Анна Климова

Счастье в кредит

Нет, не бывает всегда, как мечтается.

Грезы, не сбывшись, развеятся вдруг.

Все то хорошее вдруг не считается,

Все то плохое запляшет вокруг.

Нет, не бывает святого без грешного,

Доброе прямо, а зло в стороне.

Доброго больше, зла меньше, конечно же,

Жаль, что добро не всегда на коне.

Нет, не бывает всегда, как мечтается.

Так уж записано, не зачеркнуть.

Не верь, что дорога за мною кончается!

ПЕРЕШАГНИ!

И продолжи свой путь!

В. Рем. Нет, не бывает!

1

Откуда взялся у нее этот страх перед самолетами, она и сама не знала. Возможно, причиной этому были многочисленные сообщения о крушениях, которыми пестрели все средства массовой информации. Вначале дикторы бесстрастными голосами смаковали подробности катастрофы, потом какой-нибудь чиновник разражался с экрана своими глубокомысленными суждениями о том, что могло послужить причиной аварии. Делались прозрачные намеки на мусульманских террористов, обозленных политикой Соединенных Штатов на Ближнем Востоке, и на ирландских боевиков, и еще на черт-те кого, но только не на конструктивные неисправности самолета или еще какие-то неполадки, так как это непременно ударило бы по престижу аэрокомпании.

В этот момент впереди салона включились мониторы.

— Леди и джентльмены, вас приветствует на борту «Боинга-747» компании British Airways капитан Хопкинс. Пожалуйста, прослушайте нашу информацию.

Красивая стюардесса с заученной улыбкой принялась рассказывать, как нужно действовать в «нештатных ситуациях». Наташу передернуло от ее легкомысленно-веселого тона, с каким она советовала пользоваться масками для воздуха и прочими «спасительными» прелестями, явно малоэффективными, когда самолет рухнет на землю.

— Как ты? — повернулся к ней муж с мимолетной улыбкой, соизволив для этого оторваться от телефона, по которому разговаривал еще в аэропорту Хитроу.

— Как всегда в таких случаях — отвратительно, — отозвалась она, закрывая глаза. Наташа закрыла бы и уши, если бы это не выглядело уж слишком по-дурацки.

— Успокойся и перестань изображать из себя пугливого ребенка, — сказал он и хотел было продолжить прерванный телефонный разговор, как к ним подошла стюардесса и тихо, почти нежно проговорила:

— Сэр, прошу вас, положите телефон и пристегнитесь. Вы можете связаться с вашим абонентом после взлета. Если вам мешает ваш кейс, позвольте я вам помогу.

— Нет, благодарю, он останется со мной! — сказал Фил.

Наташа даже с закрытыми глазами чувствовала, как он притворно очарователен в этот момент.

— Мадам, могу я чем-то помочь вам?

Этот вопрос стюардесса задала Наташе, но ответил за нее муж:

— Моя жена всегда нервничает при перелетах. Жуткая трусиха.

Душка Фил сегодня был просто в ударе. Флиртовал с горничными в отеле, был на удивление вежлив с портье, щедр с таксистом, подвозившим их в аэропорт, любезен с мисс «Большая Грудь», стоявшей за стойкой представительства British Airways, а теперь источал елей перед хорошенькой стюардессой.

Наташа открыла глаза и встретилась с ней взглядом. Стюардесса даже не смотрела на Фила, выжидательно склонившись над ней.

— Нет, все хорошо, — чуть улыбнулась Наташа. — Думаю, я справлюсь с этим испытанием.

— Позже, если пожелаете, я принесу вам что-нибудь, — коснулась она ласково Наташиного плеча и удалилась вдоль по проходу.

— «Могу я чем-то помочь вам?» Фригидная сука, — процедил сквозь зубы муж, пристегивая себя ремнем к креслу и осторожно поглядывая на соседей через проход.

— Она что, должна была задрать юбку, чтобы заслужить твое одобрение? — саркастически спросила Наташа, снова закрывая глаза.

— Не говори глупостей!

— Когда дело касается тебя, я всегда говорю глупости.

— Натали, я тебя не понимаю! Чем ты недовольна? Сама целых полтора года не давала мне покоя с этим отпуском, а теперь, когда мы наконец собрались, ты шпыняешь меня по всякому поводу! Ну, в чем дело, котенок? Впереди нас ждет Австралия, океан и новый дом, который я купил специально для тебя.

Она повернулась и посмотрела на мужа. Пристально, с вызовом. Филипп не выдержал этот взгляд и, ничего больше не сказав, откинулся на высокую спинку кресла. Они оба кое-что знали. Кое-что, что надолго испортило между ними отношения. Возможно даже навсегда. И этот широкий жест Фила не что иное, как лукавая попытка примириться с Наташей, чему немало способствовал его отец.

Месяц назад мужу исполнилось тридцать. Тридцать не испорченных плохим питанием и заботами о хлебе насущном лет. Филипп Гордон — это имя когда-то звучало для нее, словно музыка. Божественная музыка, услышать которую мечтали многие из Наташиного окружения.

Они познакомились семь лет назад, но Филипп мало изменился с тех пор. Только чуть поредели волосы. А в остальном он таким же и остался — пышущий здоровьем мужчина. Филипп любил теннис, гольф и себя. Занимался в спортклубе. Красивый, обаятельный, сексуальный и немножко циничный. Делец из лондонского Сити в энном поколении. Старый Энтони Гордон год назад ушел на покой, оставив сыну процветающую компанию и приличное состояние. Хитрый старикан ушел вовремя. Мировые финансовые рынки еще не лихорадило, но холодные ветры кризиса уже задули из Азии.

Впрочем, Наташа плохо разбиралась во всех этих тонкостях. Для этого нужно было родиться вне Союза Советских Социалистических Республик и учиться не в Москве, а в Оксфорде или в Кембридже. Но что случилось, то и случилось.

С тихим звенящим сигналом включились табло: «Пристегните ремни». Тонко завыли турбины, и самолет двинулся по рулевой дорожке. Вот огромная машина остановилась. Звук работающих турбин стал на несколько октав выше. Корпус еле заметно задрожал. Еще несколько мгновений, и самолет рванулся вперед со все возрастающим ускорением.

Наташа побелевшими пальцами сжала подлокотники кресла. Ее снова посетило ощущение полной беспомощности, дрожащей тревоги, словно это последний день в ее жизни.

«Боинг» оторвался от земли, и всех их прижало к креслам.

Каждый раз она давала себе слово не садиться в самолеты и каждый раз находила в себе силы преодолевать страх. Так будет и на этот раз. Они действительно давно планировали полететь куда-нибудь в отпуск. Еще до того, как Наташа узнала о маленьком секрете Фила. Хотя и тогда у них были проблемы. Дела компании требовали много времени, и большую часть дня он проводил в Сити. Потом отправлялся в клуб (Фил Великолепный всегда должен был быть в форме) или ехал играть с «важными людьми» в гольф. Она же оставалась в их роскошном доме на окраине Лондона одна (если не считать кухарки и горничной Мари). От скуки принималась читать, «шлифовать» произношение, сама прибиралась в доме, хотя в этом не было необходимости. Иногда вместе с мужем она выезжала «в свет» — какие-то пышно-чопорные приемы, где Наташа чувствовала себя неким экзотическим существом, вызывавшим у окружающих легкое любопытство, замаскированное вежливостью. Многие из окружения Фила знали, что у него жена русская, и передавали эту новость шепотком друг другу, моментально подвергая оценке каждое ее слово и движение. Наташа постепенно с ужасом осознавала, что она чужда этой среде, чужда сама по себе. Она была хороша лишь как экзотика, забавный предмет домашнего быта, которым можно похвастать в кругу друзей. Она не знала, как нужно вести себя за столом, как «правильно» одеваться. Ее акцент вызывал снисходительную улыбку. После таких приемов Наташа готова была выть от досады и обиды. Сам Фил успокаивал ее, говорил что-то нежное, приятное, но как-то заученно, будто в его мозгу имелась миниатюрная магнитная пленка и он раз за разом прокручивал эту пленку. Наташа поначалу не обращала на это внимания. Ведь все вокруг было, как в прекрасной сказке. Мечта сотен тысяч девчонок в развалившемся и спивающемся Союзе! Грезы и вожделения! Выйти замуж за богатого, молодого, красивого иностранца — сон несбыточный! Прекрасный и счастливый бред! Семь лет назад Наташа действительно не могла и мечтать о таком. Жизнь представлялась чередой безрадостных будней. Ну окончила бы университет, стала бы работать в какой-нибудь газете (если повезет найти работу), вышла замуж, родила мужу двоих детей. Кухня, работа, магазин, кухня, работа… — и так по бесконечному кругу. Ничего другого и не «светило» тогда.

То время было отчаянным. В смысле отчаяния. На обломках бывшего «великого и могучего» творилось нечто невообразимое. Цены, очереди, визитки, купоны, новые деньги, чужие, ранее не виданные товары и продукты и полная безнадега у каждого в душе на фоне политической эйфории. Чтобы прожить и не умереть с голодухи, бедному студенту нужно было либо разгружать вагоны на ближайшей станции, либо рассчитывать на помощь родителей. Не выдержав голодных спазмов, некоторые девчонки вышли на «панель».

Страна металась в горячечном бреду инфляции. Всеми обсуждались только две темы — цены и потерянные вклады. Всякий разговор неизменно предварялся сравниванием «тех» цен и «этих». Особой почтительности удостаивались граждане, доверительно-плаксивым шепотком сообщавшие о размере своего обесценившегося сберегательного вклада. И чем больше был вклад, тем безразличнее о нем говорилось.

Наташа в то время жила с родителями. Вернее с отцом и его женой — дебелой бабенкой, младше его лет на пятнадцать. Бабенка эта имела живой, непоседливый характер и отличалась невероятной для такого возраста скупостью. Заведовала она каким-то отделом в магазине и в дни кризиса была очень популярна у народа. По квартире вечно шастали какие-то темные личности с коробками, которыми она постепенно загромоздила все свободные пространства. У мачехи была своя квартира, но она сдавала ее внаем, насколько Наташа знала.

Мачеха и падчерица невзлюбили друг друга почти сразу. Мачеха взяла было командный тон в доме, но Наташа мигом ее осадила, сказав как-то, что если она еще раз откроет рот, то вполне возможно очень скоро ее посетителями и ей самой могут заинтересоваться «компетентные товарищи». Мачеха так перепугалась, что поспешила выпроводить из своей однокомнатной квартиры постояльцев и предоставить ее для проживания Наташе. Наташа с удовольствием туда перебралась, когда поняла, что отец без ума от своей новой жены. Жить с этими двумя под одной крышей Наташе не представлялось возможным.

Наташа любила свой город. Любила его парки, скверы, улицы и широкие проспекты. Всегда гуляла с подругами по родной Москве, наслаждаясь мороженым и веселясь от души, — свойство безмятежной молодости радоваться жизни просто так, без каких-либо условий.

А потом она познакомилась с Филом. Он приезжал в столицу в составе группы по межгосударственной программе обмена учащимися высших учебных заведений.

Англичане первое время поражали своей ничем не скованной доброжелательностью и забавным непониманием некоторых реалий жизни людей из-за «железного занавеса», канувшего в лету, удивляли своей «нездешностью» — в одежде, привычках, поведении.

На Наташином факультете профильным был английский, и всем предоставилась возможность попрактиковаться в британском варианте языка, как известно, отличавшемся от американского.

Двадцатитрехлетний Филипп Гордон сразу привлекал внимание широкой белозубой улыбкой, замечательной прической (местные парни не слишком утруждали себя уходом за своей шевелюрой, по крайней мере, многие), открытостью и еще чем-то таким, что Наташа не могла объяснить. Внутренней свободой ли, целеустремленностью ли или уверенностью в себе и в своем завтрашнем дне, кто знает? Впрочем, все они выгодно отличались от «местных» парней. Сколько девчонок лихорадочными, бессонными ночами давали волю своим мечтам? Сколько слез было пролито от беспросветности нищенского существования и от такого близкого, как им казалось, избавления от него. Туда, где отсутствие горячей воды в домах — не норма, а национальная катастрофа, туда, где товары и продукты продают всем, без удостоверения прописки в паспорте и купонов, туда, где каждый знает свои права, где есть personal space (личное человеческое пространство), позволяющее абсолютно безнаказанно дать в морду любому, кто на него посягнет. Никто уже не боялся «акул капитализма», столь красочно описываемых недоброй памяти советской пропагандой. Тем, кто работал, «акулы» с удивительным упорством не давали прозябать в мерзости нищеты. На спрос они отвечали предложением, а не дефицитом.

Наташа и Филипп часто встречались в аудиториях, общались в компании веселых студентов. Иногда вместе склонялись над одной книгой в читальном зале, соприкасаясь головами. Потом были вечера у друзей, какие-то совместные мероприятия. Кто-то стал замечать, что молодой помощник руководителя группы Филипп Гордон, этот неприступный до сих пор красавец (к тому же, говорили, сын очень богатых родителей), стал уделять повышенное внимание Наташе. Но никто даже не догадывался, насколько все у этих двоих было серьезно.

Потом, после того как он уехал, были письма. Чуть позже приглашение в Англию, откуда Наташа вернулась вся сияющая и с кучей подарков. Всем приближенным подругам по секрету (чтобы не сглазить) было сообщено, что через год, когда мистер Филипп Гордон покинет стены Оксфорда, он намерен взять в жены «мисс Натали». Наташе не просто завидовали. В человеческом языке, вероятно, не было слова, которое бы определило степень и меру тех настроений, возникших после такого сообщения. Она словно перешла за ту грань, где уже обитали небожители. Наташа уже не принадлежала к их миру — миру неустроенности, грязи подъездов и улиц, миру страха за завтрашний день, миру варварской, патологической жестокости и человеческого равнодушия.

Наташа уехала, ни о чем не жалея и надеясь только на самое лучшее. А потом сказка закончилась. Вернее, исчез дух сказки, пропала атмосфера праздника души. А ведь ради этого чувства она оставила все — отца, учебу, свой любимый город, друзей. И что получила взамен? Безжизненный роскошный дом, одиночество среди множества чужих, безразличных ей людей. Она чувствовала себя красивой и дорогой куклой, которую Филипп приобрел по случаю, поддавшись порыву. Бессмысленность — вот во что превратилась Наташина жизнь после пышной свадьбы. Декоративность существования, полное непонимание мужем ее проблем и стремлений, породили такой душевный кризис, что Наташе стоило титанических усилий, чтобы не сорваться. Она корила себя, называла неблагодарной, убеждала, что о такой великолепной, чудесной жизни мечтают тысячи ее соотечественниц. Какое-то время такой «аутотренинг» помогал. Она считала себя обязанной мужу за то положение, которое он ей дал, памятуя о тех, кто остался в разоренной инфляцией стране. Наташа приложила максимум усилий, чтобы всему научиться. Научиться жить и не выглядеть при этом забавным курьезом. Научилась улыбаться как надо и когда надо, говорить что надо. Постаралась, чтобы Фил не догадался о ее душевных метаниях, приняла за данность тот бездушный распорядок, по которому жил муж. Редкие обеды и ужины вместе, чаепития с его родителями (на таких мероприятиях в «теплом семейном кругу» вчетвером самым «живым» был Энтони Гордон, отец Фила. Сэр Энтони курил сигары, бесконечно острил и изрекал изящные непристойности, от которых лицо миссис Энтони Гордон покрывалось пунцовыми красками), выходы «в свет», включавшие в себя обязательный поход в оперу, ну еще и секс. Супружеский долг у Фила Обязательного был запланирован на каждый второй четверг. Наташа назвала его «рыбным днем». В этот день Фил неизменно приезжал домой пораньше, привозил бутылочку шардонэ, что-нибудь экзотическое на закуску и милую безделушку, которой Наташе положено было восхититься и выказать благодарность. Далее по программе шел легкий ужин. Прислуга отпускалась, после чего следовала раз и навсегда утвержденная прелюдия, карикатурно копировавшая тонкое патрицианское искусство наслаждения. Он томно раздевал ее, целовал эрогенные зоны, описанные в книгах, шептал одни и те же слова, а потом они без особых затей занимались сексом. Напоследок говорил: «Спасибо, детка», — и, облегченно вздохнув, засыпал.

Авиалайнер набрал высоту, и табло с предупреждением пристегнуться погасли. Фил немедленно достал из кейса компьютер ноутбук, включил питание и заработал пальцами на клавиатуре. Еще через минуту связался с кем-то по телефону.

— Хелло, Патрик! Как у нас дела? На два тридцать я наблюдаю падение котировок. Нет, с акциями «Стоун системз» не связывайся, они ликвидны, но ненадолго. Сбрось завтра тот пакет, о котором я говорил.

Даже сейчас Фил не может оторваться от своих проклятых дел! Всегда так. Все шесть лет, что они женаты, для Фила работа — вторая жена. Когда Наташа на одном из семейных чаепитий что-то сказала родителям Фила по этому поводу, сэр Энтони рассмеялся и заметил: «Милая моя, я совершенно не удивлюсь, если узнаю, что наш Фил иногда вместо тебя пользует свой собственный компьютер!». — «Энтони!» — воскликнула тогда миссис Гордон и отчаянно покраснела.

Возможно, только старый Энтони понимал Наташу и неизменно поддерживал, видя, насколько ей тяжело в этом новом для нее мире. Его крупное, добродушное, усатое лицо сельского фермера вызывало симпатию и приязнь с первого взгляда. По духу сэр Энтони был ближе Наташе, и она частенько просила у него совета в затруднительных ситуациях. Если бы не он, ей было бы намного труднее разобраться в себе и в том, что окружало ее.

В это время стюардессы начали развозить на тележках напитки, закуски и свежие газеты. Фил сейчас возьмет салат из крабов, семгу, бокал сухого вина (Фил Неотразимый бережет фигуру), а на десерт неизменные «Таймс» и «Уолл-стрит джорнэл». Она ошиблась только с салатом: мистер Гордон пожелал фуагра. Сама Наташа, зная о своей особенности никогда не полнеть, попросила нежную куриную грудку под грибным соусом, консоме, ягодное суфле и чашечку кофе. Фил страшно не любил, когда при нем кушали то, что он запретил себе волевым усилием. Особенно, если этим «кто-то» была жена. Деловые ланчи он еще как-то терпел, но «несдержанность» Наташи раздражала его до невозможности.

Вот и сейчас Фил почти с ненавистью смотрел, как она со здоровым аппетитом поглощает чудовищное на его взгляд количество калорий, а сам в это время меланхолично ковырял вилкой свою семгу.

— Я не ела с шести утра и не намерена терпеть многочасовой перелет на пустой желудок. К тому же он начнет урчать, а это не эстетично, не так ли, дорогой? — беззаботно отозвалась Наташа, промокая рот салфеткой.

— Все верно, леди, — неожиданно вмешался в разговор супругов сосед справа — мужчина лет двадцати восьми-тридцати, с широкими залысинами, в темном костюме и с серьгой в ухе. Сам он уплетал сочный ростбиф. Голос у него был с приятной хрипотцой. — Женщина не должна быть похожа на узницу Освенцима. Хотя сейчас модно, когда по подиуму вышагивает этакий рахитичный скелет, в любую минуту готовый грохнуться в голодный обморок.

Наташа тихо засмеялась, прикрыв рот рукой. Фил, изобразив на лице крайнюю степень презрения, снова принялся за свою семгу.

— Самое отвратительное, — продолжил незнакомец после эффектной паузы, — что этому примеру следуют некоторые джентльмены. Нет чтобы отведать добрый кусок кровавого ростбифа, как и полагается настоящему мужчине, так он жрет зелень и сырую рыбу и ужасается, словно женщина, каждому лишнему фунту набранного веса. Ничего не скажешь, хороши времена. А потом вся Европа вопит не своим голосом: «Ах, падает деторождение!». А я вам скажу, — и нагнулся доверительно к Наташе, — потому и падает, что кое у кого не встает после такой жратвы.

Наташа снова засмеялась. Незнакомец все больше ей нравился. Фил же покраснел, как мать, и так судорожно ухватился за бокал, что чуть не пролил вино на себя.

— Черт! — выдохнул он со злостью и пулей выскочил из кресла.

— Фил, этот человек не хотел сказать ничего плохого, — с улыбкой проговорила Наташа, — успокойся.

— Да уж, нужно полагать. Извини меня, я скоро вернусь.

И Фил Оскорбленный удалился вдоль прохода к туалетам.

— Впервые вижу его таким, — повернулась к незнакомцу Наташа. — Но он скоро отойдет. Фил не злопамятен.

— Честно говоря, я его уделал. Смотрю, сидит мужик с кислой физиономией и еще донимает такую замечательную и красивую леди. — И тут неожиданно протянул руку. — Меня зовут Брайн. Брайн Адамс.

— Натали Гордон, — представилась Наташа, пожав его руку, при этом смутно ощущая, что уже где-то слышала это имя. — А вы не…

— Нет, нет, не тот самый, — опередил ее со смехом незнакомец, — мое второе имя Максимилиан и у меня совершенно нет слуха. Скажите… ваш акцент? Вы полька?

— Русская. Урожденная Смирнова.

— Смирнофа… — повторил Брайн, словно пробуя на языке этот звук. — А, Смирнофф! Водка! Случайно не ваш папа ее делает?

— О нет! Ничего подобного! Просто это очень распространенная у нас фамилия.

— Жаль. Я бы хотел выразить признательность ему за эту замечательную водку. За ваше здоровье! — Брайн поднял стаканчик с кристально чистым содержимым и разом опрокинул жидкость в рот. — Что-то долго ваш муженек не является. Держу пари, он уговаривает стюардесс пересадить меня на другое место. Жуткий тип. Вероятно, редкостный зануда. Как вас угораздило выйти за него замуж? А, нет, можете не объяснять! У вас же в России холод, голод, мафия.

— Не все так мрачно, но доля истины в этом есть, — согласилась Наташа.

— Сколько вы уже женаты?

— Шесть лет.

— О, это много. Меня мои жены больше года не выдерживали. И у вас конечно же имеются эти маленькие, беспокойные существа, которым до всего есть дело?

— Нет, детей у нас нет, — с печальной улыбкой покачала она головой.

Фил Осторожный постоянно вкрадчиво повторял: «Милая, сейчас нам не время заниматься детьми. Давай я сначала разберусь с делами, а потом мы все хорошенько обдумаем». Однажды Наташа не выдержала и наговорила ему много обидных слов, от волнения перемежая английский русским. Говорила о том, что она постоянно одна, что не чувствует себя нужной. «Что же ты хочешь? О детях я пока не могу с тобой говорить, что же тогда?» — «Я пойду работать!» — заявила Наташа. «Но зачем?» — изумился муж. «Не хочу все время зависеть от тебя. Я не кукла, которую нужно одевать и укладывать спать». Фил тогда хотел сказать еще что-то против ее затеи, но подумал, что неплохо было бы как-то отвлечь жену от мыслей о детях, и согласился с ней. Дал ей денег на какие-то курсы, и больше они на эту тему не говорили.

— А у вас были бы красивые дети, — заметил мистер Адамс, невольно разбередив Наташино сердце.

— Извините, я не хочу это обсуждать, — сказала она.

— Что вы! Это вы меня простите! У меня жуткая привычка быть неприятным для окружающих. Знаете ли, я похож на этакого зловещего оракула, исторгающего из себя ядовитых змей. И очень многие из-за этого моего свойства стремятся попортить мне физиономию. Стыдно признаться, но однажды я получил в нос от монашки!

— От монашки? — переспросила со смехом Наташа.

— Жуткая история. Дело было в Нью-Йорке. Представьте себе квартал Пятидесятой улицы между Парк-Авеню и Лексингтон. Грузовой подъезд отеля «Вальдорф-Астория». Мне срочно необходимо ехать в аэропорт Кеннеди. И ни одного чекера на обозримом пространстве. Я в отчаянии. Я готов платить какие угодно деньги, лишь бы поскорее уехать. Бог внял моим мольбам: на горизонте возник именно чекер. Я машу руками, свищу, и он, естественно, спешит ко мне. И тут, вообразите себе, как из-под земли появляются святые сестры в количестве трех штук и преспокойненько усаживаются в мой чекер! Я говорю: «Дамы, если у вас под юбками сам Христос, то это не значит, что вы можете занимать чужой чекер. Это просто свинство с вашей стороны!» И начинаю по одной вытаскивать их из салона. Они обходят машину и садятся с противоположной стороны. Короче, у нас разгорелась живая беседа на богословские темы, в результате которой одна из монашек пришла в фанатичное неистовство и так распалилась, что выудила из складок одежд на свет божий сухонькой кулачок, ткнула им меня прямо в нос, через секунду юркнула в чекер и мой чекер отчалил в неизвестном направлении.

Наташа смеялась до слез.

— Рад, что смог вас развеселить, — сказал Брайн. — У вас, должно быть, хорошее настроение. Полагаю, вы с мужем едете в отпуск?

— Да, верно, — кивнула она, вытирая слезы.

— Куда, если не секрет?

— Фил приобрел коттедж где-то на Тасмании. Из Сиднея плывем в Хобарт. Фил красочно расписывал, что коттедж стоит у кромки моря, окруженный огромными эвкалиптами, соснами и буками.

— Вы там, насколько я понял, ни разу не были?

— Я — нет, не была. Вероятно, Фил решил сделать мне подарок.

Мистер Адамс достал сигареты, щелкнул зажигалкой.

— А вот и ваш благоверный! — воскликнул он, картинно помахав Филу рукой.

Наташа действительно увидела мужа. За ним шла стюардесса. Она сразу направилась к Брайну.

— Сэр, это салон для некурящих, пожалуйста, погасите сигарету. Просим простить нас, но вероятно произошла путаница с билетами. Если вас устроит, мы можем предложить вам место в салоне для курящих. Вам там будет удобнее. Следуйте за мной, сэр.

— Что ж, миссис Гордон, рад был с вами познакомиться, — Брайн поднялся, достал из багажного отделения над головой свой кейс.

— Я тоже рада познакомиться, мистер Адамс, — улыбнулась Наташа.

— Надеюсь встретить вас еще. Более того, я уверен, что мы встретимся. Кстати, насчет стюардессы я оказался прав.

И он удалился вслед за прелестницей в форменном костюме.

Фил с кривой победной усмешкой проводил их взглядом.

— И о чем вы беседовали так долго? — спросил он, повернувшись к ней.

— О том, какими сукиными детьми могут быть некоторые мужчины.

— Да, этот тип просто несносен. Терпеть таких не могу. Ладно, дорогая, я, пожалуй, немного подремлю. Чертовски устал за эти несколько дней.

Через минуту стюардесса принесла по его просьбе подушку и одеяло. Еще через минуту Фил уже умиротворенно посапывал.

Еще бы ему не устать! Муж принял решение об отпуске с необычной для него поспешностью. И этот непонятно откуда взявшийся коттедж на островах. А сборы? Какое-то помешательство! Вечером собрались, переночевали в лондонском отеле и утром уже были в аэропорту. Он даже запретил говорить своим родителям, куда отправляются, объяснив это тем, что он не хочет, чтобы его беспокоили телефонными звонками, что эти три недели принадлежат только им одним.

Конечно, это очень романтично, но Наташа знала своего мужа. И знала, как он далек от какой-либо романтики. Что же тогда?

Она снова и снова пристально вглядывалась в черты его лица.

Как бы то там ни было, Наташа привыкла к Филу, приняла его в себя, прикипела, как только может прикипеть русская женщина. Да, дурак дураком муженек, да, зануда несусветный, но ведь свой! Рожа-то уже родная, хоть и видеть бы не видела никогда. Он уже часть привычки.

У Филиппа были красивые волосы, ухоженная кожа, строгие, аристократические черты лица. Что-то в нем проглядывалось от отца, но больше черт ему досталось от миссис Гордон. Столь же тонкие, прямые губы, острый подбородок.

Почему же у них так все странно складывается в жизни? Может потому, что они не любили, а просто пользовались друг другом? Она его деньгами и положением, он ее красотой, экзотической непосредственностью, неприхотливостью и нетребовательностью.

Все могло измениться с появлением детей. Да, дети! Наташа мечтала о ребенке отчаянно. Безумно хотелось прижать к груди нежное, маленькое, родное существо. Иногда даже просыпалась ночами, слыша воображаемый плач младенца. И ходила потом до утра по огромному дому, не в силах заснуть.

Наташа достала из большой папки, которую взяла с собой, несколько рисунков. Первые, смешные, несмелые попытки изобразить окружающий мир.

Фил не знал, где она работала. А Наташа сама нашла место добровольной помощницы в маленькой клинике, в которой лечили детей, страдавших страшными заболеваниями. Работала совершенно бесплатно, но испытывала от работы неизведанное ранее удовлетворение. На одном листке изображено странное, но весело улыбающееся существо, и подпись внизу, чтобы не было никаких сомнений: «Дорогая миссис Натали».

Наташа снова сложила рисунки в папку и, глубоко вздохнув, откинула голову на спинку кресла.

