалось, что бегут они уже долго, но зал все еще бесконечно тянулся впереди, а граната все не взрывалась. Потом пол дрогнул под ногами, ревущая воздушная волна швырнула группу вперед. В замкнутом пространстве взрыв прозвучал оглушительно, каменные и металлические осколки засвистели, как шрапнель. Капитан и разведчица прикрыли головы силовыми щитами и скорчились за ними, чтобы представлять собой по возможности меньшую цель. Чуть погодя они посмотрели назад. Обломки обвалившихся стен перекрыли зал. Хантер и Кристел обменялись ухмылками и побежали в темноту.

Они достигли конца зала, но двери там не обнаружили. Разведчица вытащила дисраптер и пробила в стене дыру. Осторожно пробравшись через отверстие с рваными краями, люди оказались в длинном бесцветном коридоре. Через неправильные промежутки из потолка торчала осветительная арматура. Кристел защелкнула фонарь на поясе, чтобы освободить руку, потом остановилась и посмотрела назад в дыру. Хантер тоже услышал: чужие прорвались в машинный зал и преследовали их. Капитан и разведчица стремительно побежали по коридору. Хантер не имел понятия, куда бежит, но это было лучше, чем дожидаться, пока их схватят чужие.

Коридор, казалось, будет длиться вечно. Никакого подобия дверей нигде не было видно. Долетели первые звуки погони, по временам сопровождавшиеся нечеловеческим ревом. Хантер смотрел вперед, не желая знать, насколько приблизились чужие. Разведчица вытащила из подсумка и держала в руке гранату, готовую к употреблению. Наконец они обогнули угол и проскочили в основание башни. По внутренней стене ее вился ставший уже знакомым пандус. Кристел поглядела на него в сомнении:

– Если они загонят нас сюда, пандус в конце концов кончится. А крыша башни чертовски удобное место для западни.

– Не могу не согласиться, – ответил капитан. – Но мы не будем заходить так далеко. Где чужие?

Разведчица посмотрела назад, в коридор:

– Очень близко. И продолжают догонять.

– А, вот и хорошо. Гранату вы еще держите? Отлично. Притормозите этих ублюдков, а потом поднимитесь за мной по пандусу.

Хантер двинулся вверх, а Кристел обернулась в коридор. Она выдернула чеку и катнула гранату в темноту. Что-то вдалеке, светившееся зловещим лиловым цветом, шипело, как пожарный шланг. Разведчица в ответ беззвучно выругалась во мрак и поспешила по пандусу за Хантером. Он ждал ее в дверном проеме, ведущем на следующий этаж. Граната взорвалась, отозвавшись колебанием под ногами. Из коридора этажом ниже донесло эхом хор нечеловеческих воплей и рева. Кристел и Хантер улыбнулись друг другу, и капитан повел разведчицу в темное пустое помещение.

Они его стремительно миновали и через открытую дверь прошли в следующую комнату. Здесь с потолка свисали металлические ленты, медленно изгибающиеся и поворачивающиеся, несмотря на отсутствие малейшего движения воздуха. Хантер и Кристел пересекли комнату, насколько могли быстро, пробираясь между лентами и тщательно избегая соприкосновения с ними. Ленты выглядели вполне безобидно, однако и капитан и разведчица научились ничему не доверять в этом городе – особенно вещам, которые двигаются тогда, когда им не полагалось бы двигаться. Следующая комната оказалась пустой и тупиковой. Хантер остановился и прислушался, но все вроде оставалось спокойно. Он коротко кивнул разведчице:

– Держите дверь. Могут появиться незваные гости.

Кристел отстегнула от пояса и поставила на пол походный фонарь, а затем вернулась к дверям, с мечом и силовым щитом на изготовку. Хантер навел дисраптер в центр пола и нажал на спусковой крючок. Энергетический удар пробил широкую дыру. От нее во все стороны разошлись трещины, и долгие секунды капитан с беспокойством ждал, пока пол не успокоится. Он убрал дисраптер в кобуру, опустился на колени и свесил в дыру фонарь. В нижней комнате виднелись непонятные формы из стали и хрусталя, но больше ничего не было. Хантер с сомнением измерил взглядом высоту предстоящего прыжка и попытался внушить себе, что в действительности она меньше, нежели представляется.

– Кристел! Есть какие-нибудь признаки чужих?

– Пока ничего, капитан.

– Тогда идите сюда. Мы снова спустимся этажом ниже, но сложным путем. Если повезет, мы собьем чужих со следа на достаточное время, чтобы ненавязчиво уйти. Я – первый.

Он поставил фонарь на пол, выключил силовой щит и убрал меч в ножны. Потом сел на край дыры и спустил туда ноги. Без света капитан не видел расстояния до пола нижнего этажа. В конце концов Хантер просто сжал зубы и спрыгнул вниз. Падение длилось мучительно долго, а потом пол ударил по ногам. Капитан шлепнулся мешком, так что перехватило дыхание.

Он уже почти встал, когда рядом мягко опустилась Кристел с фонарем в руке:

– Вы в порядке, капитан?

– Все отлично, – немедленно ответил Хантер. – Просто отлично.

Комната выходила еще в один коридор. Здесь на потолке тоже имелась осветительная арматура, но далеко не все лампы горели. В коридоре не было ничего, кроме теней, и отсутствовали всякие признаки того, что когда-либо по нему ходили чужие. Хантер и Кристел тихо крались в полумраке с оружием на изготовку и скоро попали в очередной коридор. Они осторожно шли по первому этажу, вздрагивая при каждом шорохе или движении теней, пока не обнаружили выход на улицу.

Капитан жестом показал Кристел, чтобы она выключила походный фонарь, и опасливо выглянул из-за косяка в городской сумрак. Кругом было пусто, никакого намека на чужих. Хантер шагнул вперед, осмотрелся, затем кивком пригласил Кристел присоединиться к нему. Она выполнила команду, пристегнув фонарь к поясу, – на случай, если он срочно понадобится.

Солнце уже почти совсем закатилось. Небо наливалось ночной чернотой. Вдалеке стояла медная башня, высокая и загадочная, подавляющая соседние здания.

Хантер повернулся к разведчице – сказать, что можно спокойно уходить, – и застыл на месте. У нее за спиной стена треснула и развалилась. Из камней к Кристел потянулись длинные шипастые лозы. Она упала на землю и покатилась в сторону, из сектора досягаемости нового врага, но когда опять вскочила на ноги, лозы уже простерлись поперек всей улицы, создавая сплошной заслон между разведчицей и капитаном. Из стены дома выпрыгнула пара десятков насекомых, каждое длиной в фут или больше, со здоровенными лязгающими челюстями, и стала опускаться на Кристел. Она включила силовой щит и встретила атакующих сталью палаша. Хантер выбрал одно из насекомых и разнес из дисраптера темно-серый панцирь, но больше ничем не мог поддержать разведчицу. Капитан бросился с мечом на извивающиеся лозы. Колючки без особого вреда для него впивались в кольчужный комбинезон и ломались о силовой щит.

Кристел опять держала меч двумя руками и до омерзения холодно ухмылялась. Огромные насекомые падали под ударами, уцелевшие набрасывались на раненых. Теперь разведчица уже откровенно засмеялась. Для этого ее и готовили, такие минуты придавали смысл жизни: минуты действия в качестве совершенной машины-убийцы. Чужие пришли к ней, она рубила их и была удовлетворена.

Хантер наконец бросил в лозы свою предпоследнюю гранату. Взрыв проделал брешь во вьющихся растениях, и он устремился в нее, не обращая внимания на шипы, которые секли незащищенные руки и лицо. Вокруг разведчицы все было усыпано изрубленными насекомыми, и казалось, сейчас ей не хватает врага. Капитан схватил Кристел за руку и толкнул вдоль по улице. Секунду разведчица упиралась, потом лихорадка убийцы ушла, и Кристел побежала вместе с ним к медной башне.

А позади надвигались чужие, во всем многообразии и безобразии своих форм.

Корби поднял дисраптер и, ничего не видя, выпалил в темноту. Сверкающий энергетический удар на мгновение осветил зал памятей и проделал аккуратную дыру в груди бронированного чужого, который проламывал стену. Тот вскрикнул во вновь наступившей темноте – неожиданно высоким для такого крупного создания голосом. Корби судорожно шарил руками вслепую, отыскивая экстрасенса. Он знал, что де Шанс где-то рядом – слышал, как ее рвет уже просто желчью, – но не мог нащупать. Потом пальцы наткнулись на что-то твердое и неподатливое, и на секунду замерло сердце.

– Стой спокойно! – резко сказал Линдхольм. – Если в темноте мы начнем суетиться, то закончим тем, что поубиваем друг друга. Включи силовой щит. Будет немного светлей. А я достану у тебя из вещмешка походный фонарь.

Корби привел в действие щит, на руке у него засветилось энергетическое поле, и мрак чуть рассеялся. Линдхольм бросил взгляд на чужого, грудой лежащего в обломках стены, и начал рыться у Корби в вещмешке в поисках фонаря. Корби нежно обнял экстрасенса за плечи и поставил на ноги. В поисках опоры она прислонилась к нему и уцепилась за руку. Сухая рвота прекратилась, женщина была бледна как смерть, ее трясло. Космодесантник в тревоге смотрел на нее. Лицо де Шанс вытянулось и заострилось, в глазах ничего не отражалось. Откуда-то издалека, со всех сторон, послышались визг и вопли чужих. Они приближались. Линдхольм наконец включил фонарь, и зал памятей снова проявился вокруг отряда.

– Свен, надо уходить отсюда, – сказал Корби. – Экстрасенс не в себе, а чужие тут будут с минуты на минуту.

– Полагаю, ты прав, – ответил Линдхольм.

Космодесантник осмотрел все в поисках выхода, но единственная дверь была та, через которую они проникли сюда. С одной стороны обрушилась стена, однако туша бронированного блокировала подступы оттуда. Между тем сам бронированный мертвец начал подавать признаки жизни. Линдхольм выругался, нацелил дисраптер в пол, нажал на спусковой крючок, и энергетический луч прожег перед ними отверстие. Пол застонал и содрогнулся. От дыры побежали трещины, но через несколько секунд пол успокоился.

Корби мрачно посмотрел на Линдхольма:

– Вниз? Ты шутишь? Там может быть все, что угодно!