Она вдруг поняла, что живет бездумно и бестолково. Благополучие само по себе не приносит радости. Годы летят. Десять лет! Пока осваивалась в чужой стране, пока постигала и переосмысливала себя, что-то незаметно ускользало, уходило сквозь пальцы. Это пугало. Филипп вряд ли бы понял ее. Но отныне все должно было измениться. Наташа склонялась к тому, чтобы простить мужу его интрижку с ненормальной Памелой Дерсон и попробовать все с начала. И хоть пылких слов любви из него и клещами не вытянешь, однако же он бросил все дела и теперь тащит ее на край света (неужели только для того, чтобы их не беспокоили во время отпуска звонками?). Возможно, Фил тоже принял какое-то решение и до последнего держит жену в неведении, следуя логике истого англичанина, привыкшего все держать в себе.

Наташа взглянула на мужа с большей теплотой, чем в последние несколько месяцев, пока тянулась эта неприятная история с Памелой. Улыбнулась, поправила на нем одеяло и тоже закрыла глаза.

2

В Сиднее их авиалайнер приземлился (к величайшему облегчению Наташи) вечером, когда огромный мегаполис уже осветился миллионами огней. При развороте ей посчастливилось увидеть замечательное зрелище — пылающие на фоне закатного неба каменные «паруса» знаменитого здания оперы, ажурный мост и сверкающие небоскребы у кромки моря.

Пока Фил разбирался с багажом, она терпеливо ожидала его в одном из кафе аэровокзала и пыталась разглядеть в толпе за окном мистера Адамса, с которым они расстались у терминала. Но Адамса нигде не было видно. Потом пришел Фил, и они отправились в отель.

Наташа, хотя и выспалась в самолете, но чувствовала себя как-то странно, будто все еще хотелось спать, но сознание не давало глазам закрыться. Грудь давила какая-то невидимая тяжесть, и странная мелкая нервная дрожь сотрясала тело.

Муж заметил ее состояние, полуобнял с успокаивающей улыбкой.

— Ничего, это иногда случается с путешественниками. Смена часовых поясов и времен года не проходит даром. Мы с тобой улетели из осени, а прилетели в весну. Вуала, как говорят лягушатники, — маленькое чудо! Чего не сделаешь ради любимой женщины. — И заглянул нежно в глаза, чего с ним давно не случалось.

Наташа кокетливо ткнула его кулаком в бок.

— Тоже мне, новый Дэвид Копперфилд нашелся!

— Для своей жены я готов стать хоть кенгуру.

Боже! Это уже что-то! Если Фил изрекает такие глупости, то этому должны быть (как ни странно) очень серьезные причины. Он, видно, решил вывалить на нее все свое обаяние, чтобы заслужить прощение.

Дорога до отеля «Плаза-Стар» заняла немного времени. Наташа с удовольствием разглядывала виды ночного Сиднея. В Австралии они с Филом еще ни разу не были, хотя в первые годы своего супружества посетили немало достопримечательностей Старого и Нового Света. В Париже любовались Эйфелевой башней и собором Парижской Богоматери, в Кельне фотографировались у гигантского собора Петра и Девы Марии. Рим, Мадрид, Мальорка. Чудесные дни! Наташа считала себя тогда счастливейшей из женщин.

И снова ее душа наполнилась благодарностью мужу. Нет, вероятно, не все еще потеряно.

— Патрик, делай, как я тебе говорю! В Токио доллар падает, но объективно, из-за биржевых спекуляций. Свяжись с Райном в Нью-Йорке и убеди его повременить. Я знаю, что делаю. Завтра к открытию фондовой биржи весь пакет «Эйрс технолоджи» должен быть готов к продаже!

Фил продолжал разговаривать по телефону, даже когда она вышла из-под душа. Хотя намекнул сначала, что «попозже присоединится» к ней. Но по всей видимости телефонный разговор был намного увлекательнее.

Муж ходил по роскошному номеру в одном банном халате, прижимая к уху телефонную трубку. Заметив жену, чуть понизил голос:

— Постарайся свести потери к минимуму. Неделя — это самое большее. В остальном я ничего не могу обещать.

Наташа, обернув голову огромным полотенцем наподобие султанского тюрбана, облегченно опустилась на мягкую кремово-розовую постель. Фил закончил разговор и молча присел рядом, вертя в руках свой сотовый телефон.

Она подобралась к нему и обняла сзади за плечи.

— Ну, что случилось? Последние несколько дней ты сам не свой. Какие-нибудь неприятности?

— Самая большая неприятность это то, что ваш русский президент со своей бандой мафиози снова обвел всех вокруг пальца! — ответил он с горькой усмешкой. — О, эти ребята дадут десять очков вперед любым, даже самым ловким «кидалам»!

— Ну, положим, к тому месту, где я родилась, «чертов Ельцин» не имеет непосредственного отношения.

Он вдруг с яростным криком опрокинул ее на спину, и они оба засмеялись. Потом Фил ласково заглянул Наташе в глаза.

— Ты очень на меня сердита?

— Не то слово. Убить тебя готова.

— Поверь, Памела осталась в прошлом. Просто не знаю, что на меня нашло. Ты не представляешь себе, что это за женщина! Танк в юбке! Я не мог устоять. Никто бы не смог.

— И что же эта шлюшка сделала, чтобы соблазнить такого примерного семьянина, как ты?

— Не спрашивай. Давай будем считать, что она меня изнасиловала. Изнасилованных женщин почему-то принято жалеть, с ними работают психологи. В конце концов, в этом есть элемент дискриминации. Мужчин тоже нужно защищать.

— Ну конечно же, во всем виновата эта гадкая Памела Дерсон! — издевательски засмеялась Наташа. — Она что, держала у твоего горла нож и пичкала тебя «Виагрой» для вящего эффекта? А может, и Левински гипнотизировала своего президента, прежде чем сунуть себе в рот его августейшую штуку?

— Ты же отлично понимаешь, как это бывает, — сказал Фил, нежно целуя ее в губы.

— Нет, не понимаю. Я никогда не была мужчиной. Ты хоть на минутку задумывался, каково мне было, когда она пришла к нам в дом и начала рассказывать все эти мерзости, что вы с ней вытворяли. Клянусь Богом, я пожалела, что знаю английский.

— Просто мы с ней когда-то были вместе. Еще до встречи с тобой. И она решила отомстить. Глупая стерва!

— Ей это удалось.

— Тебе было больно?

— Можешь в этом не сомневаться, — сварливо ответила она.

— Ты простишь меня, Натали?

— Я еще не решила. Это зависит от тебя.

— Постараюсь сделать все, чтобы заслужить твое прощение. Пойдем куда-нибудь, поужинаем? Или закажем в номер?

Он снова поцеловал Наташу, но тут раздалась глухая трель сотового телефона. Фил вытащил его из-под смятого постельного белья и посмотрел виновато на Наташу.

— Если бы ты сейчас спросил меня, хочу ли я, чтобы ты выбросил эту штуку в окно, я бы немедленно согласилась. Но ты не спросишь, верно? Ты — англичанин до мозга костей. Сумасбродство — не ваша национальная черта.

— Хочешь, чтобы я выбросил эту штуку в окно?

— Ты этого не сделаешь.

Фил поднялся, подошел к широкому окну с видом на вечерний Сидней, приоткрыл створку, вытянул руку и отпустил исходящий требовательными трелями телефон.

Потом приблизился к ней, коснулся губами ее губ. Наташа ответила. Сначала робко, словно раздумывая, достоин ли он этого, а потом страстно и неудержимо. Она вдруг почувствовала, что к ней возвращаются былые чувства, растерянные за последние несколько лет супружества. И Фил такой же нежный и внимательный, как и прежде. Он живой, дышащий, пахнущий сам собой, а не специальными гелями и дезодорантами, которыми он привык умащивать свое тело перед исполнением супружеского долга. Он такой же, как тогда, в тесной узкой комнатке общежития в далеком городе, где они впервые были вместе, впервые открывали друг друга. Ее Принц! Ее Сказка! Ее Надежда!

Фил медленно стянул с нее халат, поцеловал кожу плеча, впадинку на горле. Ниже, ниже медленно, медленно очерчивая языком пылающую дорожку к мировой сокровищнице и обратно, к жаждущим наслаждения губам, векам, мочкам ушей. Ее влажные светлые волосы разметались по розовому покрывалу. Сама она походила на великолепную жемчужину, лежавшую в раскрытых створках раковины и жаждавшую только опытных рук ловца.

Мир не видел более совершенного творения, чем ждущая своего ловца женщина! Вся она в этот момент наполнена смыслом и конечной целью мироздания. Какая музыка в каждом движении, в каждом вздохе, в каждом звуке, исторгаемом пылающими устами! Плоть — не плоть уже, а корабль, уносящий душу к сокровенным истинам. И мир на острие восприятия кажется маленьким и ничтожным, а все то, что рождается внутри, огромным и значительным.

Где-то далеко-далеко возник стук. Они очнулись, заглянули друг другу в глаза. В ее глазах вопрос. В его глазах смятение.

— По-моему, я не повесил табличку: «Не беспокоить».

— Ты хочешь, чтобы ее повесила я?

Фил натянул халат и на цыпочках подбежал к двери.

— Кто еще там?

— Сэр, мы в некотором затруднении. Не могли бы вы открыть? — услышала Наташа просительный голос.

Она тоже поднялась с постели и встала за спиной мужа. Фил распахнул дверь. На пороге стояла делегация из трех человек — менеджер отеля, портье и горничная.

— Что вам угодно? — недружелюбно поинтересовался Фил.

— Извините, ради Бога, сэр, что я позволил себе побеспокоить вас, но наша служба охраны нашла в кустах этот предмет, — и менеджер протянул ему злосчастный телефон. — По нему постоянно требуют мистера Филиппа Гордона, и я, осмелившись предположить, что это вы, сэр, счел своей необходимостью развеять сомнения и обратиться прямо к вам.

Телефон снова заверещал. Фил выхватил его у менеджера и со злостью рявкнул:

— Да, черт побери! Патрик, я же просил больше меня не беспокоить! Ну что там у вас?

Наташа, громко и почти истерически засмеявшись, скрылась в комнате.

— Мы приносим вам свои извинения, — лепетал седовласый менеджер, но Фил с грохотом захлопнул дверь перед его носом.

— Натали! Натали, ты где?

— В ванной, дорогой! — преувеличенно нежно отозвалась она. — Я проголодалась и иду ужинать. Надеюсь, твой телефон не пострадал?

Фил догнал Наташу на выходе их отеля в тот момент, когда швейцар в униформе подзывал по ее просьбе такси.

— Натали, куда ты собралась?

— Не знаю, — беззаботно ответила она, усаживаясь в салон такси. — Найду местечко повеселее.

Он уселся рядом с ней и скомандовал вопросительно обернувшемуся кебмену: «К «Крайтону», пожалуйста!».

— Куда ты меня везешь? — поинтересовалась она, по-прежнему не выказывая ни раздражения, ни обиды.

— Ресторан «Крайтон». Я там когда-то часто обедал с друзьями.

— И с Памелой?

— Натали, мне казалось, мы уже закрыли эту тему.

— А, ну да, извини. Я забыла.

— Черт побери, Натали! Ты нарочно меня мучаешь? — взорвался он неожиданно. Так, что Наташа даже немного испугалась.

— Не говори мне о мучениях, Фил. Не надо. Тебе уже давно наплевать на меня. С таким же успехом ты бы мог иметь резиновую куклу и наряжать ее в красивые одежды. К тому же для нее не обязательно придумывать предлоги и причины своих отсутствий дома: «Милая, извини, но у меня в три гольф с Эдом и Полом, надеюсь, ты не будешь скучать без меня?», «Котенок, я задержусь в офисе до полуночи. Очень много дел. Ложись без меня». Что ты из меня сотворил, Фил? Когда-то я говорила себе: «Я счастливая женщина! Я обязана быть счастливой с ним, потому что он вырвал меня из того дерьма, в котором и поныне живут все мои знакомые! Я должна быть благодарна». Но трудно быть счастливой и благодарной в одиночку, понимаешь? Трудно радоваться жизни в пустом доме на Риджерс-стрит и считать часы до твоего прихода. Я не могу все время вести игру в одни ворота. Я не могу жить за нас обоих! Остановите, пожалуйста!

Такси вильнуло из потока машин к левой бровке тротуара. Наташа выскочила и почти побежала сквозь толпу праздношатающихся прохожих. Это был самый оживленный район Сиднея Кинг-Кросс. Панки в каких-то невообразимых нарядах и прическах, музыканты, художники, гомосексуалисты, девицы легкого поведения, просто искатели острых ощущений и веселья — казалось, все они собрались со всего города сюда.

Наташа мчалась мимо сверкающих витрин, мимо рекламных вывесок, мимо всего этого буйства красок с одним желанием скрыться, спрятаться, исчезнуть на время. Забежала в какое-то кафе, забилась в уголок мягкого диванчика, обтянутого бордовой искусственной кожей. Рядом с диванчиком стоял небольшой столик, накрытый клетчатой скатертью.

Она нашла в сумочке платок и, забывшись, трубно высморкалась. Вопреки ожиданиям, никто из посетителей не обратил на нее внимания. Мужчины у бара потягивали пиво, одинокие парочки о чем-то тихо беседовали за своими столиками.

— Мисс что-нибудь желает? — словно из-под земли перед ней предстал официант.

Наташа с трудом поняла его вопрос, так как австралийцы имели несколько иное произношение. Слова они будто выдавливали сквозь зубы.

— У вас есть алкоголь? Спиртное?

— У нас есть хороший выбор вин из Баросса-Вэлли и Кунаварры — шардонэ, семильон, рислинг, мерло.

Наташа несколько растерялась, так как имела в виду более крепкие напитки. Заказать виски или родную водку? Господи, какая же ты дура, Наташка!

— Хорошо, я попробую семильон… и что у вас там из блюд фирменных? Что-нибудь на ваш вкус.

— Вкус у вас, а я уже поужинал, — отозвался официант с еле заметной улыбкой и удалился.

И тут она увидела за окном Фила, который лихорадочно осматривался по сторонам. Наташа моментально съехала вниз, скрывшись за спинкой диванчика. Глупый, детский поступок, но ей не хотелось сейчас говорить с мужем.

Он скрылся в толпе в тот момент, когда принесли ее заказ. Официант удивленно вскинул бровь, наблюдая, как она принимает нормальное положение.

— Что-то не так, мисс?

— Все нормально. Чулок стянулся.

— Понятно, — кивнул он и сервировал стол. Блюдо было сплошь из даров моря — обжаренные в масле нежные кусочки рыбы, креветки, сочное мясо крабов, морская капуста и еще что-то непонятное и невероятно вкусное. В процессе трапезы все это Наташа запила изрядным количеством вина и моментально захмелела. А захмелев, осмелилась заказать водку.

— Натали, по какому поводу гуляем?

Непонятно откуда рядом с ней появился мистер Адамс. Его глаза излучали лукавый блеск.

— Брайн, разрешите вас так называть, присаживайтесь! — разухабисто хлопнула Наташа ладонью по месту рядом с собой, икнула и засмеялась. — Простите и не думайте обо мне плохо. На самом деле я не умею пить. Не пила, наверное, лет сто!

— Так зачем же начинать?

— Само как-то получилось. А давайте вместе выпьем, а, Брайн?

— С вами?

— Со мной, — кивнула жизнерадостно Наташа.

— Что бы вам хотелось предложить мне выпить?

— Водку! Слабо выпить с русской бабой русскую водку?

Мистер Адамс щелкнул пальцами официанту, но она требовательно дернула его за пиджак и перешла почему-то на родной язык:

— Не, не, не, заказываю я! — и потрясла кредитной карточкой. — Нашу гулянку сегодня оплатит душка Фил! Вот так!

— Что? — переспросил мистер Адамс. — Натали, что вы сейчас сказали?

— Насколько мне помнится, мы долго добивались равноправия с мужчинами, поэтому за все заплатит женщина… — и немного подумав, захохотала, — деньгами мужика!

— Кстати, где Фил? Почему вы не с ним? — Брайн оглянулся по сторонам.

— Его здесь нет. Он сейчас бегает по Сиднею и ищет меня. Вы были правы, Брайн. Фил зануда. И еще бабник. Изменил мне со своей старой зазнобой! Помните, как выглядит любовница принца Чарльза? Так вот Памела Дерсон страшнее ее в сто раз. А я одна, как идиотка, сижу в его дурацком «доме мечты» и жду «рыбного дня».

— Не улавливаю, какого дня?

Наташа недоуменно уставилась на него, потом махнула рукой.

— Неважно. Это личное.

— Но, насколько я понял, он жаждет примирения. Он любит вас.

— Брайн, не будьте наивным. Жена для бизнесмена — половина успеха в делах. Я для него удобный форпост, гавань, куда бы он мог время от времени заплывать. Жену-англичанку Фил бы не смог так долго водить за нос. Они сейчас все умные, эмансипированные, идут по этой жизни напролом к цели, которую для себя поставили. Они умеют говорить с мужчинами на равных. Фил боится таких женщин. Я это поняла чуть позже. А он привез себе жену-азиатку из страны, где бабы в штопаных чулках годами ходят — все! Рядом с ней он чувствует себя всемогущим императором! Богом! Мне прикрепили на шею бантик, усадили в красивую корзинку, сунули в рот огромную сахарную кость, чтобы я не дай Бог не открыла рот, и возят по разным сборищам на обозрение: «Скажите, вы действительно там голодали, бедняжка?», «Милочка, вы успели закончить хотя бы начальную школу? Так прискорбно, что у вас бастуют учителя!». Я впервые поняла, что чувствовали негры в Америке. И вы думаете, что я могу что-то изменить? Ничего! Я не могу уйти от него! Я не хочу возвращаться туда, где сахар продают не больше одного килограмма в руки, где в домах вечно нет горячей воды. Я не вернусь туда. Возможно, я уже совсем запуталась. Мне страшно, обидно. Я хочу понять Фила. И хочу, чтобы он меня понял. Вот и все.

— Поэтому согласились ехать с ним в этот отпуск на Тасманию?

— Да, побешусь немного и успокоюсь. — Наташа взглянула на мистера Адамса с благодарностью, вытерла рукой слезы и улыбнулась. — Я вам тут наговорила всего, извините. Хотелось выговориться. Фил советовал завести психоаналитика, словно я из тех недотраханных богатых сучек, для которых сломанный ноготь — уже причина для нервного стресса. А я сильная. Мы, русские бабы, — вообще многожильные. И коня на скаку, и в горящую избу могем, — сказала она снова по-русски.

— Не понял? — склонился к ней мистер Адамс.

— Неважно. Отвезите меня в отель, Брайн. Я устала.

— Нет проблем! — кивнул он.

Поймав такси, Брайн усадил в него Наташу, но уже через несколько минут поездки она потребовала немедленно остановиться, так как заметила большое скопление народа у «Нью арт сентр», наблюдавшего за выступлением какой-то местной музыкальной группы. Удовлетворив свое любопытство и потанцевав, Наташе непременно захотелось увидеть море. Брайн, как истинный джентльмен, ни в чем ей не перечил. Через минут двадцать они прибыли на самый знаменитый пляж Сиднея Бонди-Бич. Пляж окружали многочисленные аккуратные четырех-пятиэтажные дома и отели. Пляж был темен и пуст. Только слышался равномерный шум морского прибоя и чувствовались непередаваемые запахи, рождаемые большим количеством соленой, живой, дышащей воды.

Наташа с воплями поскакала к воде, сбрасывая на ходу туфли.

Брайн опасливо озирался вокруг, словно его что-то смутно беспокоило. Он остановился неподалеку, пристально наблюдая за вовсю веселящейся Наташей.

— Брайн, вода теплая! Как парное молоко! Это просто чудо! Снимайте обувь и идите ко мне!

— К вашему сведению, я ненавижу слишком большое количество воды. Оно меня пугает! — крикнул он ей в ответ.

— Не будьте занудой, ну же!

— При всем моем к вам уважении, в воду я не полезу!

Наташа засмеялась и больше ничего не ответила. А Брайн, похоже, испытывал в этот момент какие-то сложные чувства. Он глубоко затягивался сигаретой, хмурился, нервно кусал изгиб указательного пальца.

Если бы Наташа имела способность читать мысли мистера Адамса, она бы ужаснулась.

3

Она проснулась от сильного запаха кофе. Скорее даже не проснулась, а выползла, медленно и томно, из той черной ямы, в которой до сих пор пребывало ее сознание. Вместе с ощущением запаха пришло чувство притяжения и масса иных чувств, не доставлявших никакой радости.

Запах кофе всегда ассоциировался у Наташи с утром. Она открыла один глаз, но свет, даже при опущенных шторах, был нестерпим, поэтому глаз ей пришлось немедленно закрыть. Через какое-то время Наташа снова попыталась взглянуть на мир. На сей раз получилось. Ее взору предстала невообразимо огромная розовая пустыня, а на ней, где-то далеко-далеко, плоский корабль, на котором угадывались странные минареты и серебристые купола. Именно оттуда шел запах кофе. И еще она услышала подозрительные звуки. Кто-то тихо и самозабвенно пытался напеть одну из песенок «Спайс герлз».

Наташа приподняла голову и обнаружила себя лежащей в постели, в собственном номере, а рядом покоился поднос с завтраком. Кофейник она приняла за «минарет», а серебристый купол, закрывавший какое-то экзотическое блюдо, навеял странные мысли о пришельцах.

В это время из ванной вышла чернокожая горничная и, увидев проснувшуюся Наташу, широко улыбнулась.

— Доброе утро, мэм! Надеюсь, вам хорошо спалось у нас? Я зашла сменить белье в ванной. Тут еще заходил посыльный из ресторана и принес по просьбе вашего мужа завтрак. Вам что-нибудь еще нужно?

— Нет, — прохрипела Наташа и откашлялась, — спасибо, ничего.

Горничная кивнула и скрылась за дверью. Наташа с трудом поднялась, нашла халат и, запахивая его на ходу, отправилась к бару. На дверце липкой лентой был приклеен листок бумаги. На нем угадывался размашистый почерк Фила.

Она неспешно сорвала листок, достала из бара диетическую колу и только после того, как отпила пару глотков, соизволила заглянуть в записку мужа.

«Дорогая, я на пристани. Осматриваю яхту.

Нам надо о многом поговорить и многое вместе обсудить. Прости, я был дураком».

Когда она поздно ночью вернулась в отель, мужа в номере еще не было. К тому времени Наташа немного пришла в себя и ждала тягостного разговора. Не застав Фила, легла спать. В глубине души она испытывала угрызения совести, но голос этого строгого судьи был так слаб и немощен, что Наташа почти не обращала на него внимания.

«Прости, я был дураком». Милый, милый, ты признал это слишком поздно. И признал с изрядной долей лукавства. На самом деле Фил никогда не считал себя дураком.

На еду Наташа даже смотреть не могла, поэтому отправилась прямиком под душ. Тугие струи теплой воды смыли остатки хмеля, и она почувствовала себя гораздо лучше. После душа Наташа заставила себя выпить чашечку кофе и съесть крошечный ореховый бисквит, после чего сняла телефонную трубку и, рассеянно просматривая принесенную вместе с завтраком «The Sydney Morning Herald», связалась с портье.

— Это миссис Гордон из 345 номера.

— Что-нибудь желаете, миссис Гордон?

— Вызовите мне такси через полчаса.

— Ваш муж арендовал сегодня утром лимузин.

— Все равно. Я еду по магазинам.

Меньше всего на свете ей хотелось сейчас забивать себе голову размышлениями о будущем их брака. Для этого будет достаточно времени в ближайшие две недели. А пока этот город в ее власти, и она надеялась в полной мере насладиться этой властью. Властью, которую дают деньги.

Для начала Наташа посетила ряд самых дорогих магазинов и салонов Сиднея. Заехала в парочку бутиков местных кутюрье, где вызвала настоящий переполох среди продавцов, купив самый дорогой купальник и элегантный легкий белый костюм. Водитель арендованного лимузина, улыбчивый крепыш по имени Жак, знал город как свои пять пальцев и водил огромную машину в потоке других автомобилей с завидным изяществом и проворством.

Австралийское солнце, непрекращающаяся суета большого города, улыбки людей, отсутствие гадкого чувства стеснения в средствах вернули Наташе хорошее настроение. Она была очаровательна, молода, красива. Муж, несмотря на все проблемы, возникшие между ними в последнее время, по-прежнему любил ее. И все же. Какая-то смутная мысль не давала Наташе покоя. Ее новый знакомый Брайн. Только теперь она сообразила, что ровным счетом ничего о нем не знает, кроме кучи малоправдоподобных историй, которые он ей рассказывал весь вечер. Мистер Адамс вел себя подчеркнуто вежливо и даже поцеловал Наташе руку при расставании. С ним было весело, что весьма немаловажно для женщины. Но как странно их все время сводит вместе судьба.

Проезжая мимо какого-то кафе, Наташа вдруг вспомнила, что уже была здесь вчера. Последовал немедленный приказ Жаку остановиться.

Красивая и элегантная, она вышла из салона лимузина и направилась в кафе. Жак отъехал на автостоянку рядом.

Наташа и сама не могла толком понять, зачем ей понадобилась эта забегаловка.

Чувствуя себя ужасно глупо, она села за свободный столик у окна. К ней сразу подошел официант, который обслуживал ее вчера. И судя по всему, он узнал Наташу, так как посмотрел на нее с лукавой ухмылкой.

— Семильон и «что-нибудь фирменное»? — поинтересовался он вполне миролюбиво.

— Нет, я не голодна. Но с удовольствием выпью чашечку кофе.

— К кофе позвольте предложить вам кусочек торта «Пав».

— Хорошо, — кивнула Наташа, и официант удалился.

Видно не зря он «позволил предложить» Наташе национальный десерт, который австралийцы придумали в честь русской балерины Анны Павловой, приезжавшей с гастролями в конце двадцатых. Но откуда этот пройдоха со своеобразным чувством юмора признал в ней русскую? Ах да! Наташа ведь вчера вовсю лепетала здесь по-русски!

В это время официант принес на подносе кофе и вазочку с десертом — бизе, взбитые сливки и кусочки тропических фруктов.

— Скажите, — обратилась Наташа к готовому было уйти официанту, — тот мужчина, с которым я вчера ужинала, здесь часто бывает?

— Вчера я видел его впервые, — ответил тот. — Еще что-нибудь?

— Нет, благодарю вас, — очаровательно улыбнулась Наташа, давно избавившаяся от привычки носить на лице советскую маску хмурой сосредоточенности и озабоченности судьбами мира.

Но все же было одно обстоятельство, которое не могло не беспокоить Наташу. Вернее, не наводить на определенные размышления — что за странный рок сводит мистера Адамса и ее в более чем трехмиллионном городе?

Еще сутки Фил занимался погрузкой на зафрахтованную яхту всего необходимого, поэтому у них не было времени поговорить. Муж скрывал свои чувства за преувеличенной радостью по поводу отплытия. Да и сама Наташа была рада увидеть наконец то место, которое он так красочно расписывал последние несколько недель. Оба избегали тем, особенно остро задевавших их проблемы.

И вот ранним солнечным утром, наполненным упоительными и волнующими запахами моря, Фил привез жену на причал. Дурачась, он попросил ее закрыть глаза и сам провел к месту, где была пришвартована яхта. И хотя игра в «жмурки» казалась Наташе полнейшей глупостью и блажью муженька, решившего примерить на себя роль безумно влюбленного из голливудских фильмов, но все же подчинилась.

— А теперь посмотри, что я для тебя приготовил, — шепнул ей Фил на ухо, обняв за талию.

Наташа открыла глаза и не сдержала возгласа восхищения. Судно было действительно великолепным. Белоснежное, со светло-голубой окантовкой по ватерлинии, все устремленное вперед, словно ожидающая в натянутой тетиве стрела.

На борт вел специальный мостик с канатными поручнями.

— Как тебе? — спросил Фил, заглядывая ей в глаза.

— Она прекрасна, — призналась Наташа правдиво. — Как она называется?

— «Клеопатра».

— Мы можем на нее подняться?

— Конечно!

Он помог ей взойти по мостику на палубу.

— «Клеопатра» великолепно оснащена. Она хоть и не плавучий отель, но все необходимое для прогулок по морю имеет. Я бы и сам мог вести судно, но тут меня убедили не рисковать, так как здесь масса подводных рифов, и довериться знающим людям. По крайней мере, до Сент-Эленса.

Наташа посмотрела на медленно вращавшуюся антенну радара, которая находилась над капитанской рубкой.

Фил с явным удовольствием прошелся по белоснежной палубе к носовой части и оперся руками о поручни.

— Э-э-эй! — крикнул он громко, — ребята, где вы там все?

На этот крик из бокового люка, находившегося сразу за капитанским мостиком, ловко выскользнул человек. Маленький, коренастый, загорелый, улыбающийся на все тридцать два бородач лет пятидесяти. Из одежды на нем были только шорты, над которыми выпирал волосатый животик, залихватская капитанская фуражка, а на ногах легкие сандалии.