– Предложи что-нибудь получше. Корби насупился:

– Бывают дни, когда лучше утром не вставать с постели.

Линдхольм уселся на пол и свесил ноги в дыру.

– Я иду первым, ты спускаешь ко мне экстрасенса.

– Понял, – ответил Корби.

Он подтащил к отверстию в полу покорную де Шанс и стал нетерпеливо ждать, когда Линдхольм скроется в темноте. Потом оглянулся к дверному проему. Там ничего не было видно, но космодесантник слышал, как приближаются чужие. Судя по звукам, они шли во множестве. Бронированный чужой на обломках стены поднял голову. В полумраке его глаза ярко засветились голубым огнем. Корби посмотрел на полубессознательного экстрасенса. Что же за чертовщина скрыта в этом шаре-памяти, если она вызвала такую реакцию? Потом, однако, космодесантник решил, что и не хочет знать ответ.

Из дыры снизу свистнул Линдхольм, и Корби осторожно спустил экстрасенса ему на руки. Де Шанс пробормотала что-то неразборчивое, но осталась в полу беспамятстве. Бронированный чужой приподнялся над грудой обломков. Корби быстро сел около дыры и оттолкнулся вниз, в темноту.

Он оказался в круглом туннеле высотой футов в семь. После огромных размеров других строений туннель определенно нагонял клаустрофобию. По грубым каменным стенам сочилась влага и собиралась на полу в лужи. Стояла омерзительная вонь. Линдхольм поднял фонарь и посветил в глубину туннеля. Он тянулся вдаль, насколько можно было видеть. Космодесантники переглянулись.

– Ну, и куда теперь? – нарушил молчание Корби.

– Спроси что-нибудь полегче, – ответил Линдхольм. – На мой вкус, одинаково, что туда, что сюда.

– Нет, – заявила де Шанс. – В эту сторону.

Дрожащей рукой она указала направление. Линдхольм отпустил ее и, когда она выпрямилась без его поддержки, ободряюще улыбнулся. Глаза у нее снова сфокусировались, но выглядела экстрасенс ужасно. Кожа на бледном и изможденном лице обтянула кости. Со лба стекал пот, глаза глубоко запали, руки заметно тряслись.

– Как вы себя чувствуете? – мягко спросил Корби. Де Шанс мрачно улыбнулась:

– Буду жить.

– А что вам показал шар? – поинтересовался Линдхольм.

– Не сейчас, – ответила де Шанс. Она снова указала направление по туннелю. – Нам нужно идти туда, и быстро. Чужие скоро будут здесь. Мы им очень нужны, и они не прекратят погоню. Им нужен наш рассудок. Наша убежденность. Думаю, туннель – часть бывшей канализации. Мы пойдем по нему, пока не приблизимся к медной башне, а потом снова прорвемся наружу.

– А как вы узнаете, что мы приблизились к башне? – Вопрос исходил от Корби.

– Я узнаю, – сказала де Шанс. – Это Устройство горит у меня в голове очень ярко.

Корби посмотрел на Линдхольма, тот пожал плечами. И Корби с отвращением покачал головой:

– Как я и думал, все решения за этот отряд в конце концов придется принимать мне.

– Рас, у тебя это неплохо получается, – серьезно подтвердил Линдхольм. – Я всегда говорил, что ты – готовый офицер.

– Знаешь, Свен, а тебя можно заменить.

– Кем?

– Да кем попало.

Из дыры снизу потянулась лапа, ощетинившаяся шпорами. Группа отпрянула от нее.

– Верно, – сказал Корби. – Только и всего. Продолжаем движение. Свен, ты с фонарем, значит – идешь первым. Мы за тобой. И не щелкайте клювами, ребята. Мне кажется, что это не то место, где можно позволить загнать себя в угол.

Он отрубил высунувшуюся лапу. Отсеченный конец продолжал дергаться на полу. Линдхольм быстро пошел вперед по туннелю, Корби и де Шанс следовали за ним. Корби взял экстрасенса за руку, и ему пришлось напрячься, чтобы ее не выпустить. Кожа у де Шанс на ощупь была мокрой и скользкой и какой-то… ни с чем не связанной, словно экстрасенс во всей этой беготне сильно потеряла в весе. Космодесантник начал было говорить что-то, но де Шанс прервала его, рассказывая о том, что узнала от шара-памяти, и он забыл свой вопрос. Фантастическое повествование о несбывшихся мечтах и поголовном безумии оказалось очень долгим, и очень противно было слушать его в такой темноте и стесненном пространстве. Когда экстрасенс закончила, Корби и Линдхольм с тревогой глядели во мрак, куда не попадал свет фонаря.

Туннель стал заметно опускаться, глубина воды увеличивалась. После того как де Шанс умолкла, выяснилось, что воды уже по щиколотку. Она темнела и пенилась, там что-то плавало, но Корби предпочел не разглядывать – что именно. Некоторое время экстрасенс и космодесантники молча брели по воде. Плеск от их сапог разносился в тишине неестественно громко.

– Вы считаете, что Великое Устройство находится где-то в медной башне? – задал наконец вопрос Корби.

– Я думаю, что башня и есть это Устройство, – ответила де Шанс. – Единая огромная машина, все еще работающая бог знает сколько веков.

– Ну и что же мы будем делать, когда до нее доберемся? – настаивал Корби. – Взорвем?

– Не знаю. Может быть. – Де Шанс потерла лоб, словно ее мучила головная боль. – Но я почему-то думаю, что это будет не так просто. Устройство способно защитить себя от нападения, если таковое произойдет. Космодесантники застыли рядом с ней. Де Шанс глядела вперед, в темноту.

– Там что-то есть… Что-то непонятное. Оно ждет нас.

Корби и Линдхольм нацелили стволы во мрак. Очень долго никто не шевелился. Силовые щиты группы громко гудели в тишине. Корби вслушивался, как мог, но ничего не слышал. Смердящая вода оставалась недвижимой.

– Оно близко? – прошептал Корби на ухо экстрасенсу.

Де Шанс нахмурилась:

– Оно ждет. Прямо там, где кончается свет. И оно кажется… каким-то непонятным, незавершенным.

– Может, стоит повернуть и пойти назад? – предложил Корби.

– Нет! – воскликнула де Шанс. – Мы должны попасть к медной башне! Это наша единственная надежда. Кроме того, это создание будет нас преследовать.

– Потрясающе, – отметил Корби. – Дела идут все лучше и лучше.

– Мы всегда можем бросить ему гранату, – сказал Линдхольм.

Корби посмотрел на него.

– В таком закрытом помещении? Волна пойдет назад, и из нас получится отличный мясной фарш.

– Извини, – признался Линдхольм. – Не подумал.

– А самое время начать думать, – сообщила де Шанс. – Оно движется на нас.

Космодесантники обшаривали стволами темноту. Де Шанс вытащила свой дисраптер, но рука у нее еще не могла с ним справиться. Экстрасенс включила силовой щит и устремила взгляд поверх него. В глубине туннеля возник различимый, но неясный свет, который постепенно усиливался, приближаясь к группе. Корби так и не успел выругаться, потому что создание стало отчетливо различимым. Формы как таковой оно не имело: кипящая масса глаз и пузырей заполняла туннель от одной до другой стены подобно набегающей пенной волне. По мере приближения у создания появлялись и исчезали огромные жадные рты. Линдхольм разрядил в него свой дисраптер. Удар отчетливо прошил кипящее месиво, часть пузырей лопнула, но никакой иной реакции не последовало. Корби шагнул вперед и ударил по наползающей массе мечом. Клинок прошел сквозь нее, не встретив сопротивления, как по воздуху.

Из-за отсутствия сопротивления Корби потерял равновесие, покачнулся и упал на колено. Чмокающий рот потянулся к его руке и промахнулся лишь на самую малость. К космодесантнику потянулись и другие рты. Затем тварь соприкоснулась с силовым щитом Корби, и пузыри стали громко лопаться, попав в энергетическое поле. Клыкастые рты спрятались в пучеглазой бурлящей массе. Корби нажал на нее щитом, лопнули новые пузыри. Создание начало стремительно откатываться по туннелю. Через несколько секунд оно исчезло в темноте. Корби поднялся и с омерзением отряхнул колени.

– В этом дерьме наверняка подцепишь какую-нибудь гадость. Экстрасенс, эта штука нас по-прежнему караулит или все еще убегает?

– Убегает, – ответила де Шанс. – Но я не думаю, что ее можно серьезно ранить. А теперь, пожалуйста, продолжим движение. До медной башни еще далеко, а мы должны попасть туда до того, как стемнеет. Ночью в городе будет хуже.

Группа двинулась вперед в узком луче света, который несла с собой. Туннель все время разветвлялся, но экстрасенс указывала, куда идти. Керамические трубы на стенках складывались в длинный рисунок, свивались и вытягивались, прежде чем снова раствориться в камне. «Наверно, и чужому городу нужна добротная канализация, – подумал Корби. – А здесь так воняет, что это непременно должна быть часть канализации. Я бывал на скотобойнях, где запах был лучше».

Глубина все увеличивалась, вода уже захлестывала колени. В тени на стенах стали появляться белые и серые грибы, выбрасывавшие отростки толщиной более двух дюймов. Корби их осторожно обходил. Они казалились голодными. На поверхности воды образовались полосы накипи, космодесантник подозрительно рассматривал их. Корби ясно ощущал, что они его преследуют. А потом группа внезапно остановилась, потому что справа, невдалеке, открылось большое отверстие с ровными краями.

– Экстрасенс, вы что-нибудь видите? – мягко спросил Корби.

– Не уверена. Там что-то есть, но оно экранировано. Я не могу его достать. – Она опять потерла лоб. – Возможно, это чья-то берлога. А может быть, какая-то разновидность здешней техники.

– Вы останетесь, – сказал Корби, – а мы со Свеном пойдем посмотрим.

– Мог бы, по крайней мере, вызвать добровольцев, – лениво возразил Линдхольм. – Рас, тебе власть ударила в голову.

– Ох, ох, ох, – застонал Корби. – Ты никогда не любил развлечься.

Космодесантники медленно пошли вперед с дисраптерами и мечами на изготовку. Чем ближе Корби и Линдхольм подходили к отверстию, тем больше оно казалось. Наконец бойцы остановились перед дырой диаметром в шесть футов, вглядываясь в темноту из-за силовых щитов.