— Мистер Гордон, мэм, приветствую вас на борту! — с веселым достоинством кивнул он и пожал обоим руки.

— Познакомься, Натали, это капитан Уолпол.

— Вообще-то меня зовут по-другому. Просто я родился в этом местечке на юго-западном побережье Австралии, близ Албани, вот и прицепилось прозвище. О мою настоящую фамилию можно язык сломать, поэтому для всех я — капитан Уолпол. К вашим услугам!

— Отплываем через час, капитан, — сказал Фил. — Когда привезут вещи из отеля, позовите меня, а я пока покажу жене судно.

— Нет проблем, сэр, — весело отсалютовал капитан Уолпол.

Фил повел Наташу сначала на капитанский мостик.

Рубка была оборудована по последнему слову техники. Наташа с интересом разглядывала непонятные приборы, экраны, переключатели и рычаги.

— Вот отсюда и управляется эта чудная машина. Вся ее мощь заключена здесь. Смотри, на этой панели активизируется и загружается компьютерная система управления. Задай ей курс, и она сама приведет «Клеопатру» туда, куда надо. Но в этих водах пользоваться такой системой весьма рискованно: слишком много рифов. А вот это радарная система, тоже управляемая компьютером. Сейчас она в режиме ожидания. Идем осматривать яхту дальше.

Муж направился к квадратному люку позади капитанской рубки, откуда совсем недавно появился Уолпол. Люк закрывался деревянными роллетами. Вниз вели ступеньки.

Спустившись, они оказались в небольшом коридоре, освещенном стильными бра. Пол укрывала замечательная ковровая дорожка цвета зеленой лужайки.

— Здесь размещены жилые отсеки, — он приоткрыл одну дверь, и Наташа увидела небольшую, но очень шикарно обставленную спальню. Туалет и душевая были рядом. — Дальше по коридору кают-компания и камбуз, — продолжал пояснять Фил. — Туда можно попасть прямо с кормовой части. Внизу машинное отделение и холодильники.

— Мистер Гордон, можно вас на минутку? — крикнул сверху капитан.

— Да, сейчас иду! — ответил Фил. — Осмотрись тут, я скоро вернусь.

Пройдя по коридору, он поднялся на палубу.

Наташа осталась одна.

Если Фил действительно хотел ее покорить, то он не мог бы придумать ничего лучшего, чем эта яхта. Наташа обожала морские прогулки, скорость по бирюзовой водной глади, когда соленый ветер треплет волосы, когда мир кругом бесконечно огромный и кажется, что никого больше нет на земном шаре.

Фил Хитрец знал и безошибочно ставил на это, с целью вновь покорить жену, заставить ее чувствовать себя униженно благодарной.

Наташа усмехнулась, проведя пальцем по панелям из красного дерева, которыми была обшита спальня, и снова вышла в коридор.

Пол под ногами еле ощутимо покачивался. Сверху доносились голоса и слышались шаги. Наташа направилась в глубь коридора и наткнулась еще на один трап, ступеньки которого вели вниз, в полумрачную глубину яхты. Фил сказал, что там находилось машинное отделение. Преодолев секундное колебание, она начала осторожно спускаться и вскоре оказалась на маленькой площадке перед дверью. Толкнув дверь, Наташа вошла. Это было помещение, разделенное на множество отсеков, в которых надежно покоились генераторы, закрытые сетками и кожухами, и другие агрегаты, назначение которых она не знала. По низкому потолку и стенам тянулись какие-то трубки и провода. Все это освещали неяркие лампы.

Наташа прошлась мимо двигателей, ожидавших только команды на включение, с неуютным чувством того, что все это таит в себе незримую, бездушную опасность, покоренную человеком, но рядом с которой находиться не стоит. Ей представился лязгающий металлическими зубами и рычащий монстр, готовый вот-вот проснуться. И когда кто-то прикоснулся к ее плечу сзади, Наташа закричала от ужаса и, не оборачиваясь, побежала вон из машинного отделения к трапу, не переставая вопить. Ужас затопил ее сознание еще больше, когда она почувствовала, что преследователь не отстает ни на шаг. На первой ступеньке Наташа оступилась и больно ударилась о ее край. Однако быстро поднялась и почти на четвереньках взобралась наверх. Некто молчаливо продолжал следовать за ней.

В один миг она пересекла коридор с зеленой дорожкой и выскочила на палубу, прямо в объятия мужа. Тут же появился и капитан Уолпол с озабоченным выражением лица.

— Господи, что такое? — воскликнул Фил, осматривая жену. — Что случилось?

— Кто-то дотронулся до меня! — произнесла Наташа, не в силах перевести дыхание от страха. — Там, внизу! Я так перепугалась!

В это же мгновение из люка выпрыгнул молодой парень, и Наташа снова чуть не вскрикнула.

— Это он тебя трогал? — спросил муж с угрозой.

— Я… я не знаю.

Парень приблизился, и вид у него был самый виноватый.

Фил отпустил Наташу и схватил молодого человека за ворот расстегнутой рубашки.

— Это ты, да? Что ты ей сделал, черт тебя дери?! Я из тебя душу вытрясу! Отвечай!

Но парень только молча смотрел ему в лицо, не выказывая ни страха, ни желания как-то оправдаться.

— Он не сможет вам ответить, сэр, — вмешался капитан.

— Почему? — чуть обернулся Фил.

— Он немой, и я уверен, что он не хотел сделать ничего плохого миссис Гордон. Если вы дадите мне секунду времени, я узнаю у него, что произошло.

Фил со злостью оттолкнул от себя парня.

Уолпол тут же задал парню вопрос, тщательно артикулируя и дублируя слова движениями рук. Тот что-то быстро ответил жестами.

Капитан улыбнулся и кивнул.

— Он просит прощения, сэр, что напугал вашу жену, и очень сожалеет о случившемся. Он просто хотел поздороваться там, внизу.

Парень смущенно смотрел на Наташу, являя всем своим видом полное раскаяние.

Страх уже отступил, и Наташа почувствовала себя полной кретинкой. Истеричка, право слово!

— Я хочу, чтобы он покинул борт! — заявил Фил, решительно наступая на капитана.

— Невозможно, сэр. Крис — мой помощник и механик от Бога. Такого вы не найдете и во всей Австралии. Если уйдет он, уйду и я, сэр.

— Фил, прошу тебя, не надо этих диктаторских замашек, — сказала Наташа, окончательно придя в себя. — Я в порядке и не стоит никого выгонять из-за этого глупого инцидента.

Потом она подошла, с улыбкой подала парню правую руку, а левой сделала несколько почти неуловимых движений.

— Мое имя Натали. Вас, как я поняла, зовут Крис?

Крис тоже расплылся в улыбке и кивнул, осторожно пожав ее руку. Он был симпатичен, лет двадцати-двадцати четырех, в простой клетчатой рубашке, в вылинявших потрепанных джинсах. Кожа у него была того оттенка, который всегда отличает жителя тропиков от жителей стран с более умеренным климатом. В чертах его лица в некоторой степени просматривалась и кровь европейцев, и кровь аборигенов. Крис улыбался открыто, искренно радуясь прощению со стороны Наташи.

— Вот и замечательно, джентльмены! Фил, наши вещи прибыли? Тогда помоги мне отнести их вниз.

Фил посмотрел на парня взглядом полным ненависти и, ничего не сказав, прошел мимо него вслед за женой.

Через полчаса «Клеопатра», взбурлив за кормой воду, вышла в море.

Еще через несколько минут, но с другого причала, вслед за ними вышло еще одно судно.

4

Море было спокойным и ничего не предвещало перемены в погоде.

Какое-то время после выхода из порта Сиднея их преследовали чайки, в надежде полакомиться рыбой, попавшей в кильватерную струю, но потом и они исчезли из вида.

Наташа, приняв на себя обязанности хозяйки, взялась готовить на камбузе ланч для всех. «Закрома» «Клеопатры», благодаря стараниям мужа, были набиты всевозможными продуктами, поэтому ей было из чего выбирать. Она сделала гору сандвичей с ветчиной и сыром, салат из фруктов. Потом, подумав, решила побаловать мужчин блинами с икрой. Быстро приготовила тесто, и вскоре по яхте разнесся аппетитный запах национального русского блюда. В дверь заглянул Фил.

— Что я вижу! Моя милая женушка по уши в муке!

— Чем насмехаться над своей женой, лучше открой баночку вон той замечательной осетровой икры.

— Русские блины с икрой! Их теперь могут есть кто угодно, но только не русские. Я сейчас разговаривал с Патриком (этот сукин сын достал меня через спутниковый сайт). Он сказал, что кризис начинает набирать обороты. Видела бы ты, что творилось в Сити последние несколько месяцев. Солидные банкиры метались, словно мартовские зайцы. Помнишь Эдварда Стокера, моего приятеля, того, что перебрал у нас как-то на вечеринке и опрокинул на себя чашу с пуншем? Это он мне продал свой коттедж на Тасмании и эту яхту. Бедняге срочно понадобились деньги. Пришлось выручить друга. Правда, при этом мне удалось сбить цену на коттедж почти вдвое. Не говоря уже об этом судне! Хороший бизнес!

— Бизнес на друзьях, по моему убеждению, не может быть хорошим, — сказала Наташа, поставив несколько тарелок в моечную машину и вытирая руки.

Фил беззаботно подхватил несколько блинов и прошамкал:

— Детка, бизнес есть бизнес, независимо от того, кто в нем участвует. Не съешь ты, съедят тебя. Это рынок, дорогая. На этом построена вся наша цивилизация. Так что, милая, не говори о том, в чем ни черта не понимаешь.

— Ну да. Куда уж мне до вас, мистер Бизнесмен Года! — сказала она, горько усмехнувшись.

Потом налила в чашку свежесваренный кофе, поставила ее на поднос и вышла. Наташа вдруг поняла, как они далеки друг от друга, насколько широка пропасть в их взглядах и принципах. И горько стало от сознания того, что пропасть эту уже не преодолеть. Ничего между ними не осталось. Фил до мозга костей прагматичный циник. Даже в этой поездке он ведет себя так, словно спешит заключить очень важную для себя сделку. Он упорно пытается удержать ее. Возможно, даже будет секс без презерватива на этом чертовом острове под покровом тропической ночи, чтобы занять жену-дурочку заботами о ребенке.

Она поднялась в рубку управления к капитану Уолполу.

— Мэм, — кивнул он, отрываясь от созерцания бесконечного водного пространства впереди и вытащив изо рта дымящую сигару.

— Я принесла вам кофе, капитан.

— Не стоило беспокойств. Старина Крис мог бы отлично справиться на камбузе сам. Ловкий парень. На все руки мастер.

— Мне понравилось, как вы его защищали, — сказала она, чуть помолчав.

— Иначе и быть не могло. Крис мне как сын. Я дружил с его отцом. Если получаю работу я, получает работу и Крис.

Уолпол отпил кофе и одобрительно крякнул:

— Это лучший кофе, который мне приходилось пить за последние несколько месяцев. Крис делает его тоже не плохо, но ваш лучше.

— Вы льстите мне, капитан.

— Ни в коей мере!

— Хорошо, тогда за это вас на камбузе ждут блины с икрой. Надеюсь, они вам понравятся.

— Премного благодарен, мэм, — еще шире улыбнулся Уолпол.

— Натали. Называйте меня просто Натали. С этим вашим «мэм» я чувствую себя столетней старухой, — сказала она и отошла к широкому окну, защищавшему капитанский мостик от стремительного морского ветра.

— Можно узнать, Натали?

— Да, капитан, — кивнула она, продолжая задумчиво смотреть, как яхта несется по волнам.

— Где вы научились языку жестов?

— Я работаю добровольной помощницей в одном из детских медицинских центров в пригороде Лондона. Там есть и глухонемые дети. Чтобы общаться с ними, мне пришлось пойти на специальные курсы. А теперь вы ответьте, капитан. Как мой муж вас нашел?

— А он нас и не искал. Мы перешли к нему как бы «по наследству» от мистера Стокера, которому раньше принадлежала эта яхта. У мистера Стокера мы работали лет десять. Он каждый год приезжал на Тасманию. У нас с мистером Стокером было соглашение. Признаться, весьма выгодное. В течение всего отпуска он безоговорочно пользовался яхтой и нашими услугами, а все остальное время в году яхта предоставлялась мне, как лицу ответственному, в полное распоряжение с условием ее сохранности и гарантией мелкого ремонта, не требовавшего больших капиталовложений. Почти весь год мы с Крисом работали на тех, кто мог позволить себе зафрахтовать эту птичку. Потому ваш приезд для нас — своеобразный отпуск. Я лично живу в Сент-Эленсе, а Крис с матерью в домике у старого маяка, совсем рядом с вашим коттеджем. Скорее всего, я вас оставлю: поеду к семье в Сент-Эленс. Но Крис будет вам во всем помогать. И яхту он сможет подготовить к выходу в море, и баллоны кислородом заправит, если придет охота понырять со снаряжением. Крис работал у мистера Стокера еще пацаненком. А его мать и за коттеджем присматривала, и за стряпуху, и за горничную была, когда Стокеры приезжали. Только, сдается мне, не по нраву мы пришлись новому хозяину.

— Не обращайте внимания. Я сделаю все, чтобы вы работали у нас. Главное, что вы мне понравились, капитан Уолпол.

— Спасибо, Натали. Вы замечательная женщина. Это большая редкость в наши дни. Сейчас женщины совсем не такие, как прежде. Они смотрят на тебя и уже через пять секунд могут вплоть до десятого цента определить размер твоего банковского счета и что у тебя плохая печень или несварение желудка. А самое страшное, они наперед знают все, что ты скажешь. Рентген по сравнению с ними — ничто! Женщина перестала быть просто женщиной, поверьте моему слову! Я не против равноправия, — упаси Боже! — но когда видишь такую дамочку, которая и на пять минут не может оторваться от телефона, чтобы поиграть с ребенком, становится как-то не по себе. В их глазах уже давно выгорели все мечты. Остались только акции, котировки, сделки, контракты.

— А ваша жена?

— О, она не такая! Она подарила мне пятерых! Элен чем-то на вас была похожа в молодости. Вы даже Крису понравились.

— Неужели? — лукаво улыбнувшись, повернулась Наташа к Уолполу. — У него есть девушка?

— По правде говоря, не знаю. Во всяком случае, не видел его ни с кем. Да и кому интересно бегать на свиданку с парнем, с которым и поболтать вдоволь нельзя? К тому же все боятся его матери. Чьей только крови в ней не понамешано, но кровь аборигенов кричит сильнее. Говорят, она связана родственными узами с одним аборигенским племенем где-то в районах Западной Австралии. Но это все людские байки. Гаминда хорошая женщина. Старательная, аккуратная, спокойная.

Они некоторое время стояли молча. Потом Наташа спросила:

— Скажите, сколько нам плыть до Тасмании?

— При хорошей погоде будем в Сент-Эленсе к вечеру.

— А где расположен наш коттедж?

— Скорее — вилла, миссис Натали, — усмехнулся капитан. — А ваш муж вам ничего не говорил?

— Нет, — покачала она головой, заинтригованная. — Сказал только, что это прекрасный коттедж на побережье.

— Вилла действительно прекрасна. Ее построил еще Роберт Стокер, отец мистера Эдварда. После войны многие состоятельные семьи строили такие виллы на Тасмании. Тишина, покой, замечательный климат — что еще нужно было сильным мира сего для отдыха от трудов праведных? Но потом на острове создали два национальных парка, появились туристы. Многие уехали. Сын сэра Роберта был последним, кто так долго содержал свою виллу. Она расположена близ небольшой бухты, около Хобарта, столицы штата и острова. Замечательное место! Если бы я не жил в Сент-Эленсе, обязательно поселился бы там.

— Я вас, наверное, отвлекаю, мистер Уолпол? — спохватилась Наташа.

— Нет, что вы! Напротив, мне очень приятно с вами поболтать. Кстати, я с утра ничего не ел. Составите мне компанию?

— С удовольствием. Надеюсь, блины еще не остыли.

— Вот и отлично! Только позову Криса к штурвалу. И капитан нажал какую-то кнопку перед собой на пульте.

— Внизу загорится условная лампочка, и он скоро будет здесь.

Крис действительно быстро появился и по знаку Уолпола взялся за штурвал.

— Держись прежнего курса — юго-юго-запад, — проартикулировал капитан. — Через полчаса сместись на пять градусов к юго-востоку. Сделаем крюк мимо мыса Хау.

Крис закивал с улыбкой, показывая, что знает дорогу и без дополнительных инструкций. Сейчас он был без рубашки, в одних обрезанных по колено джинсах, и взору Наташи открылась его рельефная мускулатура, сильные руки, спина, которая могла бы стать образцом для древнегреческих скульпторов. Как женщина она не могла не отметить физическую красоту Криса. Красоту, что заставляет, пусть в мыслях, но прикоснуться к ней.

Они на мгновение встретились взглядами и обменялись улыбками. После чего Наташа быстро прошла мимо него за капитаном, ощущая буквально затылком пристальный взгляд парня. Однако неприятных чувств это у нее не вызвало.

Море! Какое чудо — море на закате дня! Сколько в нем первозданного, мощного великолепия, калейдоскопичной неповторимости, ибо каждый раз оно поражает разум по-новому.

Перистые облака, раскрашенные снизу во все оттенки оранжевого, красного и фиолетового, протянулись от самого горизонта. Остальная часть неба, чистая от облаков, уже наполнена стылой синевой, предвестницей скорой южной ночи. Краешек солнца лишь бросит прощальный блик на морскую поверхность, превратив на мгновение воду в чистейшее золото, и тут же скроется за живой, колеблющейся линией, унося с собой тепло и свет. Но на смену ему приходит другое чудо — звезды. Мириады ярчайших звезд, которых не увидишь нигде, кроме Южного полушария! Они возникают чудесной манной россыпью на бесконечной, все еще синей ткани неба, словно по мановению чьей-то огромной длани, управляющей всем сущим. И море приобретает новые оттенки. Оно кажется расплавленным серебром, ртутью подвижной и неуловимой.

Закат еще пылает тонкой полоской, но очень скоро ничего не будет напоминать о том, куда же скрылось солнце.

Наташа стояла на палубе и с восторгом смотрела на небо. Ощущение ожившей красоты наполняло ее. Душа, не находившая последние дни покоя, сейчас безмятежно пребывала в мире.

В какое-то мгновение Наташа почувствовала у себя за спиной чье-то присутствие и быстро обернулась. Это оказался Крис. Он протягивал ей старый, когда-то белый свитер, и Наташа с улыбкой приняла его, так как была в легком платье, а ветер отяжелел вечерней влагой. Предложенный свитер пропах мужским потом, морем и еще чем-то таким, что наполняло сердце ощущением правильности, исконности такого жеста — мужчина всегда должен заботиться о женщине, как бы она ни стремилась быть независимой. У женщины всегда должен быть кто-то, кто, вот так, предложит теплый свитер в холодную ночь.

И жаль, что это был не Фил. Хотя, нет, не жаль. Фил бы сделал это с таким видом, будто оказывал величайшую милость, на какую только был способен.

Крис встал рядом, тоже глядя на небо. Потом легко прикоснулся к Наташе и весело обратил ее внимание на нечто среди звезд. Соединил два указательных пальца наподобие креста и показал на флаг Австралии, порывисто трепетавший на длинном шесте на корме яхты.

— Да, Южный Крест, я вижу, — кивнула Наташа.

Снова молча погрузились в созерцание ночного сверкающего неба.

Наташа не испытывала ни смущения, ни неловкости из-за присутствия Криса. Напротив, что-то теплое разливалось в душе. Что-то хотелось спросить у него, удержать подле себя.

— Натали! — голос мужа прервал очарование.

Фил вылез из люка и подозрительно на них уставился.

— Мистер Уолпол предупредил, что скоро мы приблизимся к акватории Сент-Эленса. Мы только что миновали остров, по-моему, Кейп-Баррен. Господи! Натали, что это на тебе? — воскликнул он, оттянув брезгливо двумя пальцами свитер на ней.

Она раздраженно повела плечом и ответила:

— То, что ты должен был бы предложить мне полчаса назад. Я поднимусь к капитану на мостик, извини.

Фил взглянул вслед жене, потом повернулся к Крису, ткнул пальцем в его грудь и прошипел:

— Смотри на меня, красавчик! Держись подальше от моей жены!

И прошел мимо, ощутимо задев парня плечом.

Крис пошатнулся, но удержался на ногах. На его лице не было и тени обиды или злости. Он взглянул за борт и улыбнулся, как могут улыбаться только счастливые люди.

Уолпол стоял в полутемной рубке, освещаемый только мерцающими экранами радара, эхолота и другими непонятными приборами, и разговаривал с кем-то по рации:

— Да, думаю проблем не будет. Мы потеряли в скорости, но придем вовремя. Сол, ты видел Элен?

Рация щелкнула и прохрипела:

— Конечно видел. Она нас тут всех уже достала! Так что поспеши и забери ее отсюда, пока она нас не закормила до смерти рассказами о том, какой ты, сукин сын, хороший парень!

Уолпол хихикнул и сказал:

— Передайте ей, что я ее чертовски люблю!

— Ладно, ждем вас! Прием!

Капитан, весь сияя, как новенький пенни, сунул в специальное гнездо микрофон рации и кивнул Наташе.

— Как вам это нравится? Моя Элен их достала! Чертовы мужланы! Что удивительного в том, что жена так ждет своего мужчину, которого она не видела целых три месяца?

— Так мы скоро приплывем? — спросила Наташа, приблизившись к нему.

— Надеюсь, что скоро, Натали. Вы хорошо себя чувствуете? У вас на лице что-то такое.

— Нет, все в порядке. Просто немного устала.

— Вот черт! — тихо выругался Уолпол, взглянув на экран радара.

— Что-то не так? — встревожилась Наташа.

— Никак не пойму. Позади нас что-то двигается. Изредка оно появляется в пределах досягаемости радара, а потом снова исчезает. Я подумал, что это другое судно, и пытался с ним связаться, но никто не отвечает. Вот! Снова исчезло.

Точечка на краю экрана действительно пропала.

— Вы пойдите прилягте, Натали. До Сент-Эленса есть еще время.

— Наверное, я так и поступлю, — ответила она с улыбкой и вышла.

Вдохнув еще раз свежий морской ветер, Наташа спустилась вниз и прилегла, не раздеваясь, на кровать. Фил не появлялся. Да и не хотелось ей сейчас его видеть. Совсем не хотелось. Не хотелось портить то непонятное и волнующее, что рождалось в душе. Странное, томное, сладкое.

5

— Ты не сделаешь этого, Фил, и прошу тебя, давай остановимся на этом. Меня эти люди вполне устраивают. Да и у тебя нет никаких оснований давать им расчет! По крайней мере, не сейчас.

Наташа вся пылала негодованием, когда муж на следующее же утро в небольшом отеле «Сент-Эленс» сообщил ей, что намерен «отказаться от услуг мистера Уолпола и его помощника».

— А почему ты их защищаешь?

— Я не хочу, чтобы мой муж выставлял себя полным идиотом в глазах стольких людей. Уолпол и Крис знают эти места. Они знают свое дело. Стокеры не стали бы их держать столько лет, будь они плохими работниками.

Фил явно колебался, задумчиво теребя себя за подбородок.

— Я тебя просто не узнаю, Фил, — развела она руками. — Ты никогда не принимал импульсивных решений. Что вдруг на тебя нашло?

— Просто этот Крис, — скривился муж, — он мне не нравится.

— Я бы могла перечислить дюжину имен тех людей, с которыми ты работаешь и которые, по твоим же словам, тебе не нравятся, но ты же продолжаешь вести с ними дела и играть в гольф. Будь последователен, Фил. И перестань изображать из себя разъяренного мавра. Тебе это не идет.

Фил сдался. Ему не хотелось начинать отпуск со ссор с женой. И из-за кого? Из-за слуг! Он действительно вел себя, как дурак.

Позавтракав в маленьком уютном ресторанчике на первом этаже отеля и расплатившись за номер, они пешком дошли до пристани, где была пришвартована «Клеопатра».

На палубе яхты уже вовсю суетились Уолпол и Крис, готовя судно к отплытию. По дощатому настилу пристани, уходившей далеко в море, носилась с визгом ребятня, привлеченная новым кораблем и новыми людьми. На проходившую незнакомую пару пялились рыбаки из пришвартованных поблизости шхун, до основания пропахших рыбой. Кое-где виднелись и очень приличные парусные яхты.

Увидев Фила и Наташу, Уолпол сошел с «Клеопатры» им навстречу.

— Итак, сэр, каково ваше решение относительно нас? — спросил он вместо приветствия.

— У меня нет желания обсуждать это сейчас с вами, но если вы так беспокоитесь, скажу, что вы пока продолжаете работать на меня. Однако в дальнейшем я намерен пересмотреть те условия, которые вы заключали с мистером Стокером.

Фил Аристократ все же подпустил яду великосветского снобизма в свою «отступную» речь. Черт бы тебя побрал, Фил!

Полагая, что сказал достаточно, он прошел мимо несколько опешившего капитана на борт «Клеопатры».

— Все будет хорошо, Уолпол, — ободрила его с улыбкой Наташа. — Я позабочусь об этом.

— Я так понимаю, он нас не выгнал. Но почему, черт побери, я себя чувствую так, словно меня с ног до головы вываляли в дерьме? — пробормотал капитан.

— Не удивляйтесь, — засмеялась Наташа, — у моего мужа большой опыт по этой части.

«Клеопатра» вышла в море через полчаса.

Наташа снова стояла на капитанском мостике рядом с Уолполом, разглядывавшим береговую линию острова по правому борту в мощный бинокль. Штурвал держал Крис. По случаю прибытия к месту назначения на Крисе были белоснежная рубашка с короткими рукавами и темные брюки. Сам капитан предпочел шорты цвета хаки и сорочку веселеньких «гавайских» расцветок. Ансамбль довершала неизменная фуражка.

— Через час мы подойдем к бухте. Между ней и маленьким островком войдем в спокойные внутренние воды. Мистер Стокер позаботился построить для «Клеопатры» отличный бетонный причал. Поэтому прибудем с комфортом.

Мистер Уолпол сделал несколько знаков Крису, и тот кивнул.

— Сегодня утром я позвонил донне Гаминде и сообщил ей, что вы приезжаете. Она сказала, что в доме все готово и встретит нас на причале перед домом, — проговорил капитан мгновение спустя.

— А про нашего таинственного преследователя вы что-нибудь узнали? — поинтересовалась Наташа.

— Ребята из береговой охраны сообщили, что ночью на рейде прошло несколько судов, но какой из них наш «невидимка», они сказать не могли. Впрочем, это уже не важно. Гораздо важнее то, что взбредет в голову нашему хозяину в следующий раз. Если дело и дальше так пойдет, ей-богу, не сдержусь и наговорю ему много такого, что не предназначено для женских ушей.

Капитан все еще был под впечатлением беседы с Филом и никак не мог успокоиться. Фил умел даже самых уравновешенных людей выводить из себя (если задавался такой целью). Сейчас он сидел внизу и осматривал свои клюшки для гольфа, которые уронили еще в аэропорту Сиднея. Несколько минут назад Наташа оставила его одного, поминутно разражавшегося проклятиями, когда одна из драгоценных клюшек казалась ему не такой ровной, как раньше.

Больше не желая думать о муже, она принялась смотреть на море, ярко блестевшее под лучами весеннего австралийского солнца.

Вскоре «Клеопатра» приблизилась к острову настолько, что стали видны мельчайшие детали берега. Крутые скалистые склоны иногда плавно переходили в песчаные отмели и пляжи. На высоких уступах росли благородные в своей стройности сосны и эвкалипты.

Наконец показался вход в бухту, в которой пряталась вилла Стокеров. («Уже не Стокеров, а Гордонов», — подумала Наташа.) Яхта плавно обогнула высокие утесы, вздымавшиеся из воды, и оказалась во внутренних водах, действительно более спокойных, чем в море.

Взору Наташи предстала восхитительная картина. Сразу за утесами появился невообразимой длины и красоты пляж, окаймленный зеленой растительностью. Он шел полукругом так далеко, насколько хватало взгляда. От берега, прямо в море, выступал бетонный причал. Но самое красивое Наташа увидела спустя несколько минут. Это был дом. Он располагался на естественной возвышенности и как бы парил над окружавшим его лесом. Сам дом поражал изяществом форм и походил на своеобразное огромное белое «летающее блюдце» с квадратными окнами-«иллюминаторами» (видимо, повальное увлечение НЛО в шестидесятых не обошло стороной и сэра Роберта Стокера, построившего дом). Зрелище было потрясающим.

Крис, стоявший за штурвалом, оживился, когда увидел на причале маленькую женскую фигурку. Женщина, казалось, застыла на одном месте, глядя в их сторону из-под руки, приставленной к бровям.

Все это показалось Наташе чем-то родным и знакомым. И этот причал, и эта женщина, пристально вглядывающаяся вдаль.