– Ни хрена не вижу, – пробормотал Корби. – А ты, Свен?

– Ничего. И ничего не слышу. Думаю, это логово – покинутое. Экстрасенс сказала, что чужие долго спали.

– Верно. И я не могу себе представить что-нибудь настолько чужое, чтобы оно здесь задержалось по доброй воле.

В глубине логовища что-то зашевелилось. Космодесантники автоматически вскинули дисраптеры, но замерли на месте, поглощенные бескрайней волной тьмы, которая выплеснулась на них. Де Шанс вскрикнула, но бойцы ее уже не слышали.

Корби стоял на занесенном снегом поле боя. Вокруг лежали убитые. Форма у него была в крови, в основном – в чужой. По ночному небу плыли две луны Гиад. Воины-Призраки пришли и ушли, Имперский космодесант пал под их натиском. Космодесантники были отличными солдатами, но всего-навсего людьми из плоти и крови. Никаких шансов выстоять против Легионов живых мертвецов у них не было. Снег пятнала кровь, и, насколько мог видеть Корби, повсюду раскинули руки его умерщвленные соратники. Ничто не шевелилось, кроме рваного, хлопающего на ветру знамени. Меч у Корби был сломан, заряд дисраптера исчерпан. Из всей роты Имперских космодесантников уцелел только он.

Воины-Призраки. Мертвые тела, управляемые встроенными компьютерами. Армия запредельного ужаса: бездумная, бесчувственная, неудержимая. До встречи с ними Корби считал себя храбрым парнем. А Призраки вновь и вновь испытывали его мужество, пока наконец не сломили. Легионы мертвых могли сломить кого угодно.

Корби окинул взглядом затихшее поле боя. Ему казалось, что он должен быть где-то в другом месте, но не мог вспомнить – где. Неожиданно кто-то зашевелился рядом, и Корби на шаг отступил, когда один из имперских трупов оторвал от снега голову и посмотрел на него. Половина лица от запекшейся крови превратилась в коричневую маску, но глаза ярко блестели. Труп неуверенно поднялся на ноги и встал перед Корби. В груди у него зияла рана – там, где один из Воинов-Призраков вырвал сердце. Труп вдруг улыбнулся, показывая окровавленные зубы.

– Корби, ты всегда ухитряешься выжить.

– Майор… – Корби пытался объяснить, извиниться, но голос охрип и пропал, слова не сходили с языка.

– Не говори мне ничего, ты – выживший. Ты не имеешь права. Мы удерживали позицию и выполняли приказ, сражались и умерли, как положено космодесанту. А ты – выживший – предпочел иное.

– Я держал позицию.

– Только пока не понял, что мы уничтожены. Пока не стало ясно, что против Легионов роте не поможет и сам Бог. Мы стояли насмерть до последнего солдата. А ты зарылся среди тел павших и вымазался кровью в надежде, что тебя тоже сочтут за убитого. И рота погибла, а ты один остался рассказать об этом. Я так в тебя верил, Корби. А ты предал нас. Ты должен был умереть вместе с нами. Вместе со своими.

– Но должен же был кто-то выжить, чтобы предупредить командование.

– Ты не поэтому так поступил. Ты испугался. И теперь всегда боишься. – Труп обнажил меч. – Что же, солдат, ты за все можешь расплатиться сполна.

Корби отшвырнул обломок своего меча и потянул из сапога длинный кортик:

– Даром умирают только идиоты.

Клинки встретились, и над затихшим полем боя разнесся звон стали.

Линдхольм стоял в центре Большой арены, а толпа Голгофы ликовала по поводу очередной смерти. Убитого гладиатора волокли прочь, за ним тянулся кровавый след. В сегодняшнем сброде ценителей искусства не наблюдалось. Эта публика ничего не понимала в работе мечом и щитом. Они хотели крови и мучений, не важно чьих. Они заплатили деньги, чтобы увидеть смерть, прямо здесь, у них на глазах, и не могли ею насытиться. Вопли восторга поднялись до безумия, когда на арену вышел следующий противник Линдхольма. Еще до того, как Линдхольм обернулся к нему, он понял, кто это. Кто это должен быть. Высокая, гибкая и изящная Елена Данте ответила на приветствия толпы, а потом салютовала мечом Линдхольму. Данте, Улыбающаяся Убийца, любимица плебеев Голгофы.

– Елена, я всегда хотел, чтобы эта встреча не состоялась, – спокойно сказал Линдхольм.

– Свен, рано или поздно это должно было случиться, – ответила Данте. – Это закон арены. И не думай, что я буду играть с тобой в поддавки, если мы с тобой друзья.

– Больше чем друзья.

– Возможно. Все равно, никакой разницы. Здесь, на песке, есть только победители и побежденные. А я всегда побеждаю.

– Ты не можешь меня убить, – возразил Линдхольм. – Мы же так нужны друг другу.

– Свен, ты как был, так и остался романтиком, – широко улыбнулась Данте. – Вот что я тебе скажу. Мы с тобой знаем, что я должна победить. Ты уж постарайся дать мне хороший бой, чтобы порадовать публику. А я обещаю тебе быструю смерть.

– Ты это для меня сделаешь? – спросил Линдхольм.

– Конечно. Иначе зачем нужны друзья? Линдхольм нахмурился:

– Я это помню. Я здесь уже был. Мы сражались на арене, и я убил тебя.

– Точно, Свен. А потом ты убил организатора поединка и еще двадцать семь чиновников арены, пока тебя наконец не скрутили, надели наручники и сослали в Адские группы. Но теперь я вернулась, и тебе придется снова убить меня. Если сможешь.

Они обменялись ударами, зазвенела сталь.

Де Шанс стояла по колено в грязной воде в туннеле под чужим городом и бесстрастно наблюдала, как из пролома в стене возникает знакомая фигура. Корби и Линдхольм застыли между ней и проломом, незряче уставясь во мрак. Знакомая фигура вошла в луч фонаря. Он был среднего роста и веса, выглядел спокойным и – никаким, такого в толпе не заметишь. И привычно улыбнулся де Шанс:

– Привет, Мэг. Удивлена, что видишь меня?

– Ты ненастоящий, – вяло ответила экстрасенс. – Ты никак не можешь быть здесь, на Волке-IV. Ты до сих пор где-то в Империи и делаешь свое дело. Заставляешь поверить тебе, а потом предаешь за смешные деньги.

Он тихо рассмеялся.

– Мэг, я настолько настоящий, насколько ты хочешь. Поверь в меня, и я буду здесь, точно такой, каким ты меня помнишь. Ты же хочешь снова увидеть меня? Даже после всего, что случилось, в тебе остается уголок, где есть место для меня, где осталась вера, что в глубине души я стремлюсь к тебе. – Он опять нежно улыбнулся. – В конечном счете, что такого плохого я сделал? Не мне одному приходится как-то зарабатывать на жизнь.

Экстрасенс шагнула к нему.

– Я любила тебя. Верила тебе. Отдала тебе все за место на корабле в Мир Туманов. Там я была бы в безопасности, освободилась бы наконец от Империи и ее обычного хозяйского отношения к экстрасенсам. А ты должен был прибыть туда ко мне, чтобы соединить наши судьбы. Но не было места, и не было корабля, а когда за мной пришла Служба безопасности, тебя нигде не оказалось. Потом, конечно, мне о тебе рассказали. Но тогда меня уже приговорили к Адским группам.

– Конечно, – сказала улыбчивая фигура. – Вы всегда узнаете правду, когда уже поздно. Я стараюсь работать профессионально. Фрэнсис Шрайк: лицензированный предатель, специализация – двурушничество. – Он склонил голову набок и вперил в де Шанс блестящий взгляд. – Ты же до сих пор не уверена в своих чувствах насчет меня, да? Ты злишься на меня, за то что предал, или на себя, за то что поверила? Ты же не могла быть такой слепой и такой дурой, чтобы поверить человеку, который тебя в грош не ставит?

– Я знаю, кого винить, – ответила де Шанс. Меч, казалось, сам прыгнул ей в руку. – Я знаю, кого ненавижу.

Шрайк снисходительно кивнул.

– Мэг, ты всегда была недовольна. Но здесь все может измениться. Я могу стать тем, кем ты захочешь. Могу любить тебя так, как ты всегда хотела. Могу быть всем, о чем ты мечтала. Брось меч, иди ко мне.

Экстрасенс шагнула к нему, но остановилась.

– Фрэнсис…

– Иди ко мне, Мэг. Я весь твой.

Де Шанс подняла меч и сжала клинок левой рукой. Отточенная сталь впилась в ладонь, по лезвию потекла кровь. Боль подействовала как холодный душ, и экстрасенс мрачно усмехнулась в лицо стоящей перед ней фигуре.

– Отличный ход, но ты не Фрэнсис. Тебя в действительности вообще нет. И я его слишком ненавижу, чтобы купиться на такую дешевку. – Она с усилием отвела взгляд и посмотрела на космодесантников, по-прежнему немых и бездвижных. – Что они видят? Какие лица ты им показываешь?

– Какие они хотят видеть. Не важно. Скоро ребята станут моими.

– Ты так думаешь? – сказала де Шанс.

Она вложила меч в ножны, вынула из кобуры дисраптер и выстрелила в упор. Сияющий энергетический луч вошел Шрайку в живот. Псевдо-Фрэнсис закричал, растягивая рот до невозможной ширины. Корби и Линдхольм очнулись и стали смущенно озираться: их грубо оторвали от грез.

– Это обман, – резко произнесла де Шанс. – Что бы вы ни видели, это неправда. Похоже, мы наткнулись на чужого с очень сильной экстрасенсорикой. Он пытается нас убить нашими собственными страхами и желаниями.

Де Шанс и космодесантники сосредоточились на стоящем перед ними создании. Под давлением трех разумов форма чужого начала расплываться. Черты уменьшались и укрупнялись, чужой пытался одновременно быть тремя разными людьми. Тварь быстро потеряла способность управлять своим обликом, человеческие черты опали, как сброшенный костюм. Она раздалась вширь, глаза потерялись на лице, утонув в коже. Рот ощерился, показав акульи зубы. На руках выросли когти, на спине – горб. То, что прежде виделось одеждой, обернулось жесткой чешуей, на спине поднялся гребень из острых шипов. Корби и Линдхольм отступили, поднимая стволы.

– Дисраптеры не помогут, – сказала де Шанс. – Я уже пробовала. Есть другой вариант.

Она напряглась, собирая всю свою экстрасенсорику в кулак из ярости и ненависти. Чужой отпрянул, взревел, повернулся и скрылся в туннеле. Какое-то время группа слышала его топот, потом снова стало тихо.

Де Шанс прислонилась к стене. Глаза у нее горели и слезились. Корби внимательно посмотрел на экстрасенса. Она уже давно выглядела скверно, но не настолько. Лицо кошмарно побелело, пот тек ручьями. Глаза запали, де Шанс трясло. Космодесантник протянул было к ней руку, но, встретившись с экстрасенсом взглядом, отдернул.

– Все отлично. Только не трогайте меня.

– А почему чужие раньше не использовали против нас экстрасенсорику? – спросил Линдхольм.

– Не знаю, – ответила де Шанс. – Думаю, как и у людей, телепатические способности у них проявляются в разной степени. Шар мне показал, как они применяли экстрасенсорику друг против друга. Но чтобы работать с нетелепатами вроде вас, нужен очень мощный телепат. А может быть, чужие просто набирают силу по мере пробуждения Великого Устройства. Его воздействие все время растет. С тех пор как…

– Как вы его разбудили, – уточнил Линдхольм.

– Да, – с горечью согласилась де Шанс. – Это я его разбудила. Все беды – от меня. Я виновата во всем, что здесь происходит. – Она уже почти кричала. – Если бы меня не было в Адской группе, ничего бы этого не случилось. Если бы не я, Устройство никто бы не потревожил и все были бы в полной безопасности.

– Успокойтесь, – мягко сказал Корби. – Никто вас ни в чем не обвиняет. Да, Свен? Если бы вы не спровоцировали Устройство, это сделал бы какой-нибудь колонист с развитыми телепатическими способностями. И тогда бы опасности подверглось гораздо больше людей.

Де Шанс промолчала. Довольно долго все трое просто стояли на небольшом освещенном клочке и вглядывались в темноту.

– А может это опять случиться? – нарушил наконец тишину Корби. – Если чужие будут входить нам в мозг, то можно ждать чего угодно. Они могут вытащить наружу все наши кошмары и поганые мысли. Не знаю, как у вас, а у меня случались ужасные фантазии.

Де Шанс криво усмехнулась:

– У большинства чужих экстрасенсорика не такая мощная, и никакое Устройство тут ничего не сделает. То, что мы видели, это чужие кошмары, которые стали явью.

– Далеко еще до медной башни? – спросил Линдхольм.

– Нет, – сказала де Шанс. – Скоро туннель начнет подниматься, и тогда нам придется думать, как отсюда выбраться.

– И все равно для меня это не будет слишком скоро, – добавил Корби. – От этого запаха у меня уже кожа сморщилась.

Отряд двинулся в темноту, расплескивая грязную воду. Временами Корби казалось, что в ней что-то плавает: какие-то твари с кулак величиной, состоящие в основном из глаз и зубов. Космодесантник промолчал. Пока эти зверюшки держатся на удалении, он с радостью жил и давал им жить и не хотел пугать экстрасенса. Туннель резко пошел на подъем, и Корби размечтался, что когда-нибудь глотнет свежего воздуха. Потом экстрасенс вдруг остановилась, и космодесантники тоже замерли. У Корби сильней забилось сердце. Каждый раз, когда де Шанс вот так останавливалась, это означало, что произойдет что-то, мягко говоря, неприятное. Экстрасенс вслушивалась в темноту и недовольно хмурилась.

– Впереди что-то есть? – спросил Линдхольм.

Экстрасенс кивнула:

– Оно большое. Очень большое.

– Очень большим не может быть, – возразил Корби. – Высота туннеля – семь футов.

– Оно очень большое и сильное, – повторила де Шанс, словно его не слыша. – Теперь наше оружие не поможет.

– Замечательно, – сказал Корби. – Просто замечательно. И что же делать? Повернуться и бежать?

Из темноты раздался мощный рев, оглушительно громкий и многократно отразившийся эхом от каменных стенок. Корби навел дисраптер в туннель перед собой, а потом невольно отступил на шаг: в лицо ударил порыв ветра. Когда в свете фонаря появился чужой, экстрасенс и Линдхольм тоже попятились. Тварь целиком заполнила туннель – огромная насыпь из кожистой плоти, с кольцом немигающих глаз вокруг слюнявой пасти.

– Какой-то кошмарный червяк, – прошептала де Шанс. – Он тянется на много десятков футов. Не вижу конца.

Пасть внезапно открылась. И продолжала разеваться, пока от чужого не осталось ничего, кроме чудовищного зева, заполнившего туннель от стенки до стенки. Скотина выдохнула запахом гнилого мяса. Корби вдруг представил, как они втроем убегают по туннелю, а их преследует жадная пасть, не оставляющая выхода. Он навел дисраптер в открытый рот. Де Шанс схватила его за руку:

– Нет! Стреляй в потолок! До поверхности всего несколько футов. Пробейте выход и обрушьте туннель между нами и чужим!

Ничуть не колеблясь, Корби выстрелил в потолок. Энергетический луч пробил нетолстый камень, и, когда часть потолка пропала, они увидели дневной свет. Посыпались обломки, группа укрылась под силовыми щитами, ожидая конца обвала. Чужой снова заревел и продвинулся еще на ярд вперед, заглатывая обрушившиеся на него камни. Линдхольм выстрелил в разверстую пасть. Создание оглушительно взвыло и преодолело еще несколько футов.

– Прекратите! – закричала де Шанс, выключая силовой щит. – Нужно убраться отсюда, пока еще есть возможность.

Он сунул дисраптер в кобуру, тоже выключил силовой щит и сложил руки в качестве ступеньки. Де Шанс поставила на нее ногу, и Линдхольм подбросил экстрасенса в дыру в потолке. Де Шанс за что-то уцепилась и начала выбираться на поверхность. Корби в свою очередь выключил силовой щит и последовал за ней тем же образом. Чужой дернулся вперед, сокрушая туннель чудовищным весом. Линдхольм хладнокровно извлек из подсумка гранату, вытащил чеку и бросил гранату в раззявленную пасть, которая рефлекторно захлопнулась. Космодесантник сгреб в кучу булыжники покрупнее, встал на них и подтянулся в отверстие. Корби и де Шанс вытащили его на улицу.

Он сразу откатился в сторону, а спустя несколько секунд донесся приглушенный рев: граната взорвалась. Из дыры фонтаном плеснула кровь вперемешку с грязью. По всей улице пошли трещины.

– Отлично сделано, Свен, – сказал Корби.

Они втроем стояли и озирались. Солнце почти уже скрылось. Город превратился в скопление каких-то форм и теней, кое-где блестели окна. Медная башня тускло вырисовывалась над окружающими зданиями меньше чем в полумиле от них. Корби передернуло от холода, и он переключил обогревательные элементы на максимум.

– Об остальных ничего не слышно, – доложил Линдхольм. – Хочется верить, что им пришлось не так туго.

Корби хмыкнул:

– Возможно, у них случился приступ здравого смысла и они смотались отсюда к черту.

– Нам нельзя останавливаться, – сказала де Шанс. – Чужие везде вокруг. Их так много, что я уже не могу сосчитать. Они знают, что мы здесь, и приближаются.

Она побежала по улице, не оглядываясь на космодесантников – идут они или нет. Бойцы обменялись кислыми улыбками и устремились за экстрасенсом. Совсем рядом позади них раздались стоны и крики преследователей, и первые непонятные создания выползли на улицу, по которой убегала группа.

А в медной башне Великое Устройство терпеливо ждало, когда придут люди.

7. Сон разума

По улицам города брели чудовища. Некоторые летели, иные копошились в земле. Порожденные безумием и бесстыдством создания устремились к медной башне. Их звал голос, которому нельзя сопротивляться. Они уже не помнили – почему, но эхо этого голоса отдавалось в них и всегда будет отдаваться. Солнце закатилось, на город упала тьма. Все новые и новые монстры просыпались от многовекового сна, и в окнах молчаливых домов вспыхивали непонятные огни. Отвратительные формы ползли и перетекали между уже неразличимыми для них строениями в давно забытом городе. Твари прожили столетия и могли прожить еще столетия, но не знали об этом. Ужас, содеянный ими с собой, загнал их в ловушку места и времени: здесь и сейчас, – и оставил в одном нескончаемом мгновении. Они не помнили, чем были прежде и чем надеялись стать. Помнило только Великое Устройство. А оно потеряло рассудок.

Хантер и Кристел бежали по извивающейся улице, вокруг блистали окнами и сияли непонятными огнями монолиты из стали и хрусталя. К своре, которая преследовала людей, на каждом перекрестке присоединялись новые формы и новые уродцы. Хантер задыхался, мышцы спины и ног молили о пощаде, однако он и не подумал снизить темп. Чужие настигали. Темнота скрыла большинство из форм преследователей, за что капитан был ей благодарен.

Ослепительная фигура шагнула из каменного монолита и протянула к Кристел фосфоресцирующие руки. Не замедляя бега, разведчица отмахнулась палашом и отсекла ближнюю из них. Обрубок упал на землю, грохоча и искрясь, а создание, лишившееся руки, разинуло пасть в нечленораздельном реве. Хантер подумал, не пальнуть ли в него из дисраптера, но отказался от своего намерения, потому что чужой отступил, нянча культю уцелевшей рукой. Энергетический кристалл в дисраптере был на исходе, и капитан не хотел стрелять без крайней необходимости.

Он бежал за разведчицей, не замедляясь на поворотах. Легкие горели, по ребрам струился пот. Капитан посмотрел на Кристел. Она бегала сегодня и сражалась не меньше, чем Хантер, но у нее даже не участилось дыхание. К тому же разведчица еще и улыбнулась, смахивая с клинка мерцающую кровь последнего по счету врага. Капитан тряхнул головой и протер глаза от заливающего пота. Похоже, кое-что из слышанного им о разведчиках – совсем не преувеличение.

Сверху на Хантера скользнула крылатая тварь. Крылья хлопали шумно и лениво, в лицо капитану нацелился клюв длиной в ярд. Он закрыл голову силовым щитом, и клюв, попав в энергетическое поле, вдребезги разлетелся. Чужой вскрикнул и ушел в сторону, с разбитой головы капала кровь. Из преследующей своры вытянулось щупальце и поволокло летучее создание вниз. Хантер и Кристел бежали не останавливаясь.