Сердце охватила сладкая печаль, словно Наташа уже была здесь когда-то очень давно и только сейчас возвращалась обратно. Возможно, она видела все это в своих снах, зыбких и неуловимых, как радужные мыльные пузыри.

«Клеопатра» приближалась к причалу. Наташа увидела женщину более отчетливо. На вид ей было около сорока, небольшого роста, худощавая, в длинной темной юбке. Волосы у нее были зачесаны и собраны на затылке в пучок. Кожа, как и у Криса, смуглая (это Наташа видела даже на расстоянии). Женщина просто стояла и смотрела… без всякого выражения лица.

По знаку капитана Крис заглушил моторы яхты, и та поплыла по инерции прямо к бетонному причалу, обшитому по периметру специальной резиновой прокладкой. Толчок — и «Клеопатра» причалила, мягко покачиваясь на волнах.

— Дом, дом, милый дом! — пропел весело ввалившийся в рубку Фил. — Как он тебе, дорогая?

— Не скрою, дом замечательный, — сухо заметила Наташа.

Ей почему-то не хотелось делиться своей радостью с мужем.

— Ты будешь в восторге. У Стокеров есть вкус, но мне пришлось кое-что переоборудовать внутри, чтобы ничего не напоминало нам о его прежних хозяевах. Теперь он наш!

Фил говорил и вел себя так, словно они были одни. Наташе стало неловко.

В это время Крис выскочил из рубки, одним махом оказался на причале. Еще несколько мгновений ушло у него на то, чтобы закрепить швартовы, после этого он понесся к матери.

Фил и капитан Уолпол занялись вещами, а Наташа сама сошла с яхты, с улыбкой наблюдая, как Гаминда обняла сына и поцеловала в лоб, после чего крепко прижала его к себе, будто не собираясь отпускать его до конца своих дней.

Наташа подошла ближе. Донна Гаминда отпустила сына, и тут же на ее лице появилась слабая улыбка.

— Миссис Гордон? Рада приветствовать вас. Мне уже говорил о вас Уолпол. Надеюсь, вам понравится здесь.

Голос у нее был чуть глуховатый. Речь правильная, без этого жуткого австралийского акцента, из-за которого не всегда можно понять собеседника (видимо, сказывались долгие годы работы у Стокеров). Крис имел с ней слабое сходство. Черты аборигенов проявлялись в ней сильнее. Немного приплюснутый нос, широкий, очерченный рот, черные, глубоко посаженные глаза. Крис, в сравнении с матерью, выглядел настоящим европейцем.

— Рада с вами познакомиться, мэм, — приветливо подала ей руку Наташа.

Гаминда неожиданно залилась смущенным хохотком, так что даже Крис посмотрел на нее удивленно.

— Ой, скажете тоже «мэм»! Гаминда я. Всегда для хозяев Гаминда. Пойдемте, я покажу вам дом.

Гаминда, отправив сына к яхте, пригласила Наташу следовать за собой.

Поправив на плече легкую сумку с самым необходимым, Наташа отправилась вслед за Гаминдой к дому на скалах.

Они миновали пляж с чистейшим мелким песком, на который наползали друг за другом волны, маленький лодочный домик у скалы и стали подниматься по широкой бетонной лестнице.

Вскоре Наташа и Гаминда взошли на небольшую площадку из хорошо обтесанных и подогнанных камней, с которой открывался замечательный вид на бухту и море вдали. Как и лестница, площадка была огорожена металлическими перилами.

— Здесь прежние хозяева часто пили чай, — заметила мимоходом Гаминда.

Дальше дорожка шла мимо невысоких эвкалиптов, рододендронов и диких акаций. Они так разрослись, что представляли собой сплошную зеленую массу.

Пройдя следом за Гаминдой высокую, вычурную чугунную калитку, открытую настежь, Наташа увидела остатки когда-то роскошного, а сейчас запущенного сада. Кусты уже давно никто не подрезал, а густая колония сорняков заглушила собой все клумбы.

— Когда миссис Стокер умерла, я старалась поддерживать здесь порядок, — как бы оправдываясь, сказала Гаминда, — но у меня и других дел полно, и здоровье уже не то. Да и молодым господам не до сада было. А место для него миссис Стокер выбрала хорошее — южную часть поместья. На северной разбиты площадки для гольфа. Мистер Стокер любил гольф. А мистер Гордон играет в гольф?

— Да, играет, — улыбнулась Наташа, вспомнив Фила и его клюшки.

Гаминда важно кивнула, словно ничего другого и не ожидала услышать о таком богатом и важном джентльмене. Скорее всего, она бы удивилась, будь все по-другому.

Дом был по правую сторону от сада. Вблизи он казался даже еще больше.

Дорожка вывела их к главному входу в дом, возле которого тоже росли эвкалипты. Они скрывали подъезд к гаражам. Дорога от дома вела в глубь настоящего леса. Эвкалипты и сосны издавали неповторимый аромат, от которого кружилась голова. Хотелось раскинуть руки и бежать среди этих благородных деревьев, так напоминавших ей о родине.

В отличие от жарких и засушливых районов Австралии, на Тасмании преобладал умеренный климат, что позволяло многим растениям довольно комфортно здесь себя чувствовать. Чисто тропическая экзотика быстро утомляла Наташу. Она ведь была родом из других мест, где нет вечно палящего солнца.

— Ворота поместья управляются автоматически из дома. Они за площадками для гольфа, — поясняла в это время Гаминда. — На территории еще установлено несколько телекамер и еще какие-то штуки, типа сигнализации, я в этом не разбираюсь и ничего не трогаю.

Старая служанка открыла красивую дверь с прикрепленным искусственным венком омелы, приглашая Наташу войти.

— Здесь три этажа. Мы находимся на среднем. Внизу прачечная, ледник. Здесь кухня. Людям из Мельбурна, которых нанял ваш муж, я в ней не позволила хозяйничать. Только разрешила сменить кое-где проводку под эти новые кухонные машины, что он прислал.

Наташа осмотрела несколько старомодную, на ее взгляд, кухню с тяжеловесной мебелью и полками. Над большой электрической плитой висели идеально чистые сковороды и кастрюли. Новейшие комбайны «Мулинекс» и самсунговская микроволновая печь выглядели здесь, словно пришельцы из будущего.

Все остальное, что увидела Наташа, как она догадывалась, было переоборудовано исходя из пожеланий Фила. В доме явно поработал дизайнер-профессионал с целой толпой рабочих. В столовой стояла новая, стильная мебель и висели дурацкие футуристические картины (из разряда «ляпнул-размазал»), к которым Фил питал слабость. В огромной гостиной, окна которой открывали вид на бухту и на запущенный сад, она обнаружила все еще укрытый полотняным чехлом рояль.

Здесь же, полукругом, располагался большой мягкий диван.

— Из гостиной есть выход к бассейну, — сказала Гаминда, сдвинув в сторону большую стеклянную дверь.

Дорожка среди акаций действительно привела к выложенному светлым мрамором бассейну без воды.

— Его только почистили и поменяли фильтры на водозаборе. Если пожелаете, Крис наполнит его водой.

— Да, это было бы замечательно. А что наверху, вы говорили?

— Спальни, комнаты для гостей, библиотека с камином, — и добавила, улыбнувшись. — Причуда старого мистера Стокера. «В доме должен быть очаг!» — заявил он, и никто не стал спорить. А вот и наши мужчины.

По лестнице к дому поднимались нагруженные до предела вещами Уолпол и Крис. Фил шел налегке, прихватив только сумку со своими ненаглядными клюшками.

— Пойду помогу им, — сказала Гаминда и ушла по дорожке среди акаций за дом.

Наташа осмотрелась. Это место ей очень нравилось. Нужно было отдать должное Филу: он разбирался в таких вещах. И, видимо, давно зарился на этот дом, пока не подвернулся случай его приобрести.

Она томно потянулась, с удовольствием ощущая всю силу своего молодого и здорового тела. Дело за малым — принять душ, привести себя в порядок и насладиться великолепным отдыхом в раю. Чудная перспектива!

Запрокинув голову, Наташа несколько мгновений нежилась в лучах солнца.

Мысли, теплые и радужные, бродили в ее голове. Что-то совершенно новое рождалось в душе. Что-то, от чего хотелось петь…

Вздохнув поглубже еще раз, она скрылась в доме.

6

Тихая нега волнами распространялась по ее телу. Наташе хотелось закрыть глаза и вечно пребывать в таком состоянии: ни о чем не думая и ни о чем не печалясь. Пусть весь мир с его безумием и гонкой живет своей жизнью, а она будет жить своей.

Теплая вода ласкает кожу, усыпляет, баюкает, шепчет что-то неслышное, свое… Пышная пена шелестит множеством лопающихся пузырьков.

Наташа приподняла одну ногу из этой белой пахучей пучины, провела по ней рукой, ощупывая почти совершенную кожу. Хотя, нет! Пора бы немножко пройтись эпилятором. А так — очень недурная ножка. Ничего лишнего. Ни малейшей капельки жира. Совсем неплохо для двадцатишестилетней женщины.

Руки медленно поползли к груди, нежно растерли тугие полукружия. Так приятно. Снова чуть ниже, по плоскому, упругому животу (результат почти года посещений спорт-клуба Риты Хэнсли, бывшей спортсменки и все еще «мисс» из-за своего, мягко говоря, «лошадиного» лица), идеально гладким и крутым бедрам. И ее руки — уже не ее руки, а две искусительные змеи, живущие сами по себе и точно знающие свою цель. Но они еще и мучительницы, сладострастные садистки, готовые бесконечно долго извиваться по самым потаенным частям тела, уклоняясь от самой главной точки, жаждущей прикосновения больше всего. Они ползут, гладят, ощупывают и исследуют каждый сантиметр. Кровь то стынет, то вспыхивает жарким огнем. В сознании возникают образы, обрывки фраз, слов, песен, стихов. Ничего не уловить, но из всего этого хаоса возникает музыка, услышать которую не может ни один человек на свете, кроме самого близкого. И слышать ее можно только сердцем. Открытым, чутким, любящим сердцем, не нуждающимся в словах.

— Натали!

Голос мужа звучал не громко, но она вздрогнула, будто от электрического разряда.

Фил стоял в дверях ванной комнаты и держал в руках высокий бокал.

— Я принес тебе шампанское.

— Очень мило с твоей стороны, — ответила Наташа без всякого энтузиазма.

Муж подошел, присел на край ванны. Она взяла у него бокал и отпила пузырящуюся жидкость.

— Ты красива, — сказал он, дотронувшись до ее щеки.

— Интересно, хватит ли у тебя фантазии сказать мне еще что-то кроме этого? — иронично усмехнулась Наташа.

— Опять ты строишь из себя злюку. Я ведь вижу, тебе здесь нравится. Так почему бы тебе не быть со мной немножко поласковей?

Фил плотоядно улыбнулся, взял с полки губку, обмакнул ее в воду и принялся растирать жене спину.

Эта его дурацкая ухмылка! Она говорит красноречивее любых слов. Ухмылка самца. Оскал существа, уверенного в незыблемости своего превосходства в собственном прайде.

— Не требуй от меня слишком многого, Фил, — сказала она, растирая ногу мылом. — История с Памелой еще долго будет напоминать мне о том, что не стоит доверять мужчинам. И если они нарушают это доверие, их нужно наказывать.

— Это что, один из пунктов Устава Великой Женской Инквизиции? — засмеялся Фил, выжимая губку ей на плечи.

— О нет! Это еще не инквизиция, дорогой! Это всего лишь моя слабая женская месть. Будь на моем месте женщина с менее уравновешенной психикой, Бог знает, что бы с тобой произошло тогда. Я как-то читала о кастрированных мужьях.

Рука Фила остановилась.

— Надеюсь, ты шутишь?

Наташа засмеялась:

— Конечно шучу. Со мной тебе повезло. Я не столь кровожадна, хоть и родилась в «дикой», по вашему мнению, стране. На самом деле я очень ценю твои заботы, и, возможно, мое сердце скоро оттает.

— Но еще не оттаяло?

— Еще нет.

— А как же вечер в отеле «Плаза-Стар»? Или мне все пригрезилось?

— Скажем так, это была неудачная попытка «навести мосты». Для тебя же это должно быть стимулом, показывающим, что еще не все потеряно, — она игриво посмотрела на него и отпила из бокала.

Он наклонился к ней и поцеловал в губы.

— Я без ума от тебя. Все больше и больше. И хочу, чтобы ты знала об этом. Я действительно был дураком. Ты много для меня значишь.

«Памела была самой большой моей глупостью в жизни. Но больше этого не повторится!» — продолжила Наташа мысленно.

— Связь с Памелой была самой большой моей ошибкой. Но я не намерен ее повторять, клянусь. Ты моя жена. Только ты.

Наташа не могла сдержать смех. Он прорвался из самой глубины неудержимым, огромным пузырем, заполнив собой все.

Закрыв глаза, она хохотала так, как уже давно не хохотала. И было в ее смехе не столько веселья, сколько горечи.

— Я сказал что-то смешное? — поинтересовался Фил, с уязвленной улыбкой склонившись к ней.

— Господи, нет! Просто мне это напомнило сцену из одной мыльной оперы.

— Расскажешь?

— Нет!

— Почему же? — засмеялся и он, уже более успокоенный.

— Не хочу! — заходилась от смеха Наташа.

— Значит, все это тебя забавляет? — и резко окунул ее в пенную воду.

Наташа вынырнула с вытаращенными от изумления глазами и потрогала намокшие волосы.

— Моя прическа! Ах ты, сукин сын! — и, в свою очередь, стянула его за рубашку в воду.

Пенная вода с шумом выплеснулась через края ванны. Наташа взвизгнула и опять засмеялась.

Гаминда, стоявшая в это время за плитой, с улыбкой посмотрела на потолок.

Еще несколько мгновений они барахтались, а потом застыли в долгом поцелуе.

— Фил, прошу тебя, не сейчас, — оторвалась она от него, часто дыша.

— Почему нет? Мы у себя дома, в своей собственной ванне. Что не так?

Наташа резко поднялась, набросила на себя махровую простыню.

— Извини, сегодня не мой день, — и добавила по-русски, — но и не твой тоже.

— Тебе нравится вытирать о меня ноги, да? Что ж, давай, черт побери! Давай, если это доставляет тебе удовольствие! — но видя, что жена уходит, простонал, — Натали, что ты со мной делаешь?

Когда Наташа скрылась за дверью, он досадливо хлопнул ладонью по воде.

Возможно впервые в жизни он ощутил свою беспомощность и какое-то странное чувство, похожее на сожаление. Бизнес, друзья, женщины, которых он знал, — все это вдруг показалось ему незначительным, не стоящим тех усилий, которые он на них затрачивал. Натали, его Натали, которую он почти шесть лет не замечал, живя вместе с ней под одной крышей, открылась ему с неожиданной стороны после того, как к ним в дом пришла эта стерва Памела. Фил увидел в жене глубоко страдавшее существо, печальную красавицу, которую он неосознанно обижал своим невниманием и непониманием все эти годы. Впервые он задумался над тем, как живет сейчас и как будет жить дальше.

Сидя сейчас в остывающей ванне, мокрый и потерянный, он думал о том, как найти способ снова заслужить доверие жены и ее любовь. Теперь она представлялась ему желаннее, чем когда-либо, нужнее, чем всегда. Никто не владел его мыслями настолько сильно, как Натали. После ее отчаянного монолога в такси все в нем перевернулось. Фил увидел жену другими глазами. Натали была естественна в проявлении своих чувств, она имела вкус, шарм, неповторимое обаяние, располагавшее к ней всех, кто ее знает. Даже отец, откровенно высказывавшийся против их брака и грозивший всяческими карами, не устоял перед этой русской девчонкой с кошмарным акцентом и потом проявлял о ней особую заботу, словно это она была его родной дочерью.

Итак, Натали требует терпения? Он будет терпелив. Она требует внимания? Он будет внимателен. Она хочет ребенка? Он будет самым лучшим на свете отцом! И ничто не помешает им быть счастливыми!

Наташа облачилась в купальник и спустилась вниз, пытаясь на ходу привести в порядок прическу. Пройдя гостиную, она вышла через стеклянную дверь к бассейну.

Вечер был тихим, сухим и теплым. Только с моря изредка веяло влагой и слышался шум далекого прибоя. Солнце уже клонилось за эвкалиптовые леса и буковые рощи, покрывавшие остров. Воздух казался сладчайшей патокой, божественной амброзией, ласкавшей легкие.

В бассейне (видимо, заботами Криса) уже плескалась вода. Увидев на краю бассейна расставленные кем-то шезлонги, Наташа опустилась на один. В этот момент нечто поднялось со дна, и вот уже голова Криса показалась над мраморным парапетом. Он улыбался и сплевывал воду. Наташа облегченно перевела дыхание и сказала с напускной строгостью, дублируя речь знаками:

— Крис, ты меня опять напугал!

Парень в один момент вылез из воды и униженно остался стоять на коленях. Ответил знаками:

«Натали, прости меня еще раз. Я не нарочно».

— Прощаю с условием, что встанешь с колен.

«Мистер Гордон будет недоволен из-за того, что я купался. Очень много работы, а к морю бежать далеко».

— Ничего не будет, — успокоила она его. — Не беспокойся об этом.

Крис присел на край парапета, вглядываясь вдаль. Наташа же украдкой продолжала за ним наблюдать, не оставляя своих забот о прическе.

Он снова обернулся и спросил:

«Вы надолго здесь?»

— Не знаю. Не хочу пока думать об отъезде.

«Вы ведь из Лондона, как и старые хозяева?»

— Да.

«Я видел фотографии Лондона. Он красивый».

— Ты был где-нибудь вне дома?

Он вопросительно склонил голову, но потом понял и покачал головой:

«Нет, я не уплывал дальше Австралии. Это мой дом. А остальное можно и по телевизору посмотреть. Прости, Натали. Нужно идти. Мистер Гордон просил кое-что закончить до темноты».

Шлепая босыми ногами, Крис подошел к близлежащим кустам и выудил оттуда свою одежду. Капельки влаги блестели на нем, как мелкие бриллианты. Весь он походил на лесного фавна, радуя глаз хорошо сложенной фигурой, плавностью движений, молодой, откровенной, рвущейся на волю силой, и распространял вокруг себя непередаваемую ауру мужской привлекательности, так действующую на женщин во все времена.

Наташа со стыдом одернула себя и постаралась направить мысли в другое, более безопасное русло. Но русло это никак не находилось.

Вечером, после ужина, к Филу зашел капитан Уолпол и сказал:

— Мистер Гордон, с вашего разрешения я покину вас. Я уезжаю в Сент-Эленс к семье. Всю необходимую помощь вам окажет Крис.

— То есть как Крис? — изумился Фил. — А как же яхта? Вы оставляете нас на попечение юнца?

— Этот юнец знает о здешних водах столько же, сколько и я, если не больше. Он здесь родился. Крис справится, можете в этом не сомневаться.

— Что ж, не буду с вами спорить. Как мне вас разыскать в случае чего?

— Я оставил номер телефона у Гаминды.

— Вы уезжаете прямо сейчас?

— Да, у ворот меня ждет на машине сын. Надеюсь, вы приятно проведете здесь время. Всего хорошего, — козырнул двумя пальцами Уолпол, потом с более теплой улыбкой кивнул Наташе и устремился к выходу.

— Капитан! — окликнул его Фил. — Новые условия договора я пришлю вам через несколько дней.

— Как вам будет угодно, сэр! — отозвался тот на ходу.

Когда дверь за ним закрылась, Фил раздраженно пробормотал:

— Я все-таки уволю этого сукиного сына! Продам чертову яхту и куплю наводный самолет. Одна фраза — «Ты уволен!», сказанная ему в лицо, того стоит, ей-богу!

Они вместе поднялись наверх. Наташа прошла по коридору, остановилась у двери в свою комнату и, повернувшись лицом к мужу, сказала с улыбкой:

— Ты не сделаешь это по одной простой причине.

— Какой? — спросил он игриво.

— Я не люблю самолеты, дорогой.

И захлопнула перед его носом дверь.

— М-да, — вздохнул Фил и вошел в свою комнату.

7

Каждую ночь наступают такие моменты, когда, кажется, сама жизнь замирает вокруг, прислушиваясь к своему ровному и спокойному дыханию. Она философски созерцает себя, словно йог, погруженный в нирвану. Ночные звуки уже утихли, дневные еще не проснулись. Даже ветер сонно бродит где-то в верхушках деревьев. Ти-ши-на… Час блаженный — предрассветный, как сказал один поэт.

Только поэты и преступники не спят в такую пору.

В небольшой буковой роще, в стороне от шоссейной дороги на участке Хобарт — Сент-Эленс, недалеко от виллы Гордонов тихо потрескивал остывающим мотором «форд»-пикап. Два человека вышли из этой машины пять минут назад и направились через буковую рощу к вилле, освещая свой путь фонариками.

Это были мужчина и женщина.

— У нас не так много времени, — сказал мужчина, — скоро будет светать. И вообще я не понимаю, зачем ты поехала со мной.

— Хочу все видеть сама.

— Ты мне не доверяешь?

— Как можно доверять сумасшедшему? — пожала она плечами.

— Кто из нас сумасшедший, дорогая, — это большой вопрос! — недовольно произнес мужчина, обернувшись к ней.

— Ну, милый мой, не обижайся, — похлопала его по плечу женщина. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю. К тому же сейчас не время для этого.

Мужчина неожиданно привлек ее к себе и впился губами в ее губы с такой силой, что она застонала. Она оттолкнула его и прошипела:

— Не сейчас!

После этого они продолжили путь. Женщина некоторое время стояла на месте, брезгливо вытирая губы, потом последовала за ним.

Они остановились на краю площадки для гольфа. Тарелкообразная громада дома была хорошо видна даже в темноте. Женщина достала из сумки монокуляр ночного видения и стала осматривать окрестности.

— Ты точно знаешь, что телекамеры на воротах и у гаражей не работают? — спросила женщина деловито.

— Если и работали, то работать не будут. Я ведь перерезал провода.

— Они вполне могли нашпиговать окрестности датчиками.

— Если они есть, я их найду.

— Справа от дома это что, гаражи?

— Да, гаражи. Они под домом. Отсюда виден только въезд. Слушай, ты уже знаешь, как хочешь это сделать? — спросил Питер с садистским хохотком.

— А скажи-ка, ты видел тот лодочный домик на пляже?

— Да, ну и что?

— А то, что мы должны заглянуть туда и кое-что «отремонтировать». Ты меня понимаешь?

— Конечно, Памела, конечно, — снова захихикал мужчина.

Утром Наташа проснулась с радостным чувством того, что она замечательно выспалась, набралась сил и у нее много приятных дел впереди. Ей хотелось немного «оживить» бездушный интерьер дома, оставшийся от дизайнеров. Она привезла из Лондона кое-какие картины, фотографии, вазы и мелкие безделушки, не обременительные в дороге и сразу помогавшие привыкнуть к новому жилищу, почувствовать его своим. Потом следовало заняться садом и еще кучей других дел.

В девять Гаминда подала завтрак. За завтраком Фил сказал Наташе, что съездит в Хобарт.

— Зачем тебе в Хобарт? — поинтересовалась Наташа.

— Потом узнаешь. Это мой маленький секрет, — хитро улыбнулся он.

— Опять секрет?

— Только не то, что ты думаешь.

— А ты знаешь, о чем я думаю? — засмеялась она.

— Честно говоря, ни разу не мог этим похвастать.

— Ладно, езжай в свой Хобарт, а я буду сидеть у окошка и смотреть на дорогу, — сказала Наташа, помогая Гаминде собирать со стола посуду.

Фил на мгновение завладел рукой жены и поцеловал ее.

— Ты сегодня просто чудо.

— Тебе нравится? — повернулась Наташа из стороны в сторону, демонстрируя бежевый брючный костюм с красивой каймой на вырезе груди. — Я купила его в Сиднее. Замечательно, правда?

Она вела себя так, словно между ними не было этих месяцев размолвки. Натали была прежней — веселой, обаятельной и немного ироничной.

Муж уехал на старом «плимуте», — Бог знает, какого года выпуска, — который стоял в гараже, а Наташа с Гаминдой занялись приведением в порядок комнат для гостей.

— Я перестирала все белье накануне. Но если вы закажете новое, я его уберу вниз, — сказала Гаминда, застилая постель большой голубой простынью.

— Нет, заказывать новое не вижу необходимости.

— Да, всем этим почти не пользовались. Миссис Стокер позаботилась прислать сюда перед своей смертью, упокой Господи ее душу, сорок новых комплектов постельного и столового белья.

— Вы давно здесь работаете, Гаминда?

— Очень давно. Лет двадцать уже. Раньше тут большой штат прислуги был. Нанимали девчонок в поселке. Если пожелаете, я могу подыскать кого порасторопнее.

— Вообще-то я хотела с вами поговорить по этому поводу, но люди мне нужны не для дома, а для сада. Хочу привести его в порядок, и мне потребуется помощь.

Гаминда расплылась в улыбке:

— Конечно, хозяйка. Я этим займусь.

В этот момент прозвучал долгий колокольный звон, и Наташа испуганно оглянулась.

— Это в дверь звонят, — пояснила с улыбкой Гаминда.

— Я сама открою, — сказала Наташа успокоившись. — Надо же привыкать к роли хозяйки такого большого дома!

Спустившись вниз, она отперла дверь. На пороге стояла маленькая, миловидная женщина лет сорока.

Подняв выжидательно брови, она рассматривала Наташу из-под своей нелепой панамки и даже чуть приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Да? — приободрила ее хозяйка.

— Я Луиза Ричмонд, — выпалила посетительница. — А вы?..

— Натали Гордон.

— Привет! — воскликнула она. — С новосельем вас! Мы живем в соседнем коттедже, это совсем недалеко. Вот, это вам!

И вручила немного растерявшейся Наташе сверток с чем-то теплым.

— Входите, прошу вас, — после некоторого замешательства Наташа распахнула перед незнакомкой дверь.

— Боже, как вы тут все обустроили! Прелесть! Мы были у Стокеров в позапрошлом году на вечеринке, все здесь напоминало склеп! — с ходу залепетала Луиза.

— Простите… — поспешила за ней Наташа, просто ошеломленная таким напором.

— Мы? Мы — я и мой муж Грегори. Как Грегори Пек. Кстати, мой муж даже немного похож на него. Я была влюблена до безумия в Грегори Пека! — расхохоталась она, любопытной кошечкой обходя гостиную. — Но, увы, моя любовь оказалась на недосягаемом расстоянии во времени и пришлось выйти за другого. Боже, какая миленькая вазочка! И вот я уже пятнадцать лет миссис Грегори Ричмонд, жена профессора черт знает каких университетов по флоре и фауне Австралии. Он сидит в этой дыре и знать ничего не желает! Раньше мы хоть выезжали на разные там конференции и симпозиумы, а теперь, когда всюду компьютеры и эти проклятые спутники летают над головой, он общается с окружающим миром только через Интернет! Ужас! А вы приплыли из Сиднея? Господи, сто лет там не была! Можно я буду называть вас Натали? У вас необычное имя. Вы француженка? О, Париж! Я когда-то учила французский, — она пощелкала пальцами и выдала: — Портэ мэ вализ дан ма шамбр![1] Видите, кое-что помню!

Наташа не стала разубеждать Луизу, подозревая, что она разразится какой-нибудь фразой по-русски.

— Я принесла вам свой пирог. Он еще теплый. Мы вчера узнали, что вы приезжаете, а потому сегодня утром я решила нанести новым соседям визит вежливости и спросить, когда вы устраиваете вечеринку по поводу новоселья.

— Вечеринку? — переспросила Наташа, совершенно теряясь.

— Ну да, вечеринку, — радостно закивала Луиза.

— Ах, вечеринку! Сегодня. Вечером. Часов в шесть.

— Как славно! Мы обязательно будем! Не знаю, согласятся ли Симпсоны (это семья здешнего врача), но я и их предупрежу.

— Скажите, Луиза, а как вы добрались к нам?

— Нет ничего проще — через буковую рощу. Ограда у вас совсем никуда не годится, да и не в стиле австралийцев ограждать свои дома заборами. Это все скупердяи Стокеры. Та еще семейка, уж вы мне поверьте! А с вами, я чувствую, мы найдем общий язык и подружимся. Вы же в свою очередь тоже, без лишних церемоний, заходите. Будем очень рады! Ну, все, мне пора! Нужно готовиться к вечеринке! Добро пожаловать в бухту Лайтхаус!

И Луиза, пожав Наташе на прощание руку, выскользнула за дверь.

Наташа перевела дыхание и увидела Гаминду, спускавшуюся по лестнице.

— Кажется, меня раскрутили на вечеринку. Что за женщина! Я думала, она заболтает меня до смерти!

— Вы, я вижу, уже познакомились с нашей Луизой?

— Она не оставила мне выбора! — засмеялась Наташа.

— Луиза живет с мужем и тремя детьми недалеко от моего дома, у старого маяка. Добрая, но очень болтливая женщина, — осторожно высказалась Гаминда.