Медная башня грозно высилась на фоне неба – загадочный силуэт в чужой ночи. Капитан нахмурился. Он назначил башню в качестве места встречи, поскольку ее видно из любой точки города, но теперь подумывал, что можно было встретиться и где-нибудь поближе. Хантер утратил представление о том, как долго они бегут, а расстояние до башни, казалось, все не уменьшается. В соседней аллее обозначилось какое-то движение, и разведчица навела туда дисраптер.

– Нет, Кристел! – В последнюю секунду капитан ударил ее под локоть. – Это наши.

Кристел опустила ствол, из аллеи вынырнули Меган де Шанс и космодесантники и побежали рядом с ними. Все обменялись в знак приветствия кивками, но задыхались и говорить не могли. Они бежали, Кристел и экстрасенс впереди. Капитан посмотрел на космодесантников и содрогнулся. Форма у бойцов была изодрана и замарана кровью. Под глазами от усталости легли тени, двигались ребята тяжело, с трудом отрывая ноги от земли. Складывалось впечатление, что долго бежать они не смогут. Хантер мрачно улыбнулся: он, вероятно, выглядит ничуть не лучше.

Но и ему, и всей группе не оставалось ничего другого, как только бежать изо всех сил. Альтернатива – лечь и умереть. Капитан посмотрел в спину экстрасенсу и опять насупился. Он успел только мельком взглянуть ей в лицо, но состояние у нее, очевидно, было еще хуже, чем у космодесантников. Если среди членов группы и существует какая-то связующая нить, то это де Шанс. Поэтому Хантеру очень хотелось надеяться, что экстрасенс не сломается. Сил ее тащить уже ни у кого не осталось. Де Шанс начала говорить, и капитан заставил себя внимательно слушать.

Довольно бессвязно, часто прерываясь, чтобы сделать вдох, экстрасенс объяснила ему историю города, рассказала, что тут произошло, и Хантер с разведчицей наконец поняли значение медной башни. У капитана на языке вертелась сотня вопросов, но не хватало дыхания задать хоть один. Внезапно башня смутно замаячила в конце улицы, и Хантер переключил внимание на нее. Группа стучала сапогами по мостовой, постепенно замедляя бег, пока наконец не остановилась у подножия башни. Космодесантники обернулись лицом к преследователям и разрядили в них дисраптеры. Несколько чужих с криком повалились на землю, прошитые энергетическими лучами, и вся свора набросилась на них. Хантер оглянулся и обнаружил, что де Шанс и разведчица молча рассматривают башню.

– Что, так и будем стоять? Откройте эту вонючую дверь! Чужие не ждут!

– Капитан, – ответила разведчица, – у нас, похоже, еще одна проблема. Двери нет. Окон – тоже.

Хантер достал походный фонарь и впервые осмотрел башню вблизи. Огромный медный стержень уходил высоко в ночное небо. В башне не было ничего примечательного. Стержень оставался безукоризненно гладким до самой вершины, где торчали огромные медные шпили. В диаметре башня имела футов тридцать или сорок, в высоту – примерно четыреста. На блестящем металле не просматривалось ничего похожего на вход и ничего, что свидетельствовало бы о том, что такой вход когда-то был. Капитан шагнул вперед, провел по металлу рукой. Он оказался противоестественно скользким, словно отрицающим трение.

– Хорошо, – спокойно сказал Хантер. – Отойдите в сторону и будьте внимательны, чтобы не поймать осколки.

Он в упор выстрелил в металлическую стену. Энергетический луч прожег крошечную дырку – но не более того.

– Отлично, – сообщил Корби. – Что дальше? Хантер лихорадочно размышлял:

– Взрывчатка. Сколько у нас осталось гранат?

Одна у него, одна у Кристел, две – у де Шанс. Космодесантники все свои израсходовали.

– Этого мало, – заметила разведчица. – Ваш выстрел должен был развалить стену, как консервную банку. Но не развалил. Она очень прочная и спокойно выдержит ударные гранаты. Взрыв получится несосредоточенный.

– И что вы предлагаете? – огрызнулся Корби. – Пинать ее ногами? Или вежливо постучать и подождать, пока нас впустят?

– Космодесантник, от вас слишком много шума, – бросил Хантер. – Есть еще один вариант. Неконтактные мины. Заряд достаточно мощный и достаточно сфокусированный. Нужно только определить место у основания башни, включить таймер и где-то укрыться.

– Может сработать, – согласился Линдхольм. – Но грохоту будет до черта.

Капитан посмотрел на чужих. Те остановились на некотором расстоянии от башни и молча наблюдали за группой. Похоже, Великое Устройство не хотело подпускать их ближе по соображениям собственной безопасности. Кристел достала из вещмешка неконтактную мину, пришлепнула ее к стене и выставила время на таймере. Группа переместилась на противоположную сторону основания башни. Взрыв прозвучал непонятно тихо, словно башня его впитала, но, вернувшись, они обнаружили отверстие размером примерно пять на шесть футов.

– Внутри нужно идти осторожно, – предупредила Кристел. – Мы могли повредить взрывом Великое Устройство.

– Повредили, – согласилась де Шанс – Но повреждение чисто поверхностное. Я чувствую мощь Устройства. Оно горит у меня в мозгу, как маяк.

Хантер поглядел на экстрасенса, потом на космодесантников. Те поежились.

– Капитан, у нее с Устройством какая-то телепатическая связь, – медленно произнес Линдхольм. – Де Шанс думает, Устройство – живое.

– И безумное, – добавила де Шанс. – Вполне очевидно, что безумное. Оно еще не поняло, что мы здесь, но, когда мы войдем в башню, поймет. Я не могу защититься от такого сильного воздействия.

– Все это очень увлекательно, – осторожно сказал Хантер. – Но не могли бы вы сообщить об Устройстве что-то более определенное?

– Да, – ответила экстрасенс. – Взрыв повредил какую-то важную часть Устройства. Капитан, попробуйте связь через вживленный компьютер. Мне кажется, она снова должна работать.

На секунду у Хантера отвисла челюсть, потом он попробовал вживленный компьютер. Тот сразу же соединил его с сетью катера, и впервые за весь день капитан ощутил себя на своем месте. Отключение от компьютеров он воспринимал как отключение от собственной памяти. Хантер передал на катер все, что выяснила группа, и оставил указания на случай, если они не смогут уйти из города. Он проверил энергетические ресурсы катера и медленно кивнул с удовлетворением: достаточно, чтобы сделать все, что нужно. Потом обернулся к группе. Те живо переговаривались, обнаружив, что вживленные компьютеры снова работают. Хантер громко откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.

– Хорошо, команда. Продолжаем игру новой колодой. Я приказал катеру привести все системы в полную готовность. Как только корабль будет готов, я вызову его сюда через дистанционное управление, и мы уберемся, к черту, из города.

– Даже родная мать не могла бы утешить меня лучше, – откликнулся Корби. – Чем скорее мы отсюда уйдем, тем целее будем.

– Мы не можем уйти, – сказала де Шанс.

– А вы попробуйте меня удержать, – предложил Корби.

– Экстрасенс права, – вмешалась Кристел. – Хорошо или плохо, но эта планета теперь наш дом. Нам придется здесь жить. А пока существует город и его обитатели, мы не можем себя чувствовать в безопасности. Мы не можем с ними общаться и не можем жить рядом с ними. Они не в себе, мы уже это точно выяснили. Капитан, либо мы, либо они. И лучшей возможности их уничтожить, чем сейчас, может больше не представиться. Они зависят от башни. Если мы убьем Великое Устройство, они умрут вместе с ним. А если сейчас мы уйдем из города, не исключено, что у нас не будет другого шанса добраться до башни.

– Вы в этом уверены? – спросил Хантер. – И где гарантия, что, уничтожив башню, мы уничтожим чужих?

– Какие гарантии могут быть в сумасшедшем доме? – вопросом на вопрос ответила разведчица. – Но то, что мы предлагаем, – самая лучшая ставка.

– Да, – наконец согласился капитан. – Думаю, вы правы.

Он снова связался с бортовыми компьютерами, выдал полетное задание и включил двигатели на катере.

– Группа, корабль идет к нам. Если мы хотим уничтожить башню, давайте пошевеливаться. Де Шанс, вы уверены, что Устройство где-то в башне?

– Капитан, машина не в башне, – ответила экстрасенс. – Башня и есть эта машина. Вся целиком.

Она шагнула в рваное отверстие, держа перед собой фонарь. Хантер обменялся взглядами с остальными и пошел вслед за ней. На некотором удалении чужие в ночи жрали друг друга. Группа их больше не интересовала. Группой занималась теперь сама башня.

Внутри медной башни оказались громоздкие формы из металла, стекла и хрусталя, в которых человеческий взгляд не находил никакого смысла. Размеры менялись в зависимости от того, под каким углом смотреть. Двигались непонятные механизмы, другие казались здесь вовсе случайными, и над всем висел непрестанный низкий гул, словно Устройство говорило само с собой. Хантер поглядел вверх и увидел нависшее над ним Устройство: громадное, циклопическое и нечеловечески изощренное. Кто – или что – спрятал здесь Великое Устройство, мыслил другими масштабами, нежели люди.

– Вот оно, – спокойно произнесла де Шанс – Это машина, которая освободила чужих от постоянной формы. Здесь они и обрели свое проклятие.

– И она еще работает, спустя бог знает сколько веков, – заметила разведчица.

– Она долго спала, – ответила экстрасенс. – А теперь проснулась. И знает, что мы здесь.

Хантер яростно тер лоб. Как только они вошли в башню, у него ужасно заболела голова. Капитана охватывал жар, он потел, и неприятно тряслись пальцы.

– Капитан, с вами все в порядке? – тихо спросила Кристел.

– Все отлично, – немедленно реагировал Хантер. – Просто сказывается долгий день.

– Нет, – возразила де Шанс – Это Устройство. Именно сейчас оно начинает работать над нами. Оно действует на любое живое существо, которое слишком долго задержалось вблизи него. И чем ближе, тем сильнее воздействие.

– Алло, секунду, – сказал Корби. – Вы говорите, что мы должны превратиться в таких же тварей, как чужие? Прекрасно. Больше ничего и не нужно. Я выхожу из игры.

– Если вы выйдете в одиночку, чужие вас раздерут на куски, – сообщила де Шанс. – Но сюда за нами они не войдут. Их не пустит Устройство. Башня пока еще не повлияла. Ей нужно время…

Экстрасенс подняла левую руку и стала ее изучать. Пальцы срастались в единую мясистую лапу.

– Конечно, некоторые больше подвержены.

Хантер смотрел на нее в упор, потрясенный тем, как она изменилась. Де Шанс заметно потеряла в весе, кости торчали, будто у скелета. Экстрасенс нетвердо стояла на ногах, и весь ее облик казался… каким-то другим. Не таким, как прежде. Космодесантники этого не видели, потому что перемены происходили медленно и понемногу, но для Хантера сейчас преображение де Шанс стало до отвращения ясным.

– Сколько вы еще здесь продержитесь? – осторожно спросил капитан. – Прежде чем изменения станут… опасными.

– Не знаю. Из-за экстрасенсорных способностей я уязвимей остальных. Но экстрасенсорика нужна, чтобы определить, где у Устройства слабые точки. Если они вообще есть. Великое Устройство уже много столетий существует без всякого обслуживания. Значит, в нем заложены системы самосохранения. И я даже не уверена, что своим убогим оружием мы можем его убить. Но мы должны использовать этот шанс – Она огляделась. – Тут где-то должен быть пандус, который ведет в сердце Устройства. Я думаю, самое лучшее, что мы можем сделать, это заложить оставшуюся взрывчатку в середине башни. Или настолько близко, насколько сможем. А потом бежать на катер, прежде чем все здесь взлетит на воздух.

Хантер кивнул, не теряя хладнокровия:

– Хорошо, экстрасенс. Тогда идите первой. Разведчица, а вы – сразу за ней. Стреляйте во все непонятное. Я с космодесантниками прикрываю тыл. Включить щиты; дисраптеры и мечи в готовности к бою. Группа, вперед.

Де Шанс уверенно двинулась в заповедные заросли чужих форм, потом шагнула на ставший привычным пандус – здесь он вел к сердцу машины. Группа последовала за экстрасенсом. Они устало, с трудом поднимались. Непонятные образы появлялись и исчезали вокруг, и Хантер начал чувствовать себя букашкой, заблудившейся в чреве механизма, постичь который человеку не дано. Для Великого Устройства тут все имело смысл и значение, но капитан их принять не мог. Загорались огни, доносились звуки, резко падала и поднималась температура, и ни в чем нельзя было уловить даже проблеска разумного.

Пандус вился между слоями блестящего хрусталя, воздух трещал от разрядов статического электричества. У Хантера все сильней болела голова, усиливалась тяжесть в животе. Конечно, отчасти это объяснялось перенапряжением, но капитан все думал, насколько его состояние обусловлено влиянием машины и сколько еще осталось времени, прежде чем тело у него начнет меняться – так же, как у де Шанс.

Откуда-то свесились металлические щупальца, извивающиеся, словно змеи. В неверном свете они казались бесконечно уходящими вверх, а снизу завершались жадными когтистыми руками. Группа успела включить силовые щиты, и когти бритвенной остроты ударили в сияющие энергетические поля. Из мрака потянулись новые щупальца, они высовывались и прятались со сверхчеловеческой скоростью. Хантер попытался срубить одно, и рукоять меча отвратительно завибрировала в руке, когда клинок отскочил от щупальца, не оставив на нем и царапины. Космодесантники разрядили в мечущуюся гадость дисраптеры, но щупальца двигались слишком стремительно даже для тренированных бойцов. Разведчица срезала одно краем силового щита, но остальные щупальца стали аккуратно избегать его. Видимо, они быстро учились. Брызнула кровь: когти искали цель, невзирая на энергетический заслон.

Де Шанс вдруг упала на колено, укрывая шитом голову и зажмурив глаза. Хантер немедленно шагнул вперед, чтобы ее оберечь, но, насколько он видел, экстрасенс была не ранена. Вытянувшееся лицо исказила попытка сосредоточиться, и в этот миг капитану показалось, что женщина неуловимо утратила человеческий облик – словно на месте экстрасенса появилась плохая копия. Де Шанс открыла глаза, и у Хантера на загривке волосы встали дыбом. Кроваво-красные зрачки вытянулись и расщепились надвое.

– Капитан, на три часа! Стреляйте на три часа! Вы остановите защитные системы!

Секунду Хантер колебался, потом слепо выстрелил в указанном направлении. Где-то наверху раздался взрыв, пандус под ногами пошатнулся. Щупальца исчезли в переплетении машин. Группа медленно опустила щиты. Капитан посмотрел на экстрасенса и напрягся, чтобы не отвести взгляд от ее ненормальных глаз.

– Отлично, де Шанс. Еще есть какие-нибудь ловушки?

– Пока нет, капитан. Но нужно двигаться быстрее. Воздействие башни усиливается. Я чувствую, как оно нарастает. Скоро вы все начнете меняться. Как я.

Голос у экстрасенса охрип и высох, перешел почти в рычание. Одна рука стала явно длинней другой. Де Шанс улыбнулась Хантеру, показав заострившиеся зубы:

– Капитан, осталось немного. Я определила уязвимую точку, где мы заложим взрывчатку.

Она пошла дальше по пандусу. Ритмика движений де Шанс уже утратила все человеческое. У Хантера пересохло во рту, на лице выступил пот. Капитан гадал, во что превращается экстрасенс и не видит ли он в де Шанс собственное будущее. Сможет он жить таким? Захочет ли? Капитан с трудом сглотнул и заставил себя сосредоточиться на конкретной задаче. Сейчас нужно только заложить взрывчатку и убраться из города, прежде чем она сработает. Обо всем остальном можно думать потом. Если будет «потом».

Группа попала в помещение, где отовсюду свисали грозди переплетенных проводов, похожие на клубки червей. В воздухе проскакивали электрические разряды. Из скопища проводов на них уставился хрустальный камень – он медленно поворачивался за людьми, как внимательное око.

– Здесь, – сказала де Шанс. – Я думаю, это что-то вроде реле. Если его взорвать, умрет вся башня. Если нам это удастся.

– Удастся? – с отвращением пробормотал Корби. – Я не знаю удачи с тех пор, как мы приземлились на этой вонючей планете.

Группа сгрудилась вокруг хрустального ока, опорожнила вещмешки, и посередине выросла куча гранат и неконтактных мин. Она оказалась удручающе маленькой, особенно в сравнении с гигантскими размерами башни. Кристел разместила взрывчатку так, чтобы нанести максимальный ущерб, потом проверила таймеры. И мрачно посмотрела на Хантера:

– Капитан, действительно, похоже, все не так просто.

– Великолепно, – прокомментировал Корби. – Опять трудности. Как раз этого нам не хватало.

– Замолчите, Корби, – сказал Хантер. – Разведчица, в чем дело?

– Капитан, дело в неконтактных минах. Таймеры выставляются только на тридцать минут, не больше, а за полчаса мы никак не уйдем на безопасное расстояние.

Хантер насупился:

– Безопасное расстояние. Это какое?

– Не знаю, капитан. Но тридцати минут нам едва хватит выйти из башни.

Хантер посмотрел на экстрасенса. Ее передернуло мгновенным пластичным движением, которое капитану очень не понравилось.

– Капитан, я ничего не могу добавить. Великое Устройство так или иначе влияет на все живое на этой планете. И мне не дано знать, что произойдет, когда мы разрушим Устройство.

– Скоро прибудет катер, – спокойно вмешался Линдхольм. – Корабль заберет нас из города в несколько минут.

– Хватит себя обманывать, – сказал Хантер. – Нужен хоть какой-то запас времени, мы можем напороться на защитные системы, пока будем спускаться из башни. Нет, у нашей задачи – одно решение. Кто-то должен остаться и включить таймеры, пока другие уходят.

Корби вполне недвусмысленно покачал головой:

– Да нет, конечно. Я добровольцем никогда не вызывался и сейчас начинать не собираюсь. Верно, Свен?

– Верно, – согласился Линдхольм. – Я никогда не верил в камикадзе. Должен быть другой выход.

– Другого нет, – холодно констатировала экстрасенс.

– Я не вызываю добровольцев, – продолжил капитан, тщательно следя, чтобы голос оставался спокойным и ровным. – Остаюсь я. Это моя группа и мои дела.

– Нет, капитан, – возразила де Шанс. – Останусь я.

– Я капитан, – повторил Хантер. – И второй раз доверие не обману.

– Вполне благородно, – скрипучим голосом подтвердила экстрасенс. – Но непрактично. Капитан, посмотрите на меня. Посмотрите на меня!

Она подняла правую руку. Рука превратилась в костлявую лапу. Кожу покрыла густая шерсть. Там, где руке положено быть прямой, она изогнулась. А лицо экстрасенса стало карикатурой на человеческое. И де Шанс глядела на Хантера нечеловеческими глазами.

– Капитан, изменения зашли слишком далеко. Вы полагаете, я захочу жить в таком виде? И это только то, что явно. Я меняюсь и внутренне. И изменения необратимы. Мои экстрасенсорные способности сделали меня очень уязвимой перед воздействием башни. Уходите, капитан. Забирайте группу и уходите к чертовой матери. Я включу таймеры через час. Времени вам хватит.

Хантер кивнул, на мгновение потеряв дар речи. Потом снова откашлялся.

– Меган, я все расскажу колонистам. Обещаю. – Он повернулся к Кристел: – Разведчица, ведите группу вниз по пандусу.

Группа быстро и спокойно попрощалась с экстрасенсом и ушла. Де Шанс осторожно опустилась на пандус и в свете походного фонаря осмотрелась. Экстрасенс долго слушала, как затихают шаги группы, но они довольно скоро растаяли в рокоте Великого Устройства. Де Шанс очень устала. Она просто наблюдала сверкающие в воздухе электрические разряды и бормотание чужой техники, похожее на невысказанные мысли.