— Я это уже поняла. Боже мой, голова кругом! Что ж, назвался грибом, полезай в корзину, — вздохнула Наташа, перефразировав русскую поговорку на английский лад.

Фил приехал после обеда на новенькой Daewoo Lanos.

— Натали, машина твоя, — сказал муж, обведя широким жестом великолепную темно-вишневого цвета машину.

Поцеловав мужа, Наташа сразу юркнула в салон, проехалась до ворот и обратно.

— Фил, ты просто чудо! Спасибо! Буду теперь ездить в гости к Луизе Ричмонд.

— Луиза Ричмонд? Надеюсь, ты не приглашала ее в гости? Эта ненормальная в свое время до смерти надоедала Стокерам. Они не знали, как избавиться от нее!

— Дорогой, — с виноватой улыбкой произнесла Наташа, — боюсь, мы уже пригласили ее на вечеринку.

— Погоди, погоди! Какая вечеринка? — изумился муж, останавливаясь на полпути к дому.

— Мы устраиваем вечеринку по поводу новоселья. Но, я думаю, это будет не вечеринка, а дружеский вечер.

— Что? — нервно захохотал Фил. — Дружеский вечер? С кем? С чокнутой Луизой Ричмонд и ее муженьком, любителем напичкать вас доверху сведениями о брачном периоде у кенгуру? Господи Исусе! Скажи мне, что ты пошутила!

— Вообще-то должны прийти не только Ричмонды.

— Только не Симпсоны! — взвыл Фил.

— Ты угадал, — сморщилась Наташа, предвидя истерику.

Муж задохнулся, застыл с нервной улыбкой на лице.

— Не могу в это поверить! Ты пригласила всю веселую компашку бухты Лайтхаус к нам в дом. Это конец! Конец спокойной жизни! Конец мирным, солнечным денькам! Теперь нам обеспечена ежевечерняя игра в бридж и лекции по анатомии австралийских животных.

— Вот видишь, ты всех здесь знаешь, а я никого, — примирительно сказала Наташа.

— Лучше бы тебе не знать их вовек! Сам виноват: забыл тебя предупредить на этот счет. Вероятно, Луиза примчалась сюда с утра пораньше?

— Да, она пришла через буковую рощу.

— Черт побери, я выстрою забор и пущу по нему электрический ток! Как я жалел бедных Стокеров, когда гостил здесь. И что теперь? Все начинается с начала? Представляю злорадство Эдварда, когда он об этом узнает.

Фил рухнул на диван в гостиной. Наташа присела рядом, приобняла мужа за плечо.

— Фил, что ты так расстраиваешься? В конце концов, это же просто люди.

— Это не люди, это саранча, — бранчливо ответил муж.

— В тебе говорят целые легионы твоих снобов-предков.

— После того, как Элтона Джона стали называть «сэр», папа не любит вспоминать о своем происхождении, — буркнул Фил.

— Но я-то простая русская девчонка и поэтому приму их, что бы ты там ни говорил. Фил, не будь таким! Мы проведем тихий, приятный вечер.

— Ничего не выйдет. Они даже из светского раута сделают посмешище! Ты не знаешь их!

— Что ж, можешь дуться, а я пошла. Мне еще многое нужно сделать.

Наташа заканчивала обмазывать торт кремом, когда по дому разнесся колокольный звон.

— Я открою, — сказала Наташа, передавая Гаминде вымазанную в крем лопаточку.

На пороге, сияя ослепительными улыбками, стояла чета Ричмондов. Луиза была в маленьком черном платье от Шанель, Грегори в белоснежном тропическом костюме и при черной «бабочке».

— Привет! — чуть не взвизгнула Луиза, вынырнув из-под руки своего мужа. — Мы не рано? Я подумала, что опаздывать будет невежливо, к тому же я могу помочь на кухне. Грег, посмотри, как тут у них прелестно! У себя в доме я никогда не смогу такого добиться. Мужчины — одно слово! Сущее наказание! У каждого в голове по сотне идей в день, и каждый стремится их воплотить в жизнь. А на кого сваливаются последствия этих «воплощений»? На мамочку, верно, милый? И мамочка целыми днями только и делает, что ходит за каждым из вас с пылесосом, — Луиза выдала все это за один присест, пока Наташа проводила их в гостиную. — А теперь, Грег, познакомься с моей подругой Натали Гордон. Она француженка. Правда милашка? Говорят, это от хорошего французского вина и сыра.

Мистер Ричмонд в это время пожал руку Наташе. Это был внушительных размеров мужчина с застенчивой улыбкой, не вязавшейся с его габаритами. Он носил очки в тонкой золотой оправе и в своем молчании выглядел гораздо умнее своей жены. Рядом с ней он походил скорее на отца, с умилением взирающего на свое чадо, даже если оно и лепечет сущую чепуху.

— Хотите что-нибудь выпить? — поинтересовалась Наташа, смутно уловив в болтовне Луизы о французском вине беззастенчивый намек на это.

— Только если капельку, дорогая, — немедленно отозвалась миссис Ричмонд, оторвавшись ради этого от увлекательного рассказа о том, как они с мужем посещали Лувр. Луиза явно настроила себя на аристократический лад.

Наташа подозвала одну из женщин, которых привела из поселка Гаминда (сказав, что они когда-то работали прислугой в доме и за плату обслужат вечер), и распорядилась насчет вина.

В это время к ним сошел сам Фил. Он нарочно надел старые брюки, сорочку без галстука и легкий светлый джемпер, чтобы подчеркнуть, что для него вся эта полуторжественная суета — не более чем суета обычная, ничего не значащая. Но на лице у него играла улыбка из того сладчайшего набора, который он использовал в разговорах с «нужными», но неприятными ему людьми.

— Добрый вечер всем! — сказал он, приближаясь элегантной походкой вразвалочку, лучась улыбкой, скрывавшей почти зубную боль.

— Бог мой! — возопила Луиза. — Грегори, дорогой, так вот кто этот мистер Гордон! Филипп, золотой наш мальчик! Наш безумный предводитель!

Наташа сделала большие глаза, взглянув на вмиг покрасневшего, как рак, мужа.

— Трубите сбор! Все на абордаж! — заливалась хохотом миссис Ричмонд. — Я до сих пор помню ту ночь, когда мы на надувных лодках пытались захватить в бассейне Стокеров надувного крокодила! Грег тогда грохнулся в воду и наделал столько брызг, что кругом не осталось ни одного сухого человека, — и она снова изошла хохотом. — И вот теперь новый хозяин виллы — наш Филипп-проказник! Какие были деньки! Куда все это ушло?

— Луиза, думаю, моей жене это будет не интересно, — выдавил из себя Фил, продолжая улыбаться как человек, вот-вот готовый свалиться в эпилептическом припадке.

Его на время спас новый колокольный звон. Это прибыли Симпсоны. Последовал долгий ритуал приветствия, знакомства и восторженных восклицаний.

Чета Симпсонов была гораздо скромнее и сдержаннее. Мистер Симпсон внешность имел невзрачную — маленький, плешивый, с очками на пол-лица. Но костюм на нем был долларов за пятьсот. Миссис Симпсон — дама за пятьдесят, серая незаметная мышка, из тех, что даже такому мужу слова поперек не скажет.

Пока мужчины уселись в гостиной смотреть по первому каналу ABC какой-то спортивный матч, женщины занялись делом в столовой.

— Вы меня извините, Натали, — сказала Луиза, выставляя на середину стола вазу с цветами, — что я все это вспомнила. Это было давно. Филиппу тогда только стукнуло девятнадцать или двадцать, и он был здесь с родителями и с одной особой. Ой, опять я о чем-то не том!

— Полагаю, с некоей Памелой?

— Он вам рассказывал?

— Да, кое-что, — уклончиво заметила Наташа, забирая у миссис Симпсон салфетки.

— Должна сказать, довольно неприятное существо Памела Дерсон, да, Нора? Вызывающая и дерзкая. Но Филипп был в нее влюблен. Вы же знаете, чем обычно думают мужчины. Я слышала, у нее вся семейка такая. Не знаю, что сейчас с этой маленькой сучкой сталось, но уверена только в двух вариантах — либо она где-то за пару долларов торгует своим телом, либо тем же телом пробила себе дорогу на самый верх. Она очень дурно влияла на Филиппа, и отец вынужден был отправлять его в разные страны. Вот так! Нора, ну куда ты поставила эту тарелку! Вот здесь же не хватает!

В столовой неожиданно возник Крис с полной корзиной вина.

— Вот еще один красавчик! — воскликнула Луиза. — Я помню его сопливым малышом, а теперь взгляните на эту мужскую особь! Кентавр! Дионис и Нарцисс в одном лице!

После чего встряхнула улыбающегося парня за плечи.

Крис оделся соответственно случаю. Темные брюки, маленькая белая курточка и белоснежная сорочка с галстуком-«бабочкой» (Гаминда и его определила прислуживать за столом).

— Хотела бы я посмотреть на это чудо природы без всех этих его одежек! — зашептала миссис Ричмонд и вместе с Норой Симпсон засмеялась.

Наташа вдруг почувствовала странную неловкость из-за того, что Криса рассматривают с такой откровенной стороны эти две глупые матроны.

Глупо, глупо и неловко.

Наташа знаком поспешила выпроводить его из столовой.

Первым блюдом Гаминда приготовила паштет из гусиной печенки. На тарелке, в окружении зелени и тонких ломтиков сладкого перца, он выглядел настоящим произведением искусства.

Несколько минут за столом слышался только стук приборов.

Крис в это время обходил всех с вином, держась правильно, не делая ни малейшей ошибки. Когда он подошел к Наташе, она почувствовала даже не волнение, а нечто похожее на предощущение праздника. Вот появилась его рука в перчатке. Бутылка, обернутая крахмальной салфеткой, чуть наклонилась, и дорогая, почти янтарная жидкость полилась тонкой струйкой в ее бокал. Наташа, завороженная, смотрела на льющееся вино и не могла оторваться. Ей казалось, что она теряет рассудок. Чувства обострились. Тысячи невидимых иголочек пронзили кожу, заставили приподняться волосы на голове. Всего лишь миг растянулся на целые тысячелетия. Она ничего не слышала и не видела, кроме этой льющейся струйки вина. И запах. Тонкий аромат разогретых солнцем виноградников, полевых цветов, полыни. Музыка, звучавшая только для нее одной. И горькое, невыразимое ощущение того, что сейчас это закончится, исчезнет невозвратно, уйдет так же скоро, как и пришло.

Ее бокал, вопреки этикету, наполнился почти до самых краев. Еще секунда, и вино полилось бы на скатерть.

— Натали, у вас прекрасный вкус. Это видно по оформлению дома, — обратился к ней молчавший все это время мистер Симпсон.

Наташа вздрогнула и заставила себя улыбнуться.

— Вообще-то, к оформлению дома я не имею никакого отношения. Фил приглашал дизайнеров из Мельбурна, — сказала она.

— Боже мой, было время, когда мы и слыхом не слыхивали ни о каких дизайнерах, — моментально вмешалась Луиза, поглощая очередную порцию паштета. Но потом сообразив, что подобное направление беседы вполне логически может привести к охаиванию интерьера дома, в котором в данный момент она пребывала, сразу развернулась на 180 градусов. — Вот я говорю, что времена теперь другие. Это мы, в своей глуши, вдали от цивилизованного мира, ничего не слышим и не видим. Господи, как подумаю, на что я променяла те чудные перспективы, которые передо мной открывались в свое время, так просто зло берет!

— Лу, какие перспективы? — с усмешкой спросил ее муж. — Ты была простой официанткой в придорожной забегаловке в Пенонге, штат Южная Австралия. Двадцать четыре часа в сутки жевала жвачку и крутила попкой меж столиков.

— Но признай, это была прехорошенькая попка! — нисколько не обиделась миссис Ричмонд. — Я могла с ней далеко пойти! Ты не знаешь, какие люди останавливались перекусить в нашем кафе! Я могла бы сделать хорошую партию, если бы ты не прижал меня тогда возле женского туалета. Признаюсь, я всегда любила настойчивых мужчин, и Грег меня покорил своим напором. Крошка Лу не устояла и помчалась за этим медведем на этот край света, — Луиза вздохнула, отпила из бокала, и тут же улыбка осветила ее лицо. — Грег, а помнишь, что я сказала, когда узнала, что беременна Дэвисом?

— «Хрен собачий! Посмотри, что ты со мной сделал! Как я теперь покажусь на людях!» — пропищал мистер Ричмонд.

Наташа не выдержала и присоединилась к общему оглушительному смеху. Фил изобразил на лице лишь жалкое подобие улыбки.

Две нанятые женщины, одетые Гаминдой в форменные платья и белоснежные фартучки, начали выносить из кухни вторую перемену блюд. На сей раз это было жаркое с грибами по-бельгийски, фаршированные баклажаны и салат.

— Первое время она постоянно чувствовала в доме неприятный запах, — продолжал Грегори, взбодрившийся вином. — Черт побери, она заставила меня облазить весь дом в поисках издохшей крысы! Потом ей пришла в голову мысль, что я ей изменяю, пока она в положении, и стала приезжать в университет по десять раз на дню и столько же раз донимать меня звонками. Мы тогда жили в Мельбурне. Представьте себе картину: я разговариваю с какой-нибудь студенткой об особенностях отношений между самками заирских обезьянок бонобо, как смерчем налетает Лу и, ни слова не говоря, цепляется в волосы несчастной девушки.

— Только не говори мне, что мои подозрения были напрасны. Не с этой, так с другой. Какая, в сущности, разница?

— А как ты говорила! — воскликнул Грегори. — Я же с тобой не мог появиться нигде в приличном обществе. Все эти приглашения на обеды и ужины были для меня настоящей пыткой! Ты и двух слов не могла сказать, чтобы не упомянуть мужской половой член и соответствующий ему акт. «Вот хрен, милочка, где ты достала эту чудную сумочку? Она, видно, дери ее во все щели, стоит кучу «бабок»!»

На этот раз не удержался даже Фил. Нора, прикрывшись платком, тихонько вздрагивала, а мистер Симпсон даже снял свои очки, чтобы они не упали в тарелку, так его корчило от хохота.

Дальше пошел разговор о том, кто из голливудских актеров сексуальнее, о их гонорарах и любовных похождениях.

Вечер стал оживленнее. Наташе были симпатичны эти простые, искренние люди, говорившие на любые темы легко, свободно и открыто. Для Фила они были действительно чужды. Он только играл перед ними «своего парня», этакого великовозрастного шалопая. Но Наташа видела, как он тяготится этой ролью. Фил мог шутить, говорить о чем-то, мог даже «выкинуть» что-то подобное с ловлей надувного крокодила в бассейне, о чем говорила Луиза Ричмонд, но, по большому счету, он делал это «на публику».

Она оглянулась и встретилась взглядом с Крисом, стоявшим в почтительном ожидании у бара. Уголки его рта чуть дрогнули, словно он знал все ее потаенные мысли и ободрял как мог. Но было в его взгляде еще нечто такое, что она не могла объяснить. Тоска, тягучая, как болезнь, жажда чего-то недоступного, но очень необходимого. Просьба и вопрос. Крик, задавленный в глубинах души: «Не отворачивайся от меня!!!»

И опять это странное ощущение вселенского покоя, головокружительного полета.

— Австралийский язык — вообще своеобразный язык со многих точек зрения, — ворвался в сознание Наташи голос Грега. — Это так называемый «страйн». Нечто похожее на нью-йоркскую манеру говорить в нос и британское «кокни» с некоторым ирландским акцентом. Австралийский язык стремится искоренить все слова длиннее двух слогов. Если посмотреть на это с точки зрения истории, то манера говорить сквозь зубы идет с тех времен, когда Австралия была каторжной колонией и каторжники общались так, чтобы их не слышали охранники. Ко всему прочему, «страйн» полон ругательств, являющихся в некотором роде пунктуацией. Моя жена в начале своей супружеской карьеры была типичным примером самого похабного «страйна» на всем континенте.

— Не надо на меня наговаривать! — взвилась миссис Ричмонд. — Мне были знакомы девицы, выражавшиеся так, что я, в сравнении с ними, пела ангельским голосом.

Дискуссия на эту тему могла бы затянуться, но тут внесли горячий куриный бульон с сыром и гренки. Разговор перешел на гастрономические темы.

Наташа слушала рассеянно, изредка улыбалась, но мысли ее были далеко. Так далеко, что просто страшно становилось. Что за наваждение на нее нашло? Дружеский вечер в самом разгаре. Идет веселый, ни к чему не обязывающий разговор. Рядом муж, который в последнее время старается показать, как он ее любит. Но что-то не так! Что-то другое, более значительное, затмевает все. Пленяет душу сладкой мечтательностью. Трепещет внутри, словно жаждущая выбраться на волю птица. И нет сил отпустить эту птицу! Ведь она рванет тогда в свою стихию, захлопает крыльями, обратит на себя внимание.

И снова взгляд в сторону Криса. Взгляд осторожный, почти безразличный.

Господи! Она точно сошла с ума! Свихнулась! Сбрендила!

Но почему же так тянет к нему мысль?

Почему?

Почему?

Вино! Во всем виновато вино! Жаркая жидкость что-то сделала с ней, разлившись сладко-горьким дурманом по венам.

— Нет, я вам говорю, у нас сегодня самый настоящий вечер французской кухни! — надрывалась Луиза, тыкая ложкой в почти пустую тарелку. — Это все милая Натали! Она, наверное, очень скучает по родине. Да, Натали?

— Я не француженка, Луиза, — несколько раздраженно сказала Наташа и тут же пришла в ужас от того, как это прозвучало.

За столом наступила тишина. Спасая себя, Наташа улыбнулась и произнесла:

— Я родилась в другой стране. Я русская!

— О! Великая страна! — заговорили все разом.

— Толстой, Пушкин, Павлова, — блеснул эрудицией мистер Симпсон.

Луиза открыла было рот (и Наташа была уверена, что последует вопрос о медведях на улицах Москвы), но ее перебил Грег Ричмонд.

— Недавно посмотрел фильм, снятый по произведению вашего писателя Набокова. Не знаю, кому как, но мне все это показалось отвратительным. Влюбиться в девочку, почти ребенка. Это выше моего понимания!

Развернувшаяся дискуссия о маньяках незаметно перешла на музыку. Мистер Симпсон подсел к роялю и выдал зажигательное попурри из рок-н-ролла, потом заиграл что-то лирическое.

Фил танцевал вначале с Наташей, но потом им завладела Луиза Ричмонд, оставшаяся без партнера, так как ее муж демонстративно предпочел отчаянно смущавшуюся Нору Симпсон. Наташа незаметно выскользнула из гостиной и направилась через сад, освещенный маленькими фонариками, к площадке на скалах, откуда шел спуск на пляж.

Необычайно ярко светила луна, окрасив весь мир темным серебром. Исчезли цвета и краски. Остались только мягкие, таинственные полутона.

Подойдя к перилам, ограждавшим площадку от пятидесятиметрового обрыва, Наташа остановилась, вгляделась с тихим восторгом в бухту, наполненную призрачным светом. Море ласкалось о берег где-то внизу. Тонко, неуловимо, гармонично вплетали свою музыку ночные насекомые. Со стороны дома доносились звуки рояля. Симпсон исполнял что-то из мюзикла «Кошки», и Луиза надрывалась от хохота.

Наташа несколько раз глубоко вдохнула свежий морской воздух, постепенно приходя в себя после того, что с ней творилось в столовой. И все же то, что она испытывала там, ей не хотелось отвергать, не хотелось этого чураться.

Кто-то подошел сзади, и она, уверенная, что это муж, произнесла:

— Какой замечательный вечер, правда?

Обернулась, но это был не Фил. Перед ней стоял Крис.

— Почему ты здесь? — спросила она жестом.

«Я», — и его рука замерла, не в силах закончить ответ. Да и вряд ли он был у него.

Наташа не настаивала, отвернулась порывисто к обрыву. Крис подошел ближе. Стал рядом.

— Где ты живешь? — снова спросила она и указала на старый маяк, видневшийся на другой оконечности бухты. — Там? Ты живешь у маяка?

«Да. Он такой старый, что кажется стоит здесь с сотворения мира. Хочешь, я покажу его тебе как-нибудь?»

— Хочу.

И опять ее охватило это безумно приятное ощущение покоя и нежности. Нечто странное и необъяснимое никакими словами.

Их руки встретились в темноте, сплелись воедино, слились, как две жидкости сливаются в одном сосуде. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом прикоснулись губами. Легко, почти не ощутив прикосновения, но уже в следующее мгновение их уста превратились в два пылающих вулкана. Такого нежного, трепетного и ошеломительно захватывающего чувства Наташа до сих пор не испытывала. Не было больше ни страха, ни угрызений совести, ни чувства стыда — ничего того, что, как она считала, должны испытывать замужние женщины в таких ситуациях. Было одно большое, необъятное желание обладать человеком, по-юношески неумело целовавшим ее сейчас. Ничего больше.

Но разум, иногда вступавший с сердцем в изнурительную борьбу, и на этот раз отчаянно запротестовал: «Ты не должна этого делать! Опомнись! ТЕБЯ МОГУТ УВИДЕТЬ! Фил вполне может забрести сюда в поисках жены. Или вездесущая Луиза станет свидетелем пикантной сцены — пролога будущей семейной драмы. ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ ОСТОРОЖНА!»

Наташа, покрывая его лицо поцелуями, пробормотала: «Не сейчас, только не сейчас. Мой милый мальчик, мы должны быть осторожны!» — и, отстранившись, быстрыми шагами направилась к дому, чувствуя, как пылают щеки, как бешено стучит сердце.

Возможно, именно в этот момент она стала понимать мужа и его страсть к Памеле. Но что же это в таком случае? Любовь или обычная похоть? Как понять, как разобраться? А может и разбираться ни в чем не нужно? К чему выворачивать себе душу наизнанку в поисках ответов, которые никому не нужны?

Выходя замуж за Филиппа Гордона, она уже не была девственницей. Да, были и до него красивые мальчики, которые умели доставлять удовольствие. Наташа отлично понимала преимущество и значение секса в отношениях между мужчиной и женщиной. Но она не могла вспомнить ни одного случая, когда столько чувств разом обрушились бы на нее. Хотя нет. Еще учась в школе, нечто подобное она испытывала к молоденькому учителю физики. Все девчонки тогда по нему сохли, но Наташа как-то особенно. В ее представлении он был идеалом мужчины — немного стеснителен, ироничен, мужественен. Тогда ей так же хотелось его опекать. Возможно, все дело тут в ее нереализованных материнских инстинктах. А сейчас, возможно, — и подспудная жажда мести мужу за его измену. Но чувство мести, в большинстве случаев, рождается из обманутой слепой любви, из каких-то разрушенных надежд, но в случае с Филом ничего этого не было. Наташа не любила мужа. Не любила. Узнай об этом ее подруги в России, они бы завопили хором о том, какая она неблагодарная дура и припадочная истеричка, если смеет даже заикаться о какой-то там любви, имея красивого мужа-миллионера. Но ведь они не жили с Филом все эти годы и не знают его так, как знала его она. Жизнь без души, без чувств, на одной лишь привязанности, подкрепленной обыкновенным расчетом, — вот чем были последние шесть лет.

Наташа не пошла через гостиную, а вошла в дом через главный вход. Захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Судя по всему, никто даже не заметил ее отсутствия.

Наташа закрыла глаза, вновь и вновь возвращаясь к тому моменту на площадке. Милый, добрый, нежный мальчик. Сильный, дерзкий, неловкий. Он скрывал в себе нечто такое, чего ей не хватало все это время. Каковы же должны быть его чувства, если он осмелился прикоснуться к ней? Какие бури носятся в его душе, сметая все преграды и запреты? Какие силы неистовствуют в нем?

— Натали, что ты здесь делаешь? — услышала она голос мужа и открыла глаза. — Что с тобой? Тебе нехорошо?

— Нет, все в порядке, просто мне необходимо было выйти и немного подышать.

— Ты уверена?

— Да, не беспокойся.

— Ладно. Все уже собираются уходить, а я не могу найти Криса, чтобы он пригнал машины из гаража. Ты его не видела?

Вот он — момент истины! Жестокий выбор необходимостей! Ложь, как предательство, или ложь, как спасение? Момент, когда правда представляется худшим из врагов. И даже если она скажет правду, то это будет всего лишь жалкая полуправда, для которой нужны будут дополнительные «подпорки», сделанные из еще большей лжи.

— Нет, я его не видела, — покачала головой Наташа со слабой улыбкой, так как Фил все еще подозрительно вглядывался в ее лицо.

Все! Сделано! И гром не грянул с небес, и не послышалось обличающего голоса. Впервые она обманула мужа, и впервые обман не оставил гаденького чувства собственной испорченности. Напротив, даже наступило некоторое облегчение, словно она прятала от досужих, завистливых взглядов самое ценное и дорогое, чем обладала (что, наверное, и было на самом деле).

— Пойду поищу его. К тому же твоя новая подружка Луиза уже окончательно достала меня своей болтовней.

Наташа дала ему пройти, а сама вернулась к гостям, шумно собиравшимся по домам.

Так и не найдя Криса, Фил сам пригнал на дорожку перед домом машины Ричмондов и Симпсонов.

Прощались шумно и весело. Луиза, изрядно перебравшая, громко хохотала над замечаниями своего мужа. Даже Нора несмело хихикала, когда мистер Ричмонд выдавал очередную остроту. После поцелуев и взаимных обещаний почаще навещать друг друга все расселись по своим машинам и осторожно тронулись в путь по дорожке к воротам.

Фил, как и Наташа, долго махал им вслед и кричал: «Счастливо добраться!», но с такой убийственной иронией, что его вполне можно было уличить в желании совсем обратного.

Наташа устало вошла в дом, упала на диван в гостиной.

На кухне тихо сновали нанятые женщины, убирая со стола. Вошла Гаминда и спросила, не угодно ли чего хозяйке? Наташа поблагодарила ее за все и сказала, что ей ничего не нужно. Потом хотела было подняться к себе, как на стойке бара впервые за эти дни ожил телефон. Наташа вернулась и сняла трубку.

— Да, слушаю?

— Натали, добрый вечер! Полагаю, там у вас давно уже вечер, — она сразу узнала голос тестя, и ее лицо осветилось улыбкой.

— Здравствуйте, Энтони! Как вы нас нашли?

— Я хоть и на пенсии, но не страдаю маразмом. Позвонил кое-кому в компанию, надавил немного, и мне представили полный отчет о купленной Филом за последние полгода недвижимости. Вилла Стокеров на Тасмании значилась там первой в списке.

— Рада вас слышать, Энтони.

— Я тоже рад, милая моя, но не понимаю, что за секреты от родителей?

— Это не моя идея. Я хотела позвонить, но Фил не позволил.

— Натали, если бы женщины делали только то, что им говорят мужчины, мир рухнул бы ко всем чертям. Иногда стоит проявить немного непослушания. Это придает остроту отношениям. Впрочем, это меня не касается. Я по-стариковски иногда превращаюсь в несносную машину советов. Как у вас вообще дела?

— Фил распушил хвост и всеми силами старается убедить меня в том, какой он замечательный парень.

— Чертов дурак он, а не замечательный парень! — беззлобно выругался тесть. — Шею ему свернуть мало за эти его шашни. Кстати, где он сам?

— Не знаю, где-то в гараже. У нас почему-то вышла из строя вся система охранных телекамер. Так вы позвонили только для того, чтобы узнать о наших делах? Или у вас случилось что-то серьезное?

— Пока нет, но дела в Сити складываются так, что необходим оперативный контроль за состоянием всех наших операций за рубежом. Вполне возможно, я на некоторое время вернусь в офис, хоть и давал Глории обещание не вмешиваться. Во всяком случае, буду в курсе событий. Патрик Хоган боится звонить Филиппу, поэтому я взял на себя такой труд.

— Может, вы поговорите с Филом сами?

— Если его нет рядом, тогда не стоит и звать. Ничего страшного не происходит, просто он должен быть в курсе. Так ему и передай. Мне очень жаль, Натали, что вынужден отрывать вас от отдыха таким варварским образом. Но повторюсь еще раз, я приложу все усилия, чтобы вы спокойно обсудили все и разобрались в своих проблемах. Филипп хоть и глупец, но он мой сын, а ты моя невестка. Я хочу, чтобы у вас все наладилось. Передай Филиппу привет от нас с матерью. Мы вам всегда желали и желаем всего самого хорошего. Покойной ночи, Натали.

— Покойной ночи, Энтони.

Наташа решила поговорить с мужем утром и отправилась в свою комнату.

Разделась в темноте, приняла душ, блаженно подставляя лицо тугим, горячим струям воды.

Она думала о Крисе и о том, что между ними произошло этим вечером.

Мысли мятежные не оставляли ее ни на секунду. Вычислять последствия не хотелось, как и не хотелось омрачать свое сладостно-безумное настроение. Пусть все идет своим чередом. Пусть будет так, как распорядится судьба.