А разведчица, согласно приказу, вела группу вниз. На них никто не нападал, никак не проявлялись и защитные системы. Группа подошла к пролому в основании башни, Хантер поднял руку, останавливая движение, пока разглядывал местность. Он осторожно смотрел в ночь, и в животе у капитана опять стало нехорошо. Насколько хватало глаз, вокруг медной башни плескалось море чудовищ. Создания размером от десяти футов до многих десятков ярдов уже давно терпеливо поджидали людей, выстроившись несчетными рядами. Твари не шевелились и молчали. Великое Устройство призвало их, они пришли, влекомые и управляемые неслышным голосом. Хантер снова нырнул в башню:

– Команда, у нас новые трудности.

– Как, снова? – спросил Корби. – И что же это теперь?

– Посмотрите наружу, по очереди, – приказал капитан и дождался, пока все выполнят приказ. Даже разведчица стала непривычно безрадостной.

– Пока чужие спокойны, – вслух заключил Хантер. – Но когда мы выйдем из башни, они взбесятся.

– А чего они ждут? – поинтересовался Линдхольм. – Они даже не жрут друг друга.

– Видимо, усиливается воздействие башни, – предположила Кристел. – Капитан, нужно было сказать экстрасенсу, что нам потребуется больше времени. Пока мы не придумаем, как вырваться из этой каши, мы в западне.

– Выход есть, – сообщил капитан. – Но время нужно рассчитать до секунды. Скоро прибудет катер. Здесь как раз достаточно места для посадки. Я открою шлюз дистанционным управлением, а потом нам предстоит бросок, чтобы погрузиться.

– Чужие очень быстро очнутся, – заметил Корби. – А если кто-то из нас споткнется и упадет?

– Лучше не надо, – сказал Хантер.

– Ненавижу эту планету, – повторился Корби. – Честное слово, ненавижу.

– Все равно будут трудности, – опять заявил о себе Линдхольм. – Теоретически места для посадки катера здесь хватает. А на практике на дистанционном управлении его тут посадить очень сложно. Скорее мы его разобьем. Нужна площадка побольше.

– Значит, расчистим, – откликнулась Кристел. Она с улыбкой вытащила меч из ножен.

– Нет, – возразил Хантер, быстро просчитывая варианты. – Чужих слишком много. Если мы вступим в бой, то утонем в этой массе. Есть другое решение. Примерно в полумиле отсюда – открытая площадь. Там сколько угодно места, чтобы приземлился катер. Я направлю его туда по дистанционному управлению, а нам потом придется пойти на прорыв. Если мы будем достаточно расторопны и осторожны, все получится.

– Может, я что-то неправильно понял, – уточнил Корби. – Пока мы не попадем в катер, нам придется прорубить полмили в толпе чужих?

– Точно, – подтвердила разведчица. – И помните, что у экстрасенса время пошло. Если мы будем здесь торчать, о продолжении можно не думать.

– Ненавижу эту планету, – меланхолично сказал Корби.

– Не все так плохо, – объявил капитан. – Справа, между двумя зданиями, – узкая аллея. Если мы нанесем чужим достаточно мощный первый удар, то прорвемся на нее. Там они смогут преследовать нас не больше чем по двое. А мы выскочим через аллею прямо на площадь, к катеру. Ну и хватит болтовни. Действуем, пока еще не все сошли с ума от страха.

В самом сердце Великого Устройства одиноко и молчаливо сидело тихое отчаявшееся создание, некогда бывшее Меган де Шанс. Устройство забавлялось ею. Одна рука у экстрасенса начала разлагаться и гнить. Кости другой сделались мягкими и гибкими. Но чувствительность в пальцах пока не исчезла. Де Шанс надеялась, что ее хватит, чтобы включить таймеры. Она посмотрела на часы, вросшие в то, что прежде было запястьем. Ей стало трудно сосредоточиться. Она еще рассчитывала продержаться и дать группе обещанное время, но постепенно теряла надежду сохранить силы на такой срок.

Теперь, в непосредственной близости от Устройства, изменения в де Шанс происходили все быстрее и быстрее. И сейчас экстрасенс уже не знала, какие перемены вызваны Устройством, а какие – ее собственным подсознанием. Фактура кожи стала, по меньшей мере, десяти разных видов. Кости утратили постоянную форму. Де Шанс чувствовала, как у нее внутри появляются непонятные органы. Она уже не знала, зачем тут сидит. Стало трудно думать. Мысли туманились и расплывались, к ним примешивались чужие краски. Де Шанс попыталась произнести вслух свое имя, но сумела лишь издать несколько звуков, причем не все они были человеческими. Больше ждать было нельзя. Если она просидит еще, то потом не вспомнит, что намеревалась сделать. Блеснула мимолетная надежда: группа должна уже уйти достаточно далеко. Де Шанс потянулась к таймеру на первой мине. И не смогла его включить. Пальцы правой руки стали для такой работы слишком толстыми и неуклюжими. Де Шанс не могла привести ими мину в действие. Экстрасенс посмотрела на левую руку. Та являла собой бесформенную мясистую лапу. Значит, взрывчатка теперь мертва. Бессильна и бесполезна. Существо, некогда бывшее Меган де Шанс, подняло обезображенную голову и мучительно завыло. Ничего человеческого в голосе не осталось.

Хантер выскочил из медной башни и побежал к узкой аллее. На ходу капитан поднял дисраптер, и испепеляющий энергетический луч разметал тварь, громоздившуюся у него на пути. Луч прошил еще три чужие формы и увяз в четвертой. Ощутив запах крови, чужие завыли и зарычали и через несколько секунд уже рвали друг друга на части: жажда убивать пересилила в них воздействие башни.

Хантер и Кристел пробивались к аллее, расчищая дорогу мечами и щитами. Бежавшие следом Корби и Линдхольм разрядили дисраптеры в тех тварей, которые отвлеклись от пожирания соседей. Новая кровь довела чужих до остервенения. Клыки и когти рвали слабую плоть, а Адская группа прокладывала себе в этом хаосе путь в узкую аллею. Она продвигалась медленно, но остановить людей твари, забывшие, что такое смерть, не могли.

Что-то длинное и угловатое, хлопая крыльями из костей и хрящей, набросилось на капитана, вынудив его резко затормозить. Он встретил создание щитом, когти, не причинив вреда, отскочили от энергетического поля. Чужой пытался схватить щит крыльями, и острые края немедленно их отрезали. Чужой остановился, как бы в сомнении. Хантер перерубил его тощую шею. Обезглавленное создание напало на соседнюю тварь, хлопая обрубками крыльев. А вытянутая голова катилась по улице и щелкала зубами, пока на нее не обрушился еще один чужой. Рядом с капитаном двумя руками орудовала мечом Кристел, разбрасывая чужих в энергичном, неимоверно стремительном и яростном нападении. С головы до пят ее заливала кровь – почти исключительно чужая. В кровавую маску превратилось и лицо, на котором ослепительно блестели зубы, снова ощерившиеся в ухмылке. Здесь было ее место, здесь она жила: в центре боя. Несмотря на все свое искусство, Кристел получила несколько ранений, но едва ли чувствовала их. Сейчас разведчица возвысилась над болью. Остались лишь меч, щит и неистощимый запас потенциальных жертв.

Корби и Линдхольм рубились спина к спине, убивая все, что оказывалось в пределах досягаемости. Бывший гладиатор молча наносил разящие удары, причиняя врагу максимальный урон при минимальной затрате сил. Так бились на аренах: силы экономили на тот момент, когда они понадобятся целиком, без остатка. А Корби приплясывал, играл мечом, изрыгал угрозы и проклятия. Бранился он в основном по поводу отсутствия гранат. С ближней стены на Корби упало какое-то многоногое чудовище. Космодесантник отбросил его щитом, а когда оно стало корчиться на земле, шевеля всеми ногами в воздухе, насадил на меч, словно на вертел.

Хантер наконец пробился в узкую аллею. Группа не отставала от капитана. Давление чужих уменьшилось: высокие здания по обеим сторонам ограничивали безумной орде доступ к людям. Сверху обрушилось что-то плоское и кожистое. Корби приветствовал его выстрелом, но лишь прожег дыру в перепончатом крыле. Кристел выпалила чужому в голову, тот мягко осел на землю. Космодесантники его немного потоптали, а затем пинками выбросили тело невменяемым от жажды крови чужим. Раздирая хлопающее крыльями создание, те окончательно блокировали вход в аллею. Хантер посмотрел на дальний конец проулка, и у него упало сердце. Выход тоже закрывало скопище чужих форм, а некоторые из них уже устремились по аллее навстречу группе. Капитан остановился, команда уткнулась в него. Корби глянул вперед, чтобы выяснить причину задержки, и коротко выругался.

– Похоже, нас обложили со всех сторон? – уточнил Линдхольм.

– Похоже, – согласился Хантер. – Ну и всего-то надо расчистить путь. До площади – всего полмили, и когда мы туда прорвемся, катер уже будет ждать.

Группа сомкнула силовые щиты в оборонительном порядке и уверенно двинулась на поджидающих чужаков.

То, что осталось от Меган де Шанс, медленно сползало по пандусу. Быстро передвигаться это существо уже не могло. За ним тянулся влажный след. Оно хотело предупредить группу, сказать, что взрывчатка не сработает, но такая задача стала теперь уже непосильной. Влияние Устройства росло, тело создания начало распадаться. Единственное, по ощущениям де Шанс, что еще действовало нормально, – вживленные элементы. Когда существо это осознало, где-то в глубине у него сверкнула искра, и оно постаралось не упустить озарение. Вживленные компьютеры, компьютерная сеть, катер… Лицо создания исказило страшное подобие улыбки. Одна надежда все-таки еще оставалась, последнее оружие, которое можно использовать против медной башни.

Остатки де Шанс включили вживленный компьютер и вышли на бортовую сеть корабля. Через пару секунд умирающая экстрасенс взяла на себя дистанционное управление и выдала катеру новое полетное задание. После чего беззвучно рассмеялась и медленно отползла к ближней стене. Чтобы вытащить из кобуры и навести дисраптер, потребовалось время. Еще больше его ушло, пока удалось нажать огрызками пальцев на спусковой крючок. Но наконец искрящийся луч прошил стену башни, и создание смогло выглянуть во мрак. Где-то в ночи все ярче разгоралась звезда: катер приближался к медной башне.