Но Наташа чувствовала, что за этой «покорностью» скрывается неудержимое желание противостоять ей, бросить вызов.

С такими мыслями она нырнула под простыню, и тут ее рука наткнулась на что-то постороннее. Наташа осторожно вытащила белую розу.

Крис! Крис! Милый Крис! Только ты мог решиться на такой наивный поступок.

Она прижала к губам тугой бутон и счастливо раскинула руки на постели. «Ты МОЙ, Крис! С этого момента — МОЙ!» — подумала Наташа уже в полудреме.

8

— Вчера звонил Энтони, — как бы между прочим сказала Наташа утром за завтраком.

— Ну этого можно было ожидать. По-моему, папаша не потеряет хватку даже на смертном одре, — усмехнулся Фил, прихлебывая кофе. — Полагаю, он позвонил не просто так?

— Он решил заменить тебя в Сити, пока ты здесь.

Фил помолчал, и Наташа чувствовала, как ему не терпится узнать поподробнее.

— И он не сказал, чем вызван такой шаг?

— Что-то вроде того, что дела требуют контроля. Он хотел, чтобы ты был в курсе.

— Это он так сказал?

— М-г, — кивнула Наташа, намазывая тосты джемом.

Утро было великолепным. Они завтракали на небольшой площадке перед бассейном. Наташа пребывала в хорошем настроении, а осторожные попытки мужа выяснить у нее о происходящем забавляли ее. Дела — святое слово для него все эти годы! И вот теперь, решившись забыть обо всем и как-то наладить отношения в семье, он, вероятно, уже жалел об этом. А если не жалел, то был очень близок к этому.

Утренняя газета уже не читается так тщательно, а только лихорадочно просматривается. Страницы разве что не рвутся от его усердия. Кофе забыт. В Филиппе Гордоне проснулся хищник. Он алчет крови конкурентов, он соскучился по грандиозным битвам на биржах. Он жаждет вооружиться телефоном с компьютером наперевес и ринуться в самую гущу драки за новые рынки сбыта, за новые куски мяса в виде акций и валюты.

Наконец рождается новый вопрос:

— Что он еще говорил?

— Сказал, чтобы ты ни о чем не беспокоился.

— Я знаю стиль отца — весело убеждать всех, что все хорошо, разгуливая по палубе «Титаника».

— Неужели все настолько серьезно?

— Конечно же нет! Старикану просто наскучило подрезать с матерью цветы в саду.

В это время Гаминда принесла банановый пирог.

— Гаминда? — обратился к ней Фил, словно внезапно вспомнил о чем-то.

— Да, мистер Гордон?

— Могу я узнать, где ваш сын? Он ушел вчера, и сегодня утром я его не видел.

— По поводу вчерашнего не знаю, но сейчас он возится на яхте. Мне его позвать?

— Нет, не стоит. Он мне пока не нужен.

Фил явно не находил себе места и искал на ком бы сорвать свою злость.

— Милая, я должен связаться с Патриком. Он сейчас в Нью-Йорке. Не помешает выяснить, что у них там происходит, — помаявшись так еще минуты три, сказал он и вошел в дом.

— Конечно, дорогой, — скривилась Наташа ему вслед. — Очень мило с твоей стороны спросить у меня на это разрешение.

Завтрак она закончила в одиночестве, после чего отправилась к Гаминде на кухню узнать насчет людей для работы в саду.

— Они уже здесь и ждут у гаражей, миссис Натали.

— Боже мой, почему вы мне сразу не сказали?

— Вы завтракали, а какие могут быть дела до завтрака?

— Ну хорошо. Сколько их?

— Две женщины и мужчина. Им нужна работа.

— Сколько они хотят?

— Я сама с ними рассчитаюсь после работы. Вы можете не беспокоиться.

Гаминда с самого утра была малоразговорчива, и Наташа подозревала, что это обычное ее состояние. К тому же Наташе совсем не хотелось переживать из-за настроения слуг.

Она поднялась к себе переодеться, а Гаминда в это время привела работников в сад.

До обеда они освобождали клумбы от сорняков, убирали ветки, подрезали кусты, подправляли дорожки и каменные бровки клумб. Сама Наташа в садовых перчатках тоже с удовольствием работала, вспоминая те времена, когда она вместе с отцом и матерью копалась на картофельном поле на даче.

Две нанятые работницы с удивлением смотрели на хозяйку виллы, стоявшую на карачках и почти с профессиональным проворством рвавшую сорняки.

Когда Гаминда принесла для всех большой кувшин с лимонадом, Наташа спросила у нее:

— Гаминда, где можно достать семена цветов для сада?

— В Хобарте. Там есть много магазинов и лавочек, торгующих семенами. Я могла бы съездить.

— Нет, не стоит. Я сама поеду туда на днях. Луиза говорила, что там самый большой рынок на острове.

— Вы поедете туда с мистером Гордоном?

— С Филом? Он терпеть не может ходить за покупками. Делает исключение только на Рождество. Думаю, Крис составит мне компанию?

Какое-то мгновение Гаминда молчала, словно что-то обдумывая, а потом произнесла:

— Конечно, миссис Натали. Он вам поможет.

В час пополудни Наташа всех отпустила, удовлетворенная проделанной работой. И хотя оставалось еще многое сделать, она решила, что на сегодня вполне достаточно.

Поблагодарив за работу людей и направив их к Гаминде за расчетом, Наташа пошла в дом. В гостиной расположился Фил со своим компьютером и телефоном.

— Ты понимаешь, что речь шла о контракте на четыре миллиона евро плюс дополнительные инвестиции. Я тебе отдал его на блюдечке! Весь пакет документации, полное юридическое сопровождение. И теперь ты говоришь «мне очень жаль»? Кто вел переговоры? Сара Причард? А почему ты не послал туда мать Терезу? Она и то не была бы столь щедра, чтобы подарить кому-то четырехмиллионный контракт! Заткнись и послушай меня, Патрик! Я тебя из дерьма вытащил, я тебя туда же обратно и затолкаю!

Наташа подошла к мужу и сделала знак, чтобы он прервался.

— Ты что-то хотела, милая? — прикрыв трубку рукой, спросил он нетерпеливо.

— Чудес конечно не бывает, но я все же спрошу. Не хочешь ли ты пойти со мной на пляж?

— Сейчас я чертовски занят, Натали. Давай попозже.

— Все, можешь не продолжать, — подняла она руки. — Я просто спросила.

Переодевшись, Наташа спустилась по лестнице за садом на пляж. Небольшие волны мягко накатывали на берег. Вода была удивительно прозрачной и теплой. Реки на ее родине куда как холоднее, даже в самый разгар лета.

Приставив руку к глазам, Наташа вгляделась в покачивавшуюся белоснежную яхту, пришвартованную на конце причала. На палубе она увидела Криса, возившегося с канатами.

Поставив пляжную сумку на песок, она сбросила халат, положила на него широкую соломенную шляпу и медленно вошла в воду.

Наташа знала, что Крис уже заметил ее, но нарочно не обращала на него внимания. Она дразнила его, в гордом одиночестве блаженно рассекая теплые воды. Когда она проплыла мимо яхты, Крис не выдержал и сиганул в воду прямо с палубы.

Наташа не понимала, что с ней творилось, когда Крис подплыл к ней, развернул к себе и поцеловал. Нетерпеливо, жадно, благоговейно. Она читала счастье в его глазах, чувствовала его желание и не могла сдержать вспыхнувшую страсть. Какое-то неистовство, необъяснимый порыв овладел ими обоими. Все смешалось в ее голове. Она не могла и не хотела себя понимать. Падение было слишком сладким.

Наташа целовала его губы, веки, лоб, ощущая морскую соль на его лице.

Потом они поплыли к берегу.

Наташа больше ни в чем не сомневалась.

Она первая вбежала в лодочный домик. Хлопнула дверь. Многолетняя пыль поднялась в воздух, заплясала в солнечном луче, проникшем через небольшое окошко.

Тяжело дыша, Наташа спряталась за какими-то аппаратами, укрытыми чехлами. Несколько секунд спустя дверь снова хлопнула. Наташа затаила жаркое дыхание, замерла, словно прячущаяся от хищника жертва, вся дрожа от безумных, неконтролируемых чувств.

Крис подобрался тихо, откуда она его и не ждала. Они шутливо боролись, а потом замерли, глядя друг другу в глаза. И в тот же миг рухнули последние преграды. Наташа ловила каждое его прикосновение, как опаленная земля ловит капли дождя. Она вслушивалась в его дыхание, ощущала его запах. Ее тело превратилось в один большой звенящий нерв, натянутый до предела. Она взяла его руки в свои, поцеловала пальцы, грубые и сильные. Всего лишь несколько движений — и он понял, что ей было нужно. И вот он уже сам заиграл на ней, как на хрупкой арфе, чуть касаясь нежной кожи, исследуя ее дюйм за дюймом, постепенно освобождая ее изнывающее тело от купальника.

Наташа задыхалась. Тело молило о пощаде, но, наверное, тут же умерло бы без этой пытки. Она притянула его голову к своей груди и с блаженством ощутила, как трепещет его язык на соске, как жжет он своим теплом, пронзает до самого основания, отзываясь горячими волнами в каждой клеточке.

А потом они прижались друг к другу, и мир вокруг них прекратил свое существование, исчез, распался на атомы, вспыхнул и померк, разбросав осколки по всей Вселенной. Вихрь подхватил их и унес с собой в необъятные дали. Так они и падали в бесконечность — он и она, испытывая нежную благодарность друг к другу.

На скалах, в небольшой буковой роще, сидел мужчина и в мощный бинокль рассматривал лодочный домик на пляже. На его лице играла многозначительная ухмылка. Он оторвался от бинокля только для того, чтобы посмотреть на часы, но снова приник к окулярам.

Если дальше пойдет так, как наметила Памела, все очень быстро закончится. Ему даже стало немного жалко Натали. Она очень милая и смешная. Но Памела хотела ее проучить, «доставить немножко неприятностей», и Питер не мог идти против ее желания. К тому же он умел причинить людям неприятности. Его этому выучили в одном из лагерей Ирландской республиканской армии. Если бы не Памела, с которой он познакомился в лондонском баре, пользовавшемся дурной репутацией, он бы сейчас бегал по Белфасту с автоматом наперевес. Но Памела сумела убедить его оставить хотя бы на время борьбу с английским правительством и последовать за ней. Что-что, а убеждать она умела.

Они лежали на старых сетях, сваленных в кучу у стены. Сети были сухими, но пахли морем.

Наташа водила шаловливым пальчиком по животу своего любовника, пребывая в блаженном настроении. Она не могла насмотреться на это великолепное тело, на его лицо в капельках пота. Крис действительно мало походил на мать. Было в нем что-то цыганское. Или испанское. Она никак не могла решить. Впрочем, это уже не имело значения. Он теперь весь принадлежал ей и только ей.

Неожиданно Крис сел, поджав под себя ноги, и спросил знаками:

«Ты жалеешь о том, что мы с тобой делали?»

— Нет, дурачок! Конечно, нет! Что с тобой? Тебя что-то беспокоит? — она потянулась и поцеловала его в губы.

«Я боюсь, что все это окажется обманом. До сих пор не могу поверить, что осмелился быть с тобой так близко».

— У тебя были девушки? — спросила она в свою очередь.

«До тебя нет. А теперь мне странно и очень хорошо. Мне было хорошо. Раньше я мог только мечтать об этом. Ну, представлять себе разные вещи».

— И что ты делал, когда представлял «разные вещи»? — Наташа отправила свой пальчик в новое путешествие по телу Криса.

Он засмеялся тихо, покачал головой.

«Не спрашивай! Я делал это без женщины».

— Вот так? — и она нежно коснулась его естества, сразу начавшего наливаться силой.

Крис посмотрел сначала вниз, а потом на Наташу.

И снова тихое безумие овладело ими. Они открывали друг у друга все новые грани наслаждения, не в силах остановиться. Они дарили себя друг другу, купались в обоюдной нежности и сладкой боли.

Наташа совсем потеряла голову от страсти, от всепоглощающих и ни с чем не сравнимых чувств, водопадом обрушившихся на нее.

В порыве любовной схватки они сбросили на пол чехол с одного из стоявших аппаратов.

Когда они опять лежали на сетях, отдыхая, Наташа обратила внимание на аппарат.

— Что это такое?

«Водные мотоциклы. Стокеры приобрели их два года назад и почти не пользовались».

— Так давай исправим этот пробел. Я хочу кататься! И никаких возражений! Я здесь хозяйка.

Крис только с улыбкой склонил голову, давая понять, что и не думал возражать.

Через минут пятнадцать они вытащили мотоциклы на берег, но в это время на пляже появилась Гаминда. На ее лице ничего нельзя было прочитать.

— Миссис Натали, с вами хочет поговорить ваш муж.

— Спасибо, Гаминда, — весело откликнулась Наташа. — Уже иду!

Она подбежала к своим вещам, оставленным на песке, подобрала их и помчалась по лестнице к дому, чувствуя, как поет каждая клеточка.

Мужчина на скале видел, как Натали и парень вынесли из лодочного домика скутеры, и уже хотел было достать из маленького ранца дистанционное управление, как увидел эту старую ведьму рядом с ними. Она что-то сказала, и Натали убежала с пляжа.

Что ж, ладно. В следующий раз.

Наташа поняла, о чем пойдет разговор, стоило ей только взглянуть на мужа. Но уже не испытывала ни сожаления, ни обиды, как раньше.

— Милая, где ты была? Нельзя же так далеко заплывать! Это опасно.

— Ты хотел меня видеть? — спросила она как можно беззаботнее.

Вид у Фила сразу стал отстраненно виноватый. Он потер кончик носа, вздохнул и сказал:

— Натали, я должен улететь на несколько дней. Это очень важно.

— Важнее нашей с тобой дальнейшей жизни? — иронично осведомилась она, мимоходом поправляя цветы в вазе, стоявшей на рояле.

— Прошу тебя, не начинай снова! Я вернусь через три-четыре дня, как только улажу то, что там без меня напортачили эти идиоты!

— А я ничего не начинаю. Ты уже все решил без меня. Полагаю, эта тема закрыта. Переговоры прерваны ввиду более выгодного дельца, показавшегося на горизонте. «Я вернусь, и мы продолжим, дорогая».

— Ну вот, ты опять язвишь и злишься! Но это действительно важно для компании.

— Могу себе представить.

Наташе было немножко стыдно и одновременно забавно подначивать мужа давно уже остывшими к нему чувствами. Сейчас она тоже играла. Играла роль обиженной супруги и с ужасом ловила себя на том, что это доставляет ей какое-то извращенное удовольствие.

— Не сердись, Натали.

— Я не сержусь, — на этот раз искренно призналась она. — Когда ты едешь?

— Завтра утром из Хобарта за мной пришлют наводный самолет. Так будет быстрее. Улечу первым же рейсом из Мельбурна в Нью-Йорк. Ты точно не сердишься?

— Давай больше не будем об этом. Ты обедал?

— Нет. Был занят, а потом искал тебя.

— Замечательно! Пообедаем вместе. Я ужасно проголодалась!

Фил с удивлением взглянул на жену, поднимавшуюся по лестнице и весело напевавшую что-то себе под нос.

9

— Ты действительно видел это? — переспросила женщина, сидя в шезлонге на заднем дворике старого коттеджа и потягивая мартини.

Когда Питер утвердительно кивнул, женщина засмеялась.

— Я всегда знала, что эта русская — просто сучка! Вот сюрприз так сюрприз! Какая удивительная комбинация открывается! Просто чудо!

— Что ты имеешь в виду, Памела? — спросил озадаченно Питер.

— Ты скоро узнаешь, мой дорогой, — проворковала Памела Дерсон, изящно повернувшись в шезлонге. Халат на ней распахнулся, открыв округлое бедро, казавшееся белоснежным под лучами утреннего солнца.

Потом она достала крем от загара и протянула его своему спутнику.

— Не мог бы ты мне помочь, Питер? У тебя это получается лучше всего.

Питер подошел ближе, опустился рядом с ней на колени, выдавил немного крема на пальцы и дрожащими руками прикоснулся к ее коже.

— Так… хорошо, — улыбнулась Памела.

— Скажи, что ты придумала? — спросил он, целуя ее коленку.

— Всему свое время, мой маленький любопытный Питер Пэн, — прошептала Памела, отдаваясь его ласкам.

Конечно, она могла бы рассказать. Могла, но не хотела. Этого огромного ирландца, о котором она почти ничего не знала, совсем не обязательно посвящать в те чувства, которые она испытывала к хозяевам виллы на берегу. И вообще она любила импровизацию и риск. Она чувствовала себя способной на многое.

Это ощущение появилось у нее примерно лет в четырнадцать. Но Памеле, уже тогда испорченной и своенравной девчонке, якшавшейся с разной нечистью на улицах и почерпнувшей первые уроки «жизни» среди городской мрази, этого чувства было мало. В колледже почти все девчонки стали бояться ее после того, как она избила свою подругу. Парень, с которым та сходила на вечеринку, принадлежал Памеле. Во всяком случае, Памела была о нем именно такого мнения. Потом были наркотики, другие парни, прошлое которых терялось в потайных закоулках криминального архива Скотленд-Ярда.

Матери и отцу было не до нее. Они пребывали в состоянии перманентного развода. Мать, считавшая себя гениальной художницей, но натыкавшаяся на разгромную критику и отказы галерей выставлять ее картины, пила и даже два раза пыталась покончить с собой. Отец, известный в Лондоне адвокат, естественно, почти всегда был занят. Так что Памела, хоть и училась в престижных колледжах, остальное время была предоставлена сама себе.

А потом она познакомилась с Филиппом Гордоном. Но против их отношений решительно выступил отец Филиппа. Куда только старый пердун не отправлял сына, чтобы прервать их связь. И в конце концов ему это удалось. Филипп привез из России какую-то замарашку и женился на ней. Памела бы стерпела, если бы женой ее Фила стала какая-нибудь великосветская девица, у которой денег куры не клюют. Но чем она, Памела, хуже этой русской нищенки без роду без племени? Даже Энтони не возражал против их брака! Этого Памела не могла стерпеть.

Когда она окончательно убедилась в том, что ей никогда не удастся оттолкнуть Натали от Фила (изначально глупая идея, как теперь понимала Памела), то решилась на отчаянный шаг.

В их последнюю с Филом встречу она наговорила ему в порыве гнева много разного и, возможно, имела неосторожность угрожать его обожаемой Натали. Вот Фил и испугался. Купил втайне виллу на Тасмании и решил, что она до них не доберется.

Смешной, наивный Филипп! Он еще не знал свою бывшую подружку! А она на многое способна!

Именно для этого она нашла Питера. Он был ей нужен, так как, судя по всему, разбирался в разных смертоносных штуках. Откуда у него взялись эти навыки — это уже другой вопрос.

На Тасмании Памела сняла через подставных лиц коттедж рядом с виллой Гордонов. И вот теперь они почти у цели. Всего лишь маленькое усилие — и все будет кончено. Крошка Натали исчезнет с лица земли. Фил еще пожалеет, что связался с этой потаскушкой.

Господи, вот будет потеха!

И Памела злорадно улыбнулась.

Сквозь сон Наташа услышала звук мотора садящегося в воды бухты самолета. Было еще совсем рано, и просыпаться окончательно ей не хотелось. Через какое-то время в ее комнату зашел Фил, поцеловал жену в щеку, поправил на ней одеяло и сразу вышел.

Где-то в глубине сознания самая рациональная ее часть вопила ему вслед: «Не дай мне упасть окончательно, Фил! Остановись и останови меня, пока не поздно!» — но этот крик очень скоро поглотили иные чувства.

Ее Крис! Ее чудный мальчик! Теперь им никто не помешает!

Наташе не хотелось ни о чем думать, кроме как о нем.

Утром, завтракая в одиночестве, она сказала Гаминде:

— Я хочу съездить сегодня в Хобарт. Крис меня отвезет туда?

Служанка как-то странно на нее посмотрела и ответила коротко:

— Хорошо, я скажу ему.

— Пусть через час подгонит машину к входу. И еще, Гаминда, ваш пудинг сегодня просто великолепен!

Гаминда слабо улыбнулась.

— Спасибо, миссис Натали. Рада, что вам понравилось. Когда вас ждать к обеду?

— Думаю, мы вернемся к трем или около того.

— У вас будут какие-то распоряжения людям, которые придут сегодня работать в саду?

— Да! — вспомнила Наташа. — Пусть очистят западную сторону и вырубят те рододендроны, что я им показывала вчера. Надо еще вскопать три клумбы у калитки. Кстати, деньги на хозяйственные нужды я оставила в библиотеке в пустой коробке из-под сигар на столе.

— Мне представить отчет о расходах вам или мистеру Гордону? У Стокеров я вела расходную книгу.

— Можете вести и дальше. Но не думаю, что Филипп когда-нибудь туда заглянет, — сказала Наташа с улыбкой и встала из-за стола.

Потом она поднялась в свою комнату и переоделась. Для поездки в Хобарт Наташа предпочла джинсы, футболку и клетчатую рубашку. Собрала волосы в узел. Посмотревшись в огромное зеркало в ванной (сравнимой с ее однокомнатной квартирой в Москве) и построив себе рожицы, она осталась вполне довольна собой.

— Миссис Натали? — в дверь заглянула Гаминда.

— Да! Что случилось?

— Вас там спрашивает мальчуган Ричмондов.

— Что ему нужно?

— Говорит, что его послала мать.

— Хорошо, сейчас спущусь!

Закончив легкий макияж, Наташа сбежала в гостиную.

Она сразу увидела высокого подростка лет двенадцати. Он был в кроссовках, длинных шортах и такой же длинной майке с нарисованной на груди жуткой рожей. На голове — бейсболка, повернутая козырьком назад. Наташа догадалась, что это младший сын Ричмондов Саймон. Луиза как-то оговорилась, что Саймон — ее точная копия.

— Доброе утро, миссис Гордон! — расплылся в улыбке Саймон на все свои тридцать два, стоило ему только увидеть ее.

— Доброе, доброе, Саймон! Надеюсь, я не ошиблась?

— Нет, мэм. Меня так зовут.

— Чем обязана столь приятному визиту?

— Мама сказала, что у вас не работает телефон, а она хотела спросить, пойдете ли вы завтра вечером на праздник в поселок?

— Вот как? Что за праздник? — поинтересовалась Наташа, поднимая трубку телефона. Телефон на самом деле не подавал признаков жизни, что ее на мгновение озадачило.

— Канун Дня Всех Святых. Будет очень весело! Что мне сказать маме? Вы придете?

— Как я могу пропустить этот чудный праздник, тем более, что меня пригласил такой очаровательный молодой человек? — улыбнулась она, решив заняться телефоном после поездки.

Молодой человек смущенно гыгыкнул и переступил с ноги на ногу.

На улице послышался короткий автомобильный гудок, и Наташа, захватив сумку, поспешила к выходу.

— Если хочешь, сходи на кухню, Гаминда нальет тебе апельсинового сока, — сказала она ему уже в дверях и сбежала к машине, в которой ее ждал Крис.

Они выехали по дороге через буковую рощу на шоссе Сент-Эленс — Хобарт. Шоссе тянулось вначале мимо холмов, покрытых эвкалиптами, потом местность стала подниматься, и теперь машина мчалась по залитому солнцем скалистому серпантину, на склонах которого Бог знает каким образом росли сосны. Их кривые лапы почти не давали тени.

Извилистая асфальтная лента уплывала под колеса машины. Воздух тугим потоком вливался в открытые окна. Наташа подставляла лицо солнечным лучам, пахучему ветру и была счастлива, как никогда.

Она прикоснулась к Крису, и когда он посмотрел на нее, проартикулировала беззвучно: «Я тебя люблю!». Крис улыбнулся, оглянулся назад и, притормозив у обочины, привлек ее к себе в долгом поцелуе. Какие-то люди, проезжавшие мимо в «форде»-кабриолете, восторженно зааплодировали и засвистели им. Но эти двое ничего не видели и не слышали, поглощенные друг другом.

Рынок Хобарта оглушал своим многоголосием. Сотни разноцветных зонтов скрывали продавцов от жгучего солнца. Тысячи людей бродили меж рядов с самыми разнообразными товарами. Здесь можно было найти все — от футболок с изображением музыкальных кумиров до выловленной в море всего час назад рыбы. Цены показались Наташе смешными. Горы фруктов, зелени и прочей мелочи стоили сущие пустяки.

Рынок окружали небольшие, аккуратные четырехэтажные дома, выкрашенные во все оттенки коричневого. Нижние этажи домов занимали, как и говорила Гаминда, магазины и лавочки, торговавшие самым разным товаром.

Сдвинув солнцезащитные очки на лоб, Наташа шла мимо рядов, отчаянно торговалась с продавцами, приценивалась, но не из-за скупости или стеснения в средствах, а так, из ностальгической грусти по родине. Крис шел за ней с огромной сумкой и только посмеивался. По дороге Наташа кормила его кусочками банана и апельсинными дольками, нисколько не думая о том, что могли подумать те, кто знал их обоих. Наткнуться на Симпсонов или Ричмондов представлялось ей маловероятной возможностью.

Они посетили один магазинчик, в котором торговали семенами и саженцами. Наташа приобрела массу пакетиков с семенами самых разнообразных цветов для сада и получила кучу советов от торговца, не умолкавшего ни на минуту. Он даже вышел проводить их на улицу, весь лучась от счастья и извергая на них целые потоки благожелательности.

Потом Наташа отправила Криса с покупками к машине, а сама решила заглянуть в еще одну лавочку, где раньше заприметила очень милое легкое платье. Продавщица по ее просьбе сняла платье с витрины, и Наташа скрылась с ним в примерочной. Платье подошло, но что-то случилось с замком, и Наташе пришлось позвать на помощь.

— Мисс, вы не могли бы мне… — выглянула она из-за занавески и осеклась. За витриной, на улице Наташа увидела Брайна! Всего лишь на мгновение.

Так и не застегнув молнию, она ринулась к дверям, но Брайна и след простыл.

— Так вы будете брать его? — пристала к ней продавщица, подозрительно на нее поглядывая.

— Да, да. Наверное, — пробормотала Наташа, уже совершенно не уверенная, что действительно видела Брайна.

Был ли это ее веселый попутчик на самом деле? Мельком она видела его с какой-то женщиной. Но по здравому размышлению такие совпадения просто невозможны. Вероятно, этот человек был просто похож на Брайна.

Наташа решила ограничиться этим объяснением и уже через минуту забыла о всяких тревогах.

Крис ждал ее в машине на стоянке, среди множества других припаркованных автомобилей.

Они снова отправились в путь. Крис почему-то выехал из города не по восточной трассе, которая вела домой, а по западной. Огромный дорожный щит за городской чертой Хобарта гласил, что они следуют по трассе Хобарт — Нью-Норфолк — Куинстаун, что было совсем в другой стороне от бухты Лайтхаус.

Наташа спросила у Криса, смеясь:

— Куда ты меня везешь?

Крис улыбнулся загадочно и не подал ни одного знака.

Наташа не помнила ни одного дня, столь же счастливого, как этот. Она ехала с Крисом и, по большому счету, ей было все равно куда.

Дорога шла то через буковые и эвкалиптовые леса, то среди невысоких скал, то среди пастбищ, где паслись стада овец и коров.

Проехав Нью-Норфолк, они сыграли наперегонки с небольшим микроавтобусом, в котором ехало целое семейство и где дети бурно ликовали, когда их отцу удавалось обогнать Криса. Они все вместе остановились у небольшой придорожной заправки, и семейство пригласило Криса и Наташу перекусить с ними в кафе. Следующий час они провели в веселой и дружной компании. Толстяк Фрэнк — глава семьи — рассказывал анекдоты, дети визжали от хохота, а Джейн, породившая всю эту ораву и державшая на руках грудничка, не уставала говорить Наташе, что они с Крисом «замечательная пара».

Дальше снова поехали вместе, но на повороте к Девонпорту расстались. Все семейство дружно махало им вслед.

Крис же все продолжал гнать машину вперед. Вот свернул на небольшую дорогу в лесу. Наташа успела прочитать на щите «Национальный парк Фрэнклин-Гордон. Заповедная территория! Охраняется законом».

— Он случайно не принадлежит моему мужу? Будет глупо, если они это скрыл от меня! — захохотала Наташа.

«Возможно, ты будешь разочарована, — ответил Крис, припарковав машину на стоянке у небольшого двухэтажного деревянного здания, где стояли еще три джипа, — но к парку он не имеет никакого отношения».

Наташа увидела, как из здания вышел человек в униформе с эмблемами парка на рукаве рубашки и направился к их машине.

Крис шагнул ему навстречу. Охранник, увидев его, уже издалека начал улыбаться. Пожал Крису приветливо руку.

Наташа тоже вышла из машины. Крис подвел охранника к ней.

— Приветствую вас, мэм! — пожал ей руку охранник. — Ну как, вам не наскучило ехать с этим великим молчальником?

— Не люблю болтливых людей, — сказала Наташа.

— В таком случае, вы святая женщина! Жить в мире, где столько болтунов, — настоящий подвиг! — засмеялся он, сопровождая их к зданию. — Но Крис не из таких. Из этого парня слова не вытянешь! Насколько я понял, вы приехали к доктору Зайсту? Док сейчас не занят, и он с удовольствием с вами пообщается. В свое время Крис работал здесь и как-то спас жизнь доку. А вот, кстати, и он!

Из здания вышел еще один человек. Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, почти лысый, с широчайшей улыбкой на лице.

— Крис, мой мальчик! — воскликнул мужчина, — каким ветром тебя занесло в наш медвежий угол? Святой Иисус, а какая девушка с ним! Вижу, дела у тебя идут неплохо, а, парень? Добрый день! Могу я узнать ваше имя, мисс?

— Натали, — очаровательно улыбнулась она, но в душе чувствуя себя несколько неловко от своего двусмысленного положения.

Но очень скоро Наташа забыла о всех неловкостях, так как дальнейшее убедило ее в том, насколько нелепы и мелочны их человеческие беспокойства перед лицом красоты вечной природы.

Доктор Зайст сам повел их по территории парка. Узкая тропинка петляла меж огромных эвкалиптов, пряталась среди поросших мхом валунов, бежала мимо тихо шелестевших ручьев. Воздух пах теплой, разогретой на солнце хвоей.

Всем им доктор выдал по специальной оранжевой куртке. Их цвет резко контрастировал с окружающим миром, еще больше подчеркивая, насколько они чужды в этом заповедном уголке земного шара.

— Только благодаря своей изоляции мир Австралии и Тасмании сохранился в таком первозданном виде. Из двенадцати тысяч видов растений более девяти тысяч больше нигде не произрастают. Уникальный животный мир. Популяция тасманийского сумчатого дьявола, к примеру, имеется только на этом острове. Горы, пустыни, тропические и реликтовые леса — все это под охраной государства. Некоторые территории буквально «прячут» от посторонних глаз. В ущельях Голубых гор, между Брисбеном и Сиднеем, есть такие леса, возраст которых сотни миллионов лет! Журналистам, пожелавшим их увидеть, во время пути завязывали глаза, чтобы они не запомнили дорогу туда.

Неожиданно они вышли к небольшому водопаду, окруженному искристой водяной пылью. Вода за многие тысячелетия пробила себе в скалах удобное ложе и теперь с завораживающей красотой низвергалась с высоты двадцати метров, наполняя маленькую поляну радостным, живым шумом.

Наташа подошла ближе, завороженная прелестью этого места. Водопад окружали огромные древовидные папоротники и все те же эвкалипты. Весь пейзаж действительно представлялся доисторическим, реликтовым, священным, нарушать покой которого было, казалось, просто преступлением.

— Спустимся ниже, — предложил доктор Зайст, перепрыгивая по камням на другую сторону ручья, образованного водопадом.

Крис помог Наташе перейти ручей, и они опять последовали за доктором.

— Доктор Зайст, — окликнула его Наташа, — а чем вы здесь занимаетесь вообще?

— Исследование, наблюдение, охрана. Всего не перечислить. Много нюансов, своих проблем, своих забот и своих радостей. Человеку со стороны трудно понять. Крис у нас работал два года — он знает. Каждое животное для нас — предмет неустанной заботы. В разумных пределах, конечно же. Это их дом, а не зоопарк.

— А что это за история со спасением вашей жизни?

Доктор засмеялся:

— Довольно неприятная для меня, нужно сказать. Однажды я, Крис и еще один молодой человек, студент из Мельбурна, работали в серпентарии. Было это уже вечером, большинство сотрудников разъехались по домам. И вот, перенося одного тропического гада в другой террариум, этот молодой человек, из-за мандража или еще из-за чего, выпустил его из рук прямо рядом со мной. Обозленная гадина впивается в ближайшего, то есть в меня, где-то на уровне лодыжки. Я оборачиваюсь и понимаю, что дело плохо. Счет моей жизни пошел на секунды, а этот балбес стоит белый от ужаса и лепечет, что «он не хотел». Кричу на дурака, чтобы он поискал сыворотку в спецаптечке, но он словно к земле прирос. Прибежал Крис и в один момент сообразил, что произошло. Дальше сделал все как положено — отсосал яд, сам ввел сыворотку, отослал недоумка за помощью. Крис молодец. Я не знаю ни одного дела, с которым он бы не справился. Настоящий мужик. Не то что эти современные сосунки с кольцами на всех частях тела.

Крис, отлично понимая, что речь идет о нем, только улыбался.

Вскоре они вышли к красивейшему озеру, которое Наташа когда-либо видела. Его окружали далекие седые скалы, холмы, покрытые лесами.

Крис подошел к ней и обнял за талию. Теперь она поняла, что он хотел показать ей. Здесь была его душа. Именно здесь, среди этой первозданной красоты. Возможно, Крис открыл Наташе свою величайшую тайну. Она заглянула ему в глаза и поняла, что не ошиблась. Здесь он бродил в одиночестве, не в силах слышать шум ветра, слабый плеск волн, крика птиц. Но Крис слышал все это сердцем — добрым, мужественным сердцем, которое не ожесточил недуг. Он чувствовал себя здесь своим — цельным и нужным.

Глаза Наташи наполнились слезами, и она благодарно поцеловала его в губы.

После того как они вернулись к машине, Наташа чувствовала себя совершенно другим человеком. Она еще не знала, что изменится в ее жизни, но одно знала наверняка — муж перестал быть для нее тем, кем он был все эти годы.

10

Дорога к бухте Лайтхаус заняла гораздо меньше времени, как показалось Наташе. Может потому, что она почти весь путь обратно проспала на заднем сиденье машины, укрытая заботливой рукой Криса пледом. Скорый бег убаюкал ее, укачал, погрузил сознание в сонный дурман.

Она видела себя маленькой. Наташа впервые «помогала» маме готовить обед. Вся перепачкалась в муке, но мама только смеялась.

Мама. Ее звонкий смех Наташа никогда не забывала. Как и не забывала тот день, когда ее не стало.

Грузовик, с пьяным водителем за рулем, въехал на полупустую автобусную остановку. Никто из пяти человек, ожидавших вечернего автобуса, не пострадал, кроме мамы.

Много раз Наташе снился этот жуткий грузовик. То, как он несется, сверкая фарами. Неотвратимый, злой, несправедливый рок, рушащий и коверкающий все на своем пути.

И снова она увидела себя. На этот раз перед алтарем маленькой англиканской церкви, во всем белом, рядом с Филиппом. Перед глазами пелена. Огни свечей, лица окружающих размыты. Все чужие. Никто ей не знаком. Благообразный священник в очках обращается к ней, но она от волнения забыла чужой для нее язык и ничего не может понять. Филипп натянуто улыбается. Паника в ее душе растет, и тут она понимает, что среди всей этой толпы незнакомцев за спиной на нее смотрит мама. Она совсем рядом! Сами собой вспоминаются нужные слова.

— Берешь ли ты, Натали, в законные мужья Филиппа Джошуа Гордона?

— Да, беру!

— Властью, данной мне Богом, отныне нарекаю вас мужем и женой.

Звук. Пронзительный, жуткий, ревущий на высокой ноте.

Наташа оборачивается, но яркий свет ослепляет ее. Нет! Берегись, мама!

Наташа проснулась. Мимо них пронесся большегрузный автомобиль, обдав их морем света. Наташа закрыла уши, сжалась в комочек.

Крис затормозил у обочины и мигом оказался рядом с ней. Прижал к себе. Понемногу Наташа начала успокаиваться и приходить в себя от посетившего ее кошмара. В крепких объятиях Криса она чувствовала исходящий от него покой и умиротворение. Она еще крепче обняла его, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Прорвалось что-то из самой глубины души. Что-то большое и горькое. И не обязательно этому должны были быть причины. Женщине иногда просто приятно почувствовать себя слабой, оберегаемой и охраняемой кем-то. С мужем-эгоистом она такого не чувствовала. Они живут, как два партнера, заключившие взаимовыгодное соглашение. Настоящему чувству в этом договоре не было отведено ни строчки. Наташа больше не могла так жить. Но и не знала, как все изменить, как вырваться из круга противоречий.

«Тебе приснилось что-то плохое?» — спросил Крис, вглядываясь в ее лицо и вытирая ей слезы на щеках.

— Да, наверное. Я тебя напугала?

«Немножко», — кивнул он.

— Уже поздно. Поедем. Не беспокойся обо мне. Уже все прошло.

«Я люблю тебя. И хочу быть всегда рядом. Ты и я».

— Крис, поедем же! — воскликнула она, сама не понимая, что с ней творится.

Он пересел за руль, и машина опять помчалась в темноту.

Наташа хотела броситься ему на шею, попросить прощения, расцеловать, но что-то нехорошее ворочалось в душе, перекатывалось с отвратительным шепотом из упреков и здравых рассуждений — все то, что она упорно игнорировала все эти дни.

Ей просто необходимо было разобраться в себе и своих чувствах.

Наташа выскочила из машины, как только Крис въехал на небольшую площадку перед домом. На кухне горел свет, и она поняла, что Гаминда еще не ушла.

Как ветер, Наташа промчалась через гостиную, взбежала по лестнице и оказалась в своей комнате. Но не разделить дверью бушующие чувства, не успокоить сердце причудливым набором разумных рассуждений.

Теперь она осталась один на один с этой задачкой, требовавшей именно ее решения.

Ночью со стороны Антарктики подул влажный ветер. Он принес с собой сизые тучи и несмелый дождь. Вода в бухте заволновалась, зарябила свинцовыми барашками. Зародившийся день был ненастным.

Наташа видела из окна, как в море, на выходе из бухты, волны разбиваются об одинокий островок, похожий скорее на изогнутый клык старой ведьмы. Тяжелая пелена облаков скрывала солнце, нагоняя тихую тоску на сердце.

По пустому дому разнесся колокольный звон. Наташа отправилась открывать. Гаминда еще с вечера предупредила, что из-за шторма останется дома. И хотя Наташа не видела никаких признаков надвигающегося ненастья, но служанка оказалась права.

За дверью, кутаясь в плащ и скрываясь под огромным зонтом, стояла Луиза Ричмонд.

— Боже мой, что за жуткая погода! — воскликнула она, прошмыгнув в дверь. — Здравствуйте, дорогая! Я вынуждена была оставить машину у ворот, так как они не захотели открываться. Держу пари, вся эта охранная система Стокеров накрылась. Разве эти скупердяи могли раскошелиться на что-то толковое? У вас даже телефон не работает!

Луиза встряхнула зонтик, распахнула плащ.

— Вам налить что-нибудь? — спросила Наташа.

— Чуть-чуть виски, если в этом доме оно есть. Фу, что за день! — Луиза прошла в гостиную и присела на диван. — Сегодня утром мне позвонила подруга из Хобарта и сказала, что почти на всем побережье, от Кингстона до Саутпорта, пропало электричество. У нас еще, слава Богу, есть. Спасибо, мне бы только горло промочить, — пояснила Луиза, беря у Наташи стакан с виски. — Я приехала немедленно забрать вас к нам. Фил, насколько я понимаю, улетел? Вот и нечего сидеть одной в пустом доме. Господи, я бы, наверное, сошла с ума! Это как в сериале «Живые мертвецы» — не знаешь, что тебя подстерегает в темноте! Просто мороз по коже! Одну мы вас не оставим! Поэтому собирайтесь и поехали к нам.

— По правде говоря, мне бы не хотелось, — начала было Наташа…

Миссис Ричмонд так и взвилась:

— Натали, дорогая, о чем вы говорите? Хотите, чтобы я сидела спокойно дома, зная, что вы тут одна? Да я просто места себе не найду из-за разных мыслей!

— Ну хорошо, — со слабой улыбкой согласилась Наташа, — я поеду.

Питер положил трубку и повернулся к Памеле с довольной улыбкой.

— Он приедет.

— Когда? — промурлыкала она, притягивая его за шею к себе.

— Из-за погоды, скорее всего, вечером.

— Значит, он поверил, что его птичка не теряет даром времени в его отсутствие?

— Похоже, что так, — засмеялся Питер, обнимая ее.

— Теперь нам нужно собрать их всех вместе и устроить маленький кровавый спектакль. Мы же не хотим, чтобы полиция вышла на нас, верно, дорогой?

— Точно!

— Бедняжка Фил! Его ждет жестокое открытие.

— И тюрьма! — добавил Питер, кружа Памелу на руках.

— Я знаю, что у многих сейчас повреждены телефонные сети, но мой телефон перестал работать до шторма, — пыталась Наташа объяснить ситуацию оператору аварийной службы.

— Мэм, вы не одна у нас. Мы зарегистрировали вашу заявку и будем принимать меры к устранению неполадок, как только до вас дойдет очередь. У вас что-нибудь еще, мэм? — с нажимом произнес голос.

— Нет, это все, — ответила Наташа и, положив трубку, вздохнула.

— Ну что? — крикнула из кухни Луиза, где они последние полтора часа пытались соорудить нечто вроде пельменей к обеду («гениальная» идея миссис Ричмонд, которая выведала у Наташи предварительно рецепт и способ приготовления этого блюда). — Что они сказали?

— Ничего утешительного. Хорошо еще, что я до них дозвонилась.

— Все они там бездельники, — незамедлительно вынесла Луиза свой вердикт, пытаясь счистить с ручек шестилетней Долли ошметки теста.

— За что мы им только платим налоги? — с серьезным видом посетовала девочка.

Наташа не могла удержаться от того, чтобы не прижать это не по годам разумное существо к себе. Долли тут же залилась довольным хохотом.

— Натали, что, вы говорили, нужно сделать потом с этим? — спросила Луиза, в отчаянии глядя на бесформенный кусок теста.

Наташа насыпала на стол немного муки и слегка примяла тесто руками.

— Его нужно чем-то раскатать, — сказала она, оглядывая кухню Луизы в поисках подходящего инструмента.

— Раскатать? Как пиццу?

— Да, почти.

Луиза подала широкий деревянный валик.

— Потом берем стакан с тонкими стенками и выдавливаем кружочки, — поясняла Наташа.

— А можно мне? Я тоже хочу! — потребовала Долли.

Все вместе они принялись делать кружочки.

Наташе уже почти казалось, что она на кухне у своей подруги в родном городе. Даже английский не мог разрушить это впечатление, так Наташа к нему привыкла.

— Теперь в каждый кружок кладем фарш и заклеиваем края.

На кухню заглянул Грегори.

— Девочки, я вам не помешаю?

— Помешаешь! — завопила пронзительно Долли. — Мы тут сюрприз готовим.

— Дорогая, давай узнаем, что хочет папа, — примирительно предложила Луиза.

— Вообще-то я хотел спросить, когда будет обед?

— Обещаю, ты узнаешь об этом первый, — очаровательно улыбнулась Луиза. — А пока, будь добр, не доставай нас. Здесь много острых предметов, о которые очень легко пораниться. Ты понимаешь, что я хочу сказать, любовь моя?

Мистер Ричмонд немедленно скрылся.

— Тяжело признавать, что мой муж чревоугодник, однако это так, — вздохнула Луиза и хихикнула. — Кстати, тяжело это признавать не только днем, но и ночью.

Вскоре все пельмени отправились в широкую кастрюлю с кипящей водой. Луиза взяла на себя труд помешивать их. Наташа же занялась приготовлением салата.

Долли взобралась на высокую табуретку рядом и пристально следила за всеми манипуляциями Наташи.

— А вы очень богатая? — последовал первый непосредственный вопрос.

— Долли! — воскликнула Луиза. — Вот несносный ребенок!

— Саймон говорит, что вы богаты до отвращения, — невинно продолжало дитя.

Наташа от смеха уронила ложку в салат.

— Долли Мередит, немедленно извинись и отправляйся в свою комнату! — пылая негодованием, четко произнесла Луиза.

— Луиза, все в порядке! — еле проговорила Наташа. — Это же ребенок!

— Это не ребенок, это стихийное бедствие! — отозвалась миссис Ричмонд, когда «бедствие», оскорбленное в лучших чувствах, покинуло кухню. — Слышали бы вы, что мне приходится выслушивать в школе по поводу ее «невинных» вопросов, которые она задает преподавателям. Как-то раз она спросила у мисс Конли, правда ли то, что собачкам тоже бывает приятно, когда они занимаются любовью. Старая дева чуть в обморок не грохнулась. Но я знаю, откуда ветер дует! Эти два обормота ее учат, больше некому! Сколько раз говорила Грегу, чтобы он поговорил с ними, и все бестолку. Господи, иногда чувствую себя, как шимпанзе в клетке. Прошу, требую, мечусь туда сюда. И все же, Натали, я такую жизнь ни на что не поменяла бы. С ужасом думаю о том часе, когда мальчики разъедутся по университетам, а Долли выйдет замуж. Дети — это, — Луиза вздохнула глубоко и застыла с ложкой в руке, — самая приятная болезнь, от которой не хочется лечиться. Сколько мук, переживаний из-за них, сколько ночей лихорадочных и бессонных, сколько денег, черт побери, а все равно без них на сердце пусто. Будто не хватает чего-то. Ой, может пора наши, — как их там? — пилемине вытаскивать?

Долли кушала меланхолично, всем своим видом показывая, насколько она не разделяет веселого настроения всей семьи.

— Вам Долли еще ничего не говорила? — спросил неожиданно четырнадцатилетний Дэвис, заглатывая целый пельмень сразу.

— По поводу? — склонил голову Грег, прекратив жевать.

Луиза тоже насторожилась.

— Она решила больше не ходить в школу.

— Долли, ты действительно так решила?

Малышка хмуро кивнула.

— Вот как? Позволь спросить тебя, моя дорогая, что явилось причиной столь глобальных изменений в твоей жизни?

— Я не хочу, чтобы меня называли «овечкой Долли»[2].

— Ага, — усмехнулся мистер Ричмонд, а Дэвис и Саймон разом хрюкнули, опустив головы.

Наташа, которой интересно было знать, как Грег выйдет из этого положения, с любопытством прислушалась.

— Поясни, пожалуйста, что именно тебя в этом задевает? Хотя, по моему мнению, тебе сделали невольный комплимент.

Долли непонимающе уставилась на отца.

— Овца Долли — уникальное в своем роде животное. Высшее достижение генетиков. Она первая, как Нил Армстронг или Гагарин. Понимаешь меня?

Долли заулыбалась и кивнула.

— И портить себе карьеру из-за каких-то маленьких недоучек, я думаю, не стоит, — закончил Грегори, благодушно откинувшись на спинку кресла. Потом взглянул на часы и сказал: — Леди и джентльмены, что-то мы припозднились с обедом. Сегодня же канун Дня Всех Святых! Кто со мной в поселок?

— Мы! — раздалось дружное, и дети рванули из-за стола.

— Кто последний добежит до туалета, тот крысиная какашка! — не своим голосом вопила Долли, взбираясь по лестнице на второй этаж. Через несколько секунд тот же голос с отчаянием огласил несогласие с результатами предложенного «пари».

Луиза, совершенно красная от смущения, только с улыбкой пожала плечами, мол, дети — есть дети.

11

Ближе к вечеру стало видно, что шторм уходит. Ветер немного утих, потеплел. Дождь прекратился. Капало только с деревьев.

Всей дружной и говорливой компанией они погрузились в микроавтобус. Даже взяли с собой старого пса Рикса, предварительно напялив на него радужный колпак с резинкой. Пес тяжело вздыхал, но не сопротивлялся, так как был рад отправиться с хозяевами, а не сидеть в одиночестве дома.

Впрочем, все семейство облачилось ради праздника в совершенно жуткие и нелепые костюмы. Грегори переоделся в Дракулу, правда, со своим животиком он казался слишком уж неумеренным в употреблении крови вампиром. К тому же абсолютно не страшным из-за добродушного выражения лица, которое не могла обезобразить даже вставная челюсть с клыками. Луиза сотворила из себя какое-то средневековое привидение с нарисованными вокруг глаз тенями. Дэвис и Саймон «прикинулись» панками из какого-то дьявольского фильма, надев для этой цели парики с «хохолком», выкрашенным во все цвета радуги. Долли обрядили в костюм злого тролля, а Наташу в Белоснежку. Платье Белоснежки было таким длинным, что Наташе приходилось все время поднимать его полы.

Среди этих людей она почувствовала, как тревоги и гнетущая неопределенность отступают на задний план, меркнут, блекнут под напором положительных эмоций.

Маленький «тролль» Долли, пока шум да суета, забралась на колени к Наташе.

Наконец микроавтобус, управляемый толстым вампиром, двинулся в путь. Поселок Мари-Рос располагался на другой стороне бухты. К нему вела отличная асфальтовая дорога, блестевшая сейчас под колесами, как мармелад. В поселке Наташа не была, но Луиза говорила, что в нем постоянно живет около тысячи человек, имеются мэрия, банк, супермаркет, бензоколонка, небольшое полицейское управление и совсем уж крошечная тюрьма, пустовавшая 12 месяцев в году.

Как только машина выехала из буковой рощи, стали видны яркие огни и вспышки.

Ехали молча, но когда Долли увидела, что мать отвлечена разговором с Грегори, спросила:

— Миссис Натали, так вы очень богатая?

Судя по всему, этот вопрос был жизненно важен для девочки, а потому Наташа ответила:

— На самом деле — нет. Лично у меня совсем ничего нет, Долли. Все принадлежит моему мужу, мистеру Гордону.

«Тролль» на мгновение задумался, потом с сомнением покачал головой:

— Так не бывает. Если что-то принадлежит мужу, значит, это принадлежит и жене. Иначе зачем тогда выходить замуж? Вы, наверное, очень счастливы? Когда много денег, это всегда счастье. Вот у папы с мамой всегда их не хватает. То закладные на дом оплачивать нужно, то страховки, то налоги. Ужас! Это какая прорва денег уходит! Нет, когда много денег — это всегда хорошо! — вздохнула напоследок Долли, теребя шнурок на Наташином костюме.

— Не всегда, милая моя, — сказала Наташа. — Кое-что нельзя купить ни за какие деньги.

— Что же это?

— Когда подрастешь, узнаешь, — крепко прижала девочку к себе Наташа.

— Долли, ты опять за свое? — обернулось к ним «привидение».

— Ничего и не за свое! — возмутилась хитрая девчонка. — Уже по-женски и пошептаться нельзя!

Грегори припарковался на самом людном месте — на площади, у одноэтажного здания банка. Перед мэрией был сооружен помост, на котором, надрывая легкие, выступали местные парни. Наташа с трудом разбирала в их воплях репертуар «Роллингов». Вся площадь была заполнена людьми, но создавалось впечатление, что на ней устроили вечеринку выходцы с того света в разной стадии физического разложения. И все они пугали друг друга, притворно пугались, пили пиво, кока-колу, смеялись, если по дороге попадался особо забавный персонаж, кричали, свистели, завывали разными голосами, приветствовали друг друга. Одним словом, Наташа и семейство Ричмондов окунулись в море праздничного настроения.

— Дети, будьте осторожны! — крикнула Луиза-«привидение» вслед Дэвису и Саймону, направлявшимся к помосту с певцами.

— Не беспокойся, ма! Презервативы у нас всегда с собой!

Миссис Ричмонд так и застыла с открытым ртом.

— Нет, вы видите? — проговорила она наконец. — Они меня в гроб загонят! И это мои дети! В их возрасте я даже не знала такого слова!

— Зато ты потом все очень скоро наверстала, — ввернул Грегори, вылезший из микроавтобуса, и с утробным рыком попытался обхватить свою «половину». Но Луиза сделала хук правой, и мистер Ричмонд чуть согнулся, держась за живот.

— Никогда. Никогда не смей оскорблять меня при детях, милый! — с очаровательной улыбкой назидательно сказала ему достойная супруга. — Пойдемте, девочки.

Гордо вздернув голову, Луиза прошествовала в толпу, ведя за руку Долли, а за поводок Рикса.

Наташа немного задержалась и спросила сочувственно у Грега:

— Как вы?

— О, не беспокойтесь, Натали! Старому доброму вампиру не впервой испытывать на себе зубки и кулачки своей жены-кровососки. Полная семейная идиллия, если хотите!

Наташа, смеясь, пошла искать Луизу. Но не так-то просто было найти ее среди этого скопища жутких монстров, уродцев и карликов (в большинстве своем, переодетых детей).

Площадь гудела. Людская масса ворочалась, перекатывалась с одного места на другое, рождала нечеловеческие звуки, и Наташа подумала, что в таком столпотворении вполне незаметно могла появиться настоящая нечистая сила. Даже в самом страшном своем обличии. Но все только посмеялись бы, наверное, от души. Теперь она понимала, что люди специально придумали такой праздник, чтобы смехом и юмором победить зло, заглянуть под его маску и оттуда разразиться непристойным, губительным для него весельем. Безнаказанно потрепать исчадий ада, вылезающих в эту ночь из грешной бездны, за грязные рыла и сказать с уничтожающей иронией: «Ну, дружок, как дела? Что-то костюмчик на тебе мешковато сидит. Да и рожи такие уже не в моде. Сходи, вон, в магазинчик и подбери маску пострашнее!».

Наташа все бродила и бродила, нигде надолго не останавливаясь. Людской водоворот тоже не знал покоя. Постепенно он увлек ее к группе, которая весело отплясывала что-то похожее на польку. Били барабаны, пронзительно взывала флейта, всему этому вторила губная гармошка.

Кто-то схватил Наташу за руку и втянул в круг танцующих, закружил повелительно, подчинил ритму и своим движениям. Она не могла сопротивляться. Поворот, поворот в паре, потом вокруг себя. Еще поворот, хлопок в ладоши.

Огни, жуткие лица, нескончаемый хор голосов — все слилось для нее в одно.

Наташа невольно засмеялась. Веселье окружающих пьянило похлеще крепкого вина. Казалось, весь мир сошел с ума, перестал подчиняться установленным правилам и законам. Свойство всех карнавалов — будить в людях скрытое в остальное время безудержное озорство и ребячество.

А потом Наташа увидела Криса. Он стоял, одинокий, в толпе и смотрел на нее. Она тоже остановилась, тяжело дыша, разгоряченная танцем. Поправила растрепавшуюся прядь волос. Людской хоровод не давал им приблизиться друг к другу, но вот образовался разрыв, и Крис шагнул к ней, потянул за руку. Бегом, бегом, бегом от суеты. И вот они уже идут по пустынной улочке поселка, держась за руки. Им навстречу попадаются немногочисленные группки детей и взрослых, спешащих на праздник или с праздника. Наташа молча следовала за Крисом. Она таинственно похищена. Наташи больше нет. В ней родилась другая личность. Она никогда еще не любила, не была замужем, не страдала и не печалилась. Она из другой плоти и из другой крови. Жизнь началась для нее с этой самой минуты. Весь мир наполнился новыми красками, новыми звуками и новыми запахами.

Они остановились. Крис развернул ее к себе. Его черные длинные волосы разметались по широким плечам. Он улыбался, глядя прямо ей в глаза. В его же глазах Наташа прочла не просто любовь, а нечто глубинное, преданное, вечное, нерушимое, неограниченное, интимное, тайное, не способное ставить условия.

Их губы встретились, обожгли друг друга пылающим жаром.

Крис все вел и вел Наташу через поселок. Вскоре они вышли на пляж, совсем рядом со старым маяком, сняли обувь и пошли вдоль кромки неистового прибоя босиком (шторм все еще давал о себе знать). Дойдя до скалы, уходившей далеко в море и обозначавшей конец бухты, Крис начал взбираться по тропинке меж валунов к маяку, вздымавшемуся, как казалось Наташе, к самым звездам. Вот и подножие. Крис немного повозился с дверью и мягко потянул Наташу за собой в темноту. Она не испытывала ни страха, ни смущения, полностью доверившись сильным и надежным рукам Криса. Вспыхнула спичка. Наташа увидела в его пальцах свечу. Трепетный огонек осветил небольшое пространство. Она заметила только фрагмент винтовой лестницы. В помещении было сухо. Пахло пылью и еще чем-то неуловимо приятным. То ли вереском, то ли горькой полынью.

Они медленно поднялись на самый верх.

Прислушивались ли вы когда-нибудь к стуку сердца? Остановитесь. Прислушайтесь.

Кто вы, ищущие счастье где угодно, но только не рядом с собой? Не ходите далеко. Оглянитесь. Возможно, оно у вас за спиной.

Кто вы, считающие себя счастливыми? Откройте глаза, и вы поймете, что глубоко несчастны.

Кто вы, отчаянно ищущие всю свою жизнь любовь? Что мешает вам любить?

Кто вы, погрязшие в пороке и, возможно, жестоко страдающие от этого? Вспомните себя детьми.

Кто вы? Кто вы? КТО ВЫ?

Как только вы это поймете, все вокруг вас изменится.

Наташа, вероятно, только сейчас осознала, что обрела вместе с Крисом.

Как описать восторг обладания и принадлежности? Так же, как невозможно описать вкус клубники, никогда не попробовав ее.