Чужие отовсюду напирали на отбивающуюся группу, сразу с обоих концов аллеи. Хантер и Кристел рубились бок о бок, поражая тварей, которым не должно быть места в дневном мире. Космодесантники отбивались со скучной многоопытностью. Оба достаточно повоевали, чтобы понимать: сегодняшний бой они проиграют. Чужих можно ранить, иссечь, временно отбросить, но раны у этих тварей затягивались в считанные мгновения, и твари не умирали. Они по-прежнему нападали друг на друга и рвали друг друга на части, но все равно в их поведении чувствовалось единое желание: добраться до группы.

Хантер увидел, как выстрел из дисраптера пробил стену башни, и сначала подумал, что взрыв произошел слишком рано. Подняв взгляд во второй раз, капитан осознал чисто поверхностный характер разрушения стены. «Что там творит экстрасенс?» – подумал он, но тут опять навалились чужие, и какое-то время Хантер не мог ни о чем размышлять, только рубился. Мышцы начали сдавать, усталость словно налила их свинцом, и даже силовой щит не укрывал от каждого нападения. Потом над лязгом и грохотом боя стал нарастать какой-то низкий непрерывный звук, и Хантер рискнул с надеждой посмотреть в ночное небо. С востока на город снижался катер, двигатели ревели, навигационные огни ярко освещали корпус. От неопределенной надежды у капитана чаще забилось сердце, и он стал рубиться с новым ожесточением.

В последний раз Меган де Шанс увидела, что катер опускается на город, и попыталась засмеяться. Прощальный жест неподчинения машине, которая ее уничтожала, и этот жест оказался неплох. Создание заплакало, слезы кислотой разъедали лицо. Катер гремел над городом, держа направление на медную башню. Де Шанс отдала через вживленный компьютер последнюю команду и беззвучно рассмеялась, потеряв всякую форму. Двигатели катера ревели на полной тяге, корабль вошел в пике, чтобы встретиться с башней на максимальной скорости. Когда двигатели взорвались, снося башню и раскалывая безумный механизм, превративший город в ад наяву, Великое Устройство закричало глотками всех неумирающих чужих. Эхо взрыва бесконечно раскатывалось в ночи, а когда все-таки затихло, город сделался молчаливым и бездвижным, – если не считать пламени, тут и там поднимавшегося на развалинах медной башни.

8. Пробуждение

Хантер очнулся в какой-то серой каше. Она неотвязчиво липла, пока капитан пытался сесть, и неохотно сползала с форменной одежды. Эта гадость покрывала даже кисти рук, и Хантер стряхнул ее с гримасой отвращения. Болела голова, скрипели суставы, и вообще – так мерзко он себя не чувствовал со времени базовой подготовки. Капитан с трудом огляделся. Все вокруг заливал свет раннего утра. Хантер попытался вычислить, сколько он был без сознания. Потом перед глазами ярко вспыхнули события прошлого вечера, и капитан резко поднялся на ноги. Он настороженно озирался, пока наконец не понял, что армии уродцев, с которой они сражались, нет и в помине.

Хантер стоял посреди того, что прежде было аллеей. А повсюду застыла в лужах или текла ручьями серая каша. Неподалеку, прислонясь спинами к стене, о чем-то мирно беседовали Корби и Линдхольм. Крови и царапин на них было предостаточно, но в остальном, кажется, космодесантники не особенно пострадали. Увидев, что Хантер смотрит на них, бойцы изобразили некое подобие отдания чести. Капитан в свою очередь коротко кивнул, приветствуя космодесант, и поглядел, осталось ли хоть что-то от аллеи. В основном, конечно, взрыв приняла на себя медная башня, а высокие здания по сторонам поглотили то, что осталось.

«Ну, что скажешь? – спросил себя Хантер. – В конце концов нам повезло».

Разведчица оказалась на выходе из аллеи. Кристел внимательно рассматривала город. Капитан осторожно двинулся к ней, стараясь не поскользнуться в серой каше. Разведчица услышала, что он приближается, и обернулась.

– С добрым утром, капитан. Рада, что вы ожили. Мне кажется, вам следует посмотреть, что здесь происходит. Это очень любопытно.

У Хантера появилось нехорошее предчувствие. Разведчица обычно находила происходящее любопытным только тогда, когда оно обещало немедленное насилие или быструю смерть. Капитан подошел к Кристел и поморщился, ухватившись за ее рукав, насквозь пропитанный кровью. Только рядом стало видно, что кровь – и свежая и запекшаяся – в основном чужая. «Следовало бы привыкнуть, – мрачно подумал Хантер. – Она – разведчица». И снова нахмурился, разглядывая у нее на форме следы серой каши.

Кристел улыбнулась:

– Не очень приятно, да? Но я уже почти все счистила.

– А как она на вас попала? – спросил капитан, усердно отчищая собственный рукав.

– Капитан, насколько я понимаю, мы проспали в ней почти всю ночь. Когда погибло Устройство, мы просто отключились на какое-то время. А откуда эта каша… Посмотрите все же на город.

Хантер посмотрел и, получив новую дозу адреналина, ощутил, как уходит усталость. Нигде не было видно ни одного чужого – ни живых, ни мертвых, – но все заполняло серое месиво. Омерзительно пахнущее вещество покрывало улицы и пятнало стены зданий. Как густой сироп, оно сползало из окон и с мостов, колыхалось под легким ветерком. Капитан услышал, как сзади подошли космодесантники, но не оглянулся.

– Ну, а теперь все уже просто отвратительно, – сказал Корби. – Что это за пакость?

– Посмотри получше, – ответила Кристел. – Мне кажется, это все, что осталось от чужих.

Секунду Хантер тупо глядел на нее, потом медленно кивнул и сказал:

– Когда мы атаковали лес, он утратил форму и расплылся. То же было и с растениями, которые мы встретили еще до леса. Экстрасенс все время говорила, что только Великое Устройство поддерживает в чужих жизнь. А теперь его нет.

Капитан бросил взгляд на выжженные обломки медной башни.

– Чтобы они могли менять форму, Устройству пришлось ослабить в них и физические и химические связи. Но от этого тела у них настолько ослабли, что не рассыпались, лишь пока их удерживало Великое Устройство. Когда катер разрушил башню, они просто растеклись, превратились в ту доисторическую кашу, из которой когда-то возникла жизнь. Чужих больше нет. Никого из них. И они уже больше не вернутся.

Группа молча стояла, разглядывая остатки города.

– Я все думаю, что случилось с экстрасенсом, – нарушил тишину Линдхольм. – Почему она не взорвала мины?

Хантер пожал плечами:

– Мы об этом никогда не узнаем. Может, Устройство каким-то образом обезвредило взрывчатку. А без мин де Шанс оставалось только связаться с бортовыми компьютерами и указать новую цель. В конечном счете Меган проявила больше мужества, чем положено женщине.

– Замечательно, – согласился Корби. – Мы ей поставим памятник. Не хочу выглядеть неблагодарным, но нам-то теперь что делать? Сможем мы выжить без техники, которая грохнулась вместе с катером? Уничтожены даже системы, с помощью которых мы могли бы запросить помощь!

– Корби, расслабься, – холодно произнес капитан. – Как только восстановилась связь с катером, я отправил доклад обо всем, что тут произошло. А поскольку Империю интересует всякая новая чужая цивилизация, в ближайшие недели сюда прибудет хорошо оснащенный корабль. До тех пор, полагаю, мы сможем продержаться. С учетом того, что ни чужих, ни Устройства больше нет, этот мир может оказаться очень маленьким и очень приятным.

– Хорошо, но скучно, – возразила Кристел, закуривая тщательно спрятанную до сих пор последнюю сигарку.

– Скуку я переживу, – отозвался Корби. – Если говорить о скуке как об образе жизни, могу привести кучу аргументов в ее пользу.

– Как будто ты их раньше не знал, – сказал Линдхольм.

– Ну и потом, всегда остается город, – продолжал Хантер. – В нем достаточно загадок и новых технологий, на которые у нас уйдут годы. Проблем с привлечением на Волк-IV колонистов я не предвижу: ученые будут драться за возможность исследовать город и прилетят вместе с семьями. В конечном счете остается только один существенный вопрос, на который пока нет ответа.

Он подождал, улыбаясь, и наконец Корби тяжело вздохнул:

– Ну хорошо, капитан. И что это за вопрос?

– Если верить покойным бортовым компьютерам, – ответил Хантер, – этот город – единственный на всей планете. А значит, чужие родом не отсюда. Они попали на Волк-IV так же, как и мы: в качестве колонистов. Но если это правда, откуда они пришли? И почему оставили свою колонию без присмотра? Я уверен, что Империя захочет узнать ответ. В конце концов, столь развитые виды, способные создать Великое Устройство, могут стать первым настоящим соперником Империи. – Капитан Хантер снова улыбнулся. – Ребята, не думаю, что здесь такая уж беспросветная жизнь. Здесь столько тайн. Их хватит надолго.

Примечания

1

Bloodhawk (англ.) – ястреб. – Примеч. пер.

2

Аутизм, кататония – формы серьезного психического расстройства. – Примеч. пер.

3

Сайленс (англ. silence) – молчание, безмолвие, тишина.

4

Один – верховный бог в мифологии скандинавов. Мудрец, бог войны, хозяин дворца, куда попадают павшие в битве воины.

5

Фрост (англ. frost) – мороз, холодность, суровость

6

Кэррион – ворон-стервятник.

7

Хантер (англ. hunter) – охотник.

Content

Саймон Грин
Сумерки Империи

Мир туманов

1. Призрак в ночи

2. Встреча предателей

3. Решения совета

4. Убийца в тумане

5. «Сигнальный огонь»

6. Соучастники преступления

7. Жажда мести

8. Капитан Старлайт

9. Даркстром и Бладхоук

10. Мэри

11. Два воина

12. Кладбище повешенных

13. Кровь и террор

14. В память о Джейми

15. Хитроумная ловушка

16. Волк у ворот

17. Герои и подлецы

18. Песни в ночи

19. Последняя жертва

20. Начиная все сначала

Мир призраков

1. Под завесой бури

2. Призраки

3. В поисках ответа

4. Кэррион

5. Призрак из машины

6. Внутри базы № 13

7. Стражи

8. Спуск в темноту

9. Непредвиденные осложнения

10. Дружба и долг

11. Призраки обретают покой

Мир преисподней

1. Конченые люди

2. В лесу, где царствует ночь

3. Город

4. Чужие

5. Добыча

6. Охота

7. Сон разума

8. Пробуждение

Примечания