Они были одним целым. Одним организмом. Одним дыханием. Одним вкусом. Всеми чувствами разом. Всем миром.

Призрачный свет звезд проникал через большие застекленные окна, которыми был защищен маяк по окружности.

Они стояли совершенно нагие в сумраке башни маяка и томно, плавно двигались в любовном танце, музыкой для которого был стук их сердец. Наташа, сцепив ноги у него на бедрах, медленно покачивалась, почти задыхаясь, почти умирая, почти теряя рассудок от неземного блаженства. Она почувствовала его губы у себя на шее и подалась вперед, чтобы тоже не остаться в долгу, впитать его пот в себя, ощутить вкус его кожи, его запах, наполненный любовным горением. Жаркие протуберанцы рождались в ее лоне, наполненном его плотью, и ярким всплеском прокатывались по всему телу, вырывая из горла блаженные звуки.

Но вот Крис опустил ее на мягкую перину, усыпанную прохладными лепестками роз. Вокруг горели свечи. Пламя трепетало, бросая причудливые тени на зеркала и линзы маяка, расположенного посреди стеклянной башни.

В какой-то момент Наташа поняла, что вся ее жизнь до этого — лишь прелюдия к тому оглушающему вихрю, закружившему ее сейчас, растерзавшему каждую клеточку экстазом высшего наслаждения, проникшему в самую суть души и сознания. Она словно окунулась в источник с живой водой, возродивший ее к новой жизни и наполнивший новым смыслом все ее существование. Вот когда она стала настоящей Женщиной!

Они долго лежали без сна, разглядывая огромные звезды за окнами маяка. Огненная кровь все еще бурлила в них. Тела их еще не остыли от любовной схватки. Безумная, хмельная страсть жила в их душах.

Они действительно стали другими людьми. Они стали друг для друга нужными. В радости и в печали, в болезни и в здравии. Они не побоялись шагнуть друг к другу, переступив условности и предубеждения ради своей любви. И уже не боялись идти дальше, держась за руки.

Наташе казалось, что она проспала всю ночь. Но часы показывали только без пяти три пополуночи.

Почти все свечи догорели. Только некоторые еще слабо мерцали, готовые вот-вот погаснуть.

Крис лежал рядом и дышал ровно, спокойно. Его мускулистая грудь равномерно вздымалась в такт дыханию. Наташа легко коснулась губами его соска, поднялась и подошла к окну.

По морю снова бежали большие волны. Белой пеной они разбивались о берег, отступали и опять яростно накатывали всей массой на скалы.

Перед Наташей простиралась длинная и широкая коса бухты Лайтхаус. Она даже видела лодочный домик и яхту, пришвартованную у причала и покачивавшуюся на неспокойных волнах. Была ей видна и вилла. Вернее, несколько окон на верхних этажах. Свет! Там горел свет!

Наташа вначале подумала, что обманулась, но спустя какое-то время у нее уже не оставалось сомнений — в доме горел свет.

Она натянула свое платье Белоснежки и тихо, чтобы не разбудить Криса, спустилась вниз.

Влажный, неистовый ветер ударил Наташу в грудь, разметал ее волосы, швырнул в глаза соленую водяную пыль, когда она покинула маяк.

Подобрав полы платья, спустилась по тропинке среди валунов на пляж и что было сил помчалась по песку к вилле. С пляжа она ее не видела, а когда уже поднималась по лестнице, то света в окнах не было.

Наташа босиком промчалась сквозь темный сад, обогнула дом и осторожно подошла к входной двери. Пошарила рукой под цветочным горшком в поисках ключа, но дверь неожиданно сама приоткрылась от сквозняка. Наташа отлично помнила, что закрывала дверь на ключ, поэтому в дом вошла не без опаски.

Тишина, темнота, пустота. Неужели свет в окне ей померещился? А как же тогда незапертая дверь?

Наташа терялась в догадках. Дурные предчувствия наполняли ее сердце, но она уже не могла остановиться. Что-то толкало ее вперед, в эту пугающую темноту.

Найдя выключатель, она облегченно вздохнула, но тут же похолодела от страха — свет не зажегся. В полной прострации Наташа двинулась дальше. Кухня, столовая, гостиная. Ветки рододендронов покачивались за окнами, украсив странным, почти живым орнаментом весь внутренний интерьер.

Чтобы хоть как-то освободиться от гнетущего страха, Наташа слабым голосом позвала:

— Филипп, это ты? Ты дома, Филипп?

Ни малейшего звука в ответ. Только ветер шумит за стенами.

Наташа ступила на лестницу. Хотела уже было подняться, но передумала и вернулась на кухню. Нашла в каком-то ящике нож и, прижимая его к груди, отправилась на второй этаж.

Коридор, деливший этаж на две половины, был пуст.

Она медленно шла мимо закрытых комнат. Приоткрыла одну дверь. Темно.

Фонарь! Как же она сразу не догадалась захватить фонарь? Он должен был быть где-то на кухне. Вернуться? Да, нужно вернуться.

И тут кто-то с силой вцепился ей в руку, схватил за волосы, швырнул о стену. Наташа ударилась и упала на ковровую дорожку, не в силах исторгнуть из себя ни единого звука от парализующего ужаса. Нож она сразу выронила, но он лежал совсем рядом, стоило только протянуть руку.

Быстрая тень метнулась и отшвырнула нож куда-то вдоль по коридору, в темноту. Наташа в это время подхватилась на ноги и хотела было бежать, но сильный удар по голове лишил ее сознания. Она только успела заметить, что ударил кто-то другой, стоявший сзади.

Очнулась Наташа на своей постели. Рот ей залепили клейкой лентой, и кто-то из нападавших заканчивал заклеивать руки за спиной. Их действительно было двое. На столике стоял мощный фонарь. Его луч освещал стену над изголовьем кровати.

— О, смотри, Питер, наша Белоснежка проснулась! — услышала Наташа женский голос, показавшийся ей очень знакомым. В поле зрения появилось лицо. Памела! Памела Дерсон!

— Узнала? А я думала, ты меня забыла. Вот и решила о себе напомнить. Тебе удобно? Понимаю, что не совсем, но мы постарались устроить тебя с наибольшим комфортом. Сейчас Питер снимет у тебя ленту со рта, но если ты издашь хоть один звук на октаву выше обычного… Поняла?

Наташа кивнула. Лента, противно стягивавшая кожу, была оторвана.

— Как прошла ночь? — издевательски спросила Памела. — Хорошо повеселилась?

Наташа промолчала, постепенно приходя в себя. Но тут она вообще перестала что-либо понимать, так как с Памелой был Брайн! Тот самый Брайн Адамс, с которым она познакомилась в самолете, а потом каталась с ним по вечернему Сиднею.

— Как хорошо, мой дорогой, что ты не убил эту дрянь на Бонди-Бич. Ты бы лишил меня удовольствия сделать это самой. А удовольствий я не привыкла лишаться, — сказала Памела, отойдя от Наташиной постели.

— Что тебе нужно, Памела? — дрожащим голосом спросила Наташа.

— Что мне нужно? Я хочу прочитать в газетах об одной душераздирающей трагедии, которая случилась на вилле сэра Филиппа Джошуа Гордона. Суть трагедии такова. В один прегадкий вечер сэр Филипп узнал, что любимая жена сделала его рогоносцем. Идет романтическая история о большой любви между миссис Филипп Гордон и полукровкой, глухонемым красавцем Кристианом Портелли. И вот обманутый муж мчится домой и убеждается в правоте своих подозрений. Он зол. Нет, он в бешенстве и жаждет мести. Как тебе развитие сюжета?

Брайн-Питер захихикал, присел рядом с Наташей и прошептал восторженно:

— Это все она придумала! Правда, здорово? Она вообще большая выдумщица! Памела, расскажи ей дальше, расскажи!

— Конечно, мой ненаглядный! Итак, он жаждет мести. В доме есть пистолет. Кстати, вот он, — Памела повертела в руках оружие, блеснувшее холодной сталью в свете фонаря. — Фил прятал его там же, где прятали Стокеры, — под вторым дном нижнего ящика стола в библиотеке. Он убивает любовника жены, а потом и саму жену. Расследование, суд, тюрьма. Возможно, пожизненно. Как тебе моя история? Газетчики, конечно же, напишут куда как подробнее, но ведь это их работа!

— Ты ненормальная. Фил никого не станет убивать.

— Согласна с тобой. Филипп Гордон не способен на решительные поступки. Он слабак. Аристократический вырожденец. Поэтому всю грязную работу мы сделаем за него.

— Памела, опомнись! Что ты делаешь? — воскликнула Наташа, начиная понимать, что бывшая любовница мужа не шутит, если устроила все это.

Памела приблизилась, согнулась над ней, заглянула в глаза и улыбнулась так, что у Наташи по коже мурашки побежали.

— Я всего лишь восстанавливаю справедливость. Прелюбодеяние — смертный грех. Ты должна знать об этом. Ну, ну, не плачь! — жалостливо произнесла она, погладив тыльной стороной ладони щеку Наташи. — Обещаю, тебе не будет больно. Я на тебя, конечно, зла, но в какой-то степени ты мне даже симпатична. Ты сучка, но смелая сучка. Крутить роман прямо под носом мужа — не у каждой хватит выдержки, мужества и наглости. Он действительно так хорош, этот глухонемой паренек? А? Хотя такие пляжные мускулистые кобельки всегда на высоте и готовы дрючить в любое время дня и ночи. На Французкой Ривьере они толпами ходят. Секс и деньги — вот что им нужно от нас. Так что одним сукиным сыном больше, одним меньше. Питер, отправляйся на маяк и убей его. Ты ведь его там оставила, верно? И он спит сном младенца после такой романтической ночи.

Наташа покачала головой, заливаясь слезами. Крик сам собой вырвался из груди, надрывно разнесся по пустому дому.

— Нет!!! Пожалуйста, нет! Не трогайте его!

Удар хлестко пришелся по щеке, которую Памела только что гладила.

— Закрой рот, идиотка! Заткнись! Поздно биться в истерике! Неужели ты до сих пор не поняла, что вы уже мертвы? Вас нет! Я намерена довести все до конца и мне некуда отступать! — Памела обернулась к нерешительно топтавшемуся у порога Питеру и крикнула: — Я сказала, чтобы ты шел на маяк и убил ублюдка!

Питер выскочил, как ошпаренный.

Памела немного успокоилась, опять присела на кровать.

— А мы немного подождем. Скоро должен появиться мистер Гордон.

Наташа, связанная по рукам и ногам, казалось, впала в полное оцепенение. Она сидела, тупо уставившись в одну точку, ничего не видя и не слыша. Душа ее окаменела, покрылась коркой льда. Но где-то в глубине сердца горела надежда и рождались мольбы.

— Скажи, — повернулась к ней Памела, стянув с головы черную вязаную шапочку и тряхнув облегченно волосами, — у тебя с этим красавчиком действительно серьезно или это так, ради разнообразия? Насколько я знаю Фила, он никогда не отличался фантазией в сексе. Консерватор хренов! Не хочешь отвечать? Ну и не надо. Я спросила из любопытства. Питер, ты где сейчас? — проговорила она в микрофон маленькой рации.

— Я на пляже. Иду к маяку, как ты велела.

— Постарайся сделать все аккуратно, без шума. Там рядом домик этой старой ведьмы Гаминды. Она тебя не должна видеть.

— А если увидит?

— Питер, не выводи меня из себя, дорогой. Я вся на нервах. Могу сорваться и наговорить тебе разных слов, которых ты не любишь. Повторяю еще раз. Никто не должен знать, что мы здесь были. Тебе понятно?

— Да, Памела. Извини, — виновато отозвался Питер.

— Чертов недоумок! — выругалась она, отключив рацию.

— Так, значит, это твой сообщник? — глухо спросила Наташа и удивилась собственному голосу, такой он был безжизненный.

— Увы, но это так. А что ты подумала, когда увидела его впервые? Немножко грубоватый, но приятный молодой джентльмен? Он умеет пускать пыль в глаза, мой маленький Питер Пэн.

— Почему Питер Пэн?

— Потому что он вечный ребенок, — засмеялась Памела и прошлась по комнате. В своем облегающем темном костюме она походила на огромную змею, вдруг научившуюся ходить. — Если Питер иногда и внушает впечатление взрослого, то только потому, что играет во «взрослого дядю». До сих пор понять не могу, как меня угораздило связаться с этим твердолобым ирландцем. Кстати, ты ему понравилась, и он непременно решил с тобой познакомиться. Пришлось ему позволить это.

— Значит, его присутствие в самолете не было случайным? И встреча в кафе тоже?

— Я не люблю случайностей. Их нельзя контролировать. Да, он давно мог убить тебя. Еще в Сиднее. Но это было бы слишком просто.

— Ты решила заставить страдать и Фила за то, что он отверг тебя?

Памела обернулась к ней и прошипела:

— Черта с два он меня отверг! Это старый козел Энтони постарался, чтобы мы не встречались! Но он тоже заплатит. Я предъявлю ему счет, который его доконает! Филипп Джошуа Гордон, третий граф Уилтонский, единственный наследник и продолжатель рода окажется в тюрьме за убийство собственной жены и ее любовника.

— Боже мой, — прошептала Наташа, до которой начал доходить весь дьявольский замысел Памелы. — Ты намерена убить всех? Ты точно свихнулась. Но зачем вам Крис? Зачем, если все дело только в нас с Филом?

— Он меня видел в Хобарте и узнал. Если бы не это, он, вполне возможно, остался бы жить.

— И ты придумала всю эту историю с ревностью?

— Ты догадливая девушка. Жаль, что пришлось вмешать в это дело красавчика Криса, но другого выхода нет. Увы, но он тоже нежелательный свидетель. Я хочу быть уверена, что на мне не защелкнутся наручники. Если что, то я к этому не имею никакого отношения.

— А ты уверена в своем сообщнике? Мне кажется, ты его не очень-то хорошо знаешь.

— Я открою тебе маленький секрет. Питер ненадолго переживет вас. Мне кажется, его труп выловят у берегов Австралии через несколько дней. А вполне возможно, что и не выловят, если принимать во внимание акул.

Неожиданно заработала рация.

— Памела, это я.

— В чем дело?

— Его здесь нет.

— Как нет?

— Тут только… это, — Питер хихикнул, — смятая постелька, усыпанная розами, и больше ничего.

Наташа облегченно вздохнула.

— Черт побери, где же он в таком случае? — встревоженно проговорила в микрофон Памела. Потом более спокойно добавила: — Возможно, он вернулся в домик к матери. Иди туда и прикончи их обоих.

— Питер! — заорала со своего места Наташа, — не делай этого! Не слушай ее, она и тебя убьет!!!

Одним ударом Памела отбросила ее на подушки, прижала голову и снова залепила ей рот липкой лентой.

Рация щелкнула, и Питер спросил веселым голосом:

— Что у вас там за крики? Или вы развлекаетесь без меня, а?

— Найди его, Питер, — жестко проговорила Памела. — У нас мало времени. Самолет Гордона должен был приземлиться в Хобарте полчаса назад. Он скоро будет здесь.

— Ладно, понял.

Памела повернулась к Наташе и зловеще сказала:

— Еще одна такая выходка, и я не стану медлить, моя дорогая.

И тут какой-то шум в глубине дома привлек ее внимание. Она подбежала к фонарю и выключила его. Тихо сказала в рацию:

— Питер, немедленно возвращайся! Сукин сын вероятно уже здесь. Ты меня слышишь?

— Да, уже иду!

Памела выудила откуда-то клюшку для гольфа и тенью скользнула за дверь.

Наташа немедленно принялась извиваться на постели, пока не сползла на пол, при этом больно ударившись плечом. Отдышавшись, она перекатилась к двери. Памела закрыла ее не до конца, но Наташа никак не могла подцепить выступающий краешек, чтобы открыть дверь полностью. Если прислониться спиной, то дверь неминуемо захлопнется. Тогда она попробовала свободными пальцами ног. Получилось!

Наташа выглянула в коридор. Он был пуст вплоть до лестницы. Начало светать, да и глаза привыкли к темноте, поэтому Наташа увидела в дальнем конце коридора свой нож.

Господи, дай сил и времени добраться до него!

Она перевернулась на спину и, отталкиваясь ногами, начала свой путь к спасительному предмету. Ничего в своей жизни Наташа так не желала, как прикоснуться к простому кухонному ножу. И она никогда не думала, что путь по коридору может быть таким утомительным и таким долгим.

Скорее, скорее, скорее снять с себя путы! Спастись во что бы то ни стало! Вопреки всем чудовищным козням!

Уже близко. Осталось совсем чуть-чуть! Еще немного усилий. Но сил уже почти не осталось. Сталь ножа блестела где-то на невообразимом удалении.

Ее связанные ноги скользили по ковру, растрепавшиеся волосы мешали двигаться.

И вот нож перед самыми глазами. Наташа, чуть не плача от счастья, облегченно перевела дыхание. Через мгновение приняла горизонтальное положение и прислонилась к стене, держа кончиками пальцев нож. Теперь его следовало разместить так, чтобы удобно было разрезать ленту.

В дальнем конце коридора, с лестницы, показался свет фонаря.

Наташа лихорадочно начала перерезать ленту, но с ужасом сообразила, что делает это о тупую сторону лезвия. Драгоценные секунды ушли на то, чтобы перевернуть нож.

Некто уже почти поднялся, освещая путь фонарем. Наташа отодвинулась в небольшую нишу, где стояла декоративная ваза. Шаги в коридоре.

Она выглянула из своего укрытия. Это был Крис!

Проклятая лента никак не хотела перерезаться, и Наташа в отчаянии застонала. Крис ее не видел. Он поочередно заглядывал в каждую комнату.

В какой-то момент луч фонаря задел ее и остановился. Крис шел прямо к ней!

Почти перерезав ленту, Наташа боком упала на пол. В следующее мгновение все ее существо пронзил животный ужас.

За Крисом, занеся клюшку для гольфа, кралась незамеченная Памела.

«Сзади!» — исторгла Наташа крик, но ни один звук не слетел с ее залепленных губ.

Руки! У нее должны быть свободны руки!

Боже, помоги!

Сумасшедшая готова нанести удар.

Господи!

Лента разорвана! Но пальцы онемели, кровь в них застыла.

Дальше, как показалось Наташе, время замедлило свой бег. Крис и Памела двигались, как при замедленной съемке.

Наташа выставила перед собой руки. Медленно, медленно пальцы сложились в нужный знак.

Сзади! Оглянись! Осторожно!

Клюшка начала путь к удару. Крис чуть повернул голову, но было уже поздно.

За считанные секунды Наташа разрезала ленту, связывавшую ноги, и ринулась по коридору к Памеле. Ярость и отчаяние придавали ей сил.

Они свалились на площадке лестницы. Памела нанесла свободной рукой удар в челюсть Наташи и коленкой оттолкнула ее от себя.

Никогда в жизни Наташе еще не приходилось драться, поэтому она не придумала ничего лучшего, как вцепиться в волосы противницы. После чего обе потеряли равновесие и покатились по лестнице вниз.

Когда Наташа немного пришла в себя после падения, то поняла, что лежит на Памеле, не подававшей признаков жизни. С трудом заставив себя встать, она поднялась к Крису. Тот лежал у стены. Ковер под его головой потемнел от крови.

Наташа опустилась перед ним на колени, прислушалась к сердцу. Оно билось. Не замечая своих слез, попыталась привести его в чувство. Вскоре Крис открыл глаза.

— Нам нужно добраться до машины! Ты сможешь встать? Я отвезу тебя в поселок к доктору Симпсону.

Он кивнул и поморщился от боли.

Справившись с дверью машины, Наташа усадила Криса на заднее сиденье. Ей ничего не хотелось, кроме как уехать из этого кошмара и помочь любимому человеку.

Запасные ключи находились в бардачке. Дрожащими руками она вставила ключ в замок зажигания, повернула. Кроме надсадного жужжания стартера, ничего не произошло.

Господи, только не сейчас! Это же новая машина! Почему она не заводится? Или нужно еще что-то сделать? Бензин? Но почему именно сейчас?!

В боковом окне появилось лицо Питера, и Наташа вскрикнула. Питер же улыбался, что-то показывая ей. Это была какая-то небольшая деталь.

— Без этой штуки машина поедет только благодаря чуду. Натали, вы себя очень плохо ведете. Очень плохо. Памела будет вами недовольна. А когда Памела недовольна, тут уж берегись!

В один момент он вытащил ее из салона. Из дома, пошатываясь, вышла Памела. Увидев ее, Питер побледнел, оставил Наташу и подбежал к ней.

— Что с тобой, что они с тобой сделали? Тебе больно?

— Оставь меня! — оттолкнула его Памела, держась за спину. — Дай мне пистолет!

— Питер, она сказала, что убьет и тебя, как только расправится с нами! — сказала Наташа.

— Заткнись! Дай мне пистолет, Питер! Сейчас же! Питер-Брайн застыл, потом медленно повернулся к Наташе.

— Она сказала, что убьет меня? Памела — Убьет — Меня?

— Не слушай ее!

— Зачем ей убивать меня? — не обращая внимания на сестру, обратился он к Наташе.

— Ей не нужны свидетели. Памела хочет свалить все убийства на тебя. Она мне сама сказала.

— Заткнись, стерва! — заорала Памела, теряя над собой контроль.

— Дорогая, почему она такое говорит? — снова повернулся к ней Питер.

— Эта сука просто тянет время, — всеми силами Памела старалась выглядеть спокойной.

— Тогда зачем тебе пистолет? Я убью их, и мы уедем отсюда. Ведь мы так решили?

— Я хочу сделать это сама.

— Питер, я сказала правду! — крикнула Наташа. — Не давай ей оружие!

В это время за буками, у ворот, коротко взвыла полицейская сирена, а на деревьях заплясали синие и красные маячковые сигналы.

— Дай мне пистолет, Питер! — процедила зло Памела. — У нас уже нет времени. Здесь полиция.

Питер нерешительно протянул ей оружие. Памела незамедлила схватить его.

— Что ж, не все получилось так, как я хотела, но все поправимо. Главное в жизни — свобода, верно? — произнесла она с жуткой улыбкой, резко развернув пистолет в сторону Питера.

— Памела, — по-дурацки улыбнулся он, — ты не туда целишься. Мы ведь любим друг друга.

— Я помню, Питер. Мне очень жаль.

Раздался выстрел. Питера буквально отбросило к машине.

Наташа не могла пошевелиться, глядя, как дуло пистолета медленно поворачивается к ней. Новый выстрел, и что-то обожгло правое предплечье, вонзившись словно огромная, раскаленная игла. Сознание, оглушенное шоком, не хотело покидать Наташу, и она видела, как Памела подошла к Питеру, оттащила его от машины чуть в сторону и зажала в его руке пистолет. Потом, прихрамывая, убежала в сад.

Спустя какое-то время машину окружили люди в форме. С ними Наташа заметила бледного Филиппа и напуганную Луизу Ричмонд. Луиза все повторяла, как заевшая пластинка: «Я так и знала, что что-то случилось! Я так и знала! Боже мой, какой ужас!».

Через несколько секунд Наташа потеряла сознание.

Памела очень спешила. От этого ведь зависело, попадет она в тюрьму или нет. Все предельно ясно. И хотя до приготовленной на другом конце бухты моторной лодки уже не было времени добраться, но на пляже стояли водные мотоциклы Стокеров. На одном из них она вполне может доплыть до зафрахтованного катера, владельцу которого она щедро заплатила. Катер должен был ждать ее в море, в двух милях от острова.

Она быстро спустилась по лестнице на пляж.

Море волновалось уже не так сильно. Шторм ушел.

Втянув мотоцикл в воду, сильным рывком Памела завела мотор и уже на ходу вскочила на сиденье.

Все, здесь она никогда не была!

Боль обрушилась на Питера резко, нежданно. Она пульсировала где-то в груди с тягучей неотступностью, сводившей с ума. Он видел двух полицейских, склонившихся над ним, слышал их голоса, но не это его волновало…

Памела! Она выстрелила в него! Она хотела его убить! Но за что? Они ведь любили друг друга! Почему же она сделала это? Почему?

Тут его мысли приняли другой оборот. Он весь наполнился гневом из-за такого несправедливого к нему отношения.

Лодка! Памела не успеет или не захочет добираться до лодки. Значит, попробует смыться на скутере, стоящем у лодочного домика.

Собрав последние силы, он подтянул к себе рюкзак. Непослушными пальцами открыл его и нащупал коробочку дистанционного управления. Указательным и большим пальцами активизировал передатчик, после чего нажал обе кнопки.

Памела неслась по воде быстрее ветра. Ничто теперь не сможет ее удержать. Никто и ничто! Вдали она уже видела катер.

Она и думать забыла про небольшое устройство, которое сама же крепила с Питером несколько дней назад на бензобаке водного мотоцикла. В какой-то момент крохотный индикатор, светивший зеленым, сменился красным, а еще через секунду Памелу охватил яркий огненный шар. Пролетев по инерции несколько метров, он рухнул в море, разбросав яркие брызги по воде.

Все, кто был в этот момент у дома Гордонов, услышали взрыв и увидели столб дыма.

— Вот черт! Что тут происходит? — выругался один из полицейских, вызывавший по рации «скорую помощь».

Ответить на этот вопрос ему пока никто не мог.

12

После двух месяцев лечения в одной из лучших клиник Хобарта Наташу выписали. А потом она сообщила мужу о своем решении уйти от него.

Энтони Гордон, отец Фила, прилетевший на Тасманию сразу после трагедии, пытался отговорить ее, советовал не спешить с принятием окончательного решения, но Наташа была непреклонна.

Крис, отделавшийся небольшим сотрясением мозга, почти все время проводил в ее палате, а перед самой выпиской они узнали, что Наташа беременна. Его радости не было предела.

После судебного разбирательства Питера Дерсона направили в тюремную клинику для душевнобольных. Тело Памелы так и не нашли.

Спустя три месяца после развода с Филиппом Гордоном Наташа вышла замуж за Кристиана, обвенчавшись с ним в маленькой церквушке поселка Мари-Рос.

В положенный срок Наташа родила близнецов, мальчика и девочку. Гаминда, даже не присутствовавшая на свадьбе сына, на этот раз появилась в клинике, посмотрела на младенцев и, подойдя к невестке, поцеловала ее в лоб.

Два года спустя.

Штат Западная Австралия. Магистраль Перт-Порт — Хэдлен

Три часа назад Наташа и Гаминда оставили Криса в порту Перта с близнецами, пересели в «форд», взятый напрокат, и теперь ехали по отличной дороге сквозь залитую солнцем саванну. Вела машину Наташа, а Гаминда держала на руках Розу, родившуюся всего три месяца назад, третьего ребенка Криса. Они ехали в местечко под названием Уилуна. Их уже там ждали.

Еще через три часа Наташа заехала на бензоколонку. Пока им заливали бензин, они перекусили в небольшом кафе. Роза довольствовалась молоком Наташи.

Вечером запросто заехали на ближайшую ферму, где хозяева их гостеприимно приютили на ночь. Утром они опять отправились в путь. В городке Микатарра Наташа свернула на восток. Дальше местность пошла совсем пустынная. Огромные площади из красновато-оранжевого песка были покрыты небольшими шаровидными кустами с листьями, похожими на иголки дикобраза. А над всем этим висело ослепительно бирюзовое небо и такое же ослепительное солнце.

Обе женщины почти всю дорогу молчали, проникшись ответственностью предстоящей миссии. Роза тоже вела себя тихо. Только посапывала неслышно во сне.

Вскоре на дороге они увидели одиноко стоявшего человека. Наташа знала, что это Нарума вышла их встречать. Аборигенка в простом цветастом платье широко улыбалась, когда Наташа подъехала к ней.

Коротко поприветствовав друг друга, все вместе отправились за Нарумой в саванну. В знойной дымке виднелись скалы, у подножия которых росли чахлые, кривые деревца. Именно туда женщины и направлялись. Розу несли поочередно.

Через полчаса они были на месте. Передав Гаминде девочку, Наташа поднялась по валунам чуть выше того места, где должен был пройти ритуал очищения младенца.

Со своего места она отлично все видела. Вот женщины собрали в роще сухие ветки, разожгли костер. В воздухе поплыл тихий ритуальный напев. Вместе с дымом он таял в небе. Рождался и снова исчезал.

Наташа встала во весь рост и с удовольствием потянулась. Перед ней простиралась огромная страна. Теперь это была ее страна, ее дом. И ничего лучшего она и не желала в своей жизни.

Окунув Розу несколько раз в дым, Нарума сама принесла ее Наташе. Роза смотрела на мир удивленными глазами, и Наташа счастливо расцеловала ребенка, пахнувшего дымком.

Теперь можно ехать домой, где их с нетерпением ждали.

1

Отнесите, пожалуйста, мои вещи в номер! (Прим. авт.)

2

Впервые клонированное животное было овцой по кличке Долли. (Прим. авт.)

Content

Анна Климова
Счастье в кредит

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

1